6:06

12 ноября 2019

-Зона, Зона сука...
-Цыц, на себя нагоняй, зараза, никто тебя сюда не...

Обращение к человеку в Берилле резко оборвалось, так же как и причитания того о Зоне.
Слова эхом, едва слышно, повторились пару раз в пустых темных оконных рамах и дверном проёме небольшого цеха, напротив которого мы остановились. Парадоксально, но это место самое безопасное, а вот вовнутрь лучше не лезть. И ещё тут почти нет сквозняка, хоть ветер постоянно гуляет в пустых комнатах и цехах этого огромного комплекса.
Я достал пачку сигарет и последние три погнутые папиросы протянул ребятам. Отказываться никто не стал, все задубевшими от холода руками взяли про тлеющей веточке из костра и прикурили.

Костёр, кстати, был неприлично большой для этих мест. Смелость это или глупость сказать сложно, но слабым оправданием служит то, сколько мы тут не ходили - тишь да гладь.
А нам лишь бы дождаться утра. Не помешает ещё обсушить одежду, согреться и подумать о жизни своей. Необходимость как физическая так и психическая. Костёр успокаивает, умиротворяет. Создаёт вокруг себя минимальный уют и хоть ощущение безопасности. Наверное этим он издавна объединял даже врагов, что продолжает делать и поныне.

Хоть не принято тут даже вспоминать о прошлом, но лицо моего товарища, который только что хотел упрекнуть вояке, в свете костра напоминало мне о родном доме. О детстве в деревне, истинной и счастливой беззаботности. По-другому тогда было: теплее, как минимум, и не так тягостно-грустно, когда сотворил что-то не то. Всегда же можно сделать какую-то приятную мелочь и искупить свою вину. Или подождать. Родной человек всегда простит, всегда обнимет крепче чем все другие и посмотрит в глаза глубже чем кто-либо и будто скажет твоей душе, что всё хорошо и что он всегда с тобой.

Не всегда.

От холода и крепкой сигареты лицо немного онемело. Хоть не так давно был этот другой костёр и тёплый летний вечер на Большой Земле, а друг уже неприлично постарел. Кожа исчерчена морщинами, шрамами, обветренная. Взгляд тяжёлый и усталый. Я очень хотел бы видеть в нём ту искру, что раньше, но сейчас там просто отражается свет от костра. Сам мне говорил, что нельзя на выходе в сторону света смотреть, а сейчас увидел что-то в игре пламени и думает. Руки вытягивает к огненному теплу время от времени да вздыхает. Я не был бы его другом, если бы не знал о чём он вздыхает. О ком, точнее.
Тогда же, в тот вечер который я так люблю вспоминать, у такого же огня, но ,наверное , погорячее он разговорился о девушке, красивой как роза. О милозвучности имени Рита и о том, как они впервые встретились взглядом и заговорили. Какая она добрая, умная, искренняя, но уж больно застенчивая. Вспоминаю как он тогда улыбался и с каким трепетом произносил её имя.

Я догадывался тогда, что это за девочка, о которой он говорил и почему-то переживал за них. Отец даже с подругами ей запрещал много времени проводить, а тогда как раз вернулся из командировки и вовсю воспитывал из дочки сына которого хотел и не стеснялся об этом говорить. Слухи об этой семье быстро расползались по деревне и школе, но я в этом разбираться не хотел.
А Артур видимо хотел. И щебетал о ней точно как ласточка. Самая счастливая ласточка на свете.

В кострище с грохотом упала ещё одна деревяха а за ней и окурок, выбив из себя несколько оранжевых жаринок и исчезув в углях ниже. Огонь нехотя принимал новую жертву и клубы густого дыма кинулись на того, кто её принёс.

Вояка почти не говорил. Только спросил разрешения подойти к костру несколько часов назад и немного поругал Зону. Безоружный, продрогший, изодранный бронежилет, берцы на честном, но не очень хорошем слове держатся на ногах... И абсолютно пустое выражение лица. На простой обыск и пару вопросов почти никак не отреагировал и был на своей волне мыслей. Наверное очень и очень тяжёлых. Сейчас же просто смотрел через дым и через костёр, даже через всю земную кору, будто пытаясь разглядеть кого-то на том конце Земли.

? И кто тебя там ждёт? - спросил неожиданно, но в такт моим мыслям Артур
Ответа не последовало. Вояка так и выглядывал что-то невидимое нам. На всякий случай я посмотрел на ту кочергу, что он кинул в огонь, но ничего стоящего внимания не было. Уловил, что друг немного улыбнулся. Его всегда забавляло то как я мог шутливо воспринять всерьёз какую-то метафору. Такое примитивное чувство юмора было частью той невидимой связи между нами, которая заставила меня тоже немного улыбнуться.
И вытащить его из запоя, когда Цветок заболел и ласточке стало наипаршивее на этом белом свете. Вытаскивать надо наверное в место по-лучше, но это был единственный путь.

? Рит, мы скоро вернёмся, не переживай цветик, ладно?

Эти слова прозвучали в комнате переоборудованной под палату перед тем, как мы отправились сюда. В место, где есть лекарство от всех болезней. Место, куда убежала надежда. Но найти её и вернуть не удалось никому.

Пламя обняло корягу уже со всех сторон, осветив лицо военного. Впалые глаза блуждали вокруг костра и внезапно сфокусировались на моей переносице. Не за мной, где-то далеко, он сейчас смотрел прямо на меня и от этого стало максимально неуютно - я будто по шею вошёл в прорубь, когда встретился с ним взглядом. Я не выдержал взгляд, отвёл его в темноту, но всё же ощутил, когда он перестал смотреть в мою сторону. На сталкера, заразу зоны, одну из причин почему он здесь. Я почему-то ощутил вину, будто сам создал весь этот ужас. Но здравый смысл легко задавил эти мысли.

? Дочь - голос его был сиплым и тихим, но всё равно прозвучал громковато.
Всё внутри будто резко немного опустилось от этой фразы. Лично я его приписал в разряд сожжённых Зоной, которые не воспринимают речь и тем более не отвечают на вопросы.

? Болеет? - я решил не ждать, пока это спросит друг

? Болела - намного тише, но опять слишком громко прозвучали его слова.

В такие моменты сложно ощущать себя нормально. Мало того, что собрал по кусочкам чужое горе, так ещё и сам пропустил через себя его частичку.

Он склонил голову и не двигался. Редко и часто посапывал. Или всхлипывал. Костёр почти догорел а вокруг становилось всё холоднее. После бессонной ночи холод ощущается особенно сильно. Осенний пасмурный рассвет начался.

? Он не успел - это прозвучало скорее всего в моих мыслях, но военный в тот же момент завалился на на спину и неловко начал пробовать встать, размахивая руками и глухо ударяя ими о старый асфальт. С трудом поднявшись окинул нас пустым взглядом: его нижняя челюсть неестественно отвисла и от этого лицо сильно вытянулось. В попытках поднять его руками было видно, как вены, будто дождевые черви вздуваются и ползут по бледной коже. Наконец он остановился, вытянув руки вниз и застонал. Слюна текла из открытого рта, а глаза больше не двигались. Мелким, неуверенным шагом, нарушая утреннюю тишину он ушёл куда-то вглубь завода.

Две фигуры недвижно сидели в утренней осенней дымке посреди Янтаря и смотрели на проржавевшую бочку, в которой наверняка когда-то разжигали огонь. Иней равномерно покрывал обезображенные лица, одежду и снаряжения. Кроме рюкзака одного из них: маленькие ледяные кристаллы не могли пробиться сквозь тепло одного редкого артефакта и пар небольшим столбиком поднимался над ним. Там, в дальнем кармане, обёрнутое в несколько слоёв свинцовой фольги и какую-то старую одежду билось жизнью Сердце. В то же время на Большой Земле, в окружённой густыми туманами небольшой деревне местный фельдшер шёл по ноябрьскому холоду в слишком хорошо знакомый ему дом. Тут даже не закрывали дверь. Возле окна сидя задремала женщина постарше. Фельдшер взял теплую руку девушки лежащей и привычным жестом вытряхнул из-под левого рукава часы. Пульс ритмично отдавал в пальцы ровно до того момента, пока минутная стрелка не соскочила на одно деления ниже. Рита глубоко вдохнула и после выдоха пульсация под пальцами просто прекратилась.