Ночь анархии и вседозволенности

**«Ночь анархии и вседозволенности»** (имп. *无政府状态和放任的夜晚* ), также известна как **Путч Вонела** (имп. *政变恶臭*) — расправа Бондаренко над некоторыми руководителями штурмовых отрядов EZIC и бывших государственных деятелей Импорского королевства, произошедшая 23-24 июня 1974 года. Поводом для расправы послужила нелояльность штурмовиков EZIC во главе с Маттиасом Вонелом (де-юре) и подозрения в подготовке путча.

## Предпосылки

Уже через несколько месяцев после Первой Импорской революции (назначения 22 марта 1970 года Данила Бондаренко новым президентом Импора) в рядах штурмовых отрядов стало расти недовольство. Всё более распространённым становилось мнение о предательстве Бондаренко и необходимости второй «истинно социалистической» революции под руководством Григория Сам-Штрама и Маттиаса Вонела, ушедшего в глубокое подполье после своей псевдосмерти в январе 1964. Именно штурмовиков EZIC готовили для свержения Импорского королевства вооружённым путём. Именно они победили коммунистов и демократов во время революции и поставили предпочтившего дистанцироваться от них Данила Бондаренко за главного в новом Импоре. К началу 1973 года их число возросло до 400 тысяч человек, а к концу — до двух миллионов. Они были вооружены винтовками и пулемётами. Их вождём был Вонел, а не Бондаренко. Придя к власти с их помощью и разорвав практически все контакты новое правительство не знало, что делать со штурмовыми отрядами Ордена Звезды EZIC. Перед ними ставилась задача воспитания молодёжи. Предполагалось слияние ВСИК со штурмовыми отрядами и последующее создание коммунистической народной армии.

Вонел предполагал, что эта армия будет создана на основе отрядов EZIC, а он её возглавит. Однако офицеры бывших ВСИК не признавали Вонела, и между руководством отрядов EZIC и ВСИК развернулась борьба за власть в будущей народной армии.

Преимущество в этой борьбе было поначалу на стороне Вонела, так как у него была в распоряжении группировка, многократно превосходящая по численности бывшие ВСИК. В составе отрядов EZIC было четыре армии и 16 корпусов, во главе со штабом из бывших офицеров. В отряды штурмовиков была введена уставная дисциплина по армейскому образцу. Поэтому военные видели в отрядах EZIC источник для пополнения своих рядов после снятия ограничений и введения всеобщей воинской обязанности.

И хотя ВСИК и отряды EZIC объединились по приказу Бондаренко, до полного единства было ещё далеко. В то время как Вонел собирался включить ВСИК в состав штурмовых отрядов, генерал Нау-Йеда планировал, в свою очередь, пополнить армию годными к строевой службе штурмовиками, а самого Вонела оставить не у дел. Он предложил, чтобы отряды EZIC создали пограничную охрану на границе с ОФ по милиционным принципам, а также с помощью ВСИК осуществляли допризывную подготовку.

В январе 1974 года было достигнуто соглашение между отрядами EZIC и ВСИК о подчинении отрядов, ЗГП и различных правоохранительных организаций военному министерству. Генералу-майору отрядов EZIC Сергею Крю-Хэю поручалось ежегодно готовить с помощью ВСИК 230 тыс. штурмовиков, а Вонелу — вовлечь в EZIC военизированные подразделения социалистических партий, в первую очередь — организации, не имеющие ничего общего с ЗГП.

Нау-Йеда предполагал, что после слияния с полицией и организациями в EZIC Вонел и его сторонники окажутся в меньшинстве. Однако его расчёты не оправдались: в штурмовые отряды были приняты только 300 тыс. членов полиции Импора, а отряды были разделены на три части во главе с активными членами EZIC. После этого Вонел, заявляя о 4 млн сторонников, потребовал руководящих постов в пограничной охране и контроля над военным складами в Восточном Импоре. В ответ руководство ВСИК объявило об отказе от милиционного принципа комплектования армии и переходе с ноября 1974 года на всеобщую воинскую повинность. В свою очередь Вонел, будучи министром без портфеля и опираясь на позицию Республии о необходимости формирования армии в Импоре по милиционному принципу, вступил в контакт с республийским военным атташе в Энкё, а в марте 1974 года направил свои требования в письменной форме руководству ВСИК. Генерал-полковник Бол-Брун вынужден был констатировать на одном из совещаний:

> *Вонел считает, что оборона страны должна быть прерогативой отрядов EZIC, ВСИК же следует поручить функции осуществления допризывной военной подготовки.*
>
>

Бол-Брун обратился за помощью к Бондаренко, который сочувствовал идеям Вонела, но в то же время понимал, что без военных не сможет осуществить свои экспансионистские планы. Не решаясь отказать своему старому боевому товарищу, Бондаренко пытался примирить враждующие стороны. 29 марта 1974 года он пригласил руководство отрядов EZIC и ВСИК в зал заседаний военного министерства, произнёс перед ними речь о необходимости сохранения мирных отношений. Затем Бол-Брун и Вонел подписали соглашение, по которому защитником государства объявлялся ВСИК, а отряды EZIC обязались вести допризывную и резервистскую подготовку. На следующий день в штаб-квартире Вонела состоялась церемония примирения.
Но едва церемония закончилась, Вонел заявил во всеуслышание:

> *То, о чём объявил этот солдат, нас не касается. Я не собираюсь придерживаться соглашения. Бондаренко вероломен и должен отправиться, по крайней мере, в отпуск. Если он не с нами, то мы сделаем своё дело и без Бондаренко.*
>
>

Командующий армией EZIC в Хайхане Виктор Тюл-Ли посчитал подобные речи признаком государственной измены и доложил об этом Яну Бойко, а после того, как убедился, что тот ничего не предпринимает — непосредственно Бондаренко. Реакция Бондаренко была вялой:

> *Надо подождать и посмотреть, как будут развиваться события. Что-нибудь произойдет - тогда и подтянемся. Чего зря народ напрягать?*
>
>

Не получив от Бондаренко внятного ответа, Тюл-Ли обратился к генерал-майору Нау-Йеде и показал ему проект своего письма на имя Вонела о недопустимости ведения кампании против ВСИК. Нау-Йеда, уже ведший в то время тайные переговоры с Ни-Но о физической ликвидации руководства EZIC, поблагодарил Тюл-Ли, а после того, как тот ушёл на приличное расстояние и не мог слышать его слова, сказал одному из приближённых офицеров:

> *Тюл-Ли для нас не опасен вообще, тем более, что он может стать начальником штаба, а там-то его руки будут связаны сильнее наших.*
>
>

## Подготовка

В конце апреля 1974 года началась подготовка к расправе над руководством штурмовиков EZIC. В то время как Бойко объезжал подразделения ЗГП и морально готовил личный состав к предстоящему выступлению, Ни-Но собирал информацию, которая могла бы доказать Бондаренко и импорскому генералитету «преступные замыслы» Вонела. В этом ему помогали сержант EZIC Сергей Крю-Хэй, бывший также майором ЗГП, полковник EZIC Рудольф Аистов, генерал-лейтенант Адам Вал-Ла. Но полученная информация свидетельствовала лишь о нескольких складах вооружения и недовольных высказываниях некоторых руководителей EZIC. И не было ничего, что бы свидетельствовало о подготовке выступления. Более того, Вонел сообщал в правоохранительные органы об антиправительственных высказываниях, в том числе, и бывшего правительственного деятеля Валентина Ир-Гена.

У штурмовиков не было намерения устраивать путч или неповиновение. Зажигательные речи Вонела о необходимости «второй революции национал-социализма» имели своей целью лишь оказание давления на Бондаренко, чтобы он стал более сговорчивым. Однако, окружающие воспринимали эти выступления как руководство к действию. Офицеры ВСИК были согласны с начальником Импорской Разведки капитаном 1 ранга Сергеем Кондрадом, который считал, что целью отрядов EZIC является вытеснение ВСИК. Поэтому генерал Нау-Йеда, увидев в Ни-Но единомышленника, предоставил ему казармы, оружие и транспорт для проведения операции.

Подготовка шла полным ходом. Уже в начале июня под руководством лейтенанта ЗГП Теодора Ке-Эй проводилась практическая отработка действий с переброской в Хайхан, Тэджон и Пусан. Мобилизация была проведена в Батавии, Энкё и Тэджоне, которые Ни-Но считал местами наиболее вероятных столкновений.

Затем очередь дошла и до составления списков. Ни-Но пришла идея о том, что устранить можно не только руководство штурмовых отрядов EZIC, но и противников нового режима. При составлении списков стали возникать коллизии: кандидатура, включённая одним составителем, исключалась другим. Так, Германов добился исключения из расстрельных списков бывшего начальника батавской полиции Диль-Аса, который сам составлял свой список.

Однако осуществление плана оказалось под угрозой. 4 мая после многочасовой беседы Бондаренко и Вонела в загородном особняке последнего было принято решение отправить с 1 июня всех штурмовиков в месячный отпуск, а 7 июня в «Импорских вестях» было опубликовано официальное сообщение о том, что Вонел по состоянию здоровья пройдёт курс лечения в Пусане, после чего вернётся к выполнению своих обязанностей. Руководство ВСИК восприняло это как признание Вонелом своего поражения. Ни-Но был в панике, поскольку находящихся в отпуске штурмовиков нельзя было обвинить в организации государственного переворота. Тем временем всё было готово, осталось только выяснить отношение Бондаренко.

А Бондаренко был не против, занимая при этом двойственную позицию: с одной стороны, он поддерживал штурмовиков, а с другой — идея роспуска отрядов EZIC его устраивала. Но он не мог ни потребовать самороспуска, ни даже отказать Вонелу в выполнении его требований. В таких случаях Бондаренко обычно делал так, что его проблемы решал кто-то другой: он отсылал Вонела к министру финансов Джонсану Назарюку, зная, что тот наверняка откажет. Поэтому когда Германов, Бойко и Ни-Но заявили, что смогут решить проблему, Бондаренко эта идея понравилась. Дальнейшие события укрепили его уверенность в правильности выбора.

13 июня мэр Тэджона Павел Анатольев в выступлении перед студентами Первого Тэджонского университета обрушился на лиц, «действующих своекорыстно, бесхарактерно, неискренне, и не по-рыцарски, нагло прикрываясь лозунгами импорской революции». В его речи прозвучали слова «смешение понятий», «жизненная необходимость», «жестокость», «ни один народ не в состоянии постоянно поддерживать восстание в низах», «методы террора, применяемые властями Импора», «необходимость принятия решения, будет ли новая импорская империя леворуссой или же окажется под влиянием сектантства и полурелигиозного материализма».

Эта речь продемонстрировала Бондаренко, что консервативная буржуазия находится в оппозиции к социалистам. Он даже начал опасаться союза штурмовиков и буржуазии. Вскоре эти опасения подтвердились.

Бондаренко, надеявшийся после смерти офицера Репейринга, жестко контролировавшего любые отклонения, ввести в стране красный террор, нанёс 17 июня визит офицеру в его резиденции Кейдон, чтобы лично проверить состояние здоровья и определить, сколько времени у него осталось для решения вопроса о власти. На лестнице он встретил Бол-Бруна, который ему сказал:

> *Необходимо срочно восстановить внутренний мир в государстве. Радикализму не место в новом Импоре*.
>
>

Тем самым он дал понять, что условием поддержки ВСИК является устранение Вонела. На обратном пути в Энкё Бондаренко принял окончательно решение о проведении «Ночи анархии и вседозволенности».

## Проведение

### 21 июня

Бондаренко собрал всех министров у себя в кабинете, после чего забрался на дощатую трибуну, установленную прямо посреди комнаты, и начал свою речь. Он вкратце рассказал о всех заслугах их государства, упомянул о том, какой ценой им далась революция, но под конец внезапно стушевался и замолчал на несколько минут, послав одного из охранников за графином с водой. Бондаренко выпил пол-графина, перед тем как продолжить, и дальнейшее в своих воспоминаниях подробно описал министр внутренних дел Василий Столичанов:

> *Не успел он открыть рот, как на губах его показалась пена, как у какой-нибудь бешеной собаки. Голосом неоднократно прерывавшимся от возбуждения, Бондаренко стал рассказывать о происшедшем. Маттиас Вонел, которого он ни разу не назвал по имени из-за присутствующего в кабинете Грина, со своими приближенными совершили самое большое вероломство в истории Импора. Вонел, которого он поддерживал в самых различных ситуациях и был ему всегда верен, оказался предателем по отношению к нему, совершив государственную измену, собираясь его арестовать и убить. Он отдал бы Импор на растерзание её врагам. Франц Носед (республийский посол в Импоре), один из главных действующих лиц, вручил Вонелу, всегда нуждавшемуся в деньгах, 15 миллионов фольков в качестве взятки за государственный переворот.*
>
>

Далее Бондаренко говорил примерно следующее, что следовало из воспоминаний других министров, в частности, Джонсана Назарюка:

> *Нас предали! Нас предали, друзья! В конце концов, кем он себя возомнил?! Я тут президент! Не ясно?! Я. Тут. Президент! А не этот подонок! Значит так. Завтра... (Здесь Бондаренко посмотрел на наручные часы) Нет, не завтра! Послезавтра! Да, точно, 23 числа объявляется ночь анархии и вседозволенности! Вы... Вы делайте все, что хотите! А я... Я лично пойду и прибью всех, кто к этому причастен! Собственной саблей! Ясно вам?! Я занял пост президента, и останусь на нем до самой смерти! А любую оппозицию мы раздавим в зародыше! Любую оппозицию! Ясно?! За работу! 23 числа моим собственным указом вводится ночь абсолютной анархии! Абсолютной! Делайте все, что хотите! Вас не будут сдерживать никакие законы и никакие моральные принципы! И после тоже! Вас не будет преследовать никакая уголовная ответственность! Никого за эту ночь не посадят и не убьют! Вы сможете делать все что вам угодно! Но сначала... Сначала мы разберемся с уродом и его свитой! Со мной пойдут... Столичанов и Бойко. Точка. Остальные будьте здесь. Грин... Ты поедешь на открытие суда в центре, там можешь и остаться. Ярошевич, будь на телефоне. Назарюк... Ты за главного. Хармтоун - ты тоже будешь свободен, но, хотя бы своими силами, поохраняй здание, чтобы тут все не разворотили в наше отсутствие. Вот так. Всем повышу зарплату, даже если вы пол-населения Энкё перебьете! Ясно?! Все! Свободны!*
>
>

В тот же день Бойко сообщил командующему территориальным округом ГЗИ «Центральный» Карлу Бе-Дину о подготовке штурмовиками EZIC государственного переворота и вкратце рассказал о грядущих событиях 23 июня, приказал связаться с командующим военным округом и привести в боевую готовность все подразделения ГЗИ.

### 22 июня

Утром Бондаренко вместе с Назарюком вылетел в Хайхан на свадьбу полковника Тербовенко. Бондаренко уже был на свадьбе, как ему позвонил Бойко и сообщил о подозрительных действиях штурмовиков EZIC. Бондаренко сразу же вернулся к себе в гостиницу «ФонКартни», вызвал к себе ближайших сотрудников, в том числе Столичанова и Тюл-Ли. Через некоторое время в гостиницу прибыл из Энкё Дмитрий Акулинов, пресс-секретарь министерства внутренних дел Импора и ближайший помощник Столичанова, с письменным донесением от Бойко, из которого следовало, что отряды EZIC вот-вот начнут восстание по всей стране. Донесение произвело на Бондаренко неизгладимое впечатление:

> *С меня, нахрен, довольно. Необходимо дать наглядный урок зачинщикам. Все слышали?! Завтра! Завтра мы покажем им класс...*
>
>

Тут же он приказал Столичанову и Акулинову вернуться в Энкё и далее действовать по его распоряжениям.

Затем Бондаренко приступил к осуществлению плана собрать высшее руководство EZIC в Пусане и «рассчитаться с каждым лично». Он позвонил Вонелу, сообщил, что в Энкенской области штурмовики грубо обошлись с иностранным дипломатом, и потребовал, чтобы все собрались для разговора начистоту. Встречу Бондаренко назначил на следующий день в 10:00 в апартаментах Вонела. На ней должны были присутствовать все генералы-майоры, генералы-полковники и инспекторы отрядов EZIC. Однако Вонел в тот же вечер пропал из собственного дома и, по некоторым данным, сбежал в Республию на крыше грузового поезда, который по каким-то причинам пропустили без досмотра содержимого вагонов. В любом случае, Маттиас понял, что проиграл, и не появлялся в Импоре вплоть до 1981 года, когда ему настоятельно посоветовал вернуться Леон Рудзутак. Грин о том, что Вонел все это время был жив и это понимали все, кроме него, так и не узнал до самой своей смерти в 1977 году.

Бондаренко, узнав о побеге Вонела, рассвирипел и из пистолета расстрелял его фотокарточку у себя в номере, сообщив сбежавшейся охране, что то же самое с ним сделает, как только увидит лично. Ближе к полуночи Бондаренко вернулся в Энкё на военном грузовике и лег спать прямо в своем кабинете в здании правительства, сдвинув два стола. Охране было приказано не расходиться.

### 23 июня

Утром Бойко поднял по тревоге отряд ГЗИ "Данил Бондаренко" и полицейскую группу «Генерал Бойко». Также он составил и передал Ни-Но в опечатанном виде письмо. В письме было написано:

> *Президент объявил чрезвычайное положение в стране и передал все властные полномочия в Импоре министру финансов Назарюку на время этой ночи, название и суть которой нам обоим известна. Выступаем ночью. Бойко.*
>
>

В частях ГЗИ и ВСИК была объявлена боевая тревога.

Бондаренко одел парадную форму и отрепетировал речь в своем кабинете, после чего в 16:00 провёл радиопереговоры с военным министерством.

В 19:00 к Гитлеру прибыл генерал-майор Дмитрий Леванянко, получивший приказание отправиться в Тэджон. Доложив о своём прибытии, Леванянко получил новое приказание: прибыть в поселок Бутылкино, найти небольшую железнодорожную станцию вблизи деревни, встретить там подчинённый личный состав и отправиться обратно в Энкё вместе с ожидающими его на станции гарнизонными солдатами, дабы запутать след. По словам Бондаренко "Они будут следить за вами, поэтому особо часто не оглядывайтесь".

Бондаренко также получил два донесения Бойко. В первом из них говорилось, что штурмовики в Энкё будут подняты 24 июня в 16:00 по тревоге, а в 16:00 начнут захват правительственных зданий. Во втором, переданном лично заместителем министра внутренних дел Импора Николаем Вагнером, говорилось о бесчинствах штурмовиков в Хайхане. И то, и другое сообщения были неправдой. Энкенские штурмовики находились в увольнении, а их руководитель Эрнест Вич-Окунев отправился в Пусан, чтобы отплыть в Арстоцку. Что же касается Хайхана, то здесь штурмовики были вызваны к местам сбора анонимными записками: «ВСИК против нас», и вскоре были отпущены командирами домой. Большая их часть к тому же была разоружена.

Бондаренко понял, что тянуть больше нельзя, и отдал приказ начинать веселье в 21:00, как только солнце зашло за горизонт.

Ровно в 21:02 Бондаренко вышел из здания правительства и расположился в своем джипе, где его уже ждали Бойко с двумя автоматическими пистолетами в руках и Столичанов, вооружившийся автоматом ЗХ-25. Личный водитель Бондаренко Иван Стюартов отвез их в аэропорт Энкё, где Бондаренко сел в ЮБ-63 вместе с ещё несколькими сопровождающими и отбыл в Хайхан.

Сразу по приземлении в хайханском аэропорту Дельаф Бондаренко подбежал к двум офицерам ВСИК, вызванным им по радио, пройдя мимо встречавших его руководителей отрядов EZIC и членов Коммунистической партии. Затем он сказал:

> *Это самый худший и одновременно самый лучший день в моей жизни. Я поеду в центр и учиню строжайший суд. Да здравствует ночь анархии!*..
>
>

В 23:55 Бондаренко был уже возле резиденции Маттиаса Вонела, где вместо него оказались двое генералов EZIC: Эрнест Мидсомер и Павел Арлингтон. Бойко постучал в дверь и попросил открыть по срочному делу. Бондаренко дождался, когда дверь слегка приоткроется, после чего выстрелил всю обойму пистолета Макарычева через нее. Столичанов толкнул дверь и Бондаренко первым ворвался внутрь, с саблей набросившись на Мидсомера, который попытался ударить президента сорванным со стены гарпуном. Арлингтон попытался выбежать в дверной проем, но там его застрелил Бойко. Бондаренко молча осмотрел дом на предмет обнаружения ещё агентов EZIC, однако не обнаружив других комнат или потайных ходов приказал немедленно отправляться на вторую точку маршрута: гостиницу "Импор рессорт", в которой жило около пятидесяти штурмовиков EZIC.

### 24 июня

Приблизительно в 0:30 Бондаренко, Столичанов, Бойко и несколько полицейских прибыли в гостиницу. Бондаренко сразу же поднялся в номер Ганса Эддмана, постучал ему в дверь и, не дождавшись ответа или шагов, приказал Бойко прострелить замок. Ворвавшись в комнату, Бондаренко сразу обнаружил Эддмана, который спал на кровати, и сидящего в кухне на табуретке его дальнего родственника, не имеющего связей с EZIC. Бондаренко заорал, что людей нетрадиционной ориентации у себя в стране не потерпит, и пристрелил обоих мужчин, даже несмотря на то, что они не являлись представителями сообщества ГЛ.

Во втором номере обнаружился Эдвард Длинн, который, услышав выстрелы из-за стены, попытался вооружиться дробовиком, однако Бойко успел выстрелить первым. Тюл-Ли ворвался в номер, дабы проверить, нет ли там ещё штурмовиков, Длинн был ещё жив и даже пытался подняться, держась за простреленную грудь. На его мольбу *«Тюл-Ли, я ничего не сделал. Помогите мне, скажите президенту, что я ни при чем!»* он смущённо ответил *«Я не могу ничего сказать в эту ночь, а тем более что-то сделать. Сегодня у нас анархия».*

Эдварда и ещё шестерых штурмовиков достреливать все-таки не стали, а просто арестовали и вскоре отправили в хайханскую тюрьму «Тадельше». Незадолго до отъезда Бондаренко произошла накладка: из Нюсоага прибыл грузовик с вооружённой охраной Вонела. Это был один из самых напряжённых моментов операции — эти бойцы составляли личную гвардию Вонела, и готовы были защищать своего руководителя и его подчиненных любой ценой. Штурмовики вылезли из грузовика и в недоумении встали перед гостиницей. Бондаренко вышел вперёд и приказал: *«Я ваш президент, либо вы подчиняетесь мне, либо помираете! Я не потерплю предателей в своей стране! Сейчас же возвращайтесь в Нюсоаг, и ждите дальнейших указаний!».* Штурмовики отъехали, но остановились недалеко от озера, так как им показалось странным появление самого президента в окружении полицейских и двух министров, да ещё и в столь ранний час. Поэтому Бондаренко пришлось добираться в Нюсоагский аэропорт окружным путём через деревни, большую часть пути пройдя пешком вдоль озера Армойн. По прибытии в аэропорт Бондаренко расположился в закрытом на ночь штабе ГЗИ, замок на дверях которого он расстрелял из автомата Столичанова.

В 2:30 на автомобиле прибыл Леванянко. Свою задержку он объяснил мокрой дорогой, лопнувшим колесом и кончившимся бензином. Прибывшие с ним две роты бойцов ГЗИ разместили в казарме сапёров. Самому Леванянко пришлось ждать целый час в комнате для адъютантов, пока не закончится совещание, на котором рассматривалась дальнейшая судьба руководства EZIC.

В 3:30 вышел Бойко и вызвал Леванянко в зал заседаний. Там он получил от Бондаренко приказ расстрелять лиц, список которых передал Леванянко Бойко.

Взяв с собой команду, в составе которой были офицер и «шесть хороших стрелков, дабы избежать возможных осложнений», Леванянко прибыл в 4:00 в тюрьму, где содержались штурмовики. Там Леванянко потребовал выдать ему заключённых из списка. Но начальник тюрьмы Хоккинов сначала позвонил министру юстиции Грину в Энкё, а после того, как его не оказалось на месте, вступил в пререкания с Леванянко, так как под списком не было подписи Бондаренко. Через полчаса препирательств Леванянко выхватил пистолет и пристрелил Хоккинова, который успел выкрикнуть "убейте их!". Охрана тюрьмы однако стрелять по команде не стала, старший надзиратель Нокох весело сказал "Сегодня ночь анархии, господин начальник!". Вскоре шесть человек из списка были расстреляны во дворе тюрьмы.

В 5:00 вернувшийся из Нюсоага Бондаренко сообщил вернувшемуся в здание правительства Грину и все это время проведшему за документами Назарюку, что Вонел (имени которого он опять же не назвал перед Грином) останется в живых, чем сильно огорчает их. Бойко целых полчаса упрашивал дать ему ордер на казнь Вонела на территории Республии, но Бондаренко был непреклонен. Посмотрев на часы, он просиял: *«Миссия выполнена, а у нас ещё полно времени! Министры, слушай команду президента. В связи с ночью анархии и вседозволенности вы обязаны до самого утра совершать половой акт с проститутками, которых я уже вызвал. И чтоб на все здание стонали, ясно?! За неподчинение расстрел, сами знаете. Так-то.».* Остаток ночи Грин, Назарюк, Ярошевич, Ни-Но и Нау-Йеда провели за исполнением приказа Бондаренко, к которому по случаю этой ночи приехала его знакомая Алевтина Панфилова. Бойко и Столичанов же остались в кабинете наверху, выпив бутылку водки за успешное окончание операции. После они разошлись по домам, несмотря на то, что Бондаренко запретил всем покидать здание правительства до семи утра. Кроме того, ближе к шести утра Ярошевич откуда-то достал припасенные "на черный день" наркотики, которые употребил с личного разрешения Бондаренко. Грин от передозировки алкоголя отключился рано утром, Назарюк проводил проститутку и заперся у себя в кабинете, откуда не выходил до шести утра.

В предпоследний час "ночи анархии и вседозволенности" к зданию правительства внезапно подъехала полицейская процессия, в хвосте которой также почему-то были две пожарных машины. Полицейские окружили здание и участковый Эр-Ян попытался войти внутрь в сопровождении одного бойца, однако их не пустили охранники ЗГИ. Позже Грин вышел наружу не в своей куртке и попытался приказать полиции уехать, однако его скрутили и посадили в полицейский фургон, в котором он слегка протрезвел и начал проклинать всех вокруг, в том числе и правительство во главе с Бондаренко. Сам Бондаренко же вышел наружу с саблей в одной руке и пистолетом в другой спустя пятьдесят минут, после чего приказал полиции разъехаться, напоминая, что за неподчинение всем грозит расстрел. На вопрос Эр-Яна что с его одеждой Бондаренко ответил "это личные дела". Грина выпустили из фургона и позволили вернуться в здание. Полицейские постепенно разъехались, Эр-Ян передал по рации о невыполнении операции. "Ночь анархии и вседозволенности" официально закончилась в 7 утра, как только Бондаренко пришел в себя и передал по громкой связи об окончании праздника.

## Жертвы

Выступая 3 июля в здании правительства, Бондаренко назвал такие цифры: расстреляно 62 мятежника, среди них 21 главарь штурмовиков, ещё 12 человек погибли «при сопротивлении аресту», и трое «покончили с собой». В документах подписанных Столичановым и Назарюком однако указано, что на самом деле в ходе «Ночи анархии и вседозволенности» агентами ГЗИ и лично Бондаренко было убито от 160 до 210 человек, причём большинство не являлись агентами EZIC.

Однако некоторым удалось спастись. Майор EZIC Людвиг Дмитров спрятался с помощью тюремного вахмистра в тайнике в здании тюрьмы. Лейтенант штурмовиков Сигизмунд Кашев смог убедить Бойко в своей невиновности и затаился у себя в номере, куда Бондаренко попросту не зашел. Иосиф Беленький, министр в отставке, увидев, что за ним пришли, прямо в спортивном костюме прыгнул в воду и доплыл до другого поселка на берегу, где его искать уже не стали. Герман Амели, участник Шестилетней и Гражданских войн, спрятался в домике с ружьём, а затем был переправлен друзьями в Республию. Павлу Аркадьеву, одному из реорганизаторов EZIC после бунта штурмовиков, несмотря на тяжёлое ранение, полученное «при попытке к бегству», удалось уйти от преследования по лесу и спрятаться у знакомого — морского адмирала в отставке Ганн-Люба. Позже Бондаренко выслал его из Импора, так как на протяжении двух следующих месяцев был в прекрасном расположении духа.

## Значение

Бондаренко воспользовался этими событиями для расправы с некоторыми политиками Импорского королевства, которые были давними оппонентами коммунистов. Задним числом эти убийства и аресты были легализованы специальным законом, принятым правительством, где было сказано, что все действия, предпринятые «для подавления попытки государственной измены» 24 июня были законны как «вызванные государственной необходимостью». По официальной версии, президент «защищал Импор» от неминуемой опасности путча и выступал при этом лично как «верховный судья» Германии.

Следствием «Ночи анархии и вседозволенности» было резкое усиление политической роли ГЗИ и полиции. 9 июля ГЗИ объявлена единственной разведывательно-информационной организацией Импора.

Лишь в августе новое руководство отрядов EZIC получило самостоятельность. Были созданы комиссии по чистке рядов, которые вскоре стали собирать сведения о действиях ГЗИ в «Ночь анархии и вседозволенности». А ГЗИ и ГЗП, как и предполагал Столичанов, стали непримиримыми врагами.

Отряды EZIC при всем этом не были окончательно ликвидированы; новым начальником штаба после Вонела стал Виктор Тюл-Ли, принимавший деятельное участие в событиях «Ночи анархии и вседозволенности», и организация просуществовала до самого свержения Бондаренко в 1981 году. Однако численность EZIC резко сократилась, а его политическая роль в Импоре свелась практически к нулю: её заданиями стали повседневная агитационная рутина, работа с молодёжью, вспомогательная деятельность при охране лагерей и так далее. Не имели EZIC и своих войск, в отличие от ГЗИ.