"Принц и нищенка" (Полночь без пяти)

**"Принц и нищенка" -**комедийная повесть, написанная Эндрю Торкилем в 1301-м году и посвященная критике нравов и обычаев высшего имперского сословия. Формально подражая господствовавшим в литературе тех лет канонам, автор беспощадно громил и писательские обычаи, и окружавшую его действительность. Крайне удачный выбор жанра, совершенство языка и авторский талант способствовали успешности сочинения, которая, впрочем, оказала скорее отрицательное влияние на дальнейшую судьбу автора.

Одним из результатов публикации "Принца и нищенки" стало добровольное изгнание Э. Торкиля в Священный престол Творца, подальше от огульной критики и агрессивно настроенных к нему дворян, недовольных прозвучавшей в их адрес острой критикой.

## История создания

Нравоучительная литература всегда занимала важное место в культуре Империи Запада. Первые сочинения на эту тему писались еще в годину Ранней империи (первые две династии), но настоящего расцвета этот жанр достиг под властью Валуа: к их написанию подключились и светские лица, а язык достигал новых вершин совершенства. Создание хотя бы одного произведения в этом жанре было крайне почетным и престижным достижением, что привело к резкому возрастанию интереса к нему. Хорошим тоном считалось обсуждение вошедшей в моду нравоучительной пьесы или повести, причем чем активнее человек участвовал в обсуждении, тем большую образованность и воспитанность он демонстрировал. При дворе Филиппа IX, в замках герцогов и владетельных графов - никто не мог укрыться от обсуждения новенького сочинения, не прослыв при этом необразованным невежей. Например, герцог Сигизмунд Монфор, не для которого подобная грамота не была доступной, считался неотесанным грубияном.

Ирония судьбы состоит в том, что подавляющая масса этих произведений не была достойна ничьего внимания, или тем более обсуждения в кругу настоящих ценителей. Стереотипность сюжетов, штампованность ходов и крайняя схематичность всех задействованных персонажей казались врожденным пороком всего направления, но когда за написание подобных книг уселись дворянские массы, качество работы упало еще ниже. Нередко дворяне попросту переписывали сюжеты или из классических образчиков, или у новомодных поделок, причем в крайних случаях забывая сменить имена и декорации. Мораль в таких книгах зачастую проговаривалась буквально, была топорной и "прописной", т.е. повторяла строка в строку поучения из "Песни Творцу" или иного религиозного трактата. Разумеется, это позволяло избежать критики, но в то же время лишало книгу какой-либо художественной, самостоятельной ценности. А ведь нередко плохо образованные дворяне совершали грубейшие ошибки в своих текстах, превращая их тем самым в простой фарс, невольно высмеивая то, что хотели прославить, и прославляя то, против чего в идеале направлен жанр нравоучительной литературы. Так, некоторые авторы своим изображением "праведников" только отталкивали от моральных ценностей, а другие не могли и пары слов связать в предложение, но брались проповедовать о вечном и добром. Кто-то не мог показать злодея без совершения им злобного преступления в каждое появление, а другие рисовали положительных персонажей будто одержимых всеми святыми одновременно.

Эндрю Торкиль к 1300-му году уже был известным автором. Его перу принадлежали такие комедийные произведения, как "Дуб, поле и река", посвященная Войне наследования на закате первой династии, и трагический "Род Лавузьенов", повествовавший о гибели и упадке дворянского рода после Войны последнего союза. Торкиль пользовался популярностью и жил безбедно, но при этом регулярно получал угрозы со стороны аристократов, недовольных его острым языком и правдивостью. Только личная протекция Филиппа IX помогала Эндрю удержаться в Столице и продолжать заниматься любимым писательским делом - его остроумные произведения, направленные против аристократии, но не монарха, играли на руку последнему Валуа и были ему весьма удобны.

## Сюжет

Начинается действие с прибытия в Столицу 12-ти летней нищенки Кети; она преодолела с огромным трудом всю дорогу от Восточных провинций до сюда, отчаянно надеясь обнаружить в огромном городе богатого родственника, про которого ей успела рассказать матушка. Изможденная, усталая, оборванная и голодная, она просит помощи у прилично выглядещей семейной пары горожан, и они снисходят до ее положения, отец семейства объяснил ей дорогу до дома купца Тогфельда, а почтенная женушка сжалилась на несколько серебряных монет. Оглядев девчонку, горожанин заметил, что, возможно, ей не стоит идти к Тогфельду, а лучше бы поискать убежище и приют у церковников. Искренне благодаря заботливых людей, Кети все-таки отказывается последовать их совету, будучи настроена поискать помощи у родственника. Однако автор дает понять через ее фразы, что она не то чтобы верит в помощь, просто хочет покончить с материнской волей, получив отказ в помощи, к которым она уже привыкла.

Её поиск в конце дня увенчался успехом, и она увидела богатый дом, полностью находившийся в собственности ее дедушки по материнской линии. Автор кратко, но емко описывает превосходное здание, в котором были закрыты все окна; казалось, что его жители хотят просто отгородиться от любых трудностей, любого мрака окружающего их мира.  Залюбовавшись видом ухоженного дома, девочка окончательно теряет и остатки былой решимости. Она представляет себе вечер счастливой купеческой семьи - и то, какой эффект может на ее счастье оказать нежданно-негаданное появление подобной босячки на пороге. Или она встретит унизительный отказ, что произойдет скорее всего, или она будет "принята" в семью, чтобы занять почетное место куклы для битья и козы отпущения всех грехов остальных внуков хозяина дома.  Хорошо подумав о возможных исходах, девочка принимает, пожалуй, самое разумное решение и удаляется, так и не решившись постучаться в дверь и привлечь к себе чужое внимание. Самым поздним вечером Кети из последних сил добирается до замка неназванного Правителя, находящегося на данный момент на войне далеко от дома. У нее оставались поданные деньги, но ей этой суммы было недостаточно, она хотела скопить сумму, достаточную для  теплого ужина и мягкой кровати.  Она попросила у стражников милостыню, но сердобольный охранник входа, чье лицо несло следы прежних ранений, провел девчонку к одному из поваров, бывшего ему чем-то обязанным, и убедил принять попрошайку на кухню.

Тогда и начинается путешествие Кети в мир столичной знати, который... Оказался ей странным образом знаком. Обычно в имперской литературе подчеркивается непреодолимая разница между дворянством и крестьянством; даже сочувствующие пейзанам авторы громогласно утверждают, что разные сословия хороши по-разному, и что понятия "хороший рыцарь" и "хороший крестьянин" включают в себя отличные наборы характеристик. Но в "Принце и нищенке" автор устами героини прямо проводит аналогии между бытом и образом жизни в ее родном пограничном бедном селе и роскошным дворцом Правителя, и что Кети, что автор отказываются признавать наличие между ними качественной разницы - все различие только в числе денег, находящихся в распоряжении там или тут. Если на ее малой Родине вершиной мечтаний семейства была новая корова, то тут имеют дело с многотысячными состояниями, но интересы людей по-прежнему остаются сугубо корыстными. Каждый благородный воин, каждая высокорожденная дама и каждый священник здесь представлены как корыстолюбцы и гордецы, ищущие только свою выгоду и не думающие о ком-либо еще - а ведь традиционно грех узколобости и эгоизма приписывался как раз "третьему сословию". Однако подрастающая Кети подмечает для себя, что чем выше человек забрался по социальной пирамиде, тем чаще он демонстрирует эти черты характера, и тем боле простора у него для оной демонстрации.

Одним из важнейших моментов повести становится "знакомство" Кети с ее дедом - точнее говоря, она становится свидетельницей разговора между бароном Эдгаром и своим родственником: ни один из них не счел необходимым удалять из коридора такое низшее и примитивное существо, как полотерку, так что Кети слышала абсолютно все, от начала и до самого конца. Весьма любопытно сравнение их одежды: дворянин Эдгар выглядит на фоне Тогфельда бедняком, настолько последний сияет золотом и настолько дорог бархат на нем. Дед, все еще в сравнительно неплохой физической форме, хвалился недавно полученным рыцарским званием; когда же Эдгар интересуется, каким образом оное состояние было достигнуто, Тогфельд честно признается, что получил-то он эту золотую цепь через постель. Точнее говоря, он несколько лет "был приятен" жене пожилого и владетельного герцога, а та убедила законного мужа в "неоспоримых достоинствах" соискателя из числа купеческого сословия. Эдгар иронично поздравляет компаньона с его переходом во дворянское сословие, но тот не видит откровенного подтрунивания и приглашает "дорогого друга" на праздник в своем особняке по поводу получения им рыцарского достоинства. Смеясь, Эдгар соглашается - ему еще нужно жениться на дочери самовлюбленного торгаша, состоянием и мужской силой выбившего себе дорогу в высшее сословие.

Через некоторое время приходит момент торжественного пира - где-то далеко Правитель одержал славную победу, и в честь этого лица, не имеющие к этому абсолютно никакого отношения, собираются  пропить и проесть войсковой рацион. Краем глаза Кети подглядывает за торжеством, наблюдая за разукрашенными нарядами "кавалеров" и грандиозными, сложными сооружениями, которые выдают себя за дамские платья; автор отпускает сложный и ехидный комментарий со стороны простонародья, на тему полной бесполезности их одежды, ее уродливости и всех излишеств. Пир представлен как настоящее торжество слабостей и пороков имперской аристократии: совсем скоро они забывают повод, по которому собрались, и приступают к своему обыденному празднику обжорства и излишнего питья. Обитатели высшего света рисуются друг перед другом, похваляются своими былыми достижениями, крепостью замков, богатством сокровищницы, красотой жен и дочерей, сыновьей силой - постепенно, час за часом. их рассказы становились все менее и менее реалистичными, но число слушателей только росло.

Героиня не стонет и не жалуется никому на "тяжелую долю" служанки, поскольку совершенно искренне считает подобное положение дел естественным, посему истинным и правильным. Она вспоминает рассказы стариков в деревне, говоривших о законах и обязательствах, взятых на себя крестьянами. Старые люди рассказывали односельчанам "Песни Творца", правда, по памяти и в народном иносказании - и сколько-нибудь образованный читатель хорошо поймет, насколько подобная интерпретация отличается от церковных канонов и строгих предписаний. Главный посыл, который Кети вынесла из этих рассказов и поучений заключается в необходимости повиноваться "большим" законам, поскольку это позволит прожить спокойную жизнь и нарушать "мелкие", а нарушение оных позволит сделать жизнь ощутимо приятнее и лучше. Она вспоминает, как односельчане могли спокойно обворовывать сеньора на незначительных податях и налогах, со смехом вспоминая и свое участие в подобных мероприятиях. Кети с удовольствием вспоминает моменты, когда ей удавалось помочь семье обмануть внимание местного блюстителя закона, добыв тем самым пропитание на следующие дни.

И вот наступает момент, который просто обязан был наступить в нравоучительной литературе, к которой в Империи людей привыкли. На сцене повести появляется прекрасный Принц, на первый взгляд являющийся средоточением всех привычных добродетелей: он красив, регулярно острит, демонстрирует читателю свою образованность... Но грамотный чтец почует подвох заранее: грамотность Принца состоит в повторении заученных им тем и оборотов, остроты либо общеищвестные, либо откровенно неудачные, а мышление ограничено заготовленными предыдущими поколениями конструктами. Он появляется в сюжете волей случая - и автор подчеркивает, случая - натолкнувшись на Кети в коридоре.