Коллохвиум/Рассказ

*Сапёр ошибается дважды…*

Коллоквиум. Слово, ещё
неизвестное студентам-первокурсникам год назад, новое в прошлом семестре и
страшное да величественное теперь. Как только оно прозвучало в конце лекции по
матанализу, у всех пробежали мурашки по коже, кроме, разве что, единственного
отличника на обе академгруппы да пары-тройки закоренелых лентяев, которые
боятся разве что «завалить» на сессии талон «К» и быть призванными в армию. Впрочем,
не было никого, кто бы не переменился в лице после слов про грядущий
«промежуточный экзамен», за исключением самого преподавателя, Игоря Э-вича: он
так же спокойно огласил приближение коллоквиума, как когда-то уполномоченные
лица оглашали ссылку в Сибирь.

Полгода назад студенты уже испробовали
первый в своей жизни коллоквиум, и впечатлений хватило аж до зимней сессии. Для
случайного слушателя, то бишь такого, что не учился на прикладной математике,
это слово и понятие не казалось чем-то особенным; филолог мог бы подумать: «Ну,
что там, colloquium, loqui —
беседа, разговор: поговоришь с преподавателем, потрындишь — да и всё», но ведь
нет! Трындеть — дело журналиста или политика, а математический разговор не
может содержать никакой «водички», полуправды, «общественного мнения» или
недомолвок.

Так в чём же состоит разговор
на коллоквиуме? Цель для студента токмо одна — доказать преподавателю случайную
теорему, которая указана на билете. И опять тот, кто не попробовал это на себе,
скажет: «Ха, одна-единственная теорема? Да раз плюнуть!» — и сильно ошибётся.
Так, историк или другой «зубрилка» может выучить формулировку теоремы; тот, кто
посещал практические и не полный дурень, может понять, про что она, даже
кое-где применить её; ещё больший «зубрила» смог бы запомнить «текст» теоремы,
но этого не было бы довольно. Точнее, для студента сие казалось бы достаточным,
но само loqui у него бы
не задалось: что толку воспроизвести «механически», не разумея весь смысл? А
может, тебе кажется, что ты всё уяснил, но найдётся какой-то подводный камень,
что делает теорему неприемлемой без его разъяснения. Ну, например, делим А на
Б. Иной это «проглотит»: ну, делим, и пусть делим, а у кого-то встанет вопрос:
а почему же делить можно? Где гарантии, что Б не ноль? Вот на таких мелочах
большинство студентов и «полетело» осенью, благо, были пересдачи.

Враз все эти подробности и
соответствующие переживания воспроизвелись в головах прикладников, и после
лекции любые разговоры так или иначе стали связаны с коллоквиумом, а чаще всего
и только с ним. А когда был утверждён список теорем, какие надо было знать,
каждый сел за книжки, конспекты и принялся повторять... Ну, как повторять:
некто не ходил на лекции — таким пришлось учить с нуля, но большинство просто
открыло тетради, глянуло на собственные рукописи, ойкнуло, да и отложило всё до
следующего раза. В целом, для студентов есть только два состояния близости
контроля: «ещё не скоро» и «капец, уже завтра».

— Ну, что, народ, как
готовиться будем? Кто-то и впрямь собирается всё выучить?

— Данила выучит — это
гарантированно!

— Ага! Я вот живу с ним в
одной комнате и всегда ощущаю какую-то ауру тяги к знаниям. Но, увы, вне
общежития эта его аура чего-то на меня не действует.

— Что там ни говори, но,
думаю, никому боле не под силу запомнить всё.

— Да. В прошлый раз мы были
неопытны, понадеялись лёгко справиться — и ка-а-ак обломались! Должны чё-то
выдумать...

— Короче, надо писать «бомбы».

— О, то классная мысль! Хоть
много работы, но десять-пятнадцать баллов того стоят. Значит, сегодня же
начать, по одной теореме в день-два безупречно прорабатывать... Хотя, кого я
обманываю? Всё будет, как всегда: в последние три дня и, вероятно, без сна.

— Что правда, то правда.
Молвят, Ленин, когда готовил революцию, спал по четыре часа — скоро, чувствую,
мы ему позавидуем!

— Хе, а я уже настроен на
пересдачу, но кто знает, дай Бог, повезёт.

— Как заявлял сам препод,
коллок — это всегда наполовину везение. Но иногда удачу можно «подкрутить».

— Во-во! Лады, расходимся?

— Угу. Всем до встречи!

Пару следующих недель учебный
процесс в университете шёл, как обычно, а вот дома работы прибавилось. Хотя
ровно половина студентов сумела заставить себя начать что-то делать сразу же,
до последней встречи с преподавателем перед самим коллоквиумом почти каждый
приготовил по крайней мере полдюжины «бомб» из тринадцати необходимых. Были,
конечно, некоторые или чрезмерно самоуверенные, или чрезмерно ленивые, что не
писали ничегошеньки, но на таких уже смотрели, как участник Википедии смотрит
на статью, номинированную на быстрое удаление. В целом, «бомбы» совсем не
обязывают себя применять, напротив, во время их создания можно немало запомнить
и уразуметь, сумев впоследствии воспроизвести материал и убедить профессора,
что всё верно. Таким образом, это была жизненно необходимая подстраховка,
что-то наподобие бронежилета: нерадивого солдата он не спасёт, умелому не
понадобится, но бывают ситуации, когда может действительно спасти положение.

Казалось, что «всё пучком», и
прикладники (за исключением полных халявщиков) уже тайком потирали руки,
надеясь на лёгкие баллы, что позволят малость расслабиться ближе к экзаменам.
Но ситуация в корне изменилась, когда Игорь Э-вич в конце пары припомнил вроде
бы мелочь, которая для неких вовсе таковой не была.

— ...А, и ещё надо решить
такой маленький организационный вопрос: аудитории, где будет проводиться коллоквиум,
не слишком просторны. Следовательно, дабы не было толкотни, сделаем так: за
десять минут вы должны будете сформулировать свою теорему, продемонстрировать
это, а тогда сможете уже спокойно её доказывать. Кто не сформулирует за это
время, пойдёт вон, ибо тогда возникают большие подозрения, что, наверное, такие
люди не готовы, значит, нечего им занимать место. Ясно?

— Да... — угнетенно ответила
аудитория.

— Тогда чудно! До понедельника!

Профессор очень быстрым шагом
почти выбежал из аудитории (вероятно, для того, чтоб разгневанные студенты не
закидали его тетрадями), а учащиеся лишь посмотрели вслед, а тогда стали
переглядываться друг с другом и тихонько браниться.

— Вот так подстава...

— Измена! Как я теперь баллы
получу?!

— Фу-у-у-у!!!

Более работящие студенты лишь
хмыкнули — для них сия новость ничего не меняла — да пошли на выход, а вот те,
кто надеялись лишь на «ловкость рук и никакого мошенничества», застряли в
бурном обсуждении минут на двадцать, аж пока их не прогнала другая группа,
имевшая тут следующую пару. Все грандиозные планы на выходные разом
разрушились, и довелось учиться, учиться и ещё раз учиться, или строчить,
строчить и ещё раз строчить шпоры-«бомбы».

Кто-то из хитрецов убедил себя
хоть отчасти действовать честно, таки сформулировав проклятую теорему
собственными силами, а далее делать, как придётся; некто стал выдумывать новую
хитрость, как хакеры выдумывают новые crack’и, едва лишь старых становится недостаточно; а кто-то и вовсе
«перешёл на светлую сторону», полностью отрёкшись от обмана и понадеявшись
сделать невозможное — идеально всё выучить за сорок восемь часов.

Вот наступил «судный день». На
первую пару, лекцию по программированию, пришло немного, да и те почти ничего
по теме не писали, всё повторяя или довершая шпаргалки. Только лишь лектор ушёл,
все толпой высыпали из аудитории, дабы успеть занять хорошее место в той, где
будет коллоквиум. Просто на ходу прятали «бомбы» те, кто не сделал это
заблаговременно, а кто-то даже занялся «бомбозаготовкой» в туалете: это был
хитрый план — таким образом создавался затор, и преподавателю, который обычно
на каждой перемене ходил мыть руки от мела, пришлось бы бежать на другой этаж,
что давало выиграть время на подготовку.

Вася учился до трёх или
четырёх утра и решил, что лучше чуть-чуть выспаться, чем чествовать
преподавателя по программированию своим присутствием. Точнее, его мозг решил,
что Дирихле и Абель, авторы двух последних теорем, — козлы, а вот тело как раз
таки и велело, что самое время спать — студент заснул с тетрадкой на груди, как
и большинство прикладников в тот день. Именно посему Василий пришёл не очень
вовремя и увидел, что все удобные для списывания места уже заняты наибольшими
хитрецами, а свободными остались только первые парты.

— А, да что за напасть... О, а
никто не хочет на перёд сесть? Гривну дам!

Все посмотрели на
одногруппника так, как посмотрел бы профессор на студента, что просит «подтянуть»
его баллов эдак на двадцать.

— Ну, десятку!

— Э, нет! Тут, думаю, и
полстипендии не хватит, чтобы кто-то сдвинулся со своего места.

Вася малость постоял, вертя
головой и, верно, рассчитывая, на какой из двух первых парт было бы удобнее,
как тут зацепил взглядом Бориса.

— О, братан, не уступишь
место? Ты же вроде хорошо учишься, тебе должно быть пофигу.

— Ну, мне как бы пофиг, но как
бы и нет...

Аудитория засмеялась.

— ...Я бы и уступил, но
извини: уже всё разложено, подготовлено, место нагрето, а «переезжать» будет
долго. Ты же и сам не успеешь, эм... настроиться: что, ежели преподаватель
через пару секунд зайдёт?

— Эх... — Вася «упал» на
свободное место. — А, в принципе, преподы всё равно будут ходить, так что
как-то будет.

Как и предвиделось, уже через
минуту в аудиторию зашли Игорь Э-вич и ещё какой-то сударь, какого никто до сих
пор нигде не встречал. Знакомый профессор захлопнул двери, как полицейские
захлопывают решётку «бобика», принуждая хулигана подумать над своим поведением,
а незнакомый преподаватель просто встал в углу, презрительно скрестив руки.

— Так, сегодня мне будет
помогать Степан А-вич. — Представил лектор своего коллегу. — Есть, может,
какие-то вопросы, или начинаем?

— Есть! Когда будет третья
попытка?

Всем бы стоило засмеяться, но
студентам было не до того, так что улыбнулись только преподаватели.

— Третья?! Что-то у вас
слишком пессимистичный настрой... Проведём сначала первую, а там следом и
решим. Вы же всё знаете!

«Я знаю, что ничего не знаю!»

— Ладно, больше нет вопросов?
Нет... Тогда приступим!

Игорь Э-вич достал из кармана целый
веер из узеньких листочков, на каждом из которых был написан или смертный
приговор, или осуждение на час тяжёлой работы, или грамота о помиловании — в
зависимости от удачи и от того, как кто готовился. Каждый вытягивал свою
теорему — и начинался отсчёт времени; кто-то перед этим крестился, кто-то
вспоминал все молитвы, надеясь только, что на Пасху не придётся готовиться к
пересдаче.

Василию попалась одна из тех
теорем, что он выучил уже после полуночи, и если тогда его глаза были словно
совиные из-за позднего времени и нескольких кружек кофе, то теперь они стали
такими из-за бурной мозговой деятельности и удивления количеству запиханного в
голову ночью материала. Почухивание затылка позволило собрать разом мысли и
через ручку превратить их в текст, что для непросвещённого читателя был бы не
понятнее каракулей врача, но для математиков значил нечто довольно важное и,
вероятно, правильное, если сонный мозг применил все фрагменты памяти без сбоев.

Учащиеся сидели тихо и либо
имитировали бурную мозговую деятельность, либо на самом деле думали, время от
времени что-то то записывая, то вычёркивая. Преподаватели тоже или делали вид,
что серьёзно надзирают, или и впрямь старались предотвратить списывание, так
что все ждали смельчаков, которые бы первыми подняли руку, тем самым отвлёкши
преподов на себя. Вот один такой появился, а следом за ним, будто сговорившись,
одновременно завершили формулировку ещё двое. Профессор и помощник неизвестного
статуса были вынуждены проверять начало работы «первопроходцев», и у хитрецов
появились драгоценные секунды.

Кто-то ловко повытягивал из
потаённых мест готовые «шапки» теорем, каким-то дивным образом даже избежав
шуршания; Василий решил не рисковать дважды, тем паче суть своего задания он
припомнил, а вот «бомба» с самим доказательством уже была необходимой. Едва
лишь Степан А-вич освободился, Вася поднял руку, передвигая листок на край
парты, чтобы было удобнее читать.

— Так-так... Хм, хорошо.
Можете доказывать.

Время для получения разрешения
выпало очень удачное, ибо вскоре началась «цепная реакция»: студенты друг за
другом вызывали преподавателей, те бегали туда-сюда, и в этой суете, наверное,
было удобнее всего «кидать бомбу».

Василий живо оглянулся через
плечо, впервые даже обрадовавшись, что сидит спереди и с краю: всю обстановку
удалось оценить с одного поворота головы. Степан А-вич как раз мчится к задней
парте, а Игорь Э-вич начал затяжной разговор с одним из учеников.

«Хе, неужели тот сразу достал
"бомбу" и делает вид, что так быстро всё накалякал? Я тоже люблю
рисковать, но не настолько!.. Так, вроде чисто. Где нужный мне номер?.. Вот...
Тьху, блин!» — едва сумел не выкрикнуть Вася. — «Не с того краю листок вытянул!
Быстро, быстро подальше его! Так, а вот и тот, что надо». Найдя спасительную
бумажку, студент ещё раз оглянулся — и встретился взглядом с профессором.
Препод сразу нахмурился, и учащийся, дабы не вызывать подозрений,  сам поднял руку, хотя только что смеялся над
одногруппником, который пытался доказать содержание своей «бомбы» «экспромтом».
Теперь счёт времени пошёл миллисекундами: в любой момент мог освободиться один
из преподавателей — и будет каюк.

Медленно опуская поднятую
руку, другой Василий таки успел подменить свою писанину, а тогда схватился за
голову — сделал вид, что забыл нечто очень важное — и принялся что-то
скоро-наскоро калякать не включённой авторучкой, одновременно пробегая глазами
текст теоремы. К счастью, трюк сработал, и преподаватель, который уже двигал к
студенту, заметил его неуверенность и стал loqui с другим учеником.

Дважды перечитав шпаргалку, что
теперь была чистовиком, Вася решил, что всё припомнил, стало быть, не стоит
тянуть время и давать повод для сомнений с преподавательской стороны. На этот
раз поднятая рука указывала на потолок минуты с три, прежде чем Степан А-вчи
изволил подойти.

— Что ж, Вы готовы? Давайте
листочек. Так... — препод опёрся локтём о парту и начал очень придирчиво рассматривать
написанное, а студент с замиранием сердца следил за этим, пробуя предвидеть,
какие вопросы могли бы возникнуть. — Ага, вот тут вы пишете: «Пусть f неубывающая». А что, если f будет невозрастающей?

— Ну, это ясно — просто
рассмотрим минус f.

— Хорошо... Так, а это что за
дурость? — молвил преподаватель, указывая на вторую же строчку доказательства.

— Это? — Василий сам выпучил
глаза, дивясь, что пропустил такую описку. — А, это я записал самый короткий
математический анекдот, что нам Игорь Э-вич рассказал на лекции: «Возьмём
эпсилон меньше нуля...». Конечно, без шуток тут должен быть знак «больше».

— Ну, ладно, исправьте,
пожалуйста. Так... О, а тут Вы берёте интеграл. А почему функция интегрируема?

— Хм... Ну, а отчего бы ей не
быть интегрируемой?

— Серьёзно? А отчего бы Вам не
перейти на журналистику? В математике не отвечают вопросом на вопрос, всё
должно быть обосновано.

— Да... ну... дайте подумать.

— Думайте.

Преподаватель пошёл к другим
студентам, а Вася стал размышлять. При чтении и написании доказательства у него
не возникло и тени мысли, что с интегрируемостью может быть непорядок — факт
существования интеграла казался очевидным, однако Степан А-вич, похоже, так не
считал. Взяв карандаш, учащийся стал то записывать, то стирать свои идеи, то
смотреть в стену, ища новые мысли. Так минуло с полчаса, и за это время не один
студент успел натолкнуться на подводный камень в своём доказательстве, пытаясь
провести преподавателя от условий до вывода тем путём, который вроде казался беспрепятственным;
а вот успешно дойти до финала и победоносно выйти из аудитории ещё никто не
смог.

Наконец Василия осенило, и он
понял, почему тот клятый интеграл существует.

— Вот, так-то и так-то.
Правильно?

— Во, чудесно. Хм-хм... О!
Производная. А дифференцировать почему можно?

— А почему бы не... Э, да
должно быть можно. Кажется, из условий следует, счас глянем.

— У Вас в условии ничего об
этом не упомянуто.

— Значит, из чего-то следует.

— Из чего?

— Гм...

— Ладно, подумайте снова.

И ещё минут с двадцать шла
бурная мозговая деятельность, которая со стороны могла выглядеть или как мечтательство, или как творческий
процесс, но на самом деле была чем-то совсем иным. В фантастических
произведениях, чтобы защититься от чтения мыслей телепатами, обычно или
повторяют стишки, или пытаются думать про нечто пустое, действуя «на автомате»,
но все эти методы жалки: дабы гарантированно отвадить телепата, лучше всего вычислять
в уме какой-нибудь интеграл или предел. Итак, если бы в тот момент в аудитории
был телепат, Васю он бы точно не сумел пересилить!

— Ну, что, что-то придумали?

— Вроде да. Раз дифференцируемость
является необходимой, а вывести её неоткуда, то она должна быть в условии!
Дописываем здесь «существует f
штрих» — и всё.

— Э-э, гм... Теорема может
выполняться и без данного дополнения. Думайте ещё — используйте пятнадцать
минут, что остались.

Вася очутился в тупике: окромя
дополнения формулировки не имелось никаких идей. Напрашивался единственный
выход — подсмотреть в тетрадь, но вероятность успеха была минимальна: достать
рукописи, отыскать нужную страницу, строчку, подглядеть, запомнить и убрать всё
— это тебе не «бомбу кинуть», а ещё и времени в обрез. Между колебаниями насчёт
дерзкого списывания и мыслями по теме, что непременно заходили в никуда, студент
нежданно решил третье задание и почти сделал второе, то это ничуть его не
радовало: пока теорема не доказана, баллы за всё остальное не выписываются.

— Ну, как там у Вас? — будто
подкалывая, спросил Степан А-вич за три минуты до конца.

— Да тут дифференцируемость должна
быть в условии, и никак иначе!

Преподаватель скривил лицо, и
с тридцать секунд висело молчание.

— Ну, а если пропустить эту
проблему, задание будет засчитано, хоть бы и со штрафом в несколько баллов?

— Да нет, наверное. Пожалуй,
для Вас будет такой же совет, как и для Вашего коллеги, который только что
покинул аудиторию: подготовьтесь лучше и приходите на вторую попытку.

— Ну-у-у... Эх!

— До свидания.

— Угу.

«Надеюсь, что больше нам
видеться не придётся, и на второй попытке вместо Вас будет знакомый нам
преподаватель!»

С понуренной головой выйдя из
аудитории, Василий вдруг спохватился и хлопнул себя по лбу. «Не, это абсурд! Я
уверен, что там существование производной должно быть отмечено в самом начале!
А ну, отыщу ту лекцию в тетради...» — студент выхватил свои конспекты и стал
листать их, как не листал до того ни одной книжки — аж ветер от скорости
перелистывания страниц поднялся. — «Вот тут где-то оно, вот тут... Во! Во!!!
"Пусть то и то, и пусть f
принадлежит C
штрих" — понятно?! Функция по условию не только дифференцируема, а ещё и
непрерывно дифференцируема! И чё там препод мне втирал?!»

Вася с ноги выбил дверь и
заскочил назад в место, где проводился коллоквиум. Если бы не удивлённый взгляд
Игоря Э-вича и нескольких оставшихся учеников, то он, верно, виругался бы
трёхэтажным матом, но, к счастью, сумел вовремя взять себя в руки и довольно культурно
обратился к преподавателю, что его только что завалил.

— Степан А-вич! А Вы нехорошо
сотворили... Чего Вы мне говорили, что теорема может выполняться без дифференцируемости
в условии? Вот, смотрите конспект! f непрерывно диф-фе-рен-ци-ру-е-ма!

— Ха-ха-ха, конечно, так.

— Так Вы меня завалили?!

— А что мне ещё оставалось
делать? Вы думаете, никто не видел, как Вы доставали шпаргалку? Ошибаетесь, дружище.

— Кто свидетели? — Василий
хотел продемонстрировать неудовлетворение, но проговорил почти жалобно.

Степан А-вич лишь усмехнулся.

— Ну, пускай так... А почему
же Вы сразу меня не поймали «на горячем»?

— А зачем? Так бы Вы получили
другой вариант и снова пытались бы списать, или бы просто пошли вон, а так Вы
почти наверняка запомнили эту теорему, ох, запомнили! Как ни посмотри, а пользы
больше, да и Вам наука будет.

Студент уже ничего не ответил, а только махнул рукой
да и побрёл в парк, подальше от этих теорем и доказательств.

 Прошла неделя, прошла Пасха, а
за ней ещё неделя — и настало время для второй попытки. Выяснилось, что
товарищами по несчастью для Васи стала почти вся группа; точнее говоря, с
первого раза сдали коллоквиум лишь пятеро. Более того, у Степана А-вича не сдал
никто, точно так же, как и не сдал никто, кто понадеялся на «бомбы».

За время между сдачей и
пересдачей студенты сумели подготовиться заметно лучше, чем к первой попытке;
Василий выучил почти всё, кроме разве что одной-двух наиболее запутанных теорем,
да и те по крайней мере сформулировать он умел. Писать новую «бомбу» вместо
утраченной он не стал, ведь и впрямь чудесно запомнил то, на чём его завалили,
но совсем отказываться от «взрывной» подстраховки тоже не восхотел: шпаргалка —
то такая вещь, что самим фактом своего существования подогревает уверенность, а
использовать её ничто не обязывает.

Перед второй попыткой уже
никто сильно не волновался: з одной стороны, радовало, что вместо Степана
А-вича, которого студенты тайком прозвали «мутным сударем», должен был быть
Степан И-вич, преподаватель второй подгруппы, а с другой — то, что перед
повторным коллоквиумом на целую пару было «окно», что давало возможность всё
ещё раз повторить и систематизировать. Вдобавок, аудитория, которую нашли, была
большой, так что теперь можно было не боятся быть выгнанным, если не
сформулируешь теорему вовремя.

Если на первой попытке Василий
переступил порог аудитории с каменным лицом, то на этой — с в меру весёлым;
если тогда студент неохотно разговаривал про что-то, не связанное с делом, то
теперь болтал про всякую всячину аж до прихода преподавателей. Опять «веер» из
листочков с заданиями, и опять каждый с замиранием сердца вытягивает свою
теорему, испытывая удачу. Вася хотел было взять один листочек, потом перевёл
пальцы на другой, а потом ещё раз передумал и вытянул третий — и начал тихонько
смеяться.

— Та же самая теорема, что и
на первой попытке, гы-гы! — объяснил он свою реакцию соседу по парте.

Студенческой радости не было
границ — Василий моментально забыл и про «бомбы», и про иные хитрости, зато
враз сполна понятное доказательство теорему будто предстало перед глазами —
оставалось только вытянуть его из подсознания и записать. «Всё-таки тот мутный
сударь был прав: что-что, а уж этот билет запал мне в память до невозможности!»
Первым делом Вася записал тот фрагмент, на каком завалился в прошлый раз, а
тогда уже всё пошло как по маслу, и не минуло и двадцати минут, как основное
красовалось на бумаге — оставалось токмо пару раз перечитать да поправить.

Ещё малость времени — и
студент, целиком уверенный в успехе, поднял руку. К нему подошёл Игорь Э-вич,
взял листочек, прочитал, задал несколько вопросов, был сполна удовлетворён и
разрешил браться за второе-третье задания. Василий только сего и ждал: решение
последнего номера он ведал ещё с самого начала, а второй как-то обдумал дома.

— Всё готово!

— Так-так... Хорошо... Гм, и
это хорошо! Изумительно!

— Сколько баллов?

— За это один, за то два, и за
теорему... — тут профессор отвёл глаза от листка, наверное, чтобы лучше обдумать
оценку, и вдруг его взгляд упал на студенческую сумку. — Стоп, а что это у Вас
за бумажки торчат из сумки?

— Это?

— Это, это. А ну, покажите.

Василий сконфузился: те
бумажки представляли собой не что иное, как «бомбы», которые хоть и не
понадобились, но сейчас... сейчас лучше бы им тут не быть. Отбрехаться было
невозможно.

— А, да это так, подстраховка.
Я к ней даже не прикасался со вчера.

— Что, шпоры? Всё равно
покажите. Так... Сколько же Вы чернил истратили! И полтетради разорвали! И
времени, верно, немало ушло? Теоремы на любой вкус!.. О, а в этой, кстати,
ошибочка! Хорошо, что Вам другой вариант попался... Ну и что мне с Вами делать?

— Да ничего: я ж не
использовал ни одной «бомбы» — они тут просто про запас лежали. И вообще, то
всё ещё к первой попытке написано; не верите — можете радиоуглеродный анализ
заказать.

— Гм... Ну, ладно, тогда
найдите мне «бомбу» с Вашей теоремой — и поверю.

— Секунду... — Вася стал
перебирать листочки. — Ай, беда: та шпора пошла на первую попытку, а я её не
стал восстанавливать. А тут попался тот же самый билет — если бы я и хотел, мне
списать бы было не с чего!

— Это досадно. Может, так и
было в самом деле, но с такой же вероятностью «бомбой», которой не достаёт,
может являться Ваша сегодняшняя работа. Разве же нет?

— Ну, да, но я гарантирую, что
писал эту клятую теорему из головы. Да хоть спросите кого угодно из тех, что
сидят со мной, видели ли они доставание «бомбы».

— Порядочные студенты друг
друга не выдают, так что такой вопрос не имел бы смысла.

— Да... да зуб даю, что
написал сам, вот на этом месте и только что!

— Хотелось бы Вам поверить, но
если Вы всё же таки имели «бомбы», то, значит, есть такие теоремы, которые Вы
знаете плохо, правда? Вы всё-таки планировали пытаться списать, если бы Вам
попалась сложная теорема, а это нехорошо.

— Но ведь я не списал!

— Ну что Вам сказать?..
Знаете, сколько раз ошибается сапёр?

— Один?

— Нет. Сапёр ошибается дважды.
И знаете, когда впервые?

— Когда?

— Когда выбирает профессию.
Итак, Вы со своими «бомбами» серьёзно ошиблись, когда избрали сей путь, пусть
бы и не как основной. Вот так вот.

— И что, мне снова нуль?

— Наверное... Хотя, нет, не
нуль — три из двенадцати: засчитаю Вам таки второе и третье задания. А коли
захотите замахнуться на девятку — приходите на третью попытку; там уже будет
намного проще, ну да Вы знаете.

— Да блин...

— Надеюсь, теперь Вы будете
играть честно: я уж хотел Вам поставить десятку, но шпоры всё испортили. И
каждый год нам, преподавателям, с таким бороться... Ну вот кто Вы после этого?

— Кто, кто? Верно, **Л**юбитель **О**ценок **Х**ороших!