Окончательная победа

**Окончательная победа** — пятнадцатая история первого цикла «Приключения кота Мяунжика Враузера». Перед прочтением рекомендуется ознакомиться с большей частью предшествующих историй данного цикла.

## Читать!

Как всегда, котята сегодняшним вечером
потихоньку подтягивались во двор с целью послушать преинтереснейших рассказов
бывалого кота Мяунжика Враузера. Нынче ждать его не приходилось — он сам ждал,
пока соберутся все слушатели и, в конце концов, громко объявил:

— Слушайте историю!

— Мяу! — хором подтвердили свою
готовность все котята двора.

### **Окончательная победа**

После моего возвращения из
кругосветного путешествия стало известно, что псы вновь накопили силы и снова
стали донимать котов-горожан. На этот раз, правда, они действовали не открыто,
а, сами спрятавшись неизвестно где, устроили несколько хитроумных ловушек, из-за
которых в городе стало пропадать население. За два дня таких исчезновений все
горожане стали ходить в страхе, не меньшем, чем при появлении Белдога, причём
побаивались угодить в западню не только коты, но и даже некоторые псы, не
состоявшие в Рыкалиной шайке — такой ужас навела на город неизвестность.
Впрочем, что-что, а то, что за исчезновениями стояли собаки, причём именно из
банды Рыкалы, было очевидным: во-первых, пропадали пока что только коты, а
именно при Рыкале находились все котоненавистники, и, во-вторых, самих
Рыкалиных псов не было видно на улицах города достаточно долго, чтобы они
успели подготовить очередную пакость. К счастью, вернулся из отпуска я вовремя,
и теперь мне следовало отыскать псов, пропавших котов и прекратить происходящие
беспорядки.

И снова, как уже не раз, пришлось мне
потратить начало дня на поиск спрятавшихся собак, перед началом которого я,
естественно, не забыл спаковать свою надёжную сумочку, так и лежавшую набитой
сувенирами после моей кругосветки. Верно, поиск бы так и был безуспешным, если
бы мне не забрелось на главную площадь, где, по рассказам, пропадали горожане
чаще всего. Итак, когда я двигал по площади, то вдруг почувствовал, что...
земля ушла из-под лап, и я провалился в яму! Однако это была не просто яма,
ведь она не заканчивалась дном — вместо этого она продолжалась крутым тоннелем
с уклоном градусов эдак в сорок пять. Тоннель оказался достаточно широким и
гладким, чтобы не было возможности ни зацепиться за что-то, ни иным путём
притормозить своего падения, а кроме того, его стенки были отделаны чем-то, за
что ни в какую не хотели цепляться мои когти. Как будто этого мало, тоннель был
ещё и длинным, и закрученным, так что лететь вниз по нему мне пришлось
порядочно времени. Наконец, падение моё подошло к концу, и я на высокой
скорости вылетел из потолка какого-то подземелья и плюхнулся на его пол.

От ушиба я не мог подняться на лапы, но
кое-как повертел головой, оглядывая, что было вокруг. Подземелье, где я
оказался, было чрезвычайно похоже на подземный ход, вырытый Рыкалиной бандой во
времена Белдога, а судя по направлению, в котором я падал, оно даже могло быть
с ним связано. Неужели псы копали всё это, покуда я был в путешествии? А может,
это одна из ветвей соседнего Рыкалиного тоннеля, которую мы не смогли отыскать?

— Ха, вот и Мяунжик попался! — раздался
вдруг крик, отрывая меня от осмотра подземки, а вслед за ним в конце коридора
появился пёс, изрекший это.

Собака подбежала ко мне, собираясь
связать, я попытался сопротивляться, но ушиб мешал мне нормально двигаться. В
итоге, пёс всё-таки сумел меня обезвредить, но кое-что мне таки удалось
отстоять: сумку со спины псине снять так и не удалось, хоть собака и
выпотрошила всё её содержимое. Меня поволокли туда, откуда этот пёс появился —
вдаль подземного коридора. Тут послышалось жалобное мяуканье, и вскоре мне
удалось увидеть, что по обе стороны того коридора располагались импровизированные
тюремные камеры, в которых томились пойманные коты. В одну из таких камер пёс
зашвырнул меня, приковал заднюю лапу какой-то короткой цепью к стене, а затем
захлопнул тюремную дверь.

Когда пёс ушёл, ехидно потирая лапы и
радуясь, что меня удалось-таки обыграть, я стал думать об освобождении. Первым
делом я заметил, что цепь, которой меня закрепили, ненадёжно держалась в стене,
и тогда стал дёргаться, постепенно расшатывая крепление. Наконец, цепь
вырвалась из стены и хотела было со звоном грохнуться на пол, но я ей не дал,
вовремя задрав прикованную лапу ввысь. Итак, теперь можно было спокойно
передвигаться, но надо было ещё отворить дверь камеры. Воспользоваться трюком
просовывания лапы в замочную скважину было невозможно, поскольку скважина была
слишком узка, так что я стал искать обходной вариант. Во время осмотра моей
камеры, мой взгляд остановился на лампочке, тускло горевшей на потолке. Она-то
и могла мне пригодиться, поэтому я поднялся во весь рост, дотянулся до лампы и
выкрутил её. Разобрав лампочку и вынув из неё подпорки для нити накаливания, я
принялся ними ковыряться в замке, и, в конце концов, дверь отворилась.
Оставшуюся часть лампы я засунул в сумку: кто знает, зачем она может ещё
понадобиться.

Ушиб уже перестал болеть, так что я
смог спокойно брести по длинному коридору, в котором я теперь оказался, благо,
пёс, посадивший меня в камеру, куда-то исчез и пока ещё не вернулся. По всей
длине коридора были камеры, некоторые пустые, некоторые с пленёнными котами, и
я не переставал дивиться, сколько же у нас в городе было населения и сколько же
котов псы умудрились словить. Наконец, я добрёл до конца, ознаменовывавшегося
закрытой деревянной дверью. Я с разбегу вышиб её, и оказался в ещё одном
коридоре, у входа в который восседал пёс-тюремщик.

— Гав! Беженца поймать! — закричал он,
но я уложил пса на пол.

На крик тюремщика подоспели ещё собаки
три, и я стал с ними бороться. Ушиб всё же давал о себе знать, но стены
коридора разрешали псам комфортно атаковать меня лишь по два, так что я
несколькими перекрёстными взмахами когтей заставил двух псин схватиться за
раскровавленные носы. Третий пёс хотел на меня прыгнуть, но едва не зацепился
за потолок, а я заехал ему лапой по брюху. Когда я разобрался с этими тремя
собаками и думал было идти дальше, на меня вдруг сзади наскочил тот самый
тюремщик, что был у входа. Я не растерялся, тут же развернулся на четверть
оборота и со всей силы сдал назад, тем самым придавив пса к стене. С охраной
было покончено, и я, убедившись, что все собаки без сознания, стал бегло
оглядывать, что у них имелось. Сами псины-тюремщики ничего толкового и нужного
для тюремщиков — даже ключи — не держали, зато в углу между стеной и выбитой
мною дверью были свалены в кучу какие-то вещи. Вероятно, эти вещи были отобраны
у пленных, поскольку среди них я признал своё снаряжение и поспешил вернуть его
в свою суму́. Среди моих вещей были и четырёхлапные налапники, отложенные
собаками слегка в сторону, видимо, в надежде использовать их впоследствии. С
помощью налапников я обезвредил всех четверых тюремщиков, сковав их лапы
вместе, и продолжил шествие по подземному коридору.

Идти пришлось немало (по тоннельным
меркам), наверное, с триста метров. В пути я, крутя головой по сторонам, изучал
конструкцию подземки, и убедился, что она была построена в точности по той же
технологии, что и подземный ход имени Рыкалы. Наконец, я упёрся в дверь, уже
более прочную, чем та, что была позади, и, прислонившись к замочной скважине,
стал смотреть, что же было за ней. Как и ожидалось, там были псы, причём все на
выбор: и Рыкала, и Бобик-террорист, Бесхвост, Вонючка, Пацан и другие. Пытаться
пробить дверь было бессмысленно, а потому я решил сделать иначе: я подал звук
пса.

— О, видно, тюремщики пришли, — сказал
Бесхвост.

— Открой двери, — велел Рыкала.

Я притаился, и как только Бесхвост
распахнул дверь, я с угрожающим мявом вцепился ему в морду. Тот завалился на
ставшего позади Пацана, Пацан попятился назад и наступил на лапу Вонючке.
Последний отборно выругался и попытался со всей силы дать мне подзатыльника, но
промахнулся, и огрел попавшего под лапу Рыкалу. Рыкала отскочил, врезавшись в
стену, и громко объявил, что Вонючка уволен, и послал его на все четыре
стороны. Покуда происходила вся эта «цепная реакция», я отцепился от псячей
морды и прыгнул на увиденный нечаянно выключатель, тем самым погрузив подземную
конуру во тьму. Дальше началась возня и послышались отрывистые реплики, видимо,
упавшие от моего финта псы поподнимались и принялись наугад резать лапами
воздух в надежде задеть меня. Мой кошачий глаз чувствовал себя в темноте
увереннее, и я, пока собаки были дезориентированы, сумел повалить нескольких
псов и занять довольно выгодную позицию. Так продолжалось с минуту; когда
главарь нашёл выключатель и вернул в подземелье освещение, стало видно, что вся
комната, в которой мы находились, оказалась в плачевном состоянии. Пока псы почёсывали
полученные синяки, я успел уложить ещё и Пацана. Вот кто-то умудрился дать мне
по спине, но моя верная сумка почти остановила удар, и тут-то я нанёс ему
ответный удар обеими задними лапами. Сам Рыкала сумел обойти меня сзади и сбоку
и, разинув пасть, хотел меня куснуть, но очень об этом пожалел: я сделал ловкое
движение задней лапой, к которой всё ещё был прицеплен кусок цепи (благо,
лёгкой), и главарь схлопотал по своим клыкастым зубам металлом. Бобик-террорист
с одним из оставшихся псов хотел зайти с двух сторон и почти сделал это, но я в
самый последний момент сделал прыжок с поворотом, поцарапав обоих псов и
откинув их в стены. Драка слегка затянулась, поскольку нет-нет, да и
какая-нибудь собака находила в себе силы снова вступить в бой, но, в конце
концов, все, кроме Рыкалы, в синяках, ушибах и бессилии лежали на земле.

Главарь понял, что дело труба, и стал
отступать через задние двери. Теперь у меня была лишь пара секунд на выбор:
поймать всех собак, кроме него, или же помчаться вдогонку, оставив остальных в
покое. Быстро взвесив все за и против, я решил догонять Рыкалу, поскольку,
во-первых, без него остальные собаки не станут представлять существенной
угрозы, а во-вторых, судя по всему, только он владел ключами для освобождения
пленных котов. Пёс мчался по очередному длинному коридору быстро, словно лесной
олень, но у меня, к счастью, имелось кое-что, что бы могло помочь превзойти его
бешеную скорость. Дело в том, что я предполагал возможность погони, а потому с
собой прихватил специальные пружины, цепляемые на лапы — эта разработка
Кошачьего Научно-Исследовательского Института, проект которой был запущен как
раз перед моим путешествием, позволяла при правильной технике бега дольше
находиться в полёте, тем самым надбавляя бегуну немало скорости. Быстро,
насколько это возможно, вынув беговые пружины из сумки и нацепив их на себя, я
помчался вдогонку за главарём собачьей банды, и, постепенно, но неуклонно
сближая дистанцию между нами, почти нагнал его. Но Рыкала ни с того, ни с сего,
вместо того, чтобы ещё сильнее вывалить язык и сделать рывок, вдруг улыбнулся
хитро-хитро, так, что я аж притормозил, и через пару секунд метнулся к правой
стене, на которой дёрнул зубами какой-то рычаг. Враз мне на пути встала,
свалившись с потолка, решётка, отделив собаку от меня, и я едва не врезался в
неё на всей скорости бега. Пёс-главарь снова злобно улыбнулся и, чуть-чуть
сбавив скорость, помчался дальше. Став думать, как продолжить погоню, я таки
догадался: поскольку рычаг был не очень далеко от решётки, то я просунул в неё
заднюю лапу с цепью и, прицелившись и дёрнув лапой вверх, сумел цепью вернуть
рычаг в прежнее положение — длины как раз хватило. Хоть я и выбрался, но Рыкала
был уже далеко впереди, однако и я пасовать не собирался. Продолжив бег на
пружинах, я снова стал сближаться с псиной, однако теперь уже заметно медленнее,
поскольку уже слегка утомился, у Рыкалы же, похоже, только открылось второе
дыхание, что и неудивительно: оно часто открывается, когда ты весь хочешь
удрать. Наконец, через полминуты, расстояние между нами стало не больше десяти
метров, однако и сближаться сильнее оно ни в какую не желало. Тут-то я вспомнил
про лампочку, которую выкрутил в тюрьме: на бегу достав её из-за спины, я,
пробежав метров семь на трёх лапах (четвёртой держа лампу), резко остановился,
и, передав весь импульс бега передней лапе, метнул предмет в удиравшего
главаря. Лампочка попала точно в собачью голову, Рыкала, никак не готовившийся
принять подобный удар, прям на бегу запнулся, покатился кубарем и через метра
два затормозил об боковую стену. Пёс был повержен!

Нагнав главаря, я связал его, а затем
принялся шарить в привязанном к нему на уровне пояса небольшом подсумке, откуда
достал карту данной подземки. По карте мне и удалось найти выход, волоча за
собой связанного пса; к счастью, выход был не по навесной лестнице, а по
обычным ступеням.

К концу дня мне удалось привести Рыкалу
в городской суд. Об остальных псах никто спрашивать не стал — настолько
довольны были все поимкой главаря. Единственное, спросили, что же сталось с
угодившими в собачью западню котами, но тут объяснять ничего не пришлось:
Рыкала, понимая безвыходность своего положения, сообщил, что коты в целости и
сохранности томятся за решёткой, и указал, где именно спрятал ключи от тюремных
камер. Котов, захваченных собаками, освободили, а главаря собачьей шайки в
который раз отправили в тюрьму, присудив заключение уже на полтора года.

— На этом была окончательная победа над
Рыкалой, вскоре после которой в городе воцарилось спокойствие на порядочное
время...

— Ура! Как интересно!

— Что ж, до завтра.

— Пока-пока!