Дориан Рэд в городе Зеро (часть четвертая)

Дата написания: 11 августа 2023

**Ф**аркрафт, используя тех же персонажей великого ирландского драматурга, заставил их действовать в соответствии со своим сюжетом. По плану будущего американского инспектора, когда Джеймс Вэйн высаживается с корабля в английском порту, то его сразу же вербуют в штаб революционеров, которые, чтобы проверить способности моряка, дают ему задание убить Дориана Грея — который, как утверждалось ещё в оригинальном произведении, имел среди молодежи репутацию известного гедониста. Как и в оригинале, Джеймс Вэйн случайно погибает от пули сэра Джеффри Клоустона — брата герцогини Монмоут. Но то, что последовало за этим моментом, имело довольно странное продолжение, которое совершенно не соответствовало событиям, происходившим на страницах книги Оскара Уальда. Смерть брата Сибиллы Вэйн не сошла сэру Джеффри Клоустону с рук, как это было у классика английской литературы. В переделке американского студента это, наоборот, вызвало бурную реакцию у тех, кто завербовал Джеймса Вэйна.

Как писал Фаркрафт, рабочие устраивают засаду на дороге, по которой на свою беду ехал брат герцогини Монмоут. Революционеры нападают на карету сэра Джеффри Клоустона и, убив её владельца, направляются на ней в Лондон. Эта новость быстро доходит до ушей английских аристократов, которые, понимая, что это был «омен» (то есть предзнаменование) к восстанию пролетарского класса, решают обрушить на бунтовщиков все силы полиции. Тем временем главари восстания уже прибывают в столицу и направляются в рабочие кварталы, где призывают людей выйти на улицы и собраться на главной площади. Вскоре все рабочие Лондона лавиной устремляются туда, одновременно сжигая всё на своем пути огнем революции. Фаркрафт закончил свой рассказ тем, что Дориан Грей, глядя на то, как столица Англии была охвачена пожаром, решает, что не хочет умирать от рук рабочих и, как в оригинальном произведении, бежит на чердак, где вонзает нож в портрет и умирает.

Гэлбрайт тогда был поражен тем, как его другу вообще пришло в голову найти революционный подтекст в романе, который по сути был гимном гедонизму. Фаркрафт ответил, что преподаватели Портлендского университета также были в недоумении, когда он представил им для зачёта рукопись этого рассказа. Только их удивление вылилось в то, что на следующий день студент был с позором исключен из альма-матер под предлогом того, что его работа якобы была пропагандой коммунизма. Фаркрафт сказал, что всё это была чушь, ибо своим рассказом он хотел передать идею о том, как смерть какого-нибудь неприметного человека — в его случае, несчастного моряка Джеймса Вэйна — может привести к чему-то глобальному. Но, увы, в головах преподавательского состава, как с горечью отметил будущий инспектор, казалось, были только мысли о поиске подтекста, связанного с СССР, даже там, где его на самом деле не было. Гэлбрайт невольно вспомнил, что в 1981 году (когда он фактически поступил в полицейскую академию) Советский Союз всё ещё представлял серьезную угрозу для всего остального мира, и ощущение, что следующий день не наступит из-за возможного ядерного удара, иногда преследовало Гэлбрайта в те далекие дни...

Инспектор продолжал лежать в постели, перекинув ноги через изголовье. Несмотря на то, что он намеревался ознакомиться с документами по делу Фаркрафта, он не мог не подумать о самом их авторе. «Да», — подумал Гэлбрайт, — «мне всего тридцать один год, но склероз уже прогрессирует...» Внезапно он почувствовал острый голод. В последний раз он ел — если глоток чая можно назвать едой — ещё в Америке, в международном аэропорту Портленда. Полицейский с некоторой неохотой спустил ноги на пол и, сидя на кровати, случайно выронил листы бумаги на пол. «Совсем развалиной стал», — снова подумал он про себя. Гэлбрайт опустился на пол — бумаги, которые, не будучи скрепленными вместе, разлетелись во все стороны. Он начал собирать их, но так как не знал правильного порядка, то просто брал один лист за другим и, собрав их все в одну стопку, положил её на письменный стол. Покончив с этим делом, он выдохнул — ибо ему было не очень легко лазить по полу за бумагами — после чего направился к окну, занавешенному тюлевыми занавесками. Отодвинув их в сторону, Гэлбрайт вплотную подошел к подоконнику и стал разглядывать городской пейзаж, раскинувшийся под окном.

Он посмотрел на проезжающие по дороге машины. В лучах утреннего солнца они выглядели так, словно были отлиты из какого-то блестящего материала — инспектор даже не мог подобрать слов, настолько он был очарован этим зрелищем. Он не мог понять, почему это в сущности обычное зрелище так привлекло его. Вероятно, дело было в том, что машины, которые он видел в Портленде, были мало похожи на те, что ездили по улицам Лондона. Глядя на уличное движение, Гэлбрайт вдруг поймал себя на мысли, что невольно воспринимал улицу как игрушечный стол, а фигурки машин — как игрушки, которые управлялись по воле невидимого ребёнка, переключающего кнопки на пульте дистанционного управления. Возможно, причина подобного могла заключаться в том, что полицейский ещё не до конца проснулся, из-за чего движения машин, слишком быстрые для его сонных глаз, казались ему неровными, не обладая плавностью, присущей для реального мира. В конце концов он стал свидетелем того, как какой-то большой грузовик врезался в красный автомобиль с откидным верхом.

— Вот и всё, малыш, сломалась твоя машинка, придется тебе теперь умолять своего папу купить новую игрушку, — сказал Гэлбрайт, словно обращаясь к ребёнку.

Неправильный смысл его собственных слов дошёл до него только тогда, когда дверь кабины грузовика внезапно открылась и оттуда выпрыгнул водитель — только тогда Гэлбрайт очнулся от своего транса и понял, что произошедшее было не симуляцией, но реальным миром, и что внизу действительно случилась настоящая авария, а не какая-то игра с игрушечными машинками. «Да», — подумал Гэлбрайт, — «у меня, видать, прогрессирует комплекс Бога, коль я так отношусь к тому, что происходит вокруг меня». С другой стороны, какое ему было дело до этого несчастного случая? Да, он, конечно, является служителем закона и порядка, но совершенно другой страны — в то время как в Лондоне он, по сути, был всего лишь обычным туристом, у которого прав ещё меньше, чем у любого коренного жителя Англии.

Гэлбрайт поспешно отошел от окна — ибо одно дело, когда снаружи мирно едут машины, и совсем другое, когда на дороге разворачивается трагедия — поскольку, насколько он помнил, грузовик разрушил почти всю переднюю часть кабриолета, ввиду чего у Гэлбрайта были большие сомнения в том, что бедняге удалось выжить. Инспектор оделся и вышел из комнаты в коридор. Он вспомнил, что забронировал номер типа «Рум Онли», так что волей-неволей ему придётся питаться в каком-нибудь ресторане. Ничего особенного, думал Гэлбрайт, спускаясь по лестнице, — в этом отеле «Стэйт оф Сноу Лэйк» он уже увидел так много вещей, выходящих за рамки нормы, что одна мысль о том, что он ещё и питаться тут начнёт, вызывала у него отвращение.

Спустившись вниз, он вышел из отеля и, подняв воротник пиджака — ибо, несмотря на солнце, на улице дул холодный ветер, — зашагал вперед, не совсем понимая, куда приведут его узкие улочки этого квартала. Инспектор с неприятным удивлением отметил, что прогулка по улицам Лондона стала настоящим испытанием для его барабанных перепонок. Дело в том, что Гэлбрайт привык к тому, что на улицах Портленда было не очень много машин, и поэтому на улицах там было довольно тихо. Здесь же, казалось, воздух был просто наполнен шумом — даже в переулках, где не было видно основных дорог, шум машин не стихал ни на минуту. В голову Гэлбрайта закрались безумные мысли о том, что под асфальтом, вероятно, были зарыты какие-то турбины, ибо ну что ещё могло быть источником гула — не радиация же в конце концов?

Бродя по улицам, он не мог не думать с нежностью о своем номере в том ужасном отеле — ведь там он, по крайней мере, был в тишине. Гэлбрайт был голоден, поэтому не спешил возвращаться обратно, но после лондонских улиц убогий номер в «Стэйт оф Сноу Лэйк» представал перед его взором уже в ином свете. «Я вернусь», — подумал он, — «и буду наслаждаться тишиной». Внезапно Гэлбрайт почувствовал, как на него начали падать мелкие капли. Инспектор поднял глаза и невольно удивился — он совсем не ожидал, что за время, проведенное им на утренней прогулке, на солнце уже успели наползти тучи. «Мне нужно уйти в какое-нибудь укрытие от дождя», — подумал Гэлбрайт, и в связи с этим невольно вспомнил о том, как в Портленде он сначала напился в баре, чтобы отпраздновать свой день отпуска, после чего стоял, как статуя, под проливным дождем. Но нет, сейчас мокнуть под дождем было абсолютно не вариант — в конце концов, там он был дома, а тут, в незнакомой стране, плюс еще и отель, где он остановился, не внушал уважения...

С этими мыслями Гэлбрайт, не совсем понимая, куда несут его ноги, вошёл в первую попавшуюся дверь. Ему удалось разглядеть неоновую вывеску, которая гласила «Орцинус Орка Остэриа». Глядя на эти тонкие розовые буквы, он не мог не подметить счастливое совпадение: именно в тот момент, когда начался дождь, ему повезло наткнулся на заведение, где можно было перекусить. В помещении, куда Гэлбрайт ушел, чтобы спрятаться от дождя, царил полумрак, но он не выглядел обдуманным стилистическим решением — гораздо более вероятным объяснением такой темноты могла быть банальная лень владельца остерии заменить давно перегоревшие лампочки. Инспектор остановился на пороге, чтобы осмотреться, как внезапно тишину нарушил чей-то очень наглый голос:

— Кто это тут к нам пожаловал? — чётко, словно на курсах ораторского мастерства, произнес невидимый для Гэлбрайта человек.

Инспектор невольно вздрогнул и повернул голову в ту сторону, откуда донесся этот нескромный вопрос. Источником этих слов оказался какой-то мужчина средних лет с некрасивым пивным животом — Гэлбрайт невольно поморщился, когда увидел рваные джинсы и испачканную пятнами белой краски зелёную куртку, в которую был облачён этот человек. Толстяк развалился на стуле и, опершись правой рукой о стол, поднес свободную руку к глазам, чтобы поправить очки, которые на фоне его толстого лица выглядели откровенно странно — как будто они были одеты на свинью, а не на человека.

— Кто-нибудь включите свет! Я не вижу, кто это к нам пожаловал! — продолжал очкастый свин тем же ораторским тоном.

Гэлбрайту было неприятно это слышать, и у него возникло дурацкое чувство, как будто он вышел на подиум перед этим беспристрастным человеком. Едва сдерживаясь от того, чтобы не наброситься на этого наглого парня, инспектор подошел к нему и спросил:

— По вашему, я выгляжу любовно и прельстиво? — он старался говорить как можно спокойнее, хотя внутри у него всё кипело от ярости.

Вместо ответа мужчина вскочил со своего места с неожиданным для такого тучного человека проворством.

— Эй-эй, полегче, — спокойно сказал Гэлбрайт, словно отдавая команду животному.

— Вы что, с ума сошли? — медленно попятился толстяк, по лицу которого стекали струйки пота.

— А чего вы кричите на посетителей как сумасшедший? — спросил его инспектор, продолжая приближаться.

— Я могу это себе позволить, я директор этого заведения! — храбро заявил очкастый свин.

Гэлбрайт услышал шаги позади себя и немедленно обернулся. Позади него стоял усатый худощавый официант средних лет, глаза которого воровато шарили по сторонам. Когда полицейский с суровым лицом уставился прямо на него, то официант невольно отшатнулся,

— Хватит, хватит! — заорал толстяк. — Я не хочу, чтобы вы тут нас всех укокошили!

— Добро, — лаконично и охотно согласился с ним инспектор.

Расслабившись, Гэлбрайт сел за тот самый стол, за которым до этого момента сидел директор остерии.

— Чего желаете, сэр? — каким-то неприятным, блеющим голосом спросил его официант.

— А что хорошего вы мне предложите? — Гэлбрайт ответил вопросом на вопрос.

Ему сразу не понравились елейные нотки в голосе этого старика, на которого он в тот момент смотрел с подозрением. Вместо ответа официант бросил на стол меню — ввиду чего гость сразу подумал о том, что обслуживание в этой остерии явно не такое уж хорошее. Но полицейский не стал тут же вставать и покидать заведение — ибо в данный момент его желудок доминировал над мозгами. Открыв меню, инспектор начал его внимательно изучать, в то время как официант продолжал заглядывать ему через плечо.

Пока Гэлбрайт пробегал глазами список блюд, в зал «Орцинус Орки Остэрии» вошли двое — мужчина и женщина. Инспектор заметил их краем глаза, но, будучи занят составлением заказа, не стал особо заострять на них своего внимания. Однако он не мог не заметить, что оба этих гостя выглядели крайне неприглядно — у обоих были длинные нечёсаные волосы, а их грязная чёрная одежда выглядела так, словно она была на пару размеров больше. Стоя на пороге, эти двое, как дворняжки, начали яростно трястись всем телом, отчего капли дождевой воды, повисшие на их одежде, разлетелись во все стороны.

К тому времени Гэлбрайт уже сделал свой выбор — он хотел чего-нибудь жидкого, а также чего-нибудь с мясом. В конце концов он остановился на крем-супе из свежих шампиньонов и фетучини с курицей и помидорами. Не то чтобы это были его любимые кулинарные предпочтения, он просто решил, что это были самые калорийные блюда в меню этого заведения. Гэлбрайт произнёс официанту свой заказ, и тот, слегка кивнув, наконец-то отошел от его столика. Инспектор хотел было вздохнуть с облегчением, но тут пара нищих внезапно дала о себе знать. Они подошли к стойке, за которой стоял кассир — мужчина в расцвете сил с рыжими бакенбардами на щеках.

— Выручку! Нам! — нагло сказал мужчина с одутловатым лицом и длинными черными волосами.

— За подаяние вам воздастся на том свете! — заблеяла его подруга, одетая в такое просторное платье, что казалось, будто она находилась в куполе из чёрной ткани.

Гэлбрайту было противно смотреть на это, но он не мог не заинтересоваться подобной ситуацией. «В конце концов, было же время, когда люди смотрели на уродов», — подумал он ...

— О, вы такие смелые, — улыбнулся кассир, — ну тогда возьмите, не стесняйтесь!

При этом он сделал странный жест рукой, как будто у него в руке была зажата невидимая пачка купюр. Попрошайки снова повторили свою просьбу, только на этот раз женщина ещё и кокетливо покрутилась всем своим телом перед кассиром. «Чёрт, этого мне ещё не хватало», — подумал Гэлбрайт. Он уже начал жалеть о том, что пришел сюда, но ему нужно было дождаться заказа, поэтому ему ничего не оставалось, как продолжать сидеть в зале «Орцинус Орки Остэрии», где на его глазах творился какой-то цирк безумцев.

— У нас есть носочки! — вдруг пронзительно закричала нищенка.

— Безусловно, но и что с того? — спросил кассир таким тоном, будто пытался флиртовать.

— Она хочет продать тебе носки! — громко выпалил нищий с одутловатым лицом, словно обращаясь к несмышленому ребёнку.

«Что ж», — подумал инспектор, глядя на это, — «они, видать, продают одежду из-под полы, и возможно, даже краденую...» Ему было любопытно, какие следующие действия предпримет кассир с рыжими бакенбардами. В глубине души Гэлбрайт надеялся, что тот решит наконец прогнать этих двоих в три шеи.

— Ладно, я согласен. Покажь мне товар, — сказал кассир, почесывая небритую и от этого колючую щеку.

— А ты ножку мне давай, ножечку свою! — завизжала нищенка.

— С какой это стати? — спросил кассир, но по его тону было похоже, что на самом деле он не был сильно против этого предложения.

— Она должна понять, какой у тебя размер! — снова пробубнил нищий объяснительным тоном.

Пока эта сцена разыгрывалась у стойки, к Гэлбрайту наконец-то подошел официант, который поставил перед инспектором тарелку, полную крем-супа из свежих шампиньонов, после чего, насмешливо кивнув, ушёл. Гэлбрайт взял ложку и начал есть. Неплохо, подумал он, не кулинарный шедевр конечно, но и не какой-нибудь сэндвич... Продолжая есть, он наблюдал за цирком, который творился неподалеку от его столика. Мужчина с рыжими бакенбардами уже занёс было ногу прямо на стойку бара, но нищий велел ему снять обувь, и поэтому кассиру пришлось полностью исчезнуть за прилавком — видимо, он и в самом деле наклонился для того, чтобы явить окружающим свою босую ногу. «Что за чушь», — подумал Гэлбрайт, доедая свой суп.

— Вот ваш второй заказ, — услышал он голос официанта.

С этими словами тот поставил перед инспектором новое блюдо. Гэлбрайт отодвинул уже пустую тарелку от супа и, посмотрев на то, что ему подали, уставился на официанта, который продолжал стоять рядом.

— Что вы мне принесли? — строго, без намека на улыбку, спросил инспектор.

— Ваш заказ, а что же ещё? — пробормотал усатый, глаза которого лихорадочно вращались в орбитах.

— Я заказал фетучини с курицей и помидорами. А вы мне что подали? — продолжал Гэлбрайт, не меняя тона.

На тарелке, стоявшей перед ним, лежали самые обычные спагетти, слегка сбрызнутые томатной пастой. Курицы там не было видно — хотя кто знает, если бы он поковырял это блюдо вилкой, то, может быть, ему повезло бы найти крошечный кусочек куриной кожицы на самом дне...

— Прошу вас, войдите в положение, умоляю! — официант, глаза которого начали вращаться ещё быстрее, принялся канючить мерзким тоном.

— Мне всё равно... — начал было инспектор, но официант не дал ему договорить.

— Сейчас на кухне готовит сын хозяина, замечательный, изумительный мальчик, просто золото, никто им не нарадуется! — торопливо говорил худощавый мужчина, едва не пуская слюни. — Он учится в кулинарном колледже...

— ...кто там готовит мне еду... — Гэлбрайт попытался вставить хоть слово.

— ...и поэтому я прошу вас быть милосердными к нему, потому что это его первый рабочий день! — казалось, официант вот-вот упадет на колени перед инспектором.

— Я заплатил вам за это, — инспектор указал пальцем на тарелку, — около пятидесяти фунтов стерлингов! И я хочу получить то, что заказал, а не какую-то гадость от родственника владельца вашего заведения! — твердо сказал Гэлбрайт, сурово глядя на официанта

С этими словами он встал из-за стола и, взглянув на прилавок, где в это время кассир вовсю демонстрировал нищим свою покрытую микозными волдырями ногу, решительно направился к двери. Официант не стал тормозить и бросился за Гэлбрайтом, как трусливый шакал за храбрым тигром.

— Вам что, не понравилось? — заискивающим тоном произнес усатый.

— Да! — громко и твердо сказал инспектор и потянул дверь на себя.

— Подождите, я сейчас узнаю! — завопил мужчина с бегающими глазами.

Уже стоя на улице, Гэлбрайт обернулся. Он увидел, как официант, громко топая ногами, убегал вглубь зала, пока кассир с рыжими бакенбардами возвращал попрошайкам носки — видимо, он действительно их примерил, но они оказались ему не по размеру. «Бог с ними, с этими бедными, злыми людьми», — подумал Гэлбрайт, хотя ему всё же было немного интересно, что именно собирался узнать официант, который к тому моменту уже исчез на кухне...

Читать следующую главу

Вернуться к содержанию