Переломный момент/Рассказ

По дороге двигался вооружённый отряд. Шесть человек с огнестрельным оружием. Шли уверенно, не скрываясь и не опасаясь использовать фонари. Каждый из патрульных был абсолютно уверен в своём превосходстве, все они думали, что уже победили. И это так. Калмыки закрылись в бункере под зданием правительства и с содроганием ждут своей участи. Но ещё не всё оказалось потеряно. Именно для этого их и послали наверх – повернуть удачу к себе лицом, а не другим местом.

Калмыки спрятались в кузове ржавой «Газели», распластавшись меж порванных кресел. Патруль застал этих троих во время перехода перекрёстка. Уже пятую минуту, казавшуюся очередным часом, они лежали, боясь каждого шороха. В те мгновения, когда луч фонаря случайно падал на микроавтобус, «партизаны» внутренне вздрагивали, но не смели шевелиться. Если их раскроют прямо сейчас, всего в ста метрах от места отправления, то это будет позорно и глупо.

«Знать бы ещё маршруты этих «ночных дозоров», было бы неплохо…» - подумал парень, пытаясь унять дрожащую от холода челюсть.

Кирилл, самый молодой член отряда, лежал на спине и мучился от сильной боли в копчике – разумеется, командир кинул его плашмя, на спину, и аккурат на какую-то железку. Слева, под сиденьем, лежал скелет кота, который до мурашек пугал парня. Шапка сползла на лоб и жутко бесила, но поправить её в данный момент было слишком рискованно – вдруг патруль заметит движение?

А ведь каких-то два часа назад он помогал поварихе варить каши и даже не думал о том, чтобы рисковать своей жизнью, забившись в ржавую машину, и лёжа по соседству с останками кошака. Нет, он мечтал, конечно, о том, чтобы достойно защищать свою общину, свою семью, друзей, но сейчас это больше похоже на издевательство. Возникла реальная опасность для всего, что ему дорого, но судьба не даёт ему даже попытаться.

«Это нечестно!» – думал Кирилл, сжав веки, чтобы не видеть, как мутировавшая сколопендра ползает по крыше машины.

А с чего всё началось? Этим вечером к южной окраине Элисты подошёл большой отряд неизвестных. У них было самое разнообразное оружие, снаряжение и даже транспорт. Кто-то ехал на запылённых внедорожниках с автоматами наперевес, а кто-то на мотоциклах, сжав в руке подобие копья. Их было около полусотни и прибыли они явно не с добрыми намерениями. Так их описали сталкеры.

Оказалось, не зря опасались. Пришли они только ради войны. Ради убийств и крови. И желание это они выразили крайне красноречиво. В отрубленной голове сталкера, не вернувшегося из рейда, нашли листок с требованиями. Пришельцы хотели, чтобы калмыки освободили бункер и ушли на север, в пустыню. Выполнить такие условия было невозможно. Никто, конечно, не собирался без боя отдавать убежище, единственное на множество километров. И Совет Семи принял решение дать отпор.

Вся полусотня захватчиков, прозванных для понятности «половцами», вышла на площадь у здания правительства республики. Они построились и методично стали лезть в окна, прорываться к лестнице, ведущей к гермоворотам. Захватчики не боялись ответного огня, будто точно знали, что их врагам нечем ответить. Защитники общины даже не рисковали выйти на площадь, чтобы перекрыть поток наступающих. И было принято решение взорвать лестничный пролёт над гермой. Трофейные гранаты очень помогли. Рвануло так, что было слышно даже из бункера. Весь центр здания рухнул, поделив его на две части – южную и северную. Когда выстрелы стихли, один из «половцев» закидал Пагоду «Семи Дней» гранатами. Памятник рухнул как карточный домик, звон от упавших железных барабанов был ещё оглушительней, чем взрыв.

Отряд в десять человек отделился от основной массы поредевшей армии и двинулся к зданию. Остальные по какой-то причине отступили. Только малая часть карателей была вооружена огнестрелами, человека четыре. И то – пистолеты. Остальные же были кто с топорами, кто с молотами, кто с дубинами. И только в этот момент защитники «проснулись».

На сорок с лишним боеспособных мужчин отводилось пять самопалов, ножи, топоры и штыри. И вся эта масса двинулась на заходивших в здание людей. Схватка длилась каких-то две минуты, и результат был неутешителен. Из почти пяти десятков человек в живых осталось девять. И только один – без увечий. Атаковавшие же погибли полностью, но потери оказались несоизмеримы.

Высший Круг в этот момент распался. Те люди, которым доверяло четыре сотни человек на протяжении двадцати лет, предали свой народ. Трое из семи предложили сдаться. Ещё трое – попытались сбежать из бункера. И только один, заведующий продовольствием, поддержал идею продолжать сопротивление. Дезертиров в начальстве… повесили. Чуть позже тела пожгли снаружи. А потом их обугленные трупы выкинули через окна верхних этажей.

Власть взял Мор.

Родион Пр*е*тов, один из семи выживших в той бойне. Именно он был тем самым «спасителем», которого все ждали после вероломного предательства Совета. Этот переворот люди приняли со смирением. И даже последовавшая мобилизация всех мужчин, которым исполнилось четырнадцать, была принята молча. У народа просто не было выбора.

Всё здание правительства обросло защитниками. Все, кто хотел и не хотел, встали за своим окном-бойницей и выискивали в соседних постройках врага. Восточная сторона строения превратилась в одну огромную батарею. Половина оставшихся людей участвовала в обороне. И никто не смел возразить.

Осталось только вооружиться, чтобы переломить ситуацию. Именно для этого и было послано три группы – добыть огнестрелы. И именно поэтому он, Кирилл, лежал рядом с костями кота, опасаясь промелькнувшего луча света. Без оружия и патронов много не навоюешь. И чтобы их раздобыть эта троица двигалась к Министерству Внутренних Дел республики Калмыкия. Судя по документации, оставшейся от бывшего Совета, там, под одним из корпусов, есть нетронутый склад с некоторым количеством оружия и патронов. Предназначался он некой запрещённой боевой группировке, солидно заплатившей какому-то продажному чиновнику. Отряду требовалось нагрузить себя всем, чем только можно, и вернуться лично к Мору.

Патруль половцев скрылся за углом. Ещё минуту слышались далёкие приглушённые голоса, и только когда они стихли, командир поднялся и поднял двух своих подопечных. Члены отряда вывалились из маршрутки и, подобравшись, потрусили к другому концу перекрёстка. К счастью, в момент Удара машины стояли на светофорах, и весь участок был открытым, не пришлось лавировать между развалившимися иномарками. Троице повезло – если бы патруль застал их на середине дороги, пришлось бы удирать обратно к Правительству, спасаясь от пуль.

Идти приходилось тихо и медленно. Даже самый малый шум в мёртвом городе раздавался на весь квартал. А лишние неприятности сейчас были очень некстати. Каждый член отряда двигался на цыпочках, пытаясь контролировать каждую мышцу в своём теле. Один неверный шаг и можно наступить на стекло, споткнуться обо что-нибудь, случайно шаркнуть сапогом по битому асфальту. Главное – не издавать много шума, и тебя не тронут. Погода их скрытности только способствовала – ветер свистел у крыш разваленных многоэтажек, двигал ветви кривых деревьев, в общем, создавал отличный звуковой фон, чтобы скрыть присутствие людей.

Но нервы всё равно были на пределе. Окружающая обстановка страшно нагнетала. На улице стоял дикий мороз, отчего каждый в отряде ёжился и периодически дышал в ладони. В тёмных окнах соседних строений Кириллу постоянно что-то мерещилось. Иногда он смотрел на заросшие аллеи и пугался ещё больше – с непривычки каждый шевельнувшийся от ветра куст казался ему страшным чудовищем. А самое странное – парень иногда что-то слышал. Звук напоминал скрип, шёпот и пение одновременно. С каждым особенно сильным завыванием ветра они долетал до его ушей, заставляя внутренне вздрагивать. Пару раз Кириллу мерещились слова, будто бы сказанные этим заунывным шёпотом. И всё это доносилось из здания кинотеатра, утопающего в растительности.

Нагнала поверхность жути.

Кирилл, пытаясь не обращать на окружающий мир внимания, почёсывал онемевшее мягкое место, удерживая свободной рукой изогнутый наточенный штырь. На поясе из куска бечёвки покачивался топорик, который постоянно норовил выскользнуть и упасть на разбитый асфальт. Респиратор прилип к вспотевшему лицу, дышать было трудно. Но сам подросток испытывал странное чувство, которое сам не мог понять. Он, не смотря ни на что, радовался такому шансу выбраться на поверхность и сделать хоть что-то нужное. Может, от этого задания зависела жизнь всей общины, кто знает?

И ответственность за провал его нисколько не пугала. Почему-то у него было ощущение, что они спокойно дойдут до министерства, наберут всё что нужно и вернутся в бункер без особых приключений. Может, иногда и проскакивала у него мысль, что это слишком беспечно, но он тут же отгонял её, не желая портить боевое расположение духа. Он думал, как будет драться с одним из захватчиков. Строились картины схватки, отдельные элементы боя, но когда доходило до решающего удара, Кирилл тряс головой, отводя наваждение. Нет, об этом думать не надо. Рано и бесполезно. Будет хорошо, если они вообще никого не встретят. Так он пытался себя убедить, хотя всё ещё надеялся на бойню. Что поделать, подросток.

– Так, пацаны, не спать! – говорил сквозь резиновый противогаз Николаич, поправляя висящий на веревке обрез с прикладом. – Как во двор зайдём, идёте след-в-след. Ни шагу в стороны, а то утащит какая хрень, обосрётесь. И месяц назад тут жуков[1] видели, так что поглядывайте.

– Если чё, я эту хрень дубиной – жах! – усмехнулся восемнадцатилетний Сашка Шахтёр, тряся внушительной железной булавой; действительно, долбанёт, с мозгами попрощаешься. – Улетит на Оахуй со свистом!

В этом был весь Санька. Грубый, местами недалёкий, жёсткий и громкий. Именно громкий – и горланит, как оперный певец, и шумиху поднимает всегда. И девушки в общине от него просто без ума, особенно пятнадцати-шестнадцати лет, из-за чего часто поднимается кипишь. Его и Шахтёром-то прозвали оттого, что в «шахты спускается» чуть ли не ежедневно. Кирилл ему тайно завидовал, самому хотелось бы такого успеха у девушек, не говоря уже о физической силе.

Николаич раздражённо крякнул, передвинул обрез за спину и вытянул из вещмешка здоровенный прямой лом, торчавший до этого без дела. От одного вида этой байды у Кирилла руки заныли, а сам командир спокойно перехватил железку и выглядел с ней так же естественно, как плесень на стенах соседних строений.  Стариком Желнова тоже нельзя было назвать, он выглядел слишком молодо для своих лет, даже несмотря на седину в усах и абсолютную лысину. «Живчиком» он оказался невероятным – в самой гнилой ситуации умел поднять дух или хотя бы взбодрить только одним своим видом.

Компания набралась символичная. Шахтёр умел защищать свою задницу, а Николаич не подставлять её под удар. И Кирилл чувствовал себя в относительной безопасности среди этих людей. Он был уверен, что с ними не пропадёт и что они его защитят в случае чего.

Двор бывшего кинотеатра, отделявший их от здания Министерства, отряд прошёл действительно без происшествий, разве что Саня своей булавой раздавил здоровенную гусеницу, которая показалась ему слишком страшной, чтобы жить на этом свете. Он после этого посмеялся, а Кирилла затошнило.

Поросший двор всем своим видом показывал, что человеку здесь долго находиться нельзя. Деревья и кусты вокруг, хоть и выросли метра под два-три и продолжали жить, выглядели скрюченными, болезненными и серыми, будто не растения это вовсе, а нетленные мощи жуткого мутанта. Вся листва с них давным-давно осыпалась, что ещё больше придавало схожесть с костями. Жухлая трава, торчавшая из многочисленных трещин в асфальте и покрытая инеем, была сухой как солома и беспрерывно хрустела под ногами. Иногда Николаич включал счётчик Гейгера, чтобы проверить фон. Непонятный прибор каждый раз сухо трещал при включении, а командир лишь с досадой цыкал.

Кирилл всё больше боялся за своё здоровье. От холода его уже бил озноб, а пальцев, замёрзших от остывшего железа, он не чувствовал. Звуки небольшого леса тоже настораживали – то скрипнет что-то, то зашелестит под боком. Один раз парню послышался странный рык, однако он списал этот звук на расшатанные нервы. И всё это в сохранившейся обстановке, требующей скрытности.

Сашку тем временем разобрало на трёп и он, начиная с инцидента с гусеницей, не прекращал подкалывать Кирилла. Разумеется, громким шёпотом. И сейчас он шёл спиной вперёд, ощерившись и не спуская глаз с парня.

– Слышь, Блонда. А у тебя с бабами как вообще? Девушка есть?

Кирилл потёр глаза и вздохнул. Как же он задолбал.

– Хреново, – огрызнулся он. – Все к тебе идут. Спокойные никому не нравятся…

– Ты не спокойный. Ты – нудный! – заявил Шахтёр. – Всё крутишься у себя на кухне, супец варганишь. А кроме как о приколах поварихиных вообще ничего сказать не можешь. Даже если в компании сидишь, один хрен у стеночки и глаза в пол. Ты хоть к Лидке-то подходил?

– Какой Лидке? – спросил Кирилл.

Он отчаянно делал вид, что ему плевать или не знает, о ком речь. Получалось плохо. Он слишком хорошо понимал, о ком сейчас пойдёт речь. Все же знают что Кирилл…

– Втюрился в Лидку. – констатировал Шахтёр. – И она тоже знает, поверь. Так что лучше бы сразу сказал и не парился. Обосрёт – хрен с ним, не обосрёт – ну удачи тогда. Я вот всегда так делаю и мне нормально!

Кирилл больше не мог сдерживаться. Сашка слишком сильно его достал. Кто он такой вообще, чтобы его учить?! Сдались ему его отношения! Пусть не лезет не в своё дело.

– Н-не надо мне уроки давать. – заявил он, впрочем, не без заикания. – Мне пятнадцать лет, сам разберусь. И моя личная жизнь – не твоё собачье дело, ясно!

– Ой, да там от личной жизни!.. – усмехнулся Сашка и махнул рукой, отворачиваясь. – Тоже мне, «личность»!

– Да пошёл ты, ублюдок! – вскричал Кирилл. – Иди обратно, шкур своих «исследуй», понял?!

– Ты чё, оборзел?! – возмутился Сашка, и приподнял было булаву, чтобы запугать.

Ядрёный мат прервал начавшуюся перепалку и оба разгорячившихся парня, уже было завязавшие драку, оглянулись туда, где стоял Николаич. Он встал прямо, на вытянутых ногах, и крутил вбитый в землю лом, как бы показывая, на что он насадит подростков, если  они сейчас же не заткнутся.

Парни поникли и опустили глаза, уставившись в свои берцы. Командир удовлетворённо хмыкнул и стал осуждающе цыкать, продвигаясь вперёд. Сашка заткнулся и больше не поворачивался, сколь не было велико его желание потрепаться или врезать зазнавшемуся Блонде. Кирилл со злостью смотрел в спину Шахтёру. Что-то чуть правее страшно ухнуло и дёрнувшийся, было, подросток сосредоточился на дороге. Но думал он по-прежнему о своём.

«Да что он вообще знает обо мне, чтобы предъявлять что-то?! Кто он такой?! Нет, ты не знаешь, как мне тяжело приходится! Я с утра до ночи батрачу на этой сраной кухне и всё это время мне даже поговорить не с кем, кроме толстенной поварихи, на которую и смотреть-то тошно! Как тут быть общительным, если вы все смотрите на меня, как на предмет интерьера или пятно на стенке?! Нудный… ты сам-то свои разговоры слышал со стороны? Мат на мате и ничего хорошего. Чёрт, вот кончится всё это, обратят на меня внимание. Я их задницы спасаю в данный момент, я оружие достаю! Может, хоть это авторитета прибавит…» – думал Кирилл.

Парню очень хотелось достичь уважения или хотя бы интереса к себе со стороны сверстников. И пока единственным шансом для него стал именно этот поход за оружием. Но где-то в подсознании Кирилл знал, что не за известностью пошёл на поверхность. Стремление понравиться окружающим навязала лишь его подростковая натура, требующая общения и внимания к его персоне. На самом деле цель была совершенно иной. Попытаться защитить свою общину, свой бункер. Просто не стоять в стороне, пока все вокруг трясутся в страхе. Он не мог ничего не делать и поэтому вызвался. И теперь он почти готов был пожалеть о своём выборе.

Они вышли из рощи. Перед ними открылся вид на ту часть министерства, что выходила на стоянку. Оно было в пять этажей и казалось одной стеной, преграждавшей путь мифическим захватчикам. Здание производило впечатление неприступного форта, несмотря на множество выбитых окон и местами обрушившиеся стены. Особенно впечатлял металлический фасад, который со временем частично обрушился и напоминал многочисленные колья, сделанные специально для обороны здания. Жути нагоняла мрачная темень в помещениях, которые не освещались даже вышедшей из-за туч луной. Правее, в через проезд, возвышалось замысловатое здание драмтеатра, которое казалось до того нелепым, что перебивало все ощущения от величия министерства.

Отряд осторожно выдвинулся к стоянке, где доживали свой век несколько машин. Командир  сделал резкую остановку около покосившегося забора. Николаич что-то, то ли почувствовал, то ли услышал. Кирилл и Санька замерли, не понимая, что случилось. Командир же стоял на месте пару минут, пока отчётливо не послышались голоса. Троица тут же спряталась за ближайшей машиной, чтобы не быть на открытом месте.

– Это что, половцы? – спрашивал шёпотом Сашка, вцепившись в свою булаву.

– Нет, блин, татаро-монголы! – отозвался Николаич, постоянно поглядывавший на министерство через оплавившиеся стёкла автомобиля, – Так, надо что-то решать и в темпе… – он кумекал от силы полминуты, – в общем, расклад такой – они на той стороне здания, в нужном же конце корпуса их, вроде, нет. Есть возможность прорваться к складу, а там уже вооружимся до зубов, и в случае чего будем драпать.

– Ну, и что делать? – спросил Шахтёр, уже готовый у бою.

– Наизготовку, говорю, и шагом марш за мной! Только ни звука, понял, Сандр? – сказал Николаич язвительно.

Санька недовольно вздохнул, но предъявлять ничего не стал и потрусил прямо за командиром. Кирилл двинулся следом, переполняемый волнением. Его будоражила мысль, что их отряд может навязать настоящий бой своим заклятым врагам. Ему не терпелось начать битву, он уже представлял, как убьёт своего первого половца и будет страшно горд этим. Но страх одолевал парня с каждым шагом, приближавшим его к неизбежной схватке. И перспектива стать популярнее, стать героем своей общины, защитником всех, кого он любит, казалась уже не столь привлекательной. Более того, она казалась глупой и невозможной.

Кирилл сильнее сжал «стилет» и положил свободную руку на топор, чтобы в случае чего быстро его достать из-за пояса. Нет, он должен. Должен защищать и себя, и всех, кто ему дорог. И если перед ним будет выбор – убить половца или сдаться, он точно выберет первое. Другого ему не дано. Он себя не простит, если струсит.

У стены министерства отряд остановился. Сашка подсадил Николаича, и тот перелез через подоконник, попав в один из кабинетов первого этажа. Шахтёр сам влез в помещение, после чего помог Кириллу перебраться через окно. Комната действительно оказалось кабинетом – в углу стоял стол с разбитым лэптопом и ворохом коричневых бумаг. Когда все трое оказались в здании, командир подошёл к дверному проёму, выходившему в коридор. Парни же рассредоточились у стены по обе стороны от выхода. Николаич сканировал с виду пустое помещение несколько минут, прежде чем перехватил поудобней лом и шагнул в тёмное пространство коридора.

Сашка и Кирилл двинулись следом, но тут же уткнулись в спину командиру. Он вдруг замер и не смел шелохнуться. Опять вслушивался. Пацаны тоже что-то слышали. Это были шаги. И действительно, слева, из крайней комнаты, показался луч фонаря. Николаич экстренно затолкал подопечных обратно в кабинет. Сашка встал в углу, а Кирилл залез под стол, взяв топор наизготовку.

Половец шёл медленно, явно высматривая что-то в каждом  помещении. Кирилл старался не дышать, чтобы не выдать присутствие их отряда. Сашка же топтался на месте, в нетерпении сделать хоть что-то. И тихие его шорохи половец всё же услышал. Командир, стоявший около входа, сжал лом.

Противник шёл по коридору с пистолетом в одной руке и монтировкой в другой, вёл себя расслабленно, будто не помещения пробивал, а ходил «по зову природы» и теперь возвращался к своим. Хотя почему «будто»? Может, так и было.

Когда солдат поравнялся с параллельной дверью, Николаич начал действовать. Командир выскочил из проёма и на полной скорости двинулся на половца, стоявшего к нему спиной. Обходчик, конечно, услышал подозрительные звуки, но обернулся он слишком поздно. Половец успел повернуться боком к напавшему на него командиру, но ничего предпринять уже не смог. Лом вошёл в тело под рёбрами на десяток сантиметров и явно достал до жизненно-важных органов, враг выронил и пистолет, и ломик. Бойца пригвоздило к косяку, он не мог пошевелиться, бился в судорогах, но был ещё жив.

Из комнаты выскочил Сашка с булавой наперевес и на ходу замахнулся. Страшная сила обрушилась на голову умирающему половцу – череп вместе с налобным фонарём сплющило, по стене разлилась кровь, а сам обходчик умер мгновенно. Бедолага рухнул на пол и, бездыханный, стал истекать кровью.

Всё это Кирилл увидел, сидя под столом. От такого зрелища ему стало плохо, в горле застрял ком, а живот скрутило. Но подросток нашёл в себе силы вылезти из своего укрытия и проковылять к поникшим товарищам. И их настроение можно было понять – никто из них до этого момента не убивал людей. Да, Николаич и Санька часто бились с мутантами, но те были ненавистными и опасными исчадиями ада, в отличие от некогда живого бедняги-обходчика.

Изначальный ступор пришлось быстро отогнать. В дальнем конце коридора послышались голоса. Половцы шли проверять задержавшегося товарища. Командир молча рванул в противоположную сторону и стал жестами подгонять подопечных. Парни пошли за ним, не задумываясь, хотя всё ещё были не в себе от пережитого убийства.

Николаич пробежал полкоридора, а потом резко повернул налево, в темноту, и исчез. Санька сматерился, но темп не сбавил, а Кирилл удивился молча. Когда они добежали до того места, где пропал командир, показались ступени. Лестница на верхние этажи освещалась луной через небольшие оконца. Сашка и Кирилл, сомневаясь, потрусили на второй этаж. Сзади уже слышались ругательства и распоряжения по патрулированию здания.

На втором этаже подростков ожидал нервный Николаич, переминавшийся с ноги на ногу. Внизу всё отчётливей слышался бег.

– Теперь направо. – быстро прошептал командир. – Там по другой лестнице на первый спустимся, как раз у входа в подвал.

Он пропустил Саньку и Кирилла вперёд, а сам двигался с небольшим отставанием – следил за тылом. Но направление для обороны было выбрано неверное – сзади как раз никого не было. Зато в другой части коридора по лестнице взбирались трое. Подростки не обратили внимания на шаги и разговоры, от избытка адреналина они просто «выпали» из реальности. А поэтому столкнулись с врагами прямо в лоб.

С лестницы в коридор выбежали автоматчик и два бойца с топорами. Если бы Санька не врезался именно в вооружённого огнестрелом противника, исход был бы плачевным. Шахтёр сбил автоматчика с ног и, сам от себя не ожидая, придавил его к полу, не давая выстрелить. Один из половцев рванулся к лежащему товарищу, а второй двинулся прямо на Кирилла. Подросток же впал в ступор и не мог пошевелиться, он толком не понимал, что сейчас происходит.

Зато Николаич понял, и успел спасти парня. Командир набегу запустил свой лом прямо в замахнувшегося уже половца. Железка попала сплошняком в грудь, отчего противник свалился на пол с отбитыми лёгкими и повалил за собой другого, едва добравшегося до Шахтёра. И только глухой звон металлического лома привёл подростка в чувства.

Кирилл подбежал к лежавшему под железкой половцу, сжал свой «стилет» и всадил штырь человеку в горло по самую ладонь. Парень вынул железку трясущейся рукой, измазанной в чужой крови. От мимолётного взгляда на содеянное у Кирилла внутри что-то надломилось, но он не успел ещё осознать совершённый грех. Лишь кровавые разводы на бледной коже и тёмные пятна на рукаве свитера, которые отпечатаются в памяти на всю жизнь, как воспоминание о первом убийстве.

В это время, пока Кирилла трусило, подоспел Николаич с самодельным ножом. Командир одним замахом перерезал второму половцу глотку и собрался уже помогать Саньку. Но тот уже голыми руками превратил лицо автоматчика в кровавое месиво. Командир буквально вытолкнул окровавленных подростков на лестницу, а сам даже не успел подобрать лом. Кирилл и Саня спускались по ступеням на первый этаж, будучи уже совершенно не в своём уме. Мозг отключился, никакие нормы морали не лезли в голову, остался один инстинкт выживания. Они слишком сильно хотели жить прямо сейчас и в эту секунду. Поздно было думать о человечности. И они о ней благополучно забыли.

Дремавшего на первом этаже парня с шашкой в ножнах Сашка снёс одним ударом булавы, да так, что по стене расплескались кровавые брызги. Ещё один убитый человек теперь воспринимался как легко преодолённая преграда, о которой даже думать не имело смысла. Удивительно, как мал промежуток между обычной человечностью и убийством ради собственной жизни. Буквально час назад они корили себя за причинение боли другим людям, буквально минуту назад они не готовы были убивать. И вот спустя лишь жалкую минуту человек в состоянии смести всё на своём пути, чтобы не дать забрать себя на тот свет. Мог ли хоть один из них подумать, что после двух смертей им будет плевать на последующие? Что так быстро произойдёт перелом в их душах? Возможно, они до сих пор не верили, что убивают. Но им было не до того, обо всём этом они будут жалеть потом. Пришла война, и звери вместе с ней.

Командир, вооружённый одним ножом, едва поспевал за обезумевшими подопечными. Он только и мог, что говорить направление, и пока парни его слушались. Отряд пробежал весь коридор, пока не уткнулся в стену. Николаич быстро выбил дверь слева и вошёл в помещение. Задыхавшиеся уже Сашка и Кирилл прошмыгнули за ним.

Это была абсолютно пустая комната, где не обнаружилось даже мусора. Голый запылённый пол. Николаич принялся ползать по драному паркету, выискивая люк. Сашка занял проход с булавой. Зверь в нём и не думал затихать, чего не скажешь о Блонде. Кирилл плюхнулся у стенки, выронил окровавленный «стилет» и зарыдал, размазывая чужую кровь по лицу и одежде. Только сейчас он осознал свой поступок, и ему стало страшно. Ему с рождения устанавливали, что убивать нельзя, что каждый в этом мире имеет право на жизнь. И всего полминуты назад он совершил величайший грех, самый тяжкий из всех грехов. И что он будет теперь делать, как будет с этим жить?

Кирилла не отпускало, он не мог успокоиться и подняться. Николаич рыскал по полу, но ничего не находил. Санька уже видел в коридоре отсветы от фонарей. Адреналин спадал и в Шахтёре, но он убийства переживал не так болезненно. У него изначально было оправдание своему греху – война, она всё и спишет. Всё ради общины и бункера. Ради мира в Элисте, блин…

Командир всё же нашёл люк и смог его открыть. И вовремя, к их укрытию уже приближался крупный отряд половцев. Николаич сумел растолкать рыдающего и не соображающего Кирилла и даже спустить его в подвал. Сашка же остановил в проходе самого резвого со штык-ножом, разбив бегуну голову. Всего в пятнадцати метрах продвигалось ещё шесть человек, и двое из них были вооружены ружьями.

– Николаич, ВАЛИМ!!!

* + -

Кирилл пришёл в себя, оказавшись в полной темноте. В первую минуту показалось, что он умер и теперь вечно будет бродить во мраке за совершённое убийство, но эта мысль улетучилась почти сразу. Кирилл ничего вокруг не видел, а единственным ориентиром была холодная стенка, в которую упирались его колени. Парень по секундам вспоминал то, что происходило буквально только что. Он рухнул в угол, Николаич шарил по полу, Санька убил половца… Потом командир столкнул его в люк и…

«Чёрт, он закрыл за мной дверь! А что же они там, вдвоём отбиваются?! Надо вылезать!» – думал Кирилл, поднимаясь.

Парень больно ударился затылком об потолок. Проход был метра полтора, так что в полный рост встать оказалось невозможно. Кирилл раздвинул руки и упёрся ими в стены. Так, тут тоже полтора метра. А куда идти-то? В какой стороне люк?

– Николаич, ВАЛИМ!!! – раздалось наверху.

Это был Шахтёр и кричал он так, будто потерял конечность. Тут же стали глухо стучать шаги, что-то заскрипело. Кирилл обернулся, и увидел, как в низком потолке открылась дверца. Сразу же в проём свалился матерящийся Сашка, абсолютно целый, но с лицом, полным ярости. Шахтёр упал и попытался приподняться, но ударился в потолок с такой силой, что рядом с Кириллом что-то посыпалось.

Раздался выстрел. От этого звука оба подростка замерли и затаили дыхание. В лаз тут же упал как подкошенный Николаич. Санька быстро сообразил, что надо делать и закрыл люк. Кирилл в кромешной темноте подполз к командиру.

– Николаич, Николаич! Ты живой? Командир! Мать твою, не умирай!!!

– Да живой я, не сцы! – натужно прохрипел командир и похлопал подопечного по плечу. – Нога не печень, заживёт как-нибудь. Ух, блин… А теперь, отряд, ползком марш за мной, шевелите булками!

Рана действительно была не смертельной. Но первым он поползти не смог – размер коридора не давал возможности пройти вперёд, так что ведущим оказался Кирилл. Они проползли метров десять, прежде чем выбраться в сравнительно просторное помещение. Командир достал налобник и включил его, не надевая. Сашка быстро нашёл два крупных ящика и прикрыл ими проход со стороны лаза, чтобы никто не зашёл в спину.

Это оказался склад. Тот самый, который они искали изначально. На столах лежали целые, в отличном состоянии укороченные «Калаши» и ментовские «Кедры». Под стенкой, на полу, валялся открытый ящик с гранатами, а на полках хранились пачки с патронами двух калибров. Выход из помещения был только один – канализационный люк под потолком. Видимо, когда-то это помещение было обычным коллектором. Николаич подошёл к одному из автоматов, внимательно осмотрел его и показал подопечным большой палец.

– Всё, приплыли! Хватайте всё, что есть. Но пользоваться – ни-ни, слышите! А то ещё как пальнёте друг в друга… Биться тем, что было до этого, огнестрелы по рюкзакам! – скомандовал он и принялся перевязывать раненую ногу.

Санька и Кирилл хотели было возразить, но недвусмысленный взгляд командира оборвал все их несостоявшиеся попытки обзавестись автоматами. Минут через десять члены отряда нагрузили себя по полной. Даже раненый в ногу командир набрал целый рюкзак патронов и «Кедров», не говоря уже о двух АКСУ на плечах. Шахтёр и Блонда были с ещё большей поклажей. В итоге склад опустел, а единственным, что оставалось, был ящик с «сюрпризом». Николаич умудрился поставить растяжку с гранатой, так что тот, кто вздумает обзавестись «эргэдэшкой», размажется по стенкам. Санька от этой меры пришёл в восторг и с ухмылкой представлял половецкие внутренности на столах. В нём проснулась какая-то нездоровая тяга к убийствам.

Хотя команда была «укомплектована», никто не спешил уходить обратно, к правительству. Все сидели, уткнувшись спинами в стену, и стеклянными глазами смотрели в потолок. Они будто бы подводили итоги. Молча и каждый для себя.

– Сколько мы за сегодня… прикончили? – спросил дрожащим голосом Кирилл.

– Ты одного, я троих, Николаич двоих. – спокойно, но как бы в задумчивости ответил Сашка.

Кириллу опять поплохело.

– Господи, шестерых… Только за один день. А что будет, когда реально война начнётся? С боевыми столкновениями и всем прочим? А?! Чёрт, на кой хрен мы сюда попёрлись?

– Чтоб не сдохнуть, пацан, чтоб не сдохнуть! – воскликнул Николаич, перебинтовывавший окровавленную ногу обрывком собственной рубашки. – И это не мы попёрлись, это к нам припёрлись. Мы достали оружие, проредили живой состав половцев… Теперь и выжить будет легче. И нам, и жителям общины…

– Да я не о том! – вспылил Кирилл. – Как мы вообще смогли так просто… человека убить! И не одного, аж шестерых! Всего час назад я мечтал об этом, а теперь мне страшно. Страшно и стыдно. Они же тоже живые были. И семьи у них, может, имелись. Дети. А я вот так просто одного штырём заколол…

– Блонда, не ты их, так они тебя! – возразил Сашка. – Это закон жизни. Ты их жалеешь, а им было бы плевать – жахнули бы в голову и не пикнули. Это у тебя совесть ещё не атрофировалась, а у них – начисто. Если так к каждому убитому врагу относиться, то и повеситься можно. Ты смотри вот как – предположим, тот парень, которого ты заколол, пришёл бы в бункер. И так вышло, что он подходит к палатке, где живёт твоя семья. И он не посмотрит, что они семья, что они живые люди и так далее. Он просто их всех убьёт. Жестоко и с гордостью. И скажи, ты допустил бы такое, если бы это случилось? Ты бы позволил тому парню зарезать твою семью?

Впервые за всё то время, что Кирилл знал Сашку, Шахтёр говорил так проникновенно и осмысленно. Удивительно, но парень действительно хотел успокоить товарища, не смотря на недавнюю перепалку. Сашка сам был не в восторге от того, что убил троих человек. Но у него имелись причины, у него имелось оправдание для этого. Сашка точно мог сказать, почему он не сделал бы иначе, и это его успокаивало, не давало себя терзать. И сейчас то же самое надо было вбить в голову Блонде.

Кирилл задумался. Мог бы он убить человека, чтобы защитить свою семью? Полчаса назад он думал, смог бы он убить, если бы ему лично угрожала опасность. И он думал, что убьёт. И не ошибся. Так почему он сейчас сомневается? Почему не может решить, убить какого-то совершенно незнакомого человека ради своих родных, или нет? Да потому что нет у него семьи. Ни матери, ни отца, ни братьев, никого. Ему некого защищать, кроме собственно жителей бункера. А пошёл бы он в бой ради этих жителей, которые его ни во что не ставили, которые все его старания влиться в общество просто в упор не замечали?

Да. Он пошёл бы. Перебил бы всех половцев, если бы это нужно было. Сам бы умер, но защитил свою общину. Почему? Потому что это самые близкие ему люди. Даже те, кого он не знает, но с которыми живёт за одними стенами. Он тоже член этой общины, он тоже калмык. Так почему все должны защищать свой дом, своих сожителей, а он, Кирилл, не должен? Он тоже часть этого, и должен сделать всё, чтобы его дом не сожгли и не разграбили. Кирилл готов будет убить ради общины. Он обязан и не имеет права отступать.

– Ладно, чё-то мы тут с вами засиделись.– сказал Наколаич, оборвавший поток рассуждений Кирилла, и поднялся. – Пошли уже. Сань, подсади Кирилла, пусть люк откроет.

Так и сделали. Люк оказался тяжеленный и Блонда постоянно тужился, чтобы его поднять и отставить вбок. Он же первым и вылез. Наверху оказалось на удивление светло. Особенно в сравнении с тёмным складом, освещаемым лишь налобным фонарём. Кирилл невольно зажмурился. С востока небо постепенно краснело, соседние многоэтажки подсвечивались розовым. Поднялся сильный сухой ветер, гонявший песок из стороны в сторону.

Люк находился как раз под окнами многоэтажки, за которой была уже знакомая роща. Вокруг колыхались от порывов ветра голые кусты, казавшиеся сухими и безжизненными. У самой дороги скорчились от плохих погодных условий деревья, а за ними виднелась целая процессия. Половцы пригнали к министерству работающий УАЗ с отрядом. Люди копошились у входа в министерство, кто-то поочерёдно выбегал из здания. Видимо, разбираются в произошедшем.

Кирилл с трудом и не без помощи Николаича поднял Саньку наверх. Командира вытащили вдвоём. Для конспирации сидели на корточках до тех пор, пока он тщательно не ощупал свою раненую ногу. Он оценивал обстановку от силы пару секунд, после чего приказал лезть в окна первого этажа здания. Шахтёр и Кирилл переглянулись – на инструктаже все авторитетные сталкеры им отчётливо объяснили, почему нельзя лезть в дома, тем более через окна в квартиры. Всё было очень просто, мутанты по какой-то причине любили устраивать себе места жительства именно в квартирах, особенно в спальнях и туалетах.

Но никто не стал перечить. Николаич тоже был тёртым сталкером, из тех же баскаков, только, можно сказать, на пенсии. Авторитет командира не оспаривался, он-то в походах на поверхности жука съел. Поэтому парни, пусть и с некоторым напряжением, стали аккуратно перелезать через окно, так, чтобы дежурившие половцы их не заметили. Требовалось попасть в правительство до рассвета, а в обход они могли не успеть.

Кирилл пролез в окно и сел у стенки, ожидая Сашку. Шахтёр перелезать не торопился. Блонда протёр лоб и почему-то занервничал. Вот миссия уже почти выполнена, им осталось только вернуться, а всё равно что-то нагнетало. Парень приподнялся, походил по заваленному мусором помещению, от балды заглянул в бывшую приёмную…

И тут же отошёл спиной к окну.

Шахтёр ввалился в комнату и неуклюже свалился на пол. Ему почему-то стало смешно, и он тихо заржал. Побледневшего Блонду он увидел только когда в окно полез Николаич.

– Ты чего? – всё ещё улыбаясь спросил Сашка. – Приведение увидел?

Кирилл трясущейся рукой показал в коридор.

– Т-там… ж-жук.

Не успела ухмылка слететь с лица Сашки, как раздался громкий выстрел. Стоявший на подоконнике командир мешком рухнул на пол. Парни подскочили и, ещё ничего не соображая, прильнули к дёргающемуся и плюющемуся кровью Николаичу. Подростки не знали, что выстрел был сделан из двустволки. И не простым зарядом, а охотничьим «яканом». Такой патрон, тем более пущенный в позвоночник, не оставлял шансов на выживание.

Но они, скинув все трофейные стволы, подхватили окровавленного командира и потащили в коридор. Оба в тот же миг забыли обо всём – им надо было только вырвать Николаича из лап смерти и донести его до бункера, несмотря на усталость и опасность. И их невнимательность была очень некстати. Даже без оружия командир оказался довольно тяжёлым, парни сразу запыхались, волочить взрослого мужика оказалось трудно. В приёмной имелось две двери – одна выходила к чёрному ходу, вторая же была приоткрыта и вела в служебный туалет. Можно просто разглядеть всё, что творится внутри.

Над треснувшим унитазом, в окружении мусора и непонятной слизистой субстанции, лежал громадный, ростом и массой со взрослого человека, жучара. Внешне напоминал он смесь муравья и саранчи в самом отвратительном сочетании. Когда-то, много лет назад, жуки были настоящим бичом поверхности, сталкеры не выбирались в походы месяцами, чтобы не нарваться на огромные рои этих гигантских насекомых. Но несколько лет назад их активность резко снизилась, а последние крупные скопления улетели на запад в позапрошлом месяце. Остались только отдельные особи, которые боролись за жизнь даже между собой. Но по-прежнему встреча с жуком не сулила ничего хорошего тем, кто на него натыкался.

Сашка и Кирилл осторожно протащили хрипящего всё слабее и истекающего кровью Николаича по приёмной. Шахтёр как можно тише отворил дверь на пожарную лестницу и припустил вниз по ступеням на всех парах. Кирилл едва успевал переставлять ноги. Никогда он ещё не видел таких страшных существ. Прямо ночь открытий! У каждого было своё личное переживание в этот момент, и только из-за этого они не услышали треск за спиной.

Парни смогли донести командира только до порога. Неожиданно что-то дало обоим в спину, да так сильно и резко, что подростки свалились в сухой грунт, изрытый сорняками. Кирилл лёжа вытащил из-за пояса топор и приготовился атаковать, Сашка же схватился за булаву. Но никто на них не нападал и даже не собирался. Вдруг Кирилл краем глаза заметил движение за кустом в паре метров. Блонда подскочил и двинулся в ту сторону.

Николаича уже не имело смысла спасать. Жук, без крыла и левого жвала, рвал на части брюхо командира, вытряхивал оттуда внутренности. Кирилл вспыхнул от ярости. Ему стало стыдно за собственное бессилие, за то, что он и Сашка не смогли спасти своего командира. Ненависть и ужас от разрываемого на части почти родного человека захлестнули подростка, и он, крича, с топором наперевес двинулся на насекомое.

Жук, измазавшийся в крови, отвлёкся от трапезы только на мгновение – чтобы взглянуть на своего палача. Кирилл замахнулся и со всей силы, со всей ненавистью и обидой в сердце ударил насекомое по голове. Лезвие топора легко и с хрустом проломило тонкий потускневший хитин, из образовавшейся трещины брызнуло что-то зелёное. Огромное насекомое сделало последнее движение единственным крылом и моментально издохло.

Всё было кончено.

Вид сочащейся слизью головы нисколько не смутил Кирилла, как это случалось раньше при виде сплющенного человеческого черепа. Не было тошноты, не было отвращения. Была только холодная брезгливость. Он даже не вытащил топор, оставив его торчать в треснутом хитине. Кирилл взглянул на склизкие и липкие руки. Кровь человеческая уже присохла к коже, а кровь мутантская ещё не остыла. Парень даже не собирался вытирать их обо что-нибудь. Он просто опустил руки и с горечью осознал, что уже совсем не тот, кем был несколько часов назад, в начале похода. Тогда у него ещё теплилась та непозволительная в этом мире, но бесконечно ценная детская надежда на что-нибудь хорошее. Тогда у него что-то было за душой, теперь же в нём всё сломалось. Осталась только кровь на руках, которая не смоется из памяти ничем.

Сашка только сейчас поднялся с земли и тоже в полной готовности к действию подошёл к мёртвому мутанту с топором в голове. Шахтёр посмотрел на жука, потом на труп Николаича. С удивлением и недоумением уставился на Блонду, стоявшего как бы по команде смирно и с зелёными от слизи руками. Кирилл с отсутствующим видом подошёл к распотрошённому командиру, сел рядом, опустил трупу веки и принялся что-то шептать. Шахтёр попытался вслушаться и понял, что это молитва.

Через несколько секунд Блонда, ни на что не реагируя, стал стаскивать с мёртвого командира рюкзак с патронами и обрез. Всё было измазано в крови, но парень не обращал на это внимание. Он нагрузил на себя всё, что было у Николаича, и молча, согнувшись чуть ли не пополам, двинулся вперёд, к правительству. Сашка, потупив взгляд, выдернул топор из жука и послушно поплёлся за напарником, даже не пытаясь что-то сказать. Сам Кирилл вообще ни о чём не думал. Нечто важное в нём надломилось, и какие-либо чувства казались настолько незначительными, что не стоили его внимания. Шахтёр это почувствовал, но не смел вмешаться.

* + -

Мор стоял на третьем этаже здания правительства и высматривал последнюю, сильно задержавшуюся тройку, отправленную на поиски оружия у МВД. Задание было не таким уж опасным, если сравнивать с отправкой группы подростков на диверсию в стане половцев. Те вернулись с успешно выполненной миссией, в полном составе, да ещё и раньше всех. Казалось бы, самое реальное дело, с очень компетентным проводником, и всё равно у них возникли какие-то трудности. Уже почти рассвет. Омрачало ситуацию и то, что дозорные будто бы слышали выстрелы. «Будто бы» успокаивало, но несильно.

Родион поймал себя на мысли, что стал даже думать в совсем других терминах, чем несколько часов назад. Проклятье лидера. Ему было не по себе от такой резкой перемены, можно сказать перелома в общественной жизни общины. И главным образом это касалось его становления, по сути, диктатором. Хоть все и говорят, что это в самом положительном смысле слова, но Мор всё же коробило от такого определения. Вся ответственность вмиг свалилась на его плечи, и если его гарнизон не сможет защитить три сотни женщин, детей и стариков, то он всех подведёт. А особенно – себя.

Он нёс ответственность за всех живущих в этом бункере, за всех оставшихся четыреста семь человек, и за все последующие потери. В особенности за тех троих. За Алексея Николаевича, за того молодчика-бугая и за поварёнка. Почему он разрешил этому парню, ещё мальчишке, идти на это опасное задание? Что он смог такого разглядеть в случайно вызвавшемся пацане, который не отличался ни силой, ни репутацией, ни смекалкой? Обычный серый парень, не имеющий успеха в коллективе.

«Да себя ты в нём увидел, баран! Ты ж такой же был – ни с кем не общался, стоял в стороне и просто никого не трогал. И тебе тоже самореализации не хватало. Вот и дал шанс, блин. Зря! А если полегли там все?! Ты будешь в этом виноват! ТЫ!!!» – думал Родион, стоя у окна и сдирая ногтем грязную штукатурку со стенки.

Вдруг на противоположной стороне улицы зашевелились кусты. Мор схватился за бинокль и прильнул к окулярам. Точно! Это они! Тот бугай и поварёнок, все завешаны автоматами. А где Алексей Николаевич?

Мор вглядывался в кусты, осмотрел окрестную растительность – никого больше.

«Николаича потеряли. Чёрт! Ну как так?! Это же был мировой мужик, ну его-то за что! Господи. Как же они сами сюда?.. Да ещё и с поклажей…» – подумал Родион и рванул к лестнице.

Новоиспечённый глава общины прибежал на первый этаж, прямо к чёрному входу, к которому и шли подростки. Он лично встречал героически вернувшихся парней, тоже выполнивших задание, пусть и с потерями. Родион мысленно вспоминал всё, что мог о Николаиче. Весёлый был, хороший. И боец тоже ничего. Но главное – какой он был человек. Его будет страшно не хватать.

С усилием Мор отвлёкся от воспоминаний и вышел из здания навстречу мрачным и будто бы постаревшим подросткам. Оба они были измазаны в крови и грязи, а поварёнок ещё и в какой-то зелёной слизи. Главный старался не фиксировать внимание на уставших пацанах, но не мог оторвать взгляд, полный недоумения и ужаса. Подростки были уже совсем другими, не теми, кого он со словами напутствия отправлял на задание. Это были уставшие от всего мужчины, уже не имеющие того юношеского блеска в глазах. Всё то, что делало из них подростков, теперь отсутствовало, и об их возрасте напоминали только получившие первые морщины молодые лица.

Кирилл и Сашка, увидев главу общины, даже не изменились в лице. Лишь поварёнок оценивающе оглядел Мора, но тут же опустил глаза. Они стояли на месте, все уставшие, не спавшие и замученные каждый по-своему. Подростки даже не думали о том, чтобы что-то объяснять. Родион понял это и жестом поманил парней в здание.

Вдруг Шахтёр нервно вздохнул и подошёл к ближайшему кривому клёну, непонятно как выросшему из-под бордюра. Сашка перехватил топор, замахнулся и воткнул его в дрогнувшее дерево. Так же спокойно, не говоря ни слова, парень побрёл к зданию. На главного внимания не обратил вообще, что заставило Мора внутренне сжаться. Что же могло такого с ними произойти?

Кирилл отсутствующим взглядом проводил напарника, посмотрел на топор, затем на Мора. В глазах его не было ничего, кроме смутно знакомой Родиону обиды и усталости.

– Пора воевать. – сказал он и двинулся вслед за Шахтёром.

[1] Тут и далее имеется ввиду муранча, фигурировавшая в одноимённом романе Руслана Мельникова. Согласно «Муранче», эти насекомые прилетели в Ростов-на-Дону откуда-то из Калмыкии.