Путь: О сотворении

В самом начале начал, в бесконечном и вечном просторе, что был черен и глубок, как бескрайний океан, носило теченьем щепки, судьба которых - быть поглощенными чернотой глубокого неба. В этом месте никогда не было звёзд, никогда не было света, лишь давно остывшие корни и стволы холодной процессией траурных лодок плыли сюда, чтобы со временем исчезнуть в пустоте пасти черного глубокого неба.

Но один из множества забытых древ нес в себе тихое семечко полное спящего потенциала и силы. Слабое Семечко было обречено на одиночество и тихую смерть в недвижимых волнах черноты глубокого неба.

Корень, где зацепилось Семечко, дрейфовал. Одинокое и живое Семечко неспособное самостоятельно пробудиться тихо дремало, пока корень мотало штилем черноты глубокого неба, затягивался глубже и глубже. И пока это повторялось, Семечко видело сны в вязкой глубокой пустоте, и содрогалась от холода.

Эти слабые дрожь и сны рябью жалобного плача, кличем о помощи, донеслись до проплывающего мимо одного из Мировых Змеев, что не имеют ни имени, ни формы, не подвластны ни времени, ни пространству. Змеев, чье бытие – есть само бытие. Всецветный Мироуроборос приплыл в черное глубокое небо из любопытства и сожаления, ибо сердце его было тронуто этим тихим плачем.

Узрел он среди капища тонущих мертвых осколков слабую рябь и слабое подобие вздоха, принадлежавшие Семечку. Змей почувствовал нежность к искорке Семечка и свернулся вокруг осколка мира плотным кольцом, щитом и ложем.

Сила и тепло Мирового Змея успокоили, обогрели и напитали Семечко, и со временем, оберегаемое теплом Мирового змея, оно пробудилась и начало расти.

Семечко пустило в свою колыбель и гробницу ростки жизни, что ухватились за мертвые щепки плывущие в черноте. Притянув их к себе, ростки сформировали своими растущими корнями мир плавающий посреди черного глубокого неба. Щепковый мир, что связан между собой лишь растущими из Семечка древами, чьи корни крепко сцепили осколки вокруг ложа Семечка незримыми стволами, корнями и ветвями.

Осознавая, что Семечку больше не нужны его тепло и забота, и чувствуя, как с болью впиваются в его чешую стремительно растущие древа, Змей попытался разомкнуть себя, чтобы отправиться в путь. Но крепко держали корни, стволы и ветви змея, впиваясь в его суть крепче и крепче.

С силой Мировой Змей оторвался от мира, что раздирал ему чешую и кожу, напитываясь его неземным ихором. С болью вырвался змей и забился в агонии боли. Многочисленные чешуйки сдираемые с его тела ветвями и корнями растущих древ, осыпались с него в черноту глубокого неба, вспенивающегося и волнующегося от движения змея волнами. До сих пор чешуйки эти тихо мерцают в нем белым светом. Именно их смертные нарекли Звездами.

Одна из острых и длинных веток алькова Семечка выколола глаз Змею и сломалась. Глаз же остался парить в черноте глубокого неба. Истекая из себя светом обезображенного Змея и его магией.

В своей боли проронил он несколько слез, что, скатившись с века, и ударившись о черноту глубокого неба, тут же затвердели. Но не утонули те слезыы, а поднявшись выше с волною, медленно закружили вокруг Семечка и её алькова. Эти слезы назвали Лунами, и их бледный свет стал освещать землю осколков.

С трудом уполз змей прочь от растущего алькова Семечка, что напитавшись и окрепнув от крови и силы Мироуробороса на своем ложе, пробудилась и сформировался первичный осколочный мир.