Айтварас

Айтварас — в литовской и польской мифологии летучий дух в виде огненного змея, дракона

В литовской мифологии (а также в польской — под именем Айтвар) так называют летучего духа в виде огненного змея, дракона (иногда чёрной вороны, цапли, петуха или кошки), привидение, инкуба. Считается, что он приносит людям богатство, особенно деньги, молоко, мёд.

Ajtwaros.

Bożek rozpusty męzkiej czyli przyłożnik, incubus, który zwykłe niewiasty śpiące napastuje; przebywa za płotami, dla tego nazwany jest Ajłweras, zapłotnik co do słowa. — X.Syrwid w słowniku swoim zowie go Ajtwaros, po łacinie Incubus, po polsku Latawiec.

U Łotwaków nazywa się Leetons czyli Leetowens, "mara, duch męzkiej płci, który jak wór piasku naciskać zwykł śpiąca osobę, w nocy wsiada na konie i na dziewki, które aż się pocą. On może się nawet przez dziurkę klucza dó budynku dostać. Jescze i teraz weń wierzy ciemne pospólstwo" (Stender, Lettische Grammatik. Art.Mythologie).

Podobnież w Litwie słyną o nim podania: raz w niewidomej postaci senne napada niewiasty, drugi raz spoufalony ukazuje się w postaci latawca (meteor ognia latającego). Wkrada się do składów, wynosi nabiał, pieczyste, wędlinę i różne przysmaczki od starych, zapaśnych gospodyń, które zanosi swoim upodobanym mołodzicom lub dziewczętom, nawet pieniądze daje. Niewiasta, łudzona pokusą tego ducha, nie może się przez żaden sposób odjąć miłości do niego.

Ciekawy, sczegół o tych bożkach zostawiły nam Kroniki Pruskie (Schütz, fol.25. recto.). W roku 1247, kiedy Krzyżacy już Pomezanią posiadali, i tameczny lud, po swojemu, do wiary chrzęściańskiej niby nawrócili; lecz dla ciągłych zamieszek i bojów z krajowcami innych prowincyj, wspieranemu przez Swiatopełka, Xiążęcia Pomorskiego, nie mieli, widać, dość czasu, wewnętrznem urządzeniem Pomezanii zatrudnić się , ani utwierdzić w wierze nawróconego ludu. W tém rzeczy zaniedbaniu, zaczęły się ukazywać bożki, zwane Ajtwaros (Succubos et Incubos), które, coraz powszechniéj goscząc, jawnie i często po nocach zjawiać się nawykły, a to wyraźnie w postaciach żywych ludzi. Męczyli kobiety, pokuszali mężczyzn, uporne i nieupodobane sobie osoby wrzucali do studeń, topili w rzekach, wieszali na drzewach, słowem: działy się nieprzeliczone zbrodnie i dziwactwa. Niewiasty niektóre od rozumu odchodziły. Przelękniony lud udał się do pogańskich kapłanów. Ci powiadali, że bogowie górni za karę nasłali te duchy szkodliwe, za to, że odrzekli się ich czci i wiary. Oddano się więc napowrót przewództwu tych tłómaczów woli bogów. Ci zobowiązali zaklęciem Ajtwarów, do zniknienią, a Pomezańczycy musieli sprzysiądz się najsolenniej, że odtąd nie przyjmą wiary chrześciańskiej, żadnego chrześcianina pomiędzy sobą wżyciu nie zachowają, oraz wyciąć się w pień dadzą za obronę swej starożytnej wiary. Tak to zgrabnie chytrość ludzka umie cuda działać w oczach łatwowierności.

Fr.Noël w Słowniku Mytologicznym, pod artykułem Incubus, powiada: "Są to złe duchy, o których mniemano, że przychodzą dusić mężczyzn i niewiast ciężarem ciała swojego. To jest to, co po francuzku zowią Cochemar. Dawano takoż Faunom i Satyrom to nazwanie, z przyczyny ich lubieżności. W wiekach nieoświecenia, Demonografowie wymyślili czartów Przyłożników, Incubi, i Podłożników Succubi, trapiących ludzi wyobrażeniami niewstydu przez sen: a nawet istotą rzeczy, zwłascza osoby, czystość ślubujące. Starożytni ubóstwiali Przyłoźników pod nazwaniem Ephialtes u Greków, Hyphialtes u Rzymian."

Theodor Narbutt "Dzieje starozytne narodu litewskiego. Mitologia litewska" (999: s.115-118)

Айтварос.

Мужской божок блуда, приложник или инкубус, нападающий на спящих девушек. Обитает за заборами, отчего и назван Айтверасом, буквально "зазаборником". К.Ширвид в своем словаре\* называет его Айтварос, по-латински — Инкубус, по-польски — Летавец.

У литваков\*, называющихся литонцы или литовенцы, "мара, дух мужского пола, который будто мешок песка давит спящего человека, ночью садится на коней или на девушек, отчего те покрываются потом. Он способен проникнуть в дом даже через замочную скважину. Невежественное население и по сей день верит в него" (Stender, Lettische Grammatik. Art.Mythologie).

Якобы в Литве существуют о нём поверья: в первый раз как невиданое существо напал во сне на девушку, другой раз показался ей в образе летавца (летающего огненного змея, метеора). Проникая в хранилища старых, запасливых хозяек, крадет мясо, колбасы, молочные и прочие продукты, которые вместе с деньгами относит излюбленной девице. И та, обольщённая соблазнами этого духа, уже не способна никакими способами избавиться от любви к нему.

Интересное упоминание об этих божках оставили нам Прусские Хроники (Schütz, fol.25. recto.): В лето 1247, когда крестоносцы уже Помезанией\* владели, и тамошний люд, по-своему, к вере христианской как будто склонили; но в продолжительных кознях и боях с жителями других провинций, заручившихся поддержкой Святополка, княжича Померанского\*, не имея, как видно, достаточно времени на усиление своей власти в Помезании, не сдюжили укрепить в вере новообращенную паству. В сей смуте явились свету божки, называемые Айтарасами (Succubos et Incubos), появлявшиеся всё чаще, открыто либо скрытно по ночам, а то и принимая образы живых людей. Мучили жён, искушали мужей, склоняли крепких духом и сильных верой во грехи, топили в реках, вешали на деревьях, словом, творили неисчислимые преступления и мракобесия. Иные девы рассудок теряли. Испуганный люд возвращался к языческих жрецам. Те говорили, что высшие боги послали сих духов скверны в наказание за то, что народ перестал чтить их веру. И это вернуло людей к вере жрецов, передавших ту волю богов. И те заговорами поклялись изничтожить Айтваров, а люд Помезании присягнул отныне не принимать веру христианскую и всех христиан до последнего среди своих на корню извести, и тем обеспечить защиту своей древней веры. И так ладно хитростью творятся чудеса в глазах легковерных.

Франсуа Ноэль (François Noël) в "Мифологическом словаре" под артикулом "Инкубус" сообщает: "Это злые духи, которые, как считается, приходят душить мужчин и женщин тяжестью своего тела. Это то, что по-французски зовётся Кошмаром. И также именуется Фавном и Сатиром, по причине их похотливости. В невежественные времена демонологи придумали демонов возлежащих — инкубусов и подложниц — суккубов, преследующих людей бесстыдными образами во сне, и даже тех, кто хранил целомудрие. В древности таких демонов-искусителей обожествляли под именами Ephialtes у греков и Hyphialtes у римлян."

Теодор Нарбут "Истории литовского народа. Литовская мифология" (999: s.115-118)

Излюбленное занятие айтвараса — заплетать лошадям гриву, насылать людям кошмары. По поверьям, айтвараса можно купить (так верным местом для приобретения Айтвараса в литовских сказаниях называют Ригу, или рижский рынок), за чью-либо душу получить от дьявола или вывести из яйца от семилетнего петуха (иногда сам айтварас представляется в виде петуха, извергающего зерно). Избавиться же от айтвараса крайне сложно, просто выгнать его трудно, а если убить — случится пожар (2: с.30).

А вот что рассказывают про айтвараса в народе:

В деревне Кукай, что недалече от Лауксодиса, была у Мартинайтиса баня. И вот как-то вечером пошли бабы мыться. Идут они, и вдруг из-за соседского сарая сверкнул шар красный — и взлетел. Блеснул — и спустился на клеть другого соседа. Стали они Мартинайтиса расспрашивать, что, мол, это такое? Он и говорит:

— Айтварас это! А коли вам поймать его охота, полы одежды крест-накрест запахните — вот и поймаете.

А сосед этот с той поры сильно разбогател.

"Айтварас в полете". Записала Б.Кукурите в 1970 году в д.Ноцюнай Пакруойского р-на от Р.Рямейкене, 72 лет (913: с.40)

Kai, jaunas būdamas, jodavau nakties, tai kartu su kitais matydavau, kaip žvaigždės driūkt driūkt driūkt driekiasi tolyn tolyn. Tada šaukdavom:

— Aitvaras! Aitvaras!

Bijoti jo nebijodavom.

Kartą išjojom nakties. Ogi matom — atdriūksi aitvaras kaip pagaikštis, visas juodas, tik pakraščiai blizga. Tuoj nušokom nuo arklių ir nutarėm aitvarą pagauti. Vienas iš mūsų pro kojos tarpupirštį į žemę įbedė peilį. Aitvaras ir nusileido alksnių viršūnėn, net alksniai susiūbavo. Visi susitarėm ir paleidom aitvarą. Buvo baisu — aitvaras juk ne mūsų.

"Sugautas aitvaras" (915)

Ездил я, когда молод был, в ночное. Там-то и видывал я это и другие тоже видали: вот покатилась звезда по небу и стала видна далеко-далеко. Тут мы и вскрикивали:

— Айтварас! Айтварас!

А бояться-то его не боялись.

Раз поскакали в ночное, глядь — айтварас приближается. Весь черный, точно кочерга, только края поблескивают. Тотчас мы спешились да и порешили изловить айтвараса. Вонзил один из наших нож между пальцами ног в землю. Ну, тут айтварас и опустился на верхушку ольхи. Даже все листочки ольховые в округе затрепетали. И порешили мы все разом отпустить айтвараса. Уж больно страшно стало — ведь айтварас же не наш.

"Как айтвараса поймали". Записала Э.Глямжайте-Дулайтене в 1921 году в д.Куосенай Купишкского р-на от Й.Станчикаса, 65 лет (913: с.40)

Повенчался парень с девицей небогатой. Ночевали они в каморке, а коли работать куда уходили, на ключ каморку запирали. Вот как-то раз возвратились, и взялась жена постель перестилать. Глядь — а там три кучки угля. Раскричалась она, свару затеяла — откуда, мол, такое? А хозяин ей в ответ:

Полно, ведь у тебя же ключ — вот и замыкай дверь покрепче!

Немного погодя снова нашла она три кучки не то угля, не то золы. И в третий раз тоже.

Переругалась она со всеми, перессорилась, расспросами всех замучила, да только никто о том не знает — не ведает ни семья, ни хозяин.

А ведь это айтварас угли приносил. Подобрала б она эти угольки да сказала б спасибо — обернулись бы они денежками. Куда там... Вышвырнула она угольки вон да еще прибавила: «Не надобно мне чародейства этого!». Ну и прекратилось все.

"Как айтварас в слуги напрашивался". Записал Н.Велюс в 1963 году в д.Тракогалис Шилальского р-на от П.Поцюса, 70 лет (913: с.40-41)

Kas norėdavo aitvarą turėti, tas laikydavo septynerius metus juodą gaidį. Tas gaidys, turėdamas septynerius metus, dėdavo kiaušinį ir išperėdavo aitvarą. Kiaušinis buvęs pailgas, o per vidurį susmauktas. Na, ir kas iš to kiaušinio išeidavo? Išeidavo kirminas, ilgas kaip žaltys, lėkdavo oru ir nešdavo į savo namus pinigus, javus, pieną. Bet tuose namuose, kuriuose būdavo prilaikomas tas "paukštis", visados šeimininkė serganti būdavus, nesveika. Ir turėdavo kiekvieną rytą iškept pautienės dubenėlį ir aitvarą pašert.

"Aitvaro išperinimas" (915)

Коли кто желал айтвараса завести, держал у себя семь лет черного петуха. А на восьмом году должно было петуху этому яйцо снести да айтвараса из него высиживать. Яйцо петушиное продолговатенькое, а посередке словно пояском перетянуто. Ну и что же из яйца того получиться могло? А вот что: вылезал из него червь, длинный точно уж, и за дело принимался. Летал по воздуху, приносил домой деньги, зерно да молоко. Только вот ведь беда: ежели в доме такую «пташку» держали, хозяйка с болезнями не расставалась, все хворала. А поутру приходилось ей что ни день яичницу жарить да из мисочки айтвараса кормить.

"Как айтвараса завести". Записал Руцявичюс в Капсукском р-не (913: с.41)

Vienas devyniolikos metų bernas niekur, būdavo, neina. Mama vieną kartą užsispyrusi pradėjo varyti jį pirtin.

— Kas čia su tavim yra, kad tu niekur neini?

Ir užsipuolus išvarė pirtin.

Pamatė, kad jis kažką išsiėmė iš pažasties, suvyniojo, suvyniojo, paskui papūtė ir išėjo. Mama neiškentė, pažiūrėjo, — kiaušinis jau prasikalęs, ir galva kyšo.

Kai parėjo iš pirties, — jis ten ilgai nebuvo, — mama tuoj pradėjo bartis:

— Kokį tu čia velnią peri?

O jis sako:

— Tylėk, tu nežinai, kas čia bus. Bene tu nenori būti turtinga?

Paskui, kai jis išperėjo aitvarą, tai turtas pradėjo iš visų pusių plaukte plaukti: kumeliai stoniose žvengia, galvijai sekasi. Ir liko turtingi.

Senovės žmonės sakydavo, kad seniau daug kas turėjo aitvarus.

"Išperintas aitvaras" (915)

Сравнялось парню одному девятнадцать лет, а он из дому ни ногой, ну никуда не ходит. Как-то раз велела ему мать пойти в баню помыться, да и настояла на своем, так сыну выговаривая:

— Что ж за напасть такая, все сиднем сидишь?

Пристала как банный лист, пришлось ему идти мыться.

А мать примечает: достает он что-то из подмышки, укрывает-закутывает потеплее, потом дунул — и вышел за дверь. Не стерпела она, глянула — а там яйцо, уж почти проклюнулось, даже голова торчит.

Мигом парень из бани обернулся — а мать ну браниться:

— Какого черта ты здесь высиживаешь? А он ей в ответ:

— Молчи, коли не знаешь! Или ты в богатстве жить не хочешь?

А потом, как вывелся у него айтварас, так и потекло в их дом богатство со всех сторон: жеребцы в стойле ржут, скот плодится. И стали они богаты.

Старики поговаривали, что прежде много у кого айтварасы бывали.

"Как парень айтвараса выводил". Записал П.Ярацкас в 1936 году в д.Аукштакальняй Зарасайского р-на от Е.Бикульчите, 65 лет (913: с.41-42)

А вот у Петрониса из Свиденяй айтварас появился нежданно-негаданно. Шел он раз через пастбище, увидал чеку и подобрал ее. Как домой воротился, в конюшню зашел на лошадей поглядеть. А чеку засунул под стреху: не бросать же находку куда попало!

С тех пор, говорят, в яслях овес не переводился, а лошади чуть не лопались от жира. Петронис сразу приметил, что к добру находка.

Вот так и держал он у себя айтвараса несколько лет. А потом нанялся к нему батрак, принялся как-то навоз вывозить да и увидал чеку. Вытащил и засунул незнамо куда. Только и прозвенело: дзинь! дзинь! — и нет чеки, пусто.

С той поры достатка как не бывало: отощала скотина, да и все другие дела вкривь и вкось пошли. А Петронис чуть не удавился с горя: всегда ведь сам ходил лошадям корм задавать, а тут такая незадача! Подобрал батрак чеку и, сам того не ведая, беду наделал. Все прахом пошло!

"Как чеку нашли". Записал Й.Крикшчюнас-Йоварас в 1914 году в Шяуляйском р-не (913: с.42-43)

Gyveno viena bobelė. Ji visą laiką labai norėjo turėti aitvarą, bet nežinojo, kaip jis atrodo. Kartą jos kaimynas važiavo į turgų. Ji priprašė, kad nupirktų jai aitvarą. Ką darys žmogelis, reikia nupirkti.

Nupirko tabakinę, parvežė ir liepė kaimynei padėti į skrynią. Kaimynė padėjo. Po kiek laiko žiūri — tupi skrynioje juodas gaidys. Ji išsigando ir nubėgo pas kunigą. Paprašė, kad kunigas pašventintų tą skrynią. Kunigas sutiko. Nuėjęs pašventino, — ir gaidys dingo, o jo vietoje vėl atsirado tabakinė.

Sako, kad ten buvęs aitvaras. Jei kunigas nebūtų pašventinęs, tai jis būtų pridėjęs pilną skrynią pinigų.

"Nupirkta tabakinė" (915)

Жила старушка. Давно ей хотелось айтвараса завести, только не знала она, каков он с виду. Раз поехал сосед на базар. Вот старушка и упросила, чтоб он ей айтвараса купил. Тому деваться некуда — просила ведь соседушка, надобно приискать! Купил он табакерку, привез домой и велел соседке положить табакерку в сундук. Так она и сделала. А немного погодя глянула — в сундуке черный петух сидит! Перепугалась старушка, за ксендзом побежала. Просит его, чтоб освятил сундук. Ксендз согласился. Пришел, освятил — и исчез петух, а вместо него снова табакерка появилась.

А ведь это, говорят, и был айтварас. Кабы не ксендз, был бы полный сундук денег.

"Табакерка". Записала В.Вайчюлите в 1970 году в д.Гатаучяй Пакруойского р-на от О.Уогинтене, 73 лет (913: с.43)

Поехал мужик в Ригу айтвараса покупать. А там и продавец отыскался.

— Так и быть, — говорит, — на! Уступлю тебе! Да гляди — обходись с ним как следует! Станет тебя жена встречать, по тебе же стосковавшись, а ты ей вяльняса в сердце посули!

Дал продавец мужику путы, и тот поехал. Едет он домой, путы везет. Целых пять рублей за них заплатил. А по дороге все вспоминает: «Как же я жене скажу этакое?» Ехал-ехал — сбруя порвалась. А веревки нет, надвязать нечем, разве путами этими. Он и надвязал.

Приезжает домой. Жена его встречает. А он, вконец истосковавшись, ей и говорит:

— Чтоб тебе вяльняс в зад!

Тут же вяльняс поднялся, полетел и прилетел домой, в Ригу.

Пустился хозяин в обратный путь искать беглеца. Приехал в Ригу — и прямо к тому продавцу. А тот путы ему показывает да ругмя ругается — ведь путы в крови все!

— Глянь, что натворил: не уберег! Весь в крови! А не скажи ты неладное, воротившись, приобыкнул бы он!

Так без айтвараса и воротился мужик домой.

"Вяльняс в сердце". Записал Ю.Элисонас в 1910 году в Палевяне Купишкского р-на от Маткявичене (913: с.43-44)

Dar baudžiavos laikais žmogus važiavo Latvijon aitvaro pirkti. Jo kaimynas taipgi prašė, kad ir jam nupirktų, ir davė pinigų. Žmogus sau nusipirko, o kaimynui ne, nes norėjo jo pinigus pasisavinti.

Važiuodamas namo, pastebėjo labai didelį gylį, kuris puolė prie arklio. Žmogus tą gylį sugavo ir tabakinėn įdėjo. Parvažiavęs padavė kaimynui tabakinę, sakydamas:

— Nupirkau tau, ko prašei. Tik nežiūrėk tabakinės vidun. Kai ją atidarysi, tai ir aitvaro neteksi.

Po kiek laiko žmogus atėjo pas kaimyną ir klausia:

— Na, kaip tavo aitvaras, ar neša?

Kaimynas pasakė:

— Dėkui tau, nuo to laiko aitvaras man labai gerai tarnauja ir gerai neša.

— O mano aitvaras visai nieko neneša, — nusiskundė žmogus savo kaimynui.

Mat tikrasis aitvaras buvo pas kaimyną. Jis buvo gyliu pasivertęs, ir sukčius jį nežinodamas kaimynui atidavė, norėdamas kaimyno pinigus pasisavinti. Sau paliko tik pirktą angliuką, iš kurio jokios naudos neturėjo.

Kitų neapgaudinėk!

"Gyliu pasivertęs aitvaras" (915)

В крепостные еще времена поехал один мужик в Латвию айтвараса покупать. Стал сосед просить, чтоб и ему тоже купил, и денег дал. Ну, мужик себе купил, а соседу — нет. На деньги позарился.

По дороге домой поймал он громадного овода, что лошадь донимал. Поймал — и в табакерку. Приехал домой. Подает соседу табакерку и молвит:

— Исполнил я просьбу, купил тебе. Только внутрь не заглядывай! Коли откроешь — беда! Тут же не станет у тебя айтвараса!

Много ли, мало ли времени прошло, заходит мужик к соседу. Спрашивает:

— Ну, что айтварас? Принес ли чего?

— Спасибо тебе! Верой и правдой служит айтварас! Исправно носит!

— А мой ничего не носит... — плачется мужик.

Вишь, настоящий-то айтварас у соседа оказался. Оводом обернулся. А мужик, о том не ведая, своими руками его соседу отдал. Захотел хитростью денежки соседовы присвоить, да не вышло! Себе-то он только уголек оставил. Купить-то его мужик купил, да только проку в том никакого.

Не обманывай!

"Как айтварас оводом обернулся". Записал А.Урбонас в 1937 году в д.Шалиненай Зарасайского р-на от Г.Квядарене, 57 лет (913: с.44-45)

Послал хозяин батрака в Клайпеду за айтварасом и пять рублей выдал. Тот зашел в лавку, заплатил, дали ему коробок вроде табакерки. Да велели, чтоб по возвращении внутрь не заглядывать.

Он и пошел. А у хозяйского луга не стерпел и открыл коробок. А внутри только два уголька. Разозлился батрак: ведь втридорога заплатил! Взял да и забросил угольки в можжевельник.

Вернулся он домой. А хозяин к нему с расспросами:

— Принес?

— Не нашел.

— Врешь, нашел!

Тогда он признался:

— Да ведь там только и было что два уголька, вот я их и кинул!

А хозяин знал, что да как. Лошадь запряг и мешок прихватить не позабыл. Приехал на луг — а там копна ржи и ячменя копна. Да столько — зараз и не увезти!

"Как батрак выбросил айтвараса". Записал Ю.Мицкявичюс в 1934 году в Плунге от И.Станкониса (913: с.45)

Kitą kartą rudeniop — jau buvo kūlimai prasidėję — einam mudu su bernu pro klojimą išdžiovinę jaują. Jau prietamsis. Tik padrykt pro sodą svirno link. Nušvito visa žemė, o virš mūsų galvų toks kaip rankšluostis, šviesus, beveik gelsvas, padrykt padrykt padrykt ir nutūpė ant svirno. Bernas sako:

— Tas aitvaras grūdus neša, nes mat, koks šviesus.

Tik išbėga, išbėga šeimininkė su rankšluosčiu, blinkt vieną galą ant svirno durų, o kitą į mazgą sumezgė ir vėl tekina nubėgo.

Mudu, dėjęsi, kad nieko nematėm, parėjom namo.

Kitą dieną netyčia patekau į svirną, — tik ūkininkas raktus nuo svirno turėdavo ir nė manęs, nė berno neįleisdavo, — gi žiūriu — penki aruodai kaip aukso kviečių sklidinai pripilti. O tais metais mes nebuvom nė pasėtų turėję.

Metų gale samdo mane kitiems metams ir algos pridėjo, bet kur aš tau bepasiliksiu, sakau:

— Ačiū, šeimininke, už metus, bet jau daugiau tai aš nebepasiliksiu. Kam čia man su velniais gyvent, dar kada ir mane apsės.

"Grūdų aitvaras" (915)

А вот как-то раз осенью — тогда уж молотили — шли мы, просушивши овин, вдвоем с батраком мимо гумна. Смеркалось уже. Вдруг будто промелькнуло-промерцало что-то по саду — и прямо к клети. Озарилась вся земля, а прямо над нашими головами блеснуло что-то, словно полотенце, светлое, точно буланое. Тр-р-р — и опустилось на клеть.

А хозяйка как выбежит, как выскочит с полотенцем этим в руках. Швырк один конец на дверь клети, а другой узлом завязала — и бегом обратно.

Ну, а мы прикинулись, будто не видали ничего, и домой воротились.

А назавтра, хоть и не чаяла, пришлось мне в той клети побывать. Ключи хозяин у себя держал, а нам с батраком заходить туда заказано было. Заглянула я туда — пять закромов пшеницей полны-полнехоньки: ну, чисто золото! А ведь в тот год пшеницу мы и не сеяли.

Вот миновал год — стали меня хозяева на другой нанимать и плату прибавили, да только кто ж там останется! Я и говорю:

— Спасибо, хозяйка, и на том годе, да только не ко двору я вам! Не ужиться мне с чертями — того гляди и меня лукавый попутает!

"Зерновой айтварас". Записала Г.Варкалене в 1948 году в Шяуляе от П.Шимкене, около 60 лет (913: с.45-46)

Название «Айтварас» обычно сопоставляют с литовским словом **varýti**, то есть "**гнать**"; согласно другому объяснению, оно восходит к иранскому **\*pati-vāra** (2: с.31), как и польское **poczwara** — **злой дух**, **кошмар** или белорусское **пачвара** — **монстр**, **ужасное чудовище**.

В латышской мифологии айтварасу соответствует дракон пукис, в белорусской — хут. Также, согласно П.Древлянскому, у белорусов схожими функциями обладает домовой цмок, которого за его службу следует ежедневно кормить яичницей (310: с.266).