Мясник из Арка, том 3: Первые шаги

Глава 3: Первые шаги

Первые дни моего путешествия были почти что духовным опытом, но все же не до конца приятным. Я чувствовал себя так, словно всю свою жизнь мои глаза застилала пелена. Чем дальше я уходил от голого утеса, тем более нереальной казалась мне мысль, что двадцать восемь лет я прожил там... будучи жрецом. Все это уже почти казалось мне сном.

Кем я был, в конце концов?

Мне не удавалось найти удовлетворяющего ответа на этот вопрос. Если я тотчас же не окончу свое дурацкое путешествие и не вернусь обратно, в глазах Священного ордена я стану еретиком, беспутным, тем, кто отвернулся от своего предназначения. Тот факт, что я сам относился к клирикам, был лишь малой частью моих забот. Когда я думал о Мальфасе и его 101 стихе, сомнения и горечь подобно невидимому мечу скрещивались с обретенным мною ощущением свободы. Но и мысль о возвращении не приносила облегчения. Тупая боль в моем животе затаилась внутри меня. Когда на второй день путешествия я попытался сделать несколько шагов обратно в направлении Туманного, во мне тут же восстала та ужасная паника, что ранее привела к переломному моменту в моей комнате. Нет... Единственный доступный мне сейчас путь - это путь сквозь подавленные воспоминания, прочь от моей лживой жизни. Я не имел ни малейшего понятия, где начинать поиски утраченных фрагментов моего детства. Мне было всего два года, когда Гилмон нашел меня. Что же так повлияло на мою жизнь? Единственной зацепкой, что могла привести меня к ответам, были зловещие слова женщины под вуалью. Верить этим словам было столь же глупо, как верить киранийскому чтецу костей, но у меня не было другого выбора.

Следуй за огнем...

Я остановился на мгновение и вытер пот со лба. После того, как я спустился с утеса Туманного, я пошел по тропинке вдоль берега. Теперь я был на границе с Сердцеземьем. Арк находился примерно в одиннадцати днях ходьбы, но я собирался использовать последние медяки, чтобы заплатить за перелет в столицу на мираде. Заросшие тропинки эндеральских лесов таили в себе слишком много опасностей. Сейчас я двигался по частично вымощенной дороге меж ярких лугов. Отовсюду раздавалось пение птиц, а солнце припекало сзади мою шею. Ты безумец, Джаэль... просто безумец, -подумал я, оглянувшись. Конечно, ведь то, что я сделал, противоречило всему, чему учили меня священные стихи. Еще каких-то семь лун назад я сопровождал небольшую группу мальчишек и девчонок во время их посвящения. Я помнил, как смышленая рыжая девочка-аэтерна заговорила со мной на одном из подготовительных уроков. У нее были прекрасные прямые волосы, столь характерные для остроухой расы. "Что, если я не хочу становиться швеей?" - спросила она у меня после того, как я объяснил детям всю важность предстоящей церемонии, ожидающей их на будущие именины.

"Как твое имя, девочка?" - ответил я, улыбаясь

Решительность не покинула ее взгляда. "Силена, Отец. Меня зовут Силена."

"Силена... очень хорошо. Позволь мне загадать тебе маленькую загадку. Хотя нет, я загадаю ее всем вам". Она насупила брови и бросила на меня скептический взгляд, присущий скорее взрослой женщине, чем девочке. "Представьте себя смелыми исследователями. Ваша праведная миссия, лично доверенная вам священным лидером ордена - открыть новую землю далеко за островами Скарагг... так же, как некогда первопроходцы открыли Эндерал". Беспомощные или скучающие взгляды детей наполнились любопытством. Только Силена по-прежнему смотрела на меня упрямо и скептически. "Однако", - сказал я, поднимая указательный палец. - "С вами случается великое несчастье". Я выдержал значительную паузу.

"Буря. Преодолев только половину пути, ваш корабль пал жертвой сильного шторма. К счастью, никто не пострадал, но вы оказались на диком пустынном острове. Вокруг вас нет ничего, кроме зарослей, холодного песка и обломков". Все, кроме Силены, погрузились в мой рассказ с головой.

"Вы все знаете, что если хотите выжить, то нужно действовать немедля. Ибо не только пронизывающий холод и голод могут привести вас к гибели... Вы слышите угрожающий рык вдалеке, звук, который может издавать лишь дикий ватир". Когда я упомянул это омерзительное козлоподобное создание, которое обычно обитает в темных и влажных пещерах, некоторые дети выказали отвращение. "Итак, вы начинаете собирать дрова и строить лагерь. Но вскоре становится ясно, что некоторые из вас подходят для выполнения определенных задач лучше, чем другие. Ралоф, например, может унести вдвое больше дров, чем Силена, потому что он сильный. Ты, Гилма, одаренная лучница, потому что твой отец с детства разрешал тебе тренироваться на соломенных манекенах в здании стражи. Так кто же должен нести первую вахту, а кто - идти по дрова?" Все дети согласились, что Ралоф должен идти за дровами, а Гилма охранять лагерь. Игра продолжалась, пока всем "первооткрывателям" не были розданы задания согласно их физическим и умственным качествам.

"Что ж. Но тут происходит нечто неприятное: Ралоф решает, что его используют, и не хочет больше собирать дрова". Упомянутый мальчик бросил на меня возмущенный взгляд, но я движением руки успокоил его. "Конечно, он ведет себя так только в моей истории. Ни за что на свете он больше не хочет собирать хворост. Он говорит, что хочет нести дозор вместе с Гилмой, хотя всем вам известно, что Ралоф не смог бы попасть из лука даже в слепого и парализованного тролля. А теперь мой вопрос к вам: что было бы лучше для всех вас? Если бы Ралоф образумился и вернулся к работе, или же встал на стражу, тогда как Гилма собирала бы хворост?" Дети единогласно выбрали первый вариант.

"Очень хорошо. Только так вы смогли бы противостоять ватирам, голоду и холоду на суровом острове, пока не подошел бы корабль и не отвез вас обратно в Эндерал. Это суть того, чему нас учит Священное писание: единство и сила могут возникнуть лишь в том обществе, которое служит благу всех, а не отдельных личностей. Сам Мальфас назначает нам благословенные задачи, ибо кто еще может знать наши сильные и слабые стороны лучше того, кто дает нашим матерям дар плодородия каждую луну? С довольной улыбкой я устремил взгляд на девочку, изначально задавшую вопрос".

"Это, дорогая Силена, и был ответ на твой вопрос. Даже если у тебя есть сомнения по поводу пути, который Мальфас вскоре изберет для тебя, победи их, как ты побеждаешь болезнь, ибо лишь люди, единые телом и духом, смогут существовать вечно". Ответом детей была восторженная тишина. Силена, однако, не потеряла своего скептического взгляда, после того, как я рассказал историю, вдохновленную первым стихом "Пути".

Путь... верил ли я сам в него хоть когда-нибудь? Я не знал. О нем рассказывала мне Мать Палея. В него я обязан был верить. Если даже я, образованный человек с доступом к обширным знаниям, оказался способен обнаружить свои истлевшие воспоминания о детстве лишь после видения... что говорить о других людях? Неужели все они живут... лживой жизнью? А если, - пронеслось у меня в голове, - Путь - лишь обман... что же... что же ведет нас? Подобные еретические мысли занимали меня до заката.

Только после того, как солнце почти полностью исчезло за горизонтом, я снова обнаружил признаки человеческой жизни на своем пути. Как и четыре дня назад, я брел сквозь сосны и кипарисы, не находя ни единой души. Но теперь передо мной расстилалось огромное пшеничное поле, и в его центре, подобно башне, возвышалась ветряная мельница. Ее колесо медленно вращалось на вечернем ветру, а воздух был наполнен запахами пыльной земли, мха и свежесрезанной травы. Незамысловатая красота этого зрелища на мгновение заставила меня позабыть о боли в ногах и тупом ощущении в животе. Люди.

Несмотря на усталость, я ускорился и вскоре добрался до мощеной дороги, петляющей среди заросших пшеницей холмов. Через некоторое время я нашел то, что искал - приют. Ночь уже вступила в свои права, и оранжевый свет лился из окон старой, покрытой плющом крестьянской хижины, обещая защиту и отдых. Улыбка осветила мое лицо, и я незаметно для себя вздохнул с облегчением. Последние ночи я отдыхал в небольших пещерах, которые пришлись не по нраву моей привыкшей к мягкой кровати спине. Горячая еда... Вдруг мимо меня галопом пронеслись две лошади. Я инстинктивно отскочил в сторону, едва миновав столкновения с одной из них. Я издал испуганный крик и споткнулся, пытаясь удержать равновесие. С глухим стуком я приземлился в пыль. Какого черта?! Я негодующе посмотрел на двоих всадников, остановившихся передо мной. Они оба были очень высоки и носили кожаные одежды, как у охотников. Вороная масть их коней выдавала дорогую породу. Я сердито наблюдал, как они спешиваются, бросают медяк тощему пареньку, который, должно быть, был конюшим, и исчезают в таверне. Даже тогда я ненавидел самодовольных и неотесанных людей. Эти два обормота вообще осознали, что чуть не переехали меня? Скорее всего нет. А если и осознали, то даже не стали бы на тебя смотреть. Мои губы сжались в тонкую линию. Проклятые недоумки.

Но мой разум был слишком измучен, чтобы продолжать в том же духе. Так что я покорно пожал плечами, подобрал с земли свои вещи и двинулся к хижине. Опьяняющий запах свежевыпеченного хлеба наполнил воздух, и мой гнев улетучился. Напоследок я взглянул на вывеску, болтавшуюся на ветру. "Красный Бык". Здесь я собирался провести свою первую "цивилизованную" ночь своей новой жизни.

Когда я вошел в таверну, я услышал приятный гул голосов, стук кубков и потрескивание огня. Холод тут же отступил, а во рту начала собираться слюна. За время своего долгого перехода я съел лишь пару кусочков хлеба и несколько пучков шепчущей травы, так что я был голоден. Таверна была заполнена, что объясняло пустые улицы. Я решил, что она, наверное, представляла собой что-то вроде места встречи для местных фермеров. Помещение тут было примерно человек на тридцать, и почти все стулья, табуреты и скамьи были заняты. Комнату освещали факелы, отбрасывающие танцующие тени гостей на стены. Я принялся рассматривать посетителей. Рядом со входом уставшего вида человек увлеченно изучал желтую книжку с картинками под названием "Веселые аэтернские девицы". Вызывающие изображения на ее страницах явно были нарисованы не только для этнологов. Бородатый бард настраивал свою лютню на непредставительно маленьком помосте. Он, наверное, готовился исполнить свою следующую песню, которая неизбежно утонет в окружающем шуме. Прямо напротив меня сидел завидно привлекательный, хорошо одетый мужчина, разговаривавший с женщиной, чье лицо демонстрировало полнейшую преданность. Я решил, что ему тридцать пять зим от роду. Его волосы были черны как смоль, черты лица - мужественные, но изящные, а на щеках красовалась трехдневная щетина. Мои губы невольно искривились. Наверняка это один из этих щеголей из верхней части города. Один из тех, кто трахает все вокруг и растрачивает свое наследство. Когда я закончил свою мысль, щеголь обратил внимание на мой пристальный взгляд. Мгновение он смотрел на меня сияющими глазами, затем улыбнулся, одновременно притягательно и самовлюбленно. Затем он вновь повернулся к своей воздыхательнице. Остальные гости были путешественниками или фермерами всех мастей, мужчины и женщины, старые и молодые, высокие и низкие. Я почувствовал себя неуместным, как северянин на киранийском базаре. Мне было странно и неловко среди этих грубых людей, к которым я не принадлежал.

Я поспешно подошел к стойке, располагавшейся под более низкой частью потолка, за которой выстроились в ряд разные бочки и бутылки. Только я собрался открыть рот, как заметил две нескладные фигуры на высоких стульях. Эти два урода. Теперь у меня было время рассмотреть их. Один из них носил густую бороду и две странных серьги, которые придавали ему сходство с пиратом. Его приятель был гладко выбрит, но его подбородок явно был способен разрушать стены, выстроенные из хладовейного камня. На секунду мне страшно захотелось схватить кружку, стоящую напротив меня, и выплеснуть пиво им в лицо. Однако эта идея тут же испарилась, когда эти двое заметили меня. Я невольно склонил голову, когда они одарили меня довольным взглядом, а затем снова вернулись к своему жаркому. Они даже не узнали меня. Легким кивком головы я подозвал к себе девушку, которая протирала кружки за стойкой. Она подошла ближе, оценила меня, а затем посмотрела на меня удивленно. "Матрис? Чего желаете?" - спросила она грубым голосом. Хотя бы у нее хватило вежливости обращаться ко мне как к городскому жителю. Я попытался скрыть свое внутреннее смятение.

"Стакан козьего молока, пожалуйста".

Я старался звучать по-мужски уверенно, но мой голос, который я не использовал в течение четырех дней, был больше похож на жалкое карканье. Даже если бы я попросил себе парочку бриллиантов Золотой королевы, это не вызвало бы такой бурной реакции. В то время, как трактирщица только улыбнулась и качнула головой, выражая понимание, два недоумка, сидящие рядом со мной, разразились хохотом. "Козье молоко", - заливался один из них, хлопая товарища по плечу. - "Он хочет стакан козьего молока!" Я уставился на здоровяка со смесью раздражения и вызова. Наверное, я мог бы избежать дальнейших событий, если бы тогда не ответил. Ряд остроумных ответов пронеслись у меня в голове, но тот, что я выдал в итоге, скрестив руки на груди, оказался наиболее никчемным.

"Да, козье молоко", - сказал я дрожащим голосом. - "Тебе что-то не нравится?" Это принесло еще больше удовольствия двум недоумкам. На этот раз их хохот был настолько громким, что даже бородатый бард прекратил играть на своей лютне и, как и многие другие, обратил свой обиженный, но заинтересованный взгляд в сторону стойки. После того, как приятели вдоволь насмеялись, постукивая друг друга по плечам в знак одобрения, пират обратился ко мне. "Да нет, что ты, Матрис!" - сказал он, скорчив сочувствующую мину. - "Просто... К сожалению, в таверне не осталось козьего молока". Он умолк на мгновение, ухмыляясь. "Может тебе стоит сходить за этим к шлюхам в купальню Арка". На этот раз они чуть не лопнули от смеха. Я почувствовал, как меня охватывает лютая злоба. Никогда еще, с тех пор, как я стал жрецом, мне не приходилось сталкиваться с таким неуважением. Никогда! "Обязательно загляну, когда в следующий раз буду навещать вас в обезьяннике".

Я застыл. Дерзкий ответ слетел с языка раньше, чем я успел подумать, и я почувствовал, что веселая атмосфера вокруг этих двух грубиянов улетучилась. Уголком глаза я видел, что почти половина гостей с опаской следит за развитием событий. Ты - проклятый кретин. Проклятый тупой осел. На мгновение глаза пирата и его приятеля сузились. Затем краски гнева на их лицах сменились мертвенной бледностью.

"Так, так", - в голосе пирата слышалась неприкрытая злоба. - "Это ты у нас, значит, крутой парень". Я хотел отступить назад, но пират крепко схватил меня за запястье своей сильной рукой. Его хватка была жесткой и сильной, а пальцы - грубыми и мозолистыми. Я ощутил, как холодный пот струится по моему телу. Этот человек был недалеким, но опасным. Я вяло попытался вырваться, но мои жалкие потуги даже никто не заметил. "Я... Я прошу прощения", - выдавил я, заикаясь. Не успел я это произнести, как здоровяк зажал ладонью мне рот. Он многозначительно взглянул на приятеля, который расплылся в улыбке. "Мне нравятся храбрецы. Но ты выглядишь уставшим с долгой дороги". Я увидел, как один толкнул что-то другому по стойке. "Так как насчет немного освежиться?"

Произнеся последнее слово, он убрал руку от моего лица, быстро схватил миску и вылил ее содержимое мне на голову. Это было жаркое, и еще несколько минут назад оно ошпарило бы мне кожу. Тем не менее, я был покрыт горячей липкой жижей. Я был в шоке и хватал ртом воздух, так что часть жидкости попала мне в дыхательное горло. Я согнулся, задыхаясь и кашляя. Мясной бульон капал с моих волос, часть его попала за воротник и теперь стекала по спине. Вокруг бушевал дикий хохот. Я был уверен, что больше всего веселились пират с приятелем, однако теперь смеялись и некоторые из тех, кто ранее лишь наблюдал за сценой. У меня свело живот от чувства стыда, охватившего меня. Вот он я - жалкое отплевывающееся посмешище. В одно мгновение мне захотелось вскочить и впиться пирату в горло, но мой разум сразу же подавил это желание. Я был жестоко унижен, но мне не хотелось сводить счеты с жизнью. Так что я попытался спокойно и уверенно распрямиться и стряхнуть остатки пищи со своей одежды. Мое безразличие и спокойствие должны были послужить достаточным уроком этим двум головорезам. Я собрал всю свою волю жреца в кулак и обернулся. Они смотрели на меня весело и вызывающе. Им только на руку, если я буду продолжать огрызаться, - подумал я. Или провоцировать их. У меня не было ни единого шанса против них в бою - это было ясно как день. Да и вообще, мои знания о кулачном бое находились на уровне знаний тролля об уходе за волосами. Просто уходи, Джаэль. Уходи и проглоти свою проклятую гордость. Я взглянул на публику. Многие гости вернулись к своей еде и беседам. Лишь несколько из них продолжали наблюдать за происходящим, среди которых был и тот черноволосый щеголь. Кажется, никому и в голову не пришло осуждать поведение этих двух мужиков. Внезапно я осознал, что защищало меня от подобного всю мою жизнь: мое одеяние жреца. Оно было единственной причиной, по которой другие мальчишки прекратили подначивать меня после посвящения. И, вероятно, по этой же причине другие набожно склоняли передо мной голову или хотя бы не имели наглости выливать мне на голову жаркое, когда я входил в таверну! Ты никто, Джаэль. Без своего одеяния жреца ты просто обычный парень, ни худой и ни толстый, ни старый и ни молодой, ни уродливый и ни красивый. Незначительный. На мгновение мне захотелось вытащить брошь жреца, которую мне не хватило духу выложить из своей сумки. О, как бы они тогда посмотрели на меня, эти остолопы. Они бы тут же начали читать Молитву Пути, глядя на меня испуганными глазами и моля о прощении. Они бы зауважали меня, точнее то, что ты символизируешь. Да, они склонили бы головы в знак почтения, потому что они боятся могущества Священного Ордена. Конечно, так и было бы. Пренебрежительное отношение к жрецу Пути считалось тяжким преступлением, и лишь дурак бы рискнул понести за такое наказание...

Нет. Раскрыть себя как жреца означало бы не только положиться на власть других, но еще и вернуться к своей лживой жизни. Я почувствовал, как мой желудок предупреждающе сжимается.

Мне придется смириться. Так что я сделал глубокий вдох и проглотил свой пылающий стыд. Не обращая внимания на издевательские взгляды пиратов, я сделал трактирщице знак, что хочу остановиться на ночь. Мне больше не хотелось есть, в особенности перед теми, кто только что был свидетелем моего унижения. Трактирщица сочувственно кивнула и попросила старика, который тихо сидел у стойки и непроницаемо на меня смотрел, показать мне комнату. Я последовал за ним в тишине. Только перед дверью в комнату, я ощутил как ехидство этих скотин, впивавшееся в мою спину словно меч, начало отступать. Я дал старику пять медяков, и он протянул мне ключ, горящую свечу и тряпку, чтобы отмыться, что, наверное, было жестом благосклонности, но лишь усилило мой стыд. Я тихо повернулся, вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Тут же гнев накрыл меня с головой. Не замечая кровати, я подошел к окну и уставился на дождь. Я издал приглушенный крик, закрыл глаза и впился руками в подоконник. О, Черный страж, как же я был зол! Конечно, разумная часть меня утверждала, что я еще легко отделался. В других тавернах люди выходят из драки со сломанной рукой или с чем-то похуже. И все же я не мог просто принять случившееся и забыть о нем. Неужели у этих людей нет никакого уважения? Подобный сброд заслуживал только повешения или свежевания, как бандиты и мародеры, и лучше всего прилюдно. Мою челюсть свело, и я заметил, как ощущение в животе начало изменяться. Тупое чувство неуверенности сменилось пылающей яростью, совмещенной с железной решимостью. Я не начну свою новую жизнь с унижения. Я снова открыл глаза и посмотрел на свечу, которую дал мне трактирщик. Пламя шевелилось и потрескивало, и странным образом это укрепляло мою решимость. Я хотел преподать этим двум обормотам урок, даже если это будет стоить мне жизни. Но как? Что я могу делать, кроме как проповедовать, читать книги и смешивать травы?

Я замер. Точно... Теперь я был почти благодарен, что эти два неотесанных чурбана встретились мне на пути, прямо здесь и прямо сейчас. Злобная усмешка расцвела на моих губах, и я устремил свой взгляд обратно в окно. На мгновение я изумился отражению, которое смотрело на меня из стекла. Его бледно-голубые глаза горели ледяным огнем, для него это было столь же нехарактерно, как свет солнца в осенних сумерках. Этот человек больше не был жалким жрецом, который еще неделю назад благословлял прачек. Да, он излучал что-то вроде... силы. Решительности. Огня.