Байкал (рассказ)

**Байкал** — рассказ на постапокалиптическую тематику.

## Читать!

Пятнадцатилетний Игорь Племин
сидел в надувной резиновой лодке, дрейфуя недалеко от берега. Поплавок от
удочки плавал неподвижно уже больше часа. С каждой минутой всё больше хотелось
взять когда-то дорогой кусок пластмассы и выбросить его за борт. О рыбалке
Игорёк не знал ровным счётом ничего. Не довелось ему до сих пор нормально
порыбачить с покойным отцом Олегом…

Прошёл уже второй час, а в ведре
для улова лишь ползали два рака, которые вцепились в ногу на мелководье. Игорю
надоело сидеть в лодке и впустую просиживать штаны, потому он собирался
сматывать удочку. Но вдруг, когда парень взял её в руки, поплавок из косточки и
пробки от шампанского задёргался.

Подросток напрягся,
сосредотачиваясь на поплавке, как будто улов сорвётся, если он отведёт глаза.
Игорь в уме отсчитал три и стал спешно натягивать леску. Парень почувствовал,
что на крючке и вправду что-то было. Данный факт воодушевил подростка, отчего
тот впал в состояние эйфории и стал тянуть ещё сильнее. Когда поплавок поднялся
из воды, Игорь со всей силы натянул на себя удочку. Рыба, размером с
человеческое предплечье, вынырнула из озера и «взлетела» в воздух.

Подросток спохватился и поднял
большой сачок. Чтобы дотянуться, парень встал одной ногой на край лодки, а
вторую поднял вверх. В такой позе «ласточки» он почти поймал рыбу, но не
рассчитал её веса. Рука дрогнула, и сачок ушёл в воду вместе с самим Игорем,
чуть не перевернув лодку. Парень бултыхался в ледяной Байкальской воде секунд
пять, после чего, весь синий, как слива, заполз на резиновую поверхность. Он
трясся в лодке от холода, пока не подумал проверить наручные часы. Они, как
это ни странно, уцелели. Стрелка циферблата показывала четвёртый час дня.
Просунув деревянные вёсла в пазы, подросток погрёб к берегу.

Буквально пятнадцать минут
потребовалось, чтобы доплыть до песчаного пляжа, неподалёку от села Сухого.
Когда Игорь, наконец, ступил на песок, он пробурчал вслух: «Слава Тебе,
Господи, что не утоп», и стал сдувать резиновую лодку. Сегодня он рассчитывал наловить
рыбы для ухи или, если повезёт, для жарки на костре. Но, видимо, не судьба.
Положив резиновый свёрток на плечо, Игорь взял в руки ведро с раками и удочку,
и направился к дому.

Им являлась старенькая хата с
просевшим фундаментом, в которой парень родился и вырос. Иногда мелькала мысль
переселиться в другие дома, но Игорёк считал это неправильным и диким, жить у
чужих. Даже если эти чужие все умерли. Но, тем не менее, подростку хватало
смелости брать оттуда всё, что ему было нужно: продукты, одежду, утварь…
снаряжение.

Один раз он нашёл в доме, где жил
дед Василий, укороченную версию винтовки Мосина и больше сотни пуль к ней.
Игорь был невероятно рад этой находке. Вместе с оружием там был вещмешок,
военная одежда на оба сезона, включая перчатки, каска и целая стопка писем со
стихами.

Игорь со скрипом открыл приземлённую
дверь в хату и, едва занеся вещи, закрыл её на засов. По привычке, потому что в
округе в живых остался только он. Старая чёрно-белая фотография с изображением
всей его семьи нагнетала, но снять её со стены парень не осмеливался. Это был
последний клочок памяти, оставшийся о тех временах. Подросток помнил тот
«чёрный день», когда всё случилось…

Пышная баба Февронья, заехавшая в
гости из самого Иркутска, стояла над запёкшейся кастрюлей и что-то чудила с
продуктами. Вокруг неё бегали пятилетние сёстры-близняшки Даша и Наташа, а за
ними едва поспевала усталая мама Света, державшая в руках ложку с гречей. Отец,
как всегда, сидел на крыльце и посматривал недельную «Комсомольскую правду»,
завезённую бабкой из Иркутска.

Сам Игорь мучился с печкой,
пытаясь её растопить, февраль ведь был на дворе. От прошедшего до этого дождя
все дрова подмокли. В конце концов, он не вытерпел и попросил заняться этим
отца. Тот, взамен топки, послал мальца в погреб за компотом. Вздыхая и охая,
подросток всё-таки спустился по грубо сколоченной лестнице в подвал, взял две
банки подмышку и полез наверх. Но, как только голова показалась из люка, мир
осветился нестерпимым светом, въедавшимся в глаза. Игорь не удержал равновесия
и упал обратно, разбив оземь стеклянные банки.

Снаружи, не переставая, трясло
около получаса. Парень заблаговременно спустил с деревянных полок банки с
закрутками и прочей консервированной едой. Когда «гудёшь» стих, Игорь осмелился
вылезти на свет Божий. Весь дом был разворочен изнутри: перевёрнутый шкаф,
просела постель, треснула печь до самой трубы. Но ни единого следа семьи.
Парень в панике выбежал на улицу и сразу же упал на колени, рыдая. Вся семья
лежала «штабелем» друг на друге с окостенелыми лицами и отсутствовавшими
глазами...

Игорь положил удочку в угол и
запихнул сложенную лодку под кровать. Разведя огонь в печи, он поставил
вариться раков, а рядом оставил чайник. Не теряя времени, парень достал из-под
подушки обрез Мосина и направился в лесок западнее Сухого, где он постоянно
охотился. Сначала пытался выслеживать кого-нибудь покрупнее, но, вспомнив о
варящихся раках, настрелял голубя и ворону, после чего направился обратно.

Игорь успел как раз вовремя: из
горлышка чайника струился пар, а раки покраснели и разносили на весь дом
сладостный запах мяса. Половина кипятка ушла в ведро, где лежали стреляные
птицы, а вторая вылилась в большую чашку с горкой заварки. Выпив чая и закусив
раками, Игорь пошёл скубать размякшие тела птиц. Сорок минут, и худые тушки уже
вертелись на шампуре из очищенного точилом штыря. Ещё минут пятнадцать, и от
них остались только кости.

Был уже восьмой час вечера, когда
Игорь собирался ложиться спать. Не успел он сесть на кровать, как со стороны
леса послышался отчаянный крик:

– Лю-у-у-ди-и-и!!!

Внутри Игоря словно взорвалась
бомба. Мурашки побежали по спине, а руки затряслись. Схватившись за обрез,
подросток выбежал из дома и сразу побежал в лес. Ночью в нём могли бродить
волки, потому парень так боялся опоздать. Так отчаянно кричать мог только тот,
кто был на грани жизни и смерти.

Игорь помнил, чем такая встреча
кончилась два месяца назад в прошлый раз…

Был глубокий вечер. Подросток
находился слишком далеко от Сухого, потому и разбил лагерь на опушке. Костёр
горел вяло, будто ему было некуда спешить. Игорь грелся у него, трясясь от холода
и морщась от липкой одежды. Несколькими минутами ранее он пересекал маленькую
речушку, там и промок. Достав из вещмешка банку с сардинами, парень начал
вскрывать её ножом с обломившейся ручкой. Пустой банка стала быстро.

Когда одежда более или менее
обсохла, Игорю понадобилось по зову природы, консервы всё-таки были просрочены.
Когда он вернулся, пустую банку из-под сардин облизывал облезлый и израненный
волк. Игорь растерялся и встал как вкопанный. Волк тотчас обратил на него
внимание и зарычал, скаля нездоровые почерневшие клыки. Парень хотел сделать
шаг вперёд, к топору, так как Мосинка была отрезана животным. Как только он
поднял ногу, зверь зарычал ещё сильнее, тоже сделав шаг.

Игорь не выдержал и рванул к
спасительному топору. Волк, прихрамывая, сделал то же. Лезвие, занесённое над
черепом зверя, с хрустом проломило его, да так и застряло. Волк ещё бился в
конвульсиях, когда парень шёл дальше, не обращая внимания на темноту…

Игорёк бежал сквозь кусты и
бурьян, не обращая внимания на ободранные о колючки руки, на исцарапанное лицо,
на онемевшую руку, сжимающую обрез. Он просто бежал за надеждой. За надеждой на
спасение, на какое-то продолжение этой жизни, на саму жизнь!

Игорь бежал и плакал. Плакал то
ли от счастья, что он наконец спасён, то ли от грусти, что не успеет за
спасением. Дороги он не разбирал, потому всё-таки влетел в дерево, а потом
почти сразу споткнулся о корень. Парень покатился вниз по некрутому склону,
хватая репей на одежде. Когда подросток, наконец, остановился, он поднял голову
и увидел его…

Мужчина лет тридцати сидел,
облокотившись о ствол ясеня, и неестественно свесил голову. Игорь вскочил со
своего места, схватил труп за воротник и вскричал.

– Очнись! ОЧНИСЬ!!!

Труп лежал, как был.

– Вставай! Спаси меня!
По-жа-лу-ста!!!

Подросток уткнулся в грудь
клетчатой рубахи, разрыдался. Это был его последний шанс. Шанс на жизнь. И он
пропал…

Домой Игорь чуть ли не полз. Он
еле переставлял ноги, ствол обреза засунул за ремень, а нос уже покраснел от
вытирания соплей рукавом. Через каждый куст он шёл неохотно, будто хотел
свалиться и лежать, пока кто-нибудь его не заберёт или не убьёт. Тяжёлый и
безжизненный взгляд смотрел на потрепанные за полгода кирзовые сапоги, в
подошве которого торчала веточка.

Не было цели… Не было смысла…

Он и сам не помнил, как добрался
до своей хаты. Опомнился только, сидя у стенки и рыдая. Вдруг на него накатила
ненависть. Сущий утробный гнев, который копился больше полугода в его
недорослом сердечке. Он рвал и метал больше часа. Печь треснула ещё раз, кровать
была перевёрнута, ковёр смят и выброшен. Одежда теперь была тряпьём, а потолок
оброс пулевыми отверстиями.

Только когда в магазине оставался
один патрон, Игорь успокоился. Он вдруг с надеждой посмотрел на три вещи.
Сначала была Мосинка, при виде которой парень сразу представил зияющую дыру в
виске. Второй вещью была гранённая бутыль с самогоном, которую он до этого
использовал лишь для обеззараживания ран. Вспомнился старый бомж с соседней
улицы, от которого подростка передёрнуло.

Последний раз взгляд упал на
перевязанную стопку писем, которые нашлись у деда-Василия в шкафу. Доселе они
использовались исключительно для розжига костра, а стихи на них он так и не
прочёл, хотя достаточно умел читать. Невольно рука потянулась за один из
листков. Игорь поднёс его к лицу и зажёг старую зажигалку, чтобы светила.

Каждую строчку он вычитывал так,
будто это было что-то Вселенски важное. Каждая строчка, каждый куплет был
пропитан уверенностью, что всё будет хорошо. Во многих из стихов сначала
говорилось о смерти, а в конце всё было хорошо…

– Всё будет хорошо! – кричал
отец, плавая в пруду и обучая маленького Игоря плаванию.

– Пап… Мне страшно… – трясясь,
блеял маленький Игорь.

– Всё будет хорошо! Я же с тобой!
Давай, как паровоз: только вперёд и ни шагу назад!

…Только вперёд…ни шагу назад…

– Я не могу!

– Ты всё можешь, главное не
бояться! Не бойся! Вместе ничего не страшно!

Игорь колебался ещё пару минут и
с криком прыгнул в воду. Сначала он барахтался, захлёбывался, но рядом был
отец, он его спасёт.

…Вместе ничего не страшно…

Он перестал бояться. Игорь
задвигал под водой ногами, захлюпал руками, и перестал тонуть. Вода держала
его, словно гамак.

– Видишь? А ты: «Не смогу!» Ты
можешь всё!

…Я могу всё…

– …Я могу всё! – уверенно
прошептал Игорь, доставая последний листок.

Там был не стих, а послание.

«Аня.

Я прошёл сегодня тридцать
километров без передыха. Не знаю, долго ли смогу ещё выдержать. У вас там всё
хорошо? Надеюсь, что да. Всю эту клятую войну я думаю только о тебе, Аня. Я
вернусь! Вернусь к вам. Обязательно. Я уверен в этом. А сейчас – только вперёд.
Не сдаваться. Если сдамся, то погибну. Надежда умирает вместе с надеющимся.
Пожелай мне удачи, Аня!

Твой Вася»

– Надежда умирает с надеющимся… –
задумчиво пробормотал Игорь и осмотрел дом.

Здесь его уже ничего не держало.
Нет ни семьи, ни смысла оставаться. Нужно было идти дальше. Только вперёд. И не
отчаиваться.

Игорь засунул фотографию семьи и
листок с посланием в вещмешок, сложил туда всё, что могло пригодиться и
перехватил поудобней обрез. Дверь шумно и со скрипом хлопнула, закрываясь.

«Он пришёл с севера, – рассуждал
Игорь – Там Иркутск. Он пришёл оттуда. Мне нужно в Иркутск. Там должны быть
выжившие»

…Не сдаваться…

«Если сдамся, то погибну!» –
кричал он себе.

Всё становилось осмысленным с
каждой секундой. Появилась цель, появилась надежда.

«Только вперёд!»