Глава четырнадцатая (Левиафан)

Глава 1. Канун Рождества - Глава 2. Гранат и Ляпис - Глава 3. Галерея - Глава 4. Доцент - Глава 5. Видеозапись - Глава 6. Течение - Глава 7. Внутри - Глава 8. Экстази - Глава 9. Разуй глаза - Глава 10. Резекция - Глава 11. Аукцион - Глава 12. Коридор / Син (心) / Ман (望) - Глава 13. Расколы - **Глава 14. Отраженные Миры** - Глава 15. Фокус - Глава 16. Семья - Глава 17. Плачущие Голоса - Глава 18. Вопросы и Ответы - Глава 19. Взгляд - Глава 20. Финализация

# Глава 14 – Отраженные Миры

#### "Неопознанные расплывчатые воспоминания пытаются расколоть мой разум и взор…"

Когда треск от расколов эхом разнёсся по лаборатории, дети внутри машин стали издавать плеяду неясных звуков, криков и болезненных воплей.

“Прекрати… Пожалуйста...”

“Я не хочу видеть...”

“Я смотрю в себя...”

Я понимал, что означало это последнее высказывание.

Это было очевидно по множеству сцен, которые в мгновение ока развернулись перед моими глазами.

В центре всего этого была моя спина. Было довольно странно смотреть на бесчисленные версии себя сзади. Но я не чувствовал ужаса. В действительности это зрелище было довольно мирным. Хотя уместнее было сказать, что я сомневался в том, какие эмоции необходимо испытывать.

Затем все видения закручиваются, переворачиваются, дробятся и колеблются.

До того момента пока всё не начинает накладываться друг на друга. Множество "меня", занимающих — или расположенных в пространстве, — оборачиваются, чтобы посмотреть на моё тело.

Мои глаза встречаются с одним из десятков, сотен, тысяч моих других "я". Возможно, это его глаза встретились с моими.

И, тот час же, декорации исчезают.

Как будто поглощённые бездонной пропастью.

Я растворился в этой дрожи.

.

.

.

Я стоял на коленях и рыдал под проливным дождем. Буря в моем сердце бушевала с такой яростью, что ливень не мог сравниться с ней.

И мое отчаяние пропитывается грязью и влагой под дождем.

Почему я плачу здесь?

Я был членом офиса Уличного Фонаря. Ничем не примечательная работа с невзрачной оплатой и отсутствием известности; другими словами, это была работа, к которой у меня не было причин привязываться. Затем, однажды, нас пригласили в место, называемое Библиотекой, и мы потеряли там Ляпис, в то время как я выжил.

Мы оставили тебя позади, в то время как ты стала частью коллекции Библиотеки.

“Ты тупая дура… Почему...”

Я надеялся, что это не Ляпис заменила торт в холодильнике.

Я помню, как однажды, в такой же дождливый день, я сцапался с Ляпис из-за какой-то мелочи. Я был так разгорячен её насмешливым тоном, что чуть было не ударил её.

Но когда я немного успокоился, я заметил, что она держит зонтик над моей головой, продолжая отвечать на мое ворчание тем же нахальным тоном.

Уличный фонарь всегда стоит торжественно, сияя в темноте.

Позволяя ему мягко освещать бурлящие волны моего сердца, он часто помогал мне успокаиваться.

Это сподвигло меня желать быть похожим на тебя — сиять еще ярче в темноте.

Мне нужно вернуть книгу Ляпис из Библиотеки.

То— То… что я могу сделать для…

“Уа-а-а-а-а-а!”

Какое-то время я давал выход чувствам, которые не мог точно описать будучи под дождем.

И свет, падавший на меня, постепенно тускнел, прежде чем окончательно угаснуть.

Окружающая действительность вновь растекается, подобно каплям дождя стекающим по окну.

Я в декорации бросает на меня пристальный взор, и мы скрещиваемся взглядами.

Я не пытаюсь избежать пристального взгляда исходящего от меня.

.

.

.

“Директор! Как это вообще понимать?”

Чей-то, распираемый от сдерживаемых эмоций, крик, достиг моих ушей.

Когда я огляделся, услышав незнакомое название, мое внимание привлек стол, заваленный бумагами.

Я почувствовал, что это был дружелюбный взгляд, и вместе с этим ощущение непривычности рассеялось, как пена.

Я делаю глубокий вдох. Мои люди слишком быстро начинают обижаться на открытую несправедливость, слишком стремятся оспорить ее с помощью логики. Даже всякую мелочь. Даже всякую незначительную чепуху.

Южный филиал Ассоциации Си прогнил насквозь. Я стремился уничтожить все без исключения намёки на коррупцию, охватившей эту организацию.

Но я должен продолжать трудиться. Хотя я не спал как следует уже десять дней, время для отдыха ещё не настало. Я лишь ответил:

“Я хочу, чтобы ты подавил свои эмоции. И не забывай: миром правят деньги, слава и власть...”

Я подумал о Корректировщиках партнерских офисов, которые, как я слышал, все были убиты.

Однажды на докладе у директора 3-ий секции, у меня потребовали, чтобы я немедленно доложил, что я задумал. Когда я ответил, что “Я планирую скорректировать то, что сбилось”, мне пришлось наблюдать как пачка сигарет в руках директора была скурена за один присест.

Почему этот человек решил помочь в этом деле, было выше моего понимания. Я стал свидетелем клятвы директора, уйти на пенсию в следующем году.

На самом деле, нам самим грозит гибель, если не будем достаточно осторожны. Или, что еще хуже, вероятно, наша уже судьба предрешена. Любопытно было бы глянуть на выражение лица Тельмы, когда он услышит об уничтожение 4-ой Секции.

Моя работа заключалась в том, чтобы подбодрить своих подчиненных и заверить их, что мы почти преодолели кризис.

Я должен сказать им это с искренней несомненностью.

Однако не сомневаться и не иметь сомнений — это две большие разницы. Я должен был убедиться, что все мои действия, не были глупым заблуждением. Я должен позаботиться о том, чтобы это не стало трагическим концом для моих людей.

Чтобы успокоить этот беспокойный ум, я перевёл взгляд на окно.

Затем снаружи подул порыв ветра, снова перевернув мир с ног на голову.

Мои глаза встречаются с глазами другого меня.

.

.

.

Знойное пекло будит меня на рассвете.

Слабый ветерок, создаваемый моим дряхлым вентилятором, почти не помогает высушить капли пота, стекающие по спине.

Мне в любом случае нужно быть на ногах к 6 утра. Я получил приличную должность в местной библиотеке, где я мог бы, в это время, укрыться от внимания домовладельца. Когда-то, он прощал мне с великодушной улыбкой мою двухмесячную задолженность по квартплате, идя мне на встречу по причине моей юности, но и эта милость превратилась в громкие требования, когда стало понятно, что задолженность будет ещё расти месяц или два.

“Мне бы не помешало немного налич...”

Я продолжаю писать и удалять текстовые сообщения.

Живя в сельской местности, мои родители не знают, как дорого обходятся вещи в крупном городе.

Они думают, что я пошел в ночную смену, чтобы подзаработать, но они не знают, как трудно оплачивать счета за газ, воду и электричество в моем тесном жилище — вдобавок к еде, проезду и прочим мелочам.

Сын заверил их, что его успехи в учебе как лучшего ученика в классе приведут его и его семью на путь к процветанию, но они не знали, что я подал заявление в менее престижный университет, чтобы получить стипендию.

Они не знают, что мне пришлось взять академический отпуск, чтобы заработать на жизнь, или что я был занят, перелетая от столика к столику, обслуживая клиентов в ресторане барбекю, в то время как другие были заняты перелетами в страну и обратно, приобретая международный опыт и знания за границей.

Я хотел знать, где все пошло не так. Но, суммируя всё вместе, приходишь к осознанию:

Я был одним из тех, кто пытался и не смог осилить все свои обязательства.

Должно быть, из-за недостатка усилий, меня не признали.

Если бы только я спал чуть меньше.

Если бы только я купил на один предмет одежды меньше.

Если бы только я не перешёл на другую еду, потому что меня уже тошнило от рамена быстрого приготовления.

Если бы только мне не приходилось больше времени посвящать работе чем учёбе, чтобы закрыть дыру, образовавшуюся в моем бюджете.

Если бы только я не позволил искушению взять надо мной верх.

Это потому, что я был недостаточно хорош. Я недостаточно старался.

Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и посмотрел на небо. Когда однажды на собеседовании меня спросили о том, кем я видел себя в детстве, мне хотелось сказать: “Я мечтал достаточно богатым, чтобы позволить себе горячую ванну зимой”. Для меня этого было достаточно.

Однако работодатель, похоже, не одобрял подобных устремлений..

Я должен найти другую работу. Я буду вставать в 4 каждое утро. Я пробежался пальцами, просматривая вакансии на своем телефоне.

“Ищу администратора спортзала”

Мои глаза уловили достаточно хорошее предложение. Вы нигде не найдёте подработку, со столь солидной оплатой за урочные часы. Возможно я мог бы даже уговорить босса дать мне позаниматься на работе, если вежливо попрошу. Подобными мыслями была забита моя голова под палящим солнцем.

“Кьяааааа!”

Возможно, я был слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить испуганные крики и бегущих в хаосе людей. Я подумал, что тень накрывшая меня, была облаком или чем-то в этом роде. Это была очень большая чёрная тень, но она не показалась мне странной.

Когда я снова поднял глаза, в поле моего зрения появился самолет, который летел гораздо ниже, обычного.

Казалось, он вот-вот врежется в землю.

“Ах...”

Кажется, я не мог вспомнить, когда в последний раз видел, как эта штука, называемая самолетом, пролетала над Городом. Что важнее, я не мог с уверенностью сказать, знал ли я вообще, что такое “самолет”.

А кстати, где я?

В каком Районе Города, как мне казалось, я был? Волна тошноты поднимается во мне, когда становится очевидной странность моего существования в этом чуждом месте, которому я как будто всегда принадлежал.

Но всё это сейчас неважно.

Как бы я ни старался, мне ни за что не убежать от этой огромной стальной птицы. Как я мог считать по моим ощущениям. Это гонка, которую я обречен проиграть, так же, как и мою схватку с нищетой.

В конце концов, я не смогу избежать взрыва, вызванного самолетом, врезавшимся в улицу.

Все потому, что…

Я был слишком медлителен. Я был слишком беспомощен.

“Мне нужно было оформить страховой полис...”

Каждую зиму, возвращаясь домой, я видел спину отца, который приносил котелок с водой, которую кипятил на нашей едва работающей газовой плите.

Это был последний образ, промелькнувший в моем сознании.

Под порывом горячего ветра все погрузилось во тьму.

Прежде чем я осознал это, мои глаза соприкасаются с еще одной парой глаз.

И мир снова искрится.

.

.

.

“Далее следует подлинное изделие, предоставленное самим Мастером Гранатом: оранжевый драгоценный камень, выгравированный из Карнеола, предмет, добытый из сиротском приюте в 22 Районе.”

Голос, доносившийся со стороны, открыл мне глаза. Сиротский приют? Карнеол, застенчивое дитя, только кивавшее или качавшее головой вместо того, чтобы отвечать. Но когда мы оставались наедине, обучившее меня изящному свисту.

Я улучил момент, чтобы осмотреть себя.

Я облачён в одежду членов Безымянного. Рядом со мной аукционист, взволнованно следящий за поднятыми руками и выкрикивающий ставки. Я на аукционе в галерее.

“Вот, у нас есть 3 миллиона Ан.”

“Ага, вон тот джентльмен поставил 4 миллиона.”

“Да, сейчас у нас 5 миллионов. Кто-нибудь даст больше?”

[УДАР-]

“И вот она у нас, сделка на 5 миллионов Ан. Мои поздравления.”

Удар молотка вернул меня к реальности. Наконец-то я смог внимательно рассмотреть предмет, выставленный рядом с аукционистом.

“Вы - драгоценные камни, и вы обнаружите, что станете обладать несравненной красотой, если продолжите огранять и полировать себя”.

Мне вспомнился урок, который раз за разом проповедовал мой учитель.

Учитель? Когда я был на семинаре в одной из галерей?

Это слово должно было быть мне хорошо знакомо, но меня беспокоит, что оно пришло мне в голову в незнакомой обстановке.

Впрочем, это мало что значило по сравнению с этим драгоценным камнем перед моими глазами.

“Столь прекрасен...”

Драгоценный камень сиял ярко-красным оттенком, напоминающим закат. Мои глаза наполняются экстатичным восторгом при виде его блеска.

Чарующий и чудесный цвет проявляется только в том случае, если необработанный драгоценный камень подвергают сильному нагреву и давлению, пока каждый аспект, которым он обладает, не будет сжат в одну точку. Я могу живо представить себе весь этот процесс в своей голове. Я почти чувствую эстетику жестокости в сердце этого драгоценного камня.

Я желаю увидеть больше. Какое великолепие покажет мне драгоценный камень большего размера? Теперь, когда я думаю об этом… У моего товарища по имени Аква были ясные голубые глаза, подобные океану, наполненному жизнью. Мог бы я заполучить драгоценный камень такого цвета, если располагаю способом сделать его…

“Н-Нет...”

Я встряхнул головой, немедленно выкидывая мысль, которая только что пришла мне в голову, но это было бесполезно. Нельзя было отрицать, что всего несколько секунд назад я обдумывал, как превратить своих друзей в предметы роскоши. Как будто я решился на это, появись у меня нужный способ.

Это, в свою очередь, заставило меня задуматься, как вообще мне могла прийти в голову идея обрабатывать друзей. Знал ли я человека по имени Аква? Погодя, я стал сомневаться, были ли у меня вообще друзья.

Ничего не ясно. Неужели я страдаю от какой-то галлюцинации? Неопознанные расплывчатые воспоминания пытаются расколоть мой разум и взор…

“Хм...”

Я не смог найти причину слёзам, потёкшим из моих глаз.

“Ах, разумеется. Похоже, мастер Гранат был тронут признанием истинной ценности его произведений искусства.”

Аукционист представил мои слезы как знаки переполняющей благодарности, пролитые растроганным художником. Как бы это ни было отвратительно, я не отрицаю, что это неправда. Я больше всех обожал этот драгоценный камень, и в то же время ненавидел его.

Почему, почему?

Почему я ненавижу это прекрасное, но меланхоличное произведение искусства?

Меланхоличное?

Что в этом драгоценном камне пробуждает такие ощущения во мне?

Разве огранка друга не была самой увлекательной частью создания украшений?

Нет, это не друг! Это драгоценный камень, необработанный драгоценный камень!

Почему эти странные воспоминания вторгаются в мой разум?

Держите себя в руках, Маэстро…

.

.

.

Не успел я опомниться.

Толпа ропщет, аплодирует.

И все остальные звуки, терзающие мои уши, прекратились.

Глаза посылают на меня пронзительный взгляд из треснувшего окна.

Указывающие руки высовываются из рукавов, принадлежащих к разным стилям одежды.

И рты двигаются в унисон, чтобы произнести одно слово.

““Гранат.””

.

.

.

“Вздох… Хафф...”

Я споткнулся, пытаясь восстановить равновесие. Лаборатория снова появилась передо мной. Не прошло и доли секунды, но одновременно мне показалось, что я ощущал, что только что пережил десятилетия разных жизней. Трубки смолкли; не слышно было ни одного голоса. Я взглянул на машины, чтобы узнать правду, стоящую за этой тишиной.

“Ах...”

Внутри я обнаружил друзей, завёрнутых в какую-то полупрозрачную мембрану, которая нерегулярно подергивается. Они свернулись калачиком, как зародыши, ожидающие нового рождения. Отвергая всякое вмешательство. Жаждали вернуться в то первобытное состояние

“Хргхк...”

Как раз в тот момент, когда меня охватили головокружение и тошнота, мир снова сместился

.

.

.

Отвратительное представление безжалостно ранит меня.

Тысячи нот пронизывают моё тело, отдаваясь эхом по всему Гнезду. Все жители Города замерли, впитывая приливные волны музыки.

Жгучая тоска разрастается в моем сердце. Она слишком жгучая, чтобы попытаться удержать её. В то, что предстает перед моими глазами, невозможно поверить — больно глядеть. Возможно, это тот случай, который доводит человека до края.

Почему у должно быть похищено мое земное счастье в тот момент, когда я его нахожу?

Почему пачжон, который я сегодня купил, был хрустящим, как никогда?

“Прости, Ляпис… Я... слишком поздно.”

Я помню, ты говорила, что ты поклонница Улиц Музыки, так что все будет в порядке. Этой трагедии можно было бы избежать, если бы я нашел способ для нас переехать в Гнездо.

Пианино давно умолкло, но его звук все еще ранит меня. Быть может, этот концерт никогда не кончался в моем сердце.

Я буду проживать остаток своей жизни, сожалея об этом моменте. Беспомощно смотрю на тебя, став частью концерта, пропитанный кровавыми нотами, льющимися сверху. Эта тишина. Этот ад.

.

.

.

“Хафф… Ах...”

Мои колени опустились на землю, мои ноги были полностью согнуты. Это было не больно.

Я снова касаюсь холодного пола лаборатории. Десятки миров обрушиваются друг на друга, а затем волнами уносятся прочь. В одно мгновение я был Корректировщиком в офисе Уличного Фонаря, только что потерявшим своего коллегу; в другое – директором Ассоциации Си, отправляющим своих Корректировщиков на верную смерть; я был нищим, ищущим работу в неузнаваемом мегаполисе, Маэстро Безымянного, поглощенный красотой, Корректировщиком, который столкнулся с трагической потерей всей своей семьи. Отчаяние, которое несло в себе все мое "я", было невыносимо мучительным, и мне захотелось отвернуться от всего и укрыться на краю света.

Но так не должно быть.

Нужно сделать ещё столь много, что я не могу просто отвернуться и забиться в в угол. Вопреки тому, что воспоминания, которые я пережил, были мучительными, боль, которую я испытывал, была доказательством любви, что я хранил.

Мне ясно, что даже если однажды всему суждено исчезнуть без следа, есть столь много вещей, что будут сиять, пока ты за них держишься. Что пересечение этой обширной, суровой дикой природы не является непосильной задачей, если по пути я нахожу россыпи цветов.

Это был аромат, который мои друзья заслужили почувствовать.

Они не должны были быть брошены на произвол судьбы в таком месте, как это.

“Великолепно, просто великолепно, Гранат! Твоё здравомыслие не пострадало при такой высокой скорости преломления… Аххх.”

Я услышал голос Чумсуна через окно.

“Я должен вытащить мистера Страуда из его комнаты и поместить тебя туда. Всё это время, ты был ярчайшим из всех драгоценных камней!”

Этот завороженный взгляд, который, я уверен, был у меня в какой-то момент в одном отражении, сильно отталкивает.

Это была отвратительнейшая пара глаз из всех возможных преломлений, что я видел за окном.

До сих пор я видел много жалких, опустошенных и печальных глаз.

Но это были нестерпимые глаза. Даже минутный зрительный контакт приводил меня в неконтролируемую ярость.

“Экспериментальные данные почти завершены. Еще чуть-чуть, и я наконец смогу довести его до совершенства: Стеклянное окно...”

Так запомни, выгравируй эти моменты в моей памяти. Моя боль будет выкована в нож, который пронзит твое сердце.

Моя собственная вина в сочетании с виной, исходящей от моих друзей, лежащих внутри машин.

Когда я нашёл в себе решимость сохранить эти чувства при себе, нежели пытаться избавиться от них.

Я понял, что хотя мое тело находится в полном беспорядке.

Мой разум способен противостоять этому напрямую.

“Ты...”

И теперь я провозглашаю.

Поправляя свою разорванную пополам, смятую маску.

Ощущаю тишину, окутавшую меня тьмой, распространяющуюся вовне.

“Ты умрешь от моих рук… самым болезненным способом, который только можно вообразить...”