Мыслескоп

**Мыслескоп** — повесть на повседневную тематику авторства Евгения и Михаила Евстигнеевых.

## Читать!

Четырехдверный пикап Ford F-350, чёрный, с тонированными стёклами, остановился во дворе научно-исследовательского института. Из кабины выбрался вылитый рейнджер: в ковбойских сапогах, шляпе, коричневой коже и тёмных очках. Не Клин Иствуд, но всё же. Закурив сигару, неспешно пошел к зданию.

— Здравствуйте Дмитрий Иванович, — приветливо поздоровался охранник, — сегодня вы как-то пораньше.

— Здравствуйте, Остапыч. Скажите, мои лемминги уже на месте?

— Саша-академик уже с полчаса, а вот Хоха пока не приходил.

— Грязный Хоха сегодня был в ночную у своих туберкулезников. Вот и дрыхнет, небось, теперь.

Разговор с охранником входил в ритуал.  Их сектор был жутко закрытым (частным), работников меньше десятка людей и, как в семье, все знали всё и про всех.

Дмитрий прошел в лабораторию. Механический кодовый замок — вот и всё секьюрити. Евроремонт, компьютеры, спецоборудование — почти ничего не напоминало те развалины, в которые он впервые попал несколько лет назад. Сам НИИ был давно опустившейся развалюхой, но их домишко стоял особняком. Кроме ультрасовременного ремонта была и лужайка с газоном, и парковка для машин с отдельным заездом.

Всё началось с желания получить научную степень. После 30-ти начинаешь понимать, что просто бизнес и деньги не дают самоуважения. А вот корочки кандидата наук доказывают, что между ушами хоть что-то есть. Так ему казалось. Хотя, если по-честному, просто познакомился с одним американцем, который к нему на автосервис приехал делать свой джип. Счет вышел за тысячу баксов, и Дима такого клиента пригласил отобедать в ресторан.

— О! Я лублу пицца и Джим Бим, — признался янки.

— Джон, тут Раша, — сказал Дмитрий, а про себя подумал: «точнее, постсоветское пространство, но для вас, янки, все славяне на одно лицо», — тут надо водку, селёдку, икру и блины. Но как хочешь. Можно и в Макдональдс, можно в пиццерию «Нью-Йорк Сити». Там и кола, и Джим Бим.

— Ноу, ноу!!! Не надо Макдональдс!!! Водка с икра лютше.

— Как? Блины с икрой лучше БигМака? Не может быть!!!

— Лютчше… — как-то застеснялся Джон и еще тише добавил: — с водкой лютчше.

— А как же Джим Бим, виски из Кентуки?

— Открой тебе один си́крет. Джим Бим, как это по-вашему называется… это самогон!

— Тоже мне, секрет. Злачный самогон, что ни есть. И бренди самогон (виноградный), и текила самогон (из кактусов, будем считать агаву кактусом). А водочка-то, более технологический продукт, и очищенный. Слава Менделееву!

Поехали в ресторан. Выбрали не самый плохой, в центре города. Над входом прямо из стены росла голова настоящего кабана, под ней деревянная табличка: «Золотой вепрь». Только какой он золотой? Обычный чёрный крашеный хряк. От дубовой двери, сдобренной ковкой, деревянная лестница вела в фундамент здания. Подземный зал был оформлен соответственно: зачищенные стены до кирпича фундамента позапрошлого века, сводчатые потолки, щедро сдобренные ковкой и деревом. И стиль логова охотников. На золото даже намека нет, всё в черно-красно-белых тонах. Эта точка была выбрана не случайно. Кроме прекрасной мясной кухни тут была та фишка, что под землёй мобильник практически не брал, и ничто не мешало процессу обеда. Разговорить иностранца в подобной атмосфере, без отвлечения на звонки, оказалось плёвым делом.

— Раз уже зашла речь о химии-водке, то пить будем «Абсолют». Это еще один прорыв в технологии. Рассказывают, что на севере для очистки водки от сивушных масел сусло сначала вымораживали, а потом перегоняли. Сейчас никто этим не страдает, но «Абсолют» у меня ассоциируется именно с этими традициями. Чушь, конечно, но хочется верить в качество шведов.

Заказали водку и холодные закуски.

— Блинов тут нет, будем икру есть на бутербродах. А селёдка будет по-честному. И солянка, и мясо по-французски. Или борщ вместо солянки?

— Йес, боржч, водка и сельёдка. А мясо почему по-француз? По-раша давай! — энергично замахал руками Джон, это уже усвоились первые 100 грамм.

— Значит пельмени, — решил Дима, — много пельменей!!!

Тогда и состоялся исторический разговор:

— Джон, зачем ты притащил сюда этот огромный пикап? Одна растаможка 7-литрового бензина стоит как новый автомобиль. Мне-то хорошо, я ходовую тебе сделал, заработал, а тебе-то зачем? И вообще, что ты тут забыл? Зачем приехал?

— Я тут представляю один частный фондэйшн. Раздаю гранты под научный работа. Тут много осталось от USSR научный разработка. Вот ты хочешь 100 тыс. долларов?

— Да, конечно. А кого убить надо?

— Ноу! — засмеялся Джон, — никого не надо убить. Наука надо заняться. Вот ты институт закончиль?

— Закончил, универ, физфак. Физик я по образованию, авторемонтник по жизни.

— Вот! Идти к свой главный преподаватель и говорить: «Дай перспективный научный тема, а тебе дам грант на 100 тыс. долларов."

— Так просто и дашь? И отдавать не надо? И трать, как хочешь? Не верю.

— Отдавай не надо. А вот тратить только на тема. Там отчет надо, что купил, как потратиль. Но там без документ, просто написаль и всё. «Купиль синхрофазатрон. Цена 200 тыс. долларов». На самом дело, он ещё с 80-х на склад стоит. Цена, правда, должен быть правдив, но и только.

— А если что-то не так, или отчет не понравится, или работа? Как отвечать?

— Тогда тебе беда. Если скандаль, то тебе гранта больше никто не дать.

— А с тем, что дали уже? Отдавать или тюрьма?

— Итс э грант! Ничего отдавать не надо. Просто ты будешь позор для наука. И всё. Никакой тюрьма.

— Прям Дед Мороз какой-то. Ходишь и деньги раздаешь, кому хочешь.

— Так есть. Раздаю. Только ты мне спасибо должен сказать, 10% от сумма гранта. Понимать?

Что же тут не понятного? Уже на следующий день Дима был у своего научного руководителя, который дипломом рулил. Пришлось поискать, подождать пока пара закончится, но в конце концов удалось добиться аудиенции посреди коридора. Тот выслушал внимательно, не без интереса, и сказал:

— Дмитрий, тему грантов я знаю давно, сам с этого живу, но тут особый случай. Обычно есть тема, публикуется что-то, потом даётся на соискание гранта. Если выигрывает — получаешь финансирование. У тебя же грант есть, темы нет. Занятненько... Идем-ка в кафешку, кофейка попьем.

Прошли в кафе, что напротив корпуса, с подходящим названием: «Интеграл».  Тут были и студенты, и аспиранты и преподаватели. Для них нашелся отдельный столик в углу за ширмой. Кофе, коньяк, тортик — стандартный набор преподавательского состава.

— К сожалению, я тему взять не могу, — начал разговор профессор, — во-первых, у меня совершенно нет времени даже за деньги, еле свои темы тяну. Мог бы скинуть на кого-нибудь, но, во-вторых, я твоих фондаторов не знаю. Если что-то пойдёт не так, рискую запачкаться. А в науке это — финансовая смерть.

— Что, и никак нельзя помочь? Не верю, что вы дадите так просто деньгам уйти.

— Нет, конечно. Помогу я тебе. Только тему тянуть будешь ты сам. Соответственно, и риски — твои.

Профессор замолчал, отхлебнул кофе, коньяк, закусил тортиком. Дима тоже молчал, дожидаясь, когда профессор продолжит.

— Есть у меня друг, доцент, директор жутко закрытого НИИ. При Союзе ходили они под Комитетом и занимались фундаментальной наукой. После развала Союза финансирование прекратили. Разработки сдали в архив. Фундаментальную науку никак практически использовать нельзя. Оборонке не нужно, спецслужбам тоже. Так он и остался под Министерством образования с финансированием на зарплату себе и вахтеру. В аренду сдает помещения, с этого и живет. Отправлю я тебя к нему в аспирантуру. Есть у него несколько жутко перспективных тем, я точно знаю. Практически их разрабатывать никому не нужно, но для гранта именно то, что надо. Ты напишешь диссертацию, получишь кандидата наук и потратишь грант. С Островским сам договаривайся, как считаешь нужным. А меня за рекомендацию и идею отблагодаришь одною тысячей долларов. А если твои фондаторы окажутся солидными, может и я у них какую тему возьму. Тогда разговор будет иной.

Так Дима Димедрол стал учёным. Тема действительно понравилась американцам: «поведение электронного газа в вакууме под воздействием различных видов полей». Советские наработки были воистину грандиозные. Один вакуумный цилиндр чего стоил. Метр на метр цилиндр из диэлектрика, трёхступенчатый вакуумный насос, уникальный генератор электронного газа. В основании (или сверху, это как посмотреть) цилиндра была круглая выемка сорок на сорок сантиметров для внесения возмутителей электронного газа. Но самая ценная разработка, — это тензор состояния электронного газа. Не поддающаяся уму система датчиков, которые снимают данные поведения электронов по всему объёму цилиндра.

Тогда Дмитрий Иванович и понял, почему советские учёные не добились видимых успехов с этой установкой. Датчики снимали около 100 тысяч состояний в вертикальной, и почти столько же в горизонтальной плоскостях. Всего более 5 миллиардов состояний, а это — 9 нулей после пятёрки, и не цифровой сигнал, а аналоговый. То есть, если к каждому датчику подключить даже 10 лучевой осциллограф... не смешно, сколько надо осциллографов и людей. Выход пытались найти, группируя состояния, но картина получалась грубая и всё равно не до конца понятная. Сейчас же, с помощью компьютера, срисовывать состояние электронного газа было достаточно просто. Особенно при наличии денег.

Доцент Островский оказался не жадным администратором, откатов не захотел. Тему просто подарил, в обмен на продажу установки. Отдельный домик сдал в аренду, с перспективой выкупа. Джон как увидел установку и результаты советских испытаний, сразу за неё 50 тыс. долларов вывалил (в отчетах, правда, прошло 250 тыс., но это уже детали). В домике ремонт сделали, оборудовали лабораторию. Сделали отдельный заезд, покрыли новой брусчаткой. И на ставку взяли людей: охрану и лаборантов. В этом году пришел уже третий транш по гранту. Похоже, Джон решил выкачать из этой темы не один миллион, только надо результаты давать. Сначала просто оформляли старые советские результаты, выдавая за свои. Тут было и воздействие гравитационного поля, и фотонного излучения, и рентгеновского. Даже были данные по поведению электронного газа в условиях вращающегося гироскопа. Удивительно, но момент движения передавался через глухие герметичные стенки цилиндра.

Теперь настало время делать свои эксперименты. Сегодня первый запуск обновлённой установки. Больше всего возились с программным обеспечением (грант 150 тыс.) и сопряжением датчиков с компьютером (грант 80 тыс.). Для сопряжения на каждый канал датчиков был установлен АЦП (аналого-цифровой преобразователь) и специальный маршрутизатор. Программу писали долго и нудно, даже при наличии средств. Но все трудности преодолели, и сегодня должны увидеть на дисплее цветную объёмную модель поведения электронного газа в цилиндре.

Дмитрий Иванович набрал замысловатый код «1-2-3» на механическом кодовом замке, и прошел в лабораторию.

— Привет, академик! — поздоровался с порога.

— Здорово, Димедрол.

— Вакуумирование закончил?

— Еще минут 20, и можно начинать.

— Тогда включай генератор электронного газа, пусть пока греется. Всё-таки мощную штуку наши отцы забабахали. Понимали при Союзе в лампостроении. Это ж надо было такую метровую лампу соорудить…

— Компы запускать?

— Прийдет Хоха, пусть и запускает. Это он писал с Чуком модель, пусть сам и расхлёбывает.

— Как это он? — обиделся Саша, — а математический аппарат кто разрабатывал? Кто тензорное исчисление перевёл на понятные компьютеру матрицы? Там же аналоговая модель, а у нас — цифровая…

— Да не дрейфь, — примиряюще согласился Дмитрий Иванович, — в заявке на Нобелевку так и напишем: «уникальный математический аппарат был разработан академиком Александром».

— Вам всё шутки шутить, да премией дразниться. А у меня может быть мечта...

— И у меня есть мечта! Мечтаю, чтобы ты кандидатскую написал или, хотя бы, в аспирантуру поступил.

— А когда? Да и зачем. Тут так интересно всё. Я тут уже три тетрадки формулами исписал, всё математическую объёмную модель поведения электронного газа в вакууме рисую. Оказалось, что электронный газ совсем не идеальный! И это только по данным, полученным 20 лет назад. А вот запустим установочку, я вам быстренько посчитаю, что куда и как движется! Я такой. Эх… останусь на ночное дежурство, тогда вы у меня узнаете!!!

— Ага, опять яйцо в микроволновке взорвёшь?

— Так то я еду себе готовил. Не сырые же яйца есть. Там сальмонеллёз, и прочие бяки. Да и отмыл я потом печку… и кухню… и дверцу приделал, почти как новая… — совсем засмущался Саша.

Словно на выручку ему, в дверях появился Хоха.

— А, грязный Хоха пришли! Отоспались? — обрадовался Димедрол, — ты бы бросал своих туберкулёзных трупов, да по ночам бы спал, а днём работал.

— Так я их и так бросаю…

— Да не в прямом смысле бросал, а увольняйся с трупарни тубдиспансера. Там же всё равно ерунду платят.

— Не, я без медицины не смогу…

— Как в анекдоте про ассенизатора и авиацию. Ладно, дело твоё, да и всего два ночных дежурства в неделю. Маньяк ты, это точно. Лучше признайся, как тебя с химическим образованием взяли в медики?

— Да ладно вам, сами знаете, что я там только трупы ношу и лабораторные анализы делаю. Для души мне это надо. Ну и для тела. Уж больно ласковые там сестрички работают.

— Так, замолчи, маньяк и извращенец! Иди, запускай ваше с Чуком творение. Не будет работать, пойдешь работать в трупарню трупом. И сам себе анализы делать будешь! За работу! Готовность 15 минут.

Несмотря на категоричность приказа, 15 минут занял только утренний (это в полдень) кофе, шуточки, прикольчики и просто откровенный тормоз. Рано или поздно, но компьютеры были запущенны, вакуумирование закончено, электронный газ стабилен. Все уселись перед тремя 32" мониторами, которые показывали модель цилиндра в 3-х плоскостях и стали обсуждать, что же они видят. Картинка была цветная. Цвета определяли энергетическое состояние электронного газа в каждой из 5 миллиардов точек. Это как объёмная видеокамера на 5 гигапикселей. Записывать такой поток данных возможно было только с очень серьёзным сжатием (а значит, потерей данных), поэтому тонкие нюансы можно было наблюдать только воочию.

— Вроде газ однороден. Эти цветные вспышки по экрану, полагаю, редкие оставшиеся атомы  воздуха или еще чего, масла из вакуумного насоса, например.

— Совершенно верно. Поразительная чувствительность.

— Вот эти продольные уплотнения, полагаю, влияние магнитного поля Земли, которое описывали в своих работах родители этой установки. Тёмный торроидальный бардак от силовых кабелей, это точно. Мы их именно там и прокладывали, когда делали ремонт. Светлые импульсные волны, скорее всего, от операторов мобильной связи. Радаров военных и спутников связи мы не увидим в помещении и при таком уровне всяких излучений. Меня волнует другое, что это за красное круглое пятно на крышке? Даже не круглое, если посмотреть в профиль, нечто вроде сжатой полусферы? — Димедрол тыкнул пальцем в каждый монитор по очереди.

— Ой, — сказал Хоха, — это мой кофе. Точнее, кружка с кофе.

— Вы учёные или бардачники? Хотя самые выдающиеся открытия и делались случайно, в силу бардака. Интересное влияние. А ведь смотри, пятно постепенно, вроде, цвет меняет. Или нет? А ну-ка дай запись самого начала, это когда, минут 15 назад?

— 20 минут назад. Вот запись, — и Хоха вывел на 4-й монитор картинку, — действительно пятно краснее. А почему?

— А ты не догадываешься? Это остатки кофе в тебе убили нейроны разума?

— Это, наверное, кофе просто остыл, — пришел на помощь коллеге Саша.

— Точно! Потому ты и академик, а не маньяк-извращенец. Впрочем, ты маньяк еще тот. Да и если любовь к математике вместо любви к женщине это не извращение, то тогда что? Всё, запутали вы меня. Да, уверен, что скорость молекул кофе влияет на электронный газ. Разная температура, разное влияние.

— Это действительно грандиозный результат, — продолжил Димедрол, — слушай мою команду: Академик с Хохой документируйте все результаты. Начинайте с условий эксперимента, время, место. Опишите наблюдение влияния полей, всё что я говорил. Про кофе в общих чертах… нет, про кофе пока не надо. А я поехал за закуской и к ней. Это надо отметить. Установку не выключать, вакуумный насос отключить. Вакуумировать будем по мере надобности, думаю, не чаще чем раз в неделю-две. А вот компьютеры и генератор пусть работают постоянно. Потребляют они всего ничего, а на режим выходят долго. Плюс, может, чего интересного увидим или запишем. Всё! Выполнять!

Уже через полтора часа документы были закончены, файлы закрыты, а на кульмане, поставленном горизонтально, разместились яства и питие. На горячее — мясо с картошкой из супермаркета, на закуски — салаты, на бутерброды — шпроты балтийские, из напитков — водка, на десерт — пиво. Несмотря на всеобщее возбуждение, первые полчаса только ели и пили. Потом начали галдеть все разом. Потом Сашу сгоняли за добавкой. Потом Хоха сходил за десертом (пивом) и сигаретами. Потом все поняли, что остаются на ночное дежурство, но звонить никому не стали, понимали, что язык уже тот. Попросили Остапыча обзвонить родных и продолжили. Дальше в памяти остались только слайды:

— «Летящая трёхлитровка огурцов и уворачивающийся от неё Саша»;

— «Хоха, сидящий задницей в миске салата, которую зачем-то поставили на диван»;

— «Остапыч, вырывающий ключи от машины и уверяющий, что никто никуда не поедет»;

— «Саша, обнявший цилиндр установки и жалующийся электронному газу на коварство и чёрствость женщин»;

— «Хоха, уже без промокших в салате штанов, сидящий верхом на установке и утверждающий, что никогда ещё под собой не имел такой пустоты (вакуум, в смысле)...»

Где я? Так, вроде лаборатория. Это хорошо, значит не начудил. Который час? Неизвестно. Окон нет, надо часы искать. Часов нет. Мобильник показывает 5:30 утра. Нужен чайник. Чайник, вода... Облегчение. Нет, пива нельзя. Сегодня надо не бухать, а работать. Еще воды... Опять облегчение... Так, что тут у нас? Хоха спит на диване, это хорошо. Академик спит в обнимку с установкой, засунув голову в выемку для образцов. Это уже не так хорошо, но бывает и хуже. А что показывает установка? Её, слава Богу, никто не отключал.

— Что это такое? — удивлённо подумал Дима, — картина в районе места для образцов колеблется в виде кольцевидных возбуждений. Что же это может быть?

Хлебнул еще водички... Дал увеличение возмущений.

— Прям какой-то трёхмерный осциллограф. Что за ерунда? Надо будить академика, может увидит какую-то математическую закономерность? Или пусть спит? Нет! Я встал, значит рабочий день начался! Пусть кофе варит, если голова не варит.

Димедрол подобрал с пола огурец из разбитой об сейф трёхлитровки и, не глядя, кинул в сторону установки. Кольцевые возмущения на экране резко замигали, и тут же раздался стон академика. Диме понравилось, и он запустил еще один огурец. Возмущения упорядочились и плавно начали переливаться в такт словам

— Ёё--ёё---еее... — послышалось от установки, — похоже, я е-е-еее-эээ. О-о-ооо-ааа!!! Пи-и-ва-ааа!!!

И возмущения вообще приняли чёткую определённую форму.

— Ну и ну! — подумал Димедрол, — да никак это академик головой в установку залез. А это что на экране, его мысли, что ли?

Хмель мгновенно вылетел из головы, оставив только тяжесть, да дрожь в руках. Адреналин прочистил мозги.

— Стоп. Никому ни слова. Если кто-то узнает про потенциальную возможность читать мысли, житья никому не будет. Институт ходит под Комитетом, гранты пасут ЦРУшники. В лучшем случае засекретят и запретят печататься, в худшем «упакуют». Леммингам пока знать нельзя. Включаю дурака и опять их спаиваю, потом отправляю домой. А мне сегодня нельзя, тут надо всё обмозговать.

— Ой! Я это... Что я? — лепетал академик, — а что, уже утро?

— Утро, не утро, иди пиво пей. Надо голову прочищать. И Хоху буди. Пусть колбаски разогревает, и начинайте убирать. Особенно маринад от огурцов и стекло битое, а то порежемся, поколемся, поскользнемся и убьёмся.

— Ой, не надо о смерти! Мне кажется, я уже умер...

— Ага, и это твой ад? А я что в твоём аду делаю, подумал?

— Подумал, что не могу думать...

Через пару часов здоровье было поправлено, бардак убран, мусор вынесен, помещение проветрено. Хоха с академиком — отправлены домой до завтрашнего утра. Остапыча сменил Семёныч. Про вчерашний сабантуй никто не проронил ни слова. Традиции партизанщины. Димедрол вздремнул на диванчике еще часок и проснулся бодрым и полным сил. Теперь следовало обмозговать стратегию действий (и бездействия).

"Во-первых, надо наладить безопасность, — начал мозговать, — установить сканер для сетчатки глаза и отпечатков ладони. Нет, так не пойдёт, Комитет заинтересуется куда такая техника идет. Хватит просто бесконтактной карточки-ключа, но с тамбуром и вертушкой, чтоб по двое не ходили. И все логи чтоб писались и анализировались. Видеокамеры с системой распознавания лиц, и алярм, если кто чужой. Охрану менять не стоит, подозрительно. Просто запретить им вход в лабораторию. Самое сложное, запудрить мозги леммингам. Саша с Хохой умные, всё просекут, но дебилы по-жизни, всё разболтают. И без них — никак. Придётся их до коликов напугать спецслужбами, физически напугать... Институту скажу, что безопасность — требования янки, американцам вообще ничего говорить не надо, Джон и так давно смеётся над нашей безопасностью. Еще и денег даст. Сейчас же вызываю секьюрити фирму для согласования проекта».

На следующий день Димедрол заставил леммингов отключить установку и зачехлить (точнее, накрыть брезентом). Объяснил, что раз она работает, надо её охранять от врагов прогресса и охотников за технологиями. Поэтому они идут на неделю в отпуск за свой счёт, пока секьюрити будут монтировать оборудование. И еще объяснил, что знать о том, что установка работает, никому нельзя. Секретность — их единственное оружие. Иначе Дядя Сэм отберёт все гранты и продаст их (леммингов) в сексуальное рабство к неграм в Африку.

\*\*\*
Саша стоял на остановке и ждал ЕЁ. Невероятно, но она сама с ним познакомилась! Вчера вечером возле его дома, рыжая девушка спросила сигаретку. Как он мог отказать! Потом попросила огонька, поблагодарила и предложила покурить вместе, а то ей скучно одной. Поболтали, поинтересовалась чем он занимается. Он начал оживлённо рассказывать о совершенно немыслимых экспериментах с электронным газом, привирая через слово. Ей, похоже, было интересно и предложила завтра в кино сходить. А ему-то что? Пока отпуск, можно и в кино. Тем более с девушкой... С ними он как-то робел и ухаживать совершенно не умел. А тут такое дело: «надо, Саша, надо». Тут подошла маршрутка и появилась ОНА... Первой мыслью было убежать, но его уже заметили и приветливо замахали рукой...

Когда они свернули за угол, вдруг два громилы быстро вышли из подворотни, схватили Сашу и мгновенно упаковали в багажник старенькой BMW-7, припаркованной тут же. Саша ровным счетом ничего не рассмотрел и не понял. В багажнике было темно и страшно. Машина неслась с сильными боковыми ускорениями минут 20-30, потом остановилась и багажник открылся.

— Вылезай, — сказал страшный громила, — будешь себе могилу копать.

Вокруг был сосновый лес. Два громилы стояли по бокам от багажника и выжидающе смотрели. Саша достаточно сильно помялся за дорогу и вылезать не желал. Он зажмурился и почувствовал, как сильные руки его вытащили из багажника и кинули на землю. Его не били, но посадили, прислонив к колесу автомобиля.

— Дядечки, вы что? — Саша открыл глаза, — что я вам сделал?

Из Бумера вышла предательница и сказала:

— Нам ты ничего пока не сделал, но сделаешь. Нам нужны ваши разработки. Из твоего рассказа я поняла, что ты продолжаешь секретную тему КГБ по контролю над вакуумом. Нам нужна установка и все материалы. Ты это сделаешь, иначе ты труп. Прям здесь и сейчас.

— Так там ничего секретного нет! — закричал Саша, — все работы опубликованы в журналах. Это ничего не даст!

— Тем хуже для тебя. У нас другие сведения. Из твоих слов мы поняли, что у вас есть советский вакуумный генератор, источник бесконечной энергии. Наши заказчики хотят его получить, и получат.

Откуда-то появилась лопата, громила вручил её Саше со словами:

— Ну что ж, раз ты не хочешь рассказывать, копай себе яму и думай.

— А что думать? — рыдал Саша, — да я всё рассказал, нет никакого генератора! Это всё придумки! Врал я вчера. Я говорил про потенциальную энергию вакуума, а генератора я никакого не знаю... Хотите, отдам установку, поехали, сами всё увидите.

— Нет. Институт ваш режимный. Нам светиться нельзя. Не хочешь по-хорошему рассказать, придется тебя ликвидировать.

Саша зарыдал и упал на землю, закрыв руками глаза. Даже пинки ногами не могли заставить его подняться. Послышался шум подъезжающей машины, и Саша с надеждой открыл глаза. Сквозь  лес по дороге мчался чёрный Shevrolet Suburban. Его мучители как-то беспорядочно заметались, выкрикивая: «Вот чёрт!», «Откуда они здесь?», «Как нас выследили?». Было видно, что к такому повороту событий они не готовы. И сбежать было некуда — они стояли в тупике от дороги. Из машины почти на ходу выскочили бойцы в камуфляже и открыли огонь из автоматического оружия на поражение.

Саша не мог ни зажмуриться, ни отвести глаз. Всё смотрел, как грудь громилы взрывается алыми брызгами и тот падает на бегу, складываясь. Только через пару минут он пришел в себя и огляделся. Всё было кончено, на земле лежало три трупа. В голове всё звенело. Возле Саши стоял боец в камуфляже и давал понюхать какую-то гадость, вроде нашатыря.

— Вы в норме? Не пострадали? — спросил он, — Хорошо, что мы успели. Вот видите, к чему приводит ваша необдуманная болтовня. А ведь вас предупреждали: «О работе говорить нельзя ни с кем! Это секретная информация». Теперь, надеюсь, вы понимаете необходимость и серьёзность подобных ограничений. Пошли в машину, мы вас отвезем домой.

— Кто вы такие и как меня нашли?

— Мы охраняем гранты, выданные нашей страной, и защищаем наши интересы. Нас хотели обокрасть и мы вмешались. А вас нашли по сигналу микропередатчика, вовремя вам подкинутого. И мы знаем, где вы живете и куда вас вести. Мы вообще всё знаем. Мы защищаем свои инвестиции.

— А что будет с ними? — Саша кивнул в окно в сторону удаляющегося леса.

— О них позаботятся наши люди. А вы об этом забудьте, как бы ничего не было. Больше вам нечего бояться. Только не забудьте, что надо молчать. Если бы вы не болтали, и этого бы не было. Если еще раз нарушите режим секретности, мы можем и не успеть. И про эту встречу тоже никому!!! Научитесь хранить секреты и тайны.

Shevrolet Suburban несся из леса в город, и Саша уже никак не мог увидеть, как два мужика и девчонка хохочут на поляне и переодеваются в чистые рубашки. Ребята в камуфляже помогали уничтожить все следы и погрузиться в машину...

\*\*\*
Дежурство Хохи в морге туббольницы только начиналось, когда он на своём законном месте обнаружил зарёванную девушку.

— Я студентка мединститута, — сказала она всхлипывая, — у меня практика, ночное дежурство у вас. Но я до смерти боюсь трупов. Мне никогда не пройти практики, — и она закрыла лицо руками.

— Ну не надо так! — сказал Хоха. Уж что-что, а утешать девушек он умел, — я вам помогу, у меня как раз тоже ночное дежурство. Я вас в обиду не дам.

— Правда? Вы такой милый. Мне сразу стало легче...

— О! Ты даже представить не можешь, насколько я могу быть милым! — двусмысленно подмигнул Хоха.

Они начали мило ворковать, пить чай, и Хоха вовсю хвалился своими научными успехами.

— А вы учёный? Я думала вы так, тут помогаете трупов носить.

— Так тут я по привычке и для души. Да и милых студенток тут можно встретить. А на самом деле, я без пяти минут нобелевский лауреат по физике вакуума! — И тут Хоху понесло...

Где-то около 4-х часов утра, когда никого в коридорах уже не было, девушка сказала, что ей надо на полчасика отлучиться, а потом ей бы хотелось с ним где-нибудь уединиться. Подобное предложение он воспринял как бальзам на истерзанную душу и начал усердно готовить секционную для своих нужд. Изнутри закрывались только входные двери, но то, что кто-то их побеспокоит со стороны холодильника, не приходилось: «Да, только не хватало, чтобы жмурики мешали амурным делам, — усмехнулся Хоха». Тут и студентка вернулась:

— Милый Хоха! Мне совершенно необходимо сделать одну вещь, — заворковала она, стягивая с него рубашку, — но для этого надо, чтоб ты лёг на этот стол.

Хоха в предвкушении улегся на операционный стол, и она очень ловко и быстро зафиксировала его руки, а затем и ноги.

— Зачем это?

— Так надо, — шепнула на ухо, поцеловала в щечку и резко заклеила его рот широким лейкопластырем.

Глаза Хохи широко раскрылись, когда она проскользнула к двери и впустила здоровенного детину в белом халате. Двери закрылись на замок и допрос начался.

— Мы охотники за высокими технологиями, — сразу без предисловий начала девчонка, — наши коллеги-конкуренты уже много лет охотятся за вакуумной энергетической установкой. Эта совершенно секретная разработка КГБ считалась утерянной, а тут оказывается, что ты её не только отыскал, но и  запустил. И, исходя из твоих слов, еще и улучшил. Ты нам её выдашь с подробным описанием, а мы за это тебя убьём безболезненно и быстро. Ясно? — и она рывком оторвала лейкопластырь.

— Нет!!! — завопил Хоха, — нет никакого генератора!!! Вы не так поняли!!! Там электронный газ, а не генератор энергии!!! Это какая-то ошиб... — лейкопластырь вернулся на место.

— Тем хуже для тебя. Подумай в холодильнике над дальнейшими ответами, и мы продолжим.

Детина его переложил на специальную каталку, предварительно зафиксировав скотчем, и покатил к холодильнику. Отыскав свободную камеру, Хоху туда закатили. В холодильнике было темно, холодно и очень страшно. Через неизвестно сколько, когда он уже начал засыпать, холодильник открылся, и его отправили опять на операционный стол. Чтоб не спалось, ему надавали по щекам.

— Ну что, вспомнил про вакуумный генератор энергии, или будешь дальше отпираться? — спросила девчонка и оторвала лейкопластырь.

— Это какая-то чудовищная ошибка... — еле слышно бормотал Хоха, — нет никакого генератора, я просто болтал...

— Ну что ж, ошибка, так ошибка, — сказал детина, — мы свои ошибки исправлять умеем. Придется тебя заморозить и сделать трупом. При этом срезав лицо и отпечатки пальцев. Экспертизу ДНК кто будет делать? Да и кто знает, какое у тебя ДНК... А так, еще один труп. Только я сначала лицо срежу и пальцы, а только потом заморожу. Глядишь, может память и прорежется.

— Нееет!!! — но лейкопластырь вернулся на место.

В одной руке детины появился скальпель, в другой  ватка с йодом.

— Сейчас наметим основные линии среза, — сказал он и начал йодом на лице рисовать косые линии.

Ужас Хохи был неописуем. Мозги кипели и проклинали всё на свете; от проклятой науки и до его болтливости. Вдруг он заметил, что девчонка беззвучно упала. Возле его мучителя мелькнула чёрная тень, и тот тоже упал, прям на Хоху. В его спине красовался нож. Боец, как тень, в костюме ниндзя рывком скинул детину на пол и мгновенно освободил Хоху от пут.

— Еле успел, долго с замком возился, — извиняющимся голосом сказал боец.

Хоха рывком сорвал лейкопластырь и спросил:

— Кто вы, и как меня нашли?

— Я охраняю наши инвестиции, и когда вас засунули в холодильник и микропередатчик перестал подавать сигнал, меня направили сюда. Попутно мы перехватили их переговоры, — он кивнул в сторону двух трупов, — и поняли, что надо спешить.

— Это какие инвестиции?

— А вы думаете, мы раздаём гранты, и нас не заботит, что результаты открытий могут украсть? Ошибаетесь, в вас вложены большие деньги, и мы не позволим, чтобы нарушение режима секретности угрожали инвестициям. Вас бы следовало мне самому убить за болтливость, но если повторится, то успеется. Считайте, вас предупредили. И не вздумайте с темы «съехать» или изменить как-то жизнь. Несчастный случай с летальным исходом гарантирую. А теперь собирайтесь и идите домой. Окончания дежурства дожидаться не надо, я позабочусь.

— А с этими что? — кивнул Хоха на пол.

— А что делают с трупами в морге? Раздену и в холодильник. Два бомжа, передоз. Похороним за муниципальный счет. Всё. Никаких вопросов, 30 секунд и вас нет. Ясно? А то еще кто-то появится... И забудьте всё, что видели, но не забудьте урока. Эти данные засекречены. Пора вам научиться хранить тайны и секреты.

Уже через 3 минуты Хоха бежал по ночной дороге в сторону города, а в секционной морга воин-ниндзя помогал девушке и её другу устранить следы спектакля и расставить всё по своим местам.

— А не слишком ли мы с ним круто? — распереживалась девушка.

— А как еще с болтунами быть? — возразил переодетый ниндзя, — только так и надо учить. Я вообще хочу открыть школу «Практическое обучение уму-разуму». Гарантирую 100% успеваемость у всех, кто выживет...

\*\*\*
Реконструкция системы безопасности шла успешно. К концу недели проходную должны были закончить. От программы распознавания лиц пришлось отказаться из-за сложности настройки и постоянного мониторинга таких инсталяций спецслужбами. Сложнее было с решением вопроса обучения леммингов держать язык за зубами. Сначала Димедрол решил, что это ему влетит в копеечку, но потом понял, что деньгами тут не поможешь. Подключать бандитов для этого было нельзя именно из-за того, что это привлечет то внимание, которого он хочет избежать. Связи Джона по этой же причине тоже были отвергнуты. Ситуация казалась безвыходной, но помог случай, фантазия, знакомые и, конечно же, деньги. Позвонил приятель и предложил поиграть в пейнтбол:

 — Димон, давай на выходные фломастерами побалуемся. Всего по 100 баксов с носа, и на 3 часа поле наше. Хорошее поле, в лесу. Вокруг — никого. И ныкаться можно так, что во век не сыскать.

Это была идея. Срочно встретился с друзьями, и слепил им легенду:

— Вы знаете, что я живу с науки и грантов. Так вот, мои благодетели в курсе моих дел настолько, насколько я их посвящаю. А как иначе заработать? Кушать-то хочется. А мой работничек что-то стал очень болтливым. Я пытался просить при «хозяевах» помалкивать, а он всё: «Классная установочка, мы на ней всю неделю эксперименты гоняли, замучился уже». А они мне: «А в отчетах она еще не запущена. Это что? Левак, что ли?» Еле отмазался, объяснил что это гоняли не ту установку, а старую, институцкую. Вроде поверили. Но Саше-академику не смог втолковать, в чём он не прав. Может, у вас получится? Даю по 500 баксов каждому.

Тут же сели писать сценарий. Забуксовали. И вдруг один друган хлопнул себя по лбу:

— Да у меня же подруга театралкой работает, это же по ёё части!

Позвонили, пригласили. Она сценарий в два счета сбацала да еще и вызвалась главную роль сыграть. Лесок арендовали пейнтбольный, автоматы взяли для страйкбола, расстреливали в «кровь» из алых фломастеров (пейтбольных автоматов). Чтоб Саша-академик не запас, стреляли из салона джипа из приоткрытых дверей. Звук выстрелов — запись на аудиосистеме автомобиля. Машины ребята взяли свои, только номера придуманные наклеили (распечатали на самоклейке). В случае проблем с милицией театралка даже справку подготовила, что снимается телепередача скрытой камерой. Всё прошло просто идеально, даже лучше. Справка и не понадобилась. А друганам так понравилось, что они даже из своей премии проставились, тут же половину прогуляли, шашлычки в лесу до полуночи, еле Димедрол ноги от них унес.

Откатав технологию внушения, операция с Хохой пошла проще и гораздо дешевле. Среди знакомых нашлась студентка мединститута, да еще и психолог. Ей озвучил ту же легенду и поставил задачу: разговорить и проучить. Она подключила своего друга одногруппника и брата каратиста. Решили, если Хоха не проболтается, акцию отменить. Но Хоха заливался как соловей, еще и привирая. С главврачом договорились, что проводят психологический эксперимент «изменения в психике человека при сильном потрясении». Даже бумажку из института принесли. А поскольку изучаться подопытный будет целый год, то и знать ему нельзя. А Хоха выбран потому, что он не медик и эксперимент будет «более чистым». Дима хотел дать главврачу денег, но его убедили в обратном: «Откуда у студентов баксы? Подозрительно...» поэтому ограничились коньяком и конфетами. А студентка-психолог даже реальную публикацию на этом материале написала.

\*\*\*
В понедельник с утра все были на работе. Сначала никто в лабораторию не мог попасть, поэтому первичный инструктаж Димедрол решил провести на лавочке под деревом возле здания.

— Пока вы там отдыхали и балдели, мы тут перестроили полностью систему безопасности. Теперь вход только по бесконтактным карточкам. И выход, даже покурить. Никаких исключений. Фото-видео съёмка, вне программы эксперимента, запрещена. График посещения — свободный, но все логи пишутся, кто когда был в лаборатории. Гости исключены, кроме спецприглашения лично от меня. Гость тогда получает гостевую карточку и программу посещения. Исключений нет, даже для администрации. Охрана не имеет права заходить в лабораторию и офис. На проходной, в лаборатории и у охранника есть тревожные кнопки алярма. При нажатии на неё приезжает вооруженная государственная охрана. Договор мы уже заключили и подключились к пульту. Уходя, последний ставит лабораторию на охрану на пульт. Забыл снять с охраны при открытии лаборатории — штраф прикладом автомата в ребро, ну и денежный, тоже. Интернет в лаборатории отключен и запрещен. Весь Интернет только в офисном помещении на втором этаже. В офисное помещение приглашать гостей можно, но их гостевая карточка не пустит в лабораторию. После любых посещений, контактов и вопросов посторонних о работе — подробный письменный отчет. Понятно?

— А можно уволиться? — робко спросил Саша.

— Да, и мне тоже, — добавил Хоха.

— Вот об этом во второй части вводного инструктажа. Меня вызывали наши хозяева, — начал врать Димедрол, — и провели подобный инструктаж, только жёстче. Дело в том, что их курирует сами-знаете-какая спецслужба. И, поскольку установка запущена, все, кто имел к ней отношение, автоматически попадают в их поле внимания. У нас демократия и свобода личности, поэтому заставлять никто никого не будет. Но, похоже, мы влипли. Мне недвусмысленно намекнули, что «на данном этапе развития проекта мы не видим возможности изменения состава исследовательской группы». Как хотите, так и понимайте.

— Да что там такое они себе навыдумывали? Это простые исследования. Какой им от этого толк? Это всё равно, что засекретить исследования воды. На этом ни денег не заработаешь, ни оружие не сделаешь! — горячился Хоха.

— У них другие сведения. Видимо, наша тема была параллельной какой-то другой, военной, — врал дальше Димедрол,— но нет худа без добра. Мне «рекомендовано» подписать с вами контракт с пунктом о неразглашении и поднять вам зарплату в два раза, за секретность. Плюс срок контракта минимум год, в течении которого вас не могут уволить. А это в нашем нестабильном мире кое-что. Да, и еще, что вы там в отпуске вытворили? Мне велели (именно велели, а не рекомендовали) взять у вас подробный письменный отчет о «нарушении режима секретности и последующих событиях». Поскольку о введении режима секретности вы уведомлены были только устно, никаких взысканий к вам применяться не будет. Но после подписания контракта, дело может дойти и до трибунала. Держите ваши персональные карточки, подпишетесь в офисе. Если кто потеряет, тут же нужно звонить на охрану, они её заблокируют.

Полдня ушло на объяснительные и подпись контрактов. Сашу и Хоху как будто подменили: никаких шуточек, никаких приколов. Все были предельно собраны, только в глубине глаз застыли тоска и страх. «Ничего, — утешал себя Димедрол, — отойдут после первой же получки».  После обеда прошли в лабораторию, и Димедрол начал командовать:

— Тут надо немного прибраться и расчехлить установку. Вокруг основного блока соорудим клетку Фарадея, чтобы всякие электромагнитные поля не смазывали картину. За завтра и послезавтра, думаю, закончим, а с четверга начинаем непосредственно эксперименты.  А сейчас — вот вам аванс, и идите его вместе пропейте, пообщайтесь, придите в себя после всего пережитого. Чтоб завтра к 10:00 были как огурчики! Свободны, а я пойду материал для щита Фарадея добывать.

На следующий день Саша и Хоха были предельно собраны, но жизнерадостны. Похоже, они сделали правильные выводы и просто повзрослели. Приятно работать с такими людьми.

— Так, а теперь мы быстренько соорудим клеточку Фарадея вокруг вакуумного детектора, — обрисовывал фронт работ Димедрол, — но перед этим разместим камеру детектора так, чтоб в его выемку для образцов можно было вставить голову.

— Как это так? — удивился Саша, — мы что, будем сидеть вверх ногами, и при этом еще и думать?

— Ну, персонально для тебя, поставим и такой эксперимент. Можешь уже начинать,  — усмехнулся Димедрол, — а вообще-то, мне думается, что не зря наши предки сделали в метровом торроиде вакуумного детектора выемку для анализов именно сорок на сорок сантиметров, как раз для головы.

Весь рабочий день ушел на монтаж поворотного крепления для детектора, чтоб его можно было и боком поставить, и вверх ногами, и чтоб залезть в него головой и лёжа, и сидя. Монтаж клетки Фарадея много времени не занял, и к концу дня всё было закончено.

Следующий день посвятили экспериментам. Сначала усадили Сашу головой в установку, настроили аппаратуру и показали бутерброд с колбасой. Ментальная картина сразу чётко изменилась. Данные записали для анализа. Потом показали Саше формулу с интегралом. И вспышки забегали, заструились по экранам.

— Понятно, — сказал Димедрол, — простые мысли рождают чёткую стабильную картину, а вот мыслительный процесс сложен и не определён. Как тут расшифруешь такую чехарду?

— А вот этим пусть и занимается наша статистическая программа, — вмешался Хоха, — думаю, ей это будет по зубам, при достаточном количестве статистических данных.

— О, Хоха! — обрадовался Димедрол, — иди-ка ты в установку! Есть у меня идея насчёт сложных мыслей и твоего гения.

Хоху усадили головой в установку, но не полностью погрузили головой, а так, чтобы он мог видеть. И Димедрол поставил перед ним центральный разворот свежего журнала Play-Boy. Ментальная картина на всех мониторах стабилизировалась и начала пульсировать. Журнал убрали и показали часть программного кода. Вспышки сразу же забегали, но вдруг сбоку появилась какая-то тёмная амёба, как бы проскользнула в Хоху, и его ментальная картина опять стабилизировалась и начала пульсировать.

— А можно мне опять журнальчик? — взмолился Хоха.

— Опаньки, приплыли, — резюмировал Димедрол. Что-то тут не так.

Всю следующую неделю экспериментировали с разными образами и мыслями. И кино показывали (от смешного до ужасного и пошлого), и снедь всяческую подавали (от вкусняшки до бяки), и тесты умственные давали, и даже пытали электрошоком. Результат был определенным: на каком-то этапе возвышенных мыслей появлялась какая-то сущность, и мысли перетекали в русло пожрать, выпить, покурить, поматериться. Однажды, когда Сашу совсем занесло куда-то в животное состояние, появилась какая-то другая сущность, и как бы отогнала зловредную. И Сашу явно попустило, даже интеграл решил, и от бутерброда отказался.

Димедролу никак не давали покоя мысли о тех невидимых сущностях, которых зафиксировала их установка. То, что это не какие-то сгустки энергии или помехи, было несомненно. Также вырисовывался тот факт, что они вполне самостоятельны и конкретно взаимодействуют между собой и явно воздействуют на ментальное поле человека. Поскольку все в их команде были постсоветские материалисты, и в мистику никто не верил, то и объяснение начали искать чисто в научном разрезе.

Факт наличия у человека некой ауры был зафиксирован.

— Это ментальное поле человека! — с умным видом изрек Саша-академик.

— Ага, — добавил Хоха, — по-простому: душа.

С этого всё и началось. Очевидно, что человечество никак не могло не знать о её существовании и тот факт, что современная наука отрицала её наличие (точнее замалчивала) говорил лишь о том, что пришло время границы этой самой науки расширить.

Чтобы описывать неизвестное, надо сначала изучить, что об этом известно — основной научный подход. Экстрасенсы, мистики и прочие, не поймешь кто — очень ненадёжный источник. В материалах научной статьи их лучше не упоминать. Да и общение с ними сводится к постулату: «Я вижу, Мне пришло, Они Мне сказали» — в общем, вроде мнения бабушек со скамейки возле подъезда. Всякие переселение душ, кармы и прочие восточные штуки тоже страдали доказательной базой. Да и славянину туда влезать без «поломания ног» не представлялось возможным, как говорил товарищ Сухов: «Восток — дело тонкое, Петруха».

Буддизм, конечно, серьёзная традиция, но её постигать надо изнутри, и всё равно по уму доказательную базу не наберешь, а затратишь полжизни.

Мусульманство невидимому мироустроению уделяет минимум внимания, а больше морально-этическому аспекту, а из доказательной базы только: «Пророк сказал...»

С доказательной базой оставалось только Христианство. Кто бы что не говорил, а Библия, всё-таки, авторитетнейший источник (правда, не на научных конференциях физиков). Да и научная мысль и научный подход присутствуют. Католики с «приматом Папы» отпадали. Это какое такое доказательство, если Папа сказал на белое — чёрное, и все так должны считать. Да и их научная мысль как-то слишком уж далеко пошла от первоисточника. Одно учение о чистилище чего стоит. А торговля индульгенциями не выдерживает никакого научного подхода.

Протестанты в своей научной мысли пошли еще дальше и докатились до подхода гадалок-экстрасенсов: «Мне пришло, мне сказали, помолчим вместе». В общем, тоже ненаучно.

Православные попы́, конечно, были еще те «чудотворцы»... За пару часов лазанья по форумам Димедрол всякого начитался. Например, на исповеди:

— Грешен, святой отец. В церковь не хожу, молитвы не читаю.

— Ага, в церковь не ходишь! А в театр ходишь? Вот заболеет твоя жена раком, а дочка станет проституткой, тогда заходишь!

Мужик от такого благословения, говорит, запил.

Или вот такое:

— В налоговой работаешь? Мытарница и грешница, значит. Завтра же уволься!

— А как же пропитание?

— Бог подаст. Вот уволься, дом продай, а сама в монастырь. Муж всё равно давно сбежал.

— А как же сын?

— А его тоже в монастырь, только мужской. Десять лет — очень хороший возраст для мальчика-послушника.

Конечно, может и верно глаголили, только научным подходом тут и не пахнет. Но Димедрола это не смущало. Его интересовала научная традиция мысли, а в православии она, похоже, сохранилась. Кто объяснит, что там в Библии написано, как не ученики учеников тех, кто писал?

— И как прикажете нам понимать то, что мы не понимаем? — спросил у помощников Димедрол.

— Надо спросить у того, кто понимает, — выдал академическую мудрость Саша.

— Так к попу́ придешь, он тебе все мозги кадилом благовонным отобьёт, всю информацию из тебя вытянет и отправит каяться, — возразил в ответ.

— Не скажи... не скажи, — вмешался Хоха, — есть у меня один друган, так он в Лавре на кнопки нажимает и дизайны дизайнит. Крепкий мужик, и душой и телом. Он там уже не один год, его монахи давно за своего имеют. Он в 5 секунд всё поклеит и что сам не истолкует, на то даст толкователя.

— Это ты про Бао, что ли? — спросил Саша.

— А про кого еще?

–  Да, авторитетный персонаж. И весёлый. И вообще...

— Так как к нему подкатиться? — распереживался Димедрол, — это ж нельзя так сразу вывалить нашу тему наружу. А он ваш друган, отовраться не выйдет.

— А и не надо врать. Расскажем ему, что у тебя «белочка» по типу: «вокруг полным-полно чертей, а жена их не видит». Он человек верующий и понимающий, быстро анти-чёрто-лекаря нарисует. Он уважает профессионалов «беленькой», лишнего не спросит, будь спокоен, — успокоил Хоха.

— Да и нам с нашими шпионскими заплётами и режимами секретности негоже его подставлять, — поддержал Саша.

— Так тащите его сюда, — завёлся Димедрол, — и побыстрее!

— А вот с этим не выйдет. Во-первых, он из Лавры выезжает не каждые выходные, а во-вторых, что он скажет тебе? «Да, знаю одного монаха, поехали к нему...» И что тут ответишь? «Поехали...», тогда зачем ждать?

— То есть, ты предлагаешь нам поехать в Лавру?

— Ну да, а что тут такого? Всего полторы сотни километров от нас. Ты за полтора часа на своём грузовике долетишь. Утром выедем, вечером назад.

— И то так, — согласился Димедрол, — завтра же и выезжаем. Прямо в 7 утра.

В семь, конечно же, выехать не вышло, но в восемь утра уже были втроём на трассе и мчались в сторону Лавры. Легковые машины шарахались в стороны, кто успевал. Кто не успевал, тех с ругательствами в притирочку обходили, кого слева, а кого и справа.

Долетели за каких-то час двадцать. Против всяких патрульных машина была оборудована самой современной системой антирадаров: и радио, и лазерных. Система была настолько продвинутой, что даже отличала датчики автоматических дверей супермаркетов и заправок от радара.

И вот на горе показались золотые купола Лавры. Перекреститься наши атеисты и не подумали. Только Хоха ткнул пальцем, и сказал:

— Смотри, Лавра.

На что Саша восхитился:

— Ух ты!!! Красотища-то какая!

Димедрол просто поддал газу, хотя и так нёсся за полторы сотни километров в час.

Саша уже бывал в Лавре, поэтому он выступил в качестве провожатого:

— А теперь заезжаем на гору, и ставим машину на стоянку.

Со стоянки они прошли на территорию Лавры и пошли в сторону келий. На привратне корпуса послушников и работников сидел недоделанный семинарист. При чем недоделанным он был и в прямом, и в переносном смыслах. В прямом — потому, что не поступил в семинарию и теперь нёс послушание, в надежде, что это добавит ему бонусов при поступлении в следующем году. А в переносном... явно без спец квоты ему не поступить, слишком уж заторможенным и бестолковым он оказался.

— А чёго вам надо? — по-сельски спросил он.

— Нам надо Михаила, — ответил Саша на правах провожатого.

— Какого Михаила? Архистратига? — дальше тупил послушник, — так его иконы в Соборе. А тут только братия есть. Может, вам брата Михаила? Так он в просфорне трудится. Может, вам послушника Михаила? Так он на тракторе на стройке трудится. А может... э... э...

Послушник сейчас явно изучал «опыты построения логических связей», но его головно́й процессор зациклился и завис. Димедрол не выдержал:

— Любезнейший, вы нам позволите пройти, или позовёте того, кого нам надо.

— А... э... у вас есть благословение? — вышел из ступора привратник.

Не известно, чем бы закончилась взаимоэкзекуция, если бы в конце коридора не появился сам Бао, в шлёпках на босу ногу, банном халате и полотенце на шее. Естественно, с ванными принадлежностями в руках.

— О! Саша, Хоха! Кого я вижу! — раскатился зычный баритон по коридору, — такие люди, и без охраны! Впрочем, я вижу, вас охраняет сам Техасский Рейнджер.

"Похоже, я уже готовый пациент этой клиники» — подумал Димедрол.

Тем временем Бао поравнялся со второй от привратни келией и открыл её ключом:

— Милости прошу в гости к затворнику Михаилу.

— Так нас не пускают...

— Кто? Этот раб Божий? Не может быть! — удивился Бао, — это что же они на тебя наговаривают? — обратился он к послушнику.

— Так они ж без благословения... — мямлил послушник.

— Это что, мне позвонить благочинному? Или сразу наместнику? — разошелся Бао, — нет, пошлю-ка я лучше за ректором семинарии. Пусть полюбуется на толковость будущего семинариста: «Не пускать к Михаилу паломников!"

— Брат Михаил, не губите! Не надо отца ректора! Я же не знал, что они паломники, — не на шутку перепугался послушник.

— Ладно, принесешь нам бубликов и будем считать, что ты всё делал правильно. Я, может быть, тебя даже и похвалю коменданту корпуса, — смягчился Бао.

— Спасибо, вы так добры, — обрадовался привратник.

— Вот так и живём, — сказал гостям Бао, пропуская их к себе в комнату.

В кельи был свежий ремонт, чистенько и аккуратненько. Всё для уютного быта: и новая кровать, и холодильник, и чайник с микроволновкой. Стол с табуретами и стульями — само собой. И, конечно, в углу — келейный аналой перед иконами.

— Уютненько, — резюмировал Димедрол. — А где компьютеры?

— Тут я живу, а компьютеры в рабочей комнате, в дизайнерской, это в другом корпусе. Идем быстренько пить утренний чай, потом приложимся к святыням, потом порешаем вопросы, и в трапезную на обед. Возражения не принимаются. За чаем расскажите свою беду. Кстати, нас не познакомили. Я — Михаил, для друзей — Бао.

— Очень приятно, а я — Дима, а для друзей — Димедрол. Не против, если на ты?

— А по другому никак! Конечно не против. Так что у тебя за беда? Саша, как всегда, сказал в трубку: «Му... это... му-ууу... надо клиента помолить-подлечить. Начальника, однако! У-уу мы приедем...». Так что я не в курсе.

— Да вот стали мне видеться вещи, которых нет в природе. Я-то атеист, а тут какие-то духи мерещатся. Мне они не мешают, но очень хочется разобраться, что и к чему. Или залечится в психбольнице, или сам не знаю что. А тут ребята говорят, что это нормально, что не глюки, и что есть люди, которые могут объяснить, что к чему, — начал Димедрол.

— Тут, по диагнозу, сходу на вычитку надо, — отвечал Бао, — но если не мешают и просто из любопытства? Что-то я такого в церковной практике не припомню. Есть у меня один монах, он в мирском образовании полный ноль, а вот в духовном — ого-го-го! После обеда перед вечерней службой мы с ним и пообщаемся. Конечно, хорошо бы вам на ночь остаться, но вы, как и все, спешите, не так ли?

— Нет, на ночь нереально, нам всем домой после работы надо.

— Оно и понятно, — резюмировал Бао, — одно обязательное условие. Хоть вы все и такие-растакие атеисты, но креститься тут обязательно. Я вас за ручку повожу везде, где надо, а вы вслед за мной креститесь. Креститься умеете?

— Конечно да, а кто же не умеет?

— Много кто не умеет, а кто умеет, то часто делает это неправильно, — сказал Бао, взял с полки книгу и начал читать:

*«Мы складываем пальцы правой руки так: три первых пальца (большой, указательный и средний) слагаем вместе концами ровно, а два последних (безымянный и мизинец) пригибаем к ладони.*

*Сложенные вместе три первых пальца выражают нашу веру в Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа как единосущную и нераздельную Троицу, а два пальца, пригнутые к ладони, означают, что Сын Божий по воплощении Своем, будучи Богом, стал человеком, то есть означают Его две природы — Божескую и человеческую.*

*Осенять себя крестным знамением надо не торопясь:*

*1 — возложить его на лоб, для освящения нашего ума;*

*2 — на живот, для освящения наших внутренних чувств;*

*3 и 4 — на правое и левое плечи, для освящения наших сил телесных.*

*Когда мы крестимся не во время молитвы, то мысленно, про себя, говорим: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь», выражая этим нашу веру в Пресвятую Троицу и наше желание жить и трудиться во славу Божию.*

*Слово «аминь» — значит: истинно, правда, да будет так.*

*Опустив правую руку, можно делать поклон.*

*О тех же, которые знаменуют себя всей пятерней, или кланяются, не окончив еще креста, или махают рукой своей по воздуху или по груди своей, святитель Иоанн Златоуст сказал: «Тому неистовому маханию бесы радуются». Напротив, крестное знамение, совершаемое правильно и неспешно, с верою и благоговением, устрашает бесов, утишает греховные страсти и привлекает Божественную благодать.»*

— Ладно, не буду грузить. Всё равно на службу вы не останетесь. И ещё: не курить, не плевать, не матерится. Вроде всё, — закончил Бао.

— Блин... Сутки тут точно не протянешь... И пить, небось, нельзя...

— А вот к этому, тут другое отношение. Зависит от случая и пациента. Индивидуальный подход, — разъяснил Бао.

Пока гости пили чай, Бао переоблачился в брата Михаила: оделся в обычную одежду, сверху послушнический чёрный халат. Никак не отличить от прочих насельников Лавры, только скуфейки не хватает.

— Теперь идем прикладываться к святыням, потом я вас отведу в гостиницу, а там — в трапезную. После полудня потрапезничаете (поверьте, там очень вкусно и дешево), и к часу я вас жду здесь. А мне тем временем надо поработать хоть пару часиков.

За 20 минут обошли все основные святыни, приложились, затем Бао завёл их в гостиницу и умчался по делам.

Пока осматривались, любовались новым ремонтом, удивлялись ковке и позолоте, восхищались огромным аквариумом во всю стену, приценивались к стоимости проживания в гостинице — пришло и время обеда. Они сели  в новенький ультрасовременный лифт и спустились в трапезную.

— Сегодня вы в командировке, и я угощаю, — сказал Димедрол, — берите кто сколько хочет, но с одним условием: всё съесть здесь.

Раздаточные тянулись, казалось, до горизонта. Чего здесь только не было! И рыба всех видов и способов приготовления, и первых блюд с десяток, и гарниры самые разные, даже пельмени и чебуреки (с рыбой). Про десерты вообще молчок: торты, выпечка, булочки, пряники, конфеты, слойки, пироги... Напитки: и соки натуральные, и чаи на травах, и компоты, и кофе всех видов... И чего только не было? Не было мяса. Вообще ни в каком виде. Вот так.

Набрали по два подноса каждый, но когда подошли к кассе, оказалось, что платить надо сущие копейки!  Любой из них мог бы угостить всех. Среди бесконечного ряда столов нашли свободный и приступили к трапезе. Молитвы, конечно, они не читали, но еду всё-же перекрестили. До десерта добрались с трудом, видать каждый пожадничал. Кое-что, таки, пришлось оставить на подносах. До встречи с Бао еще оставалось время, поэтому, убрав за собой, решили прогуляться и протрястись. Первым делом отыскали... сами догадываетесь, что. Каждый занял свою кабинку и не покидал значительное время. Получив облегчение, покинули гостиницу и стали праздно шататься, вовсю пощёлкивая цифровыми мыльницами. В час дня, как уславливались, пришли к кельи Бао. Его, естественно, пришлось ждать, но привратник уже не задавал глупых вопросов, а наоборот, не зная, как угодить, во всю начал предлагать пряники и чай:

— Да что вы отказываетесь то? — сокрушался он, — это же основа монастырской жизни. Я вот на трапезу попаду только после вечерней службы, да и то, что это за трапеза? Так, одно название. Вот и приходится перебиваться пряниками, — его глаза блаженно закатились.

— Только редко это бывает, — продолжал послушник, теперь уже с бесконечной тоской в глазах, — это же благодаря вам мне келарь пряников дал, так и сказал: «для дорогих гостей брата Михаила». А вы и есть их не хотите...

Про еду, конечно, они точно слышать уже не могли. Да и что такое пряники после тортиков и шоколадных конфет? Но тут появился Бао, и они опять были спасены.

— Ублажаете раба Божьего сладкими речами? — вмешался в разговор, — но ничего, сейчас пойдём к коменданту корпуса, и всё станет на свои места.

С этими словами Бао подошел к первой келье (соседней с его второй) и начал стучать:

"Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе, помилуй нас!». Из-за двери раздалось «Аминь!» и Бао исчез за дверью. Через минуту он появился и сказал гостям:

— Сегодня вам везёт. Отец Моисей встретится с вами минут через 15. Будем ждать его у входа в корпус.

Погода была солнечная, ветра не было и они с удовольствием расположились под сенью дерева на лавочке.

— Вы не смущайтесь, что отец Моисей моложе нас, — вводил в курс дела Бао, — он духовно поопытнее многих старцев с сединами. Именно молодость и делает его для вас ценным советником: он еще не начал презирать простые мирские радости и людей, подверженных им. А незнание мирской жизни делает его просто созерцателем ваших проблем, соответственно, и решение ему видится не затуманенным.

— Как это незнание мирской жизни? — удивился Саша, — он что, родился в монастыре?

— Почти что так. Он родился и жил на далёком хуторе, таком далёком, что до соседнего села полдня идти. Маменька их померла, и остался он с отцом. А детишек их было что-то человек семь, что ли. И вот как-то, когда ему было семь лет, кто-то был проездом у них, и он увязался за ним в Лавру. Так тут и остался, даже в школу не ходил. Только при семинарии православную науку постигал. Отец его только через год отыскал, и то случайно. Была проездом в Лавре их учительница из соседнего села, вот и опознала.

— Занятный лекарь, — сделал вывод Димедрол.

Тут появился сам отец Моисей. Телосложения он был вообще могучего: очень высок, широк в плечах и силен в руках.

–Что тут у нас за страждующие? — спросил он, поглаживая бороду.

— Вот, созерцатель духов объявился, а с ним пару провожатых, — ответил Бао, — при чем все утверждают, что атеисты.

— Да, случай тяжеленький, — вздохнул монах, — пойдемте, братцы, в сад наш монастырский. Туда посетителей не пускают, и нам никто мешать не будет. Под сенью-то деревьев оно и разговаривать легче, и солнышко не печет.

— Вы, батенька, утверждаете, что атеист, — продолжил разговор, прогуливаясь в саду между деревьями, — и что, совсем в Бога не верите?

— Не совсем, чтобы совсем, — начал оправдываться Димедрол, — скорее по привычке, чем по убеждению. Да и научная деятельность как-то не располагает.

— Насчет привычки это правда, а вот про научную деятельность вы это бросьте. Большинство великих учёных глубоко верующие люди. А в прошлые века вся наука вообще только в стенах монастырей делалась. Величать-то вас как?

— Дмитрий.

— Рассказываете, Димитрий, что вас гложет. Чем смогу, помогу.

— Да не то, чтобы гложет. Разъяснения мне нужны. Уму-разуму, значит, невидимого мира научиться хочу. Видеть стал я какие-то невидимые сущности вокруг себя. Не всё время, но иногда. И не то, чтоб они меня пугали или мешали, но стало интересно — что это такое? Да и не место ли мне в психбольнице: вижу, чего нет. Вот и посоветовали мне обратиться к монахам.

— Посоветовали верно. Только так не бывает, чтоб просто видеть невидимое. Невидимые наши спутники суть есть ангелы. Светлые — слуги Божьи и наши помощники. Тёмные — падшие, или бесы, враги Божии, жаждущие нашей погибели. То, что вы рассказываете, в общем-то, не может быть. Не могут они просто так показываться и не вызывать эмоций. Одна лишь тень ангела способна привести в восторг или ужас. А тут: «видеть какие-то сущности вокруг себя». Или это не жители невидимого мира и вам место в больничке лечить воспалённую фантазию, либо, и я в этом уверен, вы что-то не так рассказываете.

"Вот тебе и навешать лапши на уши! Монах сразу расколол, что к чему. Видать, действительно шарит, о чём говорит. Придется кое-что порассказывать, иначе разговора не выйдет» — подумал Димедрол, и вслух сказал:

— Верно вы подметили, немного не так всё на самом деле. Просто мне, как учёному, проще списать на проблемы с головой, чем пересматривать картину мира, к которой все привыкли и все верят. Конечно, я ничего такого не вижу, каюсь, но лично для меня набралось уже достаточно данных, чтобы убедится в наличии ауры, невидимых разумных сущностей и прочего. Но подходящей теоретической базы не имею, и не могу истолковать наблюдаемое. А спускаться до уровня толкования экстрасенсов не хочется.

— Это хорошо, что к толкователям не хочется, они такого нагородили, что сами запутались, и других соблазняют. То, что вы про свои научные дела говорить не хотите, это тоже ничего, даже хорошо. Мне все ваши научности только во вред. А вот врать впредь не стоит. Лучше умолчать, я пойму, но не врать. К каждой лжи бес цепляется и наматывает на маленькую ложь бо́льшую, и бо́льшую, и так до полного посрамления. И слово «каяться» вы не к месту и в неправильном смысле употребили. Ну да ладно... Хотите, чтобы я о невидимом мироустроении вам поведал?

— Да, очень хочу, за тем и приехали.

— Тогда слушайте. Самым известным на эту тему, пожалуй, будет труд священномученика Дионисия Ареопагита «О небесной иерархии». Он представляет православное учение о Небесной иерархии — девяти чинах небесных существ, от Серафимов до Ангелов, о их отношении к миру и человеку, анализирует места Священного Писания, где приводятся примеры взаимодействия духов и человека. Вам, как нецерковному человеку, это вряд ли будет полезно и интересно. Для чтения такого труда надо иметь глубокую веру и обладать определённой молитвенной практикой. Хотя, как учёный, вполне можете с ним ознакомиться. Я расскажу вам по-простому, а глубже вы уже потом сами на этот стержень намотаете свои наблюдения за чудо-установкой. То, что у вас есть чисто технический способ наблюдения за невидимым миром, у меня уже не вызывает сомнений. Поэтому слушайте внимательно, и все свои наблюдения впредь толкуйте в этом ключе. Истинность того, о чём я расскажу, подтверждает 2 тысячелетия аскетического опыта и сонмы святых угодников Божиих. Можете пройти к святым мощам и убедиться, что естественный процесс тления тут не происходит. Буду говорить всем известные прописные истины, но именно так они должны войти в вашу голову системой. Готовы?

— Как-то это слишком неожиданно и необычно, но да, готов. Слушаю внимательно, — опешил Димедрол.

— Итак, — продолжил монах, — Бог предвечен. Он всегда был, есть и будет. Вначале Бог сотворил Небо. Это тот мир, где обитают ангелы. Его он заселил ангелами. Часть ангелов восстала, во главе с сатаной, то есть, противником Бога. Возгордившись, они хотели сами всем управлять, без Бога. Другие ангелы во главе с архистратигом Михаилом сразились с ними и победив, свергли с неба. Теперь падшие ангелы не могут жить на небе с Богом. Но не так не могут, как нельзя пройти человеку сквозь стену, а так не могут, как нельзя человеку сидеть в раскаленной печи. Пока понятно?

— С трудом, но допустим, да.

— Потом Бог сотворил Землю. Имеется ввиду весь наш материальный мир. Про первичные воды и твердь небесную не будем, но надо понимать, что тот мир (Небо) и наш мир (материя) — разные миры. Они проникают один в другой, находясь как бы параллельно. Разделены они не пространством, а самой сутью материи. Человек, тоже творение Божие, имеет тело, душу и дух. Тело принадлежит этому миру, душа принадлежит тому миру, но намертво привязана к телу. Эта связь как бы живой мост между этим и тем мирами. Животные имеют только тело и душу, без духа. Ангелы суть духи и живут в мире духов. Ангелы Божии и падшие враждуют между собой. Поле брани — сердце человека (душа и дух). Они воздействуют на помыслы, возгорая всякие желания. В особо тяжелых случаях, по попущении Божьему, падший дух может войти в человека, парализовав его волю. Про таких мы говорим — бесноватые. Лечим их специальными молитвами — вычиткой. Но это, похоже, вас не касается. Вам, также, не нужна сила молитвы и способы борьбы с падшими духами. Про устройство невидимого мира я самое основное сказал, а остальное можете прочитать из любой книжки по богословию — их тысячи. Только прочитанное и увиденное сопоставляйте с тем, что я рассказал, и тогда всё будет в порядке. Кстати, хоть вам это и не надо, но знайте: душа, в отличие от тела, бессмертна. И разговоры о рае и аде — не пустая болтовня. Всё, мне пора идти, послушания ждут. Простите, если что не так.

Крестились наши паломники неохотно. Саше было всё равно, будучи человеком мало рефлексивным, он кое-как осенял себя крестным знамением, словно мух отгонял. Хоха саботировал откровенно, а Димедрол хоть и крестился тщательно, но при этом на лице у него явно проступала мука, словно он тужился и не мог слёту решить сложную головоломку. Атеистическое детство и беззаботная весёлая безбожная молодость были всё ещё туго примотаны к его сознанию невидимым, крепким и до невозможности липким скотчем рационального восприятия.

Расставались, тем не менее, радостно.

— Ну так, дорогие мои. Что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся не раз, — добрые глаза отца Моисея насмешливо оглядывали незадачливую троицу учёных.

Димедрол с напряжением ждал вопросов вроде «а когда вы креститесь», или про необходимость причастия. Но отец ничего не сказал, только смотрел на каждого с большой любовью и сочувствием, что ли. Хоху даже передернуло от такой, непонятно почему пришедшей в голову догадки: «странно, — вроде одеты прилично и какие-никакие учёные, наверное последние, вопреки всему, в нашей бедной, забытой Богом стране — ой-й-й, чот  совсем мысли не туда заскокали, так и в святоши угодить недолго» — и он совсем разволновался. Внешне невозмутимым оставался только Саша, но внимательный наблюдатель заметил бы и в его умных глазах какую-то потаенную, но очень непростую мысль.

Отец Моисей обнял по очереди смущенных горе-ученых, сунул каждому в руки по одному прянику, размашисто всех перекрестил большим, невесть откуда взявшимся деревянным крестом:

— Храни вас Господь и Пресвятая Богородица! Ангела в дорогу!

И… исчез. Хотя, конечно, он просто зашел в свою келью, напротив привратницкой, но Димедролу показалось именно так: «Словно перенёсся в иной мир..."

— И как, помог он тебе? — поинтересовался Бао.

— Что-то тяжко это всё на голову надеть, — признался Димедрол, — оказывается, церковь давным-давно всё знает, а мы, значит, заблуждаемся?

— Получается, да, — ответил Бао.

— Кстати, я тут свои дела решил, и поеду с вами в город, если возьмете. Машину в этот раз не брал, электричками дешевле. Вот доро́гой и поговорим, что к чему, и как это понимать.

— Замётано! — обрадовался Димедрол, — я тебя подвожу до дома, а ты мне по дороге всё это поповское понимание мироздания пробуешь одеть на голову.

Таинственное очарование потихоньку начало выветриваться из души.

Бао уселся спереди на пассажирское место, Саша с Хохой, соответственно, сзади. Отъезжая от Лавры крестились уже все, правда вслед за Бао.

— И как с этим пониманием жить? — сокрушался Димедрол, набирая скорость, — если допустить, что ангелы и бесы существуют, то и вся эта поповская лабуда тоже не порождение тёмных безграмотных веков?

— Ты же сам видел, что ангелы существуют, — поддержал разговор Бао, — с этим же и приехал.

— Тогда еще сомнения были, а вот как отец Моисей это всё по полочкам разложил, так жутко стало: «Как жить дальше?"

— А в чём сложность?

— Как в чём? Если ангелы есть, если влияют на нас, внушают мысли, да еще и воюют между собой, да и воюют за наши помыслы, то как тут нам самим быть?

— Если по уму, то есть такая наука, аскетика называется, — начал объяснять Бао, — вот она и учит, как жить и бороться со страстями и бесами. Но это уже опыт монастырской жизни. В миру есть специальные люди для этого, священники они называются. Ты приходишь к ним на исповедь и рассказываешь, что тебя мучит. Они молитвой отгоняют бесов, тебя и попускает. Нельзя забывать и про причастие. Традиционно каждый христианин должен не реже одного раза в год (а ещё точнее, четыре раза, в каждый длинный пост) причащаться. Перед этим нужна исповедь. Причастие символизирует Тайную Вечерю Христа, и под видом вина и хлеба ты принимаешь Тело и Кровь Христову. Что это такое, и как это, на ходу объяснять не буду, скажу лишь, что это Таинство.

— А что это дает? — поинтересовался Димедрол.

— То даёт, что бесам уже не так уютно к тебе приставать. И ты становишься менее уязвим для них. Правда, это палка о двух концах. Одновременно ты становишься более лакомым кусочком для них, и их нападки усиливаются. Если устоишь, тогда пристают более сильные бесы, и сильнее тебя мучат. И так до тех пор, пока не обретешь власть над ними. А это уровень святости, нам простым смертным не светит.

— Что же это получается: чем больше молишься, тем больше искушений? Чем праведней живешь, тем больше тебе досаждают? Зачем тогда вообще молиться?

— В общих чертах так, но есть бесчисленное количество нюансов. Во-первых, не всегда идет именно по этому сценарию. Во-вторых, нельзя забывать и про наших защитников и заступников невидимых. В-третьих, есть правило: «упал — встань». Навыкается со временем борьба, и искушения отступают. Существует учение, что Господь никогда не пошлет испытание, которое нам не по силам. А нужно нам это, чтоб после смерти душа попала в рай, а не в ад. Да и в земной жизни с Богом в сердце забот нет.

— Теоретически понятно, — начал соглашаться Димедрол, — а вот как на практике это применить?

— В твоём случае, пока, никак, — ответил Бао, — этому надо посвятить всю жизнь. И не обязательно менять всё сразу. Просто начать двигаться в этом направлении. Для начала, найти батюшку себе, желательно не лукавого. Чтоб можно было всё ему излагать, то есть каяться. Будут смущения относительно священника, съездить в монастырь, там поискать, в чём искушение. В крайнем случае, прилепиться к другому батюшке. Но ни в коем случае не скакать от одного священника к другому, так пользы тебе не будет.

— Но с ангелами как быть, я всё равно не понял.

— Я и забыл, что ты ищешь не Истину, а чем гонять бесов. Тут должен тебя расстроить: для того и скрыл Господь мир невидимый от наших очей, чтоб мы не смущались и поступали по его (Божьей) воле, а не умничали и своевольничали. Ты, я вижу, человек не без понятий. Хоть, вроде, и не сидел, но устройство зоны представляешь? — спросил Бао.

— К чему ты это? — удивленно насторожился Димедрол, — нет, не сидел, но устройство зоны неплохо представляю, была практика общения с носителями этой культуры, если можно так выразиться.

— Я тоже не силён в подобных аналогиях, — разъяснил Бао, — но представь, что весь мир, это большая зона. Все сидим, все осуждены. За что? Да хотя бы за первородный грех. И нам надо каждый день вставать, дышать, есть, пить. И добывать это самое пропитание, никто насильно в столовку не погонит. Отобрать баланду на раздаче, иначе голодным будешь.

— Такое я легко могу представить, — обрадовался Димедрол, — это называется: «демократия».

— Меткое замечание, ведь первым демократом в истории вселенной признан как раз сатана, тоже хотел сам порулить миром, без Бога, — подтвердил Бао, — и вот жилось бы всем в этой зоне не плохо, может даже и хорошо. Надсмотрщики всех любят, чем могут, помогают. Начальник зоны вообще человеколюбивый и заботливый. Больничка всех лечит, работать особо не надо, баланды на всех хватает, и даже нары не подымают. Зеки все политзаключенные, поэтому, кроме заумных недовольных разговоров, конфликтов нет. И тут переводят из другой зоны огромную партию урок-рецидивистов, всех сидящих за убийства и насилия. Их в несколько раз больше, чем вас, и они устанавливают свои «понятия». Внимание, вопрос: «Как жить дальше?» Аналогия понятна?

— Пока не очень, — признался Димедрол, — мир такой я себе представил, только при чём тут ангелы?

— Очень просто, — разъяснил Бао, — урки-рецидивисты это и есть бесы. А ангелы Божьи, это надсмотрщики, которые не дают этим уркам вас поубивать. Вот теперь и смотри, когда тебе от урки надо прятаться, когда с ним соглашаться, когда в морду дать, а когда бежать к охране. Ты можешь стать, как они. Тогда надо кого-то убить, всё время над кем-то издеваться и прочее. И всё равно, тебя рано или поздно «опустят». Лично мне это не подходит. И понимаешь, почему надо просить у надсмотрщиков защиты, поесть, одеться, другие блага. Но надсмотрщик не будет всё время с тобой, придет ночь и...

— Начинаю понимать, — продолжил Димедрол, — то есть воевать с бесами не реально, а быть, как они, противно и ненадёжно. Тогда вся надежда на ангелов, но их позвать можно не всегда. Тогда как быть?

— Стать для бесов неинтересным и неудобным, вот один из способов. Достаточно молиться, чтоб когда они бесчинствуют, тебе ангелы помогли. И не нарываться в псевдоподвигах, дерзко надеясь на свои силы. Позвать ангелов можно всегда, они тебя услышат и помогут. Только надо тебе и самому потрудиться, поэтому часто кажется, что молитвы не услышаны. А это не так, просто промысел Божий нам неведом, и что сегодня кажется полезным или вожделенным, завтра может быть наоборот. Терпение тоже надо иметь...

Дальше ехали молча, говорить не хотелось. Мыслей не было. Пустота была в головах наших учёных. Но какая-то хорошая пустота, несуетная, словно каждый скинул невидимый рюкзак, который тщательно набивал перед походом очень нужными вещами про запас: жестяными консервами, спальниками-котелками, тёплыми носками. Потом всё это тщательно обматывалось полиэтиленом и перематывалось скотчем (а вдруг в воду упадет) и тащилось-тащилось год за годом. И вот, раз, и нету рюкзака. И надо бы забить тревогу, а вдруг непогода, или с голоду умрем — идти ещё далеко... А далеко ли идти? И куда? И зачем вообще идти? Редкие мысли затухали, наши перевозбужденные новыми впечатлениями паломники начинали клевать носом.

Димедрол хорохорился. Перед дорогой он выпил в паломнической трапезной две чашки растворимого кофе. На заднем сиденье гнездился, ворочаясь и засыпая, Саша и неслышно ворчал: «и нафига мы поперлись домой на ночь глядя, остались бы в гостинице». Хоха, отталкивая Сашу, думал: «вот и действительно, нафига». Но что-то неумолимо позвало в дорогу. Действие кофе, если оно и было, прошло быстро. Дима за рулем стал клевать носом. Бао подрёмывал рядом, утомленный насыщенным днём и разговором.

"Разметка, главное смотреть на разметку» — засыпая, думал Димедрол. Казалось ехали не первый час. На свежую голову ученый бы задумался, как можно ехать полтораста километров так долго? И почему дорога всё время идет через лес? Когда ехали днем, лесополосу проскочили незаметно. Мощный свет фар уперся в белую стену: неожиданно повалил снег. «Рановато что-то в этом году», — подумал Димедрол и рефлекторно переключил на ближний свет фар, но помогло не сильно. Снежинки искрились, переливались и плотной белой стеной неслись в лобовое стекло. «Скринсавер нортон-звездное-небо», — засыпая, улыбнулся Димедрол. «Разметка, главное смотреть на разметку» — поникшая голова его уперлась в грудь. И вот что удивительно: ему действительно снилась разметка! Во сне Дима улыбался!

Между тем пикап начал заметно «козлить» — незагруженный рессорный зад грузовичка начал ощутимо опасно подпрыгивать. Стрелка спидометра перевалила за 100 миль в час…

Вдруг Димедрол вздрогнул и очнулся. Силуэт... лося?? Откуда тут, на трассе? Лес, лось, снег? Откуда?!!! И белое крыло, которое разгоняет тучи, снег и стаи теней. Он так и не успел ничего понять, как всё завертелось, заскрежетало и загрохотало. «Матерь Божья, помоги!» вырвалось у него из сердца. Огромный пикап Ford F-350 стоял на своих колёсах, уткнувшись капотом в железобетонную опору моста.

— А где л-л-лось? — заикаясь, спросил Димедрол.

— Не было никакого лося, — проснулся Бао, — это всё наваждения бесовские.

— А как всё было?

— Кто его знает? Через крышу раз пять точно перевернулись. Все там как, живы? Я, вроде, ничего, цел.

Все начали приходить в себя и отзываться. Потом долго выбирались через разбитые стёкла. Изделие американского автопрома напоминало груду металлолома. Сразу и не ясно, что за модель машины, ГАЗик или ЗИЛок? На удивление, ни у кого не оказалось даже ни ушиба, ни царапины, хотя никто не пристёгивался, и всё вокруг было в битых стёклах.

Последний луч заходящего солнца осветил вдали голубой купол церквушки и, не сговариваясь, паломники от души начали креститься с самым серьёзным видом.

— Теперь я начинаю понимать, — продолжил Димедрол, — если бы наша установка могла показывать всё вокруг, мы бы увидели, как над нами носились тёмные тени, как они нас почти погубили, но в последний момент их смело гигантское белое крыло. Хотя, как ты крыло увидишь на приборе? Воображение, не более того.

— Не такое уж и воображение, — возразил Бао, — это называется омофор Пресвятой Богородицы.

Все стояли абсолютно молча и отходили от пережитого шока. Бао было проще, это была не первая его авария, хотя и самая серьёзная. Да и вера в промысел Божий не оставляла место иррациональному страху. Хоха с Сашей дремали на заднем сидении, поэтому испугались только по факту, правда, испугались очень сильно. А вот Димедролу досталось по полной. И не смотря на стресс, мыслей о куреве даже не появлялось. Он чувствовал себя как заново родившимся.

Унесло их от трассы, оказалось, всего метров на 20, хотя и пропахали по полю все 300. И тут случилось еще одно чудо. На трассе показались бронированный микроавтобус и большой чёрный внедорожник. Микроавтобус остановился на обочине, а внедорожник порулил к ним по полю. Когда он подъехал, открылось окно и показалась голова мордоворота.

— Хозяин спрашивает, — произнесла голова, — все ли живы и нужна ли помощь?

Пока все были еще в ступоре, Бао, как самый адекватный, сориентировался:

— Спасибо, все живы и целы. Машине уже не поможешь, а вот нас подбросить до города было бы в самый раз, чтоб в поле не ночевать.

Мордоворот о чем-то поговорил по рации, потом сказал:

— Двое полезайте к нам, остальные топайте до буса.

Сашу с Хохой посадили в джип к охране, а Бао с Димедролом разместились в шикарном микроавтобусе хозяина на кожаных креслах. Перед посадкой их, правда, обыскали на предмет оружия, но при этом даже извинились.

— Зовите меня Вениамин Сергевич, — представился хозяин, — а как вас зовут?

— Дмитрий и Михаил.

— Откуда едите и как это вас так угораздило?

— Едем из Лавры, — отвечал Михаил, — а вот как с трассы съехали внятно объяснить не можем, наваждение какое-то. Вроде и не заснули, а такая ерунда вышла.

— Ерунда полная, — подтвердил молчавший до этого Димерол, — и сначала снег привиделся, потом какой-то олень. До сих пор отойти не могу.

— Это, стало быть, вы были за рулем. Да, не повезло вам. Как это вы по этой дороге в город из Лавры ехали? Это столичная трасса, вы крюк километров 60 сделали.

— Вот это нам и непонятно, говорим же, что наваждение.

— А место тут гиблое, — продолжал хозяин, — местные рассказывают, что раньше здесь кладбище было, так по нему прямо дорогу и проложили. Теперь что не месяц, то всё какие-то аварии, одна хуже другой. Хорошо, что я вас заметил, подвезу хоть до дома. Вы ведь в город ехали?

— Да, мы отсюда, а вы, судя по всему, из столицы?

— Завтра сутра митинг у вас в центре, вот еду выступить. Решил переночевать в городе, говорят у вас можно нормально отдохнуть.

— Да, ночные заведения у нас что надо! Не пожалеете, — оживился Димедрол, — а вы народный депутат? То-то показались мне знакомым, я вас в телевизоре видел.

— Да, и как видите, стараюсь помочь не только на словах, но и на деле. А вы чем занимаетесь?

— Мы науку толкаем, а Михаил в Лавре работает.

— Как интересно! Жаль, что у меня очень плотный график посещения вашего чудесного города, а то бы обязательно познакомился с вами поближе...

На въезде в город уже ждала машина с мигалками, поэтому их высадили на автостанции в самом начале города, пожелали удачи, и под вой сирен умчались.

— Перед тем, как разъехаться по домам, — предложил Димедрол, — давайте сходим на кофе.

Довольно приличное кафе нашлось прямо в здании автостанции. Димедрол всем заказал по чашечке кофе и пирожному.

— Я вот чего не могу понять, — продолжил он, — мы съездили в Лавру, приложились к святыням, а тут такая катастрофа случилась.

— Это как раз не удивительно, — ответил Бао, — ты этим разозлил духов злобы. А поскольку никто из нас не праведник, и молитвенной защиты у тебя от них нет, вот им и было попущено навредить.

— А как же милость Божья и его защита? — поддержал недоумение Димедрола Хоха, — и еще благословение отца Моисея?

— Если хорошенько разобраться, то кроме автомобиля у нас убытка нет, — разъяснил Бао, — только перепугались сильно. Даже депутатский эскорт за нами прислали.

— Да какой там убыток пикап? — воскликнул Димелрол, — он уже начал масло брать и ходовая раздолбалась. Я давно думаю, как от него избавиться, но продать семилитрового американца ох как не просто! А тут я страховку получу, по запчастям продам, один кузов больше тонны металлолома! Под эти документы из штатов свеженький пикап пригоню, газ на него переставлю и по кругу еще пару тысяч баксов наживу. Эта катастрофа для меня настоящее счастье.

— Вот видите, — подытожил Бао, — в результате не только нет убытка, а на лицо чистая прибыль и жизненный опыт. Только переволновались немного.

— Кто немного, а кому штаны менять, — проворчал Саша.

— А мне вообще теперь душу лечить сам не знаю чем, — поддержал Хоха.

— Точно! — возбужденно воскликнул Димедрол, — всем по коньячку за чудесное спасение!

— Спасибо, — отказался Бао, — но я, пожалуй, поеду домой. Поздно уже как-то, да и домашние волнуются. За меня не переживайте, доберусь.

С этими словами он пожал каждому руку, пожелал удачи и ушел.

— Какой коньяк пить будем, — спросил Димедрол, — и что закажем на десерт?

— Лучший коньяк, это водка, — изрёк мудрость Саша.

— А лучший десерт, это пельмени, — поддержал его Хоха.

— За наше чудесное спасение! — провозгласил тост Димедрол.

Чудеса остались позади, и жизнь возвратилась в привычное русло. Всё, что с ними произошло, казалось забавным приколом, а отец Моисей вспоминался как добрый сказочный волшебник.

Старые ценности заняли своё законное место.

Димедрол чётко понял, что с невидимыми сущностями шутки плохи, и они мокрого места не оставят, если их разозлить. Поэтому он строго-настрого запретил себе о них думать и замечать на экранах установки. Пусть, лучше, все считают, что это спонтанные возмущения вакуума, до которых им нет дела.

На этом их теологическая наука закончилась.

\*\*\*
Очень быстро набралось столько практического материала, что надо было подумать об обнародовании результатов. Дальше играть в прятки не имело смысла. Более могущественного покровителя, чем Джон, Димедрол не знал, поэтому решил попытаться перетянуть его на свою сторону.

Во время очередного визита, пригласил Джона в уже проверенный ресторан «Золотой вепрь». Предпочтения были известны, и Димедрол взял смелость заказать всё заранее. Увидев уже накрытый стол, Джон отметил:

— А ты быстро училь! Всё нас ждёт. Не будем заставляль остывать закуска, — и с этими словами принялся резво уничтожать еду, не забывая при этом и про водочку.

— Я так понимать, ты иметь проблема? — угадал Джон, — неверное, твой установка ничего толком не показывать?

— Ты, Джон, как всегда проницателен, есть у меня проблема, только она не в том, что ничего не видно, а в том, что видно слишком много.

— Как это возможно? Слишком много не бывает.

— В науке, может, и не бывает, а вот в жизни еще как бывает, — грустно продолжил Димедрол, — понимаешь, установка настолько чувствительна и точна, что мы видим даже ауру человека и мысли, которые роятся в голове. Оказалось, что мысли не внутри головы, а вокруг, или наводки от них. Это как вокруг компьютера есть электромагнитное поле, и с помощью перехвата ван Эйка можно увидеть через стену, что на экране монитора. Так и мы, видим что варится в голове у человека и, даже, многое понимаем.

–Это невероятно! Такой перспектива! — возбудился подвыпивший Джон, — это ведь можно на Нобелевский премия давай, — его речь стала вообще труднопонимаемой.

— Вот в этом-то и проблема, — загрустил Димедрол, — перспективы настолько невероятные, что сколько спецслужб этим заинтересуется? А какие усилия они приложат, чтоб кроме них никто не узнал? Я как-то не хочу  погибнуть в «случайной катастрофе» или умереть от несварения желудка. А все проекты мониторятся, и я не поверю, если ты скажешь, что не должен доложить «куда следует» в случае перспективных разработок.

— Тебе не надо знай, куда кто докладывай, но такой проблема есть, — Джон залпом выпил полную рюмку и  закусил селёдкой, — но я знай, как всё устроить. Я вас отправить на конференций. В тема выступлений нет ни слова про читать мысли. Мой фондэйшн давай мне много бонус за такой хороший использований грант. А «кто надо» потом будут договаривайся с вами. Только я хочу с этого всего 30 персент.

Треть от суммы в качестве «отката», конечно, было многовато, но Димедрол готов был и на большее. Тут уже вопрос стоял, как свою шкуру сберечь.

Заручившись поддержкой и выработав план действий, Димедрол начал действовать.

— Как мы назовём нашу установку, господа учёные? — спросил он у своих помощников, — пора нам уже готовиться к международной конференции и обнародовать наши достижения.

— Это смотря что делает наша установка, — ответил Саша.

— Действительно, а что делает наша установка? — задал наводящий вопрос Димедрол.

— Она это... Поведение электронного газа показывает. И всякие невидимые вещи тоже показывает. И мысли показывает. И чудиков каких-то показывает.

— Ментальный мир она показывает, — проснулся Хоха, — и назвать её надо: «ментоскоп».

— Это ты в участке будешь доказывать, что «ментоскоп» показывает ментальный мир. Там тебе быстро объяснят, что ты этой установкой будешь ментов оскаплять, за что и положено в обезьянник, — возразил Димедрол.

— Тогда «менталоскоп» — не сдавался Хоха.

— Или «менталлоискатель"? Хэви-менталл-рок! Тоже не подходит, не по-нашему, это.

— Если мы им видим мысли, значит он «мыслескоп».

— Молодец, Саша. Это и по-простому, и по-нашему. Газетчики обрадуются. Запишите тему доклада на конференции: «Поведение электронного газа в вакууме под воздействием ментального поля человека». А в самом докладе установку называйте «мыслескоп».

Через месяц доклад был уже готов. Джон пропихнул их выступление на международной конференции в Бостоне. Заявленная тематика не на 100% подходила под тему конференции, но передёрнув пару слов, доклад был одобрен.

На конференцию Дмитрий Иванович поехать один не мог, ведь его разговорный английский оставлял желать лучшего, зато Хоха хорошо лопотал по-английски и сыпал специфическими терминами налево и направо.

Чтобы хоть как-то научить «мыслескоп» различать мысли, нужно было написать отдельную программу-анализатор. Для этого решили пригласить программиста Чука непосредственно в проект. Договаривался с ним Хоха, и на следующий день помятый и с потухшими глазами Чук был в лаборатории.

— Что это такое с тобой? — поинтересовался Хоха, — работать, хоть, сможешь?

— Да ничего такого со мной, просто запой, — ответил Чук, — я уже неделю живу на фирме. Если вам так нужен этот проект, то давайте жить буду у вас, а на работе возьму отпуск. Всё равно сезон выставок уже закончился, и пару месяцев могу погулять.

— Это надо с хозяином говорить, но думаю, проблем быть не должно. Ты тут пока покемарь, я тебя потом позову, — сказал Хоха и пошел в офис к Димедролу.

— Дмитрий Иванович, — начал Хоха, — тут Чук готов проект закончить, но просится жить у нас.

— ???, — задал немой вопрос Димедрол, потом обрёл дар речи, — а как же дом, семья? Он готов всем пожертвовать?

— О! Похоже, вы совсем не знаете Чука! — обрадовался возможности порассказывать Хоха, — Чук это отдельная история, и её стоит услышать.

И Хоха начал повествование:

"Всю жизнь он проработал сисадмином на фирме, которая устраивала ежемесячные выставки. В далекие 90-е, когда страна развалилась, и все заметались в поисках работы, Чуку многие завидовали. Что и говорить, работа не пыльная, –  обслуживать нужно всего два десятка компов, да ноутбук у вице-президента. Софтина-железо, –  всё легальное. Удовольствие, а не работа! Свободного времени навалом. Главное в конторе сидеть. Интернет скоростной и безлимитный. Фильмы, игрушки стрелялки — сколько душе угодно. Зарплата стабильная, да еще и в валюте (фирмачи на выставке были не редкостью и чёрный нал ходил вовсю).

А коллектив, преимущественно женский. Теткам правда всем за 30, что для 22-летнего выпускника политехника было несколько экзотично, но ничего, — освоился, да еще как!

Корпоративы, как бы их сейчас назвали, а по сути, пьянки на работе, были нормой чуть ли не ежедневной. Шефы, все больше по ресторанам, а рабочий люд прямо в офисе, после работы, а то и просто в обед.  Выставочный отдел, информационный, юридический да рассыльный. Именины, крестины. Открытие-закрытие выставки, Дни рождения, Новый год и Рождество с Пасхой. Да и родственники у всех по селам, что вокруг города, так что колбаса-шинка не переводились.

Тетки, подвыпив и раздухарившись, редко практиковали недоступность. Вначале Чук стеснялся тискать «старушек», но ничего, освоился. Парень он был основательный и конечно же честно «женился», т.е. наутро переезжал  с сумкой к избраннице  (правда однажды он и взаправду расписался, но ровно на 5 лет и в первый день шестого года развелся, невзирая на вопли старушки.  Все следующие «браки», Чук жил только «по-гражданке"…)

Были и свои супружеские традиции. Во-первых, избранница Чука была всегда лет на 10-15 его старше и со своим чадом (все сотрудницы на фирме, ну просто поголовно, были разведенки и матери одиночки). Во-вторых, избранница, традиционно, жила в  самом центре города, в двух, максимум пяти минутах ходьбы от фирмы (раньше он жил у родителей на окраине в спальном районе). В-третьих, –  Чук переезжал к избраннице ровно на 5 лет.

Даже завелась такая шутка «пятилетка Чука». На 6-й год Чук сходился, по-пьянке, на коротке с новой мамашкой и молча к ней перекочевывал. К воплям покинутой даже не прислушивался. Камень, а не человек! Своих детей у него почему-то не было (скорее всего, мамашкам уже не надо было, вот Чук, не искавший себе лишних приключений, и не заморачивался).

После 1-й «семейной пятилетки» Чук стал курить. Ирка, зараза, подсадила. После третьей — полюбил беленькую. «Спасибо» сожительнице Кочкиной, старой портвейнщице. Водка, неизвестная молодому Чуку, стала его надежной ежедневной спутницей и часто заменой плотским утехам...» — закончил Хоха.

— И что из этого следует? — недоумевал Димедрол.

— А то, что у него кончилась очередная «пятилетка», — объяснил Хоха, — и, похоже, не началась новая. А вы сами его поспрашивайте.

Пригласили Чука и Димедрол начал «допрос":

— Хоха говорит, что можете приступать к работе, только вот жить хотите на фирме?

— Да, готов. Я даже бухать буду только ночью, ну и чуть-чуть в обед... и сутра капельку... для формы.

— А что такого случилось, что домой не надо, и такой запой?

— Впервые в жизни меня выгнали из дома, — печально поведал Чук, — до этого я всё сам уходил, а тут меня взяли и выставили. За день до окончания пятилетки. Очень унизительно.

— Раз такая трагедия, живи у нас! — обрадовался Димедрол, — выпивка и закуска за счёт фирмы! У нас есть специальная гостевая с диваном, мини-кухней, туалетом и даже душем. По окончании программы, гонорар с несколькими нулями в конце гарантирую.

\*\*\*
Уже через неделю «мыслескоп» с новой программой чётко показывал эмоциональный окрас, интенсивность, направленность и духовный уровень мыслей исследуемого. Безошибочно животные инстинкты отличал от полёта мысли и фантазии. «Правда-ложь» теперь окрасились в «полуправда», «неуверен», «скорее да». До полного чтения мыслей было еще далеко, но, как детектор лжи, работал просто идеально и без специально обученного оператора полиграфа. Для демонстрации этого было достаточно, а дальше они и не загадывали.

Хотя служебные визы открывал им Джон, всё равно в посольстве пришлось потратить пару дней. Получив визы и подготовив все материалы с презентацией и видео, Димедрол с Хохой вылетели в Бостон. Летели долго, с пересадкой. Смена часовых поясов далась тяжело. Предвидев это, Джон организовал их прилет за двое суток до выступления на конференции. Хотя отель был и не экстра-класса, нашим постсоветским туристам показался верхом роскоши.

В Америке всё было для человека. Концентрация богатства чувствовалась на каждом шагу. На третий день Хоха сказал:

— Я никуда отсюда не уеду! Я здесь хочу и буду жить.

— Что-то меня тоже назад не тянет, — подтвердил Димедрол, — только работу тут надо иметь.

— Хоть посуду мыть, хоть пиццу развозить, — упорствовал Хоха, — но только тут! После конференции я сматываюсь нелегалом, и даже меня не ищи!

— Ты это брось, — образумил Димедрол, — опуститься на дно всегда успеешь. Давай, лучше, попробуем подняться над серой массой. Что-то мне подсказывает, что Джон что-то недоговаривает. Слишком быстро он согласился помочь нам.

— Да, тут стрёмная история. Я очень переживаю за наши шкуры. Потому и хочу свалить. Может, «свинтить» до конференции?

— Я тебе «свинчу"! — Димедрол поднёс кулак к носу Хохи, — забыл, что в Штатах тебя из-под земли выкопают?

Тем временем настало время выступления на конференции. Их выступление было заключительным в этот день, ближе к ужину. В зале была максимум 10 процентная наполненность, и не видно никаких видеокамер и представителей прессы. Их доклад выслушали молча, и даже когда они обнародовали сенсационные данные, никаких дополнительных вопросов не последовало.

— Ничего не понимаю, — удивился Димедрол, — я ожидал ажиотаж, скандал, а так мы могли и в филармонии перед скрипачками выступать. Такая же реакция.

— Посмотрим в издании результатов конференции, — утешал Хоха, — там точно должны что-то прокомментировать.

Ужинали они в гостиничном номере молча. Говорить было не о чем. Только когда подали десерт, Хоха не выдержал:

— Кто как хочет, а я завтра «свинчиваю». Созвонился со старым другом в Нью-Йорке, пока поживу у него.

— Ты хоть понимаешь, что приехал сюда по служебной визе? Ты паспорт свой после этого можешь просто выкинуть. А мне как влетит за невозвращенца. Нет, ты это брось. Давай по уму что-то сделаем.

Но сделать по уму им не дали, в разгар разговора в дверь постучали. Димедрол открыл и увидел на пороге двух солидных джентльменов в дорогих костюмах.

— Здравствуйте, разрешите войти, — обратились они по-английски.

— Вы Дмитрий, а это ваш помощник, если не ошибаюсь, — продолжил один из них, — зовите меня Томом, а это мистер Смит.

— Зачем пришли? — грубовато спросил Димедрол, пропуская их в комнату, его словарный запас не позволял строить сложные предложения.

— Мы были сегодня на закрытой части конференции и заинтересовались вашей работой.

"Вот в чём дело, теперь ясно, почему было так мало слушателей и не было вопросов. Закрытая часть конференции! Ай да Джон, провёл он нас, таки» — подумал про себя Димедрол, а вслух спросил:

— Что вам надо?

— Мы представляем частную исследовательскую фирму и хотим предложить вам переехать работать к нам.

— Какие условия? — продолжил односложно общаться Димедрол.

— Зарплата будет достойная, конкретную цифру будем обсуждать с каждым работником индивидуально. Фирма закрытая, вы все подписываете соглашение про сохранение коммерческой тайны. Сколько у вас работников работает над проектом, и кто еще знает подробности вашей работы?

— Со мной работников четыре, а про разработку никто больше не знает. Мы подписывали соглашение.

— Это совпадает с нашими данными. Хорошо, что больше никто не в курсе. Вы все четверо в течение 3-х месяцев должны будете вместе с установкой прибыть к нам на фирму. Штаб-квартира находится в кремниевой долине, жить вы будете в Сан-Франциско. Если всё понятно, то просим подписать контракт. Отсутствующие работники подпишутся отдельно, достаточно их принципиальное согласие. Можете это обсудить по телефону?

— Да, это возможно. Думаю, они согласятся.

«Ещё бы не согласится, контракт с переездом в Штаты и их зарплатой! Хоха готов стать невозвращенцем, мыть посуду и прятаться от полиции. Надул нас, конечно, Джон. Теперь известность нам не светит, и плакала Нобелевка. Но теперь без вариантов, будем работать в «ящике», отказа они не поймут» — подумал Димедрол.

— Насколько нам известно, вы все без семьи, так что вопрос о переезде более четырёх человек не стоит. Прошу подписать контракт и возвращайтесь домой для подготовки к переезду. Оформление документов и подготовку транспорта организует ваш куратор Джон. На этом мы прощаемся. До встречи в Сан-Франциско.

\*\*\*
Возвращались совершенно обалдевшие. Одно дело разговаривать об эмиграции, и совсем другое — осуществить её в три месяца. Саша ехать не хотел, родители не пускали, но очень боялся гнева хозяев и метался меж двух огней. Чуку было всё равно, он только спросил:

— А там пиво с водкой и Интернет есть?

— Америка родина Интернета, — просветил его Хоха, — и там есть не только пиво и водка, но и даже после 60 лет богатые одинокие женщины выглядят очень ничего, и сравнительно молодой программист там будет нарасхват.

— Тогда я еду, — заключил Чук, — ещё лет на 20 меня хватит.

Сашу удалось уломать только после личной беседы Джона с его родителями. Им пообещали, что с их мальчиком всё будет хорошо, и они смогут регулярно видеться. А при желании, сами могут переехать в Штаты, когда их чадо обустроится и получит вид на жительство. Не лишним аргументом оказался выплаченный аванс по уже американским расценкам.

— Визы, таможни, транспорт, как всё это организовать? — обеспокоенный Димедрол допытывался у Джона, — как оформить нашу установку?

— Это мой забота, — успокаивал Джон, — есть договор на самый высокий уровень!

Три месяца пролетело в сумасшедшем темпе. Кроме Димедрола недвижимости никто не имел, но Дима решил пока ничего не продавать. Американское посольство, на удивление, не доставило никаких хлопот. Оказывается, «кому надо» тут всё делают быстро и без проволочек. Только полные антропометрические данные сняли, и всё. Установку и материалы исследования упаковали заранее, и последняя неделя полностью ушла на прощание и гуляние.

В назначенный день к лаборатории подъехал большой грузовик, и всё оборудование погрузили автопогрузчиком за полчаса. Димедрол себе машину взамен разбитой покупать не стал, поэтому все поехали на такси. Пожитков набралось очень мало, ведь каждый знал, что главное — это деньги.

Джон тоже летел, и поэтому ехал в такси со всеми. Грузовик проехал мимо съезда к аэропорту и покатил дальше по трассе.

— Куда мы едем? — забеспокоился Димедрол, — аэропорт же там?

— Сейчас всё видеть, терпи, — посоветовал Джон, — он правильно ехать.

Через 20 минут свернули на неприметную бетонную дорогу и упёрлись в контрольно-пропускной пункт. Это оказался въезд на военный аэродром. Все вышли из такси и пересели в ожидающий их армейский джип. Грузовик пропустили, предварительно досмотрев. Возле грузового терминала их ожидал большой военный транспортный самолёт с белыми звёздами армии США. Оборудование перегрузили в самолёт и закрепили, а они расположились в пассажирских креслах. Больше пассажиров и грузов не было.

— Это ради нас четырёх и нашей установки прислали целый транспортный самолёт? — поразился Димедрол.

— Да, что тут удивлять? — показал поддельное безразличие Джон, — не так удобно, как гражданский самолёт, но нет никакой таможня и лишний вопрос.

Перелёт был долгим и скучным. Комфортным его назвать было нельзя, но обилие свободного пространства и возможность гулять по самолёту как-то делало терпимыми условия, прямо скажем, не приспособленные для гражданских. Еду и питьё Джон предусмотрительно захватил с собой на всех.

Измученные гулом и вибрацией, но выспавшиеся и насмотревшиеся на океан, наши учённые покинули самолёт на военной базе возле Сан-Франциско. После достаточно тщательного досмотра, их повезли в закрытом пикапе прямо в кремниевую долину. Груз, который они привезли, обслуживала совсем другая команда людей, и к нему даже не подпускали.

— А как же оборудование? — забеспокоился Димедрол.

— Не переживайте, — ответил Джон по-английски, — его досмотрят и доставят в лабораторию. Вас там тоже ждут, но уже завтра. Пока жить будете на территории закрытого научного городка. Через некоторое время, после адаптации и организации должной секретности, сможете выезжать в город.

\*\*\*
Контракт оказался с большим количеством пунктов секретности. Первую неделю они не покидали свой блок на территории закрытого научного центра. Не смотря на большую, даже по американским меркам, зарплату, чувствовали они себя заключёнными. Установку смонтировали в первый же день, а к концу недели все их эксперименты по чтению мыслей были подтверждены. Поскольку все как-то знали английский, то очень быстро в англоязычной среде адаптировались, и языкового барьера просто не существовало. Через неделю состоялось первое научное собрание у руководства проекта.

— Результаты действительно ошеломляющие, — начал главный, сидящий во главе стола, — мы видим множество оттенков мыслей, возможно, даже все мысли. Вы разобрались, что это за «энергетические амёбы», которые вы обозвали спонтанным возмущением вакуума?

— Давно разобрались, — отвечал Хоха, как владелец наилучшего английского, — но вам ответ не понравится.

— Правда никому не нравится, выдвигайте свою теорию, — приказал главный.

— Эти энергетические сущности являются разумными. Они воздействуют на мысленный процесс человека и могут заставлять его думать об одном или о другом. Наиболее подходящее для них определение, это духи. Ввиду невозможности рационально их воспринимать, и уж, тем более, управлять ими, мы коллективно приняли решение их игнорировать. Похоже, они стремятся к тому же. Не хотят они быть обнаруженными. Поэтому мы и далее настаиваем на определении их как спонтанные возмущения вакуума и, если и исследовать, то совершенно в рамках другой программы.

— Разумный подход, — похвалил главный, — мы учтём ваш опыт. Насколько мне известно, вам чуть жизни не стоила попытка разобраться в сущности этих духов. Вот теперь главная задача, стоящая перед вами. Нам не достаточно одной установки. Вы должны организовать изготовление еще одного образца, с перспективой промышленного производства. Размеры и конфигурацию для первого дубликата можете выбирать произвольно, а последующие мы будем изготавливать исходя из накопленного опыта. На вашей же установке круглосуточно будет работать посменно четыре бригады учёных, совершенствуя вашу методику и разрабатывая свои.

На этом собрание закончилось, и они вернулись в свои комнаты. На обед наши учёные собрались в кафе жилого блока.

— Что будем делать, — спросил Димедрол, — наша установка потому и называется уникальной, что её повторить невозможно. Мы ведь даже не знаем принцип построения тензора, который снимает состояние электронного газа. А генератор самого электронного газа? Кто его знает, как он работает, он же заварен в вакуумном цилиндре. Подал напряжение и работает.

— Надо изучить, что там наши отцы об этом писали, — предложил Саша, — мы ведь документацию по установке всю забрали?

— Конечно забрали, но в том-то и дело, что это документация по эксплуатации установки. Про тензор и генератор там написано одним предложением, со ссылкой на уже всем им известную тему. А та тема — закрытая, оборонная. Я не смог даже за деньги найти её концы. Возможно, документация и не существовала или утрачена. Какой-то Кулибин просто сел с микроскопом и сделал, зачем ему это документировать? А учёным какое дело? Работает, и ладно, а если надо, то спроси у Кулибина.

— Значит надо вакуумный цилиндр разобрать и посмотреть, — предложил Хоха.

— Это крайний случай, пока будем что-то так вымудривать. А ты что думаешь? — спросил Димедрол у Чука.

— Я думаю, как лучше составить резюме по поиску работы. Желательно в женском коллективе. У нас даже Интернет только на приём работает. Ни один байт не покидает локальную сеть, а все запросы проходят через модератора. Чем тут думать? Гидроусилитель мозга можно купить только вечером, только в одном баре, только со льдом и только три порции. Потом бармен говорит: «Тебе хватит».

— А ты объясни ему, что ты русский, он и перестанет ограничивать, — посоветовал более опытный Хоха.

— Прекратите дурака валять, — рассердился Димедрол, — раз идей нет, то идем хоть что-то делать.

В конце месяца состоялось еще одно собрание, но на их предложение разобрать работающую установку главный ответил категорическим отказом. На жалобы жизни в неволе и просьбы побывать в городе, главный сказал:

— Через две недели мы соберём специальную комиссию по ситуации, сложившейся с вашим научным коллективом, там всё и решим. А пока подготовьте всё, что у вас есть по интересующему нас вопросу.

Две недели наши учёные пытались найти выход из положения, в котором оказались, но кроме как последовать совету Хохи, и объяснить бармену, что они русские, и им «не хватит», ничего не выходило. Похоже, бармен получил «указание сверху», потому что и сам придираться перестал, и выделил отдельный столик в отгороженном кабинете.

И вот настал судный день. В конференц-зале собралось десяток человек руководства и наши горе-учёные. Сначала их вежливо выслушали, не перебивая и не переспрашивая, потом главный (который здесь был далеко не самым главным) начал свою речь:

— Оценить ценность сделанного открытия этими четырьмя отважными учёными практически невозможно. Их наблюдения и выводу поистине уникальны. Именно уникальность их исследований делает их абсолютно бесполезными. Да, они нашли в развалинах советской науки некий уникальный артефакт и, следуя инструкции, добились поразительных результатов. Но теперь для продвижения вперёд они хотят этот артефакт разобрать. Можно ли им это позволить? Скажу честно, более бестолковых учёных мне не приходилось встречать, разве что в школе. Пить водку они, конечно, умеют. Их «уникальный» математический аппарат устарел еще в середине девяностых прошлого века. Волновые зависимости они норовят толковать мистически, а научный язык похож на речь продавца из Макдональдса. Предлагаю разорвать с ними контракт, выплатив выходное пособие.

— Отдельно прошу заметить, — взял слово один из «еще более главных», — что они посвящены в секреты, относящиеся к национальной безопасности. Поэтому рекомендую поспособствовать немедленному получению ими запрета покидать территорию Соединённых Штатов Америки, и получить от них подписку «о неразглашении».

После короткого обсуждения деталей собрание было закрыто.

\*\*\*
Так наши учёные оказались в США, а по иронии судьбы, ещё и не выездными. Устроились кто где, выходного пособия хватило как раз полгода пожить безбедно и найти что-то приличное. Хоха поехал в Нью-Йорк к приятелю, Димедрол отправился в Лос-Анджелес, а Саша с Чуком остались в Сан-Франциско. Ровно через год они встретились в пабе в центре Сан-Франциско, чтобы вспомнить былое и похвастаться, кто чем может. Чук был завсегдатай этого паба, он жил и работал рядом. Жил, как и полагается, с американкой 65 лет, которой на вид не дашь и 45. Она была бухгалтершей фирмы, в которую Чук устроился системным администратором, точнее, «прислужником юзеров». Саша тоже каждый день зависал здесь с Чуком. Жил он на пособие по безработице, а подрабатывал продажей газет. Такая жизнь его полностью устраивала, и после общения по скайпу с родителями, чувствовал себя счастливым. Вскоре подъехал Димедрол на огромном пикапе:

— Вот вы где! — обрадовался он, — пиво уже заказали?

— Как живёте, как животик? — начал балагурить, выпив пива, — я на автосервисе, где работаю, взял на сегодня и завтра выходной. Так что можно и напиться, и повеселится. Где-то уже Хоха должен подтянуться. Самолёт часа два, как прилетел.

Вскоре появился и Хоха.

— Всем привет, рад вас видеть.

— Как ты, начал спрашивать Саша, — почти ничего о тебе не знаю.

— Как обычно, — поведал Хоха, — в Нью-Йорке, поди, моргов много, а работников, поди, мало. Вот я и занимаюсь любимым делом, трупов по ночам таскаю. И для души, и для заработка. Платят очень прилично. Это мне друг из иудейской общины помог. Кстати, он ездил к нам домой, недавно вернулся и передал гостинцы.

— Давай быстрее сюда, — все хором загалдели.

Хоха достал карманную икону Богородицы, ламинированную и с золотым голографическим тиснением:

— Вот, Бао передал, говорит, сам делал...

У всех что-то шевельнулось внутри, воцарилась неловкая тишина. Каждый вспоминал те чудеса, что когда-то творились...

— А еще я пива Жигулёвского привёз, — продолжил Хоха, и тишина рассеялась, все снова загалдели и завосклицали:

— Это клёво, то что надо! Да ты что, настоящие «Жигули»...

Жизнь вернулась в привычное русло.