После штурма (рассказ)

Город перестал гореть два дня назад. Грабили
его страшно, хотя сильного сопротивления его защитники и не оказали. Просто он
был первой военной добычей в этой кампании, которую ждали так долго. Просто он
безропотно терпел, пока имперская солдатня вымещала на нем свой страх перед
прыгающими с деревьев гигантскими кошками и рассказами о могущественных магах
Востока.

Город уже почти не горел. Кое-где
ниточки черного дыма еще тянулись к небу, но толстых канатов, которыми небо
было притянуто к земле, уже не было. Не ревел огонь над посадами, не рвался к
небу многоголосый рев избиваемых, насилуемых, убиваемых горожан. Все реже на
узких по-восточному улочках Вирга можно было встретить пьяного имперского
латника, который бы тащил куда-то мешок с бывшим имуществом местных. Полностью
жизнь вернется сюда еще не скоро, но она уже начала это делать. С момента,
когда первый маршал Империи Патрик Фрейвелинг вспомнил, что город еще может
пригодиться.

Город уже стал называться по новому –
Йоренбург. Так повелел опять же первый маршал. В честь украденного у смерти
молодого Императора. В честь возрожденной надежды на жизнь всей Империи Рэя. В
честь первой войны, за последние пятнадцать лет, которая опустошала чужие
земли.

Сам маршал сейчас смотрел на город с
вершины холма, на котором стоял его шатер. Вокруг деловито шумел полевой
лагерь: солдаты готовились к продолжительному маршу и спешно ремонтировали
снаряжение и доспехи, командиры полков доводили приказы до своих капитанов,
повар кавалерийского полка из Карфенака готовил обед с использованием местных
пряностей – видимо в порядке эксперимента. Все были заняты делом, армия вообще
нетерпима к тем, кому нечего делать. А герцогу Фрейвелингу было решительно
нечего делать. План кампании составлен, приказы доведены до командиров частей,
все делают точно, что положено в указанные рамки времени, а полководец сидит на
холме и предается унынию.

У ног Патрика зашевелился Азар.
Огромный, размером с теленка, пес, раскрыл пасть, продемонстрировав любому
желающему отличный набор клыков. Смрад, вырвавшийся из пасти животного,
заставил герцога поморщиться. Он легонько пнул пса в голову носком сапога:

- Сколько раз говорено тебе, скотина,
не разевать пасть в присутствии высшего дворянства Империи…

Фраза была произнесена лениво и
отрепетировано. Так же отрепетировано выглядело и действие пса: чудовищные
челюсти сомкнулись на ударившей его ноге, обозначив движение, способное
оставить герцога без конечности.

- …и не сметь слюнявить сапоги оного.

Рука в бардовой перчатке потрепала
пса по короткошерстному загривку, заставив челюсти разжаться.

- Интересно, почему нормально
поговорить, не подбирая слова и не делая намеки, я могу только с тварью,
созданной чтобы убивать? – произнес герцог. Слова, произнесенные только для
себя, слышал еще и ординарец Фрейвелинга, но тот к монологам своего командира
привык, а потому даже не подумал отвечать.

- Видимо потому, что убийца-гончая,
которая без рассуждений загрызет что вражеского латника, что селянку, по сути
своей проста и бесхитростна, а стало быть - более чиста и гуманна. Не в пример
кровопийцам генералам!

Называя своих генералов
«кровопийцами» Патрик ни секунды не грешил против истины. И пусть они не пили
кровь в прямом значении этого слова, но метафорически – вполне даже глотали.
Его, Патрикову кровь.

Он думал на войне он отдохнет от
мерзкого двуличия, ханжества и лести Императорского двора. О, как он теперь
понимал своего родителя, герцога Максимуса Фрейвелинга! Проведя всего полгода
при дворе Йорена Третьего Патрик понял раз и навсегда: удел Фрейвелингов –
война! На этой стезе древний род мог принести пользу стране, да и сам спасался
от тоски придворного существования.

Увы, кровопийцы последовали за ним сюда,
презрев опасности и отвергнув удобство и безопасность императорской столицы.
Вечером, сразу же после взятия Вирга, Патрик наслушался и о своем
стратегическом гении, и о беспримерном героизме, который он являл в бою. Он! В
бою!!! Да он с Азаром у ног все сражение за Вирг просидел в этом самом кресле
на этом самом холме! И практически все кто хвалил его так грубо, простояли за
его спиной! Очень хотелось тогда отхлестать льстецов по щекам и отправить с
каким-нибудь поручением в пекло разграбляемого города. Чтобы у глупцов
появилось хоть какое-то понимание о войне! Отец, скорее всего, так бы и поступил.
А его постоянно удерживают доводы что этот толстяк, - кузен графа Арино, а тот
верный вассал. Прогнать от своего присутствия кузена верного вассала –
оскорбить его. А сейчас так мало верных вассалов и разбрасываться лучшими из
них – верх глупости!

Или вчерашний разговор на дележе
военной добычей. Еще во время подготовки штурма Патрик заявил своим генералам,
что военная добыча будет делится на равные части по количеству участвующих в
походе знамен. Но сразу после штурма генералы, точнее один из них, торгаш из
Оутембри Конрад Стаддорн, потребовали своим войскам премию, за то что они
первыми вошли в город, явив  тот самый
«беспримерный героизм». Ха! Как будто у них был выбор! Вчерашних мятежников
использовали как пушечное мясо, да и они сами прекрасно это понимали. Потому,
верно,  и были так дерзки вчера… Надо
оутембрийский полк оставить здесь, а то они совсем от рук отобьются!

«Надо заканчивать с тоской!», -
подумал герцог. – «Отец никогда не позволил бы себе…»

Тут первого маршал пронзила догадка,
что поведение его отца во многом было маской, скрывающей его настоящего от
того, что он терпел с трудом. Она не была ничем объяснена, просто отчего-то
казалось, что это именно так!

«Что ж!» -  подумал Патрик. – «Стоит проверить. Что если
от Йоренбурга кампанию поведет не просвещенный Патрик Фрейвелинг, а прямой
потомок Максимуса?»

Патрик решительно поднялся, пихнул
Азара в бок.

- Вставай, лентяй! Пора собираться к
выходу! Еще один город и, клянусь Святым Данатой, мы возвращаемся в Империю!