Я памятник себе воздвиг

**«Я памятник себе воздвиг»** — стихотворная строка, восходящая к оде древнеримского поэта Горация «К Мельпомене» [Exegi monumentum/Эксэги монумэнтум, с латинского — «я воздвиг памятник»], которая, в свою очередь, восходит к древнеегипетскому гимну «Похвала писцам» ( "Прославление писцов"). Именно на основе оды Горация были созданы несколько русских стихотворных произведений разных авторов; некоторые из них близки по смыслу источнику, другие заметно отступают от строк Горация, подчиняясь при этом основной теме, заданной поэтом: в чём заключается задача стихотворца, какой полезный вклад отличает его собственное творчество? Этот поставленный вопрос может быть разрешён по разному в зависимости от общих взглядов автора на сущность поэзии и её роль в той общине, к которой он принадлежит.

## Первоначальный вариант. Египет.

#### Поэзия и проза Древнего Востока. Библиотека всемирной литературы. Т. 1. М., 1973. С. 102-104.

```
      Мудрые писцы
      Времен преемников самих богов,
      Предрекавшие будущее,
      Их имена сохранятся навеки.
      Они ушли, завершив свое время,
      Позабыты все их близкие.

      Они не строили себе пирамид из меди
      И надгробий из бронзы.
      Не оставили после себя наследников,
      Детей, сохранивших их имена.
      Но они оставили свое наследство в писаниях,
      В поучениях, сделанных ими.

      Писания становились их жрецами,
      А палетка для письма — их сыном.
      Их пирамиды — книги поучений,
      Их дитя — тростниковое перо,
      Их супруга — поверхность камня.
      И большие и малые —
      Все их дети,
      Потому что писец — их глава.

      Построены были двери и дома, но они разрушились,
      Жрецы заупокойных служб исчезли,
      Их памятники покрылись грязью,
      Гробницы их забыты.
      Но имена их произносят, читая эти книги,
      Написанные, пока они жили,
      И память о том, кто написал их,
      Вечна.

Стань писцом, заключи это в своем сердце,
Чтобы имя твое стало таким же.
Книга лучше расписного надгробья
И прочной стены.
Написанное в книге возводит дома и пирамиды в сердцах тех,
Кто повторяет имена писцов,
Чтобы на устах была истина,
Человек угасает, тело его становится прахом,
Все близкие его исчезают с земли,
Но писания заставляют вспоминать его
Устами тех, кто передает это в уста других,
Книга нужнее построенного дома,
Лучше гробниц на Западе,
Лучше роскошного дворца,
Лучше памятника в храме.

 Есть ли где-нибудь кто-то, подобный Джедефхору?
 Есть ли кто-то, подобный Имхотепу?
 Нет среди нас такого, как Нефри
 И Хетти *(1)*, первого из всех.
 Я напомню тебе имя Птадемджхути *(2)*
 И Хахеперра-сенеба *(3)*.
 Есть ли кто-нибудь, подобный Птахотепу
 Или Каресу? *(4)*
 Мудрецы, предрекавшие будущее, —
 Вышло так, как говорили их уста.
 Это написано в их книгах,
 Это существует в виде изречения.
 Их наследники — дети разных людей,
 Как будто все они — их собственные дети.

           Они скрыли свое волшебство от людей,
           Но их читают в наставлениях.
           Они ушли,
           Имена их исчезли вместе с ними,
           Но писания заставляют
           Вспомнить их.

```

1. Ахтой (также Хети; древнеегип. «Толстый») (ок. середины — 2-й половины 20 в. до н. э.), египетский сановник и писатель при фараонах Аменемхете I и Сенусерте I. Занимал видный пост («заведующий выдачами») в царском хозяйстве. Автор т. н. «Поучения» (которое адресовал своему сыну Пепи), где превозносится образование, позволяющее занять вольготное положение чиновника — «писца», и описана тяжелая жизнь трудового люда. Принадлежащими Ахтою также считаются «Поучение Аменемхета I своему сыну Сенусерту» (описание дворцового заговора, приводящее к мысли о том, что царь должен укреплять собственную власть, не полагаясь ни на кого в своем окружении) и гимн Нилу. В более позднее время произведения Ахтоя стали образцами для подражания. [Энциклопедический словарь. 2009.]
2. Возможно - это жрец и писец Джед-джехути, который упоминается в папирусе Анастаси II(7.6).
3. Жрец, автор «Размышления Хахаперрэсенба» (перевод М. А. Коростовцева)
4. Неизвестный древнеегипетский мудрец

Regalique situ pyramidum altius,
Quod non imber edax, non aquilo impotens
Possit diruere aut innumerabilis
Annorum series et fuga temporum.
Non omnis moriar multaque pars mei
Vitabit Libitinam: usque ego postera
Crescam laude recens, dum Capitolium
Scandet cum tacita virgine pontifex:
Dicar, qua violens obstrepit Aufidus
Et qua pauper aquae Daunus agrestium
Regnavit populorum, ex humili potens
Princeps Aeolium carmen ad Italos
Deduxisse modos. Sume superbiam
Quaesitam meritis et mihi Delphica
Lauro cinge volens, Melpomene, comam.
И выше царских гробниц. Не страшны ему ливни и ветер,
Лет череда неисчётных и времени бег.
В мир теней не уйду я навечно; смерти избегнет душа,
Вплоть до того, что в грядущем
Мне похвала возрастёт, и так будет, пока
Воля бессмертных богов хранит благоденствие Рима.
Заговорят обо мне в Апулии, водами бедной,
Где течёт бурный Авфид, где Давн поселянами правил.
И назовут меня все, хоть был я незнатного рода.
Лад эолийских стихов я принёс в италийские песни.
Славой, заслуженной мной, будь же горда, Мельпомена,
И увенчай же меня, о, Муза, лаврами Дельф.
[1]

## У Ломоносова

Михаил Васильевич Ломоносов — предположительно, первый из поэтов, сочинивший своё произведение по мотивам оды (1747 год).

Превыше пирамид и крепче меди,
Что бурный аквилон сотреть не может,
Ни множество веков, ни едка древность.
Не вовсе я умру — но смерть оставит
Велику часть мою, как жизнь скончаю.
Я буду возрастать повсюду славой,
Пока великий Рим владеет светом.
Где быстрыми шумит струями Авфид,
Где Давнус царствовал в простом народе,
Отечество мое молчать не будет,
Что мне беззнатный род препятством не был,
Чтоб внесть в Италию стихи эольски
И первому звенеть Алцейской лирой.
Взгордися праведной заслугой, муза,
И увенчай главу дельфийским лавром.

## У Державина

Державинское стихотворение «Памятник» 1795 года — одно из наиболее значимых произведений позднего период творчества поэта. В нём Гавриил Романович Державин даёт общую оценку своего вклада в русскую культуру, упоминая ряд важнейших своих стихов:

Металлов твёрже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полёт его не сокрушит.
Так! — весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастёт моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Чёрных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчётных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.
О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринуждённою рукой неторопливой
Чело твое зарёй бессмертия венчай.

«Истину царям с улыбкой говорить» — правдивая оценка творчества Державина, признанная его современниками. Державин всегда, в том числе в личных беседах с императрицей Екатериной 2-й, стремился к честности и открытости суждений. Его ода «Фелица», обращённая также к Екатерине, отличается жанровым своеобразием, не свойственным более ранним одам 18 века.

## У Пушкина

Ещё один поэт — Александр Сергеевич Пушкин — составил собственный вариант «Памятника» в 1836 году. В его стихотворении можно найти черты, взятые у Державина, но идеи выражены совершенно другие:

К нему не зарастёт народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.
Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.