Менсон Луиза

Менсон Луиза Виолетта рода Янмэй  – наследник престола, младший брат покойного императора Телуриана, дядя владыки Адриана. Предводитель Шутовского заговора.

## Описания

*"Его лицо было болезненно худым, прямо костлявым, будто череп, обтянутый кожей. Глаза поблескивали ядовитым огнем и беспрестанно метались, заостренный подбородок казался несуразно длинным из-за узкой бородки. Он был одет в пестрый клетчатый костюм и разлапистый трехконечный колпак, что позвякивал бубенцами." СМИ, Искра-?. Мира.*

"*Наполовину безумный, униженный человек, чудом снискавший расположение самого императора. Сидит у ног владыки, фамильярно хлопает по колену, нагло встревает в любой разговор. Шут пользуется бОльшими правами, чем может показаться на первый взгляд"*. *СМИ, Искра-?. Мира*

## Деятельность до заговора

До шутовского заговора, как младший брат императора, он управлял морскими портами Земли Короны и получал с них огромную прибыль. В его подчинении находился пятнадцатитысячный корпус морской пехоты и триста боевых кораблей.

Когда-то Менсон умел фехтовать. Кто-то даже сказал, что он был хорош. Видимо, посмеялся. Сейчас шут не мог даже уследить за боем.

Было время, когда Менсон недурно разбирался в оружии. Мог объяснить, в чем разница между хорошей шпагой и скверной; отличал клинок, стоящий сотни золотых, от клинка, что будет стоить тебе либо пары монет, либо жизни – смотря по ситуации. Сейчас Менсон и двух слов не связал бы в оружейной теме, но сохранил умение видеть прекрасное.

Когда-то Менсон был военачальником, командовал корпусом морской пехоты. Он мало что помнил о тех временах, но одно знал наверняка: он не стеснялся показывать улыбку. Что за жизнь без смеха, кому она нужна?.. Разучился улыбаться гораздо позже – когда стал шутом.

## Заговор

Был главным участником Шутовского заговора.

## Мнения о шуте

> "Два года назад южанка одержала первую победу на соревновании наездниц и была приглашена во дворец. Она стеснялась до невозможности,
> боялась лишний раз пошевелиться. Шут Менсон появился в зале верхом на жареном поросенке. Пробежал вприпрыжку через зал, сжимая поросенка меж бедер, подскочил к Бекке и стал гарцевать перед нею, выкрикивая: «Норовистый жеребец! Только Бекка из Литленда сможет его усмирить!» Публика хохотала, южанка сгорала от стыда, а Менсон скакал вокруг нее, тычась то носом поросенка, то задницей. Он отстал лишь когда Бекка погладила поросенка по голове и сказала пару ласковых слов, как встревоженному коню" *СМИ, Искра. Бекка*
>
>

## Отношение к Адриану

*— Как вам сказать…Понимаете, миледи, шут обожает владыку.*

*— Это можно сыграть.*

*— Настолько —едва ли. Когда Адриан говорит, Менсон смотрит ему в рот; когда сидит, шут норовит усесться на пол у его ног. Когда заходит речь об Адриане, на лице Менсона сияет улыбка, а это —очень р… редкое явление, поверьте. СМИ, Искра, Итан в разговоре с Мирой*

## Отношения с Форлемеем

Форлемей – дворянин и гвардеец. Его приставили к Менсону семнадцать лет назад, при старом императоре. Подавать пищу Менсону должен был надежный, военный человек, чтобы кто-нибудь мягкосердечный не сподобился отравить шута. Выбор пал на Форлемея. За какую провинность владыка Телуриан наказал его таким образом – теперь уж и не вспомнишь. В год, когда это случилось, Менсон еще не был кончен, жило в нем еще нечто янмэйское – гордость, возможно. Он решил не говорить с тюремщиком, ни при каких условиях не раскрывать рта.

Прошли годы. Стражник Форлемей за верную службу был переименован в адъютанты. А менсонов обет молчания потерял смысл: забылась причина его, стерлась гордость, да и человека, давшего обет, уже не было в природе. Но традиция сложилась и окрепла: адъютант говорит, шут молчит.

> Однажды, год на шестой, Менсон спросил было Форлемея:
>
>

> *– Что сегодня на ужин?*
>
>

> Тот уставился на него, будто на старика в пеленках, и выронил:
>
>

> *– Вконец одурел!..*
>
>

> С тех пор шут не заговаривал с ним.
>
>

## Отношение к эхиоте

Семь лет назад пришел тот день, когда снадобье перестало оказывать действие (на момент СМИ). Когда-то Менсону становилось хорошо от эхиоты, потом – плохо без нее, потом – плохо все время, но без настойки вообще не жизнь. Потом он позабыл, каково это – не принимать настойку, и потому пил бездумно и механично, как дышал. И, продолжая подобие, начинал задыхаться, если пропускал время эхиоты. А потом все выровнялось. Час до глотка ничем не отличался от часа после. Менсон осознал это, когда кто-то пошутил над ним и подменил эхиоту вином, сходным по вкусу. Разницы не было. Снадобье выжгло в нем все, что могло гореть, и утратило силу. С тех пор он носил при себе пузырек воды – без пузырька было все же как-то неспокойно. А когда хотел стать незаметным, просто выдергивал пробку и делал глоток.

## Роковое письмо

> Менсон ужинал в каморке, отданной ему для ночлега, а вместе с чаем Форлемей принес конверт.
>
>

> – Тебе письмо, Колпак.
>
>

> Менсон уставился на бумагу. Он не получал посланий больше десяти лет. Достаточно, чтобы забыть значенье слов «тебе письмо».
>
>

> – Да, да, тебе, – покивал Форлемей. – Помнишь ведь: я обязан читать твои письма, потому прочел. Барышня какая-то пишет. Мол, видела тебя на летнем балу, ты такой забавный и хороший, вот она и пишет. Возьми, полюбуйся.
>
>

> Менсон открыл конверт и проглядел лист. Понять не смог: буквы двоились. Отложил письмо, дождался, пока Форлемей уйдет, тогда снова принялся разглядывать. Слова кое-как сложились вместе, адъютант оказался прав: писала некая леди, зачем-то хвалила шута… Абсурдное послание. И странное чувство на пальцах: будто подушечки в пыли. Менсон поразмыслил, откуда взялась пыль. От грязных мыслей барышни, или от омерзения к самому себе, или от того, что Форлемей прочел письмо, потешаясь? Как вдруг понял: пыль – не порождение чувств. Она реальна. Покрывает бумагу тончайшим серым слоем, видны отпечатки в местах, где касались пальцы адъютанта. Менсон подул на письмо.
>
>

> Вместо того, чтобы разлететься, пыль собралась в рисунок. На листе возникли серые знаки: перо и меч, обведенные пятиконечной звездой.
>
>

> Дважды в жизни Менсон получал подобные письма, и ни разу – в точности такое. Но с первой секунды понял значение рисунка. Смысл ворвался в его мозг. Обрушился на голову, как молот. Свалил шута на пол, смял, растер в пыль. В мелкую, серую, как на листе. Пятно сухой грязи – все, что осталось от шута.
>
>

> Но беспощадный смысл все равно владел им. Менсон не мог умереть, рассыпаться на части, провалиться сквозь щели в полу. Не мог даже лишиться сознания. Смысл письма держал его железной хваткой.
>
>

> *Ты убьешь императора.*
>
>

> *Убьешь.*
>
>

> *Ты.*
>
>

## Ульянова пыль

Менсон знал, что такое пыль на письме. Во всем подлунном мире знали единицы, но шут владыки входил в их число. Так было угодно богам.

Смертный неспособен противиться действию Ульяновой Пыли. Взять из горна красный кусок железа голой рукой и держать, не разжимая ладони, пока жар не расплавит кожу и мышцы, – для этого нужна определенная сила воли. Чтобы нарушить приказ Ульяновой Пыли, сил требуется вдесятеро больше.

А Менсон не мог похвастаться крепостью характера. Если страдал от боли, он плакал и скулил, как щенок. Когда бывал в тоске, не вставал из постели без помощи Форлемея. Не мог вытерпеть, когда кто-нибудь кричал рядом с ним: убегал или визжал, или мочил штаны. Простоять пять минут без движения было для него непосильной задачей. Стоит ли говорить о раскаленном железе в ладони. А уж об Ульяновой Пыли…