3 раздел фанфика

## Глава 51 (Третий)

Шла осень. Деревья разоделись в тона разных цветов — красного, багряного, оранжевого, золотисто-желтого. Погода также сменилась с мягкой и теплой на более суровую, холодную и дождливую. Тучами затянулось все небо. И даже сейчас, днем, из-за туч, кажется, словно идет белая ночь. Так казалось и плывущим на небольшом судне австрийским графам. Одного из них звали Николай, другого же — Вильгельм. Судно направлялось в Стамбул, или, как на языке христианского мира — в Константинополь. Но конечно, не без причины два графа направляются туда. Сидя в нижней палубе на небольшом диванчике, граф Николай задал вопрос Вильгельму, обратившись к нему, как к наиболее высшему графу:
— Ваше превосходительство, я не жалуюсь, я лишь хочу знать, как долго еще до Константинополя нам ехать?
— Средиземное море большое. Широкое. Ясно, что за два дня все его не проплывешь. Но мы в дороге-то уже долго. Ты же выполнишь все, что велел тебе австрийский король. Ты же не просто так едешь к туркам, Николай, — ответил старший граф.
Немного посидев в тишине, Николай прислушался к каким-то звукам и ему стало не по себе:
— Вы слышите эти звуки, ваше превосходительство?
Вильгельм встал с диванчика и посмотрел в маленький иллюминатор, с тревогой произнеся:
— Господь не нашей стороне. Поднимается шторм. Нам нужно либо как можно скорее прибавить скорости, либо ждать.
— А если наше судно поглотят эти страшные нарастающие волны? , — с ужасом спросил граф Николай.
Вильгельм присел на диванчик и отчаянно ответил:
— Значит не судьба тебе выполнить приказ.

\*\*\*

Во дворце все спокойно. Все радуются жизни. Все самое страшное, как считали обитатели самого гарема, уже позади. Но кто знает, что еще судьба уготовит. Фахише Султан выбирает время и момент, чтобы съездить в жемчужный дворец. Там она знает одного астролога по имени Курбан Эфенди. Его предсказания пользуются таким большим спросом, что полгорода чуть ли не ежедневно к нему приходят и просят прочесть дальнейшую судьбу. Этому человеку ничего другого не требуется кроме песка на его маленьком деревянном столике и кувшина заговоренной воды. Он рад каждому посетителю и готов его принять. Денег много не берет. А уж с султанш — тем более.

Сегодня к нему приходит Фахише Султан. Уже войдя в темную комнату к Эфенди, Фахише полушепотом проговорила служанкам:

— Подождите меня за дверью. Я не знаю, сколько я здесь буду.

Девушки поклонились и вышли за дверь.

— Госпожа, — еще стоя за ширмой, астролог понял, что Фахише — султанша и он сделал поклон.

Фахише подошла к ширме и стала за ней, сказав:

— Курбан Эфенди.

— Да, это я, госпожа, — подтвердил доводы Фахише астролог, — я могу вам чем-нибудь помочь?

— Вполне возможно. Я пришла послушать твои предсказания. Говорят, ты почти безошибочно предсказываешь вскоре грядущее, гадая при этом по песку и заговоренной воде. Так же?

— Да, госпожа. Я готов выслушать вас и дать вам тот ответ, что увижу, — заверил Курбан Эфенди Фахише Султан.

Фахише улыбнулась и начала рассказывать то, что и собиралась:

— Хорошо. Меня султан Мустафа очень любит. Я это знаю. Совсем недавно, он даровал мне свободу. Освободил меня. Он мне читает любовные письма, говорит, что любит меня больше жизни. Я не говорю, что я ему не верю. Такого нет. Но в мою душе пролезло зерно сомнения. Помоги избавиться от этого, — еще не дослушав Фахише, Эфенди уже начал размазывать по столику песок, поднимать его кверху и опускать песчинки обратно на стол, — и еще я боюсь, что у султана на стороне есть какая-то женщина. Я же не просто так начала говорить об этом. Мне и в самом деле кажется, что кто-то у него есть. А кто, еще предстоит узнать. Ты там никого не видишь?

— Вижу, госпожа, — капнув несколько капель заговоренной воды на песок, ответил Курбан Эфенди, — только не хочу говорить, расстраивать вас еще.

Но Фахише настаивала на том, чтобы он рассказал:

— Чтобы ты там не увидел, все как есть расскажи.

— Госпожа… у Падишаха на самом деле есть на стороне женщина. Я вижу ее здесь, — в этот момент Фахише закрыла глаза от расстройства, — и похоже, эта женщина уже забралась высоко. Еще несколько ступеней, и она почти рядом с вами. Я вижу здесь, что еще пару месяцев назад, тень от этой женщины была почти незаметной, но сейчас, тень заволокла половину вашего лица, госпожа, которое я вижу в отражении этой воды.

— Довольно! , — отрезала Фахише, лишь испортив себе настроение тем, что услышала, потом кинула мешочек с золотыми на тумбу и быстро ушла из комнаты.

Фахише Султан раскрыла двери и приставив два своих пальца левой руки к лицу, госпожа опустила вниз голову.

— Госпожа, что с вами? , — спросила Чаглайан-хатун, сопровождавшая Фахише.

Несколько враждебно посмотрев на Чаглайан, Фахише сказала всем служанкам, что она едет во дворец.

После сильного избиения Гюльшен только сейчас приходит в себя. Она лежала одна в покоях Валиде Султан и открыв глаза, госпожа увидела все в размытом виде, что ее насторожило. Очнувшись, Гюльшен Султан не сразу и вспомнила, кто с ней сотворил подобное, лишь потом она вспомнила это. — Змея! Гадина! Где она? , — с силой оперевшись правой рукой на кровать, Гюльшен Султан решила встать с постели. Она начала трогать свое лицо. Госпожа сильно отчаялась, когда поняла, в каком ужасном состоянии сейчас ее лицо. Словно живого места нет. Все лицо кроме глаз и небольшой части в области подбородка было забинтовано, — не знать мне отныне покоя, пока своими руками не задушу эту змею. Она запляшет. Она у меня ответит за содеянное, — поклялась сама себе Гюльшен Султан, по-прежнему скапливая силы, чтобы встать с постели.

В этот момент в покоях открылись двери, закричал стражник:

— Дорогу! Султан Мустафа Хан Хазретлери!

— Сынок… — прошептала сама себе Гюльшен Султан.

Мустафа, как только увидел, что его мать пришла в себя, любя улыбнулся ей, помогший ей встать с постели и сесть.

— Пусти меня, Мустафа. Я своими руками лично накажу эту змею. Никто меня уже не остановит, — пригрозила Гюльшен, пытаясь встать с кровати.

— Валиде, успокойтесь, — взял за плечи Гюльшен Мустафа.

— Как я могу быть спокойна, сын мой? Ты видишь мое лицо? Оно умерло. Как я теперь людям покажусь, а? Как покажусь? , — заплакала Гюльшен Султан, страждущая от ссадин и ран на лице.

Когда Гюльшен вновь села на кровать, Мустафа сам немного успокоился и рассказал обо всем своей матери:

— Поймите, Валиде, я уже наказал Айнур. Ноги ее больше не будет в нашем дворце. Она отправилась в Девичью башню. Есть ли оттуда путь назад? Нет. Да даже если я прикажу ей вернуться обратно…

— Мустафа! , — одернула Гюльшен повелителя, потому что подумала, что он и впрямь захотел вернуть Айнур назад, но султан сказал, что все иначе:

— Нет, постойте. Это не то, о чем вы подумали, Валиде. Я хотел сказать, что даже если Айнур сама надумает вернуться во дворец, то с чем? Без сережек, без корон? Без шелковых платьев? В одежде простолюдина? Какая же это госпожа? Как она в глаза кому-либо смотреть после этого будет? Гарем вас любит и уважает, Валиде. Я слышал, как они, то есть девушки, благоволят. Они осуждают Айнур Султан за это и не любят больше. Гаремом вновь вы будете управлять! , — гордо задрав голову, объявил Мустафа, искренне улыбаясь Гюльшен.

— Мустафа, — обняла Гюльшен Падишаха, как своего самого любимого сына, — как там моя Нурсида? Она в гареме уже долго. А нам никак не удавалось с ней поболтать. Она ведь моя дочь. Нельзя матери своей о детях забывать?

Мустафа в ответ:

— Где сейчас именно Нурсида, я не знаю, но скорее всего в покоях своего мужа — Рахмана Паши.

— Мустафа, — многообещающе произнесла имя сына Гюльшен, что султана весьма насторожило, — к тебе, сынок, я слышала, служанка Фахише — Чаглайан-хатун ходит? Ты зовешь ее к себе?

— Да, матушка. Это правда. Но это же не значит, что я не люблю больше Фахише Султан. Люблю, еще как. Тем более, она ждет ребенка.

— Правда? , — с любящими глазами уточнила в радости Гюльшен, — как хорошо. Я бы с огромным удовольствием сегодня праздник в гареме по этому поводу устроила бы, но… мое лицо…

— А почему нет, Валиде? Гарем и так об этом знает. Просто оденьте на лицо вуаль. Это решит проблему.

— Ты прав, так и сделаю, — согласилась Гюльшен Султан, — кстати, если этой проклятой Айнур больше в гареме не будет, то как же ее сиротка дочь — Нилюфер Султан? Куда ей идти т что делать? Видишь, Мустафа? Айнур даже о детях своих совсем не думает. Бросила ее.

— Не волнуйтесь об этом. С Нилюфер служанки. Я часто буду навещать свою племянницу. Отдыхайте. Я к вам зайду еще, — поцеловав матери руку, Мустафа вышел из ее покоев.

## Глава 52 (Третий)

На рынке все спокойно и ладно. Торговцы тканями благополучно продают свои товары, беря за это совсем не много денег. Торговцы хлебобулочными изделиями готовы хоть каждый день радовать своих покупателей новоиспеченным хлебом. Среди толпы на рынке, вполне возможно, что выделились своими необычными одеждами минувшие шторм австрийцы: тот самый граф Николай и его помощник — граф Вильгельм.
— Интересно, долго еще до дворца султана? , — спросил Николай Вильгельма, говоря при этом на турецком языке. Так или иначе, но он сейчас необходим графу. Ведь он планирует жить в султанском дворце с турками. Это приказ его короля. Тут ничего не поделать.
— Мне сказали, что на лавке мы должны будем сами спросить, как попасть во дворец султана. Нам подсказать должны, понимаешь? , — ответил граф Вильгельм, все идя с Николаем по рынку, — и еще, тебе нужно имя какое-нибудь придумать. Самое главное, запомни и послушай еще раз, это не выдать себя. Не дать понять, что ты — австриец. Сейчас придумаю тебе имя, — и настала пауза, Николай и Вильгельм снова тронулись, ведь старший граф придумывает Николаю имя. Сделав еще десять шагов, Вильгельм остановил Николая своими словами:
— Ну вот, пожалуй. Теперь тебя будут звать Юсуф. Запомни. Юсуф. Здесь, то есть во дворце, все к тебе будут обращаться — Юсуф Эфенди. Знай, в чем твоя главная особенность. Почему ты должен попасть во дворец?
— Я должен сказать всем там, во дворце, в том числе и султану Мустафе, что я очень хорошо изготавливаю кольца, браслеты и серьги. Что я почти профессиональный ювелир. Ведь так?
— Да. Вот под этим предлогом ты и попадешь во дворец, — снова пустившись в путь, утвердил граф Вильгельм.
— Дай то Бог. Еще бы найти того, кто нам укажет путь.
— Найдем, — подбодрил Юсуфа Вильгельм.

Фахише Султан в недовольном виде заходит в свои покои и в нервном состоянии садится на тахту, ломая голову над тем, что сказал тот астролог — Курбан Эфенди.
— Госпожа? Вам нехорошо? Я принесу вам прохладного шербета? На улице сегодня как ни странно жарко. Осень. Скоро зима, — мечтательно произнесла Чаглайан, но потом вспомнила о Фахише Султан снова:
— Принести, госпожа?
Только Чаглайан собралась сдвинуться с места, как Фахише не дала ей этого сделать — госпожа взяла девушку за руку и задала ей очень неожиданный для нее вопрос:
— Скажи мне, Чаглайан. Это ты к султану Мустафе на хальветы ходишь? Скажи. Он мне с тобой изменяет? Говори же, Чаглайан. Вопрос Фахише Султан поставил Чаглайан-хатун в тупик. «Что делать? Как ответить? Как она могла узнать?», — начали крутиться в голове Чаглайан эти вопросы.
— Ты будешь мне говорить, Чаглайан или нет? , — по-прежнему держа за руку девушку, требовательно повысила голос Фахише Султан, — ты не забывай. Я стала сильнее. Отныне я свободная женщина. Прости меня за грубость, но прошу, скажи мне правду.
— Я на самом деле не понимаю, о чем вы. Вы что? Как я могла предать вас? Ходить к султану? Ведь… упаси Аллах. Даже в мыслях такого не держите. Этого не было и не будет. Вы — единственная любовь у нашего повелителя. Мне интересно, как вам в голову такое пришло?
Фахише отпустила руку девушки и опустила глаза вниз, осознавая, как она погорячилась, но гордость госпожи затмевала все остальные качества. Фахише Султан объяснила Чаглайан, почему у нее возникли такие мысли:
— Не держи зла на меня, Чаглайан. Я же сама тебя к себе взяла. Я люблю тебя. Не обижайся. Я так сказала, потому что мне астролог такого наговорил. «Ой, госпожа, я вижу, что все плохо. Ой, госпожа, повелитель изменяет с вами с женщиной, которую вы очень хорошо знаете. Это ваш друг», — начала цитировать слова Курбана Эфенди Фахише Султан так, как помнила сама.
Но Чаглайан этих слов не слышала. Она и впрямь слышала лишь какой-то звук и гул в ушах, ибо ей настолько стало не по себе, что Фахише Султан внезапно заговорила о том, что Чаглайан могла быть у повелителя. Ее это едва из равновесия не выбило. Чаглайан-хатун очень боялась, что Фахише Султан когда-нибудь об этом узнает. Но больше девушка вспоминать и думать об этом не хотела. Она переключилась на другую тему:
— Госпожа, а я сообщить вам хотела. Сегодня вечером в гареме праздник будет. Велели и вас позвать.
— Правда? Чудно. Давно здесь праздников не было. Как хорошо, что гаремом снова управляет Гюльшен Султан. Нет больше этой Айнур здесь.
— Не сглазить бы, — шутливо произнесла Чаглайан, а Фахише Султан поддержала это смехом, а там уж и Чаглайан за компанию посмеялась.

\*\*\*

Девичья башня. голые стены, холодный пол, темный каменный потолок; небольшое окошко чуть ли не у самого потолка, и то словно не окно, а решетка; всего одна тахта, не обитая даже никаким тряпьем — вот то, что есть в одной из комнат этой башни. Айнур Султан сидела в платье темно-синего цвета, а ее служанка Бешгюль — в платье серого цвета. На госпоже ничего не было. Ни короны, ни серег, ни колец. Волосы были растрепаны и не собраны. За дверью постоянно ходили туда-сюда какие-то слуги. Даже не давали выйти за пределы комнаты. Айнур Султан здесь уже несколько дней. И каждый день все почти одно и то же.

— Неужели так и кончатся мои дни, Бешгюль? Неужели это конец? Ты смотри, я никому не нужна. Даже сам султан меня забыл! Ты понимаешь? Нет, я больше никогда отсюда не выберусь… — тяжко вздохнула Айнур Султан и подперла подбородок правой рукой.

— Не думайте об этом, госпожа. Мы обязательно выберемся отсюда, — вяло произнесла Бешгюль-хатун, потому что сама с трудом верила в то, что говорила сейчас.

— Грязные подносы! Один стакан воды, булка хлеба и плов! Что это за обращение такое?! , — окончательно разозлилась Айнур, скинув с силой поднос с маленького столика.

Услышав эти звуки, один из слуг за дверью вошел внутрь. Он был тих и ничего не сказал. Ненавистно посмотрев на Айнур Султан, слуга поднял с пола хлеб, убрал разлившийся стакан воды и снова поставил поднос на столик.

Но и здесь Айнур не сдержалась — она снова, теперь уже не глазах этого слуги, скинула поднос со столика.

— Что вы делаете, госпожа? Хотите, чтобы к вам здесь плохо обращались? Мы устроим! , — сказал слуга.

— Плохо обращались? А сейчас как? Не плохо? Куда уж хуже, скажи мне? Я по-прежнему госпожа. Госпожа! Запомни, идиот. Я сестра султана Мустафы Хана. Если продолжишь со мной так обращаться, он тебе отрубит голову. Слышишь меня?

— Да кому вы нужны теперь? , — с искрой иронии в глазах проговорил слуга, — давайте-ка, ешьте. Немедленно. А ты, хатун, иди за мной. Уж слишком много ты вертишься около госпожи, — схватил он крепко за руку Бешгюль, ведя ее к выходу.

— Никуда ты ее не уведешь! Стой, я тебе сказала! Отдай обратно ее! , — сильно надавив всеми пальцами руки на руку слуги, прокричала Айнур.

Но он знал, что ему ничего не сделают за какое бы ни было обращение с госпожой, и он оттолкнул Айнур к стене.

— Стой на месте, я сказала! , — встав с кровати, закричала Айнур, но было уже очень поздно. Бешгюль увели.

— Я отомщу тебе за это, слышишь? В нищете и голоде сдохнешь! Ты слышишь меня?! Я убью тебя! Убью и брошу тело диким животным! Будь ты проклят, шакал! Буть ты проклят! , — ужасно рассвирепев на слугу, что увел ее верную служанку, завопила госпожа, потом встала на кровати и посмотрела в окошко. Был туман, вдали ничего не разглядеть. У Айнур начали сдавать нервы. Она схватила двумя руками две черные палки, что прикрывали окно и начала их сильно трясти, громко и беспрестанно крича. Айнур очень разозлилась. Была готова порвать любого. Оставив окно, Айнур уселась опустилась вниз и с размаху пнула ногой столик. Еда разнеслась в разные стороны. Все перевернулось вверх дном. Айнур чуть ли не шипела от злобы. Госпожа села на кровать и начала шататься в разные стороны.

\*\*\*

Вечер. В общей спальне девушек все веселятся. Шесть рабынь посреди комнаты выполняют под восточную музыку танец живота, по одну из сторон от них горделиво с бордовой вуалью на лице восседает на тахте выше всех Валиде Гюльшен Султан, наслаждаясь музыкой. Хоть и лица Гюльшен видно не было толком, можно было по глазам определить, как сейчас счастлива Гюльшен. Все ее мысли только о предстоящей свадьбе с Хызыром. Любовь Хызыра к ней придает госпоже сил. Слева от Гюльшен сидит ее дочь — Нурсида Султан, а справа — Фахише Султан, смотря в разные стороны с улыбкой. Праздник всегда радовал ее.

Султан Мустафа сидит в своих покоях вместе с четырехлетним шехзаде Ибрагимом — своим сыном. Они разговаривали о войне, о предстоящих походах, в которых в дальнейшем будет участвовать шехзаде. Но разговор был прерван стуком в дверь.

— Входи! , — велел Мустафа.

Стражник открыл дверь и, поклонившись, сообщил новость:

— Извините за беспокойство, повелитель.

— Ничего уж. Говори.

— За дверью стоит один Эфенди. Он представился Юсуфом. Говорит, его порекомендовал вам главный мастер дворца — Джафер Эфенди, — выложил повелителю стражник все то, что ему рассказал Юсуф.

— Юсуф значит. Новый мастер… что ж, новых мастеров нам во дворце не помешает. Проси его, — распорядился султан, после, в покои входит тот самый граф Николай — Юсуф Эфенди, низко склонившись. При этом он ни на мгновение не забывает, зачем на самом деле он сейчас здесь. Он не забывает опасный приказ своего короля.

## Глава 53 (Третий)

Султан стоял возле своего стола и пристально смотрел на Юсуфа Эфенди, что опустил глаза вниз. Мустафа не стал переходить сразу же на грубый тон, как это присуще многим султаном, а начал разговор, как друг с другом:
— Тебя зовут Юсуф, верно?
— Да, повелитель.
— Откуда ты?
— Из Амсаи… то есть… — бросившись в жар из-за того, что Юсуф забыл якобы то место, откуда он прибыл, начал мяться он.
— Так откуда? Из Амасьи наверное?
— Ах да, повелитель. Амасья. Просто из головы вылетело…
— Ты наверное переволновался? , — спросил Мустафа с небольшой улыбкой на лице, а потом посмеялся, легонько стукнув своей ладонью по его шеи:
— Да не бойся. Не отниму я твою жизнь. Если все так, как мне и сказали, что ты профессиональный ювелир, то я озолочу тебя. Ты будешь получать вполне достойное твоего сана содержание. Кстати, а сколько тебе лет?
— Тридцать один, повелитель.
— Чудесно, — поулыбался султан и сел за стол, оперев свою спину на спинку стула, — иди в свободные покои, Юсуф. Тебе помогут найти евнуха в гареме. Его зовут Бонжук-ага. Он подыщет тебе комнату и конечно же, покажет, где находится мастерская. Все, ты свободен.
Юсуф снова низко склонился, обеими руками прижав вьющийся кафтан и вышел из покоев.
Султан в некоторой степени презрительно посмотрел вслед Юсуфу, а потом, из-за своих сомнений, уточнил у аги:
— Вы его обыскали? Ему можно доверять? Он не шпион?
— Обыскали, повелитель. Ничего такого мы у него не нашли. Не беспокойтесь. Будут еще приказы, повелитель?
Мустафа приподнялся со стула, дабы было удобнее говорить и сказал:
— Найди Нурбахар-хатун. Скажи ей, пусть подготовит сегодня к ночи Чаглайан-хатун.
— Как прикажете, — склонился ага и вышел за дверь.

Душа Юсуфа (он же граф Николай) была успокоена и рада. Он смог, пусть и не совсем, втереться в доверие к султану Мустафе. Теперь Юсуфа ждет время дли выполнения приказа, что заказал ему австрийский король. Юсуфу нужно будет убить султана Мустафу. Именно из-за политических и крайне накалившихся в последнее время конфликтов между Австрией и Османской Империей, австрийский король пошел на этот шаг. Это еще один заклятый враг османов после Венеции. Граф Вильгельм сейчас отбыл обратно в Австрию. Юсуфу придется самостоятельно привыкать ко всем дворцовым устоям, хоть это будет и не просто. Но при этом он еще должен писать австрийскому королю письма — сообщать о том, как продвигается его дело, все ли успешно. Но сейчас Юсуф будет весь в поисках Бонжука-аги. Войдя в ташлык, он вдали увидел танцующих девушек. Все это ему напоминало дворцовые балы в его родной стране, сейчас она даже немного скучал по ним. И вот, подойдя к одному из слуг, Юсуф Эфенди поинтересовался:
— Я Бонжука-агу ищу. Не подскажешь мне к нему путь?
Ага вытянул руку налево и указал путь:
— Иди туда, там будет длинный коридор. Потом поверни направо и там увидишь одну единственную дверь. Это комната Бонжука-аги.
— Спасибо, — вполне любезно беседовал со всеми новоприбывший Юсуф Эфенди. Он пошел туда, куда ему и сказали.

\*\*\*

В гареме продолжаются веселье и праздник. Девушки не перестают радовать своим красивым танцем, а музыка — грустить и унывать. Рядом с Чаглайан-хатун сидела сама Фахише Султан. Как бы ни было странно, но Чаглайан тоже присутствовала на празднике. В этот момент Фахише заметила интересную картину; к Нурбахар-хатун подошел слуга и что-то нашептал ей на ухо. Нурбахар положительно кивнула головой, только собралась подойти к Чаглайан, как резко остановилась, увидев рядом с ней Фахише Султан. Ту новость, что ей сообщил ага она никак не могла выдать Фахише. Но госпожа увидела подозрительное состояние Нурбахар и жестом руки подозвала ее к себе. Она подошла и наклонилась к госпоже. Хоть музыка была и тихой, но Фахише шепотом удалось донести сказанное Нурбахар:

— Что он тебе говорил, Нурбахар? О чем вы разговаривали?

— Так… ни о чем, — ответила она и выпрямилась, пойдя снова на свое место.

В этот момент обе госпожи (Гюльшен и Нурсида) устремили свой взгляд на Фахише Султан. Их шушуканье показалось им довольно странным. Нурбахар была в замешательстве. Что делать? Повелитель сам приказал доставить к нему Чаглайан. Но при этом Фахише Султан ни в коем случае об этом не должна знать. Как поступить? Но Нурбахар не растерялась; она подошла к Чаглайан-хатун и достаточно громко сказала ей, чтобы Фахише и остальные услышали:

— Чаглайан-хатун. Для тебя доставили новые ткани, что ты заказывала. Они в прачечной.

— Какие ткани, Нурбахар-хатун? О чем ты…

— Тихо! , — не дала договорить ей Нурбахар и попросила встать ее и пойти вместе с ней.

Чаглайан поднялась с подушки, поклонилась госпожам и последовала за Нурбахар-хатун. Войдя в коридор, Чаглайан по-прежнему ничего не понимала:

— О каких тканях ты говоришь, Нурбахар? Я никак не соображу.

— Постой. Слушай внимательно. Султан приказал тебя сегодня доставить к нему. Ночь ты проведешь у него, — не успела Нурбахар сделать законченную интонацию, как на лице Чаглайан уже выросла улыбка, — и знай, Фахише Султан ни за что не должна об этом знать.

— Я понимаю. Но мне же подготовиться надо. Что делать?

— Когда все разойдутся, ибо праздник вот-вот закончится, калфы помогут тебе. Поняла? , — объяснила Нурбахар.

— Да.

Все бы так просто, но их разговор подслушала за стеной Нурсида Султан, которой очень интересно стало, о чем шушукались Нурбахар и Фахише, ведь ее это даже насторожило. Услышав приближающиеся шаги, Нурсида быстро отбежала от этой стены и вернулась в общую комнату, где праздник подходил к концу.

\*\*\*

Девичья Башня. Айнур Султан решила написать письмо своей сестре — Нурсиде. Так или иначе, но госпожа всеми способами хочет связаться с ней и хотя бы попросить ее приехать к ней, чтобы хоть как-то поддержать и утешить. Тем более в комнате она одна. Даже ее служанку — Бешгюль-хатун переселили в другую комнату. Айнур Султан написала письмо Нурсиде и готовится отправить его ей:

«*Моя Нурсида. Моя любимая, единственная опора, не считая дочери, оставшаяся в этом мире. Помоги мне вызволить меня из этой проклятой башни, что я зову адом. Найди способ. Помоги. Я так бы хотела обрести крылья и прилететь к тебе, преодолев горы и моря. Но мои руки в крови, я сама виновата, что здесь нахожусь, я знаю. Но я не отступлюсь. Я отомщу всем, из-за кого я сейчас в таком положении! Я не оставлю их в покоев! Если это письмо дойдет до тебя, Нурсида, я буду самой счастливой. Сейчас я требую от тебя только одного — приехать ко мне, сюда».*

Написать-то письмо написало, но теперь его как-то нужно отправить. Айнур Султан в недоумении, у нее голова кругом от того, каким образом доставить письмо в ТопКапы к Нурсиде Султан. Ведь рядом с ней и Бешгюль нет, которая бы точно ей помогла. Еще немного подумав, Айнур решила, что через стражника передаст письмо во дворец, но это выглядело глупо, ибо стражник ни за что не согласится на такое, но попробовать госпожа хотела. На колени была готова склониться, лишь бы тот письмо передал, а уж потом, когда все бы получилось, она ударила бы его и всех своих врагов по самому слабому месту. Госпожа именно это и планировала. Стукнув громко ладонью по двери, Айнур закрыла глаза в ожидании и в терпении того, что все задуманное получится.

— Что вам, госпожа? , — на утешение Айнур вошел другой стражник, не тот, с кем она повздорила.

Без лишних слов, Айнур села на колени, а потом, выставив руки с свернутым письмом, она проблеяла:

— Отправь это письмо в ТопКапы к Нурсиде Султан — моей сестре. Она мне поможет выбраться и я озолочу тебя тогда за эту услугу. Поверь мне.

Стражник усмехнулся и отрицательно помотал головой:

— Да кто вам поверит, госпожа? Вы несете бред, — собрался он выйти, но Айнур остановила стражника словами:

— Я правда тебя озолочу. Передай это письмо Нурсиде Султан. Умоляю, передай.

Стражник все с тем же ехидным взглядом посмотрел на Айнур и, отрицательно помотав головой, вышел за дверь.

— Будь ты проклят! , — воскликнула Айнур Султан, как только он вышел, а потом развернула письмо и разорвала его на две части, потом на четыре, а потом на восемь и бросила в воздух, усевшись на кровать.

По окончанию праздника, Нурсида немедленно решила пойти за Фахише, чтобы сказать ей о том, что подслушала — о визите Чаглайан-хатун этой ночью с султаном. Сердце госпожи так и вырывалось от неоднозначности и противоречивости. Она не могла определиться: или рассказывать Фахише о том, что Чаглайан идет к султану или нет. Если расскажет, Фахише устроит, вероятно, скандал, а если промолчать, то наверняка чувства султана к Чаглайан все более возрастут и он перестанет любить Фахише. Однако толком не убедившись в том, что Чаглайан действительно сегодня должна идти к повелителю, Нурсида Султан не скажет об этом Фахише Султан и для того, чтобы окончательно в этом увериться, госпожа идет к общей спальне, чтобы посмотреть, готовят ли там сейчас Чаглайан или нет. Подойдя к общей спальне, Нурсида подсмотрела из-за открытой двери, что там сейчас происходит. Как она и полагала, две девушки помогают уложить волосы Чаглайан и надеть на нее украшения. Теперь Нурсида уже намерена идти к Фахише Султан. Никто ее за это не осудит, как она думала.

Гюльшен Султан идет по коридору к своим покоям. Уже начав подниматься по лестнице, госпожа остановилась и спустилась обратно, глядя на пол. Гюльшен вспомнила, как на этом месте она упала, потом как ее беспощадно избивала Айнур Султан. Гюльшен по-прежнему держит за это зло на Айнур:

— Гадина, Айнур… гадина.

— Госпожа! , — раздался возглас Хызыра, что увидел Гюльшен и надумал к ней подойти.

Валиде Султан тут же взялась за платок и опять надела его на лицо, лишь теперь повернувшись к будущему мужу.

— Хызыр, я так рада тебя видеть. Если б ты только знал, насколько я становлюсь счастливой, когда вижу тебя. Один взгляд твоих глаз чего стоит.

— Нам больше нечего бояться, госпожа. Отныне мы можем чувствовать себя совершенно спокойно, — с улыбкой заверил Хызыр Гюльшен, — и еще, госпожа, спешу вам рассказать, повелитель на позавчерашнем заседании Дивана при всех Пашах включил снова меня в Совет. Видели бы вы, госпожа, какое выражение лица в тот момент было у Касыма Паши. Глаза аж на лоб полезли, — Хызыр посмеялся, а вместе с ним хихикнула и Гюльшен.

— Но самое важное, госпожа это то, что завтра наша свадьба.

— Как это? О чем ты? , — не поверила Гюльшен.

— Ко мне сегодня султан подходил. Он сказал, что наша свадьба будет завтра. Завтра!

— Уже? О, Аллах, ну наконец-то. Я не сломилась, я дожила до этих дней, — задрав кверху голову, и как бы обращаясь к Аллаху, выдохнула Гюльшен Султан.

В этот момент Хызыр Паша приложил левую руку к своему сердцу, на несколько секунд перестав дышать.

— Хызыр? Что с тобой? , — нахмурилась Гюльшен Султан.

Он свободной рукой сделал жест, что все нормально, и глубоко вдохнул, чтобы проверить, есть ли еще очень резкие боли в сердце, и он убедился, что боль отступила, заверив Гюльшен:

— Не волнуйтесь, госпожа. Все хорошо. У меня иногда бывают боли в сердце и обычно они быстро проходят.

Гюльшен Султан невольно улыбнулась, но в душе у нее остались переживания по этому поводу.

Пока Чаглайан-хатун ведут Бонжук-ага и, к сожалению, как того требуют правила, Нурбахар-хатун, а сзади две калфы, Нурсида Султан приходит к Фахише, чтобы доложить ей о Чаглайан. Но для Фахише это было не таким уж и секретом. Она даже спать не ложилась, потому что думала именно о Чаглайан. Ее сейчас нет в покоях и Фахише не знает, что думать. Увидев сестру султана, Фахише встала и поклонилась.

— Фахише. Ты выглядишь неважно, — пристально вглядевшись в лицо госпожи, заметила Нурсида, — и почему спать не идешь?

— Я жду свою служанку — Чаглайан-хатун. Она куда-то запропастилась. Хотя вы правы, пора идти спать, а то что-то мне подсказывает, что Чаглайан сквозь землю провалилась, — последнее слово в своей реплике Фахише сказала с большей злобой.

Нурсида Султан начинает подходить к разговору о Чаглайан-хатун:

— Фахише, Чаглайан сейчас… не злись, только она… у султана в покоях сейчас.

Сказав, Нурсида ни на миг не отрывала глаз от мимики Фахише и госпожу удивило, что на ее лице вообще почти не возникло никаких эмоций, хотя в душе у Фахише сейчас полное расстройство и разочарование в ожиданиях.

## Глава 54 (Третий)

Нурсида видела, как Фахише тяжело, и пробовала поддержать ее, понимая это женское горе:
— Фахише, поверь, я тебе это вовсе не со зла сказала. Нет. Ты не должна падать духом. Ведь на носу радость за радостью. Завтра вот никях Гюльшен Султан и Хызыра Паши. Снова будет праздник, только более роскошный и грандиозный. Ну? , — жалкими глазами посмотрела она в глаза Фахише Султан, — а еще в твоем чреве ребеночек сейчас. Вот кем должны быть заняты твои мысли. А Чаглайан… побудет там ночь-другую, да и забудет дорогу в султанские покои. Или может мой брат тебя наказывает за какой-то твой проступок?
— Да это здесь не причем! , — повысила вдруг голос Фахише, но потом сама себя одернула, ибо на госпожу она кричать не в праве, — Чаглайан уже давно у него. Понимаете? Это самое ужасное. Некоторое время назад я увидела Чаглайан с колье на шее, я спросила откуда оно у нее, а она говорит, что на рынке купила, в то время как той ночью ее не было в моих покоях. Но я об этом не знала. Потом, помню, я еще раз заметила, что ее не было в моих покоях, а наутро, когда она явилась, она сказала, что будто бы спала среди девушек, когда в это время была у султана. Предательница! Как Чаглайан так могла поступить со мной? Я же сама ее к себе на службу взяла. Полюбила, как сестру. Как такое возможно? И не только это. Я недавно ходила к астрологу — Курбану Эфенди, вы его знаете.
— Угу.
— И он мне сказал, что половина моего лица в тени, сказал, что меня кто-то предал, не просто же так были эти слова? Кто предал, так это Чаглайан, я сразу об этом подумала, и вот тебе. Как мне теперь быть? Мустафа изменяет мне! , — начала изводиться Фахише, а Нурсида Султан не смела отходить от нее ни на шаг.

За Нилюфер Султан (дочь Айнур Султан и покойного Зинната Паши), которая, буквально, осталась сиротой, ухаживают две служанки в бывших и старых покоях Айнур Султан. Семилетняя девочка чуть ли не каждый день задает вопросы служанкам о том, когда вернется ее матушка. Она даже не знает, что ее отца уже нет в живых. И тут, по приказу султана, в эти покои входит девушка, посланная султаном, поклонившись Нилюфер Султан:
— Госпожа. Пойдемте со мной, я уведу вас в другое место.
Только девушка подошла к Нилюфер, как та рабыня, что присматривала за девочкой, с ненавистными глазами пробурчала ей:
— Уходи отсюда. Что тебе здесь понадобилось?
— Повелитель меня послал сюда. Вот, что, — деловито ответила пришедшая девушка, — султан приказал мне забрать девочку и отвести ее в детскую. Отныне она будет жить в той комнате вместе с Эсмой Султан.
— Кем? , — насупилась рабыня Нилюфер.
— Аллах Милостивый… — сделала возмущенное лицо девушка, посланная повелителем и объяснила:
— Эсма Султан — это дочка от первой фаворитки султана, которую казнили. Что, не помнишь? Как ее? , — она задумалась, и начала вспоминать, — Долу… Долунай вроде.
— А, Долунай, как ее не помнить. Все, я поняла. Что ж… раз приказ повелителя, то… Нилюфер, ты же не против теперь с Эсмой Султан играть? Это милая и порядочная девочка. Тебе с ней будет веселее.
Нилюфер пожала плечами. Она и хотела, но с другой стороны и не хотела. Приказа нельзя было ослушаться. Девушка взяла Нилюфер Султан за руку и повела ее в детскую.

В то время, как Фахише Султан страдает, изводит себя от дурных мыслей из-за того, что Мустафа с Чаглайан этой ночью, султан и близкая служанка Фахише Султан радуются жизни: громко смеются, наслаждаются и любуются друг другом. Смех Чаглайан был несколько фальшив, потому что она испытывала угрызения совести. Постоянно лезли занудные мысли в голову о том, что она предала Фахише. Эти думки не давали девушке покоя при всем ее нахождении с султаном.

Этой ночью и Бонжуку-аге нет покоя. К нему пришел Юсуф Эфенди (граф Николай), как ему и посоветовал Падишах, сказав, что Бонжук поможет ему записаться в мастерскую дворца. Юсуф сидит на тахте у главного евнуха гарема. Конечно, ему было совсем неудобно жить по правилам гарема, но никуда ему теперь не деться от этого.
-…Так значит, ты говоришь, из Амасьи. И посоветовал тебя повелителю главный дворцовый мастер. Ты — ювелир, верно?
— Все верно, — улыбнулся Юсуф, стараясь быть как можно вежливее.
— Ветер счастья занес тебя к нам в гарем, Юсуф, — заразительно промурлыкал Божнук-ага, тряся указательным пальцем с приподнятой рукой — характерным для Бонжука жестом.
Юсуф только улыбался и радовался, что все продвигается в лучшую сторону.
— Сейчас уже очень поздно, — заметил Бонжук, и сделал кратковременную паузу, — приходи завтра утром ко мне. Вместе пойдем в мастерскую, пусть тебя туда запишут. Ну иди, иди, — льстиво улыбаясь, уже принялся лечь спать ага, да не тут-то было — Юсуф начал доставать из-под пояса мешочек с золотыми, что имел, когда только приехал во дворец.
— Э-эй! А ну убери обратно. Давай-давай-давай-давай… — затараторил Бонжук, вертя пальцами руки, — у нас это здесь не принято. Не принято. Понял?
Юсуф немного испугался, что что-то сделал не так, просто не зная, что у Бонжука-аги такой голос — лишь метод воздействия.
— А теперь ступай, — тут же перешел на мягкий тон ага и улегся на кровать, накинув на себя одеяло.
Юсуф, уже выйдя за дверь, громко прошептал:
— Спасибо, — и тут же закрыл двери.

\*\*\*

Бешгюль-хатун сильно волнуется о своей госпоже, и так, что сумела промолчать, начав звать стражу:

— Пропустите меня! Дайте мне пойти к Айнур Султан! Она нуждается во мне! А-а-а! , — застучала ладонями по двери Бешгюль, получив в ответ тишину, — переселите меня хотя бы в соседнюю комнату! Слышите?!

Тут дверь начала открываться и вошел стражник.

— Пропусти меня! , — сопротивляясь и отталкивая его от себя, решила выйти наружу Бешгюль, но стражник без лишних слов дал ей пощечину, от которой Бшегюль упала на пол и быстро ушел, снова закрыв дверь.

Айнур Султан страдает еще больше. Она в безысходности. Уже не знает, что придумать, чтобы выбраться из башни. Ей на ум приходят всякие способы, но всерьез их она не принимает. Госпожа просто сидит на тахте и перебирает сухой хлеб, что ей дают на обед. Всю ночь стены комнаты в Девичьей башне, где находится Айнур Султан, слышали беспрестанные и просящие о помощи возгласы. Она даже прибегла к молитвам, не шла спать, а читала про себя молитвы, пробуя таким путем разжаловать Аллаха и чтобы он помог ей снова воссоединиться со дворцом, но после у нее не хватило сил, и она начала снова клясться про себя, что отомстит всем своим врагам.

Наступает день. Айнур сидит на тахте своей комнаты с растрепанными волосами и с мешками под глазами, видно, что полночи она не спала. Госпожа вертит пальцами в разные стороны, не зная, что ей делать и чем занять себя. Взгляд у нее был ко всему равнодушный. Ничего ее уже не радовало, не пугало и не печалило. Открылась дверь и вошел стражник, поставив поднос с фруктами, а конкретно, яблоками, бананами и мандаринами, под низом плодов выглядывало лезвие ножа.

— Ешьте, — грубо отрезал стражник и вышел за дверь, враждебно взглянув на Айнур.

Айнур Султан и есть-то особо не хотела, она вообще толком ничего не хотела. Женщина достала из-под дна тарелки нож.

\*\*\*

Радостная Чаглайан-хатун, проведшая эту ночь у султана, идет в общую спальню к девушкам, чтобы похвастаться тем, чего она достигла.

— О, Чаглайан пришла, — заметила одна девушка, сидевшая на подушке.

— Как ночь с султаном? , — отложив вышивку, спросила другая рабыня.

— Ночи с Мустафой райские, — сладко произнесла Чаглайан.

И другая девушка усмехнулась:

— Ты так говоришь, чтобы и мы к Падишаху пойти хотели? Сама хочешь создать себе же соперницу? , — поддержав разговор, несколько других девушек посмеялись, но совсем недолго, пока Чаглайан их не обуздала:

— Я лишь свои впечатления высказала вам. Всего-то. Но-о… вы еще главного не слышали, девушки?

— М-м-м. Неужели ты беременна? , — с любопытством спросила одна из рабынь.

— Да! Ты угадала. Я беременна! , — гордо заявила Чаглайан.

Как раз в этот момент по балкону рядом с покоями Валиде Султан прогуливалась Гюльшен Султан вместе с верным ей Зюмрютом-агой. Остановившись, Гюльшен озадачилась:

— Это кто там беременна?

— Не знаю, госпожа… — медленно проговорил Зюмрют-ага, подойдя ближе к госпоже и прищурившись.

— Ты серьезно беременна? , — не поверила та же рабыня, что спросила у нее до этого.

Чаглайан положительно помотала головой.

— Да ты что! Аллах Милосердный. Ну и ну и. А Фахише Султан теперь как быть? Она прибьет тебя, Чаглайан, когда узнает об этом. Помяни мое слово.

— Я — ее служанка. Она меня не тронет.

— Ну смотри, — сказала другая девушка.

Стоявшая на балконе Гюльшен хмыкнула:

— Надо же. Чаглайан беременна значит. А правда ли это? Откуда она знает, Зюмрют? Может специально так говорит, чтобы перед девушками похвастаться?

— Даже не знаю… — ответил Зюмрют.

— Вызови-ка ее ко мне. Чем это она так околдовала моего сына?

Зюмрют уже сорвался с места, как Гюльшен неожиданно все отменила:

— Нет. Стой! Стой. Не сегодня. Мне сейчас не до этого. Вечером моя долгожданная свадьба с Хызыром. Только об этом и хочу думать. На остальное плевать. Кстати, Зюмрют, сходи-ка к портным, спроси у них о том платье, что я тебе заказывала.

— Я уже ходил к ним, госпожа, — широко улыбнулся Зюмрют.

— Ну что? Оно такое, как я и хотела?

— Вы бы видели его, госпожа. Оно очень длинное, — начал описывать платье Зюмрют, показывая руками в воздухе образы, — основа красная, шелковая с узорами в виде цветов, потом идут очень широкие обширные нежно-розовые ткани тоже со всякими разными узорами, после же — ткань красного цвета с оттенком багряного. Оно очень красиво.

— Поскорее бы на него посмотреть, — сказала Гюльшен Султан и направилась с Зюмрютом-агой в свои покои, чтобы дать приказ о подготовке покоев.

\*\*\*

Бешгюль-хатун больше не может терпеть. Ей уже просто надоело сидеть и сидеть в своей комнате, не принимая никаких действий. Ей тоже, как и Айнур Султан, подали фрукты, не забыв положить туда нож с целью порезать при желании фрукты. Бешгюль поняла это именно так, но ей было не до того. Она набралась мужества, помолилась, взяла нож, встала за дверь и окликнула стражу:

— Стража! Скорее сюда!

Тут же распахнулась дверь и зашел удивленный стражник:

— Что такое? , — ища глазами Бешгюль, спросил он.

Когда стражник едва только заметил хатун, Бешгюль, напрягши руку, вонзила нож в живот стражника, потом вынула, когда тот уже истекал кровью и снова вонзила, а потом снова же вынула. Стражник замертво упал на пол. Когда второй стражник заметил, что случилось, Бешгюль была уже наготове. Увидев женщину с ножом, стражник, ввиду инстинкта самосохранения, отошел от нее, выйдя за дверь.

— Я убью тебя сейчас, — почти не разжимая челюстей, пообещала Бешгюль-хатун с глазами, полными хищности.

Стражник, как только Бешгюль подошла к нему, пнул ее ногой в колени. Но Бешгюль удержалась и не упала. Когда стражник собрался достать оружие, Бешгюль уже воткнула в него нож и вытащила его. Хоть этот стражник был полуживой полумертвый, Бешгюль оставила его и побежала к Айнур. Госпожу держали этажом ниже. Бежав по холодному черствому каменному полу, Бешгюль подбежала к лестнице, но второпях, она выронила из руки нож. Этот звук услышал страж, что стоял возле комнаты Айнур Султан. Бешгюль действовала очень оперативно. Она спустилась с лестницы и стоя за другой стеной, за которой она услышала, что подходит этот стражник, Бешгюль-хатун взяла снова в руки нож и была готова вонзить его и в этого охранника. Как только стражник показался, Бешгюль резко вонзила в него нож, но тут, не смогла и сама бежать дальше. Ей вдруг стало очень больно. Она опустила вниз голову и увидела в своем правом баку глубоко вонзенный стражником кинжал. Бешгюль стиснула зубы от боли, но она была настолько предана госпоже, что ей хватило сил вытащить из этого стражника нож и снова вонзить его в него. Он упал на пол. Бешгюль медленным шагом пошла к комнате Айнур. Открыв дверь, она увидела настоящий кошмар, закрыв рот руками и сильно закричав от шока; Айнур Султан лежала на полу на спине, истекающая кровью без сознания. Бешгюль схватилась за голову от увиденного в тоже время корчась от боли, причиненной кинжалом. Она наклонилась к госпоже и увидела, что запястье на ее левой руке было в несколько местах глубоко порезано. Крови было уйма. Даже стены, и те были в крови. Серое платье госпожи, также, было почти полностью испачкано свежей кровью. Смотреть на такое было жутко.

— Госпожа моя… — не хватило сил и воскликнуть от ужаса Бешгюль-хатун из-за боли. Женщина поднесла свою руку к шее Айнур и послушала пульс. Его не было. Бешгюль начала трясти госпожу, но было очень поздно. Она опоздала. Да и вряд ли бы от такой большой потери крови кто-то смог выжить. Бешгюль сама чувствовала, что ей немного осталось. Нож зашел очень глубоко. У женщины в лице стало темнеть. Она упала на пол, а потом опустила свою голову рядом с Айнур, прошептав:

— Я навечно предана вам, госпожа. Клянусь. Я иду к вам, госпожа… — дальше Бешгюль не смогла говорить, ее глаза закрылись и Бешгюль отправилась за Айнур Султан.

## Глава 55 (Третий)

ТопКапы усердно готовится к свадьбе Гюльшен Султан и Хызыра Паши. Сами Гюльшен и Хызыр в невероятно сильном предвкушении перед свадьбой. Будь их воля, они бы и без свадьбы без стеснений наслаждались любовью, потому что любят они друг друга уже долго и давно. Как по мнению Гюльшен Султан, служанки ее покоев превзошли сами себя: роскошные ковры, самые богатые шторы Стамбула, самая вкусная еда. Все самое-самое сегодня на свадьбе Гюльшен Султан и Хызыра Паши. Они этого достойны, потому что и так уже очень долго ждали этого. Единственное, что печалит еще Гюльшен — это то, что раны и ссадины на ее лице не до конца зажили. Остались синяки.

Фахише Султан сидит в своих покоях и нервничает, не зная, чем себя занять, чтобы отойти от мыслей в плане Чаглайан-хатун, которая до сих пор не вернулась в покои своей госпожи. В этот момент открылись двери:
— Султан Мустафа Хан! Дорогу!
Фахише скоропостижно вытерла пару капель слез на обеих щеках, встала с тахты, поправила платье и волосы, а когда зашел султан — поклонилась. Мустафа подошел к своей любимой и спросил, заметив ее неважное состояние:
— Что с тобой, Фахише? Ты будто всю ночь не спала. Что такое?
— Папа! Папа! Папа пришел! , — закричали хором восьмилетний шехзаде Махмуд и четырехлетний шехзаде Ибрагим, выбежавшие из другой комнатки.
— Зелиха, уведи детей в комнату! , — прокричала Фахише личной няне детей.
— Что с тобой творится, Фахише? Я сам их видеть хотел, — вмешался Мустафа.
Фахише Султан показала Зелихе жест и та оставила детей, удалившись.
Мустафа взял на руки Ибрагима и заулыбался:
— Ибрагим. Ягненочек мой, — он поцеловал сына в лоб, — как дела?
— Хорошо, а у тебя мой султан?
Мустафа посмеялся, а потом отпустил на пол мальчика. Затем к Падишаху подошел Махмуд — его первенец. Поцеловав отцу руку, они оба обменялись любящими улыбками.
— Теперь идите в свои комнаты, — повелел Мустафа.
— Зелиха, — лениво позвала Фахише Султан няню детей и та их увела в другую комнату.
У султана Мустафы настроения сейчас не было. Точнее оно было, пока Фахише его не испортила. И улыбку, и смех ему пришлось лишь выдавливать из себя ради детей. Он подошел в упор к Фахише:
— Посмотри на меня.
Фахише взглянула на султана.
— Что с тобой такое? Объясни же мне. Я пришел сказать, что хочу отдать тебе бывшие покои Айнур Султан, там ведь все равно никто не живет.
Фахише не побоялась ответить следующее:
— Мне отдать? Не надо мне от тебя ничего, Мустафа. Чаглайан вон отдай. Ей там будет лучше, чем мне.
— О чем это ты? , — опустил вниз брови Мустафа, отойдя на шаг от Фахише Султан, — я не поним…
— Я объясню! Чаглайан-хатун — моя служанка. Она уже много раз у тебя в покоях была. Я знаю. Отныне я не желаю ни ее, ни тебя видеть. Сама буду как-нибудь выживать в этом дворце.
Мустафа ухватил двумя руками за плечи свою фаворитку и пробурчал в грозном тоне:
— Ты понимаешь, с кем ты сейчас разговариваешь, Фахише? Я… — дальше султан запутался, не знал, что ответить Фахише насчет Чаглайан, а потом решил — будь что будет:
— Я — султан семи Материков! Властелин мира! Я имею право быть с кем захочу. Ты это понимаешь?
— Теперь я понимаю только одно. Что во дворце нет места для любви. Не знаю, кто здесь может говорить о каких-то чувствах между мужчиной и женщин, когда этих чувств нет. Не знаю, может я ошибаюсь, и у твоей матери с Хызыром Пашой они есть, но у нас с тобой их точно нет. Да наверное и не было…
— Я тебя не люблю? , — поразился словам Фахише Мустафа, — а свобода, Фахише? А дети? А? Это не любовь?
— Ну тогда почему ты с Чаглайан-хатун некоторые ночи проводишь, за что меня наказываешь? , — не унималась Фахише, едва не доходя до слез.
Мустафа решил отдалиться от этой темы:
— Не забивай свою голову этими мыслями, — снова улыбнулся Мустафа, — Чаглайан сегодня есть у меня в покоях, завтра — нет. Тем не менее, я дарю тебе покои Айнур. Чтобы не вспоминать об этой предательнице, которая сейчас отбывает наказание в башне, переделай все в этих покоях. Обставь все так, как тебе будет угодно, — Мустафа поцеловал Фахише Султан в лоб, что смягчило сердце женщины и она немного успокоилась.
Мустафа вышел из покоев своей любимой фаворитки и матери шехзаде. Но он промолчал о самом важном, и не потому, что забыл, а нарочно, дабы не разжечь скандал — он перевел Чаглайан-хатун в отдельные покои, ибо она беременна, как сказала ему сама Чаглайан, но толком никто ничего не знает.

Бонжук-ага и Юсуф Эфенди идут вместе в мастерскую дворца, чтобы записать там Юсуфа. Войдя туда, Бонжук-ага заулыбался и поклонился главному мастеру, промурлыкав:
— Джафер Эфенди. Вот, принимай новичка. Его зовут…, а как тебя зовут?
— Юсуф, — прошептал тот.
— Ах! Вот! Юсуф, — радостно ответил ага.
Джафер Эфенди, будучи строго нрава внешне не очень привлекательным из-за своей большой рыжеватой бороды, подошел к Юсуфу и поинтересовался у него:
— Милости просим. Что ты умеешь делать, Юсуф? Зачем пожаловал к нам в мастерскую?
— Я… я — ювелир. Раньше жил в Амасье.
— А от чего ж уехал оттуда? , — почти каждая мелочь была любопытна Эфенди.
— Работа была менее оплачиваемой, — продолжал выдумывать Юсуф, — а еще, пару лет назад у меня умерла жена, и мне захотелось забыть все и приехать сюда.
— Все понятно. Что ж, Юсуф, не знаю, насколько здесь тебе будет комфортно и престижно, но знай. У нас здесь разгильдяев не любят. Одна ошибка еще ничего, вторая ошибка — тоже. Но если продолжишь совершать ошибки и не образумишься, то уедешь восвояси. Так и знай, — рассказал об обычаях Джафер Эфенди, — а теперь иди сюда, — мастер подозвал Юсуфа к столу с бумагами, — занесем тебя в список мастеров.
Юсуф был рад, что у него получилось расположиться в мастерской, но вместе с хорошим пришло и плохое; увидев новичка, другие мастера стали враждебно поглядывать на Юсуфа, коситься на него, смотреть, словно чему-то завидуют при этом шепчась между собой. Ранимую, но в то же время грозную душу Юсуфа это весьма задело. Даже обидело. Но он поставил себе цель несмотря ни на что выполнять свою работу.

\*\*\*

Вечер. В покоях Валиде Султан устроен настоящий праздник. Вот и настал тот час, что так ждали Хызыр Паша и Гюльшен Султан. В покоях Валиде Султан устроен настоящий праздник в честь никяха Гюльшен Султан и Хызыра Паши. В покоях, как обычно, на любую свадьбу, собираются жены знатных Пашей, которых с большим удовольствием принимает здесь Гюльшен. Она протягивает в буквальном смысле руку дружбы каждой, готовая пообщаться из них с кем угодно. Поскольку султан выделил Хызыру и своей матери после их свадьбы дворец, где ранее проживали покойные Зиннат и Айнур, то Гюльшен Султан приказала вовсю работать во дворце, дабы «стереть» все те запахи, всю ту атмосферу, что оставили после себя Айнур Султан и Зиннат Паша. Это было единственное, что немного огорчало Гюльшен Султан. Сначала она ни в какую не хотела переезжать в этот дворец, но потом смирилась и отдала приказ о переделке всех комнат и балконов.

В комнате играла музыка, восемь девушек танцевали восточный танец, а жены Пашей и Визирей не переставали радовать своим присутствием Валиде Султан, что сидела на главной тахте в том самом великолепном платье, что заказала у портного. Свет свечей заставлял камешки на платье блестеть. Это широкое и длинное, а в то же время необычное платье придавало Гюльшен Султан в данной обстановке уверенности. Дочь госпожи — Нурсида Султан — сидела рядом с Валиде, но ниже. Открылись двери и вошла жена одного из Визирей — Хадыма Ахмета Паши.

— Я так рада, Айше-хатун, проходи же, — широко улыбнулась Гюльшен Султан вошедшей женщине.

— Госпожа, — поклонилась хатун и села на подушку рядом с Гюльшен.

— Как поживаешь?

— О вашем здоровье молюсь неустанно, — любезно ответила женщина.

— Как Ахмет Паша? Я надеюсь, к вам щедр Аллах.

— Все у нас хорошо, госпожа, — улыбнулась Айше-хатун, — только вот у нашего Великого Визиря Касыма Паши не все ладно.

— А что такое случилось? , — наскоро сделав глоток воды, спросила Валиде Султан. А Айше-хатун ей отвечает, поднеся свою голову ближе к голове госпожи:

— Горе произошло. У Касыма Паши три дня назад жена умерла — Гюльгер-хатун.

— Как жалко… О, Аллах, не дай никому такое испытать, — выдохнула Гюльшен.

— Я недавно заходила в их дом, Паше лично вручила подарки, чтобы хоть как-то утешить его. Но государству семья не столь важна, ему важна власть. Касым Паша погоревал день-другой, а потом вернулся к своим обязанностям, — объяснила Айше-хатун.

## Глава 56 (Третий)

Женщины в покоях Валиде Султан, мужчины же — у повелителя в покоях. Султан сидел на своем троне и мысленно гордился за свою мать, а напротив него стояли три столика. За каждым из них сидело по двое-трое знатных Пашей и беев. Не исключение составляли Хызыр Паша, Рахман Паша (муж Нурсиды Султан), потерявший жену Касым Паша и Хадым Ахмет Паша. Ахмед Паша сидел неподалеку от Хызыра Паши. Он с некоторым недовольством смотрел на него, будто что-то желая от него услышать, тем более Ахмед Паша был ниже Хызыра по положению в Совете. На каждом столике была еда. Сегодня им подали зажаренную свинину, «рыбу в шубе», рахат-лукум и напиток — шербет. Все болтали между собой и ели. Но Хызыр Паша едва не носом клевал в еду, ибо он держал свою руку у левого ребра. Ему было тяжело дышать. Паше стало очень плохо, даже в глазах начало все размываться, что Хызыра насторожило, потому что из-за его гордости он боялся кому-либо говорить об этих болях. Если раньше боль появлялась два-три раза в день и была не резко колющей, то сейчас боль сильно обострилась, словно сердце Паши сжималось тисками. То, что он корчился от резких уколов в области сердца, никто даже не заметил. Все были так заняты беседой. Но в этот момент свое слово ко всему вставил сам султан Мустафа Хан:
— Паши. Мои Визири, бейлербеи и казаскеры. В связи с тем, что я сочетал браком свою матушку Валиде Гюльшен Султан с Визирем Совета Хызыром Пашой, хочу при всех вручить свадебный подарок Паше. Хызыр Паша, — обратился султан к больному, но ничего не заметил из-за того, что Хызыр начал терпеть боль через силу, хоть и приходилось хмуриться из-за нее.
Хызыр подошел к Падишаху, сделал поклон, а Мустафа сделал правой рукой жест двоим агам. Те подошли к нему, держа в руках свернутый на четыре раза дорогой кафтан.
— Это мой подарок тебе, Хызыр. Желая счастья и мира тебе. Наденешь его?
Хызыр медленно покачал положительно головой. В этот момент все отвлеклись от еды и внимательно смотрели на Хызыра Пашу.
Один из слуг развернул кафтан и надел его на Хызыра Пашу. Воротник его был из черного соболиного меха, что подчеркивает богатство этой одежды. Сам же кафтан был зеленого, украшенный рубиновыми и сапфирными камнями.
— Тебе нравится? , — поинтересовался с улыбкой султан.
— Что вы повелитель, как он может мне не понравиться? Это ведь лично ваш подарок. Если позволите, я поеду в наш дворец.
— Я слышал, ремонт и переустройство там еще не до конца завершено, — уточнил султан Мустафа.
— Да и ладно. Свадьба-то состоялась, — торопился Хызыр, — и еще, я наверное в этом кафтане и поеду.
— Он принадлежит тебе, дело твое, — одобрил Падишах и протянул руку в сторону, чтобы Паша понял, что можно идти, — матушке я сообщу, что ты уехал в тот дворец, об этом не думай.
Хызыр Паша стукает в дверь и выходит из покоев. Выйдя, Хызыр вздыхает с облегчением:
— Аллах, благодарю тебя. Неужели все закончилось? Ах… сердце… как же меня подводят эти боли, — едва не скорчившись, прошептал себе под нос Хызыр Паша и быстрым шагом пошел к выходу из дворца.

Праздник в покоях Гюльшен продолжается. Играет задорная музыка, продолжаются танцы рабынь, по комнате ходят калфы и раздают всем сладости, а жены государственных чинов и остальные женщины безустанно о чем-то болтают и смеются. И тут, вдруг услышав, что Айше-хатун (жена Ахмеда Паши) завела разговор с женой Шейх-уль-Ислама Эфенди — Мерьиман-хатун об Айнур, Гюльшен остановила себя в движениях, чтобы послушать разговор.
— Айше, помнишь, как тут все гуляли, когда была свадьба Айнур Султан с Зиннатом Пашой? , — уточнила Мерьиман у жены Ахмеда Паши.
— Как не помнить? , — перешла едва не на шепот Айше-хатун, что Гюльшен Султан немного возмутило, — в тот момент Айнур гаремом управляла, теперь же — снова Гюльшен Султан.
— Как все меняется-то, — подобной деревенской бабке, начала поддакивать Мерьиман-хатун, — а что с Зиннатом Пашой сейчас? Я слышала, что он умер. Давно еще.
— Айше-хатун и Мерьиман-хатун! , — не сдержалась Гюльшен Султан, поставила стакан с соком на тумбочку и подозвала обеих женщины.
Они встали с подушек и склонились.
Гюльшен оторвала спину от спинки диванчика и грубовато поговорила с ними:
— Что это вы за разговоры ведете? М? Забыли, где находитесь?
— Извините, госпожа, — в один голос ответили Айше и Мерьиман, поклонившись, — просто нам стало любопытно, что с…
— Вас это не касается! , — повысила голос Гюльшен, и после этого, Нурсида Султан повернулась к Валиде с вопросом:
— Что такое, матушка?
— Ничего, — сладко улыбнулась Гюльшен, положив свою руку на руку дочери, а потом снова насупилась:
— Садитесь, — велела она Айше-хатун с Мерьиман-хатун. — Что будем с ней делать? А с госпожой что будем делать, не бросим же на съедение диким зверям, как вот эту? , — размышлял один из выживших стражников Девичьей башни и другой, не пострадавший от ран умершей Бешгюль-хатун, стражник, при этом смотря на тела Айнур и Бешгюль.
— Ну госпожу надо бы во дворец султана отвезти. Как-никак — госпожа. А вот эта… кто она такая? Рабыня и только. Выбрось в Босфор ее, — решил второй стражник и начал подымать Айнур Султан, а другой страж — Бешгюль-хатун. Их не смущало, что половина помещения поглотила кровь от Айнур, наложившей на себя руки.

\*\*\*

Близилась ночь. Праздник в покоях Валиде Султан и обряд никяха подходил к концу, Гюльшен с учащенным, как у молодой женщины и невесты, биением сердца начала готовиться к отбытию в новый дворец, где раньше жили Зиннат с Айнур. Мастерская дворца. Главный мастер — Джафер Эфенди — выражает свой гнев на трудолюбивых учениках по причине того, что куда-то исчез Юсуф.

— Если кто-нибудь что-то видел и молчит, — едва не крича и грозя пальцем, говорил Джафер, — знайте! этот молчун без лишних разговор не то что из мастеркой, он из дворца вылетит!

В этот момент как раз в комнату вошел Юсуф Эфенди, но не один. Его привел один из мастеров дворца.

— Явился, значит? , — обратился он сначала с недовольством к Юсуфу, а потом к тому, что привел его:

— А ты где был? Ты лично его нашел и привел?

— Да, Джафер Эфенди. Представляете, возле комнаты для портных что-то делал. Что ему там понадобилось?

— Говори, Юсуф. Что ты там делал? , — подошел к сбежавшему главный мастер.

— Я просто комнату перепутал, думал, мастерская там, видимо заблудился просто, — замямлил Юсуф, как сразу после этого раздался звонкий смех почти всех мастеров, сидевших за своих столах. Их умилила эта история. Они посмеялись над Юсуфом, как над дураком, давая ему это понять.

— Больше никогда так не делай, Юсуф, — тоже не совсем поверив Юсуфу, предостерег его Джафер Эфенди, — а теперь всем можно возвращаться в свои покои. Очень поздно уже.

На празднике все уже начали расходиться, а Фахише Султан и не думала даже о нем, не то что не пошла на него. Госпожа с подавленным лицом лежала в своей кровати на боку и пыталась уснуть. Она сейчас как раз о Чаглайан вспоминала, но ее не смущает, что служанки рядом нет. Хотя не такая уж она и служанка теперь, Чаглайан — фаворитка повелителя. Еще она утверждает, что беременна, к тому же, султан приказал перевести ее в отдельные покои. Уже чуть ли не как госпожа живет. В покои к Фахише вошла хазнедар гарема — Нурбахар-хатун.

— Госпожа? , — с тревогой подошла Нурбахар к женщины, подумав, что она заболела, ввиду того, что Фахише лежала в постели и не спала, — что с вами, госпожа? Вас и на празднике не было. Госпожа? , — переспросила Нурбахар, не получив ответа, — госпожа, ответьте ради Аллаха. Фахише Султан. Госпожа! , — Нурбахар едва не закричала, требуя ответа.

— Ну что тебе, Нурбахар? Пришла узнать, как здоровье? Видишь же и так… — лениво протянула Фахише.

Женщина подошла еще ближе к госпоже и сказала:

— Вас и на церемонии никяха не было. Праздник уже подошел к концу. Гюльшен Султан о вас спрашивала, перед тем, как уехать в другой дворец.

— И что ты сказала?

— Так и сказала. Ответила, что вам нездоровиться. Что с вами? Не пугайте вы нас! Хотя бы о детях подумайте, — пыталась утешить Нурбахар Фахише.

— Ты права, — Фахише начала вставать с кровати и потянулась рукой за чем-то.

— Госпожа?.., — с боязнью в голосе проговорила Нурбахар-хатун, а потом увидела, что Фахише Султан взяла в руки кинжал, — Фахише Султан, что вы собираетесь делать?! Госпожа! , — слегка ухватила Фахише за руку Нурбахар, но она одернула от нее руку:

— Не мешай мне. Я уже все решила. Я не хуже тебя знаю, что этот дворец — место для выживания. Если будешь слаб и бессилен, тебя все тут заклюют, никто не посмотрит ни на статусы, ни на занимаемые должности. Но если будешь пробиваться к своей цели, то все получится.

— Так все-таки что вы задумали?

— Чаглайан-хатун сейчас где? Небось с девушками в общей спальне, да? , — спросила Фахише.

Нурбахар и не знала, как ответить, замявшись:

— Но… госпожа… тут, знаете ли… Чаглайан-то в отдельные покои перевели.

— Ага. Вот как? , — сделала злостную усмешку Фахише, — тогда я точно не зря все затеяла. Отведи меня немедленно к ее покоям, Нурбахар. Отведи же.

— А вы обещаете, что ничего ей не сделаете? У вас в руках кинжал! , — забеспокоилась Нурбахар, идя вместе с Фахише к дверям.

Фахише и Нурбахар идут по коридору, на ходу, Фахише попросила Нурбахар:

— Отведи меня к комнате Чаглайан.

Нурбахар в ответ ничего не сказала, она пошла в общую спальню, а за ней и Фахише Султан, держа в руке незаметно кинжал. Поднявшись наверх, на балкон, Нурбахар-хатун вытянула руку и указала на одну из дверей:

— Вот, Чаглайан сейчас в этих покоях.

— Отлично, возвращайся в свои покои, Нурбахар, — улыбнулась Фахише Султан, и хазнедар удалилась.

Фахише глубоко вздохнула и тихонько открыла дверь, войдя в комнату, а после, также тихо закрыла дверь. Чаглайан-хатун спала, отвернувшись в сторону стены. Это облегчало задуманный план Фахише Султан. Госпожа вынула из-под рукава кинжал и незаметными шагами стала подкрадываться к девушке, шепча себе сердито:

— Гадина, Чаглайан. Предательница и лгунья. Предательница, — наконец, Фахише подошла к самой кровати женщины. Она подняла руку с кинжалом, а потом вонзила его в бок спящей Чаглайан, после — еще раз, потом в другое место, потом еще раз. Лезвие кинжала истекало кровью, а Чаглайан даже не пошевелилась, но вдруг, случилось такое, что заставило Фахише бросить в жар — в комнату кто-то открыл дверь.

\*\*\*

Этой ночью султан Мустафа спал в покоях один. Но сон его был прерван стуком в дверь Бонжука-аги, громко прошептавшего:

— Повелитель. Повелитель, — а потом Бонжук повысил тон:

— У меня важное известие, повелитель.

Султан услышал голос, быстро встал с постели, находясь в спальных штанах и рубашке и открыл дверь с вопросом:

— Что тебе, Бонжук? Говори! , — был зол султан.

— Великодушно прошу простить меня, не хотел вас беспокоить. Только мне сообщили, что во дворец чей-то гроб доставили.

— Что? Чей гроб? , — удивился султан.

— Не знаю… — ответил Бонжук-ага, а Мустафа стал одеваться, чтобы выйти и посмотреть, в чем дело.

## Глава 57 (Третий)

Фахише Султан совершила необдуманный поступок. Она вышла из-под контроля. Ведь ясно, что если Чаглайан умрет или с ней что-то случится, вероятнее всего начнут в этом подозревать Фахише Султан. Но когда она услышала, что кто-то вошел в комнату, она была в шоке.
— Госпожа?! , — закрыв руками от удивления рот, сказала вошедшая служанка Чаглайан.
Фахише Султан немедленно повернулась к девушке вместе с кинжалом. Госпожа думала, что ей сейчас делать и как поступить.
— Что вы наделали?! , — закричала служанка.
— Заткнись, пока я тебе язык не вырвала! , — рассердилась Фахише Султан, а потом кое-что задумала. Постояв еще несколько секунд перед этой девушкой и делая невинное лицо, Фахише неожиданно кинула на пол свой кинжал, оттолкнула эту девушку и выбежала из комнаты, крепко закрыв двери, чтобы та не смогла выйти. Когда девушка начала долбиться в дверь и кричать, чтобы ее выпустили, Фахише Султан отошла на несколько шагов от двери и посмотрела с балкона вниз — а не проснулась ли хоть одна из рабынь? Внизу было тихо. Фахише по-прежнему жалела, что поступила так, выйдя из себя.
— Аллах, убереги, умоляю, умоляю, убереги, защити меня, Аллах, — помолилась шепотом Фахише, а потом спустилась вниз, выйдя через главную дверь в общую комнату девушек. Госпожа быстрым шагом пошла к своим покоям. Вся ночь еще впереди. Сейчас зима, ночи очень длинные, светает поздно. Именно это Фахише еще больше расстроило. Спать она сейчас точно не могла, ибо не до сна ей было. Она будет молиться, чтобы эта ночь как можно скорее сменилась утром. Войдя в свои покои, а потом повернувшись в другую сторону, Фахише увидела поклонившуюся ей няню ее детей — Зелиху-хатун.
— А ты что здесь делаешь?
— Простите, госпожа, шехзаде Ибрагим спрашивал о вас, — отчиталась Зелиха.
— Ты что, уложить его не могла? Уйди! , — нервничая, Фахише выгнала рабыню, а потом села на кровать, прижав оба колена руками.

\*\*\*

Султан Мустафа не сразу и поверил Бонжуку о том, что на улице принесли гроб. Он посчитал это сообщение каким-то неправдоподобным, именно поэтому он пошел наружу с двумя охранниками. Когда Падишах вышел, перед ним предстало печальное зрелище; вдали он и правда увидел чей-то гроб, а внутри кто-то лежал, закутанный полностью, кроме лица, белым тряпьем. Когда султан велел охране стоять на месте, и подошел к гробу, к горлу подступил ком, ибо в гробу лежало тело Айнур Султан.

— А…А…Айнур? , — выпучил глаза Мустафа и присел к покойной, — сестра, — нежно протянул он, забыв о том, что она совершила ужасную ошибку — избила его мать — Валиде Султан.

— «Айнур Султан умерла?!», «Да вы что?», «Кто сказал, что госпожа умерла?», «Возле дворца гроб стоит, наш повелитель уже там», «Но она же в башне жила, почему она здесь и почему умерла?», «Говорят, она порезала вены себе, я слышала», «Ничего себе», — раздавались непрекращающиеся сплетни между рабынями в общей спальне.

— Девушки! , — войдя в общую спальню, прокричала Нурбахар-хатун, — что здесь творится?! Почему все галдят без умолку? М?! Ночь на дворе, почему вы все поднялись? Сейчас же спать! Еще раз такое повторится, всех накажу, а некоторых, кто эти сплетни поощряет — из дворца выпровожу! , — только она собралась уйти, как ее остановили слова одной из девушек, когда другие рабыни уже начали ложиться в кровати:

— Нурбахар-хатун, так говорят, привезли тело Айнур Султан. Она умерла…

— Вам то что?! , — уже успев обо всем узнать, крикнула Нурбахар, а потом удалилась из общей спальни.

О смерти госпожи уже все узнали. Даже Фахише Султан. Посреди ночи, что произошло впервые за всю историю существования Османской империи, проходит обряд похорон Айнур Султан.

Девушки не успели снова лечи спать, как им велела Нурбахар, как снова пришлось встать. Они встали в два ряда, а рядом с ними стояли госпожи в черных одеяниях — Фахише Султан и Нурсида Султан. Фахише не плакала, она лишь была немного опечалена из-за того, что Нилюфер Султан — ее дочь — осталась одна, и все. А вот на лице родной сестры покойной — Нурсиды — были слезы. Госпожа думала, что она будет бороться до последнего, но просчиталась. Единственная из госпож, кто пока не знает о кончине Айнур — это Гюльшен Султан, благополучно уехавшая во дворец к Хызыру Паше. Когда гроб пронесли Бонжук-ага, Зюмрют-ага и другие слуги через общую комнату, его понесли к выходу из дворца, где будут ждать для молитвы покойного мужчины и сам султан. Завтра госпожу будут отпевать.

Фахише Султан и Нурбахар-хатун вошли обе в комнату Фахише. Госпожа сняла с себя черный платок и вздохнула, сев на кровать:

— Ужасная ночь. Никакого покоя нет. Покончив с собой, Айнур Султан приобрела еще один грех, которых у нее и так достаточно. А помнишь, какая она была раньше, давно еще, Нурбахар? Даже меня любила, мы были, как подруги, даже обнимали друг друга, понимали друг друга, как женщина женщину. Но потом… что с ней потом случилось? Как только получила кучу власти, начала одна управлять всем гаремом, то на всех плюнула. Даже на меня, будто мы раньше с ней и не общались нормально. А под конец так она и вообще возненавидела меня, эту проклятую Чаглайан стала призывать в покои к моему султану, потом еще одну ошибку совершила — избила Гюльшен Султан, — на этих словах у Фахише крутилось в голове: «А сама-то я немногим лучше. С Чаглайан такое сделала», — если бы не все ее ошибки, мы бы и дальше были подругами. Ну ладно, Аллах да примет ее в раю.

— Аминь, — добавила Нурбахар.

— Погрустили и хватит, может с Нурсидой Султан у меня отношения лучше будут.

— Госпожа, простите, а вы к Чаглайан ходили? , — вспомнила Нурбахар-хатун.

Фахише не ответила, она только многообещающим взглядом посмотрела на Нурбахар. Дворец Гюльшен и Хызыра (Зинната и Айнур). Пока еще Валиде Султан не успела подъехать к этому дворцу, Хызыр Паша один мучается и борется со своей болезнью. Войдя в свою комнату, он немедля снял с себя кафтан, ибо почему-то ему в нем стало душно, начала чесаться шея, мало того, что и этого причиняло ужасный дискомфорт, так еще и колющие, прерывающие дыхание, боли в области сердца. Хызыр лег на кровать и попытался уснуть. Ему так было больно, что он молился о том, чтобы умереть скорее.

Через пять минут во дворец приехала Гюльшен Султан. Ее мысли были заняты только любовью, она и не подозревала, что сейчас творится с ее супругом. Пройдя два коридора, Гюльшен окунулась в новую атмосферу дворца. Словно дворец и правда преобразили. Но так и было. Можно сказать, тот интерьер, что был при покойных Айнур и Зиннате и тот, что сейчас при Гюльшен и Хызыре — два разных дворца.

— Паша в своих покоях? , — спросила Гюльшен у стражников возле покоев Хызыра.

— Да, — ответил один из стражников и они оба открывают дверь перед Гюльшен Султан.

В комнате горело всего четыре свечи, было темновато, но потом, Гюльшен Султан обратила внимание на лежавшего на кровати Хызыра Пашу.

— Хызыр? , — встревожилась госпожа, заметив, в каком положении лежит Паша и конечно, она увидела валявшийся на полу кафтан, который подарил Хызыру султан.

— Госпожа… — начал выдавливать из себя слова Хызыр Паша, — ложитесь рядом со мной.

— Но что с тобой такое? Ты выглядишь неважно. Хызыр! , — легла на кровать рядом с мужем Гюльшен Султан.

Хызыр Паша ничего не ответил, он вытянул руку и погладил своей ладонью щеку женщины.

Наступает, наконец, утро.

Это утро, наверное, было для Фахише Султан самым не желанным. Ей настолько было дурно, что она и вставать с постели не хотела, потому что вспоминала только о своем покушении на Чаглайан-хатун. Ей не менее и интересно, что сейчас с той девушкой, которую она попыталась подставить.

## Глава 58 (Третий)

Сама же девушка, то есть служанка Чаглайан, спала ночью в этих покоях. Проснувшись, она вздрогнула, увидев лежавший на полу кинжал. Казалось, сон был ее раем, а она проснулась и все обернулось в адские руины. У нее в голове начали мелькать слова: «Окровавленный кинжал, Фахише, закрытая дверь, раненая, а возможно, убитая Чаглайан». Встав с пола, девушка принялась громко стучать ладонями по дверям, периодически дергая дверные ручки:
— Э-э-э-эй! Помогите мне! Помогите мне! Откройте кто-нибудь эту дверь! А-а-а-а!
Когда Нурбахар-хатун уводила девушек в зал для каллиграфии, она, да и остальные девушки, услышала вопли сверху.
— «Кто там кричит?», «Тоже слышишь?», — зашептались девушки, — «А может с Чаглайан-хатун что-то случилось?».
— А ну тихо, болтушки! , — одернула всех хазнедар, — ступайте-те на урок. Открывайте учебники, садитесь и ждите меня, а я пойду разберусь во всем.
— Но нам тоже интересно узнать, — вмешалась одна из рабынь.
Нурбахар-хатун не оставила это без ответа, подошла к ней:
— Я сказала «идите на урок». Пошли!
После этого все рабыни дружно побрели друг за другом. Когда Нурбахар-хатун осталась почти одна в общей комнате, за исключением служивших у дверей двух слуг и калф, она пошла наверх, на балкон. Придя туда, крики вроде бы прекратились. Но Нурбахар не смела отходить, она решила разобраться в том, что там происходит, прислонив губы к двери:
— Чаглайан-хатун, это ты там кричишь?
— Нурбахар-хатун, помоги мне! , — прокричала в надежде на спасение служанка Чаглайан. И тут, эта девушка, словно ненормальная, ухватила с пола кинжал, и заметалась по покоям, ибо ей надо было вытереть его, чтобы уж точно на нее не подумали. Девушка рыскала в поисках ткани, но не найдя ее, она вытерла лезвие от крови о подол своего платья. В этот момент дверь с другой стороны открыла Нурбахар-хатун и вошла. Когда она повернулась в другую сторону, чтобы дверь снова же закрыть, рабыня положила кинжал за тахту и ровно стала.
— Что у тебя здесь? Чего кричишь и весь гарем на уши поднимаешь? , — строго спросила Нурбахар, но не услышав от нее ответа, Нурбахар увидела вдали лежавшую в крови Чаглайан-хатун.
— О, Аллах. Какой ужас, — поразилась увиденному Нурбахар, — кто с ней это сделал? Она жива?!
— Жива или нет, не знаю. А вот, кто сделал…
— Говори. А! А где кинжал, которым ее закололи? Без него нельзя, — требовала кинжал Нурбахар, начав догадываться, что покушение совершила Фахише, как оно и есть.
— Фахише Султан с ней это сделала. Я вошла к Чаглайан, чтобы посмотреть, как она, увидела Фахише, та меня оттолкнула, бросила сюда кинжал и закрыла дверь, чтобы на меня потом подумали. Но ты же веришь мне, Нурбахар?
— Конечно… — медленным тоном сказала Нурбахар, размышляя, как защитить и уберечь теперь Фахише Султан, — так где кинжал-то, раз ты говоришь, Фахише оставила его здесь?
— Вот он, — достала девушка за тахтой кинжал и подала Нурбахар.
Нурбахар даже не смутило, что лезвие кинжала было вытерто. Но она предположила, что Фахише Султан специально его вытерла от крови, чтобы на нее не подумали.
— Ты иди, хатун, я разберусь, — со странным видом попросила Нурбахар служанку Чаглайан.
— Как это ты разберешься? , — удивилась девушка.
— Просто, — проговорила Нурбахар и схватила за туловище эту рабыню, а свободной рукой вонзила ей в спину кинжал.
— Ты что делаешь? , — выпучила она глаза, — стража! Стража!
Нурбахар закрыла двери, чтобы ее возгласов никто не услышал, потом вынула кинжал из спины девушки, чтобы вонзить ей его в сердце. Но не получилось все так быстро, как и хотела Нурбахар.
— Я тебя убью, Нурбахар. Тебе конец! , — пригрозила девушка, скривив лицо от боли. Она подошла к двери, чтобы открыть ее, а в этот момент Нурбахар, набравшись смелости, взяла вазу с полочки и с размаху разбила ее о голову этой девушки. Та упала, потеряв сознание. Ваза разбилась на мелкие кусочки. Нурбахар-хатун немедля взяла за две ноги, по ее мнению, мертвую девушку, и вытащила на балкон, а потом потащила к лестнице, чтобы избавиться от тела.
В этот момент возле общего зала проходила со служанками сестра султана — Нурсида Султан. Она увидела наверху и Нурбахар, и ту девушку. Госпожу это крайне удивило. Нурбахар-хатун тащила тело девушки по балкону к низу и молилась шепотом:
— Аллах, смилуйся над своей рабыней. Не дай мне опозориться. О, Аллах, защити рабу свою.
Нурсида встала в ступор. Увидев такое, госпожа просто не могла ничего не предпринять. Поначалу она думала, что окликнет Нурбахар, но в итоге Нурсида Султан решила, что пойдет немедленно к султану и доложит об этом происшествии.
Нурбахар-хатун начала спускаться с каменной лестнице, что ведет на балкон общей комнаты, но увидела шедшую по коридору прямо навстречу ней — то есть лестнице — калфу. Нурбахар-хатун стала злиться, что ничего по-быстрому не получилось и она снова поднялась наверх, зашла в ту самую комнату Чаглайан-хатун, чтобы переждать, пока калфа пройдет. Встав около двери, Нурбахар прислушалась, дабы понять, когда калфа пройдет и идти со спокойной душой вниз. Дождавшись ее ухода, Нурбахар-хатун снова вышла из комнаты и спустилась вниз по лестнице, чтобы отнести тело в бельевую комнату, потому что ничего более действенного ей в голову не пришло.

В покои к султану постучали. Входит ага с докладом:
— Повелитель, Нурсида Султан пришла.
— Проси, — распорядился Мустафа, отложив важные документы, что он изучал, в сторону.
Нурсида Султан входит и поклоняется.
Мустафа встает и подходит к женщине, поцеловав ее в лоб:
— Моя любимая сестра. Как ты? Что-то случилось?
— Да, повелитель. И такое, что я пришла в ужас. Не знаю, насколько это все действительно так, как мне довелось увидеть, но я видела только что в общей комнате Нурбахар-хатун. Она тащила по полу кого-то. Как будто чей-то труп. Это было возле покоев Чаглайан-хатун, если не ошибаюсь.
— О, Всевышний. Мне это не нравится. Хотя спасибо, что рассказала. Идем-ка, — сорвался с места Мустафа, а за ним и Нурсида, — посмотрим, что там.

Султан и Нурсида уже оба на балконе. Открыв двери покоев Чаглайан, чтобы проверить, не случилось ли здесь чего, Мустафа от увиденного непроизвольно вскрикнул:
— А! Чаглайан моя. Чаглайан, — Мустафа подбежал к своей беременной фаворитке и увидел четыре ножевых ранения, принявшись трясти женщину:
— Чаглайан, открой глаза. Чаглайан! О, Аллах, ну открой! Нурсида, что мне делать? Неужели ее убили? Чаглайан! , — султан неожиданно поднес свою голову к груди девушки и с облегчением улыбнулся:
— Аллах, благодарю тебя. Она дышит. Нужно немедленно звать лекаря в эти покои.
— Я позову, — сама согласилась Нурсида и пошла звать врача.
— Ай, Аллах. Кто же с тобой это сделал, Чаглайан? Кому это пришло в голову? , — досадно спрашивал сам себя Мустафа, ибо сейчас он думал только о Фахише Султан. Представляя себе, как Фахише безжалостно наносила один за другим удары кинжалом, султан Мустафа все больше и больше разочаровывался в ней и в любви к ней. Но у него нет доказательств, поэтому он не может просто так обвинить Фахише.

\*\*\*

Дворец Хызыра Паши и Гюльшен Султан. Госпожа спала эту ночь прекрасно. Ей снились хорошие, счастливые сны.

— Какое чудесное сегодня, утро, Хызыр, правда?

Не получив никакого ответа, госпожа сама себе улыбнулась, догадавшись о том, что Хызыр Паша еще во сне.

— Девушки! , — подняла голос Гюльшен, и вошли две служанки, — накройте нам завтрак с Пашой. Мы будем есть вместе.

— Как прикажете, — поклонилась одна из служанок и они обе вышли за дверь.

Позвав служанок, Гюльшен понадеялась, что хоть это разбудит ее супруга, но бесполезно, и тогда госпожа начала будить его сама, своей рукой:

— Хызы-ы-р, вставай. Уже утро. Слышишь, как птицы щебечут? Хызыр, не шути со мной так. Просыпайся уже.

Это молчание Гюльшен уже начало настораживать. Оно ей совсем не понравилось. Госпожа встала с кровати, и подошла с другой стороны к мужу. Рука Паши была вытянута вперед, сам он лежал побелевший. Это Гюльшен Султан еще больше напугало:

— Хызыр, ну встань, а. Хызыр! , — и тут Гюльшен Султан бросило в сильный жар, словно сердце начало гореть, — о, нет. Нет, ну как же так, а? , — отвернулась Гюльшен, закрыла рот рукой, на глаза навернулись слезы. Потом госпожа повернулась и стала трясти тело Хызыра:

— Вста-а-ань! Хызыр! Ну встань ты, прошу тебя. О, нет. Нет… — Гюльшен Султан пришла в панику, она до последнего надеялась, что Хызыр просто спит, потом она наклонилась к его голове и заметила на шее небольшие волдыри, после этого она сразу же посмотрела на кафтан, подаренный султаном. Ей на миг показалось, что он отравлен, а потом она убедилась, что ее сын никогда бы не сделал такую страшную подлость. Тем не менее, паники и плача Гюльшен Султан меньше не стало:

— Хызыр! А-а-а-а!

— Госпожа?! , — в покои без спроса забежала одна из служанок, — госпожа, давайте я позову лекаря?

Гюльшен замотала головой и прижала свое лицо в постель, начав душераздирающе плакать и стонать, немного невнятно сказав:

— Он уме-е-ер. Уме-е-ер. Как же мне перенести эту боль?

— Госпожа… — служанка задела своей рукой плечо Гюльшен, но та была убита горем и рассержена на всех:

— Выйди вон.

— Но госпо…

— Выйди вон, пока я тебя не прибила чем-нибудь! , — прокричала Гюльшен, через две секунды рабыня ушла.

— Мне больше нет смысла оставаться в этом мире, Хызыр, — шептала женщина, смотря на бездыханное тело Паши, — в этот мир я пришла с тобой, с тобой же и уйду, — после этих слов, Гюльшен Султан не раздумывая достала из шкафа пузырек с ядом, открыла пробку и выпила его.

## Глава 59 (Третий)

Лекарша стоит в покоях Чаглайан-хатун и осматривает ее.
— Нурсида, — обратился султан Мустафа к своей сестре, что стояла рядом с ним, — ты сейчас к Нурбахар-хатун иди. Допроси ее, прижми, как следует, чтобы она все как миленькая рассказала. И еще, я кинжал тут нашел, — и султан поднял его с пола, — окровавленный. Покажешь его ей снова и спросишь, чей он. Ладно?
— Да, я это и собиралась, только вот где она именно… — озадачилась Нурсида Султан, выходя из покоев.
— Далеко не успела убежать, я думаю. Если она кого-то убила, ей уже не место в этом дворце. Я ее вышвырну отсюда, — сказал Мустафа, вместе с тем внимательно наблюдая за тем, как лекарша осматривает Чаглайан.
Проведя осмотр, она дает понюхать Чаглайан маленькую палочку, но пока никакого эффекта. Попробовав еще раз, все получилось. Чаглайан-хатун чихнула и пришла в себя.
— Слава Аллаху, — засиял от радости Мустафа, — а ребенок? Умер, да?
— Все хорошо, повелитель. Такие раны, но плод в животе не пострадал.
— Аллах, благодарю тебя! , — едва не подпрыгнул от радости Падишах. Эта новость заставила расширить карман султана и тот подал в руки лекарши мешочек с золотыми.
— Спасибо, повелитель, — поулыбалась лекарша и с поклоном вышла из покоев.
— Мус…та…фа, — еле-еле выдавила из себя слово Чаглайан. Девушка так не комфортно себя чувствовала, что ей казалось, что она может шевелить только губами, потому что ей было очень больно привести в движение тело, а в частности — туловище, которое и пострадало, — кто… со мной… сделал это, Мустафа? , — очень тихо говорила Чаглайан-хатун.
Мустафа поспешил успокоить свою фаворитку, поцеловав ее в губы:
— Поверь мне, кто бы это ни был, он понесет суровое наказание, и ты это увидишь своими глазами, Чаглайан. Сейчас тебе даже вставать с постели нельзя. Нужно лежать и поправляться.
— Не могу… вдруг опять будет… такое же нападение? Мне страшно, Мустафа… — с одной стороны давила на жалость, а с другой — и в правду боялась лежавшая на кровати Чаглайан.
— Ничего не будет. Пока я рядом, никто тебе вред не причинит. Клянусь, — Мустафа поцеловал раненую в лоб. Делая такие движения, сердце султана не успокаивалось, а лишь тревожилось из-за того, что Мустафа ощущал какое-то предательство по отношению к Фахише, у него были угрызения совести, словно само сердце подсказывало, что он совершает ошибку, но гордыня не позволила Падишаху прислушаться к внутреннему голосу и он попытался не думать об этом голосе.

Нурсида Султан, сама не подозревая, двигалась в нужном направлении. Она спустилась с лестницы, прошла коридор и остановилась возле бельевой. Куда Нурбахар здесь еще могла пойти, если не в бельевую? Нурсида Султан глубоко вдохнула и раскрыла двери. Перед ней предстала вполне ожидаемая картина: Нурбахар-хатун сидела на диванчике и смотрела на труп той девушки, что она убила.
Нурсида вошла внутрь и закрыла двери:
— Ты что сделала, Нурбахар? Как ты посмела до такого опуститься? Я сама тебя видела. Видела, как ты тащила по полу эту рабыню. За что ты ее убила? Ты же хазнедар во дворце. Как ты можешь нарушать эти порядки? Расскажи мне все, что ты знаешь, Нурбахар. Фахише Султан как-то причастна ко всему, что вообще случилось? По крайней мере к тому, что перенесла Чаглайан?
— А… госпо… госпожа, — постаралась привести себя в адекватное состояние Нурбахар, отходя от небольшого шока, — а что произошло с Чаглайан?
— Нурбахар! , — крикнула Нурсида, требуя немедленного и верного ответа, — кто чуть не убил Чаглайан?
— Она жива? , — как бы и себя, и госпожу спросила Нурбахар.
— Да! , — крикнула Нурсида, — так что ничего у тех негодяев, которые подняли руку на фаворитку султана, не получилось! А теперь я жду, когда ты мне все расскажешь. Так или иначе, во дворце тебе уже не удержаться, Нурбахар. Ты убила ни в чем, как видно, неповинного человека. Молись теперь, чтобы тебя жизни не лишили, потому что в этом дворце незаменимых нет. Управительницей гарема может стать любой после тебя. Ты сама подписала себе смертный приговор, Нурбахар.
Нурбахар-хатун никогда еще себя так неудобно и ужасно не чувствовала, как сейчас. Каких у нее только мыслей в голове не было, о чем бы рассказать, пока на нее ругалась Нурсида. Она стала понимать, что Нурсида уже и так стала догадываться, что Фахише к этому точно как-то причастна, и она рассказала:
— Кто покусился на Чаглайан-хатун, мне неизвестно, однако, когда я вошла в комнату к ней, меня увидела эта девушка, она решила, что я виновата в том, что с Чаглайан, и во избавление от лишних свидетелей, мне пришлось покончить с ней. Она бы выдала меня! Госпожа, да так бы любой на моем месте поступил, дабы избавиться от свидетеля!
— Бесстыжая! , — Нурсида дала Нурбахар пощечину, и та упала на диван, — вместо того, чтобы спасти себя, стоя на коленях и умоляя о прощении, ты нагло утверждаешь мне, кто и что как бы сделал! Вставай. «Вставай» сказала! , — взяв за руку Нурбахар, силой подняла ее с пола сестра султана и посмотрела на нее. Нурбахар тихонько плакала, но это нисколько не сжалило Нурсиду:
— А теперь скажи мне о Фахише. Это она покушалась на Чаглайан и послала тебя туда, чтобы от тела избавиться? Говори же мне. Говори, или задушу сейчас на месте, — Нурсида приставила две свои руки к шее Нурбахар, — что ты молчишь? Я же тебя задушу сейчас. Говори мне. Фахише причастна к этому?
— Я не знаю, но наверное да, потому что именно Фахише Султан главная соперница Чаглайан, — с трудом высказала Нурбахар-хатун.
После этих слов Нурсида Султан оставила Нурбахар и отошла от нее, вызвав стражников:
— Стража!
Вошли двое стражника.
— Возьмите эту девушку и похороните, как полагается, а Нурбахар-хатун приказываю запереть в бельевой до выяснения обстоятельств! , — грозно и вызывающе произнесла Нурсида и вышла из бельевой.
Труп девушки забрали, а рыдающую Нурбахар закрыли в комнате.

Нурсида вошла в общую комнату и встретилась там с султаном, спросив его:
— Ну что?
— Чаглайан пришла в себя. С ней сейчас лекари. А у тебя как?
— Я долго пытала Нурбахар. Как мы и полагали, Фахише не безучастная к произошедшему с Чаглайан.
— Никто не смеет поднимать руку на мой гарем. Идем к Фахише, — грозно сказал Мустафа и направился с сестрой к покоям Фахише Султан. Фахише сидела в своих покоях, как на иглах, будто чувствовала приближающуюся опасность по имени «султан Мустафа». Чтобы себя успокоить, Фахише сосредоточилась на мыслях о будущем ребенке, который вскоре появится на свет. И вот, свершилось то, как она почти и полагала. К султанше вошли Нурсида Султан и султан Мустафа.
— Повелитель… — с невинными глазами поклонилась она.
— То, что я дал тебе свободу и подарил роскошные украшения — не значит, что преступления в гареме теперь разрешены. Нурсида видела, как Нурбахар хатун утаскивала труп служанки Чаглайан, — чуть ли не на прямую начал говорить Мустафа.
Фахише словно закипела изнутри от страха:
— Мустафа, я не хотела этого. Поверь мне.
— А, то есть ты признаешь, что едва не убила Чаглайан? , — на словах «едва не убила», Фахише и расстроилась, и порадовалась, что она ее хоть не убила, а лишь ранила. Она занервничала:
— Мустафа!
— Фахише, — подошел совсем близко к ней повелитель, а с ним и его сестра сделала два шага вперед, — ты понимаешь, что ты сотворила преступление? Радуйся, что ее ребенок не пострадал, иначе бы…
— Ребенок? , — с отчаянными, а в тоже время сильно расстроенными и удивившимися глазами спросила Фахише.
— Ты что, не знала, что Чаглайан носит моего ребенка? Как ты посмела пойти на это, Фахише? Неужели ты настолько жестока? Я и о Нурбахар хатун узнал. Узнал, что она убила служанку Чаглайан, чтобы та не разболтала всем, что видела ее в покоях Чаглайан. На данный момент Нурбахар заперта в бельевой в ожидании своей участи, — рассказал Мустафа.
Для Фахише убийство рабыни Чаглайан являлось новостью:
— Мустафа, но я не знала, что Нурбахар убила ту девушку, я просто…
— Мы не будем сейчас это обсуждать, — сделал султан жест рукой — «стоп».
— Мустафа, я правда не… — с жалостными глазами продолжила госпожа, но Мустафа снова остановил ее этим же жестом.
— Госпожа, — Фахише посмотрела на Нурсиду, — защитите меня. Вы же прекрасно знаете, что я никогда бы не подняла руку на невиновного человека и просто так. Я вышла из себя, клянусь, день вчера был очень ужасный, я просто… просто борюсь за любовь Мустафы. Я не могу тебя потерять, Мустафа.
— Но чем я могу помочь, Фахише? Результат на лицо, — не хотела даже и представить положение фаворитки султана Нурсида Султан.
— Ты совершила ошибку, Фахише. Причем сильную. Ты покусилась на мой гарем, а по сему, за эту ошибку тебе заплатить придется. Нурбахар хатун больше не место во дворце, ее сегодня же вычеркнут из книги списка слуг гарема и поставят нового человека. А что касается тебя, Фахише, тебе какое-то время придется пожить в старом дворце, — Фахише Султан опустила вниз глаза, находясь в шоке от услышанного. Эти слова для нее — как нож в сердце. Больше всего она боялась, что ее позабудут в этом дворце после ее отъезда, — поедешь завтра утром. Детей тебе тоже нельзя будет взять. Таков порядок. Шехзаде должны быть во дворце. Поняла?
Фахише скривила лицо, на миг улыбнувшись, и вернулась к недовольной мимике.
Как только Мустафа и Нурсида вышли, Фахише закипела от злости. Сняла с себя корону с платком и бросила ее на пол, потом пнула ногой поднос с фруктами и уселась на тахту:
— А-а! , — со злобы крикнула Фахише, стукнув руками по тахте.
— Госпожа, что с вами? , — подошла к Фахише няня ее детей — Зелиха хатун.
Фахише оттолкнула ее:
— Пошла отсюда прочь! Не подходи лучше сейчас ко мне, если жить хочешь!
— Но я же…
— Убирайся! , — не дала и слова больше проронить Зелихе Фахише, и та вышла.
Накричав на служанку и швырнув поднос, Фахише замучила совесть. Она пожалела, что так некрасиво поступила в порыве злости.

## Глава 60 (Третий)

Нурбахар-хатун ходит по бельевой комнате, теребя пальцы от волнения и ожидания ее участи. Открываются двери. Входит… Бонжук-ага с двумя стражниками.
— Бонжук? Кто это такие?
— Э-э-э. Отныне я все о тебе знаю, Нурбахар-калфа. Не секрет, что ты натворила, — с высоко поднятой головой заговорил Бонжук, водя указательным пальцем перед женщиной.
Нурбахар насупилась:
— О чем ты говоришь?
— Ты девушку убила. В-а-ах-х, — легонько шлепнул себя правой рукой по правой щеке евнух, — о чем ты думала, когда сделала это?
— Отстань от меня, Бонжук. Я поняла, что мой конец совсем близко. Меня выгоняют из дворца.
— Верно догадалась, — перебил ее Бонжук.
— Рад этому что ли? , — пробурчала себе под нос Нурбахар, а после перешла на тот же тон:
— Вот, смотри на меня и мотай на ус. Без не чего меня ссылают отсюда, зная, что у меня нет больше ничего, кроме этого дворца. Отныне я буду жить на улице.
— Ой, не дави на жалость! , — рассердился Бонжук-ага.
— Да разве ж ты мог понять, что значит, когда осознанно, не в силах ничего сделать, идешь на улицу?! Может поймешь когда-нибудь, когда сам вылетишь из этого дворца.
— Уведите ее. По делом ей, — чувствуя, что власть близко, грубым тоном повелел слугам Бонжук-ага.
Двое стражей взяли под руки Нурбахар и стали уводить из комнаты, но она кое-что сказала:
— Вещи собрать хоть дайте.
После этих слов они отпустили женщину и она пошла в свою комнату, чтобы подготовиться к отъезду.

Нурсида Султан и ее брат — султан Мустафа прохаживаются по коридору, беседуя.
— Может Нурбахар хатун следовало бы выдать замуж за Касыма Пашу? А? Просто у Великого Визиря недавно жена умерла, я слышала, — предложила Нурсида.
— Да не стоит. Касым Паша — Великий Визирь, в том-то и дело. Если мы выдадим замуж эту предательницу, это будет скорее наградой Нурбахар, чем наказанием, — поделился своим мнением Мустафа, потом вздохнул, скрепив за спиной руки и решил съездить к матери:
— Не хочешь поехать со мной прямо сейчас к моей Валиде и Хызыру Паше. Узнаем хоть, как первый день у них после свадьбы.
— Я бы с радостью их навестила, — улыбнулась Нурсида Султан.
— Тогда собирайся прямо сейчас, — поторопил ее Мустафа и пошел к своим покоям. Поскольку служанка Чаглайан убита Нурбахар, ей, лежа в постели и оправляясь от ран, пришлось взять новую служанку. Ее зовут Экбаль. Эта девушка будет прислуживать отныне только Чаглайан. В первый день службы Экбаль хатун узнала такое, что не сдержалась и вошла во время сон часа к своей госпоже.
— Госпожа. Госпожа-а, — громко зашептала служанка, войдя в комнату к спавшей Чаглайан.
Та открыла глаза, протерла их и спросила:
— Что у тебя? Что случилось?
— Я сейчас такое услышала. Бонжук-ага передавал указания агам. Завтра Фахише Султан отправляется в старый дворец. Жить она отныне будет там, а не здесь. Представляете?
Но Чаглайан отреагировала не совсем так, как ожидалось:
— И что ты хочешь этим сказать? , — приподнялась она с трудом через боль с постели, чтобы удобнее было говорить, — Фахише — моя госпожа, как никак. И этого никто не менял. В связи с тем, что она теперь моя соперница, мне по-прежнему придется делать вид, что я служу ей. И тем более если бы не она, я бы сейчас продолжала выслушивать оскорбления от девушек в свой адрес.
Экбаль подсела на кровать к беременной женщине и открыла ей правду, которая Чаглайан еще не знала:
— Но Фахише чуть не убила вас. Вы едва спаслись.
— В каком смысле? , — вприщурку сказала Чаглайан, предчувствуя что-то неожиданное.
— Выходит вы не знали, — сделала вывод Экбаль, думая, как сказать об этом, — это Фахише Султан вас кинжалом едва не заколола. Это уже выяснилось. А служанку вашу Нурбахар убила. Нурбахар вышвырнут из дворца, а Фахише отправят в старый дворец. Так что обе они ответят за содеянное, — поспешила успокоить беременную фаворитку султана Экбаль хатун.
Чаглайан снова положила голову на подушку и поразмыслила:
— А… значит Фахише такое сделала со мной. Это она, значит. Гадина… — что есть силы, шептала Чаглайан, — отныне никакой службы… никогда. Пусть к чертям катится, и поскорее.
Увидев, что ей стало немного хуже, Экбаль попросила ее поспать:
— Не переживайте так. Лучше сейчас вам не думать об этом. Зря только голову себе этим забьете. Ложитесь, отдыхайте и выздоравливайте. Служить вы точно ей больше не будете, ибо вы почти госпожа уже, о службе этой змее и речи быть не может. Я за вас. Я теперь тоже ненавижу Фахише, — вдруг девушку неожиданно ухватила за кисть Чаглайан, наклонив к ней голову:
— Нет, в старом дворце жить — слишком легкое наказание для этой мерзости. Пусть умрет много раз… да не достанется ей султан. Экбаль… возьми с собой верного тебе агу или кого-нибудь еще, не знаю, чтобы Фахише до старого дворца не доехала.
— Не поняла.
— Я имею ввиду, чтобы ее похитили. Понимаешь? Ее увезут в какой-нибудь старый сарай, где она проведет остатки своей жизни. Ах… — больше у Чаглайан сил на разговор не хватило — женщина кинула голову на подушку, испытывая в это время и терпя сильные боли в теле, прошептав:
— Хоть бы малыш остался жив… хоть бы выжил…
— Госпожа, вы это серьезно? , — с тревогой в голосе уточнила Экбаль.
— Это приказ, Экбаль. Ты его обязана выполнить. Обязана.
Рабыня встала с кровати и заверила Чаглайан-хатун:
— Не беспокойтесь. Я выполню ваш приказ, я смогу. Найду верного человека и организую нападение.
— И за это ты получишь очень щедрое вознаграждение. Теперь иди… — Чаглайан говорила так, словно каждое слово ей давалось через боль и труд.

\*\*\*

Дворец Гюльшен Султан и Хызыра Паши (когда-то — Зинната и Айнур).

Мустафа и его сестра — Нурсида Султан гордо вышли из кареты в предвкушении приятной беседы между родственниками. Пока они шли ко дворцу, Нурсида Султан говорила:

— Надо было мне и своего мужа — Рахмана Пашу — взять. Мы с ним ни разу еще в этом дворце не были. Помнится, было восстание, мы хотели с покойными Айнур Султан и Зиннат Пашой посмотреть войти в этот дворец, но не получилось. Надеюсь, сейчас удастся.

— По правде говоря, — отвечал Мустафа, уже подходя ко дворцу, — когда сюда переехали моя матушка и Хызыр Паша, они весь этот дворец переустроили. Ну ты понимаешь? Чтобы прежний интерьер не напоминал, что когда-то здесь жили Айнур и Зиннат.

— Верно. Моя матушка никогда не любила Айнур, потому что она была дочерью соперницы моей матери. Но так или иначе, все это в прошлом. Наступают другие времена.

Мустафа и Нурсида вошли внутрь. Дворец и впрямь преобразился. По сравнению с тем, что было раньше, здесь стало меньше ненужных блестящих предметов. Стиль интерьера напоминал европейский стиль. Это можно было понять, видя на стенах небольшого размера иконные росписи. В главной комнате же стало больше ковров и диванов, стало уютнее.

— Красиво, — восхитилась Нурсида, — на ТопКапы совсем не похоже. Здесь по-своему красиво.

— О да, — согласился султан, — ладно, пойдем к матушке и Хызыру. Узнаем, как они.

Пройдя на второй этаж, Мустафа и Нурсида увидели стоявших за дверью супругов двух лекарей. Обоих это весьма насторожило, заставило задуматься и забеспокоиться о Гюльшен и Хызыре.

— Что случилось? Кто-то заболел? , — спросил Мустафа у первой лекарши.

— Примите мои соболезнования, повелитель. Хызыр Паша отошел в мир иной. Наши лекари пытаются понять, в чем причина. А Гюльшен Султан, кажется, выпила яд и тоже скончалась.

Нурсида застыла в движениях, ей казалось все происходящее самым кошмарным сном, и ее нервы не выдержали — госпожа упала в обморок, а ошеломленный событиями султан поддержал сестру. Он не поверит, пока своими глазами не увидит и не убедится, что его Валиде и верного Паши больше нет. В такой удар судьбы он просто не верил.

## Глава 61 (Третий)

— Отнесите ее в свободные покои. Быстро! , — велел султан одной из калф унести упавшую в обморок Нурсиду Султан. Далее Мустафа сам вошел в покои Хызыра и Гюльшен и увидел то, чего он так боялся; Хызыр Паша лежал на кровати недвижим, а Гюльшен Султан пытались привести в себя лекари. В этот момент султан ни о чем не думал. Он только молился. Он молился и молился про себя, чтобы все, что он сейчас увидел обернулось сном. Падишах подошел к верному Паше и заметил на его шее и даже лице жуткие красные образования.
— Что с Пашой? Откуда у него на шее эти раны? Говори мне, — спросил Мустафа у одного из лекарей.
— Это похоже на яд, повелитель. Мы проверяли кафтан, в котором Паша приехал сюда и выяснили, что на него подлили яд. Мы этот кафтан пока не выбросили. Если хотите — можете взглянуть, — объяснил лекарь, однако Мустафа никак не мог заставить себя в этом поверить:
— Как же так? Я подарил ему этот кафтан. Не может быть там яда. Не может.
— Простите, но откуда бы еще появились эти красные волдыри? Тем более на шее и скулах, — стоял на своем лекарь.
— Где этот кафтан? , — уже собравшись пойти в какую-либо сторону, спросил султан.
— Он в той комнате, — указал лекарь пальцем.
Мустафа зашел туда и увидел тот самый кафтан. Он лежал на тахте.
— Вот, повелитель, — вошел и сам лекарь в комнату, — смотрите, — лекарь показал ему листок от стебля цветка — он сморщился и почернел, — видите, повелитель, что с ним стало после того, как я помазал его о воротник кафтана?
— Сожгите этот проклятый кафтан немедленно! , — грозно приказал султан и по-прежнему злясь, но в тоже время волнуясь за матушку, — Мустафа подошел к ней:
— Умоляю, сделайте что-нибудь. Неужели вам ее не спасти?
— Она хотела покончить с собой, как узнала, что Хызыр Паша скончался, поэтому выпила яд, — рассказал другой лекарь.
— Аллах, за что? За что? , — зашептал себе Мустафа, смотря на бездыханное тело Хызыра.
— Сделай еще что-нибудь. Госпожа не дышит! Нам спасти ее нужно! , — закричал один лекарь другому, приводящий Гюльшен Султан к жизни, но пока ни одного успеха.
После этих слов Мустафе стало очень плохо — он вышел за дверь, а после, пройдя по остальным коридорам, султан вышел на улицу, к дворцовому парку. Он пошел туда, к парку, чтобы уединиться, чтобы помолиться там и закричать во весь голос, дабы Аллах наконец услышал мольбы своего раба.

*«О, Всевышний, это очередное испытание, да? О, Всевышний, не отнимай у меня ее сейчас. Не отнимай. За какие грехи ты вонзаешь мне острое лезвие кинжала в сердце? Неужели тебе в радость, как будет мучиться твой раб на Земле, как будет страдать и кричать от боли утраты? О, Всевышний, ну не отнимай ты у меня ее сейчас. Не забирай к себе. Не забирай ее! Лиши меня титулов, привилегий, опусти меня до раба, но оставь ее душу пока здесь, на земле. Пусть еще ей выпадет возможность поласкать свое дитя, испытать женское счастье, остаться со мной. Всевышний, позволь мне жить в благоденствии. Откуда эти испытания? За что они мне все? Что же это за грех такой, что ты у меня отнимаешь всех, кого я люблю?»*.

Когда султан прошел весь парк, он вышел в бескрайний просторный лес. Мустафа стал посреди деревьев и, неровно и учащенно дыша, едва не плача, он, надрывая горло, закричал, смотря на небо:
— А-а-а! Аллах! Не терзай больше мою душу! Я не вынесу!
После своих слов Мустафа упал на колени, присел, поставив руки на землю, он стал плакать. Его перестали интересовать земные блага, хоть он толком и не знает, умерла его Валиде или нет, ему стала безразлична почти любая мелочь, по крайней мере сейчас, а в его груди появилось сильное жжение, аж стало трудно дышать. Будто все нутро султана выгорает изнутри от этой боли.

ТопКапы. Юсуф Эфенди, выждав свободные минуты, когда все мастера ушли на обед, крадет на время из мастерской тушь, лежавшую на столе одного из мастеров. Он берет пустой листок, садится на свой стул и начинает писать письмо своему австрийскому королю. Письмо вышло на пол-страницы. Юсуф заворачивает его в трубочку, помещает в тубус, закрывает крышку, думая, как теперь отправить это письмо. Его помощник — граф Вильгельм — находится сейчас на посольском дворе. Если к нему подойти, он сможет без всяких трудностей отправить письмо к королю. Но Юсуфу нужно придумать, как выйти из дворца и добраться до графа. Поскольку перерыв у мастеров только начался, а обычно он длится немало, то Юсуф решается выйти из дворца и отправиться к графу Вильгельму, отдать ему письмо, чтобы тот передал, и по-быстрому вернуться обратно во дворец. Юсуф выходит с письмом из дворца.

Фахише Султан сидит в своих покоях, смотрит в окно, печалясь из-за предстоящего завтрашнего отъезда в старый дворец. Женщине сильно хотелось, чтобы этот день скорее закончился. Это ожидание даже хуже и ужаснее. В покои входит Зелиха хатун с поклоном.
Фахише посмотрела на нее, а потом снова повернула голову к окну, спросив:
— Что тебе, Зелиха? Зачем снова пришла сюда?
— Госпожа, я сейчас была у Нурбахар хатун. Она просила вам передать, что ей некуда будет пойти после того, как ее выгонят из дворца.
— Знаю, — сказал Фахише, — у меня есть документы, которые я получила, когда стала свободной, на один из домов. Он находится далеко отсюда, но этим лучше. Главное, что Нурбахар нуждаться тогда ни в чем не будет. Вот бы отдать ей эти документы. Передаешь ей их, Зелиха?
— Конечно, госпожа.
Фахише Султан встала с тахты и открыла шкаф, взяла шкатулку и достала оттуда эти документы, подав их в руки Зелихи хатун:
— Иди к Нурбахар, пока ее не выгнали, и отдай эти бумаги.
— Как прикажете. А, госпожа.
— Ну что еще тебе?
— Раз Нурбахар хатун во дворце больше не хазнедар, кого поставят на ее должность? Кто гаремом теперь вместо нее будет управлять?
— Во дворце сейчас Гюльшен распоряжается. Она и выберет человека, которого сочтет нужным. Иди, Зелиха, а то ее могут выгнать, — с грустью сказала Фахише Султан и положила голову на тахту.

Зелиха хатун подходит к комнате Нурбахар, ибо ей дали собрать вещи.
Девушка вошла без разрешения и уточнила:
— Ты еще здесь?
— Что ты хотела, Зелиха? Посмеяться пришла надо мной? Сказать, что вся власть в гареме теперь твоя станет? , — укладывая в сундук вещи, несколько враждебным голосом спросила Нурбахар, но Зелиха с этим не согласилась, подойдя к ней:
— Нет. Как ты могла такое подумать? Меня Фхише Султан прислала. Вот, — Зелиха подала в руки бывшей хазнедар бумагу.
— Что это? , — нахмурилась Нурбахар, взяв из руки Зелихи бумагу.
— Документы на один дом. Там указано, где он находится. Это Фахише Султан тебе его подарила. А мне велела прийти сюда и дать тебе.
Нурбахар развернула листок и поняла, что Зелиха сказала абсолютную правду:
— Передай госпоже мое почтение. Скажи, что я очень благодарна ей.
— Непременно, — улыбнулась Зелиха, — госпожа бы тоже пришла, но она затрва уезжает и никого не хочет видеть. Счастливого тебе пути, Нурбахар, — Зелиха обняла женщину, искренне понимая, что она сейчас чувствует и как она не хочет расставаться с гаремом — ее родным домом. Нурбахар вздохнула, поглядев на собранные вещи:
— Пора ехать.
— Прощай, — проводила Нурбахар расстроенными глазами Зелиха и почувствовала какую-то пустоту, отчаяние из-за ухода Нурбахар. Нурбахар хатун выходит за дверь и последний раз смотрит на Зелиху хатун, а после — уходит.

Чаглайан хатун продолжает терзаться. Ее ножевые ранения заживают очень медленно и мучительно. Несмотря на это, Чаглайан хатун азартно хочет избавиться от того, кто с ней это сделал — от Фахише. Она спрашивает у своей служанки, лежа в постели:
— Ну что, Экбаль хатун, ты заказала нападение?
— У меня все получилось. Иншаллах, для Фахише Султан эта поездка станет последней.
— Иншаллах, — улыбнулась Чаглайан, — ты большая молодец, Экбаль. Ты меня очень порадовала. Я оставила возле шкафа мешочек с золотыми. Забери его.
— Благодарю, госпожа, — поклонилась Экбаль и с радостью подошла к мешочку.

\*\*\*

Дворец Хызыра Паши и Гюльшен. Султан Мустафа, пробыв до вечера в лесу, возвращается во дворец. Здесь, когда он едва только начал подходить к покоям матери и покойного Паши, которого уже положили в гроб, султана встретила бегущая к нему Нурсида Султан.

— Ты уже пришла в себя? , — приятно удивился Мустафа.

— Верно, — широко улыбнулась Нурсида.

— Что с тобой? неужели есть улучшения? , — уточнил Мустафа.

— Еще какие. Наша мама не умерла. Она жива, она дышит, лекарям удалось вывести яд, — словно заново родившись, произнесла Нурсида.

— Сестра! , — разделив с Нурсидой свою непомерную радость, Мустафа крепко обнял сестру и покружился с ней. Мустафа словно вернулся к жизни, словно началось все заново. Но он хоть и был сейчас счастлив, а смерть Хызыра Паши его все же очень расстраивала и не давала о себе забыть.

— Пойдем скорее к Валиде, — оживился султан, идя с Нурсидой к покоям. Но даже эти радости были какими-то наполовину искусственными. Невозможно так сильно радоваться, когда только что умер Хызыр Паша. Это тоже горе.

— Что ты решил насчет того кафтана? Ты не знаешь, кто подлил туда яд? Я подходила к лекарям, они мне рассказали.

— Сейчас поцелую матери руку и отправлюсь во дворец. Я обязательно это выясню, чтобы меня больше никто не обманул. У Хызыра были враги, это понятно, но больше всего интересно, когда они успели туда этот яд подлить.

— Матушка, — зашел Мустафа к Гюльшен, увидев, что она лежит на кровати с открытыми глазами, словно неживая, на самом деле почти так и было, лишь бьющееся сердце не давало вознестись ее душе, на которой почти и живого места не осталось, на небеса.

— Мустафа… ах… лучше бы я умерла. Я больше не вижу ни в чем смысла. Мне ничего уже не интересно, — проблеяла Гюльшен Султан, — куда ты унес Хызыра? Неужели ты не дашь мне в последний раз с ним попрощаться?

— Гроб стоит снаружи, около дворца, — оповестил Гюльшен ее сын.

Женщина лежала и выдавливала из себя улыбку, смотря то на Мустафу, то на стоявшую позади него Нурсиду.

## Глава 62 (Третий)

На улице было холодно. Шел снег, ибо сейчас зима. Было тихо-тихо, снег опускался на землю словно беззвучно, небо было затянуто темными тучами. Гюльшен Султан вышла с Нурсидой Султан и повелителем-Мустафой.
— Вот Хызыр, — снова вернувшись к печали и горестному настроению, Мустафа лично отодвинул крышку гроба и Гюльшен Султан посмотрела на бездыханное тело Хызыра, обмотанное белой тканью. Лишь на миг глянув на Хызыра, Гюльшен Султан уже не смогла сдержать слез. Она даже отвернулась, заплакав, прижав свое лицо к дочери — Нурсиде Султан.
— Матушка, не терзайте себя больше этим. Возвращайтесь к себе. Хызыра Паши больше нет… в этом мире его больше не будет.
Гюльшен надрывала себе горло, плача в грудь Нурсиды Султан, она опустилась на колени, и подползла на них к Хызыру. Госпожа взяла руку покойного мужа и поцеловала ее, пообещав себе и Хызыру шепотом:
— Жди меня, я скоро приду, Хызыр, — не страшен был Гюльшен ни падающий снег, ни холодная погода, ведь она была в простом тонком платье.
— Мама, вы замерзнете, — потерев свои ладони о плечи Гюльшен заволновалась за женщину Нурсида Султан.
Когда Гюльшен встала с колен, она задрала кверху голову и обратилась к Аллаху, не стесняясь стоявших рядом с ней Нурсиду и Мустафу:
— Это еще очередное испытание, да?! На что ты меня испытываешь? На что? Я чуть с собой не покончила! Ты этого добивался?! Когда же ты закончишь мои муки? Когда им придет конец уже?!
— Матушка! , — ухватила за плечи Гюльшен Нурсида Султан, — успокойтесь. Поедем во дворец, в ТопКапы. Тебе здесь одной оставаться никак нельзя. М?
Госпожа вырвалась из рук дочери и снова подошла к гробу:
— Хызыр, встань. Умоляю тебя, встань из этого погребения.
— Валиде! , — крикнул Мустафа, подойдя у пор к матери, — если вы сейчас будете только о Хызыре думать, ваша душа не успокоится, а наоборот еще более изранится. Вам же это не нужно.
— Я что, не имею права нормально попрощаться с человеком всем моей жизни?! , — занервничала Гюльшен Султан, прокричав, — вы запрещаете мне? Если я чуть не убила себя, значит я ему очень была предана. Любила больше жизни! Неужели вам это ни о чем не говорит?! Неужели вам меня не жалко?
— Тело необходимо закопать, мы на его могилу будем приходить каждый день, если захотите, — сказала Нурсида, а Мустафа согласился с ней, кивнув головой, и он добавил:
— А сейчас поедем во дворец.
— Никуда я больше не поеду. У меня нет сил больше жить в этой темницы, что именуют миром.
— Темнице? , — нахмурилась Нурсида.
— Как еще назвать этот ад? , — повернулась к дочери Гюльшен, — я столько лет, столько ждала этого, я так молилась об этом счастье и тут на тебе! Неужто все мои грехи боком выходят? Нет. Я расплатилась за все прегрешения сполна. Хватит! Я не хочу больше ничего. Я хочу уйти в отшельники. Жить буду одна в лесу, никто там уже не тронет меня.
— Матушка! вы… — забоялась Нурсида.
— Что матушка? М? Что матушка? Я пойду в лес, а еще лучше в какую-нибудь тюрьму, — при этих разговорах Мустафа и Нурсида невозмутимо посмотрели друг на друга, — там буду сидеть и жить новой жизнью. Раз вы не хотите, чтобы я умерла. Но довольно! Слышите? , — затрясла Гюльшен Султан указательным пальцем перед султаном и Нурсидой, — довольно меня принуждать делать то, что вы хотите. Поезжайте сами. Я пока останусь здесь. Зюмрют Ага тут, если что.
Нурсида и Мустафа снова посмотрели друг на друга, не зная, как поступить и решили поехать, доверив госпожу слуге.
— Пойдем, — сказала Нурсида Султан Мустафе и они пошли к карете.
— Завтра утром гроб увезут, я распоряжусь похоронить Пашу, — предупредил султан Гюльшен и они пошли дальше, но вдруг, Нурсида остановилась и пошла обратно к матери.
— Куда ты? , — удивился Мустафа.
— Садись в карету, я сейчас приду, — заверила брата Нурсида и подошла к сидевшей около гроба матери.
— Валиде.
— Что тебе еще? Что хотела? , — холодно ответила Гюльшен Султан.
— Вы знаете, что случилось с моей сестрой — Айнур Султан?
— Зачем ты мне о ней напоминаешь? , — подняла Гюльшен голову на дочь.
— Я сказать хотела. Она в Девичьей башне покончила с собой. Айнур больше нет.
— Мне то что? Лучше бы я оказалась на ее месте, — пробурчала Гюльшен.
Оповестив свою мать об этом, Нурсида Султан пошла к карете.

Когда карета тронулась в путь, Нурсида Султан спросила у Мустафы, сидя напротив:
— А что с тем кафтаном? Как мы узнаем, кто подлил туда яд?
— Я сегодня же займусь этим. Из каждого вытрясу душу, если никто не соизволит сознаться в этом ужасающем преступлении, — пообещал Мустафа, — я и кафтан приказал с собой повезти. Но есть одно затруднение.
— Какое же? , — поинтересовалась Нурсида.
— Мои Паши и Визири знали, что у Хызыра уже сравнительно давно начались боли в сердце. Кто-то может просто списать на то, что Паша умер от этого.
— О, Аллах, что за наказание?.. А ты сам как, Мустафа? Ты же тоже расстроен из-за Хызыра?
— Ты просто не представляешь, что у меня сейчас происходит в душе. Мне так сильно хочется плакать. Но я никому не показываю этих слез…
Нурсида Султан горестно посмотрела на брата, не имея возможности ему чем-либо помочь.
— Я Хадыма Ахмеда Пашу первым делом завтра допрошу утром. Не нравился он мне в последние дни. Особенно когда была свадьба.
— А что с ним не так?
— Да на заседаниях прослеживались его ссоры с Хызыром, к тому же Ахмед Паша завидовал, что я снова назначил Хызыра Пашу в Совет, когда объявил о свадьбе. В общем ужас. Как я с этим всем справлюсь, не знаю… — тяжело вздохнул Мустафа и слегка опустил вниз голову.

\*\*\*

Приближается ночь. Фахише Султан сидит возле окна в своих покоях и перечитывает в отчаянии любовные письма, исходившие от султана к ней:

*«О, моя повелительница обоих миров. О, моя луноликая, подобная ярчайшему свету солнца султанша. О, твои губы, запах которых моментально сводит меня с ума… А локоны-то, а локоны завораживают, заставляя застыть при виде них… Ах, твои бездонные, сияющие в темноте глаза. Я болен тобой, моя Фахише. Так, что даже смерть этому не воспрепятствует никогда. Я болен… я умру… в одну руку ты даешь мне яд, заставляющий мое сердце разорваться на кусочки, второй же рукой ты даешь мне противоядие, дабы испить его и вернуться к жизни, той жизни, где будем только ты и я».*

Даже эти слова не остановили Фахише. Женщина невероятно обиделась на султана и… бросила бумагу с этими словами в горящие дрова в камине. Она изнемогает от ожидания перед завтрашним отъездом. Словно этот день для нее самый долго тянущийся, будто бесконечный. Зелиха хатун попросила госпожу лечь спать, но она подсаживается к детям — восьмилетнему шехзаде Махмуду и пятилетнему шехзаде Ибрагиму, готовясь спать сегодня вместе с ними, ибо она их больше долго, видимо, не увидит. При этом Фахише думает о ребенке, что сейчас у нее под сердцем…

Ее возлюбленный, часть ее жизни — султан — в покоях у другой своей фаворитки — Чаглайан хатун. Хоть девушка и в лежачем положении, это не мешает властителю и раненой хохотать на все покои, рассказывая друг другу что-то смешное. С одной стороны Мустафе было весело, но с другой — нет, ведь завтра ему придется разбираться с тем, кто отравил кафтан, подаренный им покойному Хызыру Паше.

Нурсида Султан и Рахман Паша — счастливые супруги — спят вместе в общих покоях «под луной», свет которой так и пробирается через освобожденное от ставен окно…

Гюльшен Султан же плачет и плачет из-за утраты Хызыра, по-прежнему сидя возле его гроба, так и не заходя во дворец…

Юсуф Эфенди — предатель, что послан австрийским королем не может уснуть, лежа на кровати в своих покоях, беспокоясь о том, дошло ли его письмо до короля…

\*\*\*

Наступило утро. Вещи Фахише Султан уже собрали и уложили в два сундука. Сама госпожа уже надела меховой дорожный наряд и ждет, когда подготовят карету, стоя у себя в покоях и расцеловывая детей.

— Мама, давай ты не будешь уезжать? , — медленно по-детски произнес шехзаде Ибрагим.

Фахише наклонилась к нему, чтобы успокоить детское сердце:

— Ибрагим… львеночек мой. Что я тебе говорила? Держись всегда крепко, м? не давай здесь никому воспользоваться моим отсутствием. Хорошо?

— Хорошо. Но, а почему мне нельзя поехать с тобой?

— Так надо… — едва не расплакавшись сказала Фахише и отвернулась, подойдя к Бонжуку аге и Зелихе хатун, которые проводят ее.

Ибрагим также едва не начал плакать, а Махмуд, будучи взрослее, понимал, что ничего тут не поделаешь и стоял за спиной брата, смотря на матушку.

— Уложили теплые вещи? Как-никак, на улице зима.

— Уложили, госпожа, можете не беспокоиться, иншлаллах, — сделал свой любимый жест кистью Бонжук, ответив Фахише.

— Ладно, — выдохнула женщина, — пора идти уже.

Как только служанка открыла перед Фахише Султан дверь, шехзаде Ибрагим подбежал к матери и взял ее за руку с возгласом:

— Нет, не уходи!

— Ибрагим… — сказала Фахише, давая понять сыну, что лучше оставить ее, однако мальчик не отпускал ее руку.

В этот момент раздался крик:

— Дорогу! Султан Мустафа Хан Хазретлери!

Все тут же поклонились. Султан подошел к Фахише и уточнил, переживая за ее собранность:

— Ты уже готова?

— Готова… — недовольно и обиженно произнесла Фахише.

— Папа, скажи маме, чтобы она не уходила, — молил Ибрагим, держа руку матери.

— Ибрагим! , — вмешался шехзаде Махмуд, взяв другую руку брата и отвел его на шаг назад от Фахише, стесняясь повелителя.

— Ибрагим мой, иди сюда, — расставил руки султан, когда Фахише выходила из комнаты, а с нею и Бонжук и с Зелихой.

Мальчик начал капризничать и плакать, медленно приблизившись к отцу.

— Будь сильным, Ибрагим. Держись гордо. Не вздумай показывать этим свою слабость врагам, — сделал наставление Падишах своему младшему сыну.

— Мама почему уехала? Неужели ей нельзя было остаться здесь, во дворце?

— Нельзя. Нужно, чтобы она уехала, — был на своем Мустафа.

— Но ты же Падишах, прикажи вернуть маму обратно, — настаивал Ибрагим, продолжая плакать.

Султан не смог ничего на это ответить.

— Зелиха хатун! , — позвал он няню.

— Она ушла вместе с мамой, папа, — сказал шехзаде Махмуд.

— Махмуд, забота о младшем брате на тебе. Развлеки его чем-нибудь, — улыбнулся напоследок Мустафа и вышел из покоев. Но это ничуть не утихомирило расстроившегося шехзаде.

Зелиха хатун и Бонжук ага провожают Фахише Султан возле общей спальни девушек.

— Госпожа моя, — подобно птице залетела в покои к вставшей с постели Чаглайан ее служанка — Экбаль хатун.

— Что?

— Фахише Султан наконец уезжает. Отныне ее больше не будет в этом гареме. А о разбойниках не беспокойтесь. Уж они-то сделают свое дело. Как надо отдубасят Фахише.

— О чем ты говоришь? , — удивилась Чаглайан из-за двух последних слов.

— Поиздеваются.

— М-м-м. С одной стороны мне ее со-о-овсем немного жаль, но! все изменилось. Отныне я ей соперница. Я не могу быть за нее. Кроме того Фахише сама выкопала себе яму, да еще какую, напав на меня с ножом. Пусть благодарит небеса, что мой ребенок не пострадал, а то я ее убила бы на месте.

## Глава 63 (Третий)

Фахише Султан Хазретлери осталось проехать еще половину проеденного пути до старого дворца, куда госпожу и приказано сослать. Подавленная женщина сидит в карете и смотрит, приоткрыв шторку, наружу, смотрит, как падают на землю снежинки, думая в это время о своем сыне — Ибрагиме. Как он сейчас там? Смог успокоиться после ее отъезда? Мало того, что у госпожи и своих проблем и бед хватает, так приключилось и кое-что еще — карета ни с того ни с сего остановилась. Госпожа сразу поняла, чем это чревато — это может быть нападение бандитов. Фахише без промедлений открыла один из сундуков и вынула оттуда второй свой кинжал после того, коим она едва не убила Чаглайан. Страхи Фахише стали набирать силу; снаружи послышались очень неприятные и странные шумы. Из гордости она не стала спрашивать у возницы, из-за чего они остановились, она просто уже держала наготове кинжал, ожидающая, чтобы вонзить его хладнокровно в тех, кто дотронется до нее. Иногда, когда человек сильно расстроен и подавлен, как сейчас Фахише Султан, он в это же время и очень зол и нервен из-за сложившихся обстоятельств. И сейчас Фахише была готова любого порвать, кто дотронется до нее и пальцем. Гул возле кареты так и не прекращался, наоборот, он только нарастал и становился громче.
— Аллах, покарай их… — шепнула себе Фахише.
Вдруг, разорвались каретные ткани и в карету стал забираться мускулистый разбойник с закрытым лицом. Когда он едва вошел внутрь, то пробурчал басом:
— Выходи, женщина.
— Да хоть понимаешь, с кем ты сейчас разговариваешь? Я — любимица султана Мустафы Хана! Да он убьет тебя, если ты мне что-то сделаешь.
Как ни странно, показалось Фахише, этот злодей даже на драгоценные сундучки не взглянул, ибо у него совсем другой приказ, не связанный с этим. Он не поверил госпоже:
— Откуда мне знать, что ты не врешь? Давай, выходи отсюда!
— А когда султан велит тебя казнить, тогда ты мне поверишь?
— Да хватит болтать! Выходи! , — ухватил он за руку Фахише, но та вырвалась, рассвирепев:
— Только тронь меня, поганая тварь!
— Что ты сказала?!
В ответ на это Фахише Султан плюнула в лицо этому разбойнику. Когда тот принялся вытирать щеку, она ему и во второй раз плюнула.
— А-а-а! , — разозлился разбойник, только собрался схватит Фахише и вытолкнуть на улицу, как та, непроизвольно вскрикнув, воткнула ему в бок кинжал. Тот начал корчиться. Фахише было уже не остановить; женщина вынула кинжал и снова, с еще большей силой, вонзила ему лезвие почти в тоже самое место, а потом быстро опять вынула, не осмеливаясь смотреть на кровь. Злодей стал умирать, упал вниз.
— Выходи! Выходи оттуда! Тебе не уйти! Выходи, грязная шлюха! Эй! , — раздавались за каретой беспрестанные голоса, а кто-то даже осмелился кинуть в саму карету большой снежный комок. Фахише никогда в жизни еще не было так страшно и тревожно, как сейчас. Госпожа едва не заплакала, ей было так ужасно из-за того, что рядом нет ни одного знакомого и родного человека. Пока Фахише думала что делать, в карету залетел еще один снежный комок, только больше. Одна из снежных брызг попала прямо в глаз Фахише. Госпожа вздохнула, помолилась про себя Аллаху и вышла с ножом из кареты, но вниз пока не спустилась, ибо было весьма страшно и жутко. Когда Фахише увидела, какое число бандитов предстало перед ней, она пришла в шок. Их было человек десять, не меньше. И все здоровые, мускулистые, с закрытыми лицами. У всех одна и та же черного цвета одежда.
— Пойдем со мной, женщина! , — велел ей один из бандитов, подходя к ней.
— Отойди, или я зарежу тебя! , — вытянула Фахише руку с окровавленным кинжалом.
— Ладно, — сказал вдруг всем другой разбойник, — уходим, — подав при этом другим разбойникам знак мимикой.
— Езжай своей дорогой, хатун, — сказал спокойно один из них.
— Султан Мустафа все равно покарает вас за это, — оскалив зубы, пообещала Фахише и повернула к карете.
— Давай, — прошептал бандит и в голову Фахише попал большой комок снега, оставив на ее волосах куски снега.
Удар был весьма сильный. От него Фахише едва было не потеряла сознание. После этого все бандиты дружно засмеялись, предварительно перебив охранников и возницу, ибо те давно бы уже приняли попытки спасти госпожу.
— Гады! Ничтожные твари! Псы! , — стала размахивать кинжалом Фахише, спустившись с кареты.
— Это мы псы? А? , — подошел к Фахише еще один бандит, готовя нанести ей травму, — мы псы?
— Да! Будьте вы прокляты! Аллах да покарает вас! , — закричала Фахише.
— Ну-ка иди сюда, — подошел этот же разбойник к женщине, но та неожиданно порезала ему кинжалом плечо, снова непроизвольно крикнув.
— Ну все, тебе не жить! , — разозлился он и ударил здоровой рукой кулаком по лицу Фахише.
Женщина тут же упала на снег. А остальные бандиты, воспользовавшись этим, ухватили ее почти все-все десятеро и потащили ее по пригорку наверх. Здесь у Фахише точно бы ничего не получилось. Против стольких рук она просто не в силах что-то сделать.
— Собаки! Поганые твари! , — кричала громко Фахише, но те лишь продолжали ее тащить ввысь к какому-то деревянному дому, который заметила Фахише.

\*\*\*

Зелиха хатун в покоях Фахише прибирается, пока нет хозяйки и пока дети гуляют с другой служанкой в саду. Зелиха протирает тахту, подсвечники, столик, шкафы… В этот момент в покои постучали. Зелиха от чего-то вдруг вздрогнула, оставила всю свою работу и разрешила войти:

— Входите!

Входит одна рабыня. Зелиха хатун подходит к ней, словно она ее и ждала, и спрашивает:

— Ну что?

— Я нашла то, что вы просили, — сказала рабыня, подавая в руку Зелихи маленький сосуд с содержимым болотного цвета.

— Хорошо. Молодец, — обрадовалась Зелиха хатун и, приняв то, что она просила, девушка дала рабыне за услугу мешочек с золотыми.

— Аллах да благославит вас, — взяла она мешочек и вышла из покоев.

А Зелиха стала смотреть на пузырек и вспоминать момент, который был как раз перед отъездом Фахише Султан:

*Зелиха стоит возле общего зала и разговаривает с Фахише Султан полушепотом, отвечая на вопросы госпожи.*
— Ах, как же все здесь обрадуются моему отъезду. Я представляю… Особенно Чаглайан, — расстраивалась уезжающая.

— Не думайте вы о ней, госпожа. Только настроение себе испортите этим.

— Не могу не думать. Ты так говоришь, будто не знаешь, что здесь может произойти, пока меня не будет. Да Чаглайан уже второго ребенка от Мустафы понесет! , — перешла едва не на крик Фахише, дабы внушить служанке свои опасения.

— И что мы можем сделать? , — стало интересно Зелихе.

— Я больше не хочу видеть здесь Чаглайан. Она должна сдохнуть! , — громким шепотом сказала Фахише.

— Чаглайан беременна. Если я ее и убью, здесь тако-о-ое случится. Ой-ой-ой. Мустафа на мелкие кусочки разорвет меня. Вы забыли, какая участь постигла Нурбахар?

— Это будет смерть не от руки. Пусть эта Чаглайан сдохнет сама. Своей смертью.

— Болезнь?

— Именно, — впервые улыбнулась Фахише за эти три последних дня, — змею надо заразить оспой.

— Но как?

— Ты найди такой яд. Есть такой. Говорят, если его подлить в еду, можно заболеть оспой. Допустим, если у тебя все получится, и она, дай Аллах, заболеет, то остальные что-нибудь так заподозрят, — увидела проблему Фахише.

— Почему заподозрят?

— Ведь Чаглайан одна будет болеть. Надо, чтобы кто-нибудь еще заразился. И желательно, чтобы этот кто-то был не из окружения Чаглайан. Найди кого-нибудь. Найди эту жертву. Зелиха, мы должны это сделать.

— Я понимаю, госпожа… Вы… — Зелиха в страхе сглотнула слюну, — вы поезжайте спокойно. Я сделаю то, что вы приказали.

— Аллах тебе в помощь, — сказала на прощание Фахише и удалилась.

Этот диалог не выходил из головы Зелихи хатун с того самого момента, когда госпожа отправилась в старый дворец. Хатун не знала, как поступить. Она больше боялась не подлить этот яд Чаглайан, а предать свою госпожу — Фахише Султан, не выполнив приказа. Дав самой себе время на то, чтобы подготовиться к такому опасному делу, Зелиха решила убрать пузырек пока в шкафчик.

\*\*\*

Для султана Мустафы наступает сложный день. Когда он еще толком не оправился от смерти Хызыра Паши, ему уже необходимо заняться расследованием по поводу того, кто посмел так низко поступить — отравить кафтан.

Падишах сидит в зале приемов, а по правую от него сторону стоят Паши в меховых кафтанах: Великий Визирь — Касым Паша, Рахман Паша (муж Нурсиды Султан) и Хадым Ахмед Паша.

— Как вам известно, вчера я узнал, что Хызыр Паша отошел в мир иной. Да будет ему там место.

— Аминь, — повторил за себя каждый из Пашей.

— А вы знаете причину его кончины? , — с угрюмым видом спросил султан, чтобы не показаться весьма «мягким» по отношению к Визирям.

— Я слышал, вы подарили ему кафтан, а тот оказался отравленным, — сказал Хадым Ахмед Паша.

— Да, Ахмед Паша. Все верно, — тем же тоном подтвердил Мустафа, — пока моя мать убивается горем из-за тоски по мужу, я буду здесь. Достойно разберусь со всем и выясню, какая же дрянь осмелилась подлить яд в свадебный подарок покойного!

— Извините за дерзость… — начал Касым Паша.

— Говори, — велел ему султан.

— Может вышло некоторое недоразумение? И кафтан…

— Какое недоразумение?! , — закипел Мустафа, встав с тахты, ударив по ней руками и подтянув под себя платье, — хочешь сказать, — стал он устрашающе приближаться ко всем Пашам, в частности к Касыму, — что те портные, изготовившие этот кафтан сами подлили туда яд? Да? , — и султан стал со злобы смеяться. Но снова вернувшись к раздраженному состоянию, Мустафа подошел к Рахмнау Паше:

— А тебе что-нибудь известно, Рахман Паша?

— Нет, повелитель, ничего… — скромно ответил тот.

— Ахмед Паша, — Падишах сделал шаг вправо, остановившись у Хыдма Ахмеда Паши, — может быть ты все-таки что-нибудь знаешь?

— Помилуйте, повелитель. Знал бы, сказал.

— А ты разве не помнишь ваши постоянные ссоры с Хызыром? Как ты начал лезть в спор из-за всякой мелочи, а тот пытался сгладить углы. Я ведь все это видел.

— Неужели вы думаете, что…

— Почему бы и нет, — ответ султана поразил Ахмед Пашу, — ты же из всех Визирей ниже всего стоишь. А Хызыр Паша, можно сказать, был уже почти Великим Визирем, вот из-за чего вас мир не брал.

— Повелитель, — Ахмед Паша не задумываясь упал на колени, крепко взяв руками подол платья властелина, — пусть Аллах пошлет мне самые страшные на Земле муки, если я причастен к тому, что произошло с Пашой.

Мустафа перешел на ехидную улыбку:

— Думаешь, я тебе поверю, Ахмед Паша? Ты знаешь, — Мустафа наклонился к его голове, — сколько всего я вытерпел за эти дни. Я очень устал. Ладно, предположим, что ты ни в чем не виноват. Но поскольку ты главный подозреваемый…

— Повелитель! , — умоляюще крикнул Ахмед.

— Закрой рот! , — обуздал его султан, — не перебивай меня! Так вот, раз ты главный подозреваемый, тебе пока придется посидеть в темнице. Стражники!

В зал входят двое стражей в красных костюмах с черными косичками и хватают за туловище Ахмед Пашу, который требовал его отпустить и во всем разобраться до конца:

— Повелитель! Это ложь! Клевета! Не лишайте меня своего милосердия! Прошу-у-у-у!

Но дальнейшие возгласы Паши уже не были слышны, ибо не дав ему договорить, Ахмед Пашу повели к темнице.

Султан Мустафа, тяжело вздохнув, с усталостью сев на тахту, вытянул руку, велев Касыму Паше и Рахману Паше выйти.

## Глава 64 (Третий)

Мустафе последние три дня кажутся каким-то кошмарным сном. Все так перемешалось, все эти расстройства, волнения и переживания никак не могут оставить в покое двадцатидевятилетнего Падишаха. Ему еле хватило сил дойти от зала приемов до своих покоев. Войдя, султан снял с себя тюрбан и бросил на тахту, а потом лениво уселся за стол. Ему сейчас хотелось уединиться и отдохнуть от всех дел. Но и здесь Мустафе не дали этого сделать — в покои кто-то постучал.
— О-о-ой, — выдохнул Мустафа, поставив локоть на стол, чтобы подпереть голову и прокричал:
— Войди!
— Повелитель, — промурлыкал, войдя, Бонжук-ага.
— Если у тебя ничего важного, то выйди вон, Бонжук. Оставь меня одного.
— Важное. Важное! Еще как важное!
— Да говори уже! , — занервничал Мустафа, громко рявкнув.
Бонжук ага понял, что сейчас не самое время лыбиться и строить разные гримасы перед повелителем, как это любит делать Бонжук, и он подошел к столу, оповестив Падишаха:
— Мой повелитель, мне пришло письмо из старого дворца.
— От Фахише что ли? Если от нее, можешь порвать его и выбросить, — обиженно произнес Мустафа.
— Нет, повелитель, — протянул Бонжук, — письмо от Серхана аги. Того самого, что должен был подготовить в старом дворце покои для Фахише Султан.
— И что пишет?
— Кажется что-то случилось, повелитель, — огорченно сказал главный евнух, — он здесь написал, что Фахише Султан до сих пор не доехала до старого дворца. Ее даже по-близости не было.
— О, Аллах… Дай сюда, Бонжук, — вытянул султан руку, чтобы тот дал ему письмо. Бонжук склонился и положил в руки султану сверток.
Мустафа развернул письмо и прочитал про себя:

*«Фахише Султан еще не приехала во дворец. Я не знаю, что случилось, но ее нет. Я сначала подумал, что она где-то во дворце, но и здесь госпожи не было, да мне бы и сообщили, если б она приехала. Даже не знаю, что теперь делать».*

Султан отпустил письмо на стол и начал протирать лицо рукой.
— Повелитель… что будем делать? , — поинтересовался ага.
— Я попробую узнать, что произошло на дороге с Фахише. Не дай Аллах, на нее кто-то напал. Она бы уже давно доехала. Ты письмо когда получил?
— Только что. Как только получил и прочитал, сразу решил к вам зайти.
— Ладно, я разберусь. Бонжук-ага, я кое-что решил и хочу с тобой поделиться, чтобы ты выполнил мой приказ.
— К вашим услугам, повелитель, — низко поклонился Бонжук-ага, вновь перейдя к улыбке.
— Поскольку Нурбахар хатун в гареме больше не будет, а должность управляющей гаремом освободилась, нужно кого-нибудь на нее назначить. Что думаешь, кто подойдет?
— О-о, повелитель, не сомневаюсь в правильности вашего выбора. Вы меня очень обрадовали, повелитель, — еще шире заулыбался главный евнух.
— Ты о чем это, Бонжук? Я разве сказал, что тебя назначил?
И ага тут же замямлил, не смея проронить ни слова от расстройства.
— Пригласи во дворец Дильшат-хатун.
— Дильшат-хатун? , — удивился Бонжук, — кто это?
— Стыдно, Бонжук, — сказал султан с усмешкой, потом вышел из-за стола и подошел к аге:
— Дильшат-хатун — это мой самый верный человек в гареме. Точнее будет еще в гареме.
— Хоть убейте, повелитель, но я не помню, кто это такая, — непонимающе сказал Бонжук-ага.
— У моей матери, если хочешь, спроси. Дильшат-хатун была мне в свое время второй матерью, когда я еще шехзаде был. Но весной 1617 года она нас покинула, уехала. А летом 1618-го года, как тебе известно, я взошел на трон. Эта женщина была где-то на двадцать два года старше меня. Сейчас она наверное постарела уже… ну ты понял, Бонжук, что надо сделать? Нужно прислать письмо в Трабзон, где она сейчас и есть, и женщина приедет.
— Слушаюсь, повелитель, — вновь промурлыкал Бонжук-ага, и склонившись, вышел за дверь.

\*\*\*

Великий Визирь Касым Паша заходит в темницу к Хадыму Ахмеду Паше, что подозревался в отравлении кафтана Хызыра Паши и его смерти вследствие.

Увидев Касыма, Ахмед Паша негромко хмыкнул, догадываясь о том, что Паша пришел просто над ним посмеяться и поиздеваться. Соблюдая правила почтения, Хадыму Ахмеду Паше пришлось подняться с холодного пола и поклониться Великому Визирю:

— Касым Паша Хазретлери.

— Ты не думай. Меня сюда ни повелитель, никто другой не присылал. Если что, я сам пришел. Скажи, — Касым приблизился к нему на три шага, — ты подлил яд в кафтан. Мне хоть признайся. Я — Великий Визирь и сумею тебя защитить.

— Что за глупые вопросы вы несете, Паша? Скажите, зачем мне это надо? , — уже не знал, что и сказать, чтобы все поверили в его невиновность.

Касым подошел еще на шаг:

— Тогда кто, м? Кто осмелился на это?

— Я-то откуда знаю? Меня держат в этой тюрьме ни за что.

— Но мы-то пока не уверены, что ни за что, — сказал Касым с иронией в голосе.

— Я же говорю, пусть Господь обречет меня на самые страшные земные муки, если я лгу вам.

— Довольно громкие слова, — заметил Великий Визирь, — нам надо расследовать это дело. Так помоги же ты нам. Неужели не хочешь?

— Но чем я могу помочь, если сам ничего не знаю?

Касым Паша ничего на это не ответил. Только подозрительно посмотрел на Ахмеда Пашу и ушел.

\*\*\*

Дворец Гюльшен Султан и Хызыра. Когда забрали труп, Гюльшен ушла в покои и до полудня не выходила оттуда, и сейчас не думает выходить. Женщина очень подавлена. Она смотрит на все равнодушно, ничему не удивляется, ибо не может и не хочет. Она сидит на тахте, что недалеко от той самой кровати, где прожил последние минуты Хызыр Паша и смотрит на рубиновое кольцо, вспомнив один момент с Хызыром Пашой, который тоже очень тронул госпожу:

*— Мне не верится, что мы прощаемся, Хызыр.*
— Госпожа, мы не прощаемся. Наши души и сердца связаны. А эту связь никому порвать не под силу. Госпожа, чтобы вы никогда не забывали меня, я дарю вам это, — Хызыр-ага подал в руки госпожи рубиновое кольцо с золотистой оправой.

Гюльшен приняла подарок и поцеловала руку Хызыру, а потом вошла внутрь, но быстро вернулась, вместе со шкатулкой в руках:

— А чтобы ты меня никогда не забывал, вдыхай каждый день запах моих волос. Тогда ты точно меня не забудешь.

Хызыр-ага открыл шкатулку и увидел там прядку волос Гюльшен, поднес ее к носу и вдохнул.

— Госпожа… — почти неслышно вошел в комнату Зюмрют ага.

— Чего тебе, Зюмрют? , — вытерев с щеки слезу, спросила Гюльшен Султан, также все глядя на кольцо.

— Я хотел спросить, не желаете ли вы поесть?

— Нет… Я хочу уйти куда-нибудь, Зюмрют. Все равно Айнур больше нет. Ибо она была моим заклятым врагом. Сейчас, если куда-то уйду, некому будет просто радоваться этому и торжествовать, — рассудила женщина.

— Нет, госпожа. Все это временное. У вас на душе сильная рана, поэтому вас посещают такие мысли. Но в один прекрасный день это все пройдет. Рана затянется.

— Затянется, как же. Нет, Зюмрют, с меня хватит. Я хочу уйти отсюда. И этот дворец хочу покинуть, и этот город оставить хочу, — еще больше загрустила султанша.

Зюмрют-ага подсел к своей хозяйке, и как только сам мог, стал отговаривать ее от подобных мыслей:

— Вы — Валиде Султан. Никогда не забывайте этого. Госпожа, некоторые даже этого не имеют. Прошу вас, не отказывайтесь вы от власти. Потому что мы начинаем действительно что-то ценить лишь тогда, когда лишаемся этого.

— Я бы поверила тому, что это пройдет, как ты сказал, если бы случай со смертью Хызыра был единственен. Но нет. Ты смотри, что происходит, Зюмрют, — повернулась она лицом к верному аге, а тот — к ней, — я столько ждала нашего счастья с Хызыром, столько молила о нем Всевышнего. Ты же сам был свидетелем того, как мы с ним мучились, выжидая время, чтобы встретиться с ним. Сколько раз нас мой сын вместе заставал. И вот, когда, казалось, все закончилось, и свадьба с Хызыром положит конец всем несчастьям, то даже тут произошла настоящая беда. Счастлива я уже не буду. Никогда. Поэтому, Зюмрют, я и хочу уйти от человеческой жизнью. Хочу сдаться, — Гюльшен встала с тахты, взяв с собой кольцо Хызыра, и удалилась.

\*\*\*

Дворец в Вене. Австрийский король гуляет в около дворцовом саду. Внешне король выглядел на тридцать-тридцать пять лет. У него была совсем небольшая кудрявая борода черного цвета, надет королевский костюм с широкими плечами. То есть его можно было из сотни людей узнать. В этот момент в сад заходит с подручниками тот самый граф Вильгельм (помощник графа Николая (Юсуфа)).

— О-о-о! Граф Вильгельм! Милости просим, — повстречал его король, уже долго дожидаясь этой встречи, — как дела? Удалось то, что я приказывал Николаю?

— Он дал мне письмо. Я его давно должен был отправить, но не получалось и смог только сейчас.

— Надеюсь, вести добрые, — в предвкушении ожидаемого улыбнулся король, взяв письмо, — а ты сам читал? Что же там?

— Нет. Не читал.

— Ну-ка посмотрим, — король развернул бумагу и прочитал там про себя:

*«Ваша светлость, я случайно подслушал во дворце, что приготовили один кафтан для султана. Выждав, когда портные выйдут из комнаты, я подлил в кафтан яд, который у меня имелся. Надеюсь, вскоре я получу добрые вести. Но правда мне немного тревожно, ибо я точно не знаю, султану ли этот кафтан сшили. Там просто сказали, что его отнесут в покои султана».*

— О, Господь, наконец-то пришли добрые вести. На, прочитай, — порадовался король.

Прочитав письмо, Вильгельм хоть и тоже порадовался, но несколько расстроился:

— А вдруг кафтан не для султана?

— Будем молиться, что для него. Ты ступай в посольский двор, Вильгельм, жди еще писем от Николая.

— Если что, ваше превосходительство, его теперь зовут Юсуф, — добавил Вильгельм.

— А, ну и хорошо, ну и хорошо… — ответил король и направился ко дворцу.

Вильгельм же, отдав письмо своему королю, сел в карету и поехал обратно.

\*\*\*

Дворец Топкапы. Прошел день. Когда султан Мустафа только начал заниматься поисками Фахише Султан (куда она делась, почему не доехала до старого дворца), как госпожа объявилась во дворце. Фахише жива! Но совсем не здорова. Женщина пробралась во дворец без лишнего шума, одна. Целый день она провела в незнакомом ей месте, но сейчас, сама торопя события, она уже во дворце. Ждет, когда предстанет перед повелителем, чтобы рассказать ему о своем большом несчастье.

— Повелитель, — вошел стражник в султанские покои.

— Говори.

— Во дворец прибыла Фахише Султан.

— Странно, что же получается, она схитрила и решила добровольно вернуться во дворец? , — поразмыслил Мустафа, а потом сказал стражнику:

— Что ж, пусти госпожу.

Когда Фахише вошла, султан увидел ее очень странной, не такой, какой ожидал; она была одета в многослойное серое тряпье, на голове, а также и на половине лица был туго намотан черный платок. Все это ни капли не смягчило гнева султана:

— Ты как посмела вернуться, Фахише? Что, решила пойти внаглую против моего приказа?

— Мустафа, ты просто не знаешь, что со мной произошло, — очень тихо произнесла Фахише.

— На тебя разбойники, выходит, напали? Мне сообщили о том, что ты не доехала до старого дворца.

— Да, разбойники. Еще какие. Я чуть не умерла, Мустафа, — перешла чуть ли не на крик от боли, что ей причинили Фахише, — о, Аллах, что я пережила. Такое чувство, будто одной ногой в том мире побывала. Мустафа, на мне живого места нет, — при рассказе этого Падишах вытаращил глаза от удивления, — думаешь, почему я так одета? На меня нельзя смотреть. Я очень страшная! , — стала рыдать измученная госпожа, — мое лицо, часть моих рук, мои волосы — все это умерло. Мустафа, спаси меня, — женщина подбежала к нему и сильно обняла.

В этот момент у Мустафы в один миг исчезла вся злоба на свою фаворитку. Он был в шоке от увиденного и услышанного.

## Глава 65 (Третий)

Чаглайан-хатун уже начала поправляться. Теперь беременная женщина в состоянии встать с кровати. Конечно, от шрамов, что нанесены на ее тело, не избавиться. Они всю оставшуюся жизнь будут напоминать Чаглайан о том, кто так жестоко поступил с ней.
Когда женщина подошла к зеркалу, чтобы лично сделать себе прическу и привести свой внешний вид в порядок, она через зеркало увидела свою пришедшую служанку — Экбаль хатун. Вид девушки не предвещал ничего хорошего; она была невероятно грустна и подавлена, словно на ее плечи взвалили тяжелый груз.
— Что с тобой, Экбаль? Дурные вести?
— Я не знаю, как и сказать. У меня язык не поворачивается произнести… — промямлила рабыня.
— Я теряю терпение, Экбаль. Говори немедленно, в чем дело, — оставив в покое свою прическу и прихорашивание, беременная женщина повернулась к своей служанке, — неужели вести о Фахише?
— Да. Она жива, — прошептала Экбаль, опустив голову.
— Ты это серьезно?! , — прокричала Чаглайан и бросила на пол со злобы расческу, — это невозможно! А ты как узнала об этом?
— Так я ее недавно видела, как она возле общей комнаты проходила. Вся такая укутанная, а на голове большой платок. У нее даже лицо было закрыто, — рассказала все, что видела, Экбаль. После этого, Чаглайан улыбнулась, как ни странно, с кокетливым взглядом подойдя к своей рабыне:
— Закрытое лицо говоришь? Хм-м-м…
— О чем вы?
— А может ее избили? Она же когда уезжала, платок не надевала на голову, а уж тем более лицо, — заметила Чаглайан, радуя саму себя.
— Как вы прозорливы, госпожа, — тоже улыбнулась Экбаль, — я обязательно выясню, что случилось.
— Фахише очень живучая. Чувствую, нам от нее не так просто будет избавиться, — выдохнула Чаглайан и когда боли в теле напомнили о себе, женщине снова пришлось лечь на кровать.

Фахише Султан продолжает рассказывать султану весь тот кошмар, что ей выпало пережить. Ее слезам не была конца. Да и как можно спокойно рассказывать о том, где едва не лишился жизни?
— Мустафа, меня больше нет. Со мной такое сделали.
— Но покажи лицо. Они что, избили тебя? , — требовал ответа султан, однако пострадавшая продолжала плакать, — скажи мне, Фахише! Я должен знать, чтобы смог наказать подлого предателя, что так обошелся с любимой фавориткой Падишаха мира!
— Они сначала меня из кареты пробовали выманить. И я тогда очень испугалась. В тот момент я молилась Аллаху, чтобы я и моя карета превратилась в горстку пепла и унеслась прочь, чем претерпеть такие страдания. Потом, когда выманили, они меня потащили в какой-то дряхлый дом. Вот там-то и начался самый главный кошмар. Сначала они затолкнули в дом меня и сами зашли, заперли дверь. Потом кто-то из них начал смеяться и издеваться надо мной. Сначала один ударил по лицу и я упала, потом, когда встала, и второй ударил, и я тоже упала. Они там все громко смеялись, называли меня рабыней и шлюхой! , — расплакалась еще больше Фахише Султан, — но потом… потом был настоящий ад. Кто-то поднес с обеих сторон по одной свече к моему лицу. Сначала я не поняла, что происходит. Лишь потом поняла, что мне подожгли волосы. Я стала подбегать к каждому из них, просила их прекратить все это в неимоверной панике, но все они только смеялись и отталкивали меня от себя. Я не выдержала и заплакала на виду при всех них. Я испытала такую страшную боль!
— Вот твари! , — рассвирепел Мустафа, выплескивая свой гнев на этих бандитов, он стукнул кулаком по стене, — а-а! Ну нет, я их найду. Найду и сделаю так, чтобы они орали от боли. Я лично воздам им по заслугам. Они испытают такие страшнейшие боли, что будут молить меня о смерти! И я это сделаю! Вырву из них печень и сердце! Им от меня не уйти! , — раскричался султан, почти не контролируя себя в эмоциях, но потом почти также спокойно спросил:
— А как тебе во дворец удалось попасть?
— А, я же не все рассказала. Когда я уже потеряла сознание, я очутилась возле какого-то дерева на холодном снегу. Наверное они вытащили меня оттуда, из своего дома, когда увидели, что я без чувств. Слава всему Святому меня нашла какая-то хатун. Когда она сказала, что у меня сгорели волосы и часть лица я там такую истерику устроила. Кричала, чтобы она дала мне зеркало и я посмотрела. Я стала уродкой. Она мне и дала этот платок. Я побыла у этой женщины один день и попросилась, чтобы меня скорее во дворец доставили. Мы дошли до той кареты, а ее муж и отвез нас обратно. Я дала ей из сундучка драгоценности в благодарность и то это лишь малая часть. Я почти жизнью обязана ей.
— Моя Фахише, — опечалено произнес Мустафа, приняв ее голову к себе в грудь, — сними платок.
— Нет! Не надо. Я не знаю, как я теперь в глаза остальным покажусь.
— У тебя волосы сильно сгорели?
— Почти все… — опустила голову госпожа.
— Возвращайся в свои покои. Я этим предателям сегодня сам печень вырву. Мне сказали, что они на полпути тебя остановили. Туда и отправлюсь.
— Но вдруг они уже скрылись? , — подумала Фахише, повернувшись к удаляющемуся султану.
— Я их из-под земли достану. Все будет хорошо. Стража! , — крикнул Мустафа и перед ними открыли дверь. Падишах быстрым шагом направился куда-то.
Фахише вышла из его покоев и за ней закрыли двери. Госпожа вновь зарыдала и села на колени.
— Госпожа моя… — прошептал стражник возле султанских покоев, взяв ее за кисть, но та не пожелала отвечать и дернула руку. Однако вытерев слезы она снова встала и направилась к себе.

В покоях Фахише сидит Зелиха хатун и смотрит на тот самый яд, которым госпожа приказывала заразить Чаглайан, предварительно найдя его.
В этот момент в покои вошла Фахише все в том же одеянии — платье и прочем тряпье. Зелиху невероятно удивило данное событие:
— Госпожа? Вы вернулись? , — встала она с тахты, — но вы же…
— Не беспокойся, Зелиха. Мустафа знает, что я здесь, во дворце. Я только что была у него.
— Хорошо, конечно, однако как так получилось, что вы вернулись? , — не смогла не спросить Зелиха хатун, сев рядом с Фахише на тахту.
— Ты не представляешь, что со мной сделали.
— Что? В засаду попали?
— По дороге шайка разбойников напала… — и снова тихонько заплакала Фаихше Султан, ибо невозможно, рассказывая это, не растеряться, — ты посмотри, что они со мной сделали.
И настал момент, которого Фахише так боялась — придется кому-либо показать, на кого она теперь похожа. Султанша сняла с себя туго замотанный на голове платок, а Зелиха резко вскрикнула:
— Ах! , — закрыла она рот руками, — госпожа моя!
На Фахише было страшно и взглянуть: как бы ни было ужасно, но она почти лишилась волос, лишь некоторые остались на голове, и то почернев; часть лица с обеих сторон была обожжена и носила красноватый цвет, левый глаз султанши был слегка заплыт.
Зелиха не могла обуздать свой шок:
— Госпожа, как же посмели с вами такое сотворить? Надо немедленно позвать лекаря. Стража!
И вошел ага, стоявший за дверью.
— А ну сейчас же приведи лекаря в покои госпожи! Быстро! , — распорядилась Зелиха.
— Я уже никогда не стану, как прежде! , — Фахише Султан начала истерику, улегшись на тахту и поджав к себе ноги, — о, Аллах! Зелиха, дай мне платок!
— Госпожа, так не надо говорить. Все наладится. Я верю в это, — стала утешать убитую горем Фахише няня ее детей, сев на тахту и потерев своими ладонями ее плечи, словно самый близкий человек.
— Все кончено, Зелиха, — Фахише взяла в руки платок и прижала его к лицу, сильно-сильно заплакав.
Зелихе хатун стало как-то даже неудобно. Человек, находящийся с ним в невероятном горе, но она ничем не может помочь, лишь словами. Но близкая служанка не спешила уходить, она осталась рядом с госпожой, чтобы не оставлять ее в таком горе, но девушка не понимала, что сейчас действительно лучше сделать: или оставить ее одну, дабы дать госпоже выплакаться, или же побыть рядом, чтобы та не чувствовала себя одинокой. Зелиха выбрала второе и осталась с госпожой, продолжая ждать лекаря.

Мастерская дворца. Здесь все по-прежнему. За пятью в два ряда столами сидит по мастеру, а где-то — по два мастера. Их руководитель — Джафер Эфенди рядом с ними. На одном из таких столов сидел сам Юсуф Эфенди (тот самый граф Николай), уже вполне давно записанный в список ювелиров. И если до данного момента его ни о чем не просили, не доверили ему важное задание, то сейчас для этого подошло время. Юсуф каждый день ждал этого момента и опасался его, ведь если его попросят изготовить какое-нибудь красивое ожерелье или кольцо, то он далеко не походит на профессионального ювелира, как он себя сам и назвал.
Итак, Джафер Эфенди, когда он отпустил всех остальных на обед, решил поговорить наедине с Юсуфом, задержав его уход последствием прикосновения своей рукой к его руке.
— Джафер Эфенди? , — посмотрел Юсуф озадаченно на главного мастера и тот поспешил его заверить в спокойствии:
— Не тревожься. Все нормально. Просто захотел переговорить с тобой, Юсуф. Ты мне стал в последнее время очень нравиться. Поначалу ты был несколько рассеянным. И в принципе твою рассеянность можно понять, ведь ты тогда только-только начал работать у нас в мастерской.
— Так все-таки что случилось? , — поулыбался Юсуф.
— Раз ты именуешь себя профессиональным ювелиром — ответь за свои слова, — наклонил мастер голову к своему ученику, который забоялся опозориться, — не обижайся, что так грубо, однако ты же помнишь, что ты мне сказал?
— Д… да, помню, — уже заволновался Юсуф, — и я готов доказать то, что ну… я правда не совсем такой уж и профессионал.
— Да не смущайся, — хихикнул Джафер Эфенди, стукнув рукой по плечу Юсуфа.
И чтобы скорее забыть об этой теме и перейти к иной, шпион короля не смог сдержать любопытство насчет султана и отравления кафтана:
— Джафер Эфенди, мне тут… мастера говорили, что султан Мустафа… с повелителем все нормально? , — почти не членораздельно проговорил Юсуф Эфенди, стесняясь спросить.
— С султаном в порядке все. А почему ты вдруг спрашиваешь об этом?
— Я… да так…просто мастера…
— Пусть с нашим повелителем все нормально, да одарит его Всевышний еще долгими годами жизни, зато с Хызыром Пашой дела плохи. Паша предстал перед Всевышним, да укажет Аллах ему место в раю. Говорят, кафтан, что подарил ему на свадьбу с Валиде Гюльшен Султан, оказался отравленным, утром Пашу нашли в постели мертвым с язвами на шее.
«Что?!», — внутренний голос Юсуфа закричал в его голове и тот от шока выронил на пол из руки сверок бумаги для рисунков.
— И говорят, подозревают Ахмед Пашу. Юсуф! , — вскрикнул под конец своего рассказа Джафер Эфенди, заметив случившееся, — ты снова витаешь где-то в своих облаках? Подними это и больше никогда так не делай.
Юсуф Эфенди взял с пола уроненное и попросил разрешения выйти:
— С вашего позволения пойду на обед.
— Конечно, — моргнул главный мастер, — насчет изделий с тобой позже поговорим.
Юсуф скоропостижно поклонился и скорее вышел из мастерской.
«О, Господь, сжалься. Я погубил невиновного. Султан жив. Не наказывай меня. Я же не знал! Я вообще ничего не знал!», — молил про себя небо шпион австрийского короля, идя к хаммаму, и зажав обе щеки ладонями.
Зайдя в жарко напаренный хаммам, что свидетельствует о том, что здесь недавно кто-то был или еще будет. Юсуф снял с головы чалму и сел на мраморное сиденье. В голове у него творился хаос. Юсуф решил, что самым правильным сейчас будет найти в посольском дворе графа Вильгельма и попросить его как-либо помочь ему.

\*\*\*

Султан Мустафа, взяв с собой Рахмана Пашу и Великого Визиря — Касыма Пашу, направился на лошадях, как и Паши, к тому самому месту, где на Фахише напали разбойники. Погода была на их стороне — тихо, ясно, даже солнечно, и нет идущего снега.

Эти места султан не очень хорошо знал, но ему помогал Касым Паша, и с помощью его и Аллаха, Падишах с Пашами, кажется, прибыли на то самое место; идет прямая дорога, затем она плавно идет налево, а по правую сторону этой дорогу, как раз где-то в месте этого изгиба, находится заброшенный дом.

## Глава 66 (Третий)

Все, что остается прибывшим к месту, где напали на жену султана Мустафе и Касыму с Рахманом Пашой — определиться в итоге, что сделать, как поступить и где найти подлых бандитов, что осмелились поднять руку на любимую и абсолютно свободную фаворитку султана.
— Повелитель, — вмешался Касым Паша, как только заметил, что султан с саблей в руке направился в гору к тому дряхлому домику. У султана в том числе, а также и у Рахмана с Касымом перехватывало дыхание от ожидаемой битвы, ведь Падишах был в гневе. С тех самых пор, когда Фахише рассказывала ему о том, как жестоко с ней поступили, у Мустафы ни на миг не сжалилось сердце. Он хочет, чтобы эти негодяи страдали и молили о смерти. Тем не менее, так же важно выяснить, кто отдал такой приказ. Султан рассудил так: если этим разбойникам не нужны были богатства, и они поиздевались над госпожой, значит это точно может быть чьим-то приказом.
— Повелитель мой, надо быть наготове. Я уверен, что эти твари уже обнажили мечи против нас и прячутся где-то за кустами, — подумал Касым Паша, сказав это Мустафе шепотом.
Не отступая, а напротив — идя вперед к дому, Мустафа поинтересовался у Рахмана Паши:
— А ты что скажешь, Рахман Паша? Ты всегда молчишь. Постоянно. Может быть в таком деле ты хоть что-нибудь мне посоветуешь, как близкий Паша?
— Извините, но я не знаю, что сказать, — как всегда, скромно проговорил Рахман Паша.
Султан и двое Визирей направлялись к дому не одни, за ними шли 8 стражников вместе с четырьмя здоровыми и очень голодными псами, но султану и Пашам животные были преданы, их они не трогали, а вот остальных, ввиду своего голода, собаки были готовы разорвать на части. Еще и это и придавало Мустафе уверенности в победе и отмщении.

— А это что за толпа? , — нахмурился один из тех десятерых бандитов, выглядывая из окна, ставя стакан с водой на стол.
— Похоже к нам, — усмехнулся другой из них.
— Чего ты смеешься? Когда эти негодяи порвут нас на мелкие кусочки, я посмотрю, как ты будешь смеяться.
— Да замолчи ты уже! , — крикнул другой бандит.
— Это все наверное из-за той дуры, что нам велели убить по дороге. Правда жалко что не убили. Вы же помните. Сначала мы оставили ее здесь, думали раз сожгли ей кожу и волосы, то она подохла, да где уж там. Когда вернулись, ее и след простыл! , — сказал бандит, что сидел у окна.
— Готовьте оружие! , — распорядился главарь всей этой шайки и сам начал доставать приготовленные сабли, а двое из них даже взяли по топору, но из дома выходить пока не планировали.

— Что будем делать, повелитель? , — спросил один из его стражников, — может дом сожжем факелами?
— Ну так они все быстро поймут и выйдут оттуда, — заметил Касым Паша.
— А может там вообще нет никого? Или есть, но это не они? , — подумал Рахман Паша.
— Да есть они там! , — был уверен Касым Паша.
— Что ж, давайте подожжем. По крайней мере они сами выйдут, заметив это, в бой, — приказал султан Мустафа и четверо стражников, которые держали в руках по факелу, подожгли стены дома со всех сторон.
— Пустим собак сразу же, пусть они служат защитой, — так же решил Мустафа.

Когда никто не ждал, что все так быстро получится, все десять бандитов, едва не вырвав с петлей дверь, выбежали из дома с криками и с саблями в руках.
— Отпускай, — горя ненавистью, сказал стражникам султан и те дали волю большим голодным псам.

Как только животные подбежали к бандитам с громким монотонным лаем, те тут же замерли на месте, ибо побоялись их грозного вида.
— Уберите отсюда этих псов! , — заявил один из бандитов басом.
И пока появилась свободная от боя минута, Мустафа решил обо всем рассказать напавшим на свою фаворитку:
— Мы все здесь, чтобы заставить вас расплатиться за содеянное!
— О чем ты говоришь? , — разозлился бандит, только собрался сделать шаг вперед, однако пес так громко залаял, что ему пришлось остановиться.
— Помните же ту женщину, над которой вы так сильно издевались?! Которой вы сожгли волосы?! Помните?! , — закричал султан, — чей это был приказ?
— Приказ? Мы не такие везучие, чтобы выполнять приказы и получать за это деньги! , — засмеялся один из разбойников, у которого был в руке топор.
Вдруг, в этот момент, в горло этому же бандиту вонзился нож, потекла ручьями кровь и он упал замертво. Мустафа оглянулся и понял, что это поступок Касыма Паши, который долго целился в убитого. Султан лишь улыбнулся Великому Визирю, давая понять, что рад этому.
Когда все остальные девять бандитов увидели истекающего и умирающего кровью их друга, они пришли в ярость. Но и султан был разозлен не меньше, а даже больше.
Все они решили прорваться сквозь лающих псов, и они попробовали это сделать, но случилось самое ужасное для них — животные вышли из себя и крепко ухватили зубами их одежду. Тем, кому удалось не попасть в зубы зверей, подбежали к султану, Пашам и стражникам и начали напрямую с ними драться. Сил Мустафе придавала сильная ненависть, которую он питал к этим бандитам. На султана, Пашей и стражников напали пять бандитов. Первыми в бой с ними вступили стражники Падишаха.
Одного из них убили, но главное — цель достигнута. Через семь минут на снегу, который был испачкан алой кровью, лежало пять трупов.
Двух из них султан лично лишил жизни и подойдя к телам, Мустафа сказал полушепотом:
— Слишком легкая расплата… надо было, чтобы они страдали от боли.
— Может кто-то из них еще и жив? , — подумал Касым Паша, отдышавшись.
Мустафа подошел к одному из них и пнул его с силой, тот повернулся на спину, даже не шевельнувшись. Значит он точно умер.

Пока стражники расправлялись с этими бандитами, верные султану псы, будучи зверски голодными, удовлетворили свое желание. Кто-то из животных кому-то откусил ухо, кто-то кому-то нос, а кто-то содрал и кожу, теперь они стоят с высунутым языком и радостно дышат. И на удивление султана, все те бандиты, что стали жертвой острых зубов голодных псов, живы. Они стонут, мучаются от боли, истекая кровью, ибо кто-то даже лишился носа, а кто-то — кисти руки.
Мустафа подошел к ним вместе с окровавленной саблей и сказал с горькой усмешкой:
— Больно, да? О-о-очень больно, — далее султан подошел к тому, кто потерял нос:
— Без носа остался, да? Очень больно, правда?
— Да будь ты проклят… — сказал он, смотря в глаза султану и лежа на снегу под лужицей крови.
— Та женщина, на которую вы напали, она жива. И скоро у нее снова вырастут волосы, а вы будете еще мучиться долго и долго. Будете стонать от боли и молить Аллаха о смерти.
И не сумев сдержать гнева, султан пронзил саблей в живот того самого, кто проклял его.
Все были так заняты боем, что не обращали внимания на горящий позади них дом, от которого остались почти одни угли.
— Пора возвращаться, повелитель. А эти же негодяи пусть и дальше здесь стонут, — ехидно сказал Касым Паша.
— Возвращаемся, — решил Мустафа.
— Стойте, пощадите нас, — попытался приподняться один из раненых бандитов.
— Заткнись! , — резко повернулся к нему султан, громко крикнув, — ты имеешь дело с султаном Мустафой Ханом! Я — султан! И тебе уже никто не поможет! А та женщина — моя фаворитка! Теперь вас загрызут голодные волки, ведь вы все равно даже шаг сделать не в силах, — подошел Падишах к лошади, а потом подумал и досказал с горькой усмешкой:
— Хотя вряд ли животные станут доедать такое вонючее тело.
Султан забрался в седло, а за ним и Касым с Зиннатом, а после — стражники. С чувством выполненного долга, Мустафа и направился во дворец.

\*\*\*

Во дворце с самого утра Чаглайан хатун испытывает дискомфорт и неприятное ощущение — ее тошнит, у беременной женщины чувство слабости. Она уже очень устала от заживающих ран, что нанесла ей ножом Фахише, так еще и назойливая тошнота нормально жить не дает в эти дни. Если б только это, но нет. Чаглайан ждало и еще одно неприятное известие.

Экбаль хатун поднялась на балкон общей спальни девушек и вошла к своей хозяйке — Чаглайан хатун.

— Моя госпожа, — начала говорить рабыня, посмотрев на шьющую женщину.

— Вы уже не в постели? , — удивилась Экбаль.

— Если я буду вечно лежать, я с ума просто сойду. К тому же, меня уже замучила тошнота с утра. Не знаю, в какой угол податься. День так долго тянется. Недавно приходила лекарша, дала выпить обезболивающее, чтобы заглушить те раны. Гореть за это Фахише в адском огне! , — разразилась Чаглайан и случайно укололась, — ай! М-м-м, — женщина поднесла палец к языку, а потом спросила у Экбаль:

— Что случилось? Какие новости ты принесла мне, Экбаль?

— К сожалению, печальные.

— Опять?! , — разозлилась Чаглайан, — да сколько можно? , — откинула она в сторону платочек, на котором вышивала узоры, — опять это с Фахише связано?! Ты наверное пришла сказать, что она запаслась амулетами и все ее ожоги, или что-то там у нее, моментально зажили.

— Да нет, дело в другом.

— И в чем же?

— Я бы раньше сообщила. Я это увидела, когда служанок и меня в их числе, калфы вывели на прогулку, ну чтобы цветов собрать и все такое.

— Ну и? , — нервничала Чаглайан.

— Я видела, как султан, а с ним Касым и Рахман Паша со стражниками направились, мол, отомстить тем самым людям, что напали на Фахише.

— Это Фахише ему рассказала, — догадалась Чаглайан.

— Так вот, — продолжила Экбаль, — я боюсь, вдруг они расскажут, что приказ вы отдали?

— Не должны. Они как бы очень преданы мне, — подумала Чаглайан, не волнуясь об этом, будучи уверенной в тех бандитах, — эта Фахише у меня допрыгается. Я хочу ее убить.

— Да вы что? , — поражалась женщине Экбаль, боясь и за себя, и за нее.

— Если не ее, то одного из ее шехзаде. А может и вообще ее плод в животе. Один раз ребенка потеряла, пусть и второй потеряет. Да если б я знала, что все обернется именно так, я бы тогда ее не защищала, а даже посмеялась бы над ней.

— Нельзя, госпожа. Подозрения могут пасть на нас. О, Аллах. Это гнев, это все пройдет, — сказала Экбаль, но Чаглайан желала совсем другого:

— Я не хочу мира, Экбаль. Я хочу войны! И она будет. Я этого добьюсь.

От этих слов у Экбаль мороз прошел по коже, ведь чтобы она ни сказала, переубедить беременную женщину невозможно.

Дворец Гюльшен и покойного Хызыр Паши.

Нурсида Султан очень волнуется за свою мать и приезжает во дворец. Карета останавливается, и старшая сестра султана выходит из кареты. На господе был скромный наряд: темно-синее из бархата платье, черный мех на плечах, а на голове белый платок и ни одной короны, ни диадемы, ни серьги, ни кольца. Госпоже сейчас не до них. Ей очень грустно за свою, убитую горем, мать.

Нурсида вошла во дворец и прошлась по коридору, дойдя до покоев матери.

— Простите, госпожа, но мы не можем вас впустить, — сказал один из страж, когда женщина подошла к покоям.

— Я к матери своей пришла. Как это вы не можете впустить? Совсем уже обнаглели? , — поразилась дерзости стражей Нурсида.

— Просто дело в том, что Валиде Султан сейчас в подземелье.

— В смысле? , — выпучила глаза Нурсида Султан.

— Госпожа устроила истерику, кричала «за что мне все это? Почему Аллах забрал у меня Хызыра Пашу? Почему я…»

— Ну все, довольно, — перебила их Нурсида, — я сама спрошу у матери обо всем. Вы сможете меня отвести в это подземелье? Знаете, где оно находится?

— Да.

Султан, Рахман Паша и Великий Визирь — Касым Паша возвращаются во дворец.

— Чаглайан! Госпожа! , — забежала Экбаль в покои к Чаглайан.

— Что такое? , — удивилась та.

— Повелитель и Паши вернулись.

— О, Аллах, защити меня, — стала молиться Чаглайан, задрав кверху голову.

— Дорогу-у-у! Султан Мустафа Хан Хазретлери! , — с улыбкой на лице оповестил всех Бонжук-ага, примостившись к стене около покоев повелителя.

— Я так рад, что вы вернулись, повелитель, — льстиво сказал евнух гарема.

— Что насчет Дильшат хатун? Когда моя кормилица пребудет во дворец? , — спросил Мустафа, скрепив за спиной руки.

— Я недавно получил письмо от возницы, сопровождавшего ее. Он сказал, что Дильшат хатун через день-другой уже будет во дворец, Иншаллах, — продолжал улыбаться Бонжук ага, сделав типичный ему жест рукой.

— А насчет Ахмед Паши что? Он молчит? Не знаешь?

— Я слышал, что Ахмед Паша готов стерпеть адские муки, если он лжет, что не отравлял кафтан. Он сказал, что считает, что во дворец пробрался, вероятно, шпион и он хочет убить всех здесь живущих. Я слышал, Паша считает, что это могут быть люди венецианского короля Джованни.

— Джованни? , — насупился Мустафа, — но он, Слава Аллаху, давно уже притих. Ни звука не издает. Не знаю даже, может ли быть это он.

— Все возможно, повелитель, но однако-о-о, — нахмурился Бонжук, как бы шутя произнося все слова, — я Ахмед Паше, хоть и кто я такой, верю. Такие громкие слова у него.

И после этого Мустафа грозно посмотрел на Бонжука.

— Но решение все равно за вами, мой повелитель, — вновь заулыбался главный евнух, низко поклонившись.

В покои к Фахише Султан приходят лекари, чтобы осмотреть ее ожоги и выписать лечение.

## Глава 67 (Третий)

По приходу лекарши, Зелиха хатун отошла от полулежавшей Фахише Султан, освободив этим место пришедшей, включив ее в курс дела:
— Нургюль хатун, осмотри госпожу. У нее очень сильно обгорели волосы. Посмотри, что можно сделать, чтобы они снова выросли.
Лекарша села рядом с госпожой и посмотрела на ее голову и лицо, а чуть позже — вынесла свое решение:
— Тут может помочь только сильнодействующая мазь. Даже не знаю, есть ли у меня такая. Но я знаю одного Эфенди в Ускюдаре. Говорят, он сжег руку, раны не проходили где-то три недели, даже сдвигов поначалу никаких не было. Но потом лекарь один посоветовал ему очень хорошую мазь, правда не помню, откуда они ее взяли. Говорят, с помощью этой мази его рука зажила через неделю. И у госпожи, я считаю, шрамы на лице также быстро пройдут, если я отыщу мазь.
— Ты обязана ее найти! , — заверила лекаршу Зелиха хатун, — ну ладно, а теперь можешь идти.
— Аллах да поможет вам выздороветь, госпожа.
— Спасибо, — сказала Фахише Султан лекарше и та вышла из покоев.
Кто бы и как Фахише не успокаивал, паника из-за того, что она теперь лишилась волос и выглядит уродливо и не похожей на себя, заставляли госпожу унывать и впадать в депрессию, как и сейчас. Фахише вновь пустила слезу, когда положила голову на подушку. Она взяла платок и замотала им голову и часть лица. А Зелиха хатун, смотревшая на госпожу, уже просто не знала, чем ее можно утешить и как вернуть к жизнерадостности.

Ага из дворца Гюльшен Султан проводил Нурсиду Султан до подземелья, где сейчас находится ее матушка с верным ей агой — Зюмрютом. Место, куда ее привели было не таким уж и обычным; в округе овраги и лишь через десять метров-других встречается по дереву. Как раз на небольшом расстоянии от такого деревца находилось подземелье. В него можно было попасть, спустившись с недлинной лестницы.
— Дальше я сама, ты ступай, — заверила Нурсида Султан агу, собравшись пойти вниз.
— Но ведь вам придется вернуться обратно? Вы помните дорогу?
— Я с матушкой вернусь. Зюмрют ага нас отведет, — уверенно сказала госпожа.
Ага склонился и пошел пешком ко дворцу.
Нурсида Султан стала спускаться. Ступеньки лестницы были выделаны из ели, а все, что окружало госпожу — «потолок» и «стены», все это было из земли, было естественным.
Пройдя еще десять ступенек, Нурсида Султан, наконец, достигла желаемого места, но только места, ибо она не увидела ни матери, ни Зюмрюта аги. Нурсиду Султан это даже слегка напугало. «Потолок» был низок, да настолько, что женщине пришлось нагнуться. Она пошла по прямой дороге, по обе стороны от нее стояли свечи на незначительном расстоянии друг от друга. Это говорило о том, что здесь явно кто-то есть. Повернув теперь направо, Нурсида Султан убедилась в этом — она увидела сидевшую по-турецки Гюльшен Султан в сером платье и бежевом платке на голове, а также стоявшего за ее спиной — Зюмрюта агу.
— Матушка, — прошептала госпожа.
— Нурсида? , — удивилась та, привстав с земли.
— Что вы делаете в этом подземелье?
— А зачем ты пришла?
— Ответьте на мой вопрос, Валиде, — остановив расспросы своей матери жестом руки, спросила Нурсида.
— Кажется я уже говорила, что я тут делаю. Я решила отчуждаться от людской, обыденной жизни. Я буду жить в лесу, да и Зюмрют ага со мной. Есть ли повод для беспокойства?
Нурсида Султан присела рядом, также, как и ее мать, и сказала:
— Ну во-первых, я — ваша дочь, Валиде. Я не могу не беспокоиться о вас…
— Нурсида, — перебила ее Гюльшен, — я же не умерла. Но мой Хызыр…
— Забудьте про Хызыра Пашу! Нет его больше в этом мире, слышите? Нету! Вы так себя совсем изведете. Думаете, я не понимаю, почему вы здесь? Из-за Хызыра Паши! Мы ищем того, кто отравил кафтан, и как только найдем, мой брат султан лично позволит вам лишить эту тварь жизни. М? , — улыбнулась госпожа, как бы спрашивая этим об устройстве Гюльшен Султан такими действиями.
Гюльшен ей отвечает:
— Мне уже неважно, кто это мог сделать. Дело-то в том, что Хызыра нет больше рядом со мной. Я хотела выпить яд, пойти за Хызыром, но вы же мне этого не позволили. Вы пожелали, чтобы я и дальше мучилась. Вам теперь не совестно?
— Так бы любой сделал на нашем с Мустафой месте, — отрезала Нурсида грубым тоном, — посмотрите на себя, Валиде. Вы всегда были такой красавицей, но сейчас… вы носите простую одежду, не делаете красивых причесок, как раньше, не носите ни серег, ни корон, ни диадем. Вы своими руками затаптываете свой статус. А здесь я, чтобы ни в коем случае не объединиться с вами, нет, ни за что, а чтобы вытащить вас отсюда. Что это за место такое? Что за подземелье? Куча свечей и все?
— Мне большего и не надо… — выдохнула Гюльшен Султан, посмотрев на дочь.
— Нурсида Султан, я думаю, правда, госпожа, — вставил слово Зюмрют ага.
— Зюмрют! , — крикнула Гюльшен, намекнув этим криком на то, что он предает ее.
— Пора уходить отсюда, — продолжил ага.
— Убирайся, — со злобой сказала Гюльшен Зюмрюту, а после посмотрела на свою дочь, — и ты тоже. Идите оба вон! Я не хочу никого видеть!
Какими бы громкими словами матери ни были, Нурсида Султан взяла ее за руку и подняла с земли на ноги:
— Валиде, одумайтесь! Вы забыли, кто вы? Вы не обычная хатун и рабыня, что только и ищет места, кому бы послужить и получить золото. Вы — мать правящего султана Великой Османской династии!
— Нурсида…
— Вы не будете сидеть здесь! , — не дала договорить Гюльшен Нурсида, — немедленно идемте за мной. Если не пойдете, я вас отсюда силой выведу, слышите?
В ответ на это Нурсида получила пощечину от Гюльшен Султан:
— Как ты смеешь говорить так со мной?
Нурсида Султан поднесла ладонь к ударенной щеке и не смела больше пошевелиться и что-то сказать, потому что ей было весьма обидно.
Гюльшен посмотрела на дочь, словно она хочет показаться перед ней жалкой, а после — на Зюмрюта агу, что опустил голову вниз, а потом отвернулась от них, сердясь на себя, что так поступила с дочерью. За всю свою жизнь Гюльшен никогда не била Нурсиду. С лица Гюльшен Султан покатилась слеза, та ее вытерла и повернулась к Нурсиде, крепко приняв в свои объятия. Нурсида не отказалась и пошла на встречу, ей даже стало приятно, что ее Валиде раскаялась в своем поступке. А Зюмрют, видя, что госпожи обнялись, обрадовался за них обеих, стоя за их спинами.
— Это была игра нервов, — наконец-то начала осознавать неправильность своих действий Гюльшен, — я была в полном отчаянии. Я даже посмела оскорбить самого Аллаха, представляешь? Я позавчера ночью, когда не могла уснуть, Зюмрют знает, сказала, обращаясь к нему, что «сколько ты можешь меня пытать? Я ненавижу тебя за это». А потом я так сильно заплакала, что сказала это. Я стала жалеть об этом. В тот день мне было ужасно плохо. Но сейчас мне немного лучше. Я готова вернуться во дворец, вернусь к своим прежним обязанностям. Ведь в гареме уже долго никто не управляет. Мне придется снова напомнить там всем, что я — Валиде Султан.
— Я рада, мама, что вы это поняли. Тем более, у вас уже нет соперников. Никто по крайней мере вам, так сказать, не будет мешать, — обрадовалась Нурсида Султан, — идем, Зюмрют. Нам всем не место здесь.
Зюмрют ага с удовольствием начал гасить все свечи и следовать за госпожами.

\*\*\*

Фахише Султан, которая вновь надела на голову платок, чтобы скрыть свой позорный, как она считает, внешний вид и султан Мустафа прогуливаются по дворцовому коридору. Мустафа уже не знает, какое можно принять решение по поводу Ахмед Паши, что подозревается в отравлении кафтана Хызыра Паши, и делится своими сомнениями с любимой фавориткой:

— Последние дни для меня такие ужасные… единственное, что радует — мне удалось отомстить тем мерзавцам, что покушались на твою жизнь, Фахише. Это хоть и немного, но успокаивает мою душу. Я уже какой день не могу завершить расследование с отравлением кафтана Хызыр Паши. Знаешь, какие мне сны по ночам стали сниться?

Фахише взглянула на султана так, словно требовала продолжения, и Мустафа рассказал ей, продолжая идти дальше:

— Мне Хызыр снится. Я постоянно вижу его во дворце его и моей матери. Будто стоит он в главных покоях в белого цвета одежде, а позади него сидит и плачет моя Валиде. Хызыр начинает подходить ко мне и говорит: «Ты — предатель. Ты разрушил наше счастье. За это ты будешь постепенно сгорать в адском пламени». Я этот сон не раз видел, и запомнил слова, что говорил Хызыр.

— Обычно такое бывает, когда человек умирает, и когда его тело давно уже оставило душу, однако душа продолжает находиться в этом мире.

— Мне так его не хватает, если б ты знала. Никто не знает, но… по ночам, ложась спать, я плачу, вспоминая его, — признался Мустафа, и тут, они подошли, сами того не планируя, к комнате портных.

— Давай пойдем в сад, — предложила Фахише Султан.

— Тщщщ! , — закрутил он перед лицом Фахише указательным пальцем, что-то подслушивая.

— Говорят, наш повелитель уже несколько дней не может разобраться в том, кто отравил кафтан Хызыра Паши. Мне стало интересно, а вы что-нибудь знаете об этом? Может видел кто из вас, кто подливал яд в мех этого несчастного кафтана? , — расспрашивал двух главных портных один из учеников Джафера Эфенди.

— А почему ты спрашиваешь, Эфенди? Это случилось уже давно. Да и как можно узнать, кто отравил кафтан? Не будет же преступник прямо на наших глазах совершать это, — сказал один из портных.

Мустафа стал свидетелем всего этого разговора, это смутило повелителя. Он, а вместе с ним и Фахише сделала шаг, вошел в комнаты портных.

— Повелитель, — сказали в один голос двое портных и тот мастер.

— Тебя как зовут, ученик? , — поинтересовался султан Мустафа.

— Шахин, мой султан… — поклонился он.

Не успел Мустафа и слова проронить, как задержал взгляд на поясе Шахина:

— А это что?! , — рассердился Падишах, достав из-под его пояса маленький пузырек.

— Повелитель, что вы? Вы считаете, что я отравил? Нет, помилуйте! , — впал в панику Шахин, — это просто капли от головной боли. Лекарша вчера дала.

— А я разве сказал, что это ты? Ну теперь точно ясно, что ты и есть тот, кто отравил мой подарок Хызыру!

— Это не я! Клянусь! , — завопил ученик.

— Аги! Приказываю вам отрубить ему по плечи руки! А потом лишите его головы!

— Повелитель! Остановитесь! Повелите-е-е-ель! , — очень испугался за свою жизнь Шахин Эфенди, но больше всего его поражала несправедливость.

В комнату вошли двое слуг и ухватили за руки Шахина Эфенди, который продолжал кричать, скорчив лицо:

— Это не я, повелитель! Я клянусь вам! Повелите-е-е-ель!

— Мустафа… — дотронулась Фахише ладонью до спины своего возлюбленного, — ты уверен в своем решении?

— Да! , — нагрубил он ей и отдал еще один приказ своему стражнику:

— Иди в темницу и выпусти оттуда Ахмеда Пашу.

— Как прикажете.

\*\*\*

В общей спальне девушек все как обычно; рабыни таскают тяжелые бочки и бадьи с водой, отмывая пол и стены. Другие же девушки беспрестанно болтают о том, о сем. Мирную и вполне привычную всем обстановку нарушил крик Бонжука аги:

— Дорогу!

Подумав, что явился или султан, или какая-нибудь госпожа, все рабыни тотчас выстроились в два ряда, поприветствовав… Дильшат хатун.

— Познакомьтесь, это кормилица нашего повелителя — Дильшат хатун. Отныне она в гареме будет казначеем. Советую вам почитать ей, и на все воля Аллаха, — объяснил всем девушкам Бонжук ага с улыбкой.

В гареме уже есть те девушки, что знали или что-то слышали о приехавшей. Первое впечатление, складывавшееся об этой женщине было вполне положительным: Дильшат хатун была одета в светло-коричневое платье, такого же цвета был и головной убор, доказывающий, что она в гареме главный казначей. Черные волосы были собраны, а глаза искрились приветствием и дружелюбием. Также, в правой руке у Дильшат хатун была палка до пола. В одежде этой женщины была интересная «изюминка», как раз та, что делала ее отличительной — длинные рукава черного цвета, доходящие до самого пола.

— Здравствуйте, девушки, — поприветствовала с улыбкой всех рабынь Дильшат.

— Здравствуйте, Дильшат хатун, — хором, с радостными лицами, ответили все девушки.

Дильшат хатун в ответ еще шире улыбнулась.

## Глава 68 (Третий)

Когда прогулка Фахише Султан и повелителя прервалась тем, что султан приказал казнить одного из мастеров, заподозрив его в отравлении кафтана Хызыр Паши, госпожа пошла к своим покоям. Когда она проходила мимо общей спальни девушек, она услышала монотонный шум. Девушки, не переставая, болтали о чем-то, словно увидели кого-то, но так оно и оказалось, ведь приехал новый казначей гарема — кормилица султана Мустафы — Дильшат хатун. Бонжук ага, едва только заметил Фахише Султан, что снова надела на голову и лицо платок, тут же закричал, встав рядом с дверями:
— Дорогу-у-у! Фахише Султан Хазрет лери!
Этот возглас заставил всех рабынь в общей спальне моментально растянуться на всю ширину комнаты и поклониться. Среди этих девушек, была и Чаглайан, а также Дильшат хатун.
— Моя госпожа, — низко склонилась Дильшат хатун, улыбнувшись Фахише.
— Дильшат — это ты?
— Вы не ошиблись, госпожа, — любезно ответила женщина.
— Я о тебе совсем недавно узнала. О тебе говорят только хорошее, — заулыбалась Фахише, ведь это можно было заметить по одним глазам.
— Приятно услышать это от вас, госпожа, — ответила Дильшат хатун, вновь поклонившись, — вы меня конечно простите великодушно, однако… я бы вас и не узнала, если бы увидела вас без предупреждения, — намекнула женщина на платок, что закрывал лицо и голову Фахише.
— Все нормально, просто у меня там ужасные раны.
— Ай, Аллах. Вас что, избили?
— Хуже! , — не стесняясь, говорила при всех девушках, калфах и агах Фахише Султан, — мне сожгли волосы и лицо. Вот так.
— Ах, какой ужас, госпожа. Кто же посмел на такое отважиться? Вот это жестокость, — поразилась Дильшат, прикрыв тремя пальцами губы.
— Просто в этом дворце, — начала рассказывать мать двоих шехзаде, и посмотрела на виду у всех на Чаглайан хатун, — у меня немало врагов. Есть тут такие, кто был мне другом, а после — стал врагом, — резко перевала Фахише взгляд на казначея.
— Поправляйтесь, госпожа. Я буду молиться за вас.
— Спасибо, Дильшат хатун. Если будет что-то нужно, или возникнут неудобства — дай знать, — снова вернулась к улыбке Фахише и, исподлобья злобным взглядом посмотрев на Чаглайан, что была в страхе и панике от сего, Фахише Султан удалилась, а ей в ответ все остальные рабы гарема поклонились.

— Чаглайан, — подошла одна из девушек к беременной фаворитке повелителя, что шла к своим покоям, — что случилось? Почему Фахише на тебя так странно посмотрела? Неужели это ты приложила руку к тому, что сейчас с ней?
— Ты с ума сошла?! Как бы я посмела? , — встревожилась женщина, остановившись и повернувшись к этой девушке, — я сама ничего не поняла. К тому же, всем хорошо известно, что мы с ней отныне враги. Чему ты удивляешься? Иди работай! , — грозным тоном сказала Чаглайан и пошла к лестнице, чтобы подняться в свои покои.
— Ты не госпожа, Чаглайан. Ты шехзаде сначала роди, а уж потом задирай нос, — заявила эта же девушка.
В этот момент, не успела и Чаглайан ответить ей, подошла Экбаль хатун и сказала:
— Знай свое место и статус, хатун! Перед тобой будущая госпожа. Ты поняла?
Однако эта девушка их и не думала бояться, она лишь еще выше задрала голову, тряхнув головой, чтобы освободить лицо от свисающих прядей:
— А ты тем более ничего здесь не представляешь, Экбаль. Тебя в любой момент могут вышвырнуть из этого дворца!
— Закрой рот! , — рявкнула Чаглайан, схватив девушку за руку. На этом моменте некоторые из девушек с любопытными лицами повернули головы к ссорившимся, — если я тебя еще раз увижу рядом с собой — пожалеешь, что родилась на свет! Поняла?
Чаглайан и Экбаль вместе враждебно покосились на нее и ушли.

Ага, что был послан повелителем, вошел в темницу к Ахмеду Паше, сидевшему на полу, оперевшись спиной на стену.
— Что пришел? Что надо? , — не подозревая ничего важного, с угрюмым лицом спросил Паша.
— Наш повелитель приказал выпустить вас из темницы, — сказал ага.
— Ты это серьезно? , — Ахмед Паша медленно поднялся с пола с нарастающей на его лице улыбкой, — он понял, что я невиновен?
— Ваша невиновность доказана, Паша Хазретлери.
— Я знал, что наш повелитель не допустит несправедливости, — радости Ахмеда Паши не было предела, он подошел на шаг ближе к аге, изменившись в лице на суровый вид:
— Так кто же этот предатель? Кто подлил эту отраву на кафтан? Ему или ей уже вырвали печень?
— Один из мастеров в дворцовой мастерской. Наш повелитель не стал церемониться, он увидел его возле комнаты портных, потом заметил у него какой-то пузырек, и все так резко совпало, что у нашего владыки не осталось сомнений по поводу этого мастера.
— Негодяй! Значит я не ошибался. Он точно предатель. Иначе кому еще это надо? Его казнили?
— А как иначе, Паша? Его повели на казнь только что. Казнь — это еще что… ему отрубят руки сначала, а уж потом снесут с плеч его проклятую голову, — рассказал ага.
— Отлично, — был удовлетворен в наказании Ахмед Паша, а потом уточнил:
— А мои обязанности остаются прежними? Разве не так?
— Я об этом ничего не знаю, но думаю, что все осталось на своих местах, Паша.
— Надо скорее выходить отсюда. Пусть все узнают, что я ни в чем не виноват, и позабудут об этом случае, — решил Паша и вышел вместе со слугой из темницы.

\*\*\*

— Повелитель, я ни в чем не виноват. Повелитель! , — кричал во все горло тот самый мастер Шахин Эфенди, когда его, нагнув, в белой сорочке, вели к большому камню, дабы положить туда голову. А за этим неподалеку, стоя возле входа во дворец, наблюдали сам султан Мустафа и все Паши. К их числу присоединился и пришедший Ахмед Паша.

— Повелитель, это клевета! Я клянусь! Клевета! Повелитель! Нет! Нет! , — что есть мочи, кричал Шахин Эфенди, когда его подвели к камню, велев вытянуть руки, чтобы отрубить их. Для невиновного мастера это было самым ужасным моментом в его жизни, он никогда еще не быль столь опозорен и не был подозреваемым в каких-либо преступлениях.

— Повелитель, стойте! Повелитель! , — соскочил со своего места Шахин Эфенди, оттолкнув палача. Он подполз на коленях поближе к султану, который даже не смотрел на него, как и все остальные Паши, и начал умолять о милости:

— Повелитель, Ахмед Паша не был мне врагом. Я бы никогда такого не сделал. Меня подставили! Повелитель!

Никакие слова не действовали на твердое решение султана. По-прежнему не слушая, и не обращая внимания ни на какие слова подозреваемого, Мустафа кивком головы велел наконец казнить Шахина. И когда мастера ухватили за руки и потащили к камню, он снова вернулся к крику, однако никого больше не умолял о милости:

— Вы ответите за это повелитель! Знайте, что вы пролили невинную кровь! Я ни в чем не виноват! В один прекрасный день вам аукнется все это, слышите?!

Шахин вытянул руки, поднялась сабля, и все, кто находился рядом сморщились от крика. Когда мастеру отрубили руки, его заставили опустить голову на камень, чтобы лишить головы.

\*\*\*

Фахише Султан шла вместе с Зелихой хатун к своим покоям, беседуя с той самой лекарше, что недавно заглядывала к госпоже:

— Хорошо, что ты пришла в гарем. Ну как? Ты же нашла ту самую мазь, о которой говорила?

— Извините меня, госпожа. Прошу, извините, но я не смогла ее найти.

— Ты с ума сошла?! , — прорычала Фахише, взяв за локоть лекаршу, — мне надо избавиться от этих ран, понимаешь? Я больше не могу в этом платке ходить. Мне уже надоело, что все меня боятся. Я вынуждена скрываться от моих детей.

— Госпожа, мазь я не нашла, но у меня с собой есть амулеты.

— Амулеты? , — удивилась Фахише.

— Да, госпожа. Вот, — и лекарша достала мешочек из-под своего пояса, взяв оттуда предмет квадратной формы, — я вчера весь вечер писала на них молитвы, — лекарша подала амулет в руки Фахише Султан и продолжила рассказывать, — я там написала, чтобы вы выздоровели, госпожа. Написала, чтобы Аллах послал вам исцеление. Вот еще, — Фахише взяла еще один в руку. Этот был треугольной формы, — их нужно немедленно приколоть к себе на одежду и ни за что не снимать. Даже когда будете ложиться спать.

— Ты меня не разочаровала, Нургюль хатун, — засияла Фахише Султан, слегка стукнув ладонью по ее плечу.

— Фахише, — позвал кто-то госпожу сзади и та обернулась. Женщина увидела шедших ей навстречу Гюльшен Султан и Нурсиду Султан, сделав поклон:

— Вас так давно не было здесь, госпожа. И вас тоже, Нурсида Султан, — в ответ на это Нурсида смущенно улыбнулась, — как ваше здоровье, госпожа? Надеюсь, ваше сердце оправилось от потери Паши, ибо я понимаю, что значит потерять близкого тебе человека.

— Мое сердце понемногу успокаивается, Фахише. Мне гораздо лучше. Я поняла, что я поступала неправильно во все те дни, когда меня не было во дворце. Я своими руками посадила себя в яму. Я позабыла, кто я такая. Но все это уже позади, Иншаллах. Отныне я снова буду управлять во дворце. А как твои дела, Фахише? Я узнала, что с тобой сотворили от девушек. У тебя правда сгорели волосы?

— Да, и лицо. Я уже столько мучаюсь. Слава Аллаху, у меня теперь есть амулеты, — Фахише кивнула головой на стоявшую за ней лекаршу, — надеюсь, помогут.

— Здоровья тебе, Фахише, — сказала Нурсида.

— Спасибо, госпожа, — ответила Фахише Султан, — надеюсь, с вашим здесь присутствием в гареме воцарится покой и благодать, а то порядок в гареме нарушился. Да и Дильшат хатун теперь здесь. Вместе вы справитесь, — с хорошим настроением проговорила Фахише и снова поклонилась, — с вашего позволения, — и она пошла к своим покоям вместе с лекаршей и своей служанкой — Зелихой хатун.

\*\*\*

Юсуф Эфенди выбрал минуту, чтобы отлучиться в посольский двор.

— Говори скорее, что случилось, — граф Вильгельм к Юсуфу, — мне тоже надо, как можно скорее вернуться назад.

— Близкий Паша султана погиб. Это утвердилось.

— Что, тебя подозревают?

— Слава Богу нет. Не меня, — улыбнулся Юсуф, — я как раз и пришел сказать. Одного из мастеров сегодня казнили. Так или иначе, все хорошо. Но что мне теперь делать? Как лишить жизни султана? Мне теперь не подобраться к его покоям никак. Я знаешь что думаю. Может и тебя во дворец провести тайно?

— Ты о чем, Юсуф? Если ты под предлогом хорошего ювелира проник во дворец, то как я? Что я могу делать?

— Ну не знаю… — озадачился Юсуф, однако тут же ему пришла в голову одна мысль, — может тебя слугой во дворец взять? Будешь, к примеру, носить подносы к султанским покоям? Здесь и никаких особых талантов не нужно.

— И долго это будет продолжаться? , — спросил Вильгельм, — я может если и сделаю так, как ты предлагаешь, только надо это все с нашим королем согласовать. Иначе как?

— Верно говоришь. По крайней мере необходимо втереться в доверие, а уж потом отравить за столом этого султана Мустафу, — высказал Юсуф Эфенди придуманный им план.

— Я напишу письмо королю. Как только придет ответ, ты должен прийти ко мне.

— И через сколько же мне снова сюда прийти?

— Обычно ответ приходит через день, иногда даже раньше. В зависимости от гонца.

— По рукам, — крепко пожали они друг другу руки и обнялись:

— С помощью Всемогущего Господа нам удастся припугнуть Османскую Империю, чтобы она больше никогда не посмела выступить против христианского мира, — с верой и надеждой на успех, сказал Вильгельм.

## Глава 69 (Третий)

Гюльшен Валиде Султан и ее дочь — Нурсида Султан входят в покои Валиде Султан. По приходу, Гюльшен окинула покои взглядом и ей вдруг показалось, что они помутнели, словно потеряли свои краски. Тахты и диваны уже не столь красивы и не столь богаты вышиты; шторы потеряли насыщенность и цвет. Один вопрос только мучил госпожу: «В покоях на самом деле что-то случилось или ей так показалось, потому что покои долго пустовали?».
— Матушка, о чем вы задумались? , — спросила Нурсида Султан, подойдя к матери, что стояла спиной к дочери.
— Я на покои смотрю. Ты не могла бы оставить меня одну?
— Что случилось? , — испугалась Нурсида, ибо ей казалось, что Гюльшен Султан сейчас способна на все. Даже на то, чтобы покончить здесь и сейчас с собой.
— Я просто спросить у тебя хотела, — повернулась Гюльшен к своей дочери, которая, завидев ее, улыбнулась тут же, — скажи, как поживает моя любимая внучка? У нашей девочки Диляры все хорошо?
— Я иногда получаю от нее письма. Как вы знаете, мы с Рахманом Пашой довольно рано выдали ее замуж. Сейчас она живет в Каире вместе с ним припеваючи, — хихикнула на этих словах госпожа, — все у нее хорошо, Слава Аллаху. Я ей сказала, чтоб как только ей исполнилось двадцать лет, она подарила мне внуков.
— Успеет еще. Ведь до этого ей еще несколько лет, — как ни странно, взбодрилась Гюльшен Султан, отложив на второй план все печали, горести и слезы. Или это только все показное, лишь бы все думали, что госпоже хорошо?

В этот момент в покои вошел Зюмрют ага, поклонившись госпожам:
— Моя госпожа, — обратился он к Гюльшен, посмотрев на нее, — я дал указания слугам, чтобы те поехали в ваш дворец, и привезли оттуда все ваши личные вещи.
— Отлично, — сказала Гюльшен, — Нурсида, ты иди к себе в комнату. Позже я навещу тебя. Ведь мне надо проверить учетные записи в гаремной книге, а это долго. Хорошо?
Нурсида широко улыбнулась и, поклонившись, вышла из покоев.
— Зюмрют, ты тоже иди, оставь меня.
— Все хорошо, госпожа? , — с озабоченным видом спросил ага, подойдя к госпоже на шаг ближе.
— Все нормально. Иди же, — немного занервничала Гюльшен Султан.
Зюмрют ага поклонился и покинул комнату.

Как только все вышли, Гюльшен Султан взяла лежащую рядом с зеркалом шкатулку и вынула оттуда кольцо. То самое, что было подарено госпоже покойным Хызыр Пашой.
Смотря на это кольцо, Гюльшен была не в силах остановить наступавшие на глаза слезы.
— Мой Хызыр, — сморщилась Гюльшен Султан, опустившись на пол, начав плакать, — как мне тебя сейчас не хватает. Хызыр… — Гюльшен вытерла с лица очередную слезу, из-за которых у нее в округе все расплывалось, и поцеловала подарок Хызыра Паши.

\*\*\*

Султан Мустафа вместе с Ахмедом Пашой спускался с лестницы, что вела к покоям Валиде Султан, задумав пойти к своей племяннице Нилюфер Султан и дочери — Эсме Султан. Ахмед Паша только и успевал догонять Мустафу, выражая свою благодарность ему:

— Повелитель, мне теперь и умереть не страшно. Вы меня простили. Вы поняли, что этим подлецом был не я, а этот Шахин Эфенди.

— Все это в прошлом, Паша, давай забудем, — сказал Мустафа, идя быстрым шагом к другому коридору, — иди к себе, Ахмед Паша, я навещу Нилюфер Султан и Эсму Султан, — остановился Мустафа.

— Как вам будет угодно, — радостно поклонился Ахмед Паша, ведь его сейчас радовала любая мелочь.

Нилюфер Султан (сирота покойных Зинната Паши и Айнур Султан), которой накануне исполнилось девять лет, продолжает жить и играть вместе с еще одной сиротой — дочерью покойной Долунай — Эсмой Султан, которой на данный момент восемь лет. Нилюфер была скромной девочкой, нежной и утонченной. Она никогда не рвалась вперед, да и было среди кого рваться, старалась не вступать в конфликт, и даже, что свойственно детям, весьма редко брала в руки какую-то игрушку. Может быть, если бы ее мать в данный момент была жива, она бы вела себя по-другому, но сейчас состоянию девочки не позавидуешь. Если у Эсмы Султан отец остался — султан Мустафа, пусть он и очень редко навещает ее, то у Нилюфер Султан — ни одного из родителей. Эсма почти никогда не видела свою подругу такой убитой и подавленной, как сегодня.

— Нилюфер, иди сюда, покажу что-то интересное, — возясь на другой тахте вместе с деревянными игрушками в виде лошадей, щенков и котят, пригласила Эсма к себе свою подругу, не посмотрев на нее.

— Играй сама, я не хочу, — прошептала Нилюфер, тихонько плача и швыркая носом.

— Смотри, — подошла Эсма вместе с деревянной игрушкой в виде котенка к своей подруге, — вот, бери собаку, — и девочка подала соответствующую игрушку, — и играй со мной. Ты будешь щенком, а я котенком.

— Я не хочу ни во что играть! , — дернула на себя край платья Нилюфер Султан, на которое случайно облокотилась руками Эсма.

— Что у тебя случилось? , — не смела и на шаг отойти от девочки Эсма.

После вопроса Эсмы, к их с Нилюфер Султан комнате подошел Мустафа. Он собственно и не хотел заходить к ним, султану было интересно узнать, как себя чувствуют сейчас девочки. И, поднеся голову к двери, повелитель решил послушать, заметив, что они о чем-то разговаривают.

— У меня родители умерли, Эсма. Ты понимаешь? Нет ни мамы, ни папы. Я так скучаю по ним. Неужели я буду до конца своей жизни сидеть в этой комнате? Я так устала от этого. У меня никого нет в этом дворце. Что мне теперь делать? , — пуще прежнего зарыдала Нилюфер, закрыв часть лица и глаза ладонью.

Даже сам султан Мустафа, стоя у двери, пригорюнился, что вышло именно так. Что Нилюфер осталась в таком маленьком возрасте уже сиротой. Мустафе достаточно было услышанного и он, будучи спокоен, что служанки хорошо приглядывают за девочками, ушел.

— Ты не переживай так, у меня тоже мамы нет, поэтому нас и держат в этой комнате, — сказала Эсма, — я тебе помогу забыть о ней. Вот, посмотри, — снова подняла она руку с деревянной фигуркой котенка.

— Да отстань от меня со своими деревяшками! , — всхлипнула Нилюфер Султан, еще больше отвернувшись от Эсмы.

— Ну и ладно, — Эсма положила фигурку на тахту позади себя, уже собралась отойти от нее, однако передумала, — Нилюфер, я хочу тебе помочь. Хочу развеселить тебя. Мы обе с тобой сироты.

— Вдруг ты меня предаешь?

— Я тебя предам? Да никогда! , — заявила детским лепетом Эсма Султан, — и если не хочешь играть, я тебя заставлять не стану.

— Эсма, — с нежностью прошептала Нилюфер, — ты — моя лучшая подруга. Никогда не бросай меня, — улыбнулась она девочке, а та улыбнулась ей. Вместе они чувствовали себя комфортнее и гораздо лучше, чем поодиночке.Но несмотря на это, Нилюфер уверена, что когда она вырастит, она не будет счастлива.

\*\*\*

*Время шло… Холодный февраль сменился теплой и красивой весной, растаял снег, набились почки на деревьях, далее зазеленела трава, распустились первые цветы, деревья покрылись яркой зеленой листвой, а солнце с каждым днем стало согревать все больше и больше. Тут и время родов подошло для Фахише Султан. Эти роды для госпожи проходят благополучно, она рожает двойню. Всевышний подарил госпоже и шехзаде, и султаншу. Мальчика назвали Явузом, а девочку — Гизем. Приблизительно через месяц проходят роды и у заклятого врага и соперницы Фахише Султан — Чаглайан хатун. Женщина родила шехзаде, что Фахише Султан очень сильно огорчило. Шехзаде дали имя — Башкурт.*
С момента родов Чаглайан прошло 6 лет! **На данный момент июнь 1633 года.**За это время в семье султана Мустафы произошло весьма немало разных событий. Однако самые важные из них некоторым образом повлияли и на будущее династии.

Султан Мустафа за эти годы прожил до определенного момента вполне счастливо, ведь у него в последние годы появилась аж три ребенка — двое от Фахише, а один — от Чаглайан. Из своих фавориток Мустафа старался никого не выделять, но так не получилось. Фахише все равно, чтобы там ни было, стояла у султана на первом месте, и это Чаглайан год за годом все больше и больше злило. От ревности она сходила с ума, несколько раз ссорилась с Фахише, но ничего страшнее ссор у двух соперниц не было. Что еще очень расстроило Чаглайан, так это брак султана Мустафы и Фахише Султан. Они поженились. Мустафа не стал никого слушать, хоть его и отговаривали, боялись, что Мустафа будет устремлен вниманием только на Фахише. После никяха, который Мустафа совершил в 1629 году, все почти так и оказалось. Чаглайан отошла у него на второй план, именно это потом и служило ссорами между ней и супругой самого султана Мустафы Хана, что добралась до очень высокого статуса, находясь в ее положении — Фахише Султан Хазретлери. Это вызывало и зависть среди девушек, они стали относиться к ней холоднее. Мустафа так и жил бы дальше счастливо, если бы не смерть его и его сестры — Нурсиды Султан — Гюльшен Султан. Валиде Султан умерла год назад (то есть в 1632 году, в августе) от сердечного приступа. Сначала все думали, что она поправится, но Гюльшен Султан пролежала в своей постели три дня, а на пятый день скончалась. Как бы в прошлом султан жестоко не поступал со своей матерью — вечные ссылки, а порой и издевательства над чувствами, смерть Гюльшен Султан больше всего ранила именно душу Мустафы. Он так сильно плакал после ее смерти, что никого не хотел видеть. Его сестра — Нурсида Султан, также убитая этим горем, захотела даже пригласить какого-нибудь астролога, чтобы не дать Мустафе сгореть в пламени этой беды, но даже это не помогло! И после ее смерти Зюмрют ага решил раз и навсегда покинуть дворец, отправившись жить на последние копейки к себе на Родину. Фахише Султан была тоже очень огорчена, хоть у нее и возникали с ней порой конфликты после никяха. И после смерти Гюльшен, Мустафа назначил именно Фахише управлять гаремом. Отныне она главнее всех во дворце. Конечно Нурсида Султан на это надеялась, но сильно она не огорчалась из-за этого. Но самое важное для нее, госпожа не осталась такой, какой она думала останется после ожогов; амулеты помогли. Через неделю на лице Фахише ни осталось и шрама, а волосы выросли через четыре месяца. Фахише завила локоны, и вряд ли кто скажет, что раньше у нее были сожжены волосы.

Юсуф Эфенди по сей день работает в мастерской, ему все доверяют. Как ни странно, за эти шесть лет он едва не выбился в лидеры среди группы мастеров ибо у него шикарно выходят ювелирные изделия, одно из них он подарил самому повелителю, чтобы не оставить о себе никаких сомнений. А граф Вильгельм, который выбрал себе имя «Улама», уже около шести лет служит в гареме обычным агой, который иногда приносит блюда на стол султана. Иногда даже сам Мустафа беседует с ним на различные темы, ведь он работает здесь уже давно. Что Юсуфу, что Уламе теперь, у них у обоих остался приказ от австрийского короля убить султана Мустафы, и они планируют выполнить этот приказ уже совсем скоро. Нурсида Султан и Рахман Паша продолжают жить во дворце. За эти шесть лет им удалось один раз съездить к их дочери — Диляре Султан и ее муже. Но как бы ни было все хорошо, у Нурсиды и Рахмана Паши в последнее время случаются разногласия. Причина их — различия в характере. Нурсида требует от Паши действий, слов любви, а тот ее любит в душе, но стесняется говорить и Нурсида этого не понимает. Шехзаде Махмуд ведет практически взрослую жизнь, ведь ему уже шестнадцать лет, а его младшему брату Махмуду — одиннадцать. А Гизем и Явузу — по шесть лет. Касым Паша по-прежнему Великий Визирь. Фахише Султан удалось, будучи весьма влиятельной и сильной, заставить его помогать ей. Нилюфер Султан и Эсма Султан также повзрослели. Их перевели в отдельные комнаты, они уже не дети, а обычные госпожи, поэтому им дают в услужение рабынь.

Итак, на данный момент **июнь 1633 года.**

Юсуф Эфенди размышляет все последние дни над тем, как убить султана Мустафы. И вот, в течение одного из перерывов, что устроил Джафер Эфенди своим мастерам, Юсуф решил собраться с мыслями и подумать, что можно сделать и в какое время. Он взял банные простыни и направился в хаммам.

Поскольку Фахише Султан теперь живет в покоях Валиде Султан, ее младшие дети-двойняшки — шехзаде Явуз и Гизем Султан живут с ней, а более взрослые шехзаде — Махмуд и Ибрагим — в своих отдельных покоях. В последние годы Фахише Султан все остальные боялись и пальцем тронуть, ведь им было известно, что она управляет гаремом, Дильшат хатун отныне стала еще ближе к ней, хоть она и никого из госпож не выделяет. Да и то, что она супруга султана Мустафы уже говорило о том, что лучше не строить против нее заговоров и интриг. Ее врагом во дворце была Чаглайан. Она могла строить ей заговоры.

— Дорогу! Шехзаде Махмуд Хазретлери.

Когда он вошел и увидел мать, со стороны это показалось так, что они самые влиятельные во дворце. Махмуд был красиво сложен, у шехзаде были прелестные голубые глаза, в которых можно было утонуть. А Фахише Султан собрала в шишку волосы, надела высокую корону, что для нее уже вошло в обиход, и конечно, на ней надето завораживающее платье красного цвета с узорами и золотистой вышивкой, платье, изготовленное из самого богатого шелка во всей Османской империи. Еще больше ему придавали величия пышные плечи с рукавами прозрачного бордового цвета.

— Моя Валиде, — заулыбался Махмуд, как только увидел ослепительный наряд матери.

— Мой сынок, моя гордость и честь, Махмуд. Иди ко мне, — расставила Фахише Султан в обе стороны руки и обняла своего сына, потому что он уже давно к ней не заходил, не было времени. Фахише, обняв своего старшего сына, посмотрела на его и спросила:

— Где ты был сынок и что делал?

— Мы сегодня все утро были с отцом на охоте, Валиде. Он меня похвалил за то, что я делаю успехи в плане стрельбы из лука. Я четыре раза подряд попал точно в цель.

— Ты — молодец, поэтому и я горжусь тобой, Махмуд. О, Аллах, — Фахише Султан подняла голову к потолку, говоря в тоне некоторого расстройства, — я очень боюсь, что за мои грехи Всевышний заберет тебя к себя. Отнимет тебя у меня.

— Валиде, ну к чему сейчас такие разговоры? Ведь все хорошо. Да и с чего вы это взяли? Какие грехи? Вы ни в чем не виноваты. Это Чаглайан Султан виновата. Напролом лезла к моему отцу, за это я ее не меньше вас ненавижу. Ведь она причинила вам столько боли. Знаете, я сейчас вспоминаю свое детство. Помните то ужасное восстание? Когда во дворце был переполох?

И Фахише сделала озадаченное лицо, но быстро вспомнила и сказала об этом:

— А, о, да. Такое невозможно забыть. Тогда я потерял твоего брата или сестру. Я потеряла ребенка.

— В те дни Чаглайан еще служила вам, я помню, как она пыталась защитить меня. Я вообще в шоке. У меня в голове не укладывается. Как Чаглайан могла так измениться?

— Не сама она изменилась, ее нарочно толкали в покои к твоему отцу, это так. Ты прав. Ну ладно, довольно об этом. Это все в прошлом и я больше никогда не хочу ворошить эту тему, — сказала с уверенностью Фахише Султан и задала еще один вопрос:

— А Ибрагим где же?

— В своей комнате. Читает книги. Он решил выучить форси.

— Вы у меня такие умницы. Всегда оставайтесь такими, — так и сияла от счастья Фахише Султан.

— С вашего позволения, — поклонился Махмуд и вышел из покоев.

Фахише проводила сына радостным взглядом.

## Глава 70 (Третий)

Нурсида Султан вместе с Бонжуком агой выходит из общей комнаты по коридору, говоря ему:
— Я сегодня так устала. Плохо спала, поэтому даже лень на ногах стоять.
— Скорее всего это не вы плохо спали, госпожа, а погода такая. Очень влажно и сыро, в такой период ни у кого сил нет, — объяснил Бонжук ага, поспевая за сестрой султана.
— Может ты и прав, — ответила Нурсида, и остановилась:
— Хаммам для меня готов, Бонжук?
— Готов, госпожа, как вы и приказали, — с радостью сообщил Бонжук ага и удалился, оставив ее со служанкой.

Нурсида Султан вошла в хаммам, надела банную простыню почти по самые плечи от колен и вздрогнула, увидев вдалеке кого-то со спины моющимся. Это был мужчина. Он сидел на специальном сидении в хаммаме и мыл свои мускулистые руки и плечи. Нурсида Султан никак такого не ожидала, ее даже не предупредили об этом, потому что не знали сами. Сначала ей показалось, что это ее муж — Рахман Паша, но она подумала, что у него другая фигура, и почти незаметно подойдя, Нурсида увидела, что это был никто иной, как сам Юсуф Эфенди.
— Госпожа, — резко встал он с места, скрестил внизу руки, выронив вехотку, поклонился, — простите меня, если бы я знал, что вы придете, то вышел бы или пришел в другое время, — засмущался Юсуф Эфенди не столько потому, что увидел госпожу перед собой, а сколько потому, что он стоял перед ней без верхней одежде, а лишь в одной простыне от пояса до колен. Юсуф и не знал, как поступить.
— Что ты, я совсем не злюсь, — словно маленькая девочка, кокетливо произнесла Нурсида Султан, любуясь красотой Юсуфа Эфенди с ног до головы, — подожди-ка, — Нурсида отложила свою вехотку в сторону и приблизилась на шаг ближе к нему, — ты случайно не Юсуф Эфенди? Я тебя видела как-то среди мастеров.
— Да, это я.
— Ты тот самый, как говорят о тебе, лучший ювелир в нашем дворце?
— Они преувеличивают, — засмущался Юсуф.
— А если я тебя попрошу сделать мне какое-нибудь красивое колье с определенными условиями и украшениями на нем, ты сможешь сделать такое?
— Сделаю все, что смогу, госпожа, — ответил он.
— Ладно. Не буду мешать тебе, — сказала Нурсида Султан и села, к ней подошла служанка и начала набирать в медную тарелку воды, чтобы помыть госпоже голову. Взяв в руки вехотку, она спросила у Нурсиды:
— Госпожа, чем вы хотите сегодня намазаться? Имбирной настойкой или…
— Ты только посмотри на него, — сказала с игривой улыбкой Нурсида, смотря на уходящего, и одевшего наверх сорочку, Юсуфа Эфенди, — как он покраснел. Да-а… Не зря я пришла в хаммам именно сейчас. А чего он вообще стесняется? У него же все на месте. Очень статный и мускулистый. Меня испугался, ха-ха, — со смехом сказала госпожа, почувствовав себя молодой девушкой, словно перенеслась на несколько лет назад.
— Что с вами, госпожа? Неужели вы голову потеряли, едва увидели его? , — с тем же кокетством спросила и сама служанка.
— Неважно. Я хочу сегодня мандариновой намазаться, — приказала Нурсида Султан.
Служанка намазала вехотку мандариновой настойкой и потерла ей голову госпожи, а заодно и плечи.
— Может я еще когда-нибудь встречу его и прикажу сделать для меня брошь в виде тюльпана, — воображая еще одну встречу с ним, сказала Нурсида Султан.

\*\*\*

— Зелиха хатун! , — позвала Фахише Султан свою служанки, находясь в покоях Валиде Султан, которые теперь ее по праву.

— Да, госпожа, — забежала девушка из другой комнаты в главную. Ее стиль за эти года поменялся; если раньше у нее были всегда распущенные волосы, немного закрепленные сзади, то теперь она собрала волосы в шишку и носить стала более светлого оттенка платья.

Фахише Султан же по-прежнему в том величественном образе, в котором встречала недавно сына, она говорит своей рабыне:

— Сходи за детьми. Поскорее приведи Явуза и Гизем ко мне. Мы пойдем вместе в сад к повелителю.

— Как вам будет угодно, — поклонилась Зелиха и вышла из покоев.

Шехзаде Махмуд входит к комнату к своему младшему брату — Ибрагиму.

— Ну что, сказал, как я советовал тебе? , — спросил Ибрагим, как взрослый, у своего брата, — ты у нашей матушки же был?

— Был конечно только что, но не смог сказать…

— Ты не сказал ей, что хочешь отправиться в санджак?

— Нет! Вот поэтому и злюсь теперь, — разозлился шехзаде Махмуд, сев на тахту, поджав под себя одну ногу, — да даже если бы и сказал, она бы не позволила ни за что, ведь тогда и ей со мной уехать придется. Не пойму, почему она так боится. Она может просто напросто уговорить отца-повелителя, чтобы он позволил ей остаться здесь.

— А так можно? , — уточнил Ибрагим, сев рядом с братом.

— Ну да! , — крикнул тот, — а она меня все еще ребенком считает. Боится, что как только уедет, Чаглайан Султан будет потешаться над ней. Мне надо в Манису поехать, понимаешь? Санджак Сарухан. И Слава Богу, я самый старший наследник в семье. Если я отправлюсь в Манису, можно сказать, что трон уже мой. Ведь шехзаде Чаглайан не успеет отправиться туда до меня. Не знаю, почему матушка этого не хочет.

— И я не хочу, — сказал Ибрагим, а как только Махмуд глянул на него сердитым видом, тот опустил вниз голову, боясь, что тот будет кричать и ругаться на него.

Махмуд закивал головой, все никак не успокаиваясь, и встал с тахты:

— Ну нет, мой дорогой братец. Я обязательно уеду. Пусть не сегодня, так завтра, — решительно сказал Махмуд и вышел из покоев младшего брата.

Фахише Султан идет возле общей спальни девушек вместе с шестилетними шехзаде Явузом и Гизем Султан, а за ней — Зелиха хатун. Навстречу госпоже идет Чаглайан Султан также вместе с шестилетним шехзаде Башкуртом и Экбаль хатун.

— Фахише, — ехидно улыбнулась Чаглайан, — как давно я тебя не видела.

— М-м-м. Неужели ты по мне соскучилась? , — с той же гримасой спросила у своей соперницы Фахише.

— Госпожа, пойдемте, — прошептала Зелиха хатун Фахише, но женщина не сделала и шагу — ей было важно, что ответит Чаглайан.

— У тебя такие кудрявые волосы, — вырвался из руки матери шестилетний шехзаде Явуз, подойдя к шехзаде Башкурту, который встретил его с теми же положительным эмоциями.

— Отойди от него, Явуз, — сказала Фахише Султан своему сыну, взяв его за руку и потянув к себе.

— Ты не можешь так себя вести, Фахише. Они братья. Пусть не одной и той же матери, но одного отца. Не препятствуй их общению.

— И не надейся, Чаглайан, — ехидство сменилось небольшой злобой, — я никогда не позволю, чтобы Башкурт и мой сын Явуз дружили.

— Но они не нашей с тобой крови. В них единственная кровь течет. Это кровь нашего повелителя! , — пыталась внушить Фахише Чаглайан свое утверждение.

— У Явуза есть еще одна сестра и два старших брата. Их ему вполне хватает, — опять же лукаво произнесла Фахише Султан и удалилась, идя к саду.

— Не обращайте на нее внимание, госпожа, — посоветовала Экбаль хатун Чаглайан Султан, повернув голову в сторону уходящей Фахише с детьми и служанкой.

\*\*\*

Фахише Султан вместе со своими младшими детьми вышла в сад к Мустафе. Едва увидев его подавленное и опечаленное состояние, Фахише тоже сменила улыбку на грустную мимику.

— Пошли к папе, мама, — высоко задрала голову Гизем Султан из-за своего низкого роста в свои шесть лет.

— Конечно, — выдавила из себя улыбку Фахише Султан и подошла к султану, взяв платье с обеих сторон руками, чтобы то не тащилось по земле и не замаралось.

— Повелитель, — показав Мустафе, что у нее сейчас хорошее настроение, поклонилась Фахише Султан своему мужу, — что с тобой? Ты нам не рад?

— Папа, — пропищала Гизем Султан, пародируя движения матери, поклонилась девочка. Потом шехзаде Явуз также поклонился, повторив за сестрой.

На все это Мустафа ни слова ни ответил. Фахише Султан села на деревянное сиденье, а по обе стороны от нее сели Явуз и Гизем.

— Мустафа, что с тобой? Почему ты все молчишь и молчишь? , — немного вытянула Фахише голову, посмотрев ему в глаза.

— Я думаю о матушке, Фахише. Вспоминаю ее… — проговорил с тоской султан, — до сих пор вспоминаю тот ужасный день, что был похож на ад:

*Май 1632 года. Султан Мустафа сидит в своих покоях на террасе и читает молитвы Священного Корана, молясь Аллаху о том, чтобы горести его оставили, а Валиде встала на ноги и поправилась. В этот момент к нему зашел Бонжук ага, поклонившись:*
— Повелитель…

— Что, Бонжук? У тебя такой взволнованный вид. Я тебя никогда таким не видел. Говори же, в чем дело?

— Ай, повелитель, и не знаю, как сказать…

Мустафа встал с тахты и подошел к аге:

— А с моей матушкой что? Ей лучше уже?

— Я об этом и пришел сказать… наша Валиде Гюльшен Султан отдала Богу душу… ее больше нет…

«Мое сердце… я слышу биение собственного сердца. Что происходит? Где я? Что это за место? Где я нахожусь?», — такие мысли были в голове у Мустафы после услышанного. Тогда он подошел к Бонжуку и закричал ему:

— Как так? Вы же сказали, что лучшие лекари нашли средство, чтобы она встала! Вы мне сами так сказали-и-и! Почему вы не смогли ничего сделать?! Почему?!

— Мустафа, она не умерла. Она просто поменяла свое бренное тело. Я, конечно, все понимаю, вряд ли она больше обретет такую красоту, которой ее наделил Всевышний. Но ее душа вечна, Мустафа. Например сейчас она видит нас с тобой вдвоем. Она очень счастлива за нас, Мустафа, — принялась утешать своего мужа Фахише Султан.

— Я не могу ничего делать, Фахише. За какое бы дело я не принялся, у меня ничего не получается. Как что-то я начинаю делать, я сразу вспоминаю о Валиде. Когда слышу, как кто-то смеется, я расстраиваюсь: «Почему моей матушке не суждено услышать этот смех? „Стойте!“ хочется прокричать мне. „Остановитесь! Не веселитесь, пока моя матушка не пришла“. Когда закончатся эти кошмары, я не знаю…»

— Время — лучший лекарь. Остальные не помогут. На себе знаю, когда умерли мои родители, — утвердила Фахише Султан, периодически посматривая на грустные лица своих детей.

— Лучший лекарь, говоришь? Сначала мне показалось, что это так, да. Но после этого момента прошло уже больше года. Первые два месяца я вообще сильно страдал. Потом боль стала утихать, я как-то отвлекся, все стало практически нормально, но сейчас опять… Спасибо Касыму Паше, что проводит заседание дивана в мое отсутствие. Для него это нормально, он знает.

— Если хочешь, съездим вместе куда-нибудь. В конце концов я — твоя жена. Ведь когда человек меняет место нахождения, это положительно сказывается на нем.

— Но я не хочу никуда уезжать, — отказался Мустафа, немного повысив голос, — я должен здесь покой найти, а не где-то там. Фахише, возвращайся к себе.

— Но я…

— Фахише! Иди же, — настаивал Мустафа, и напоследок поцеловал в лоб шехзаде Явуза и Гизем Султан.

— Я просто хотела сказать, что сегодня же четверг. Я буду готовиться к ночи и ждать того момента, когда ты позовешь меня, — улыбнулась Фахише Султан и вместе с детьми ушла.

\*\*\*

Поздний вечер. Юсуф Эфенди и Улама ага (бывший граф Вильгельм) встречаются около лестницы, ведущей на балкон общей спальни девушек. За все шесть лет работы им лишь в третий раз удалось встретиться и передать очередное письмо: Юсуф Эфенди без слов передает Уламе аге, что продолжает работать слугой, носящим в султанские покои еду, письмо.

Это действие случайно подглядел за стеной проходивший мимо Бонжук ага.

— Ответ постараюсь дать быстро.

— Хорошо. Все, надо идти, — Юсуф стал подниматься по лестнице наверх, а Вильгельм пошел в сторону Бонжука аги.

— Аллах, что же это? Что это за письмо он передал, бисмиляхи рахмани рахим! , — начал причитать Бонжук ага, помчавшись к покоям Падишаха.

Фахише Султан весь сегодняшний вечер готовилась к хальвету вместе с султаном, ведь он ее муж уже несколько нет, и Фахише каждую неделю ждала ночь с четверга на пятницу с ним. Покои Валиде Султан находятся гораздо ближе к покоям повелителя, чем бывшая маленькая комнатка Фахише, в которой госпожа жила до управления гаремом. Позади же госпожи шла ее служанка и няня ее детей — Зелиха хатун. Сегодня Фахише Султан надела бархатное оранжевое платье с вышивкой в виде ромбиков и окаймляющих их кружках черного цвета. Волосы госпожа полностью распустила, завив очаровательные локоны. На ее голове была диадема с тремя узорами синевато-белого цвета в виде спиралей, что и сама диадема. На диадему был прикреплен платок до колен госпожи желтого цвета. На платье был и пояс золотистого цвета, составленный из множества параллелограммов, идущих друг за другом, и на четверть прикрывающих друг друга.

Как только Фахише Султан вместе с Зелихой хатун дошла до коридора, где покои повелителя, Фахише удивилась, но больше всего опечалилась. Она увидела возле покоев Мустафы радостную Чаглайан Султан и Экбаль хатун — ее служанку.

— Зелиха, что она здесь делает? , — прошептала Фахише Султан Зелихе, немного повернув к ней голову.

— Сама не пойму… — изумленно проговорила служанка.

— Фахише, как отрадно видеть тебя здесь, — саркастично произнесла Чаглайан, только увидев шедшую к ней супругу султана, — ты зачем пришла собственно? На меня посмотреть? Как я к повелителю в покои войду? Хорошо, смотри, — довольно быстро и дерзко говорила Чаглайан, что Фахише даже не успевала и слово вставить, задержав ее реплику, — только мне непонятно, для чего ты так вырядилась?

— Это ты для чего так вырядилась? Повелитель меня ждет. Сегодня четверг, ты что, забыла? Прочь с дороги! , — Фахише подошла к Чаглайан, собралась подойти к покоям Мустафы, но Чаглайан встала на ее дороге, не дав сделать более и шага:

— Я же тебе сказала, что сегодня я к повелителю иду. Возвращайся к себе.

— Поди прочь отсюда, иначе я султана позову, — Фахише ухватила своей рукой запястье Чаглайан, пытаясь оттолкнуть ее в сторону.

— Зови, — иронически произнесла Чаглайан, высвободив свое запястье от руки Фахише, — мне это только и надо.

— Вам лучше уйти, госпожа, — вмешалась Экбаль.

— Это тебе лучше уйти, Экбаль! Применять силу нас не заставляйте, — ответила ей Зелиха хатун.

Спор женщин остановил выход аги из покоев султана:

— Чаглайан Султан, повелитель ждет вас.

«Что? Этого не может быть! Это сон!», — пришла в шок Фахише, глядя как Чаглайан с ядовитой на лице улыбкой покосилась на нее, войдя в покои.

Экбаль хатун направилась же к своим покоям. И будучи очень радостной за свою госпожу, Экбаль задела плечом Зелиху, когда проходила мимо них.

— Дрянь, — шепнула про себя Зелиха, посмотрев в сторону уходящей, — госпожа моя, давайте уйдем?

— Как он мог так поступить со мной? Это похоже на сон! Или сегодня не четверг? , — спрашивала себя Фахише, не веря в произошедшее. Госпожу настиг шок, — нет, четверг. Что же случилось?!

## Глава 71 (Третий)

Бонжук ага, едва только увидел, как Юсуф Эфенди передавал какое-то письмо Уалме аге (граф Вильгельм), он немедленно направился к покоям повелителя. Эта встреча ему сразу показалась очень темной и подозрительной. Главный евнух гарема уже недалеко от покоев Падишаха.

Сам султан и мать одного шехзаде — Чаглайан Султан сидят на подушках за небольшим столиком и лакомятся сладостями. Чаглайан пыталась развеселить Мустафу, однако ей это не удавалось, да к тому же она понимала, что сейчас его гложет и не дает жить в спокойствии. Он, конечно, пытался улыбаться, но только через силу. Чаглайан отрывала по одной виноградине от веточки и клала их в рот своему возлюбленному. Мустафа впервые позвал ее к себе на ночь в ночь с четверга на пятницу, и это для Чаглайан Султан стало шансом проявить себя и не дать себе забыть. Да до такой степени, чтобы Мустафа был ею полностью очарован, и все остальные четверги он призывал именно ее к себе. Вот на что надеялась Чаглайан.

Не успели Чаглайан и Мустафа как следует насладиться этим вечером, как в покои постучали.

Да! , — со вздохом, но Мустафа велел аге впустить пришедшего.
— Повелитель мой. Госпожа… — поклонился вошедший Бонжук ага сначала Падишаху, а потом его фаворитке.
— Что такое, Бонжук ага? Что за срочность?
— Ах, повелитель, я сейчас такое увидел, что просто не мог не сообщить вам.
— Я теряю терпение, Бонжук! , — поставив на поднос стакан, встал Мусатфа, а за ним и Чаглайан тоже.
— На первый взгляд покажется, что ничего такого, однако, повелите-е-ель, — с тем же движением указательного пальца, что и всегда, начал объяснять Бонжук, — Юсуф Эфенди передал какую-то записку слуге возле ваших дверей — Уламе аге.
— Какую еще записку? , — сморщился Мустафа.
— Я этого не знаю, поэтому и пришел к вам, чтобы вы помогли мне разобраться в этом деле. Мне кажется, — главный евнух перешел на полушепот, — они оба что-то скрывают ото всех. Знаете, они вели себя так подозрительно. Даже оглядывались по сторонам!
— А вот это мне уже не нравится, — удивленно произнес султан и пошел вместе с Бонжуком агой к Юсуфу Эфенди, а там уж и до Уламы аги очередь дойдет.

Бонжук так внезапно потревожил Мустафу, что тот и не успел Чаглайан ничего сказать. Госпожа осталась сидеть одна в комнате повелителя, но и это время она провела с пользой. Женщина подошла к столу Мустафы, где у него лежала стопка из четырех книг, где стоял глобус, один трехъярусный подсвечник и шкатулка. Чаглайан Султан было страсть как любопытно заглянуть в эту шкатулку, что она не сдержалась и открыла ее позолоченную крышку. Но ничего нового это матери шехзаде не принесло — шкатулка была пуста. Женщина не стала забивать этим голову, она невольно себе улыбнулась, потому что ожидала большего и села опять же на устланную богатыми покрывалами и тканями кровать.

— Так где ты видел их? , — уточнил, идя вместе с Бонжуком, султан Мустафа.
Тот ему в ответ, поспевая за Падишахом:
— Я их видел перед лестницей, которая на балкон общей спальни рабынь ведет.
— Что им там делать?! , — возмутился Мустафа, и наконец, они доходят до комнаты Юсуфа Эфенди.
— Дорогу! Султан Мустафа Хан Хазретлери! , — едва только успели прокричать «дорогу!», как Юсуф поднялся со своей кровати, опрокинув заодно на пол одеяло, в ночных штанах и ночной сорочке.
— Зажечь свечи! , — распорядился Мустафа.
Бонжук ага тотчас сдвинулся с места и принялся выполнять приказ.
— Мой повелитель… — пытаясь прогнать сон, чтобы нормально поговорить с Мустафой, проблеял разбуженный.
Султан Мустафа не спешил тут же засыпать Юсуфа вопросами, он почти никогда не был столь вспыльчивым и не сдержанным. Султан подошел к нему как бы со стороны с вопросом:
— Мы прервали твой сон, но поверь, на то были веские причины. Просто так тебя бы никто не разбудил посреди ночи. Юсуф Эфенди, ты сегодня письмо Уламе аге передавал? Это было?
— Письмо Уламе аге? , — нахмурился Юсуф, трясясь внутри от страха, — нет, не передавал… никому…
— Бонжук ага получается клевещет на тебя? Он тебя видел возле общей комнаты. Там ты передал ему какую-то записку. Бондук ага сам тебя видел с ним.
И Бонжук ага неслышно фыркнул, ибо немного испугался, что его имя выдали, теперь он опасается, что Юсуф Эфенди или тот же Улама ага захотят отомстить ему за это.
— Бонжук, где ты нас видел? , — спросил Юсуф главного евнуха, протирая глаза.
— Хватит уже притворяться! , — крикнул Мустафа, — мы сейчас к Уламе аге пойдем, если ты молчишь, полагаю, у тебя этому ни одного разумного объяснения, то надеюсь, что у другого найдется побольше слов.
Когда ему это сказали, у него задрожали колени и сильно участилось биение сердца. Юсуф чувствовал, что он на грани разоблачения, и поэтому, пока не поздно, он хочет приступить к роковому действию — все-таки отравить султана Мустафу!

Улама ага же в этот момент невинно сидел в своих покоях около окна и читал письмо, которое ему отдал недавно Юсуф. Не успел он и трети содержимого в письме прочитать, как без предупреждения в покои быстрым шагом зашел султан Мустафа с вскрикиванием его имени, а за ним зашли также и Юсуф с Бонжуком. Все это случилось так быстро и неожиданно, что Улама ага даже не успел спрятать письмо. Он всего лишь опустил вниз руки, прижав одну к другой, таким образом ему удалось прикрыть бумагу.
— Улама ага, неужели ты предателем сделался? Неужели ты против меня пошел?
— Ну что вы повелитель, как такое возможно? , — сохраняя равновесие, ответил Улама.
— А тогда что за письмо ты получил сегодня от Юсуфа Эфенди? , — на одной ноте в грубом тоне спросил Мустафа, приблизившись на шаг к нему.
Улама ага не смел и вздохнуть, он и голову опустил вниз, не зная, что сказать. Сейчас он уповал только на Бога, что тот его защитил и спас.
— Отвечай на вопрос повелителя, Улама ага, — вмешался Бонжук ага, чтобы показать этим свою преданность Мустафе.
— Так говори где письмо, или Юсуф тебе его не передавал? , — наклонив слегка голову, чуть ли умоляющим тоном об ответе, сказал Мустафа, — что у вас за тайны такие? За все эти годы пребывания вас в гареме я ни одного раза в вас не усомнился, но, а теперь что произошло? Юсуф, — обернулся он к соответствующему, — Улама, — опять повернулся султан, произнеся эти слова в тоне разочарования, — а может вы шпионы?
— Помилуйте, повелитель, как вы могли такое подумать? , — ошеломился Юсуф Эфенди, — я передал записку Уламе аге, потому что мы общаемся с ним, но это письмо ни к кому отношения не имеет. Там ничего такого нет.
«Юсуф! Замолчи!», — так и хотелось выкрикнуть Уламе аге, который до последнего надеялся, что тот смолчит, но теперь придется что-то придумать.
— Тогда я хочу прочитать это письмо. Просто хочу удостовериться и все. Вы оба мужчины, вы не разного пола, значит записка не любовная, — заулыбался Мустафа, — поэтому там ничего такого нет, не так ли?
В воздухе повисла пятисекундная тишина. Но ее развеял Мустафа:
— Ну так что? Ты мне дашь письмо, Улама ага? Я не уйду отсюда, пока ты мне не дашь.
Улама ага молился чтобы под ним сейчас земля разверзлась, чтобы его тело превратилось в пепел и улетучилось прочь отсюда. Улама аж побледнел.
— Что с тобой? Ты бледный такой, — заметил султан.
— Повелитель, — шлепнулся на пол Улама ага, поджавший под себя ноги, — можно я не буду показывать письмо? Я клянусь, что там ничего такого нет! Повелитель, можно?..
— Да кто ты такой, чтобы диктовать Падишаху собственные условия? А ну немедленно отдавай письмо! Повелитель ждет! , — закричал Бонжук ага, подойдя к Уламе.
Улама ага решил, что лучше будет сказать, что письма у него сейчас нет, а там уж выкрутиться, но поздно — Мустафа сам увидел бумагу в руке аги.
— У тебя письмо в руке, — сказал Мустафа, и тот поднял на него голову, а султан движением глаз и головы указал вниз, на его руки.
Мустафа больше не стал церемониться с этим делом. Он выхватил письмо из рук аги и крикнул:
— А ну встань!
Улама ага встал с пола на ноги и закрыл глаза от страха.
Мустафа взял в руки письмо… развернул его… начал читать вслух!
— Улама, наконец мне удалось отправить тебе письмо, я…
Этот едва не самый волнительный и страшный момент в жизни Юсуфа Эфенди и Уламы аги прервал заход в покои Зелихи хатун — служанки Фахише Султан, со словами:
— Повелитель, мне сказали, что вы здесь. Простите, что вошла без предупреждения.
— Говори быстрее, — ответил Мустафа.
— Фахише Султан стало очень плохо. Она упала в обморок, бредит, повторяет ваше имя, повелитель.
— Когда это случилось?
— Совсем недавно. Я тут же решила вас об этом оповестить. Ей очень плохо, — рассказала Зелиха хатун, опустив вниз голову в знак уважения.
Сердца Юсуфа и Уламы аги начали успокаиваться, они без стеснения вздохнули, что, кажется, все позади, но Мустафа решил так:
— Мне срочно к Фахише Султан надо. Юсуф, возвращайся к себе, Бонжук ага, ты в гарем. Улама ага, письмо будет у меня. Я его дочитаю и тебе принесу.
И тут опять же все вернулось на прежнюю позицию. От этого паника Уламы только возросла:
— Повелитель, можно вы отдадите письмо?
— Нет! , — отрезал султан Мустафа и направился вместе с Зелихой хатун и Бонжуком агой к покоям Фахише.

— Что теперь делать, м?! , — запаниковал Улама ага, — кто за нами подсмотрел?! Бонжук ага?! Тварь настоящая. Я прикончу его когда-нибудь, а потом сожгу его труп. Будь он проклят!
— Тише…
— В смысле тише, Юсуф?! Не понимаешь, что теперь будет?! Мы пропали! , — раскричался Улама, — и как теперь вернуть письмо? О, Господи, защити нас! Помилуй нас грешных.
— Надо бежать, Улама. У нас нет больше шансов, — решил Юсуф.
— А королю что сказать? Опять он в нас разочаруется, снова все пойдет по кругу!
— Нас уже разоблачили. Сейчас он у Фахише, а когда вернется, прочтет это несчастное письмо, — заволновался Юсуф Эфенди, ходя из угла в угол, — Улама, нам нужно либо бежать, либо с письмом что-то сделать, иного выхода нет, убить этого проклятого султана мы уже не успеем.
— И что выберем мы? , — спросил Улама ага.

\*\*\*

Когда Мустафа подходил к покоям Фахише, он повелел Бонжуку аге:

— Отнеси письмо в мои покои, положи на стол. Как вернусь от Фахише, прочитаю. И еще, скажи Чаглайан Султан, пусть возвращается к девушкам.

— Как прикажете, — взял в руки письмо Бонжук и удалился.

Мустафа с Зелихой вошли в покои Фахише и повелитель увидел свою супругу лежащей на кровати с закрытыми глазами.

— Какая она красивая, — заметил Мустафа, посмотрев первым делом на ее образ. Не зря она так готовилась к сегодняшней ночи.

— Лекаря не позвали почему?

— Он здесь уже был, повелитель. Сказали, что госпожа скоро придет в себя.

— Но не просто же так она упала, — настойчиво сказал повелитель.

— Конечно нет. Простите, повелитель, за дерзость, но госпожу очень сильно расстроило, что в ночь с четверга вы призвали не Хасеки Султан, а простую вашу фаворитку — Чаглайан Султан.

Мустафа встал с кровати и устремил несколько суровый взор на служанку:

— Чаглайан не простая, как ты сказала, фаворитка, Зелиха хатун. Она мать моего шехзаде. Советую всем вам, несмотря ни на какие болезни и чтобы там ни было, этого не забывать. Что-то она уже долго не приходит в себя, — заволновался Мустафа, сев на кровать и поднеся голову к закрытым глазам Фахише Султан, — моя милая госпожа, мой свет, что подобен свету Солнца, мой нежный цветочек, открой глаза. Неужели это я во всем виноват?

Зелиха хатун понимала, что все так и есть, но во избежание гнева от Падишаха, девушка промолчала.

— Мой Мустафа… — прошептала Фахише, увидев лицо своего супруга сбоку в расплывчатом виде, — где ты?

— Фахише? , — радостно удивился султан Мустафа, увидев свою жену живой, пусть пока и не совсем здоровой. Султан поцеловал ее в лоб и улыбнулся.

Фахише Султан, завидев султана, поначалу обрадовалась, но как только вспомнила, что именно из-за поступка своего мужа ей стало настолько плохо, она слегка отвернула от него голову, а по щеке покатилась слеза, блик которой и заметил в свете Мустафа, — все хорошо?

— Возвращайся к Чаглайан, Мустафа, — Фахише приподнялась с кровати, сев.

— Госпожа, пока рано вставать, — подошла Зелиха хатун к кровати.

— Что? , — удивился повелитель сказанному Фахише.

— Я сейчас очень хочу спать, — с обидой в голосе озвучила свое желание Фахише Султан.

— Я не пойму, ты что, злишься на меня?

— Я не хочу быть для тебя обузой, мой державный повелитель… Возвращайся к Чаглайан Султан. Раз тебе с ней комфортнее и лучше, чем со мной, что ж… Довольно. Отныне я не буду ни тебя мучить, ни себя, — решила Фахише. Отчаяние настолько сильно двигало Фахише, что она сказала то, что ей лучше было бы не говорить.

Мустафу, как ни странно, взбесили эти слова. Когда Фахише встала с кровати и пошла за водой, Мустафа остановил ее, взяв за предплечье:

— О чем ты сейчас говорила, я не понял?

— Мустафа, ты убил меня, ты понимаешь? В ночь с четверга ты позвал Чаглайан. Это похоже на сон, Мустафа! Никогда больше не приходи ко мне! Я не желаю тебя видеть. Можешь быть с Чаглайан теперь хоть каждую ночь!

— Да что ты заладила с этой Чаглайан?! , — сорвался Мустафа, ударив рукой по щеке свою жену. Фахише Султан вскрикнула и упала на кровать лицом.

## Глава 72 (Третий)

После того, как Мустафа ударил Фахише, в его душе остался очень неприятный осадок. Он себя почувствовал сейчас, как мальчишка, который поднял руку на девчонку.
Фахише Султан было очень обидно. Она встала с кровати, плакала, а потом и вовсе вошла в другую комнату своих покоев и закрыла дверь.
— Фахише, постой! Фахише! , — почувствовав свою вину, позвал свою жену повелитель, но та не хотела ни слушать своего супруга, ни сама говорить с ним.
Зелиха хатун же продолжала стоять возле кровати, не смея пошевелиться. Ей казалось, что в дела повелителя и своей госпожи ей лучше пока не лезть. У Падишаха в голове все так перемешалось, все запуталось; подготовка к походу, о которой он только что вспомнил, то письмо, связанное с Юсуфом и Уламой, еще и Фахише… Все не давало ему успокоиться.
Мустафа глубоко вздохнул и вышел из покоев Фахише Султан, направившись к своим покоям.

*«Я — Мустафа… Сегодня я собственноручно испоганил свое, казалось, чистое сердце. Пролил на него литр грязи и ушел в безмолвие. Жена моя сейчас страдает. Я, наивный, решил уловить всех тех зайцев, что только были передо мной, но в итоге — мне не удалось ни одного из них схватить. Я — Мустафа. Я молюсь, чтобы Аллах, что ниспослал мне испытаний, дал бы мне и сил на выдержку этих сложностей. Я боюсь, боюсь, что будет дальше. О, Аллах! Не отнимай у меня тех, кого я люблю, не наказывай так за пару проступков. Не наказывай…».*

Повелитель очень устал. Он своими руками открыл двери в покои и, даже забыв о том письме, лег на кровать, не снимая с себя даже одежды.

Прошел час. Мустафа весь час проворочался на кровати, но сон так и не пришел к нему. В связи с этим, и угрызением совести, султан встал с кровати и вышел из своих покоев. Он посмотрел сначала налево, а потом направо. Во дворце было очень тихо. Создавалось впечатление, что абсолютно все спали, не было слышно ни единого голоска. Никакого другого звука, кроме треска огня в факелах и пламени в свечах, не создавало уютную гармонию во дворце. Мустафа решил, что можно спокойно прогуляться по дворцовым коридорам, ведь он почти один. Даже стражников не около каждой двери увидишь. Повелитель прошел еще один похожий на прежний коридор, а потом свернул налево, пройдя до покоев своей жены. Ему и в голову не приходило, что сейчас делать. Или войти к Фахише Султан, чтобы попросить прощения или хотя бы раскаяться в том, что сделал Мустафа, либо вернуться назад. Сердце подсказало ему, что стоит войти. Мустафа практически беззвучно приоткрыл дверь в ее покои, то есть в покои Валиде Султан, и посмотрев на кровать, что находилась у параллельной стены, Падишах увидел свою жену спящей на боку и укрытой одеялом почти до головы. Ему хотелось подойти и поцеловать ее, однако он побоялся, что издаст какой-нибудь непредвиденный звук и все пойдет прахом. Мустафа не стал так рисковать. Он обернулся, вышел, и также тихо закрыл двери.
Султан возвращается к себе в покои и ему, наконец, удается заснуть.

\*\*\*

Наступает утро. Мустафа проснулся с благоденствием и ликующим лицом. Хоть он и поспал совсем немножко, но чувствовал себя хорошо.

— Стража! , — с радостным лицом крикнул Мустафа.

— Что изволите, государь? , — вошел ага.

— Принести мне вишневый шербет и еще… — задумался на миг султан, — а! Принеси немного фруктов. Ну там побольше яблок, чуть меньше апельсинов и… еще меньше бананов. И что-нибудь на свое усмотрение.

— Как вам будет угодно.

Только стоило Мустафе вздохнуть с облегчением, как он вспомнил о Фахише, о том, что ударил ее сегодня ночью. От этого все нутро его словно переворачивалось вверх дном. Тот звук, который издался от пощечины, до сих пор у Мустафы звенит в ушах. Совесть его ни на минуту не оставила в покое. Он резко приложил две свои ладони к лицу и прошептал себе:

— Дурак. Дурак! Фахише, прости меня, — начал грызть он ноготь, волнуясь и переживая о том, что сделал. И не менее его смущал наметившийся поход в восточные земли, в который ему с Пашами пора отправиться уже. И промеж этих мыслей, в его голову проникла и другая. Мысль о записке, связанной с Юсуфом Эфенди и Уламой агой. Не успел он и подняться с тахты, по правую и левую сторону от которой находились две двери, как он увидел, что на его столе что-то поблескивало. Словно это капельки воды отражались от дневного света.

Когда же султан Мустафа подошел к столу, где он постоянно работает или что-то читает, его эмоции возросли в несколько раз. Он пришел в ярость, когда увидел, что ваза с водой, в которой были цветы, лежала на столе опрокинутая, а свернутое письмо, которое он забрал вчера у Юсуфа и Уламы, сплющилось из-за воды и заимело произвольную непонятную форму.

— Аллах! А! , — разозлился Мустафа, стукнув рукой по столу, — криворукий Бонжук! Руки бы ему поотрывать. Ну неужели нельзя было поосторожнее?! , — Мустафа поставил вазу, взял влажное письмо и попробовал его раскрыть, но из-за избытка воды, бумага разорвалась на части.

Мустафа напряг со злости все тело, чтобы не закричать, сдержать свои эмоции и, заставив себя вести над собой контроль, он попробовал соединить куски бумаги и прочитать содержимое, но все слова размылись и стали нечитабельными.

— Я тебя убью, Бонжук. Убью! Вот как теперь прочитать, что было в письме? Я уже почти поймал их, но нет, все-таки выскользнули из рук. А-а! , — никак не мог успокоиться Падишах. От отчаяния, он скомкал письмо и кинул его в сторону. После этого Мустафа пошел к Бонжуку аге.

Нурсида Султан и Чаглайан Султан прогуливаются по широкому коридору дворца. Им удавалось находить множество тем для разговора, скучать и молчать было даже некогда. Чаглайан завела тему о Мустафе:

-… А потом ко мне пришел Бонжук ага и сказал, что надо уходить. Я уже едва было не победила Фахише, но, увы…

— Мой брат безумно любит ее… Как моя племянник? Ты нормально его воспитываешь?

— Не пойму, о чем вы.

— Но как? , — остановились на время Нурсида и Чаглайан, — разве ты не учишь своего шехзаде Башкурта хорошим манерам, правилам поведения, вежливости?

И Чаглайан поняла, о чем госпожа, сопроводив это секундным смехом:

— А, вы про это, — продолжили путь госпожи, — мне кажется, такому должна учить любая мать, также как и любой отец.

— Верно.

— А уж когда речь идет о сыне Падишаха всего мира, то здесь надо быть вдвойне бдительнее. Шехзаде должен знать, что он будущее Великой Османской династии. Он должен чувствовать эту ответственность за всех, за своих друзей, за свою семью, в конце концов. То есть он должен понять, что не из простой семьи, а что его ждет блестящее будущее.

Нурсида вновь остановилась с Чаглайан, ответив на ее слова:

— Ты права, но у тебя выходит все так, что ты уже наметила своего сына будущим султаном. Ты же хочешь этого? , — выделила сестра султана последнее слово.

— Любая мать, оказавшаяся на моем месте, — вновь продолжили они идти, — мечтает об этом, я уверена. Она постоянно думает об этом и старается сделать все, что в ее силах, чтобы сын вырос достойным.

— Понятно, — вполне с добрым нравом ответила Нурсида, хотя кто знает, может она скрывает свои подлинные чувства к сказанному Чаглайан Султан.

— Я как-нибудь навещу Башкурта, — улыбнулась Нурсида, — Иншаллах, вскоре, пусть через два-три года, у меня появится внучек или внучка.

— Правда? , — с любопытным глазами спросила Чаглайан, — я не знала, что у вас есть дети.

— Но не всем же им в этом дворце, который полон одних только интриг, жить. У меня дочка. Зовут Диляра. Мы с Рахманом Пашой решили не медлить и уже выдали ее замуж.

— Ясно.

— Я ее с мужем хочу как-нибудь во дворец пригласить.

— Буду рада знакомству с ней, — поддакнула Чаглайан.

— Пойду к своим племянницам сейчас. К Нилюфер зайду, а потом — к Эсме.

— Нилюфер? , — не припомнила такой Чаглайан, и Нурсида тут же ответила ей:

— Дочь покойной Айнур. Да пребудет моя сестра в раю.

— Аминь.

— Что тут говорить, сама виновата. Если бы не пошла на эту чудовищную ошибку и не напала бы с кулаками на мою матушку — Гюльшен Султан, да примет и ее Аллах в раю, она бы прожила до старости счастливую и спокойную жизнь. Она просто подавилась вкусом власти. Он задушил ее.

— Госпожа могла просто не кончать жизнь самоубийством и прожила бы дольше, — сказала Чаглайан.

— А есть ли разница, Чаглайан? Из Девичьей башни она все равно бы уже не выбралась. Кто бы ее выпустил? Она бы сошла с ума там. Помню, она раньше была такой милой и нежной. Я ее очень ценила, и очень любила. Мне ее почти также жаль, как и матушку. Они с Зиннатом Пашой были так счастливы. Потом их дворец отдали моей матери с Хызыром Пашой, а потом и их не стало, и дворец пустует. Какой-то проклятый этот дворец… Все, не буду больше думать об этом. Все они уже на небесах, — высказалась Нурсида Султан.

— Скажите, а вы ранее упомянули Эсму. Эсма…, а кто она?

— Она была дочерью первой фаворитки моего брата. Но фаворитку убили, как мне рассказывала Айнур, и говорят, что Фахише упорно добивалась этого.

— Смотрите вот, госпожа, какая эта Фахише жестокая, — попыталась настроить Нурсиду против Фахише Чаглайан.

Вдруг, Чаглайан послышался какой-то стук за стеной. Будто кто-то чем-то один раз ударил:

— Госпожа, вы слышали это?

— Что?

— Какой-то стук сейчас был или… ладно. Мне наверное показалось.

— Да. Я в душе тоже ее недолюбливаю, но ей в лицо я стараюсь улыбаться, — ответила Нурсида, а Чаглайан порадовалась, что она тоже не на стороне Фахише Султан и ее желание создать себе из Нурсиды помощника в данном плане все нарастало и нарастало:

— Она все добивается через чью-то смерть. Не хочу даже вспоминать, что я когда-то была ее служанкой.

— Но это уже позади. Ты добилась многого.

— Это так.

Приятный разговор двух султанш прервал глухой звук позади них, который заставил женщин обернуться. Обернувшись, они увидели Юсуфа Эфенди, который упал на пол, держа в руках тяжелые холсты под роспись или картины. Они перевесили и и Юсуф упал. Чаглайан Султан осталась на месте, а Нурсида подошла к нему:

— Может помочь? Чаглайан, можешь идти к себе. Спасибо за эту встречу. Мы еще обсудим все насчет Фахише.

— Вам спасибо, госпожа, — сказала Чаглайан Султан и отошла, спрятавшись за колонной.

— Не ушибся хоть?

— Да нет, госпожа. Просто устал я уже таскать это все, ой… — Нурсида помогла Юсуфу встать с пола и заглянула ему в это время в его глаза, добавив:

— Мы уже второй раз встречаемся… — Чаглайан в этот момент с хитрой улыбкой на лице слегка высунула голову, посмотрев на Нурсиду и Юсуфа, услышав сказанное.

— Словно это судьба. Да, Юсуф? , — сказала Нурсида Султан, а потом стала сожалеть об этом, — а Чаглайан это только еще более заинтересовало. Если посмотреть со стороны, можно было подумать, что они пара:

— Влюбилась что ли? , — проговорила сама себе Чаглайан и резко убрала своего голову, увидев, как Нурсида повернулась в ее сторону. Женщина ушла, а Нурсида пошла к своим покоям. На последний вопрос, который она задала Юсуфу, Нурсида Султан не получила никакого ответа. Явно, Юсуф боялся иметь какие-либо отношения с госпожой.

Нурсида аж застеснялась саму себя. Она зашла за стену и глубоко выдохнула:

— О, Аллах, что я делаю? Что я делаю такое?! , — после этих слов, Нурсида пошла к покоям своего мужа.

\*\*\*

Дильшат хатун (главный казначей гарема) и Бонжук ага стояли возле дверей покоев Бонжука и разговаривали о гареме, о девушках, о служанках, но разговор прервал разозленный султан Мустафа с выкриком имени Бонжука.

— Мой повелитель. Я так рада видеть вас, — с наивной добротой сказала Дильшат хатун, не подозревая, что это сейчас было не совсем уместно.

— Иди в гарем, Дильшат хатун. Мне надо срочно с Бонжуком агой поговорить.

Дильшат склонилась и молча ушла.

— Как ты можешь быть таким неаккуратным, Бонжук? Криворукое создание! Ненавижу тебя за одно только это!

— Да за что вы ненавидите? Я не пойму, — с недоумении сказал Бонжук.

— Ты у меня это еще нагло спрашиваешь?! , — еще более повысил голос повелитель и схватил главного евнуха руками за кафтан, — ты разлил воду прямо на то письмо от Юсуфа и Уламы! Как мы теперь прочитаем, что там было написано?! Там все расплылось! Как прочитаем теперь?! , — после этого Мустафа толкнул агу к стене.

— Повелитель, — с несколько хмурым лицом начал говорить Бонжук, — я клянусь вам, это не я. Как вы могли подумать именно на меня?

— А на кого мне еще думать?! Ты же положил письмо в мои покои. Или хочешь сказать, что Чаглайан, которая была у меня в покоях взяла и разлила там воду?

Но у Бонжука были совсем другие соображения:

— Мне кажется, это или Юсуф или Улама. Они все сделали для того, чтобы вы не прочли письмо. Надо было его вам сразу же прочитать.

Когда Нурсида Султан шла к покоям Рахмана Паши, она встретила по пути Фахише Султан, что шла с Зелихой хатун к ней навстречу. У Фахише было черное платье с пышными плечами и распущенные волосы за спиной.

— Госпожа, — поклонилась Фахише, — вы знаете, что Чаглайан не осталась до утра у султана?

— Да, слышала. Но мне зачем говоришь об этом?

— Откуда вы узнали? Сама Чаглайан уже успела рассказать? Я вам советую, вы не очень-то водите дружбу с ней.

— О чем ты говоришь? , — с подозрением спросила Нурсида.

И Фахише тут же вспомнила:

*— Госпожа, — забежала Зелиха хатун, — я такое сейчас увидела и услышала.*
— Что? , — спросила Фахише Султан, сидя на тахте в простеньком образе: длинная коса, белое платье и зеленый кафтан.

Зелиха отвечает:

— Я увидела Нурсиду Султан и Чаглайан хатун. Мне удалось подслушать этот разговор, правда случилась неприятность.

— Какая же?

— Когда я шла за ними, случайно ногой подсвечник сдвинула, думаю, они не слышали, — уточнила Зелиха хатун.

— Ну хорошо, если так. Говори же скорей. Что ты услышала?

И Зелиха хатун рассказала Фахише о разговоре, который был между Чаглайан и Нурсидой*.*

Фахише Султан не стала докладывать Нурсиде о том, что Зелиха их с Чаглайан видела, иначе бы вообще все карты открылись. Она сказала сестре своего мужа:

— Не волнуйтесь. Я просто вам совет дала.

— Тоже мне советчица нашлась! , — возмутилась Нурсида, — не рассчитывай на меня, Фахише. Я никогда тебя не любила.

— Даже так? Вы что, войну мне объявляете?

— Да, ты угадала. Я больше не стану с тобой церемониться, Фахише. Никто не смеет так со мной разговаривать! , — постаралась Нурсида как можно сильнее передать свое недовольство и злобу, а потом пошла дальше. Фахише Сутан поняла, что ей придется готовиться к длинной и большой войне. И не только с одной Нурсидой Султан.

## Глава 73 (Третий)

Фахише Султан очень разволновалась и опечалилась, когда получила в лицо от Нурсиды Султан объявление войны. Фахише это не так сильно разозлило и вызвало, как сильно расстроило и повысило опасность за свою жизнь и жизнь своих детей, хотя и кто им может угрожать, если они принадлежат к семье Османской династии?
— Зелиха, ты слышала? Она мне открыто объявила войну. О, Аллах… — пожаловалась Фахише Султан своей близкой, словно лучшей подруге, служанке, — я чувствую, что в этом дворце прольется слишком много крови. Слишком много.
— А может все обойдется? , — подумала Зелиха хатун.
— Что именно обойдется? , — повернулась Фахише к рабыне, — то что Нурсида Султан и Чаглайан объединились против меня — очевидно! Будут сейчас ловушки строить. К тому же, скоро и Мустафа отправится в поход. Что же здесь будет. Гарем взбунтуется против меня.
И Зелихе стало интересно, почему ее госпожа так считает:
— Мороз по коже от этого… Но почему гарем должен взбунтоваться?
— В Нурсиде проснулась жажда мести за свою сестричку Айнур.
— Ну вы же не причем. И уже много лет прошло с того момента, она бы уже, будь это местью, не удержалась, и покусилась бы на вашу жизнь.
— Тогда ты права. Она доверяет этой твари Чаглайан, судя по твоим словам.
— Я их правда видела вместе.
— Да я верю тебе, — сказала Фахише, — просто мне надо быть теперь начеку. Через три дня будет Рамазан Байрам — Священный месяц. Вот бы уговорить Мустафу остаться хотя бы на этот праздник во дворце, а уж потом отправляться в поход.
— А как же та пощечина? Вы до сих пор в обиде за нее на повелителя?
— Ты что, специально больное место ворошишь? , — слегка разозлилась Фахише Султан, но Зелиха хатун тут же исправилась:
— Извините, госпожа. Я не подумала, что не стоит говорить.
— Подготовь-ка хаммам мне.
— Как изволите, — поклонилась Зелиха хатун и женщины разошлись.

Султан Мустафа был очень зол на Бонжука агу, подозревая его в небрежности, ибо он опрокинул вазу с водой на письмо, что они взяли у Уламы аги и Юсуфа. Бонжук ага же расценил данную историю так:
— Повелитель, простите, но мне кажется, что это все никто иные, как Улама и Юсуф подстроили. Да, Юсуф — лучший ювелир в нашем дворце, а Улама ага, как старший слуга на вашей части Золотого пути, он уже целых шесть лет с нами. И между Юсуфом и Уламой нет ничего общего, но…
— И что ты предлагаешь? , — по-прежнему находясь в нервозном состоянии, перебил агу султан, — сложить лапки и пустить все на самотек? Ха! , — в недовольном тоне произнес Мустафа и отвернул от Бонжука голову, стараясь придумать план действий по этому поводу.
— Повелитель, будьте покойны. Пойду-ка я сам сейчас к Юсуфу, а там уж и к Уламе, если Юсуф ничего путного не скажет. Может удастся вытянуть из них ответ.
— Угу. Пойди-ка, да…
— Повелитель, это не мое дело, но я… ну…
— Ну что еще?! , — снова повысил голос Мустафа.
— Через три дня наступит Священный месяц Рамазан. А вы в поход вот-вот отправляетесь. А как вы знаете, в этот месяц все правоверные мусульмане соблюдают посты: ежедневная молитва, обязательный пятничный намаз, а еще традиционная ночная трапеза.
— Это уже не твое дело.
— Но повелитель…
И Мустафа резко дернул рукой, и слегка топнул ногой. Это заставило Бонжука агу замолчать и льстиво улыбнуться:
— Повелите-е-ель, — протянул Бонжук и ушел.

\*\*\*

Нурсида Султан приходит в покои к своему мужу — Рахману Паше. Недавняя встреча ее с Юсуфом Эфенди оставила большой осадок в душе Нурсиды. Этот взгляд, это приближение друг к другу, а еще те слова госпожи «это судьба» больше всего мучают женщину. Она и сейчас жалеет, что сказала это. Сильно жалеет. Ей стало дурно, потому что она почувствовала себя маленькой неопытной девочкой, словно в первый раз родив любовные чувства к противоположному полу. И она даже почувствовала себя предательницей по отношению к Рахману Паше, каким бы скучным и занудливым он ни был.

— Здравствуйте, госпожа, — встав Рахман из-за стола, оставив какие-то бумаги.

— Здравствуй, Паша, — улыбнулась Нурсида и села на тахту, что была по левую сторону от стола, — что ты делаешь? Снова вернулся к звездам?

— Да, госпожа. Я просто не могу жить без астрологических наблюдений.

— Астрологических? , — заинтересовалась сестра султана, — выходит, ты можешь предсказать будущее? А? , — с еще большим любопытством и радостью спросила Нурсида.

— Я эти чертежи еще ночью сделал, а сейчас просто сижу и подправляю. Вот, смотрите.

Нурсида Султан подошла к столу ради интереса и взглянула на листок бумаги. И в самом деле для госпожи это был обычный листок бумаги, ничего не значащий:

— Посмотрела. Но я все равно ничего не понимаю здесь.

— Если бы вы также долго, как и я, занимались этим делом, я уверен, вам бы удалось добиться каких-нибудь успехов.

— Может быть, может быть, — с сиянием на лице произнесла Нурсида. Радостно ей стало всего навсего из-за этого, что у нее еще не исчезла искренняя любовь к своему мужу. А увидев Юсуфа, она подумала именно так. Нурсида Султан, минуту посидев на тахте, переключилась совсем на другие эмоции:

— Фахише только что видела.

— Фахише Султан?

— Да… — ответила Нурсида и замолчала, в ожидании того, что Рахман Паша что-нибудь спросит у нее в связи со своим же личным интересом, но этого не случилось и Нурсида отрезала втихаря:

— Высокомерная выскочка.

— Что?

— Я о Фахише говорю. Где ты витаешь, ты меня вообще слушаешь или нет?

— Да, я слушаю, — переборов свое желание дальше заниматься звездами, Рахман Паша нехотя посмотрел в сторону жены, — что там с Фахише?

— Она объявила нам всем войну войну. Ты слышишь? Она нас нас всех уничтожить решила.

— Да зачем ей это надо?

— Она считает, что я в сговоре с Чаглайан.

— Чаглайан? , — не припомнил данного имени Паша и Нурсида обозлилась:

— О, Аллах, ты никого не знаешь. Она фаворитка султана. У Фахише трое шехзаде, а у Чаглайан — один. Между ними сейчас идет война. Я выбрала сторону Чаглайан. И знаешь, почему? , — Рахман Паша моргнул, приготовившись слушать, — дело в том, что Чаглайан идет по ровной дороге. Она ни с кем не огрызается, ведет себя прилично, не пытается сократить путь.

— А Фахише пытается?

— А что, нет? Она мне угрожала недавно, Рахман! Мой брат ее больше, чем остальные, любит, значит нужно очернить ее в глазах повелителя.

— Госпожа, умоляю, не впутывайте вы меня в это. Я прошу, не надо.

— Да что ты так боишься?

— Знаете, госпожа, власть — это мираж. Кажется, чем больше власти, тем и влияния на других больше, а если посмотреть в корень дела? Чем выше у человека положение, тем больше врагов у него, ему строят козни и однажды им это удается, — высказался Рахман Паша и снова удобно сел за стол.

— Ладно… — немного обиженным голосом произнесла Нурсида, — пойду к своим племянницам. Давно не была у Эсмы, а там и Нилюфер навещу.

Сказав это, Нурсида вышла из покоев.

Фахише Султан в хаммаме. Она сидит на мраморной скамье, а Зелиха хатун поливает ей голову водой из тарелки, проводя пальцами по волосам, чтобы те не слипались.

Через пару минут в хаммам вошла Чаглайан Султан вместе с Экбаль хатун — своей служанкой. Чаглайан сняла с себя халат, и села неподалеку от Фахише Султан, находясь в той же банном простыне, надетой в нее до плеч.

Едва Фахише увидела Чаглайан, как с кислым лицом отвернула от нее голову, Зелиха тоже изменилась в лице, но продолжала обмывать свою госпожу.

— Для кого готовишься, Фахише? , — не смогла не уязвить свою соперницу Чаглайан, — в покои к султану? Воду зря не трать.

— Что? , — сердито спросила Фахише.

— Все равно к султану сегодня ночью не пойдешь. Толку тебе воду изводить?

— Мне что, и помыться уже нельзя?

— Ха-ха, — засмеялась Чаглайан, — ой, Фахише… какая же ты жалкая.

— Оставь пока, — тихо приказала Фахише Султан Зелихе оставить тарелку с водой и, приближаясь все на шаг к Чаглайан, Фахише предостерегла ее:

— Поосторожней со мной, Чаглайан. Не забывай, что я управляю гаремом.

— Да, гаремом, но не мной же, — усмехнулась Чаглайан, получая удовольствие от мытья.

— А ты разве не часть этого огромного гарема? Захочу и вышвырну когда-нибудь из этого дворца, да так, что навсегда потеряешь дорогу обратно.

— Угу, конечно… — не верила в угрозы Фахише Чаглайан Султан.

— Хватит на сегодня, — распорядилась Фахише Султан, надела халат и вышла вместе с Зелихой хатун из хаммама.

Ближе к вечеру султан Мустафа собрал в зале приемов всех Пашей и Беев, видимо, чтобы сообщить что-то важное.

Когда еще Мустафа даже не почтил их своим присутствием, между Пашами уже шли переговоры:

— Зачем нас здесь собрали? Вы не знаете, Великий Визирь Хазретлери? , — задал вопрос Хадым Ахмед Паша у Великого Визиря — Касыма Паши.

— Не имею сведений об этом. Я думаю, что речь пойдет о наметившимся походе на восточные земли, — отвечал Касым.

— А подготовления уже завершены? — поинтересовался Озан Бей — один из главных военачальников и приближенных к султану, который прибыл в Стамбул из Коньи два года назад. Ему также хотят доверить флот.

— Нет, еще не все готово, — ответил на вопрос Озана Бея Касым Паша.

Рахман Паша же стоял среди Пашей и не проронил ни слова, впрочем, как обычно.

— Дорогу! Султан Мустафа Хан!

Стражники открыли двери и вошел в синем кафтане и с того цвета чалмой на голове повелитель.

Все Паши поклонились и стали ожидать приказа от государя.

Мустафа встал возле дивана и движением руки снизу вверх велел всем поднять головы, а сам он сел на диван, положив правую свою руку на правое колено. Первым делом он спросил у Касыма:

— Касым Паша, что насчет подготовки к походу?

— Повелитель, заграничные Беи, а также все янычары уже полностью приготовились к походу, но мы сами — еще нет.

— Понятно. Я об этом и решил сегодня с вами поговорить, — начал рассказывать Мустафа, — в связи с праздником Рамазан Байрам, я хочу всех вас предупредить здесь, что этот поход нам придется отложить.

Это слово «отложить» эхом звучало у некоторых Пашей, ибо они так усердно ко всему готовились, но поход-то не пропал, он будет.

— Мы его откладываем до окончания Священного месяца Рамазан. Не пристало нам воевать в канун праздника и соблюдения религиозных постов.

— Вы правы, повелитель, конечно, — с сомнением сказал Ахмед Паша, — но это может плохо сказаться на янычарах? Вдруг они не захотят ждать целых месяц и поднимут восстание?

— Что ты говоришь, Ахмед Паша? Не посмеют они восстание поднять. Если они такие же мусульмане, как и мы, они поймут, что требуется остаться до окончания месяца, иначе какие же они мусульмане?

После этих слов ни у одного из Пашей больше ни осталось ни одного возражения.

Нурсида Султан навещает свою племянницу — Эсму Султан (дочь покойной Долунай). Теперь это уже не маленькая девочка, а взрослая девушка. Время детства и невинности уже позади.

— Моя госпожа, — едва только увидев вошедшую к ней тетю, Эсма оставила какие-то бумаги на столе и поклонилась.

— Здравствуй, Эсма.

— Добрый день, госпожа. Я так рада, что вы зашли ко мне, а то мне наскучило сидеть одной в этих покоях, — пожаловалась Эсма Султан, но радость все же перевесила.

— Чем ты здесь занимаешься одна день деньской? , — с любопытством и радостью на лице подошла Нурсида Султан к столику, где и лежали бумаги. Нурсида Султан только взяла их в руки и пришла в восторг:

— Как красиво. Прям как настоящие. Кто тебя научил так рисовать?

— Я сама научилась. Конечно, брала иногда уроки из книг про пейзажи и декорации, но в основном — сама научилась, — рассказала с приветствием Эсма.

— Умничка, — Нурсида приблизила левой рукой к себе девушку, дотронувшись до ее спины и поцеловала ее в лоб.

На листке бумаги были нарисованы покои самой Эсмы Султан. Госпожа рисовала их с того места, где сейчас и сидела — возле окон. Это создало прекрасное освещение и виден был каждый предмет.

— Когда будешь приводить картину в цвет? Не пропадать же такому таланту.

— Понимаете, есть рисунки в графике. Они не требуют раскрашивания, там просто требуется каждому предмету свой оттенок. Но вы правы, этот рисунок я как раз собиралась раскрасить, — объяснилась Эсма Султан. Нурсида Султан же была только рада этому:

— Отлично. Предупреди меня, как закончишь. Приду и посмотрю.

— Да, госпожа, - пообещала Эсма и снова села за столик.

## Глава 74 (Третий)

Фахише Султан возле мраморного павильона. Госпожа сегодня была одета в бархатное платье бордового цвета. Она собрала волосы в шишку, надела на голову специальный головной убор — хотоз. Эта часть одежды напоминает приплюснутую цилиндрообразную форму. Позади него у Фахише Султан был красный платок до самых ног. А плечи и грудь женщины были укутаны объемным густым мехом. На улице сегодня было очень холодно. Ночью шел дождь, да к тому же и лето уже подходит к концу, дабы уступить место осени. Она и ее служанка Зелиха хатун поднимается во внутрь — на пространственную террасу. Поднявшись, она предупредила верную рабыню:
— Оставайся здесь, Зелиха хатун. У меня будет важная встреча.
Фахише Султан собралась подойти к дверям и войти внутрь, но Зелиха ее задержала:
— Постойте, госпожа, — Фахише встала и посмотрела на Зелиху, — может мне пойти вместе с вами?
— Нет, ты оставайся здесь. Будешь следить и скажешь мне, если кого-нибудь увидишь.
Слово своей госпожи — закон. Зелиха хатун поклонилась и не произнесла больше ни слова по этому поводу.

Фахише Султан вошла в небольшую комнатку и увидела ширму — выходит тот, с кем она договорилась о встрече уже здесь.
— Здравствуй, Паша.
— Приветствую вас, госпожа, — отвечал тот.
— Ты помнишь, как-то давно, когда у меня еще не было ни особой власти, ни конкретного положения в гареме, ни когда я не была супругой султана, мне продолжать?
И Паша убедился, что Фахише Султан достойна уважения и в этом усомниться невозможно:
— Нет, госпожа. Я и так знаю, какой власти вы добились в этом дворце. Ваша жизнь в нем — пример многих.
Фахише Султан надменно улыбнулась, но тут же оставила эти эмоции и перешла к другим:
— Ты же помнишь, откуда я пришла и как попала в этот дворец, Касым Паша?
— Ну да. Если я не ошибаюсь, вы прибыли в этот дворец в 1616 году из Польши, — отвечал Касым.
— Правильно. Моим родным языком тогда был украинский. Я была молода и невинна. Отец мой торговал хлебом и овощами, а мать не расставалась и на день с ткацким станком. Чего она только не вышивала для меня, папы, моей тети, что жила вместе с нами и моего младшего братика, — с воспоминаниями о тех днях говорила Фахише Султан, — она шила для нас и сарафаны, и кафтаны, и парчовые платья, и пояски, и даже покрывала. Мы жили так счастливо, но в один день нить оборвалась и все закончилось. В дом ворвались здоровые мужчины. Я потом, когда попала во дворец, поняла, что это были стражники. Я как раз стояла перед ними. Мне тогда было восемнадцать. У меня были тогда длинные-длинные волосы. Едва не до колен, но потом, когда очутилась в гареме, Нурбахар-калфа накричала на меня сказала, что во дворце нужно быть красивой и ухоженной, и лично отрезала мне волосы где-то чуть больше половины, а потом мне завили локоны. Так вот, — чем дальше Фахише Султан рассказывала, тем больше сама же этим впечатлялась. Ностальгия так влияла на госпожу, что она кое-как сдержала себя, лишь бы не зарыдать, — вместе с теми стражниками я увидела и остальных девушек. Стражники мне объяснили, что шехзаде Мустафа, ну наш же правитель на 1616 год еще шехзаде был, ждет меня в своем дворце, что они уже успели собрать девушек для поездки. Ну я так сама и поняла, иначе зачем они таскались с этими рабынями. Я была последней, кого они нашли. Дело в том, что гарем нужно было пополнить новыми девушками. Девушек было, по-моему, где-то восемь-девять, включая меня. Я сразу поняла, что ничего хорошего это не предвидит. Папа хотел пуститься с ними в драку, но стражники пригрозили, что ему снесут голову. Мама тогда навзрыд плакала, а я — нет. Да просто потому, что я даже понять ничего не успела, думала, что это так, временно, но потом, когда оказалась во дворце, тогда у меня и началась истерика. Со мной было еще две рабыни, они вместе со мной умоляли тех, кто вел службу в гареме, отпустить нас. Два раза мы пытались сбежать, но нас ловили, нам не удавалось покинуть этот гарем. Однажды мы в комнате для занятий перевернули все, — хихикнула Фахише, — когда прятались от Нурбахар-калфы. Мое имя тогда было — Луиса. А уж потом, когда попала во дворец, матушка Мустафы — Гюльшен Султан, да будет ей Пухом Земля, назвала меня Фахише, что означает пылкая, целеустремленная и изящная. Нас сначала в ТопКапы отправили, а потом уже отправили всех, кто прибыл, в Манису, к Мустафе. Мне удалось влюбить его в себя с первого взгляда и я это почувствовала. Тогда у меня была всего одна соперница, не помню, как ее звали, а уж потом, когда Мустафа стал султаном, мы все поехали в ТопКапы. В тот день я была даже очень счастлива. Но сейчас во дворце уже никого из тех рабынь не осталось. Их выдали замуж и отправили в старый дворец. Что ж, теперь ты знаешь историю моя попадания во дворец.
— Мне было очень приятно ее выслушать, госпожа, — искренне выразил удовлетворение Касым Паша.
— Но устроила я эту встречу совсем не для этого. Мне нужно, чтобы ты мне помогал. Нурсида Султан и Чаглайан Султан объединились против меня. Но, а Чаглайан-то… это вообще невообразимо. Она с днища устремилась до неба. Она была просто моей служанкой, а теперь мы заклятые враги.
— Я не пойму, о чем вы, госпожа. Вы хотите сказать, чтобы я ее убил? Но повелитель ведь…
— Не-ет, — в спокойном тоне сказав, остановила Великого Визиря Фахише Султан, — я не столь жестокая. Ты же представляешь в государстве волю повелителя, ведь ты второй человек после него в нашем государстве — Великий Визирь, — и вдруг настало десятисекундное молчание, — ну в общем я хотела сказать, что если со мной что-то случится, ты обязан будешь мне помочь. Только тогда, когда мои враги открыто причинят мне страдания, то только тогда я обращусь к тебе.
— Я к вашим услугам, госпожа. Можете мне доверять, — поклонился Касым и госпожа с большой улыбкой вышла наружу.

— Госпожа, наконец-то, — сказала Зелиха хатун, — я уже начала волноваться, ветер-то какой задул.
— Не бойся. Совет в моих руках, Зелиха. Кажется, Касым Паша на моей стороне, а это главное. Он будет помогать мне.
— Я рада за вас, госпожа, но пора нам уже возвращаться. Погода снова испортилась.
— Да, пошли, — решила Фахише Султан. Ветер становился все сильнее и сильнее, расправленные платки женщин за спинами так и стремились сорваться и улететь прочь. Фахише Султан и Зелиха хатун сели в карету и поехали в ТопКапы.

\*\*\*

Бонжук ага только сейчас освободился. Он хотел сначала, как и приказывал султан, поговорить с Юсуфом и Уламой насчет письма, но смог только сейчас. Бонжук ага мчится сперва к Юсуфу Эфенди, чтобы попробовать все выяснить у него. Бонжук подходит к дверям его покоев и учащенно стучит двумя пальцами правой руки, приговаривая:

— Юсуф, открывай. Это Бонжук ага пришел. Слышишь? Бонжук пришел, — не получив в итоге ответа, главный евнух гарема стал стучать тем же темпом, только ладонью. Но долго этого делать ему не пришлось — Юсуф Эфенди нехотя открыл Бонжуку аге дверь, спросив:

— Ну что тебе от меня надо?

— Ты как со мной разговариваешь, Юсуф? , — протяжным тоном грозно спросил Бонжук ага, — меня, между прочим, повелитель к тебе прислал.

— Повелитель? , — насторожился Юсуф.

— Он самый, — отвечал Бонжук ага, — скажи-ка мне, только и правду, и смотря в глаза скажи, это разлил вазу с водой на письмо, что повелитель забрал у тебя и у твоего верного дружка — Уламы аги.

Юсуф Эфенди, конечно, начал отрицать это:

— Ты о чем таком говоришь, Бонжук? Как бы я в покои проник? Зачем? Да и когда бы я успел?

— Ну все с тобой ясно. Не хочешь говорить, значит к Уламе аге пойду я. Удачи, — хитростно улыбнулся на последнем слове главный евнух, но лишь на последнем слове, а дальше пошел с недовольством, куда и собирался — к Уламе аге.

\*\*\*

Нурсида Султан из своих любимых племянниц сначала навестила Эсму Султан, а теперь пришла в покои к Нилюфер Султан.

— Госпожа, рада вас видеть, — отвернулась Нилюфер Султан от балкона, где и стояла, опустив руки на бордюр, и поклонилась тете.

— Красивая терраса, — восхитилась Нурсида Султан, — тебе здесь скучно? Понимаю… — выдохнула Нурсида Султан и тоже подошла к балкону, опустив руки по обе стороны от себя на бордюр, и Нилюфер Султан повторила за ней. Нурсида решила поговорить со своей племянницей по душам:

— В твои годы я мечтала выйти в сад, побегать, порезвиться. Я была готова влюбиться в каждого, — засмеялась Нурсида Султан, сама застеснявшись от того, в чем только что призналась, — кровь у меня была такая горячая, что моя матушка, да пребудет с ней Милость Аллаха, намекала Зюмрюту аге, чтобы он сопроводил меня на прогулку во дворцовом саду в Манисе. Чудные были времена, что тут говорить…

— Госпожа, сколько бы лет ни прошло, вы все также обаятельны и красивы. В вас еще просто невозможно не влюбиться, — от чистого сердца сделала комплимент своей тете Нилюфер.

Нурсида Султан посмеялась и порадовалась за себя и за Нилюфер:

— Ну ладно, я пойду. Будет скучно, да хотя тебе и так скучно, ты заглядывай ко мне в покои.

— Обязательно, — сделала быстрый поклон Нилюфер с сиянием на лице, — я хотела у вас о вашей дочери спросить — Диляре Султан. Мне так хочется с ней познакомиться. Она же моя двоюродная сестра, — предложила Нилюфер Султан с надеждой на положительный ответ.

— Знаешь, а я об этом недавно думала. Да-да. Я как раз хотела пригласить свою дочь сюда, во дворец. У нее здесь появится аж две прекрасных подруги.

— Две?

— А Эсма? , — напомнила госпожа.

— А, да. Что ж, буду очень рада видеть ее здесь. Она будет мне помогать, а я — ей, — сказала Нилюфер и проводила свою тетушку широкой улыбкой. После ее ухода Нилюфер Султан подошла к балкону и «сладко» вздохнула.

Улама ага, что до сих пор прислуживает как ни в чем не бывало у покоев Падишаха, идет по коридору к кухне.

— Улама ага! , — остановил его внезапно голоса Бонжука аги, что приближался к нему.

Улама ага, конечно, сморщился, что придется остановиться и выслушать снова жалобы от главного евнуха, но ему пришлось подождать Бонжука агу.

— Иди за мной, — взял Бонжук за предплечье агу и довел его до другого коридора, что ведет в хаммам — здесь пока никого нет. Встав, Бонжук решил перейти к делу:

— Я, конечно, понимаю, что сколько бы я от тебя сейчас правды не выбивал, от тебя ее не выбьешь. Ты будешь, как и твой дружок — Юсуф, все отрицать и утверждать, что ты не причем.

— А в чем дело-то? , — естественно, понимая, что речь зашла о том письме, которое намокло, спросил Улама ага.

— Ты Аллаха и нашего повелителя благодари за то, что я сейчас молчу. Я же прекрасно знаю, что ваза в покоях султана пролилась по вашей воле. Может вы оба разлили там воду, а может кто-то один из вас. Неважно, меня это уже не так сильно интересует. Но заруби на носу! , — надавил Бонжук рукой на руку Уламы аги, — отныне, если что случится, спрос будет с вас обоих. И когда-нибудь вы себя выдадите, а пока мы будем ждать.

Улама ага ничего не ответил, он и не хотел отвечать, ибо этим он только взъерошит душу главного евнуха, поэтому он собрался уйти, но Бонжук вновь ухватил его, договорив:

— Повелитель пожелал, чтобы ты жил. Повелитель! Если бы она приказал убить вас, я бы с радостью это сделал. И имей ввиду! не потому, что я такой, мол, жестокий, а потому что вы заслуживаете кары, предатели.

Улама ага одернул одежду и молча ушел.

\*\*\*

Проходит два дня с половиной. Итак, поздний вечер. Наконец, родился молодой месяц — Рамазан. В городе все движется, все ходят, хоть и кажется, что спокойное время суток. Все люди готовятся к ночной трапезе, к первым дням, соблюдению определенных постов. А на улице уже поется молитва в честь начала рождения нового месяца и наступления праздника — Рамазан-Байрама.

Дворец ТопКапы также не стоит на месте. Все движется, все готовятся к новым устоям и порядкам — порядкам Священного месяца.

Бонжук ага проходил мимо общей комнаты с улыбкой до самых ушей и услышал вдруг из комнаты громкую музыку и радостные голоса девушек. Посмотрев туда, Бонжук увидел, как четыре девушки по обе стороны общей комнаты играют праздничную восточную мелодию на разных музыкальных инструментах: арфе, гитаре, чанге, скрипке и многом другом. А в самом центре танцевали восточный танец восемь девушек. Раздавался задорный хохот, а также продолжалась раздача угощений. Бонжук ага весьма удивился увиденному, ведь в первый, как и в последний день Рамазана обычно подобные гаремные праздники не устраиваются. Но конечно, это веселье было организовано девушками не самостоятельно, иначе они были бы уже наказаны. Дильшат хатун — хазнедар в гареме — позволила девушкам устроить этот праздник. Она стояла возле открытых дверей впереди калф и слуг и смотрела на празднование.

— Дильшат хату-у-ун, — с возмущением явился в общую комнату Бонжук ага.

— Тебе что, Бонжук? Каким ветром тебя сюда занесло? , — повернулась к аге Дильшат.

— Это вы позволили девушкам устроить все это?

— Ну если не я, то кто? Неужели у тебя есть возражения, Бонжук? Девушки очень счастливы. Рамазан весьма кстати после всех войн и бед.

— Да-да, вы правы… конечно, — и Бонжук ага перешел на громкий шепот:

— Фахише Султан велела мне раздать девушкам монеты.

— Ну так раздавай, если госпожа велела, — не могла не согласиться с главным евнухом Дильшат хатун.

— Девушки-и-и! , — захлопал в ладоши ага, едва не вломившись в кучку танцующих девушек.

После зова Бонжука аги, играющие на инструментах девушки, оставили их, и встали, сделав поклон, а танцующие девушки просто остановили свой танец. Когда все могли слушать, Бонжук ага объявил:

— Фахише Султан в честь Рамазана дарует всем вам золото. Налетай! , — ага взял мешочек, раскрыл его двумя указательными пальцами и принялся разбрасывать монеты на пол. После этого начались счастливые визги и крики от девушек — они столпились, присев на корточки, возле падающих монет и охотно начали собирать их.

Когда первый мешочек закончился, Бонжук ага достал еще один мешочек и повторил все то же самое, и так, пока не закончились все четыре мешочка.

## Глава 75 (Третий)

Фахише Султан сидит в своих покоях, то есть в покоях Валиде Султан, вместе со всеми своими детьми — Махмудом, Ибрагимом, Явузом и Гизем Султан.
Самый младший ребенок, а это Гизем Султан, поинтересовалась у матери:
— Мама, а что за голоса произносятся на улице? Я слышала такие, когда моя бабушка — Гюльшен Султан умерла.
— Кто-то умер, Валиде? , — спросил и Ибрагим, и вправду не понимая, в чем на самом деле дело.
Фахише посмеялась:
— Ну что вы такое говорите? Не бойся, моя красавица — Гизем. Никто, Слава Аллаху, не умер больше. Тогда был похоронный намаз, а это совсем другое. Ведь наступил Священный Рамазан месяц. На улицах во всех мечетях читаются молитвы. Происходят служения в храмах и даже где-то жертвоприношения, — объяснила всем своим детям Фахише Султан.
В этот момент в покои зашла Зелиха хатун. Она принесла для своей госпожи важные известия:
— Моя госпожа, шехзаде, госпожа, — всех отдельно поприветствовала служанка и перешла к главной теме, — наш повелитель велел вас, Фахише Султан, и всех шехзаде и султаншу позвать сегодня на ночную трапезу в свои покои. Готовьтесь.
— Отлично, — заулыбалась Фахише Султан, — мы вот-вот придем к нему.
Зелиха вышла, а шехзаде Явуз теплолюбиво улыбнулся своей матери. Фахише Султан нежно прижала его к себе и поцеловала в лоб.

В этот же момент и к Чаглайан Султан в покои входит ее личная служанка — Экбаль хатун. Чаглайан сидела на тахте впереди окна и что-то вышивала. Вид он у нее был подавленный и грустный. Казалось, что пока она сидит молча, никем не тронутая — она не злая, но стоит и слово сказать ей, госпожа тут же вскипятится. Ее сын — шехзаде Башкрут — был рядом с матерью, сидел на тахте вместе с ней.
— Моя госпожа, — начала говорить с радостью на лице Экбаль хатун, — я только что узнал. Повелитель желает сегодня на ночную трапезу вас в его покои пригласить вместе с шехзаде. Меня просили передать вам.
И Чаглайан тут же вся засветилась. Из насупившейся госпожи-несмеяны Чаглайан Султан тут преобразилась в красавицу-госпожу:
— Ну наконец-то, — она отложила вышивку и подошла к Экбаль:
— Надо бы наряд какой-нибудь поприличнее выбрать. Хочу, чтобы султан только моим был. Я приду, он меня снова увидит и поймет, как я дорога ему. Мои ночи с Мустафой еще впереди.
— Иншаллах, госпожа, — не теряла надежды Экбаль хатун.
— Экбаль. Принеси мне самые что ни на есть роскошные платья. Я выберу какое-нибудь и надену.
Служанка кивнула головой и пошла за платьями.

Пока все заняты встречей Священного месяца, Юсуф Эфенди и Улама ага встречаются в комнате для каллиграфии. Здесь, они полагают, их никто не заметит.
— Заходи скорее, — заторопил Улама ага Юсуфа, заранее предупредив его об этой встрече.
— Зачем звал? Хочешь, чтобы нас опять поймали? , — предостерег себя и друга Юсуф.
— Да кто нас станет здесь искать и уж тем более в ночь Рамазана?
— Я… Тихо! Уходим-уходим! , — толкая все дальше и дальше за ширму Уламу агу, Юсуф и сам спрятался, заметив, что дверь кто-то открыл. В комнату вошла Дильшат хатун. Ей всего навсего нужно было забрать учебники, которые она здесь забыла. Женщина так и сделала. Взяв все необходимое, она вышла из комнаты.
Юсуф и Улама успокоили души, потому что, подсмотрев сквозь ширму, они убедились, что Дильшат хатун их не заметила, даже ничего не заподозрила.
— А говоришь «кто нас станет тут искать?». Вот тебе и пожалуйста, — тут же принялся восхвалять себя за то, что его волнения оказались действительными, Улама ага.
Они оба не решились выйти из-за пределов ширмы. По крайней мере, если кто-то и войдет, то их уже не заметят.
И Улама решил, в конце концов, узнать, что заставило Юсуфа пойти на этот разговор:
— А зачем ты позвал меня сюда? Что сказать хотел?
— Слушай, может сбежим? Наше разоблачение уже вот здесь, — указал Юсуф пальцем на кончик своего носа, — еще чуть-чуть и все. Уж лучше либо немедленным образом приступить к этому шагу, что вряд ли у нас сейчас получится, либо покинуть раз и навсегда этот дворец.
— Э-э… эй! Ты забыл распоряжение нашего короля? Я не верю, что ты предашь его, Николай.
— А что нам делать, Вильгельм? Ждать своей смерти?
— Просто надо еще немного подождать, — решил Улама ага, — я к султану ближе всех нахожусь. Хоть и доверие султана, по милости того письма, несколько утрачено ко мне, это ничего не меняет.
— Договорились. Выждем удобного момента. Все равно он скоро в поход направится. Будем ждать, — уверил себя и друга Юсуф Эфенди и скорее направился в свои покои, а Улама ага — к покоям повелителя.

В покоях у султана Мустафы уже все готово к ночной трапезе. Шторы слегка закрывают окна, что придает покоям еще больше уюта и красоты. Возле двух тахт стоят на четыре маленькие свечки, а также около всех дверей. Помимо этого, источником света служили еще и лампады. Это придавало покоям спокойный, умиротворяющий стиль. Столик уже накрыт, причем в центре покоев. Все необходимые блюда уже на столе: тарелка узбекского плова, большая тарелка салата из свежих овощей, тарелка с жареной курицей, каждому по тарелке сырного супа, в центре — тарелка с пахлавой, и каждому по стакану клубничного шербета.
Султан Мустафа и его старшая сестра — Нурсида Султан — уже сидели за столом на одной широкой подушке и ждали остальных.
— Повелитель, я так рада, что мы все собрались в ваших покоях в эту чудесную ночь. Скажите, а кто придет?
— Фахише с детьми, Чаглайан с Башкуртом и мои дочери — Нилюфер и Эсма.
— Много будет людей, — обрадовалась Нурсида.
— Ну, а как же? Так и надо, — заверил сестру султан.
Через минуту в покои пожаловала Фахише Султан, а с ней и все ее дети — шехзаде Махмуд, шехзаде Ибрагим, шестилетние шехзаде Явуз и Гизем Султан.
Какими бы холодными отношения между Нурсидой Султан и Фахише Султан ни были, жена султана вежливо поклонилась Нурсиде, а та постаралась искренне улыбнуться ей.
— Ты можешь идти, Зелиха, — прошептала Фахише Султан своей служанке и та вышла за дверь. Мустафа смотрел на свою Хасеки-султан и не мог оторвать глаз. Как прекрасен был ее образ; нежного тона ярко-розовое платье практически безо всяких вырезов и текстур, убранные назад волосы, заплетенные по всей голове в косу и невысокая корона с мерцающими на ней яхонтами.
— Махмуд, — улыбнулся Мустафа сначала своему старшему сыну, потом не менее теплолюбиво улыбнулся и Ибрагиму, а шехзаде Явуза и Гизем Султан — свою дочь, повелитель и вовсе поцеловал в лоб, дав всем им позволение сесть за стол.
Сразу после Фахише в покои вошли Эсма и Нилюфер Султан. Мустафа тоже поцеловал их в лоб и движением руки позволил им сесть.
— Все так аппетитно выглядит, повелитель, — заметила счастливая Нилюфер Султан.
— Можно уже приступать к трапезе? , — поинтересовалась Эсма Султан.
— Сейчас начнем, — ответил ей султан.
Он думал сейчас о том, кто должен был еще зайти к нему, поэтому он так и ответил. Как Мустафа и приказывал, пришла еще и Чаглайан Султан вместе с шехзаде Башкуртом. Казалось, настроение Фахише сейчас вообще ничего не испортит, словно это невозможно, но не тут-то было. Приходит Чаглайан немного подкосил Фахише, но она хотела не сломиться и остаться невозмутимой.
Образ Чаглайан приятно удивил повелителя не меньше, чем образ его жены. Чаглайан надела зеленое платье с блестками, распустила локоны на обе стороны, при этом часть волос закрепив сзади, и не забыла на голову диадему в форме вытянутой розы.
Сколько бы народу ни собралось, а за этот стол, казалось, все уместятся.
Свободные места остались еще рядом с Фахише, и поэтому Чаглайан, так или иначе, села рядом с Фахише, усадив Башкурта по правую сторону от себя. Фахише же не смогла не покоситься в сторону Чаглайан, хоть это было и мало заметно. Пока еще никто не взял и ложки в рот, султан Мустафа решил сделать предисловие:
— Я так рад, что сегодня, в эту Священную ночь, в моих покоях собрались, можно сказать, все те, кого я так люблю. Мы не нуждаемся в роскошном пиршестве. Скромная трапеза будет к лицу всем нам. Посланник Аллаха, мир ему и благословение, сказал: «Когда кто-нибудь из вас будет разговляться, пусть разговляется финиками, а если не найдёт фиников, пусть разговляется водой, ибо поистине она очищает». А также, в хадисе пророка Мухаммеда написано: «Когда приходит Рамазан, открываются небесные врата и закрываются врата ада, а его темные силы сковываются цепью». Аллах да позволит этот месяц прожить нам без происшествий и соблюдая все посты.
— Аминь, — повторил каждый сам за себя, включая и маленьких шехзаде с госпожами.
После этого, как и полагается, султан Мустафа решил прочесть мусульманскую молитву:
— Аузу билляхи минашшайтаани р-раджим.
Бисмилляхи р-рахмаани р-рахим.
Альхамдy лилляхи раббиль ´алямин.
Аррахмаани р-рахим. Маалики яумиддин.
Иййякя на´бyдy ва ийякя наста´ийн.
Ихдина с-сырааталь мyстакыйм.
Сырааталлязина ан´амта алейхим.
Гайриль магдуби алейхим валяд-дооллиин.
Я прибегаю к Аллаху, во избежание проклятого сатаны. Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Владыке миров, Милостивому, Милосердному, Царю в День Суда! Тебе только мы поклоняемся и Тебя только просим помочь! Наставь нас на путь тех, Кого Ты одарил благами, не тех, кто находится под гневом и не заблудших. Да будет так! , — разъяснил смысл прежде сказанной молитвы повелитель.
После этого все приступили к трапезе.
Кто-то откладывал в тарелку по ложке овощного салата, кто-то пробовал узбекский плов, так или иначе, еды было предостаточно.
— Повелитель, — сказала Фахише Султан, — я продолжаю заниматься благотворительностью. Буквально вчера обездоленные люди получили деньги, они постоянно с уважением произносят мое имя, — на этих словах Нурсида Султан с Чаглайан Султан не сумели остаться в прежнем положении, ведь ими двигала ненависть, а то и зависть. Нурсида недовольно ковыряла ложкой в плове, посматривая на Фахише, а Чаглайан смотрела на соперницу исподлобья. Это отрицательно сказывалось на приятной семейной атмосфере, — и знаете, повелитель, для меня самое главное не то, что они прославляют меня, а мне важно, чтобы они ни в чем не нуждались, а в случае неурядицы обратились ко мне.
Нилюфер Султан взяла курочку и отломила себе небольшой кусочек.
— Еще и перепела, — заметила Нурсида Султан, как вдруг, в ее сердце будто кончик лезвия ножа кольнули, — их очень покойная Айнур любила. Как жалко, что ее с нами больше нет.
На эти слова никто должного внимания не обратил, и Нурсида Султан не стала больше стараться говорить об этом, она завела разговор об ином:
— Повелитель, — сразу заулыбалась госпожа, — я тут пригласила во дворец свою дочку — Диляру Султан — вместе с ее мужем. Я считаю, все будут рады принять ее здесь и познакомить с остальными. Нилюфер уже в нетерпении.
— Я очень рад, что она приедет, — пережевывая плов и запивая его шербетом, поддержал Мустафа сестру.
— Повелитель, — решила сказать и о кое-чем еще Нурсида, пожелав оставить на время трапезу, — я вот все думаю, может нам с Рахманом Пашой переехать в пустующий дворец, где раньше жили Гюльшен Султан с Хызыром Пашой, ну и Айнур с Зиннатом, конечно.
— Идея неплохая. Я и сам был бы рад, но этот дворец мне кажется каким-то проклятым. В нм обитает какая-то нечисть, спаси Аллах.
— Ну так можно священника пригласить, — предложила Чаглайан Султан, — он комнату осветит, прочтет молитву, если надо, польет свинец в воду, и все, я думаю, образуется.
— Да, так и сделаем, — согласился Мустафа и умилился, увидев спящих на коленях матери шехзаде Явуза и Гизем Султан. Они еще маленькие и пост соблюдать в ночное время, когда хочется спать, им непривычно.
Когда время трапезы подходило к концу, султан Мустафа позволил всем идти.

\*\*\*

Наступает утро.

Зелиха хатун без стука заходит в комнату своей госпожи и начинает немедленно будить ее:

— Моя госпожа! Фахише Султан! Фахише Султан, вставайте.

Госпожа потянулась, вытянув обе руки за голову, а потом, вприщурку спросила у своей служанки:

— Зелиха? Что случилось? , — а потом Фахише посмотрела на окно и поняла, что солнце уже давным-давно взошло.

— Госпожа, Диляра Султан приехала. Уже все ее встречают, меня Бонжук ага встретил, велел сообщить вам, что повелитель зовет вас на приветствие с ней.

— О, Аллах, — всколыхнулась вдруг Фахише Султан, откинув в сторону одеяло, — так, Диляра Султан, да? Почему ты меня сразу не разбудила? И так уже давно пора было вставать!

— Да я сама только что узнала, поверьте. Бонжук меня встретил и приказал доложить вам о Диляре Султан, — ответила Зелиха хатун.

— Так, немедленно платье надо готовить. Чтобы… я… мне нужно выглядеть красивой! Чтобы эта дочка Нурсиды Султан тут же поняла, кто я такая, и как ко мне следует обращаться. Неужто ты не поняла, Зелиха? Думаешь, Нурсида соскучилась по любимой доченьке и своему зятьку? Да, я не исключаю этот вариант, но главная ее цель — настроить дочь против меня. Ничего, у меня власти достаточно, чтобы выслать их обеих из дворца, — высказалась Фахише Султан, — Зелиха, а почему ее встречают не в покоях Валиде Султан, то есть моих?

— Сама не знаю. Все в покоях повелителя собрались, — отвечала рабыня.

— Ясно… так, — начала тереть ладонь о ладонь Фахише Султан, сделав короткую паузу, — эм… о! Принеси мне то самое красивое платье. Из самого богатого шелка. Красное платье с объемными плечами и золотистой вышивкой. Им я точно всех затмлю, а еще… ту высокую корону. Да побыстрей!

— Уже иду, — сказала Зелиха хатун и удалилась.

## Глава 76 (Третий)

В покоях султана Мустафы не прекращается гул. Все это следствие того, что во дворец приехала дочь Нурсиды Султан — Диляра Султан. В покоях Государя собрались для приветствия госпожи: Мустафа, Нурсида Султан, само собой, Чаглайан Султан с шехзаде Башкуртом, Нилюфер Султан и Эсма Султан, и даже Дильшат хатун. Обычно главный казначей в гареме имеет некоторые отношения и с семьей султана, в частности — с управляющей дворцом султаншей. Поскольку собрались уже все, то осталось подождать Фахише Султан. У Диляры Султан были светло-русые волосы, прямо как у ее бабушки — Гюльшен Султан. Диляра выглядела очень женственной и изящной: у нее было однотонное платье темно-сиреневого цвета с воланом на плечах. Это был необычный стиль, даже во дворце никто такой обычно не носит. На голове у госпожи не было ни короны, ни диадемы. Она их не любит, такие украшения не в ее вкусе. Госпожа обожает носить колье длиной до самого пояса. Прическа тоже имела свою уникальность: спереди опущены короткие, слегка завитые пряди, а сзади шесть — тонких косичек.
Диляра Султан всех поприветствовала, поцеловала руку и очередь дошла до последней — Нилюфер Султан. Поскольку Нилюфер Султан является для Диляры двоюродной сестрой, они прекрасно относятся друг к другу.
— Диляра, — улыбнулась Нилюфер, сделав легкий поклон, склонившись в коленях.
Та в ответ сделала тоже самое:
— Нилюфер? Дай обниму, — Диляра раздвинула обе руки в стороны, а Нилюфер прижалась к ней, обняв сестру.
— Наконец-то ты приехала. Поверь, я давно ждала тебя и наконец, дождалась, — сказала Нилюфер.
После этого в покои входит Фахише Султан. Нурсида Султан и Чаглайан сразу же недовольно переглянулись. Как никак, но госпожа по красоте своего образа, кажется, переплюнула даже Диляру Султан. И не зря она старалась, выбирая это платье. Собранные набекрень волосы, мерцающее платье, высокая величественная корона… Все здесь было на высоте.
Даже Диляра Султан позавидовала ей, как женщина женщине. С лица Фахише не сползала улыбка. Она то левой, то правой рукой, подходя, бралась за платье, дабы приподнять его края. Диляра и знать толком не знала, кто это. Но когда Фахише Султан встала правее Нурсиды Султан, рядом с Мустафой, Диляра решила подойти к ней и выразить свое восхищение, и конечно, познакомиться и с ней.
— Ты совсем с ума сошла? , — в шоке громко прошептала Нурсида, подняв голову из-за размера короны Фахише.
Но Фахише Султан это ни капли не смутило. Она считает себя выше по статусу Нурсиды, вот и встала правее нее, рядом с Мустафой.
— Нахалка, — подтвердила Чаглайан Султан, стоя по левую сторону от Нурсиды.
Диляра подошла к Фахише и сделала низкий поклон все с той же улыбкой:
— Здравствуйте. А вы… — затруднилась госпожа, не зная, кто перед ней стоит.
— Добро пожаловать, Диляра. А я Фахише Султан.
— А-а, Фахише Султан, это вы? , — с интересом и радостью произнесла Диляра.
Подобный разговор задел и Нурсиду Султан, ведь она несколько раз предупреждала дочь, чтобы та Фахише даже в глаза не смотрела, а если смотрела, то с ненавистью. Но со стороны они выглядят как подруги. Нурсиду трясло на месте, она вот-вот могла сорваться.
— Вот значит вы какая, — продолжая пребывать в хорошем настроении, сказала Диляра Султан о Фахише, — а я о вас немало слышала.
— Да? И что говорят?
— О вашей красоте и величии. А еще… об одной трагедии, что вам удалось пережить.
— Хм… о какой же? , — не поняла Фахише.
— Вас заманили в ловушку. Вам сожгли часть лица и волосы. У меня аж мороз по коже был, когда я узнала об этом, и с того самого момента мне уже хотелось познакомиться с вами.
Когда заговорили о поджоге, Чаглайан стало немного не по себе, ведь это она устроила все это, а Нурсида Султан больше не могла терпеть:
— Мой повелитель, — вышла она вперед.
— Да, Нурсида, — ответил ей брат, и Фахише с Дилярой остановились в разговоре.
— Что такое, мама?
— Повелитель, с вашего позволения пойду я, выйти надо, мне нехорошо, — протараторила Нурсида Султан и, поклонившись, пошла скорее к двери.
— Может лекаря? , — заволновался Мустафа, хоть и понимая подлинную причину ухода госпожи.
Уходя, Нурсида сказала твердое «нет» и вышла за дверь. Госпожу всю выворачивало от злобы.
— Гадина, — оскалив зубы, и шагая то назад, то вперед, сказала Нурсида.
— Ненавижу! , — сильно затряслась на месте Нурсида, закрыв на секунду глаза и сжав руки, — как же я тебя ненавижу, Фахише. Сдохни, тварь. Это ты погубила Айнур. И тебе и двух жизней не хватит, чтобы расплатиться за это!
Нурсида еще немного постояла возле дверей, подумала, что делать, и решила уйти, направившись к своим покоям.

Когда султан Мустафа отпустил султанш, Фахише и Диляра по-прежнему, даже сейчас, продолжали задорный и насыщенный событиями разговор. Со стороны их уже можно было посчитать, как хороших подруг. И сначала это разорило Нурсиду Султан, теперь же — Чаглайан. Женщина злилась одинаково и на Фахише, и на Диляру. Она в шоке была из-за того, как Диляра привязалась к Фахише, словно ее мать не надоумила ее держаться в стороне от Фахише, а в случае чего — бить по больному месту. Чаглайан Султан больше не вытерпела со стороны смотреть на беседу Фахише и Диляры.
— Матушка наверное беспокоится уже, где ты. Пойдем, — нежно взяла Диляру за руку Чаглайан, — я покажу, где ее покои.
— О, Аллах, — усмехнулась Фахише.
— Госпожа? , — не поняла настроения своей госпожи Зелиха хатун.
— Да не бойся ты, — подавляя в себе смех, сказала жена повелителя, — ты только б видела Чаглайан. Как только увидела, что мне с первого раза удалось завоевать доверие и дружбу Диляры Султан, так немедленно подошла такая, взяла ее за руку и пошла себе. Это выглядело так смешно, — и Фахише остановилась в разговоре, вспомнив о другом:
— А Махмуд где? Ты выведешь Явуза и Гизем в сад на прогулку?
— Да. Дети ждут меня.
— Если Явуз и Гизем сейчас в моих покоях, Ибрагим — в своих, то Махмуд где же? , — уставилась на Зелиху Фахише Султан.

Пока Фахише Султан волнуется за шехзаде Махмуда, семнадцатилетний парень проводит свое время в одном из домов, находящимся средь елок и сосен. На первый взгляд, этот дом отчужден от других жилищ, но это не так. Если пройти примерно километр-другой, можно увидеть примерно еще такой же домик собственного хозяйства; свой забор, свой скот, свои сооружения, свои водоснабжающие постройки. Почему же шехзаде Махмуд сейчас находится в одном из таких домов?
Все, что произошло ранее, было весьма не предсказуемо.
Шехзаде собрался с утра пораньше на охоту, и вскоре по пути велел стражникам оставить его. Те поначалу не согласились, но Махмуду удалось убедить их. Шехзаде сам пошел вглубь леса. Красота природы, таинственность деревьев заманила и будто зачаровала душу юноши. Он чуть ли не каждые десять метров сам себя останавливал: «Все. Хватит. Пора идти назад». Но после этих слов он все равно продолжал идти дальше, и так еще достаточное количество раз. Таким образом он и добрел до сельского дома. Там его встретила одна женщина — Эмине. Она приняла шехзаде за путника и пригласила в дом отведать сладостей, но вышло так, что дело зашло дальше обычной беседы.
Что было удивительно и уникально в этой женщине — беспринципность, простота, не рвение к власти и деньгам. Едва в глаза ей только заглянешь, сразу это понимаешь. Так случилось и с Махмудом. Они уже долго болтают друг с другом, сидя за столом напротив друг друга. Между ними разгрызались чувства, равнодушие мигом превратилось в заинтересованность. Что создавало некоторые препятствия для любви, хоть и не значительные, это возраст этой женщины. Эмине было уже около тридцати, возможно поэтому она кажется на фоне Махмуда очень доброй и не чересчур эмоциональной. Она рассказала Махмуду о себе почти все: что любила в детстве садить бабочек в глубокие сосуды, что увлекалась греческой мифологией, но бросила это занятие по собственному желанию, что у нее не было ни мужа, ни детей, как и сейчас, что живет она в этом доме практически всю свою жизнь.
— Мне было очень приятно пообщаться с тобой, Махмуд, — выразилась Эмине.
— И мне тоже, — поддержал ее шехзаде, — знаешь, такие, как ты — редкость. Я нашел в тебе то, что, уверен, не нашел бы ни в одной другой девушке. И мне совсем не важен твой возраст.
— Ты еще придешь? , — заволновалась женщина, когда сын султана подошел к двери.
— Непременно. Жди меня, обязательно, — дал слово Махмуд и направился в сторону дворца, шагая пешком через целый лес. Ему было тягостно уходить, и все потому, что его мучила совесть, ведь он не сказал Эмине о том, что он — шехзаде, знатной крови. Иногда ему даже не хочется осознавать себя таким влиятельным, чтобы можно было свободно пообщаться с хорошей женщиной. Так или иначе, он идет во дворец.

\*\*\*

ТопКапы.

Нурсида Султан, нервничая, ходит по своим покоям, не зная, как втемяшить в голову своей дочери, что стояла рядом, опустившая голову, что с Фахише не нужно дружить:

— Ну вот зачем ты с ней начала, как добренькая, разговаривать? Да как ты не поймешь, что эта женщина — дьявол!

— Но кажется… вы сами как-то были с ней в хороших отношениях. И только потом, спустя несколько лет нахождения в этом дворце, вы стали враждовать с ней, — заметила Диляра.

— Да, я стала. Я… я тогда просто сама ничего не понимала. У меня не было никого, кто доказал бы мне, какая она дрянь. А у тебя есть. И это я! Поверь матери, Диляра. Ведь мать ребенку худого никогда не пожелает.

Чтобы Нурсида ни сказала, девушку сложно переубедить:

— Извините, но пока Фахише Султан хорошо относится ко мне, мне совесть не позволит к ней относиться плохо. И кстати, а что с вашим дворцом?

— Повелитель и Касым Паша поехали туда, взяв с собой священника и астролога, чтобы выяснить, что скрывает этот дворец, что там все умирают, — ответила Нурсида Султан, неудовлетворенная в разговоре о Фахише.

— С вашего позволения, мама, я вернусь к Гюрхану Паше, — попросила согласия Диляра Султан и вышла из покоев.

Бывший дворец покойных Гюльшен Султан и Хызыра Паши. Султан Мустафа, а вместе с ним и Великий Визирь — Касым Паша — вошли во дворец, а за ним и священник, он же опытный астролог. Перед тем, как ступить и шаг на порог этого дворца, все они прочли молитву, тем более сейчас Рамазан, и молиться в похожих ситуациях просто необходимо.

— Куда пойдем, повелитель? , — с наклоненной головой поинтересовался астролог, когда Мустафа и Касым Паша остановились.

— Сначала в комнату моей покойной матушки и Хызыра Паши. А это…, а разве это не та же самая комната, где жили и Айнур с Зиннатом? , — спохватился вдруг султан, посмотрев в этот момента на Касыма Пашу. Паша лишь слегка приподнял правое плечо и моргнул, не зная, так ли это.

Мустафа собственноручно открыл двери этих покоев и остановился тут же, так как увидел, что шторы были полностью закрыты:

— Аллах Милостивый… Касым, открой-ка шторы.

— Нет, стойте, — задержал их астролог, — не открывайте шторы.

Касым Паша замер в движениях и отошел от окон.

— Дело в том, — стал сам объяснять астролог, что чтобы провести обряд освещения, в комнате не должно быть много света. Сначала разберемся, в чем дело, а после — польем свинец в воду. Можно свечу? , — астролог взял из руки Касыма Паши маленькую свечку, с которой Великий Визирь и пришел сюда, и он начал осматривать ею кровать в покоях. Сначала он помял подушки, потом повел свет к низу. И благодаря своим способностям, астрологу удалось выяснить, что с этим дворцом, в крайнем случае — комнатой. Он зашептал что-то про себя и со встревоженным взглядом сказал:

— Аллах-Аллах. Вы были правы. Я сейчас осмотрел эту кровать и почувствовал, как одеяло шелестится, — и Мустафа решил тут же дотронуться рукой до кровати, но астролог остановил его:

— Нет, повелитель. Даже если вы попробуете что-то заметить, то это бесполезно. Это могу только я увидеть. Я увидел, что в этом дворце когда-то давно жили грешники. Их тут таким мукам обрекли. А ковш с горячей водой готов?

— Конечно, — Касым Паша подал в руки священнику ковш, который нес в другой руке.

Астролог перевернул свечку и опустил огонь в воду. Произошло шипение и священник прищурился, чтобы увидеть в воде все события этого дворца. И когда шипение завершилось, астролог еще пуще прежнего заволновался:

— О, Всевышний.

— Ну что там? , — уже сгорая от любопытства, спросил Мустафа.

— Все, как мы с вами и полагали. Вы же считали, что этот дворец проклят, но так и есть на самом деле! Этот дворец и вправду проклятый, — Касым Паша в этот момент огляделся на стены и пол, уже став опасаться их.

— Я вижу, — священник снова опустил глаза на жаркую воду в ковше, — что некоторое время назад, точно не могу сказать, когда именно, в этом дворце людей подвергали таким ужаснейшим мукам, что те накладывали на себя руки, чем жить так. Поэтому их считали грешниками. Здесь кровь текла ручьями. Ручьями! , — выпучил он глаза и посмотрел на повелителя с визирем, стараясь этим продемонстрировать весь шок от увиденного в воде, — здесь и ритуалы проводили. В этом месте находились настолько страшные люди, что они проводили ритуалы проклятья. Дело в том, что они так ненавидели других людей, кто им, возможно, когда-то дорогу перешел или что-то такое, что они прибегали к колдовству. Этот дворец познал самых страшных людей, боюсь, не Стамбула только, а всей Османской Династии.

— Жуть, — брезгливо отозвался Мустафа, — но в этом дворце мои отец с матушкой некоторое время проживали, когда покойный султан Ахмед только взошел на трон.

— Но они также ничего не знали, — сказала астролог, — а если б знали, разве стали бы и дальше жить в этом дворце? , — спросил священник и затих на пару секунд, — а вы… никогда не обращали внимание на стены?

— Что с ними не так? , — нахмурился Касым Паша.

— Отлепите кафель, — сказал священник.

Касым Паша ухватил квадратную плитку со стены и отломил ее, потом еще одну и так, пока не освободил незначительный по размерам прямоугольник в стене.

— Что это? , — раскрыл глаза Великий Визирь, и султан Мустафа, подойдя, поддержал его, замерев от страха:

— Что это за рисунки?

— Как жутко, — добавил Касым.

На стене прорисовывался силуэт в виде человека. Контур был насыщенного коричневого цвета, как и сама стена почти, но темнее, и по этому контуру Паша с султаном и определили, что это фигура человека.

— Что это такое? Скажите нам! , — требовал ответа Касым Паша.

— Когда человек умирает, его душа покидает тело, а тело захоранивают, кладя под землю, но бывает так, что жестокие люди оставляют на Земле свой дух. Как сейчас. Это чей-то дух. Дух того, кто здесь жил когда-то.

— Аллах Милосердный, защити нас и избавь от всякой нечисти! , — стал немедленно молиться Касым Паша, отдалившись от стены, — повелитель, прошу, вернемся во дворец, пока ничего плохого не случилось, — и Паша вновь покосился на стену.

## Глава 77 (Третий)

Хасеки Фахише Султан сидит в саду дворца в под куполом и листает книгу, лишь бы подавить волнение и успокоить свои нервы по поводу пропажи своего старшего сына — Махмуда. Вдруг, к госпоже подходит ее служанка — Зелиха хатун.
— Ну что? , — тут же стала расспрашивать Фахише о Махмуде, — мой сын не заявлялся? Никто не видел, куда он направился?
— Вроде никто. Дело в том, что никто даже не знает, куда подевалась его личная охрана.
— О, Аллах, Аллах… убереги нас и нашу семью, — испугалась за сына Фахише, — если что-то станет известно, немедленно приди сюда ко мне и скажи, и не… Махмуд! , — резко переменилась в лице Фахише Султан и, оставив книгу, встала, вышла из купола и подошла к своему сыну, которого госпожа увидела, выходящего из леса вместе со стражниками.
Фахише Султан подбежала к сыну, когда была уже недалеко от него и засыпала его вопросами:
— Махмуд, где ты был? Знаешь, как я переживала?
— Что такое, матушка? Не вижу никаких причин вам переживать. Я был на охоте, совсем недавно вернулся.
— Это правда? , — уточнила Фахише у сзади стоявших стражников, и те подтвердили это утверждение. Им бы хотелось сказать, что шехзаде зашел в самую глубь леса, не зная, что натолкнулся на ряд жилых домов там, но они промолчали из уважения и преданности шехзаде.
— Так все-таки, что случилось, что вы так разволновались? , — спросил Махмуд.
— Тебя с самого утра дома нет. Больше так долго не задерживайся на охоте, хорошо? , — хоть и хотелось Фахише, как матери, выругаться, накричать на сына, но на ее лице оставалась непоколебимая улыбка, отчего Махмуд не увидел причин для тревоги о своей Валиде. Он попросил позволения уйти:
— С вашего позволения, я пойду к себе в покои. Я устал.
— Иди, да, — радостно ответила Фахише, легонько стукнув Махмуда по плечу, как любящий человек, чувствуя себя счастливой матерью.

Хоть старший шехзаде и сослался на усталость, а какие эмоции бушевали в его сердце, одному Аллаху ясно. Он не столько влюбился в ту женщину — Эмине, сколько остался доволен ею, ведь та одна из немногих, кто искренен, кто способен любить действительным всем своим сердцем и душой. Шехзаде нашел в этой женщине, пусть она и старше его на десяток лет, умиротворение, простоту, и свободу действий. Кажется, только ей можно высказаться и излить душу.
После ухода Махмуда, и сама Фахише вместе с Зелихой решила вернуться во дворец.

Направляясь к своим покоям, шехзаде Махмуду посчастливилось лицезреть свою двоюродную сестру — Диляру Султан, шедшую по соседнему коридору, середина которого ведет и в другой коридор — тот самый, где покои шехзаде Махмуда.
«Боже, как она великолепна», — подумал про себя Махмуд. Первое, чем занялась его голова при виде Диляры, это не то, кто она такая и кем кому приходится, а насколько она обворожительна. Глаз невозможно оторвать.
— Диляра, это ты? , — смущенно поинтересовался шехзаде, тем самым остановив его.
Девушка обернулась сторону Махмуда и с радостью на лице спросила и его:
— Махмуд? А я тебя давно мечтала увидеть, шехзаде, — деловитыми шагами Диляра Султан подошла к кузену.
— Добро пожаловать, — принял он к себе девушку и они обнялись, — надеюсь, я не один восхищаюсь твоей красотой?
— Красотой? , — удивилась комплименту Диляра, — тебе правда кажется, что я сегодня красивая? , — посмотрев сама на свои плечи и руки, спросила девушка.
— А как же? Только я увидел тебя, и потерял голову, — удачно льстил Диляре Махмуд.
— Перестань, — и вовсе засмущалась девушка, но сказала она это совсем не с обидой, а напротив — со скромной улыбкой. И увидев, что отношения между своей двоюродной сестрой открыты и просты, Махмуд решил предложить Диляре кое о чем. И когда шехзаде начал озвучивать это предложение, проходящая по другому коридору Чаглайан, заметила их вдвоем, и решила подсмотреть за ними издалека.
— Я, — осмелился Махмуд начать говорить Диляре свое предложение, — если ты не против, хочу, чтобы ты в свободное время навещала меня в моих покоях. Вместе посидим, побеседуем, почитаем книги, если тебе интересно.
— Ну конечно. Как я откажу такому шехзаде, как ты? , — с искренней добротой в глазах сказала Диляра Султан и пошла к себе.
Чаглайан сорвалась с места и быстрым шагом направилась к своим покоям.
Она шла, не останавливаясь, и смотрела постоянно назад, и в итоге с кем-то столкнулась в упор.
— Простите, я не хот… — стала извиняться Чаглайан, и когда подняла голову, чтобы посмотреть, кого она чуть с ног не сбила, Чаглайан тут же небрежно хмыкнула:
— Ты.
Перед госпожой стояла Фахише Султан, которая саркастично расценила прощение, что попросила Чаглайан Султан:
— Надо же, Чаглайан. Если бы мне кто-то сказал, что ты когда-нибудь в жизни попросишь у меня прощения, я бы расхохоталась на пол-дворца и сказала бы: «Идите со своей глупой шуткой к другому наивному простачку». А оказалось…
И Чаглайан перебила соперницу:
— Что-то ты разговорилась, Фахише. Пропусти, мне надо пройти, — женщина собралась пройти, а Фахише, дотронувшись ладонью до стены, преградила ей путь, добавив:
— Никуда ты не пойдешь, пока меня не выслушаешь.
Чаглайан недовольно посмотрела в сторону, набычившись.
— Ты напрасно думаешь, что всегда будешь находиться под крылом Нурсиды Султан. Она мне открыто войну объявила, я это помню, и я сделаю все-все для того, чтобы одержать верх над ней. Про тебя я молчу, Чаглайан. Власти у меня достаточно, чтобы укротить этот пылкий ее нрав, — Чаглайан, сжав челюсти, посмотрела с ненавистью в глаза Фахише, после чего Фахише стала ехидничать, чтобы еще больше взбесить свою соперницу:
— Ведь как говорят, кто в покоях Валиде Султан живет, у того и власть, — сказала она и пошла дальше.
Чаглайан осталась ни с чем. Ей, как и Нурсиде Султан, захотелось в этот момент схватить за глотку и разорвать Фахише пополам. Она даже кулак правой руки сжала, но не в состоянии что-то сделать ей, Чаглайан пошла к Нурсиде.

\*\*\*

Рамазан месяц все шел… Мусульмане соблюдали все посты и ночные трапезы в этот месяц, как и полагается. Все шло своим чередом. Нурсида с Чаглайан только и ждали, когда Фахише совершит оплошность, чтобы очернить ее в глазах Мустафы, но ничего такого не было, а Мустафа решил, что больше и шагу не ступит в тот дворец. Таким образом, Нурсида Султан с Рахманом Пашой продолжают жить в общих покоях, хоть им порой там и тесно. Прошло уже двадцать восемь дней и Рамазан-месяц подошел к концу. По этому случаю во дворце снова праздник — Рамазан-Байрам.

Между всем прочим, подошло время для выступления в поход. Султан Мустафа сразу на следующий день после праздника задумал без отложений отправиться в поход на восточные земли. И чтобы удостовериться во всех приготовлениях, Мустафа собрал Совет в комнате Дивана.

В ожидании государя, Паши и прочие уже заняли свои места. По правую и левую сторону от трона, над которым возвышается маленькое незаметное помещение, похожее на окно, в котором султаны обычно тайком, а порой и нет, подслушивали само заседание.

По правую сторону от трона стояли: Великий Визирь Касым Паша, Хадым Ахмед Паша, Рахман Паша (муж Нурсиды Султан), Гюрхан Паша (муж Диляры Султан) и Озан Бей — военачальник, а также опытный человек, отвечающий за Османский флот. По левую же сторону от величавого трона стояли в основном не находящиеся в Совете государственные чины: Шейх-уль-Ислам Эфенди, двое улемов, то есть учеников в Медресе, и двое опытных янычар одной из уважаемых рот в корпусе.

— Султан Мустафа Хан Хазретлери!

После услышанного, все преклонили головы.

Государь подошел к трону и прислонил на обеих руках указательные пальцы к большим, как знак молитвы:

— С именем Аллаха Милостивого и Милосердного, я открываю заседание Совета.

Садясь, повелитель ухватил кафтан и откинул его назад. Когда он сам сел, то и плавным движением правой руки приказал всем остальным присесть.

— Что насчет приготовлений к походу, Сулейман ага? Ведь, как мы и договаривались, прошел месяц-Рамазан.

Глава корпуса янычар — Сулейман ага, что присутствовал тоже на заседании, ответил на вопрос Мустафы:

— Повелитель, все готово. Приготовления завершились. Мы можем с легкостью отправляться в путь, как только пожелаете.

— Хорошо, — сказал султан.

— Повелитель, — вмешался Хадым Ахмед Паша, решив уведомить султана о важном.

— Что такое, Ахмед паша?

— Повелитель, нас предал один из приграничных беев. Он должен был охранять наши владения, но он не то что ослушался приказа, он предал нас, присоединившись к Персии, то есть Ирану. Судя по тому, что мы идем в основном на иранские, а так же сирийские земли, то этот бей, Чубан Хасан бей, теперь за одно с иранским Шахом. Не пойму, что послужило предательством.

— И где сейчас этот подлец?! , — в гневе спросил Мустафа, весьма резко встав с дивана.

— Слава Аллаху, солдатам, что были неподалеку от него, удалось заключить Хасан бея в крепость Едикуле. Им удалось все заранее выведать и поймать этого предателя. Теперь он под большой охраной в крепости. Какой будет ваш приказ? , — спросил Ахмед Паша, надеясь, что этого предателя удостоят ничем иным, как казнью.

— Чубан Хасан бей перешел все границы! Ему было поручено охранять наши границы, но он ослушался! Кто теперь может знать, что сейчас с нашей границей?! , — раскричался султан Мустафа в ярости, — и кто-то еще спрашивает, что ждет этого преступника?! Значит так, — слегка кашлянул повелитель, ибо решил успокоиться и дать приказ в адекватном, не поддающемся чувствам, состоянии, — я отправляю своего старшего сына, шехзаде Махмуда, отрубить голову неверному.

— Повелитель? , — удивился Ахмед Паша, — шехзаде еще всего лишь семнадцать. Он очень молод. Думаете, справится?

— Ты сомневаешься в моем сыне, Паша? , — снова перешел к грубому голосу Мустафа.

— Что вы…

— Он же не на войну идет. Он и так давно собирался поучаствовать в каком-нбиудь подобном деле. Выходит, зачем откладывать, когда представился такой случай? Ахмед Паша, ты будешь шехзаде помогать в случае чего. Поедешь с ним.

Паша преклонил голову:

— Как прикажете.

— Что ж, можете все идти. Как только я попрощаюсь с семьей, выступаем, — решительно сказал Мустафа и скорым шагом пошел в свои покои, где султана ждала его семья.

Повелитель в своих покоях, а ему целуют руки и желают победы и скорейшего возвращения.

Он подает руку Нурсиде Султан и улыбается ей, хоть эта улыбка и казалась не совсем полноценной, словно не дополненной:

— Вверяю тебя Аллаху, сестра. Заботься о Диляре и не оставляй ее.

Нурсида поцеловала руку брату и улыбнулась ему в ответ.

— Моя Фахише, — подошел Мустафа, наконец, к своей любимице, но в то же время и жене.

— Повелитель, — вовсе без улыбки на лице поцеловала Фахише Султан руку своему мужу и пожаловалась на предстоящую разлуку:

— Я желаю, чтобы ваша сабля была острой. Я слышала, шехзаде Махмуд отправится в крепость отрубить голову предателю, — Нурсида Султан на этих словах, как ни странно, посмотрела на Фахише с султаном. Она не оставила без внимания то, что ее племянник тоже уедет, — но мне страшно, повелитель. Надеюсь, когда вы вернетесь, я еще буду во дворце. Но если окажется не так, вы сильно не горюйте.

Мустафа, конечно, понимал, что Фахише боится, так как на нее снова могут напасть. Уже очевидно, что вражда между его женой и его сестрой разгорается с каждым днем все пуще и пуще. Поэтому, не видя причин для вражды, Мустафа решил заступиться за супругу:

— В мое отсутствие, гаремом, как и обычно, продолжит управлять Фахише Султан. Если кто-то попробует помешать этому, — глянул Мустафа сначала на Нурсиду, — то ему придется иметь дело лично со мной, — еще более сурово посмотрел он теперь и на Чаглайан, стоящей слева от Фахише. Эти слова заставили Фахише Султан почувствовать себя более гордой и защищенной. Она подняла голову на Мустафу и ее глаза засверкали от радости. Ей было очень приятно слышать такое от любимого человека. Сейчас она чувствовала себя в безопасности, но как подумывала, что Мустафа сейчас покинет дворец, толком неизвестно насколько, ей хотелось остановить время.

Султан попрощался с Нилюфер, Эсмой и Дилярой, и покинул покои.

— Госпожа, — сделала поклон Фахише и посмотрела на лицо недовольной и даже злостной Нурсиды, — надеюсь, вы слышали сейчас, что приказал Мустафа. Если вам не хочется проблем с братом, вы ничего мне не сделаете.

— Ты в этом уверена, Фахише? Я в любую, отныне, минуту могу убить тебя, а тело бросить на корм животным, и попробуй кто догадайся, где ты.

Только Фахише набрала в легкие воздуха, чтобы что-то сказать, как Нурсида перебила ее, сказав с еще более вызывающим тоном и еще более надменным взглядом:

— И даже если ты думаешь, что Мустафа меня накажет, допустим, так и случится, то ты этого уже не увидишь. Я ведь знаю, как ты любишь наслаждать свои чувства подобным образом!

Фахише занервничала, став кусать губу:

— Если вы только пальцем тронете меня или моих детей, пеняйте на себя, — после сказанного, Фахише Султан направилась в свои покои.

Нилюфер никогда особо не любила Фахише, как и Эсма, и после этой небольшой ссоры, они также оставались на стороне Нурсиды Султан. Диляра также усомнилась в Фахише. Но дружить и общаться с ней госпожа не намерена прекращать.

\*\*\*

Прошло два дня с тех пор, как повелитель выступил в поход. И сейчас, когда есть такая возможность, Чаглайан и Нурсида Султан решают действовать против Фахише. Смысла выжидать они больше не видят. Встретившись на террасе покоев Нурсиды Султан, сестра повелителя посвятила Чаглайан в свой план:

— Повелитель уехал, и чем раньше мы покончим с этой гадюкой по имени Фахише, тем для нас же и выгодней.

— Что вы задумали, госпожа? Мы ее убьем?

— Не-е-ет, — протянула Нурсида Султан с некоторым ехидством, словно у нее есть предложение жестче, — если мы ее убьем, все обрушат гнев на нас, а надо сделать так, чтобы гнев обрушился на саму Фахише.

— И каким образом? , — с серьезностью спросила Чаглайан, стараясь не упустить ни одного момента.

— Вот в этих бумагах, — и Нурсида слегка вытянула руку с тремя листками, — приговор для Фахише. Нам нужно будет настроить весь гарем против Фахише. И кто нас тогда обвинит, ну, конечно, разве что, об этих письмах станут спрашивать, мол, Фахише не писала этого и тому подобное. Но мы должны это сделать. Гарем взбунтуется против Фахише. Стражники, девушки, калфы, аги, учителя — все они разорвут в клочья Фахише, как только прочтут эти бумаги.

И Чаглайан взяла их в руки, желая ознакомиться.

## Глава 78 (Третий)

Проходит день и наступает утро.
Лучи солнца прошли сквозь коридор, что располагался по правую сторону общей спальни и добрались до самой спальни. Все девушки проснулись, благостно встречая новый день. Каждая из девушек думала: «Вот бы скорее получить золотые, сходить на базар, купить себе побольше шелковых тканей, ярких и дорогих платьев», и эти мысли постели рыбынь очень даже кстати, ибо пришел день для выплаты девушкам содержания. Пока все остальные заправляли свои постели и пробуждались ото сна, щебеча на всю спальню о том, о сем, одна из этих рабынь была занята совсем иным. Она нашла на своей постели некоторые бумаги и в них было также что-то написано. Эта рабыня сразу же обратила внимание на изложенное в нем и прочла первый листок бумаги про себя, начиная читать с верхнего, как они лежали, к нижнему:

«Фахише, это от Нурсиды Султан письмо. Я бы к тебе пришла и все толком объяснила, но мне сказали, что тебя не было в своих покоях, вот я и письмо решила тебе написать, в котором все тебе сейчас разъясню. Дело такое: наложницы, слуги, калфы, повара, аги, учителя, всем им пора получить причитающуюся им сумму. Годовое жалование, понимаешь? Я бы, конечно, не раздумывая, все заплатила бы из своих средств, но гаремом-то управляешь ты, а не я. Это твой долг — обеспечить гарем деньгами. Не дай Аллах, гарем взбунтуется. Я тебе написала это, лишь чтобы напомнить, и никакой другой цели написания этого письма у меня не было».

Дочитав это письмо, девушка взяла второе письмо, лежащее изначально ниже и тоже прочла его про себя. Она поняла, что это был ответ от Фахише:

«Моя госпожа, я не буду никому и ничего выплачивать! Мне самой приходится туго. Повелитель отправился в поход, казна пуста. По крайней мере, у меня средств нет. И вообще, мне все это до предела надоело. Довольно прибедняться. Я, если не сегодня, то обязательно завтра отошлю в старый дворец ВЕСЬ этот гарем. Начиная от простого слуги, заканчивая хазнедар — Дильшат хатун!»

И наконец, служанка дошла до последнего письма, самого короткого:

«Ну, как знаешь, Фахише. Если гарем поднимет мятеж, пеняй на себя. Только помни, что я всегда буду на стороне служащих во дворце».

— Чего это ты там нашла такое? , — подошла одна из рабынь к этой девушке, заплетая на ходу косичку.
— Это конец, — с паникой в душе и страхом в глазах, сообщила эта девушка, но та не поняла:
— О чем ты говоришь?
— Девушки! , — крикнула она всем, — нас всех отправляют в старый дворец! Но не думайте, что только нас. Она и Дильшат хатун саму не обошла, а еще всех слуг, поваров и вообще всех!
— Кто она? , — спросила другая девушка, подбежавшая с столпившейся куче служанок у той девушки, которой подбросили письма.
— Фахише Султан! , — с яростью в глазах сказала она, — на вот, прочитайте сами, — она подала остальным девушкам в руки письма.
— Дай мне! Дай я возьму и прочитаю! Лучше мне дай! , — начался спор между девушками, которые не смогли поделить письма — уж очень им было интересно узнать, что там конкретно написано.

В этот момент на балконе, который шел от покоев Валиде Султан во втором малом дворе, находились Фахише Султан и Зелиха хатун. Госпожа тут же обратила внимание на непрекращающийся вопль девушек:
— Зелиха, что там происходит?
— Девушки письма нашли и передают из рук в руки, — высказала свою точку зрения верная рабыня.
— Но что за письма? , — овладело Фахише Султан любопытство и она с Зелихой пошла вниз, в общую комнату.

Когда все служанки посвятили себя в курс того, что было изложено в письмах, они все разом яростно хлынули на Фахише Султан, крича постоянно о ней, в гареме, того и гляди, уже сейчас назревал бунт. Крик и передряга не останавливались, а напротив — нарастали с невероятной быстротой:
— Фахише Султан сошла с ума! Она заплатит за это! Вы думаете, она выгонит нас? Или мы ее выгоним, или она нас!

— Что здесь происходит? , — вошла в гарем Фахише Султан с высоко поднятой головой, как и ее служанка — Зелиха хатун. Госпожа это сказала, но ее никто не услышал и не увидел даже. Ввиду этого, жена султана еще громче воскликнула:
— Я спрашиваю «что здесь творится с утра пораньше?!».

Такой возглас услышали абсолютно все девушки, повернувшись к Фахише Султан с рассерженными и взволнованными лицами.
Как раз в это время на балкон, тот самый, что возле покоев Валиде Султан, поднялись Нурсида Султан и Чаглайан Султан со злорадствующей мимикой, опустив ладони на балюстраду балкона.

— А-а-а, вот ты где, — повернулась к Фахише Султан одна из рабынь.
— Опомнись, хатун! , — стала Зелиха защищать свою госпожу, едва ни всем своим телом, — перед тобой госпожа. Как ты смеешь ее на «ты» называть? Забыла порядки?!
Как бы сильно со злобы не кричала Зелиха, девушкам было все нипочем.
— Что мы тебе сделали такого, что ты нас в старый дворец решила сослать? , — подходя все ближе и ближе к Фахише целой толпой, сказала другая девушка.
— Какой старый дворец? Вы… — замялась Фахише от недоумения.

— Главное сейчас, чтобы девушки не разоблачили наш план, — забеспокоилась Нурсида Султан, когда зашла речь о ссылке.
— У нас все получится. Слава Аллаху, Дильшат хатун пока нет в общей спальне, но, боюсь, скоро она появится, и разгонит всех, а то и сама вышвырнет их в старый дворец, — заметила Чаглайан Султан, — госпожа, а что насчет слуг, поваров, Бонжука аги, который тоже скоро придет в общую спальню? Одних девушек недостаточно будет.
— Подожди, будет и это. Все еще впереди, Чаглайан. Сейчас пока лишь искра зажглась. То, что мы видим сейчас — это искра, маленькая-маленькая. А когда разгорится сильное пламя, небеса содрогнутся! , — с величием произнесла Нурсида Султан, продолжая наблюдать за тем, что творится в общей комнате.

— Вы объясните мне толком, о чем здесь идет речь! , — попросила всех девушек Фахише Султан.
После этого гул и вопли рабынь стали набирать еще более сильные обороты. Они подходили к Фахише все ближе и ближе, а та с Зелихой отдалялась дальше и дальше:
— Ты заплатишь за это, Фахише! Ты не только нам деньги выдашь, но и всех нас оставишь во дворце!
В итоге, возгласы рабынь дошли до того, что они перестали слышать друг друга, а уж кричащую и махающую руками Фахише тем более:
— Прекратите это! Я вам говорю «прекратите!». Потом жалеть будете!
— Что ты там еще болтаешь?! , — рискнула одна из девушек, схватила вазочку и кинула ее в Фахише.

— Хо-хо, — раздвинула брови Чаглайан Султан, аж усмехнувшись от неожиданности.

Фахише Султан нагнулась, лишь поэтому в нее не попало.
Зелиха хатун крепко ухватила руку своей госпожи и стала отводить ее назад, к покоям:
— Госпожа, они обезумели. Неизвестно, что они вам сделают. Идемте!
— Чего ты убегаешь-то? Страшно стало?! Немедленно давай нам годовое содержание! , — расценили девушки уход Фахише Султан, как простой испуг и трусость.
Зелиха хатун немедленно вышла из общей комнаты, прикрыв двери, но девушки пнули в нее и снова открыли.
Зелиха вела за руку Фахише Султан к ее покоям, оглядываясь назад.
Когда Нурсида Султан и Чаглайан Султан заметили, что Фахише возвращается в свои покои, они тут же пошли к себе, спустившись вниз. Улыбка на лицах обеих возросла «до ушей». Все шло, как по маслу, поэтому они даже не переживали. Но они ожидают больше, потому что по их планам, истинный бунт еще впереди, а это пока цветочки.

Фахише Султан быстро-быстро поднимается на балкон и заходит в свои покои вместе с Зелихой хатун, плотно заперев дверь. Госпожа оборачивается и в возмущенном тоне говорит Зелихе, тревожась:
— Что это сейчас было, Зелиха? Нурсида и Чаглайан уже начали действовать?! Твари! , — и Фахише Султан зарычала от злости, сев на тахту, и опустив ладони на колени, — что будем делать, Зелиха? Боюсь, этим пустоголовым рабыням что в лоб, что по лбу ударь. Нурсида и Чаглайан втемяшили им в голову, что я собралась весь гарем в старый дворец. Это ж надо такое придумать! Но я не покажу им свою слабину!
— Правильно, госпожа. Вы должны быть сильной. Пусть они вас боятся, а не вы их, — согласилась Зелиха хатун, трясшаяся на месте пуще самой госпожи, опасаясь не столько за себя, сколько за Фахише.
— Завтра пойдем и раздадим всему гарему золотые. Пусть получат их и подавятся. Только так я смогу утихомирить их.
— Вы, правы, конечно, моя госпожа, только Нурсида Султан не перестанет подливать масло в огонь. Она хочет, чтобы в гареме разразилась буря. Мы ни за что этого не допустим, госпожа!
— Как раз-таки допустим, Зелиха! , — посмотрела Фахише Султан на свою рабыню и та не поняла ее:
— Как это?
— Здесь разразится буря, еще какая, но эту бурю мы с тобой обязаны против Нурсиды и Чаглайан направить. Пусть она сметет их не только из дворца, но и с лица Земли!

\*\*\*

Наступает вечер. Девушки к вечеру немного успокоились, ведь они толком ничего не знали о плане Нурсиды Султан, возможно, если бы им было это известно, то они свой гнев направили бы, вероятно, на саму Нурсиду с Чаглайан. Зелихе хатун удалось уговорить девушек подождать, но как бы она ни клялась девушкам, что Фахише Султан и не думала отсылать всех в старый дворец, что все эти письма — фальшивки, и что она завтра выдаст им жалование, паника и возбужденность девушек не закончились, они лишь на некоторое время прекратились.

Фахише Султан готовится ко сну, хоть ей и очень тревожно.

— Зелиха, закрой плотно дверь на ночь, и от Явуза с Гизем не отходи ни на шаг. Надеюсь, с Ибрагимом все хорошо в его покоях, — сделала наставление своей служанке Фахише Султан, — я не переживу, если с кем-нибудь из моих детей что-то случится. Не забудь подготовить деньги.

— Не волнуйтесь, госпожа. Я буду дежурить около детей, не отойду от шехзаде и госпожи ни на шаг, — пообещала Зелиха хатун и пошла в детскую, где сейчас были Явуз и Гизем Султан.

Когда девушка поворачивала в другой коридор, из параллельного коридора к Зелихе незаметно подкралась Экбаль хатун (служанка Чаглайан Султан) и ухватила ее за туловище, после поднесла к ее горлу нож, та кричала, ерзала, но Экбаль резким движением перерезала девушке горло. Пусть ей и самой стало жутко от льющейся струи крови из ее горла, но она была рада, что выполнила приказ Нурсиды Султан. Экбаль отпустила Зелиху и ее тело упало на пол. Служанка и не собиралась уносить труп куда подальше, ибо Нурсиде Султан было угодно, чтобы Фахише увидела, как истекла кровью ее верная, как Нурсида выразилась, собака.

Экбаль хатун оставила девушку на полу, на видном месте, потом Экбаль направилась в комнату к шехзаде Явузу и Гизем Султан, чтобы похитить детей и увезти их в мраморный павильон, где сейчас по совету своей матушки, отдыхает Диляра Султан. Она и не подозревает, что все это игры Нурсиды Султан. Диляру отправили в павильон не случайно, как и Явуза с Гизем. Их туда отвезли, чтобы не мешались. Единственный, кто был на пути Нурсиды и Чаглайан — шехзаде Ибрагим. Он мог защитить мать и вычесть план сестры султана и его фаворитки — Чаглайан, жаждавшей убрать со своей дороги Фахише Султан.

\*\*\*

В данный момент Нурсиде и Чаглайан не спится. Они сидят как на иглах, хоть и кажется, что зачинщики беспорядка в гареме — они. Госпожи переживают, что их затея не дойдет до конца и закончится на половине. В этот момент в покои вошла Экбаль хатун.

— Экбаль, ну наконец-то. Кажется, в комнате для занятий сейчас Дильшат хатун и Бонжук ага. Ты пойди туда и запри их там, Экбаль.

Этот приказ был для рабыни словно каким-то лишним, было такое чувство, что она с ним не справится, но ничто не поделаешь. Экбаль поклонилась и пошла к комнате для занятий.

Чаглайан не могла успокоиться и решила предложить Нурсиде какой-нибудь еще план:

— Госпожа, девушки и весь гарем замолчали. Что нам делать?! Может что-нибудь другое прид…

— Нет! , — отрезала Нурсида, несколько грозно глянув на Чаглайан, — план остается тот же. Нам просто нужно подкинуть в огонь побольше дров. Пойдем, вместе это сделаем, Чаглайан, — встала с тахты Нурсида.

— Но как именно? , — пошла за сестрой повелителя Чаглайан.

— Сейчас увидишь, — заинтриговала Чаглайан Нурсида Султан, идя к лестнице, спускающей в общую спальню.

Фахише Султан ходит по своим покоям, волнуется, когда придет Зелиха хатун вместе с детьми. Она ждет уже целых десять минут. Но больше супруга султан не может ждать. Она выходит из своих покоев, также крепко закрыв их с обратной стороны и идет к детской. Пройдя небольшой двор, она поворачивает налево — в коридор, в конце которого как раз детская. Когда Фахише собралась подойти к детской, она громко вскрикнула, увидев на полу тело женщины, всю истекшую кровью. Фахише Султан взяла ее руку и повернула, чтобы посмотреть на лицо.

— А-а-а-а-а-а-а! , — в ужасе закричала Фахише, убедившись в том, что это Зелиха. У госпожи непроизвольно вытекла слеза, но некогда было горевать. Фахише про себя побранила Нурсиду и Чаглайан и зашла в детскую. Там Фахише Султан ждала новая беда, ведь ее детей похитили, отвезя в мраморный павильон.

— Проклятье! , — кинув на диван подушка, крикнула Фахише, дунув на лицо, чтобы убрать выпавшую на глаза прядь волос, — их похитили! Ненавижу! , — Фаъише распахнула со всей силы двери и немедленно направилась в общую спальню.

Экбаль хатун же стоит возле комнаты для занятий, карауля Дильшат хатун и Бонжука агу. Как только девушка услышала через приоткрытую дверь, что те собираются пойти в общую спальню, чтобы проверить, все ли там в порядке, Экбаль хатун закрыла двери и заметалась: чем теперь подпереть дверь? И увидев небольшой подсвечник, она сняла с него свечу и взяла в руки. В этот момент Дильшат с Бонжуком собрались открыть дверь. Только двери начали отворяться, как Экбаль хатун с силой прижала их и вставила в дверные ручки подсвечник, который почти как раз подходил в отверстия.

Нурсиде и Чаглайан удалось вновь настроить всех служащих в гареме против Фахише. Они сказали им, что Фахише Султан приняла решение немедленно отослать всех в старый дворец и это стало последней каплей терпения. Двое слуг, четверо калф и все девушки, что жили в общей комнате решили с воплями и гулом направиться к покоям Фахише Султан. Почти все рабыни взяли себе по одному кинжалу. Бунт набрал невероятные обороты, а Нурсида и Чаглайан, стоявшие на балконе второго этажа общей спальни, надменно и горделиво наблюдали за тем, что творится в гареме, как сильно все настроились против Фахише Султан. Но и у самой Фахише также переполнилась чаша терпения после убийства Зелихи и похищения ее детей.

Идя к общей спальне с очень грозным и разоренным взглядом, Фахише схватила со стены факел и вошла в малый двор, но увидев надвигавшуюся к ней толпу девушек и слуг, Фахише обомлела, но потом тут же взяла себя в руки и принялась, рвя горло, кричать:

— Что вы здесь устроили, собаки?! Нурсида Султан с Чаглайан устроили в гареме бунт, а вы пошли у нее на поводу! До чего же вы все одурели! Я не посмею вам поднять на меня руку! Когда повелитель вернется с похода, он всех вас накажет! Каждому воздастся по заслугам!

— Заткнись! Тебя не удастся выгнать нас из дворца! Ну же! Впере-е-е-е-д!!! , — целой толпой закричали все, но Фахише собралась с силами. Она увидела, как на балконе общей спальни стоят Нурсида и Чаглайан, и это ее еще больше разозлило. Жена султана направилась в самый очаг толпы с факелом, продолжая кричать:

— Пошли вон от меня! Если кто-нибудь подойдет, я сожгу его! Не подходите ко мне!

Все замерли, ибо у Фахише в руках не простой кинжал, как у них, а факел.

— Что замолчали?! Испугались значит?! Я никого из вас отсылать не собираюсь! Это все ложь! , — сказав им это, Фахише бросила на пол факел и пробежала сквозь них, направившись на второй этаж к Нурсиде. Зло госпожу просто переполняло, она не могла успокоиться.

— Держите ее!!! , — вновь разом закричал весь гарем и они пошли за Фахише.

Супруга повелителя поднялась на второй этаж общей спальни и ухватила за плечи Нурсиду:

— Это ты все устроила?! Ты устроила?! Решила обрушить гарем на мою голову?! Кажется, ты забыла, что повелитель, уезжая, велел вам защищать меня.

— Убери руки! , — одернула Нурсида Фахише, — ты хоть слышишь, что ты говоришь? Ты всех в старый дворец хочешь отправить!

Фахише вновь, сильнее прежнего, схватила за руки Нурсиду:

— Я никого не собираюсь выгонять! Это ты с Чаглайан все подстроила! С меня довольно! , — Фахише рассердилась до предела и она со всей силы толкнула от себя Нурсиду. Если сейчас у госпожи был перепал эмоций и зашкаливающая злоба, то через несколько секунд, Фахише Султан бросила в страшный жар — перила под давлением Нурсиды Султан сломались и госпожа упала вниз, прямо на глазах у всех рабынь и слуг с калфами.

## Глава 79 (Третий)

После падения Нурсиды Султан, весь гарем впал в шок, и больше всего — Фахише Султан. Поведя себя подобным образом, она самопроизвольно опустила свою репутацию и престиж во дворце. Даже Фахише Султан, которая является супругой султана, управительницей гарема и матерью троих наследников, могут выгнать из дворца за содеянное. Госпожа была в ужасе, прикрыв руками рот и трясясь от ошеломления и осознания того, что она сделала, смотря вниз, на упавшую Нурсиду Султан:
— Я этого не хотела. Так, так получилось, — жалобными, полными отчаяния и моления о пощаде глазами, заговорила Фахише, взглядывая на всех подряд, и на Чаглайан тоже, которая стояла на балконе неподалеку от Фахише. И она, вместо того, чтобы при всех бранить Фахише — свою соперницу — из-за сделанного ею, лишь с удивлением сказала:
— Ну за такое тебя точно сошлют из дворца, Фахише, — посмотрела Чаглайан на жену султана, словно свободноживущий человек на преступника, — это видели все во дворце. У тебя тысяча свидетелей, Фахише. Ты совершила чудовищную, невероятную ошибку, — Чаглайан пошла вниз, чтобы проверить, что там с Нурсидой.
Фахише молилась Аллаху, чтобы под ее ногами появилась пропасть, которая заберет ее к себе, лишь бы не быть в кругу коварных глаз и не нести за несчастный случай наказания. Позабыв обо всем, даже о четырнадцатилетнем шехзаде Ибрагиме — своем сыне -, который, кажется, не ведает о несчастьях и беспорядках в гареме, супруга Падишаха Мустафы устремилась вниз, спускаясь с балкона.

— Она убегает! Держите ее! , — заметили сразу почти все девушки и они помчались в коридор, когда между этим оставшаяся часть рабынь и калфы с агами остались рядом с травмированной Нурсидой Султан, позвав лекарей. Госпоже было весьма плохо, как бы ее не двигали, и не пытались вернуть ее чувства — все тщетно. Однако, когда все увидели лужицу темно-алой крови под головой госпожи, они весьма перепугались и запаниковали, решая немедленно спасать и возвращать сестру Падишаха к жизни.

Фахише Султан в невероятном замешательстве. Она не знает, куда ей сейчас податься, что ее ждет впереди. Выбежав из дворца через сад, госпожа быстрым шагом отправилась ко дворцовому фонтану, по-прежнему закрывая от ужаса рот и оглядываясь назад. В ее голове перепутались все мысли:
«Куда идти? Что сейчас делать? А что же ждет меня дальше?».

В гареме же часть служащих осталась внутри, дабы присмотреть за Нурсидой Султан и помочь ей, а большинство девушек побежало с кинжалами в руках за Фахише Султан. За всем этим и наблюдать-то было некому, когда между тем Чаглайан полностью погрузилась в мысли о пострадавшей Нурсиде. Ей даже приходили в голову мысли, что она умерла, и эти думки овладевали ей все больше и больше. Чаглайан без сестры повелителя себя вообще никак в гареме не представляла.

— Мы должны найти ее! , — решительно закричали девушки, мчась с факелами и рыская по дворцовому саду, а Фахише Султан в этом время взяла в свои «руки» жажда. Она открыла кран и выпила родниковой воды. Именно этой ей не дало сломаться. Сделав всего пару глотков, Фахише Султан тут же ощутила в себе некоторую мощь и силу.

Девушки обходили сад, кто здесь, кто там, и все повторяли практически одно и тоже:
— Фахише так и так придется ответить! Мало того, что она ни за что нас в старый дворец отправить решила, так еще и Нурсиду Султан чуть на тот свет не отправила! Будем молиться, чтобы она пришла в себя! Ищите повсюду Фахише! Она выбежала куда-то сюда!

Беглая госпожа в это время, на всякий случай спрятавшись за опущенную ветку, непроизвольно услышала, что о ней сейчас болтают, какие сплетни создают, и как ее только не пытаются оскорбить. Но женщина была в безопасности. К фонтану, как она полагала, рабыни вряд ли подойдут.

Во дворце же шехзаде Ибрагима будит его стражник, «залетев» в его покои:
— Шехзаде мой! Шехзаде! Шехзаде, просыпайтесь?
— Что такое? , — резко, оперевшись на локти, приподнялся четырнадцатилетний шехзаде. Но пусть шехзаде еще не так много лет, юноша чувствует себя гораздо взрослее, умеющим постоять за себя и за своих родных, — ты что сюда врываешься так? Будто пожар случился!
— Другими словами — да! , — наконец выждал паузу среди медленной речи шехзаде, и сказал стражник, — в гареме устроили бунт. Нурсиду Султан столкнули с балкона общей спальни и все утверждают, будто это ваша матушка устроила, но я не поверил, такого не могло быть, и вы не верьте!
— Что?! , — изумился шехзаде и встал с кровати, откинув прочь одеяло. На подростке уже была ночная сорочка и ночные штаны, и он велит готовить ему кафтан.
— Насчет Нурсиды Султан я ничего не знаю, но вот Фахише Султан сбежала из дворца. Вроде как в сад побежала, но лишь бы в гареме не находиться.
— А началось-то все с чего?
— Нурсида и Чаглайан устроили в гареме этот бунт. Подкинули тройку фальшивых писем девушкам, мол, Фахише Султан лишает рабынь, калф, поваров и так далее. И еще написали там, что ваша матушка хочет всех выгнать в старый дворец! Все это клевета!
— Да я и так понял, — нервничая, ответил Ибрагим, — ну а… Дильшат хатун где была? Она, как самая адекватная здесь, соблюдает нейтралитет, неужели она на сторону врагов моей матери переметнулась?
— Не думаю. Дело как раз в том, что их нигде нет! , — как можно эмоциональнее, объяснил ситуацию стражник, — мне кажется, и их убили, как и служанку госпожи — Зелиху хатун.
— Они и Зелиху убили?! , — в сумасшествии спросил Ибрагим, и ему стало столь сильно обидно, что он решает пойти в гарем, и лично лишить жизни Чаглайан Султан. На шехзаде надевают кафтан и он мчится в гарем.

Ибрагим заходит в общую спальню и поднимает весь гарем на уши. — Немедленно объясните, что здесь происходит! , — закричал Ибрагим, войдя в общую спальню, — встаньте все в ряд! Сейчас же!
Все рабыни тут же встали в один ряд, но кроме Чаглайан Султан. Госпожа посчитала, что это для нее слишком, и предпочла остаться в стороне.
— Чаглайан, к тебе это тоже относится! Я сказал «встань в ряд с остальными»! , — продолжал стоять на своем шехзаде Ибрагим и та нехотя стала средь девушек.
— Теперь я жду разъяснений произошедшего! Думаете, я не понимаю, кто устроил весь этот бунт?! Чаглайан Султан и Нурсида Султан! Воспользовались отсутствием моего отца. Но больше вам такой возможности не представится. Также, я до сих пор не верю, что моя мать столкнула Нурсиду Султан.
И одна из рабынь осмелилась возразить:
— Но… шехзаде, посмотрите на балкон.
Ибрагим оглянулся и увидел сломанные перила, но это не принесло ему никакой информации, и уж тем более, не изменило мнения:
— Да даже если моя мать и столкнула ее оттуда, то не без вашего чертового на нее давления! Чаглайан, — стал шехзаде медленно подходить к сопернице своей матери, — может ты мне поведаешь, что вы задумали с Нурсидой Султан против моей матери.
— Шехзаде, вы прочитайте переписку своей матери с госпожой. Она там писала, что всех отправит в старый дворец, и что…
— Да довольно уже лгать!!! , — завопил Ибрагим у самого лица испугавшейся Чаглайан, — дрянная змея, как и вы все! , — обратился он к девушкам, — я обязательно улажу все эти беспорядки, обрушу ваш же бунт вам же на голову! Дильшат и Бонжук где?
И ему в ответ промолвила одна из девушек:
— Мы сами не видели их.
— Если их убила Нурсида, значит точно на ней будет три греха, считая то, что вы убили Зелиху. Такое вам Фахише Султан точно не простит, потому что моя матушка вернется. Я это знаю. Больше никто впредь не посмеет устроить подобное! А сейчас немедленно все идите спать!
Когда эта часть девушек побрела, нехотя, к кроватям, дабы уснуть, как им и велели, в общий зал с огорченными лицами вошли еще рабыни — те самые, что искали Фахише Султан. Им всем одного взгляда шехзаде Ибрагима было достаточно, чтобы понять приказ. Девушки ложатся в свои постели, но кто знает, что у них там на уме, а Чаглайан Султан идет в свои покои, неудовлетворенная случившимся. Ее весьма раздражило данное происшествие. Убедившись, кажется, что в гареме все успокаивается и девушки легли по местам, четырнадцатилетний шехзаде покидает общую спальню, но идет он вовсе не спать, а налаживать порядок в гареме. Как только юноша покинул зал, одна из девушек привстала с постели, оперевшись на локоть и спросила у одной из тех рабынь, что отправлялись на поиски Фахише:
— Ну что, вам удалось найти эту мерзкую женщину? Она в лесу? Или она и вовсе скрылась?
— Верно, скрылась… были в саду, все углы дворца пролазили, и нигде не нашли ее, — с отчаянием ответила девушка.
— Растяпы! , — буркнула та рабыня и обидчиво отвернулась в другую сторону, укрывшись одеялом.
— Растяпа? Ты уверена? , — не менее и эта девушка обиделась на нее, — раз такая знающая, взяла бы, и вместе с нами отправилась искать эту полоумную Фахише.
— Хватит болтать! , — та ей в ответ.
— А что?!
— Я так не могу! , — наконец возразила другая девушка, приняв на кровати позу сидящей, — как вообще можно уснуть после такого переполоха? Ибрагим смеется над нами?
— Ты его к Фахише не приравнивай, — возмутилась совсем иная девушка с конца спальни, — Фахише — дрянь, а в Ибрагиме течет кровь династии.
— Да что теперь уже? , — сказала та.
И на этих словах, волей-неволей, все девушки постепенно отклонились в сон. Крайне сложно поверить, что буквально еще полчаса назад здесь были визги, шум, гам, а теперь непоколебимая тишина. Чаглайан идет в покои Нурсиды Султан и молится о ее выздоровлении, а девушки спят. Фахише Султан так и остается возле фонтана. Впервые она видит себя со стороны такой жалкой, беспомощной, но госпожа верит, что когда вернется ее султан, она отомстит абсолютно всем ее недругам, которые виноваты, что супруга повелителя сейчас находится в таком положении. Не желая возвращаться в шумную обстановку дворца, Фахише засыпает возле дворцового фонтана, за кустами, в полусидячем образе.

\*\*\*

Через пять часов после всего произошедшего наступило утро, рассвет.

Шатер повелителя. Султан Мустафа собирает всех военачальников, Пашей, беев, чтобы уточнить обстановку и положение похода, а также самому высказаться по поводу того, что он думает, ведь поход только начался, и не стоит терять ни минуты.

— Касым Паша, — обратился Мустафа к Великому Визирю, сидя на троне внутри шатра, — ты говорил, у нас гости, ты заинтриговал меня этой фразой, знаешь ли.

— Простите, повелитель, — заскромничал Главный Визирь, пусть и сам усмехнулся.

— Ну да ладно, зови этих гостей.

— Когда вы увидите, кто это, вы не поверите своим глазам и в то же время очень удивитесь. Вы такого никак не ожидаете, — еще более, словно нарочно, заинтриговал повелителя Касым, а после — ввел в шатер человека. Это была женщина, укутанная с ног до головы в серое платьице, спокойного, скорее даже, зашуганного вида. Помимо маленьких узких глаз и вытянутой формы лица, по левую и правую части лица, у женщины находились недлинные завитые пряди черного цвета. А на вид ей было лет сорок.

Повелитель ожидал большего, а потому, он нисколько не удивился:

— Касым Паша, и как это понимать? Ты привел обычную крестьянку с улицы и завел сюда?

— Поверьте, она сама привязалась к одному из наших солдат, этот солдат сказал Озан Бею об этом, а он — мне, а я уж — вам.

— Она говорит по-нашему? , — спросил Мустафа, рассматривая женщину.

— Нет. Ее язык напоминает старославянскую речь, насколько мне удалось выяснить.

— Переводчика уже доставил?

— Конечно, повелитель. Без него никак, ведь нам важно узнать, о чем нам расскажет эта то ли беглянка, то ли простая крестьянка, — объяснился Касым Паша и подозвал движением руки в шатер старого дряхлого старичка — переводчика. Но Визирь уверен в нем, что он не ошибется.

— Откуда ты? Кто? , — без лишних ненужных слов, спросил у женщины переводчик.

— Ты говорить, как я?! Я… я эта… Татьяна! Слышишь? То есть понимаешь?

— Татиана?

— Татьяна — русское имя, — подтвердила женщина, с радостью осознавая то, что переводчик говорит практически также, как и она, — ты меня выслушаешь?

— Конечно, — сказал переводчик, но произнеся слово через букву «ч», а не «ш».

— Ну что, что говорит эта особа? , — поинтересовался Мустафа у переводчика, сказав это уже на турецком.

— Она сказала пока, что ее зовут Татьяна. Больше ничего не знаю, — ответил тот.

— Продолжай, — моргнул повелитель.

И переводчик вновь повернулся лицом к Татьяне:

— Откуда ты? Как пОпала сюда? , — спросил переводчик, поставив в слове «попала» ударение на первый слог.

— Я — дочь патриарха Филарета! Сестра его сына — князя Михаила Алексеевича! Я из русских земель! Слышите меня, понимаете?

— Что?! , — непроизвольно переводчик сказал это на турецком, но его удивление было обращено как бы к нему самому, но, конечно, это побудило и на вопрос от Касым Паши:

— Что она вам рассказала?

И переводчик сперва решил дослушать женщину до конца, продолжив говорить на русском, старославянском:

— Продолжайте.

— Мой брат Михаил уже двадцать лет на российском престоле. Меня считают бастардом, слышите?! Мой отец даже отвернулся от меня. Мне вообще, вообще некуда было идти, пока я не нашла укромное место в одном из деревенских поместий, и я там прожила спокойной, размеренной жизнью семь лет, ибо от меня моя семья отвернулась, но слуги моего отца — патриарха Филарета нашли меня там, и мой брат, будучи русским царем — Михаил, велел казнить меня, мне перекрыли все пути, однако забыли про Турцию. И я сразу вспомнила про Османское государство, величавое и неповторимое. Я решила начать свою жизнь сначала, именно здесь, и пусть моя страна находится во вражде с вашей. Отныне я хочу принадлежать османской крови.

## Глава 80 (Третий)

Фахише Султан, наконец, просыпается. Впервые за всю свою жизнь она провела ночь, лежа не в мягком и теплом ложе, а на голой траве, в парке. Встав с земли, она направляется ко дворцу и заходит туда через вход возле сада. Стоило Фахише Султан пройти первый коридор, как на следующем, ее словно поджидала кучка сплотившихся вновь против госпожи девушек. Они уставились перед Фахише и не давали ей пройти.
— Смотри-и-ите-ка! , — с заразительным задором произнесла одна из рабынь, — сама Фахише почтила нас своим появлением. Ну и где ты была?
— Ты взвалила на свои плечи неподъемный груз. Как ты теперь расплатишься за все это? Да, мы меняем тела, но вдруг однажды этот процесс оборвется. Кто знает? И вдруг тебе не хватит жизней на расплату? , — высказалась другая.
Фахише не видела более смысла церемониться с этой шайкой:
— Я больше не собираюсь слушать этот бред. Пропустите меня!
— Если ты не понимаешь, мы объясним, — начала трепать нервы еще одна девушка, — Нурсида Султан отправилась в мир иной! Фахише, ты слышишь?! Что ты теперь станешь делать? Как жить с этой тяжестью будешь?!
— Она умерла?.., — опустив голову вниз, Фахише как бы с вопросительной интонацией, сказала себе и остальным.
— Но мы здесь для того, чтобы отомстить! , — заявила девушка, что сказала первую фразу, и другая служанка ухватила правую руку Фахише, после еще одна также резко — левую руку, и когда госпожа предприняла попытки вырваться из рук озверевших женщин, к ее горлу приставила руку еще одна обезумевшая рабыня и начала хладнокровно душить Фахише. Казалось, еще чуть-чуть и они покончат с самой женой Падишаха мира. На предсмертные муки госпожи пришла полюбоваться и Чаглайан Султан, долгое время ждавшая этого момента. Она встала за спиной девушек, державших за руки Фахише, и с прищуренными от улыбки глазами, стала с удовольствием наблюдать, как Фахише постепенно теряет жизнь, скрестив руки на груди.
У Фахише Султан был непрекращающийся бешеный кашель, вызванный непонятно чем. Она не понимала, где сейчас находится, и откуда взялся этот кашель. Но когда он начал понемногу отступать, Фахише непроизвольно открыла глаза и увидела перед собой ствол дерева, зелень, и луч солнца, что падал на лицо женщины. Она привстала с земли, посмотрела сначала направо — длинная тропа с папоротниками и деревцами, потом налево — тоже длинная тропа, но с большим количеством древесных растений, сквозь листья которых пробирались тонкие солнечные лучи. И только после этого госпожа осознала, что это был кошмарный сон.
— О, Аллах… — Фахише зажала лицо обеими руками, — о, Аллах… какой ужас, какой ужас.
Сон настолько растревожил всю плоть госпожи, что она стала подозревать, что ей придется пожинать последствия содеянного в реальной жизни. Фахише встала с травы, протерла глаза и, уставившись и мечтательно заглядевшись на кроны высоких, идеально пропорциональных деревьев, стала думать, как ей поступать дальше и что делать, чтобы выбраться из этой ужасной ситуации.
— Ах вот ты где, Фахише! , — позади неожиданно появилась Чаглайан, подойдя к сопернице, скрестив пальцы рук на туловище, — я так и думала, что ты здесь.
— Зачем пришла, Чаглайан? Посмеяться надо мной?
— Ха! Больно надо, — с иронической жалостью ответила госпожа, и подошла еще на шаг ближе к Фахише Султан, — что сидим, что не идем во дворец?
— Чаглайан, помяни мое слово. Ты очень рано радуешься, очень рано, и напрасно! , — заиграла мимикой Фахише, лишь бы ненароком не показать своей сопернице беззащитное состояние, — я обязательно вернусь во дворец, и первым делом задушу тебя, как маленькую мышь.
— О, Аллах, — усмехнулась Чаглайан, но не по-настоящему, а чтобы Фахише сильнее задеть, — у тебя не осталось власти, Фахише — раз! , — и она начала считать по пальцам, в то время как Фахише думала, что ей ответить на подобную дерзость, которая чуть не довела женщину до слез, — ты сейчас вне дворца и уже не вернешься туда — два! Ты совершила в гареме чудовищную ошибку — три! Как после такого может быть все как прежде? Сиди и молись в этих кустах, — Чаглайан вновь усмехнулась, оглядевшись вокруг себя, — да молись о возвращении Падишаха. Хотя, эм-м… мне вряд ли кажется, что он будет твоим. Поэтому сиди здесь, — женщина перешла на громкую интонацию, — и носа не показывай, это понятно?!
— Заткнись! , — тут же ответила на дерзость Чаглайан Фахише Султан, кое-как дотерпев до конца ее фраз, — ты ответишь за то, что оскорбила управляющую гаремом, то есть меня!
— Фахише, перестань меня раздражать! , — выкрикнула Чаглайан.
— Что?! , — впала в шок после данной реплики жена повелителя.
— Что слышала! Уши мыть хорошенько надо! Хотя о чем я? Ты же в лесу, — развела руками Чаглайан, — я забыла, здесь ведь даже умывальника приличного нет.
— Чаглайан, как же я тебя ненавижу. Я хочу, чтобы ты вечно страдала! , — с обидой и ненавистью пожелала Чаглайан Фахише Султан.
Та начала несерьезно цыкать, подчеркивая этим, что она не боится ни капли своей соперницы, — Фахише, что-то ты всех уничтожить хочешь. Не много ли взяла? Против мира не пойдешь. В общем ладно, заболталась я с тобой. Что ж, удачи тебе, Фахише. Смотри, не скучай. Поговори там с зайчиками, ну если они здесь есть, с птичками… невеличками, — засмеялась Чаглайан на этом слове, но тут же продолжила говорить, — не скучай, — она прикоснулась правой ладонью к плечу Фахише и улыбнулась, — а я во дворец.
Фахише Султан разозлилась, когда та дотронулась до нее. Госпожа другой рукой взяла и ударила по ладони Чаглайан.
— Ну ладно, — хмыкнула Чаглайан.
Как бы сейчас ни хотела унижаться перед своей соперницей Фахише, но ей пришлось спросить у нее, иначе бы тот сон не оставил ее в покое:
— Чаглайан! Что с Нурсидой Султан!
Чаглайан встала, а потом плавно развернулась к Фахише и ответила:
— Плохи твои дела, Фахише. Госпожа жива, и скоро придет в себя. Ей же лично надо рассказать нашему повелителю, что ты сделала с ней, Фахише, — и она отвернулась, пойдя по тропе в сторону дворца.

Чаглайан вошла во дворец, зайдя в ташлык, что возле общей спальни находится, и встретилась тут же со своей служанкой — Экбаль хатун, сказав ей:
— Что было сегодня ночью в гареме — это что-то. Я до сих пор не могу отойти от произошедшего.
— Но никто ни в чем не виноват, кроме Фахише. Она дала разрастись бунту в гареме. И, конечно, как любой бунт, он, к сожалению, повел за собой несколько жертв. Зелиху мне не жалко, ее тело пошло на корм рыбам. К тому же, Зелиха и Фахише Султан очень ладили между собой. Прекрасно, что мы лишили Фахише такого верного ей человека. А вот Нурсида Султан…
— Как она? , — забеспокоилась Чаглайан не столько потому, что, вдруг умрет член Династии, а сколько из-за того, что она может потерять надежного союзника, с которым Чаглайан объединилась против Фахише.
— Плоха, моя госпожа, плоха… самое противное, она не помнит, что с ней случилось.
— А! , — рявкнула Чаглайан и поставила руки на пояс, размышляя о том, что сейчас делать и как выпутываться из этой паутины, — почему она не помнит?!
— Ну, госпожа, она же сильно ударилась…
— Да я не об этом тебе! , — грубо ответила Чаглайан, — если она не вспомнит, то лично, из своих уст, не сможет рассказать о случившемся повелителю. А-а! , — вновь прорычала ввиду злобы и дурных обстоятельств Чаглайан.
И Экбаль хатун решила кое-что предложить своей хозяйке:
— Если хотите, я могу… — но Чаглайан не дала ей договорить, — да оставь ты это пока. Башкурт где?
— В ваших покоях…
— Хорошо. Диляра и эти малявки Фахише — Явуз и Гизем не возвращались из мраморного особняка?
— Я их не видела, — проговорила Экбаль хатун, — если бы они приехали, я бы уже знала об этом.
— Слушай, — осенило Чаглайан, — надо же Дильшат хатун и Бонжука агу из комнаты освободить!
— Я уже иду, — мигом сказала Экбаль и отправилась к той комнате, где закрыла их сегодняшней ночью.

Экбаль хатун то перебежками, то быстрым шагом добралась до той комнаты и только собралась убрать от дверных ручек подсвечник, однако не заметила его там. Девушка посмотрела на пол и только сейчас обратила внимание на разломанный на две части подсвечник.
— И где же они? , — спросила саму себя Экбаль, решив, что они выломали дверь.
Экбаль открыла ее и вошла. Как только она зашла, ее за туловище тут же кто-то схватил. Экбаль хатун громко закричала, запаниковала, ничего понять не могла, что вообще происходит и вдруг ее отпустили, оттолкнув. Экбаль обернулась и увидела перед собой Бонжука агу, взявшего в руки чалму, упавшую с его головы пять секунд назад.
— Бонжук?! Там валяется подсвечник. Ты выломал дверь? А где Дильшах хатун?
— Я здесь.
— Ой! , — вздрогнула слегка Экбаль.
Дильшат хатун вышла с другой стороны и подошла к главному евнуху, встав рядом с ним.
— Это была ты, Экбаль хатун? Ты нас заперла? М? , — надеясь получить ответ, спросила Дильшат.
— Но с чего вы… с чего вы взяли, что это именно я?
— А ты вернулась сюда. Да еще дверь так с украдкой открыла, — добавил Бонжук ага, явно очень возмущенный.
— Подсвечник там лежит, вы же смогли выбраться, тогда почему здесь остались?
— Да чтобы выяснить, кто осмелился так низко поступить с главным евнухом и ханедар в гареме! , — ответила ей Дильшат хатун.
И Экбаль начала рассказывать о случившимся в гареме в свое оправдание и чтобы, разумеется, защититься и остаться ненаказанной:
— В гареме был бунт. Долго рассказывать, давайте вы выйдите и я обо всем расскажу.
— В гареме был бунт и поэтому нас здесь заперли? Это хочешь сказать? , — прокричал Бонжук и потому, что не совсем поверил, и из-за чьей-то наглости.

Что касается Диляры Султан и шехзаде Явуза с Гизем Султан, то они, догадавшись о подвохе в данной ситуации, решили вернуться из мраморного особняка во дворец.

\*\*\*

Дом Эмине хатун — той самой, что произвела на шехзаде Махмуда неизгладимое впечатление. Она сидит одна в своем скромном жилище и вспоминает день-другой шехзаде Махмуда. Кажется, что и Эмине, молодая, ведь ей всего почти тридцать, и шехзаде Махмуд, которому всего семнадцать, однако, будучи женщиной, Эмине хатун на десяток лет старше своего возлюбленного. Это единственная причина, по которой ей было в тягость быть вместе с шехзаде Махмудом. В первую, и на пока последнюю встречу с шехзаде, женщина чувствовала себя чуть ли не матерью перед ним, это Эмине очень не понравилось, однако она с нетерпением продолжает ждать возвращения Махмуда из похода. Иногда, бывает, проснется, утром, и спрашивает саму себя: «Махмуд где? Жив ли он?». Из-за того, что женщине неизвестно, что Махмуд — шехзаде, она и не воображает всю масштабность событий, если, вдруг, Махмуд погибнет. Сегодняшнее утро — исключение. В последнее время Эмине хатун чувствует себя неважно. Ее тело ломит, постоянная слабость и она просто уже не знает, что думать, не понимает, какие могут быть причины такого самочувствия.

Женщина решила выйти на улицу, чтобы развеяться и подышать свежим воздухом — может пройдет. Но по выходу, как ни странно, ей стало еще хуже, силы организм так и покидали, подкосились ноги и Эмине хатун упала в обморок прямо на пороге своего дома.

Никто бы на нее не обратил внимание кроме одной из ее подруг, которая как раз проходила мимо ее дома вдали, словно Бог направил ее именно в этот момент в сторону дома Эмине.

Женщина, почти ровесница пострадавшей, шла из леса к своему дому, находившемуся через три дома от жилища самой Эмине хатун. В лесу, в колодце, она набрала воды и думая о чем-то своем, направлялась к себе. Вдруг, она посмотрела направо — в сторону дома Эмине хатун, но отвернула голову, и все же она заострила взгляд на доме и, прищурившись, подошла к нему.

— Эмине! О, Иисусе! О, Милостивый Бог, что с ней такое? Всегда была здоровая, как бык. Что это вдруг? , — и, не чувствуя в себе силы в помощи, женщина стала звать подмогу, — эй! Помогите! Сюда! , — но после — тут же отказалась от этих возгласов, взяла на руки Эмине хатун и занесла в ее дом, положив ее на кровать.

Через десять минут в доме Эмине уже сидела местная лекарша.

-… Не пойму, что с ней. Шла себе мимо, вижу, она лежит возле порога. У меня просто в голове не укладывается, что вот с ней произошло? Вы можете определить?

— Подождите… — выиграла время лекарша, ответив так, будто уже знала результат, но язык сказать не поворачивался.

— Ну так что? , — не в терпении была подруга Эмине, — она в сознание придет? , — на этом моменте Эмине хатун открыла глаза, первое, что она увидела — это белый потолок, сначала она даже ничего не поняла, но, взглянув направо, затаила дыхание, решив подслушать, какой диагноз у нее, ведь будто ее сердце чувствовало, что у нее что-то очень серьезное. Эмине было даже страшно слышать об этом.

— Да, в сознание придет. Я осмотрела ее полностью. Ничего не нашла, но в последний момент увидела…

— Что увидели? , — совсем разнервничалась подруга больной.

— Эм… ну как бы. У нее такая болезнь… я не смогу помочь ей, это не в моей власти, — и Эмине хатун бросило в жар, а из глаз резко выступили слезы, да так бурно и импульсивно, хоть она конкретно и не узнала.

— Неужели нет такого лекарства? , — спросила женщина, и лекарь подтвердил:

— Ничем не могу помочь, ничем…

— Так все-таки, что у нее? Что такого серьезного может быть у молодой женщины?

— У нее сильный нарыв и гниение в интимной зоне. Я пока еще не поняла как, но это сказывается на половой системе и, к сожалению, на целом организме. Простите меня, она будет медленно умирать…

## Глава 81 (Третий)

— Неужели совсем ничего нельзя предпринять? , — с отчаянными, бездонными глазами произнесла подруги Эмине хатун у лекарши.
— Я несколько лет назад встречалась с такой болезнью. Увы, излечить не удалось… через некоторое время эта женщина погибла, — и у подруги Эмине кольнуло в сердце, — прошу вас, не надо противиться, понимаю, смириться очень сложно, но стоит.
В этот момент с кровати внезапно вскочила заплаканная Эмине хатун и выбежала из дома за дверь.
— Эмине! , — открыв дверь, ее подруга окликнула ее, но убитой горем женщины и след простыл. Когда она вошла обратно в дом, лекарша сделала ей наставление, стремясь как можно скорее покинуть этот дом, чтобы и на себя несчастья ненароком не навлечь:
— Вы только не оставляйте ее, хорошо? Боюсь, в такой ситуации очень легко покончить с собой. Человек делает это быстро, без лишних обдумываний.
— Перестаньте так говорить! Да не дай Бог!
— Не дай Бог… — согласилась лекарша, опустив взгляд на землю, но потом снова посмотрела на переживавшую женщину и добавила:
— Если ей станет вдруг станет хуже, какие-нибудь возникнут недомогания и тому подобное, или, на что мы будем с вами надеяться, ей станет лучше, хотя куда уж там, то вы тут же зовите меня. Обычно, меня нет в поселке, я куда-нибудь так отлучаюсь, однако в последнее время я постоянно нахожусь здесь. Ну ладно, идите скорее за ней, не оставляйте ее одну, — и лекарша быстрым темпом направилась в сторону своего дома.
— Эмине! Постой же! , — схватив обеими руками платье, чтобы не запнуться о него, близкая женщина сбежавшей поспешила за ней в сторону леса.

\*\*\*

Шатер повелителя и его Пашей с воинами.

На этот раз отряд султан будет воевать с Веной и частью Западной Европы. К тому же, за один поход он хочет убить двух, а то и трех зайцев. Несмотря на то, что Австрия — основная цель этого похода, Мустафа хочет разобраться с давним его врагом — королем Венеции — Джованни. Этот негодяй, как говорил Падишах, посмотрел напасть несколько лет назад на гарем повелителя, потом он похитил Бонжука агу и шехзаде Ибрагима, потребовав за них выкуп, но все это в прошлом, и после этих событий от короля Джованни не было ни единого звука. Мустафу это даже как-то насторожило, мол, как после такой неудачи можно спокойно сидеть и мстить, что в репертуаре Джованни, но Мустафа хочет сегодня разрешить все эти вопросы, вызвав в шатер венецианских послов.

Что касается Австрии, у Османской империи с ней давние конфликты, ведь не зря Улама ага и Юсуф Эфенди (графы Вильгельм и Николай — посланники австрийского короля) уже несколько лет во дворце с султаном и никоим образом не могут с ним расправиться. Турция обложила Австрию огромными пошлинами на ввоз каких-либо товаров и на остановку их кораблей, таким образом, Австрия никак не может проникнуть и «ногой» в Османскую империю, или будет обязана платить огромную сумму за это, но воевать с Турцией первой начала Австрия. Если бы она еще при султане Ахмеде покойном — отце Мустафы — не потопила в свое время десятки тысяч судоверфей в Средиземном море, когда они отправились на разведку, то этого конфликта до сих пор бы не было. Но помимо наметившейся войны, у Мустафы есть еще одна проблема — прибывшая в лагерь Мустафы дочь русского патриарха, сестра князя Михаила Алексеевича, выгнанная из родных земель.

Татьяна уже второй день пребывает в соседнем с повелителем шатре и ждет дня, когда относительно ее судьбы вынесут решение. Она по-прежнему осталась в том тряпье, в котором сюда и приехала, ибо надеть ей было нечего больше.

— Мой повелитель, — вошел в шатер к султану Мустафе, что сидел на троне, Великий Визирь — Касым Паша с сообщением, — наконец, венецианские послы прибыли. Они вашей аудиенции с нетерпением ждут.

— Коль уж с нетерпением, — хмыкнул султан, — проси.

Касым улыбнулся и поднял левую руку в сторону, разрешив тем самым завести послов внутрь.

Двое стражников, опустив их на корточки, привели в шатер и представили Падишаху. До их прихода Мустафа вертел от скуки в руке колечко, внимательно разглядывая его, но по приходу послов ему пришлось отложить это бесполезное, со стороны, занятие. Он оправил свою одежду и слегка кашлянул, задав послам вопрос:

— Вы меня понимаете?

И они оба переглянулись зачем-то, но ответ оказался положительным:

— Да, благородный Падишах.

И после этого последовал еще один вопрос от Мустафы:

— Раз так, я слушаю вас. Что вы мне можете рассказать о вашем короле Джованни? Как дела в Венеции? Джованни резко замолчал после того восстания на наш дворец, подозрительно как-то.

— Б… благородный султан, вы что, не знали? , — удивился один из послов и тут же понял, что некоторая новость не ведома Мустафе, и посол решил рассказать ему:

— Мой Падишах, но на троне уже более пяти лет сидит восьмилетний король — сын Джованни. Конечно, он управляет Венецией не один, у его есть регентша — его мать, проводящая все основные вопросы в плане политики за сына, пока тот не способен будет решать их самостоятельно.

Мустафа неожиданно оторвал спину от своего трона и в волнительном ожидании решил уточнить то, о чем он подумал:

— Новый король, говорите…, а что тогда король Джованни?

— Он уже давно умер. Отчего — неизвестно, ведь он был еще молод, что там такого могло случиться, — рассказал один посол, а потом начал добавлять к сказанному другой посол:

— В народе поговаривают, что он покончил с собой, так как не смог отомстить вам, Османской империи, — и Мустафа на этих словах скривил лицо от смеха, — но никто точно не знает, действительно ли это так.

— Значит король Джованни умер, а мы и не знали. Удивительная история, — выразил свои эмоции Мустафа и взглянул на немного удивленного Касыма Пашу, выслушавшего весь диалог и рассказ послов, — кхм. И какие же принципы у матери этого восьмилетнего мальчика? Кто ей помогает в ее деле?

И посол в ответ:

— Кто это именно, я не знаю. Королева сотрудничает со многими знатными политическими деятелями. А так, она не смотрит в сторону Турции. Ее взор обращен на Францию. Не знаю, какие там у Италии, то есть Венеции, с Францией конфликты, но что-то там все-таки есть.

— Достаточно. Я услышал, что хотел, — приподнял султан Мустафа правую руку и данным жестом велел страже увести обоих посланников.

Когда их увели, Касым Паша подошел к повелителю и поинтересовался у него:

— Что будем делать, государь? Оставим Венецию в покое и пойдем на Австрию?

— Именно, — улыбнулся Мустафа, — не к чему сейчас трогать Венецию, доверенную в руки женщины. Мы посмотрим, что будет делать подрастающий король. Вдруг он за смерть отца станет мстить, чего я больше всего опасаюсь, — и султан поднялся с трона, прижав к себе конец платья, — отправляемся на Австрию. Пришло время отомстить за все те потопленные судоверфи и указать место Вене.

В это время, когда отец накануне отправляется в поход, его старший сын — шехзаде Махмуд, отправленный в собственный шатер, намеревается разобраться с предателем по имени Чубан Хасан Бей, который перед походом перешел на сторону врагов, оборвав сборы к походу и подготовку оружия. Шехзаде приказано выбить из него, почему тот так подло поступил — предал империю, а уж потом — казнить. Известно, вместе с Махмудом в шатер по приказу повелителя приехал и Хадым Ахмед Паша, дабы помочь ему в решении вопросов морального характера.

Шехзаде Махмуд сидит за столом возле дневного света в шатре и размышляет, как заманить Хасан бея в шатер, чтобы поговорить с ним, расспросить, а Ахмед Паша в это время стоит чуть левее шехзаде и вспоминает:

*Нурсида Султан подходит к Ахмеду Паше, встретившись в коридоре, в самом конце которого двери покоев Паши.*
— Моя госпожа, — склонился Ахмед Паша всем туловищем, — вы сегодня неотразимы.

Нурсида льстиво улыбнулась, даже посмеялась, посмотрев на пол, но потом тут же вернулась к прежнему настрою:

— Паша, мой брат вот-вот отправится в поход. Если я правильно слышала от остальных, ты в поход не идешь, ты будешь помогать шехзаде Махмуду — сыну Фахише расправиться с каким-то там предателем или кем, я не понимаю.

— Предателем, да, — согласился Ахмед Паша, и Нурсида Султан продолжила говорить ему в том же уверенном тоне, взяв мешочек с золотыми и положив их Паше в руку.

— Но за что вы мне вручили это? , — недоумевал Паша.

— Ты получишь еще больше, только выполни одно поручение.

— Поручение? , — что-то здесь показалось странным Паше, он почувствовал себя каким-то преступником.

— Не бойся. Это никак тебя не скомпрометирует в глазах нашего достопочтенного повелителя.

Ахмед Паша решил поверить на слово Нурсиде:

— Ну хорошо. Вы мне приказ уже назовите.

— Не хами, Паша! Помни, что ты раб и обязан мне служить. Не надо мне тут приказывать, — одернула в словах Нурсида Султан Ахмеда и, наконец, рассказала про поручение, — раз ты с Махмудом отправляешься, попытайся натолкнуть шехзаде на ошибки, пусть спотыкается на каждом шагу.

— Госпожа… — только успел проронить Ахмед, как Нурсида задержала его жестом приподнятой руки, — это вовсе не значит, что я не люблю шехзаде Махмуда. Моя забота — Фахише, сделать все, чтобы она страдала. А причина тому одна. Ну, точнее две. Первая — отомстить за смерть моей сестры — Айнур Султан, которой мне так не хватает, а вторая, основная и самая важная — отравить этот крепкий корень, который Фахише засадила в этом гареме своими действиями. Она надевает корону больше головы в два раза, вообще не уважает династию, ее поощряет Падишах, а она все более распускается и распускается. Хватит, понимаешь? Надоело. Поэтому, коль повелитель приказал Махмуду отрубить голову какому-то там предателю, — и Нурсида начала говорить как можно убедительнее, — ты должен сделать все, чтобы Махмуд этого не сделал, если тот точно виновен в предательстве! Понял?

— Госпожа, простите за дерзость, — что-то насторожило Ахмеда Пашу, посмотревшего на мешочек с золотыми, — а если наш повелитель дознается об этом и велит казнить меня, какую тогда вам придется заплатить цену?

— Паша! , — крикнула Нурсида, — ты у меня сейчас договоришься. Делай лишь то, что я велю. Сказала же, что когда все получится, получишь не в два, а в три раза больше, — поклялась Нурсида Султан и направилась к себе.

— Мой шехзаде, — после воспоминания, Ахмед Паша обратился к Махмуду.

Тот отвернулся от стола и поглядел в сторону Паши, на него самого и спросил:

— Ну что? Что-нибудь надумал?

— Нет, шехзаде, ничего не думается, вообще, — хихикнул Паша, — он сбежал, его везде ищут, нам нечего больше ломать голову. Вот если не найдут, тогда будем думать.

— Ты, наверное, прав, — согласился Махмуд и вновь повернулся к столу, положив на него локти.

\*\*\*

Фахише Султан в безысходности. Она начинает сходить с ума и это увеличивается с каждым днем все больше и больше. Ей дурно, а дурно от того, что она не может войти во дворец, так как боится, что там все еще ополчены на нее и готовы разорвать на куски, едва только завидев. Она вспоминает своего Падишаха — султана Мустафу, молит небеса воссоединить его с ней, молит Аллаха как можно скорее закончить эти муки, она молится и молится, не переставая, надеясь на результат. Фахише Султан поднимается с земли и тут резко ее срывает:

— Как меня это все достало! , — скинула она с ноги прилипшие грязные листья, — неужели всем на меня не плевать?! А?! Сколько можно уже испытывать меня?! Да когда ж это закончится?! , — и она вновь обратилась к Падишаху, шепча себе под нос слова:

— Мой султан, мой спаситель, мой единственный друг и верный спутник в обоих мирах. Что еще я могу сделать, как не молить Всевышнего о твоем скорейшем возвращении? Приди, забери меня скорее, обхвати своими руками…

В этот момент в парк к фонтану снова пришла Чаглайан, прокричав имя своей заклятой соперницы:

— Фахише!

Та тут же обернулась и сделала недовольное выражение лица.

Чаглайан кивнула в сторону головой, подзывая за собой Фахише. Как бы госпоже не было унизительно ходить за ней, ей пришлось.

— Чего ты опять сюда явилась? Что надо? , — с вызовом и грубостью спросила у Чаглайан Фахише Султан.

Чаглайан вдруг ухватила крепко за предплечье Фахише и повела ее в сторону дворцового сада — то есть ближе ко дворцу.

— Эй, а ну отпусти меня! Слышишь? Руку убрала, больно! , — попыталась Фахише в гневе отбить от себя ее руку, но Чаглайан ее прижала очень крепко, — куда ты меня тащишь?

— К Нурсиде Султан. Госпожа хочет видеть тебя, — ответила Чаглайан и вот, они вошли в сад.

— Отпусти руку, Чаглайан, или я потом отомщу тебе за это! , — снова попыталась вырваться Фахише Султан, — сама пойду, пусти!

— Приказ, Фахише, приказ, — отвечала Чаглайан, когда они подходили ко дворцу, — Нурсида Султан велела мне проводить тебя до дворца, это понятно? , — с излишней дерзостью сказала Чаглайан Султан, продолжая так же крепко держать Фахише за предплечье.

Итак, Фахише Султан уже во дворце. У нее такое неоднозначное чувство. Она и рада, что оказалась вновь во дворце, но то, как к ней относятся, заставляет жену султана переживать и вызывать чувство злости.

— Может ты сейчас хотя б отпустишь руку? , — посмотрела Фахише на Чаглайан с ненавистью, но та лишь иронически улыбнулась, и к тому же, подлила масла в огонь:

— Девушки! , — крикнула Чаглайан Султан, глядя в открытые двери общей комнаты, чтобы подозвать побольше народу и поиздеваться над Фахише, и Чаглайан сказала:

— Фахише несколько дней провела в парке. Вместе с зайчиками и птичками! , — и Чаглайан засмеялась.

— Чаглайан! , — прокричала в гневе Фахише и дернулась, но вырваться не смогла, а девушки разом засмеялись на всю общую комнату. Фахише была убита изнутри, ей хотелось пропасть на месте, лишь бы не стать частью такого события.

— Говорят, — вновь начала Чаглайан, — теперь Фахише слуг, которых у нее, к сожалению, отняли, заменяют птички-невелички и зайчики-попрыгайчики, — и Чаглайан снова захохотала, а с ней и вся общая комната.

Фахише была так зла, что была готова весь дворец на голову Чаглайан обрушить, чтобы она превратилась в ком грязи. Чаглайан, насладившись издевательством над Фахише, ведет ее к Нурсиде Султан.

## Глава 82 (Третий)

Султан Мустафа с Пашами и беями всем ходом готовится к войне с Австрией. Она начнется вот-вот. Султан и его приближенные были уверены, к сожалению, в неизбежности этой войны, еще им казалось, что война обязательно примет кровопролитный, жесткий характер. Кто знает, возможно, если бы семья Падишаха знала о том, что такие, на первый взгляд, невинные Юсуф Эфенди — ювелир дворца и Улама ага — ага у покоев повелителя, который уже чуть ли не в хранители покоев выбился — предатели, лазутчики, султан Мустафа был бы в несколько раз яростнее.
Государь стоит в шатре и смотрит наружу через проход, на надвигающиеся тучи, предшествующие, наверняка, сильный ливневый дождь, что никак не согласуется с войной, в которой и без того хватит стрессов и потрясений. Позади Мустафы находятся Великий Визирь — Касым Паша, опытный военачальник на суше, а также и на море — Озан Бей, скромный, не принимающий практически никакого участия в подготовке и дискуссиях — Рахман Паша — муж Нурсиды Султан, и Гюрхан Паша — муж Диляры Султан — дочери Рахмана Паши и Нурсиды Султан.
— Озан, Касым, — подозвал впритык к себе Мустафа стоявших позади него военачальника и Великого Визиря.
Те подошли к султанской особе и поклонились. После этого, султан решил попросить совета у них, ибо он ломает голову над тем, как разумнее поступить:
— Видите, что происходит, — с недовольством запричитал Падишах, — на небе целую неделю не видать Светила, будто сам Аллах перекрывает нам путь к победе, ставит препятствия… только для чего?
— Не думайте так, повелитель, — не согласен был с Мустафой Касым Паша, — нужно напротив молить Всевышнего о победе, стоять на коленях и молить, молить, молить…
Поскольку султану Мустафе сейчас не от кого ничего скрывать, он перешел к искренности, повернувшись, и отойдя несколько в сторону от Пашей:
— Я — взрослый Падишах, самостоятельный, физически и морально сильный, а к войне привыкнуть не могу, — отчаянно проговорил Мустафа, заглатывая слова, — в детстве я представлял войну невинной, не кровопролитной вовсе игрой. Без смертей, без жертв. Я думал, что, мол, соберутся два противостоящих друг другу государства и начинают битву. Кто победит, тот счастливчик Аллаха, а кто нет… — и султан остановился на пару секунд, не сумев закончить фразу, — а потом, позже, я думал, вот пойду раз на войну — будет очень страшно, опасно, второй же раз пойду — я стану опытнее, перестану бояться вида крови и отрубленных голов, в третий раз я стану и вовсе бесстрашным, но…
— Повелитель, так у каждого, — начал утешать Мустафу Озан Бей, — этой вполне нормально. Уверен, повелитель, что на следующей войне у вас уже не будет чувства страха, как сейчас.
— Иншаллах… — глубоко выдохнул Мустафа — очень его уморила духовная нагрузка, накручивание внутри себя, — все, хватит уже об этом. Где Татьяна? В своем шатре?
— Ну да, — подтвердил Касым.
— Скажи ей насчет того поместья, пусть переезжает, пока мы будем на войне, — распорядился повелитель.
— Повинуюсь воле Всемогущего султана Мустафы Хана, — поклонился Касым Паша и вышел из шатра, направившись к палатке Татьяны.

Касым раздвинул ткань и поинтересовался, засунув внутрь шатра голову:
— К вам можно?
— Не… не спрэшивейте, — ответила Татьяна и только тут Касым Паша опомнился, что русская женщина не владеет турецким, но раз уж она сказала хоть одно слово, пусть с помарками, значит что-то она уже выучила.
— Вы начали учить турецкий? , — с улыбкой спросил Касым, полностью войдя.
— Несколь дней здесь. Дилать нет ничего, заниматься этим.
Визирь прекрасно понял, что Татьяна сказала и решил объяснить ей про поместье, надеясь, что она знает перевод данных слов:
— Мы отправляемся на войну. Пока нас не будет, вы должны переехать в поместье Неридже недалеко отсюда, — он промолвил как можно медленнее и четче.
Женщина хотела что-то сказать, но остановилась. Треть сказанного она вообще не поняла, поэтому сделала руками соответственные жесты, добавив при этом:
— Воина… помисте… пере… переехат.
— Да, переехать, — отозвался с радостью Паша, увидев, что Татьяна хоть что-то понимает.
— Что это?
И с помощью жеста руки, показывая ею «шаги» указательного и среднего пальцев, Касым объяснил еще проще:
— Вы переедите в поместье.
Женщина почти все поняла, до остального она и так догадалась. Делать здесь нечего, ей придется подчиниться, раз уж она сбежала из родной страны.

\*\*\*

Фахише Султан в покоях у Нурсиды Султан. Сестра повелителя пребывает в незавидном положении. Она сидит на тахте, заслоняя собой окно, а на ее голове замотана повязка после падения в общей спальне рабынь. Чаглайан осталась в комнате с госпожами. Фахише с неохотой поклонилась сестре султана и выпрямилась, готовясь отвечать Нурсиде. Она говорит пришедшей:

— Фахише… маленькая, верткая гадюка — Фахише… — медленно мотая головой вверх-вниз, оскорбила управляющую гаремом и жену Падишаха Нурсида Султан.

Фахише стало обидно, она подумывала о том, что в данной ситуации молчание с ее стороны неприемлемо и она не собирается давать себя унижать, — да как тебе только духу хватает после того, как ты намеревалась весь гарем перебаламутить и сослать всех, смотреть мне в глаза?! Откуда такое бесстыдство?! , — раскричалась Нурсида Султан, поставив ладони на сиденье.

— Я вижу свою вину только в том, что причинила вам травму, в то время как это был несчастный случай, не спорю, за это надо ответить. И поверьте мне, — повысила голос Фахише, подняв высоко голову, — я уже сполна заплатила за эту ошибку!

— Заплатила? , — усмехнулась Нурсида, а с ней и Чаглайан на пару, — ха-ха-ха! Заплатила, ну да, конечно… хотя… если это у тебя называется «заплатила», то как, мне любопытно, у тебя будет называться это, когда ты начнешь испытывать адские страдания?

Фахише аж было противно смотреть на Нурсиду из-за, как считала супруга Мустафа, излишества в ней злости и зависти:

— Сколько в вас ненависти. Но Аллах все видит. Все мы равны перед лицом справедливости, будь ты даже царем Вселенной.

— Ой, Фахише-е… ты забываешь, что ты идешь по ровной тропинке. Свернуть некуда! Понимаешь? Дворец — это клетка, и мы должны проживать в ней не так, как нам заблагорассудится, а как предписано судьбой! , — сказала Нурсида.

— Судьба, конечно… — усмехнулась Фахише.

— Фахише! , — крикнула Нурсида, — время невинности закончилось! Пора пожинать посеянное. Ты надеешься, что Мустафа тебе поможет? А вдруг он тоже за меня и Чаглайан? Только представь, если он примет нашу сторону, а не твою.

Фахише взбесила эта часто появляющаяся на лице Нурсиды улыбка:

— Какие же вы мерзавки! , — бесстрашно произнесла Фахише, — обе! , — повернула она лицо к Чаглайан.

— Что ты сказала? , — встала Нурсида с тахты, а Чаглайан ухватила руки Фахише, сжав их за ее спиной.

Нурсида Султан подошла к жене повелителя и ударила ее по лицу. С головы Нурсиды слегка размоталась повязка, но она ее быстро поправила, а на лицо Фахише свалились пряди волос.

— А ну повтори, кто мы! , — разозлилась Нурсида, — так кто мы?!

— Я не отступлюсь! Вы — мерзавки! , — также, бесстрашно заявила Фахише, и Нурсида Султан снова ударила ее, но уже по другой щеке. Фахише выпрямилась, тряхнув головой.

— Ты уверена?! Кто мы, я еще раз спрашиваю? «Кто мы?» я спрашиваю?!

— Две ненасытные стервы! , — наплевав на последствия, прорычала Фахише, дунув на волосы.

— Ах ты гадина! , — Нурсида Султан стала выходить из себя, с размаху влепив Фахише еще одну пощечину, в то время как сама Фахише ничего не могла сделать и пошевелить руками из-за Чаглайан, — ты пожалеешь насчет этих слов, — пообещала Фахише Нурсида, смотря ей прямо в глаза, а потом сильно закричала:

— Так кто мы, я тебя спрашиваю?! , — схватила Нурсида Фахише за подбородок и она даже сейчас стояла твердо на своем:

— Ты знаешь, я говорила. Стерва, слышишь? Стерва!

Нурсида, наверное, впервые в жизни видит такую наглость к себе, что не может ей ничего ответить, она напрягла кулак и покраснела от ярости, а потом непроизвольно хлопнула по своей ноге и приказала Чаглайан:

— Уведи ее отсюда! «Уведи» немедленно, а то не сдержусь! Быстро! И прикажи запереть ее в комнате!

Чаглайан взяла Фахише за руку и выпроводила ее прочь из покоев разозленной сестры султана.

— Вот тварь, — учащенно задышала Нурсида Султан, зашагав по покоям из стороны в сторону, даже ощутив внезапную боль в области сердца, — как… как она смеет? , — и тут вдруг из глаз Нурсиды вытекли слезы. Настолько она была сейчас эмоционально напряжена, что на нее было страшно взглянуть, — Фахише, ненавижу тебя. Будь ты проклята. Ты сама виновата, никто тебя за язык не тянул, так что на мне не будет греха.

Чаглайан, взявшая за предплечье Фахише, ведет ее в ее покои, при этом пройдя через ташлык (около входа в общую комнату девушек) в то время как девушки, словно наготове, столпились возле дверей, посмотрев на Фахише.

Чаглайан завела Фахише в ее покои и толкнула напоследок.

— Мама? , — тут же выбежали из детской шехзаде Явуз и Гизем Султан.

— Зря ты так, Фахише. Лучше бы ты просто извинилась, но теперь… теперь не жди пощады, сейчас тебя даже Аллах не спасет, — высказалась Чаглайан Султан и покинула комнату.

Только Фахише села на тахту, глубоко выдохнув, как Чаглайан вновь зашла в комнату вместе с двумя агами.

— Зачем пришла опять?

— Приказано тебя запереть здесь. С детьми тебе видеться запрещено, — напомнила Чаглайан и кивком головы велела слугам увести детей.

— Стойте! Стойте, не делайте этого! Явуз мой! Гизем! , — попыталась ухватить их за руку Фахише, но ничего не получилось — аги крепко взяли за кисти шехзаде и госпожу и как можно скорее вывели их из покоев.

Фахише Султан сорвалась с места и подбежала к двери, но Чаглайан Султан преградила ей путь, ехидно улыбнувшись, лишь бы как сильнее обидеть и разозлить Фахише, потом вышла из покоев и дала указ запереть комнату.

Сестра султана заметалась по покоям, заходила в панике и стала думать над тем, как ей теперь поступить. Судьба детей госпожу волновала больше, чем ее собственная сейчас.

\*\*\*

Эмине хатун, та самая, что удостоилась любви шехзаде Махмуда, постепенно угасает, сидя в своем доме день за днем. Болезнь прогрессирует, хоть напрямую на здоровье женщины и не влияет, зато точит ее изнутри, выжирая постепенно весь организм.

Эмине на кровати возле стены, подпершая под себя ноги, думает про себя, вознося молитвы:

«Махмуд, вернись скорее из своей войны. Поддержи меня, ведь ты единственный, кто сможет это сделать. Спаси меня, Господь Всемогущий, спаси…».

Она, хоть и надеялась, с нетерпением ждала Махмуда, пусть и не зная, что он шехзаде, а не простой дворянин или купец, как она подумала, но отчаяние задвигало Эмине хатун и горечь победила. Женщина встала с кровати и посмотрела на потолок, потом взглянула на одну из стен, после же — на другую стену, в окно. Убитая горем достала толстую веревку и взяла стул. Забравшись на стул, Эмине хатун сделала из веревки петлю и хорошенько замотала ее. Вдруг, из ее глаз резко выскочили слезы одна за другой, падая ей на ноги.

— Господи, прости меня… прости, я грешница, да, я грешница, но я не могу больше… Господи, прости меня еще раз, прости, пойми и прости… Мой путь окончен.

В этот момент, за дверью дома нежданно-негаданно послышался женский голос:

— Эмине, ты дома? Я у тебя хотела попросить… — на этих словах подруга Эмине хатун без спроса вошла в дом, но как увидела свою подругу на грани самоубийства, она немедля схватила руками ножки стула:

— Эмине, ты с ума сошла?! Не смей! Я тебе не позволю, слышишь?! Пожалуйста, одумайся! Ну убери ты эту петлю от себя, умоляю! Не сейчас.

— Уходи… — в истерике пробурчала заплаканная Эмине, — уйди отсюда, прошу…

Но ее подруга себя бы не простила, позволив ей сделать это. Она ухватила петлю с горла женщины и лишила ее возможности покончить с собой, уберегла от согрешения.

\*\*\*

ТопКапы. Шехзаде Явуз и Гизем Султан — дети Фахише — сейчас в покоях у Нурсиды Султан. Именно она приказала отнять детей у матери, разбить ее сердце от разлуки со своим чадом и это искренне доставляло ей удовольствие. Все, что доставляло горести и беды Фахише — благо для Нурсиды, но и для Чаглайан тоже.

— Отпустите нас к маме, — встала Гизем Султан с тахты, расположенной неподалеку от тахты Нурсиды, и решила подойти к дверям.

— Сядь на место! , — отрезала Нурсида, — иди сюда, иди.

И Гизем, нехотя, подошла с угрюмым лицом к госпоже, готовая выслушать ее и Нурсида объясняет ей:

— Вот когда я позволю, тогда и пойдешь, поняла?

Гизем кивнула головой в знак согласия и с вздохом вернулась на свое место, в то время как Явуз исподлобья наблюдал за Нурсидой. Он уже был настроен против нее.

## Глава 83 (Третий)

Юсуф Эфенди — тот самый посланник австрийского короля — выходит из дворца через сад и продолжает куда-то шагать. Кто ведает, куда он держит путь, но лазутчик одел на голову капюшон, а выражение лица выдавало его оскалившие зубы, шел он куда-то с твердыми настроем, и бесстрашием, словно, через стену мог пройти. Он прошел одну сторону дворца и повернул в другую, остановившись здесь. Юсуф начал выглядывать кого-то, приподняв капюшон, а потом снова опустив. Только он собрался пойти дальше, как его кто-то ухватил сзади, приставив к горлу нож.
— Ты кто такой? Отпусти меня! , — задергался Юсуф Эфенди, но ему показалось, что это будет только хуже и он успокоился, спросив:
— Кто ты такой? Говори! Тебе деньги нужны? , — посланник австрийского короля никак не мог понять, кто может напасть на простого человека с ножом среди бела дня возле султанского дворца!
После вопроса о деньгах, некто постепенно опустил нож и убрал его, даже отойдя от Юсуфа. Дворцовый ювелир со страхом начал разворачиваться в другую сторону и, повернувшись, увидел такого же мужчину в капюшоне. Когда он убрал нож и снял капюшон, Юсуф увидел перед собой Уламу агу (графа Вильгельма).
— Тьфу ты! , — сделал плевок в сторону Юсуф Эфенди, невольно хихикнул, но потом сразу же оскалился, разозлился:
— К чему эти фокусы? М?!
— Я проверяю твою бдительность.
— А вот не надо ее проверять, когда я не предупрежден об этом!
— А иначе никак не проверить!
После перекличек настала недолгая тишина. Оба поняли, что раздули из искры пламя, поэтому что Юсуф, что Улама, успокоились.
— Хм! , — хмыкнул Улама ага, опустив книзу голову, чувствуя свою вину и стыдливость, — до чего дошли… ссоримся на пустом месте. Ладно, все. Не просто же так я пригласил тебя на эту встречу за стеной дворца.
— Наконец-то, уважаемый, перешли к теме. Слушаю тебя, — отвечал с неудовлетворением Юсуф.
— Давай-ка зайдем туда, — Улама слегка дотронулся до руки своего товарища и они зашли за угол дворца, оба надев на всякий случай капюшоны. И вот, Улама ага сообщает Юсуфу:
— Мне тут вчера письмо от нашего короля пришло.
— Что изволит господин?
— Да ничего хорошего! , — в возмущении сказал Улама, — такое дело упустили мы с тобой. Ведь это было совсем рядом. Ну вот совсе-е-ем. А мы…
— Какое рядом? Что упустили?! Объяснишь ты мне нормально или нет?
— Да на вот сам прочитай! , — всунул Улама другу сверток, пришедший от австрийского короля, находясь в гневе не менее, чем Юсуф.
Будучи отныне ювелиром во дворце, Юсуф Эфенди разворачивает письмо, постоянно глядя на Уламу, а потом читает про себя:

*Мне жаль, что так вышло, мои храбрые сподручники, но это конец. Я нутром чую, что вскоре сабля султана Мустафы занесется над моей головой. Мы на грани войны. Мустафа вот-вот объявит нам войну и сравняет с Землей христианский мир. Нам обещала помочь Италия, но папа Климент несколько дней назад скончался в собственном дворце. Сейчас в Риме беспорядки и хаос, кардиналы взяли управление в свои руки, каждый делает, что хочет. Традиции и старые законы испепелились и уже вряд ли возродятся. Австрия рассчитывала на Венгрию, да, если бы Венгрия была на нашей стороны, то я бы мог заранее сказать утвердительно — в этой войне победит Европа, но Венгрия переметнулась к османам из-за того что, мол, ей пообещали поддержку. Отныне у нас с ней ни единого договора, ни единого соглашения не будет! Когда-нибудь мы обрушим на этих предателей весь мир! Европа на грани развала! Нас ждет катастрофа! О чем я вам говорил? Николай, Вильгельм. На вас была вся моя надежда, но вы упустили такой шанс. Теперь уже не будет все, как прежде. Султана Мустафу надо было убить! Все, нам конец! Единственный, но не надежный выход — Иран. Персия с древних времен не ладит с османами, и если нам удастся вовлечь Иран в эту войну, только тогда можно сказать, что у нас есть хоть какой-то шанс. Надо заручиться поддержкой иранского Шаха Ардашира. Теперь вы видите, каковы последствия вашей глупости и нерешительности! Ждите от меня вестей, если я буду еще жив. Молитесь за нашу страну, за весь христианский мир и да хранит нас Господь наш Всемогущий.*

От прочитанного у Юсуфа аж глаза стали на лоб:
— Вот это да.
— Наш король прав. Это мы виноваты в том, что случится. Мы заслуживаем смертной казни. Предали родную страну и стали жить обычной жизнью в этом османском дворце. Столько лет уже здесь! , — в шоке произнес Улама.
— Что теперь будем делать? , — приблизился к Уламе на шаг Юсуф, — что, сложа руки сидеть станем?
— Нет уж, — ехидно улыбнулся Улама, — мы уже и так навалом бед на свою голову насидели. Будем ждать возвращения султана. Вот когда он вернется, хотя дай Бог, чтоб он сдох в этой войне, тогда мы тут же вонзим в его спину кинжал. Все, пора идти, а то хватятся. Юсуф, иди первым, потом я.
Нынешний ювелир направился к входу во дворец, а Улама его предупредил:
— Сними капюшон, иди, как ни в чем не бывало!
Как только Юсуф ушел, подождав еще немного, Улама ага тоже пошел во дворец.

\*\*\*

Нурсида Султан в своих покоях. Она безжалостно продолжает держать у себя под присмотром младших детей Фахише — шехзаде Явуза и госпожу Гизем. Бывало, один из детей то начнет умолять его вернуть домой, то попросится выйти подышать воздухом, но основная просьба этих детей — увидеть свою матушку — Фахише Султан. Иногда за такую просьбу Нурсида намеревалась давать каждому из оплеуху, но это лишь ее планы, и пока госпожа к ним не приступила.

В покои Нурсиде входит Чаглайан Султан.

— Зачем пришла? А шехзаде Башкурта — своего сына — ты с кем оставила?

— Ну так… с Экбаль хатун, — ответила Чаглайан.

— Хорошо, — смягчилась сестра повелителя, — садись рядом, — госпожа с улыбкой постукала по сиденью.

— Ой, моя госпожа, нам теперь точно не придется сидеть в спокойствии, — расстроила данными словами Чаглайан Нурсиду.

— Что случилось? , — приподнялся на колени шехзаде Явуз, почувствовав некоторую обеспокоенность султанш.

— Заткнись! , — отрезала сестра Мустафа, повернув резко голову к шехзаде, — говори, Чаглайан. Какая там у тебя беда?

— Султан Мустафа скоро возвращается! , — сказала Чаглайан и потрясла внизу правой рукой, чтобы Нурсида обратила на нее внимание, ибо в руке письмо.

— Возвращается? И что? , — озадачилась Нурсида, не догадываясь об опасениях Чаглайан.

— Ф…Фахише, — еле слышно прошептала Чаглайан, сделав госпоже тонкий намек.

— А-а-а, — сообразила Нурсида, — девушки, уведите детей на террасу. Пусть воздухом подышат.

— Как прикажете, — повиновалась рабыня и взяла двумя руками за руки Явуза и Гизем.

— Мы хотим остаться здесь! Я — шехзаде и приказываю вам! , — ударил шестилетний Явуз по руке служанки и встал с пола.

Нурсида медленно развернулась в сторону к шехзаде с рассерженным лицом и кивком велела сейчас увести детей на террасу ее покоев.

Рабыня силой взяла Гизем и Явуза, повела на террасу.

Как только их увели, Нурсида с любопытством повернулась к Чаглайан, даже встала с тахты и спросила:

— Что там? Что за письмо?

— От повелителя. Он пишет, что идет на войну и сразу после сражения возвращается во дворец. Письмо я получила сегодня утром, наверняка, он уже на войне. И кстати, госпожа, могу вам с точностью сказать, он меня все еще любит. Знали бы вы, какие он тут стихи мне написал. Глаз не оторвать.

— Я, конечно, очень рада, но надо что-то делать, — забеспокоилась Нурсида Султан, — брат вернется очень скоро, и уже наверняка еще долго не пойдет в поход. Что делать? Мы же поклялись с тобой, что расправимся с Фахише до возвращения Мустафы. Но она жива! Если мы ничего не предпримем, то и дальше будем подчиняться правилам Фахише, а нам это, как известно, обеим не надо! Да это всему гарему не надо! Чаглайан, а только представь, Фахише умрет, или куда-нибудь уедет далеко-далеко, Мустафа воспылает к тебе еще больше, ты родишь от него еще несколько шехзаде, а потом…, а потом ты станешь управлять гаремом.

— Как бы мне этого хотелось, госпожа, — растрогалась в мечтах Чаглайан до такой степени, что из глаз выступили слезы, — я ради этого даже в аду готова гореть. А…, а насчет Фахише что?

Вопрос заставил Нурсиду задуматься. Госпожа опустила в сторону голову и, глядя на узоры ковра своих покоев, полностью погрузившись в себя, стала упорно думать.

— Госпожа? , — молчание напугало Чаглайан Султан.

— Мы должны отправить ее из дворца. Пусть уедет очень далеко. И чем скорее мы ее отправим, тем лучше.

Фахише Султан сидит запертая в своих покоях. Ее решили навестить Дильшат хатун и Бонжук ага, которые продолжают оставаться на ее стороне, хоть и выглядит это так, что они соблюдают нейтралитет.

— Вы пришли, — засветилась от счастья Фахише, встав с тахты, — а я как раз о вас думала, размышляла про себя, оставите вы меня, или перейдете на мою сторону и поможете мне. Ну что, вы сможете что-нибудь сделать, чтобы вызволить меня отсюда?

— Это приказ госпожи — Нурсиды Султан, — начала отвечать на вопрос жены Падишаха Дильшат хатун, — боюсь, в данном вопросе мы бессильны.

— Дильшат, — сказала Фахише таким тоном, словно та из прихоти не желает помогать ей.

Тут и Бонжук ага добавил:

— Дильшат хатун правильно говорит. Если бы что-то было в наших силах… увы…

— Увы значит? , — с обидой в голосе произнесла Фахише, — а как вы объяснитесь и как оправдываться будете, когда вернется Мустафа из похода и спросит обо мне?

— Госпожа, я по-прежнему за вас. Я всегда поддерживаю справедливость, — подсела Дильшат на тахту к Фахише, — тем более, у меня до сих пор в ушах звенят голоса девушек, кричавших во время бунта в гареме, устроенном Чаглайан Султан и Нурсидой Султан. Именно поэтому, я поддерживаю вас, моя госпожа. Наберитесь терпения, хотя это сказать намного легче, нежели исполнить, я понимаю… не падайте духом. Если что, вы в курсе, что я за вас, — поддержала, как могла, хазнедар гарем супругу султана и, подойдя с Бонжуком агой к двери, сказала женщине еще кое-что:

— Единственное, в чем вас могут обвинить или даже наказать, так это случай с Нурсидой Султан. Благо, что она не пострадала.

— Спасибо, что зашли, — тихим голосом поблагодарила Фахише обоих и села на тахту обратно, но скучать госпоже не пришлось, ибо к ней сразу после Бондука и Дильшат решила заглянуть дочь Нурсиды Султан — Диляра Султан. По ее приходу, Фахише встала, сделала поклон, и даже не знала, как себя вести с ней. С первой их встречи, у султанш не было разногласий, но кто знает, что за это время могла Нурсида успеть внушить своей дочери против Фахише.

— Госпожа, я рада вам, — искренне, от души, улыбнулась Фахише пришедшей.

— Как ты, Фахише? , — спросила Диляра, и от этого вопроса супруга Мустафы растаяла, ей стало так приятно, что за последние месяцы хоть кто-то поинтересовался ее здоровьем, самочувствием, с сердцем задал этот вопрос.

Фахише вроде и жаловаться не хотела, но сказала все, как оно есть:

— Думаю, посмотрев на меня, вы ответите сами на этот вопрос.

Диляра помотала головой и замолчала, словно ждала еще какой-либо фразы от своей собеседницы — Фахише. И Фахише, поняв это, спросила у дочери Нурсиды насчет их отношений:

— Диляра, ты же помнишь, когда ты первый раз меня увидела в султанских покоях?

— И к чему ты это говоришь?

— Ты тогда, несмотря на то, что как только кто не пытался тебя против меня настроить, ты выбрала собственный путь и с самого первого дня решила ко мне хорошо относиться.

— Никак не пойму, о чем ты, — хмыкнула с улыбкой на лице Диляра.

— Мне очень тревожно, госпожа. Вдруг последние события заставили тебя поменять ко мне свое отношение?

— Вижу, тебя этот вопрос сильно волнует, — поняла Диляра, к чему ведет Фахише, — эм… знаешь, я не верю сплетням, будь они даже исходящими от моей матери. Я верю тому, что вижу. Такая уж я. Нравлюсь кому-то я или нет, толку…, но что касается тебя, Фахише, то я не могу тебе простить лишь то, что ты причинила головную травму моей матушке, столкнув ее тогда там, на этаже фавориток.

— Я не специально ведь…

— Это уже неважно, — опустила вниз голову Диляра, — что, Фахише? Надеюсь, ты получила ответ на свой вопрос и, полагаю, остались позади сомнения в плане наших отношений?

Фахише подтвердила:

— Я все поняла. Я так примерно и считала. Единственное, чего я так хочу и так жду, это когда повелитель души моей, моя жизнь, моя Вселенная, все мое бытие, когда Мустафа вернется из похода, чтобы ему излить накипевшую печаль, ибо, как видно, только он один поймет меня, выслушает и поможет мне.

— Жди, Фахише, я тоже хочу, чтобы тебя вызволили отсюда скорее, потому что… негоже держать запертой в покоях правящую гаремом и жену Падишаха мира в тот же момент.

\*\*\*

В шатре шехзаде Махмуда. Прошло уже очень много времени, крайне достаточно времени, чтобы успеть настигнуть предателя. И вот, наконец, Хадым Ахмед Паша застал врасплох в одной деревушке того самого предателя — Чубан Хасан бея, предавшего османов накануне похода. Султан Мустафа приказал своему сыну взять это дело на себя и разобраться с ним, сделать правильный вывод и, что тоже было сказано в приказе, лишить Хасан Бея его головы. А целью Ахмеда Паши, что являлось приказом Нурсиды Султан, было помешать шехзаде любыми способами исполнить это повеление. Итак, на данный момент, Чубан Хасан бей в шатре шехзаде Махмуда, ждет вопросов и уже тщательно готовит ответы на них.

\*\*\*

       Окрестности шатра султана Мустафы. Завывает ветер, капает мелко дождь, разносятся ветром по всей округе листья разных деревьев, словно сама природа чувствует, что война близко и спасется от нее, либо же победит в ней лишь тот, кто более сильный, выносливый и терпеливый, кто сильнее и морально, и физически. Таким образом, к началу неизбежной битвы сформировалось два союза стран. Это, Турция, то есть Османская империя вместе с мамлюкскими беями и арабскими эмирами. Что касается второго союза, то в него вошли две страны — Австрия и Иран. Австрийскому королю все же удалось привлечь на свою сторону иранского Шаха — Ардашира. Численность армий была почти одинакова, но союз Австрии и Ирана лишь на немного превосходил Турцию, лишь потому, что в этом союзе было две страны, а не одна. Стороны договорились встретиться на поле, что не далеко от Мраморного моря. Это значит, что военные действия произойдут ближе к Турции, нежели к Австрии или Ирану. Мустафа весь трясся сейчас, перед началом войны, но патриотизм был воспитан в нем отлично еще с детства. Военные действия произойдут не только на суше, но еще и на море под командованием Озан бея, а у Австрии адмирал флота — Давид Самойло.

Война начинается необычно: войска иранского Шаха из засады запускают пороховую стрелу прямо к ногам османских воинов. Стрела разгорается, засвечивается ярким пламенем и… взрывает поверхность земли, подняв с нее в воздух до единой каждую песчинку, каждый листок, затуманив воздух черным густым дымом. Для турок это событие, как снег на голову. Они бы никогда не подумали, что их враги могут такое сделать. Находившие в первых отрядах воины получили серьезные ранения, а некоторые и вовсе скончались от взрыва, хоть он был и не такой уж сильный.

## Глава 84 (Третий)

Неожиданный взрыв всполошил армию султана Мустафы, он был ошарашен данным происшествием, правда не только он, но еще и его воины, к примеру, Великий Визирь Касым Паша, Рахман Паша (муж Нурсиды Султан), Гюрхай Паша (муж Диляры Султан). Но несмотря на серьезность произошедшего события, османам было, чем ответить на такой дерзкий и внезапный поступок — пушки. Они уже стояли наготове, чтобы нанести урон врагу. Иранские воины не продумали это, что так может быть и не ожидали, что османы в очередной раз применят огромные пушки, которые были в свое время применены, когда в некогда отвоеванной венецианцами у османов крепости Измаил засели сами венецианцы. Увидев с засады, что турки собрались стрелять по всей округе, воины Шаха Ардашира пустились в бега как можно дальше. Итак, одна из пушек уже была готова. Касым Паша по разрешению султана Мустафы, находившегося в середине войска, дал команду «огонь».
— Давайте-е-е!!! , — закричал во всю мощь Касым Паша, опустив руку. Воины настроились, глубоко вздохнули и пальнули из пушки на весьма дальнее расстояние. Но был ли сейчас в этом толк, когда вражеские солдаты успели сбежать, пусть и не все? Войску султана пришлось продвигаться дальше, вперед, невзирая на то, что многие солдаты до сих пор не пришли в себя от устроенного врагами взрыва.

\*\*\*

Чубан Хасан Бей — предатель турок — ждет вопросов от шехзаде Махмуда в присутствии рядом Ахмеда Паши.

— Как ты посмел объединиться с нашими врагами? Как предать посмел родную страну, язык и религию?

— Я не предавал… — ровно и твердо ответил Хасан и, словно нутром почуял, что он навлек сейчас на себя гнев шехзаде.

— Ты не предатель?! , — крикнул Махмуд и, подойдя к Бею, ударил его по правой щеке. Тот шлепнулся на пол. У него было напуганное лицо, Хасан Бей был поражен непредсказуемостью шехзаде.

— Вставай! , — велел криком Хасану Махмуд, — сейчас же вставай! , — слегка пнул он его по колену.

Ему пришлось встать и склонить голову для того, лишь чтобы сохранить ее на плечах.

— Значит ты не предатель, так?

— Нет, — вновь отрезал Хасан.

— Не дерзи шехзаде, — вмешался Ахмед Паша, — если ты сейчас скажешь, что действительно предатель, скажешь только это, шехзаде дарует тебе жизнь, — всячески решил исковеркать ситуацию Паша, ведь его цель есть — помешать шехзаде выполнить приказ своего отца — казнить предателя.

Но Махмуд был непреклонен по этому вопросу:

— Никакого помилования, Паша, по мне так, его убить мало.

И когда Махмуд на мгновение отвернулся от Ахмеда Паши, тот в это самое мгновение успел сделать возмущенную гримасу на лице, ведь пока не все идет по маслу, как хотелось бы.

— И какова же моя участь? , — спросил Хасан Бей, поглядывая исподлобья то на Махмуда, то Ахмеда.

— Шехзаде, — кашлянув, обратился Паша к наследнику, чтобы скорее у знать у него принятое им решение, но он замялся:

— Я не знаю, верить тебе или нет…

— Шехзаде, прошу, отправим его куда-нибудь подальше отсюда, чтобы на жизненном пути османов он больше никогда не встретился и вновь не взвалил на них свои грузы.

— Но мой отец — повелитель — приказал…

— Решение за вам все равно, шехзаде, — перебил Махмуда Ахмед Паша, обрадовавшийся, что, кажется, все получилось, как и хотела Нурсида Султан, — так что вы решили все-таки?

Махмуд развернулся к Паше и говорит:

— Мы отправим его как можно дальше отсюда… В Японию пусть отправляется, пусть там ищет на пропитание и на все остальное, а подохнет коль уж — мне все равно, по предателям не скорбят.

Ахмед Паша сделает все, что нужно, дабы отправить Хасан Бея в Японию.

\*\*\*

Война набирает все большие и большие обороты. Османское войско движется вперед крайне стремительно. Что австрийцы, что персы, они сбежали, но кто может знать, какую ловушку они прячут у себя под пазухой. Возможно, они так и ждут удобного момента, чтобы напасть где-нибудь из засады.

В этот момент, кто воздух до сих пор был затуманен частичками пыли, Касым Паша смог увидеть вдали, в конце концов он и в отряде был из первых, что вражеские солдаты с многочисленной армией приближаются все ближе и ближе.

— Повелитель мой! Повелитель! , — раскричался Великий Визирь, посмотрев позади себя — на султана Мустафу, — они идут прямо сюда, повелитель, вот-вот придут.

— Я этим тварям покажу, что значит устраивать такую ловушку, с Землей сравняю их и отправлю в Преисподнюю! Касым Паша, остальные солдаты, Рахман Паша, Гюрхай Паша! Молитесь! Умоляйте Аллаха послать нам победу! И да будет эта война Священной! И да войдет она в историю, как наша победа!

— Аминь! , — хором прокричали все сторонники османов.

Заметив, что вражеские войска австрийцев и персов уже совсем близко, Касым Паша, как главнокомандующий, поднял руку, чтобы начали заряжать пушки и стрелять по врагам, которые подготовили свои пушки, возможно, даже по численности превосходившие, чем у султана Мустафы.

— Готовься! , — начал командование Касым Паша, — ого-о-онь!

Каждый последующий заряд пушек был для солдат тяжестью, сравнимой с адским страданием, вновь и вновь поднятие в гору. Силы истощались как физические, так и моральные все больше, и лишь Аллаху ведомо, чем все это закончится. Пушка выпустила заряд прямо по тылу врага. Многие скончались тут же, некоторые отравились от непереносимости этого ужасного запаха после взрывающихся ядер. Таким образом, война переходила в войну конкретно на пушках. После очередного удара от османов, от пушек австрийцев и персов последовало аж три последующих друг за другом удара. Первый… ядро попало по левому флангу войска Мустафы. Второй… ядро приземлилось просто на землю, никого не поразив, но на третий раз врагам удалось задеть почти весь тыл османов, солдаты аж подлетели на пару метров в воздух. Три подряд запущенных ядра до крайности разъярили Мустафу и его отряд. По повелению султана, Касым Паша собирается ответить врагу тем же, но запустить, по возможности, целых четыре ядра подряд, чтобы войско австрийцев и персов вмиг превратилось в пепел.

Не успел Паша и дать команды, как вражеские войска двинулись прямиком на османов с саблями в руках. Война пушек перешла в войну с саблями на лошадях, что хоть и сократит потери, но коренного смысла не изменит. Султан Мустафа чувствовал, что его силы уже на пределе, даже сейчас, когда еще и не уступал в борьбу с врагами.

— Защищайте повелителя нашего!!! Стройтесь вперед! Всем приготовиться к атаке! , — закричал во всю мощь Касым Паша при приближении к ним огромного отряда австрийцев и персов. План их был таков: ворваться в самый центр войск султана и разорвать их на две части, а то и на еще больше, чтобы потом с каждой из этих частей расправиться в отдельности.

Солдаты, защищавшие Мустафу, сформировались в пятнадцать рядов по двадцать человек. Итак, начался бой. Первыми в атаку вступили австрийцы с персами. Они были настроены весьма решительно, именно из-за этого они рубили каждого, кто встречался на их пути хладнокровно. Шаха Ардашира на войне не было, но был король Австрии, которого тоже защищали отряды, атакующие впереди него. Отрубались руки и падали на землю прямо на глазах у воюющих сторон. Что там руки, некоторые лишались частей тела, глаз, ушей, ног! прямо на войне. Лошади и солдаты просто затаптывали их трупы, не обращая на них никакого внимания, а ведь некоторые оставались живыми! Пусть они и потеряли руку или ухо, но они могли выжить, но их все равно валяли по земле, нанося страшные удары.

Касым Паша воевал почти впереди всех, причем отважно и держался непоколебимо. Он ловко отвечает на всех удары, человек тридцать он уже проткнул насквозь. Был даже такой жуткий момент, когда сабля застряла в теле одного из солдатов и Касым Паша случайно провел лезвием по всем органам, в то время как пострадавший был уже давно мертв.

       Битва продолжалась еще полтора часа. Впереди стоявшие войска обеих сторон были перебиты, и практически окончательно, поэтому, что султану Мустафе, что королю Австрии, этим двум заклятым врагам, не раз приходилось тоже вступать в бой. Настал такой момент, когда у сторон осталась мало людей, и вот, в этот момент, один из лучников выбрал подходящий момент и запустил стрелу, нацелившись прямо на султана Мустафу и этот план ему, кажется, удался. Стрела попала Мустафе прямо в правой бок со стороны спины.

— Повелитель! , — спрыгнул с лошади Касым Паша, а вместе с ним и янычаы спустились на землю, Рахман и Гюрхай Паши тоже.

— Повелитель, я иду! , — стал подбегать Великий Визирь прямо к Мустафе, но ничего не успел сделать — султан упал с лошади в противоположную сторону от раненого места. Повелитель свалился на землю, покалечив слегка левую руку, но никто об этом ведь не мог знать. Этим событием бой и стал подходить к концу. Персы, а особенно австрийцы начали ликовать, уже праздновать свою победу. Король Австрии вздохнул с облегчением, ибо ему наконец удалось с главным своим врагом покончить, а того лучника, что выстрелил в повелителя, конечно, ждет непомерное вознаграждение.

Что касается войны на море, то хоть здесь турок ожидало приятное известие. Галеры и прочие судна Австрии были, пусть и с большим трудом, потоплены Озан Беем.

\*\*\*

Стамбул. Дворец ТопКапы. Никто еще не знает, что случилось на войне с Падишахом, поэтому все так спокойны и заняты только подстраиванием друг другу интриг, что касается Нурсиды и Чаглайан Султан.

Нурсида Султан попросила Чаглайан найти способ, чтобы отправить Фахише из дворца как можно дальше, и чтобы ее никто в этом месте не нашел, и Чаглайан, как бы не было удивительно, удалось найти сведения. Фаворитка султана и мать его единственного сына входит к госпоже с сияющими глазами и уж не в терпении представить сестре султана свой ход событий.

— Ты уже вернулась? , — приятно удивилась Нурсида Султан, но в тот же момент насторожилась.

— Просто у меня, госпожа, был знакомый на рынке, я знала, что он мне поможет.

— И сколько он взял? У тебя хватило денег, чтобы рассчитаться за услугу? , — спросила Нурсида.

— Нисколько! , — весело воскликнула Чаглайан, и Нурсида не поняла, как такое возможно:

— Не может быть… ты мне врешь?

— Да нет же, госпожа, он заплатит своим людям сам, из своих собственных средств.

— А-а-а, — открыла рот и улыбнулась Нурсида, — тогда понятно.

Нурсида с легкостью выдохнула и запрокинула голову назад:

— Неужели, Чаглайан, неужели настал наш звездный час? Мы покончим с Фахише! , — встала с тахты Нурсида, — но только… может быть такое, что ее опять кто-нибудь из путников найдет, как это было в случае, когда на нее зимой разбойники напали. Надеюсь, этого не случится.

— Нет, потому что они увезут ее в безлюдную местность. Они оставят Фахише там на корм голодным животным, — уверила госпожу Чаглайан.

— Иншаллах, — приложив на миг руку к сердцу, сказала Нурсида, — Чаглайан, оставайся пока здесь, в моих покоях, пойди на террасу и пригляди за детьми Фахише, Явузом и Гизем, я по делам, но я очень скоро вернусь.

— Ладно.

Нурсида Султан со счастливым лицом направляется из своих покоев в другой коридор, чтобы встретить там одного человека и, видимо, она будет рада встречи с ним, но кто же это будет?

*Я — Нурсида Султан, госпожа остроумия, силы и твердости, дочь султана Ахмет Хана и покойной матери своей — Гюльшен Султан. Умею ли я по-настоящему любить, искренна ли я во взаимоотношениях? Не будет ли являться постыдством, что я, будучи зрелой, имеющей взрослую дочь, снова, как маленькая девочка, влюблюсь в симпатичного человека? Аллах, умоляю тебя, несмотря на все мои прегрешения, направь меня на праведный путь, на тот путь, что ведет к выходу, свету. Ни за что не допусти, чтобы я кому-то отдала свое сердце, потому что сама я не смогу и кончиком пальца шевельнуть, ибо сердце мое живет по своим законам, я же — по другим. Мы — не единое целое, когда речь заходит о любви. Пред лицом любви все равны, ранги, положения, статусы, красота, возраст опускаются и ты забываешь об этом, знай это, Нурсида.*

Шехзаде Ибрагим уже несколько дней не видит своего младшего брата — Явуза и младшую сестру — Гизем. Он — единственный ребенок Фахише, не считая Махмуда, потому что тот сейчас в своем шатре, кого не заперли в покоях из детей жены султана, ведь Ибрагим по возрасту их превосходил. Пусть он еще подросток, но выглядит он уже, как молодой человек, шехзаде быстро возмужал, да и нрав у него жестокий.

— Сообщите моей матушке, что я пришел, — подошел шехзаде Ибрагим к покоях Валиде Султан — своей матери.

Аги покоев переглянулись и один из них ответил Ибрагиму:

— Простите, шехзаде, вам не позволено видеть свою матушку. Это невозможно.

— То есть как? , — ухмыльнулся Ибрагим.

— Приказ Нурсиды Султан…

— М-м-м, — судя по тону, Ибрагим был разозлен и лучше не вставать сейчас у него на пути, он приблизил голову к аге и ответил:

— Знаешь, а мне как-то плевать на Нурсиду.

— Но ведь она…

— Делай, что я тебе велю! Открывай дверь!

— Не могу, шехзаде, простите, это не в моей власти, — сказал тот, дрожа от страха.

— Ладно… хорошо, — говорил так шехзаде Ибрагим, что сложно понять, что у него там на уме, — наш повелитель — султан Мустафа вот-вот с похода прибудет, перед ним за все ответите вместе со своей Нусидой Султан и Чаглайан!

Нурсида идет к комнате для ювелиров. Она находилась неподалеку от бельевой комнаты. Войдя сюда, госпожа надеялась застать здесь Юсуфа Эфенди, не забывая, что он главный ювелир во дворце. Когда слегка приоткрыла одну из дверей, то увидела там одного Юсуфа, сидевшего за столом впереди двух больших окон, на которые по обе стороны висели из коричневого шелка шторы, поэтому в комнате нет лишнего солнечного света, но и не темно.

— Юсуф, — скромно прошептала Нурсида, наконец войдя.

— Моя госпожа, — всколыхнулся Юсуф, встав скорее со стула.

— Помешала, да?

— О чем вы говорите. Конечно, нет, прошу вас, проходите, — любезно отвечал Юсуф, протянув руку в сторону двух тахт, стоявших прямо напротив стола и окон, попросив этим госпожу присесть.

Но Нурсиде неинтересно было просто сидеть и смотреть в сторону работающего ювелира, она и так день деньской сидит в своих покоях, занятая Фахише, она даже на прогулки в сад вместе с Чаглайан перестала выходить, поэтому женщина предпочла подойти к Юсуфу и насладиться его творениями. Эфенди сел, а Нурсида молча подошла к его столу, окинув его взглядом. Каких только шкатулок она там не увидела. В каждой из них лежало хотя бы по одному драгоценному камню. Можно было найти здесь все, что душа возжелает: жемчуг, малахит (зеленого, малахитового цвета камни с темно-зелеными или светло-зелеными полосами, текстурой на них), лазурит (синие, блестящие на свету камни), нефрит (камни бледно-зеленого темного цвета со слегка желтоватым оттенком), раухтопаз (разновидности кварца серо-бурого и черного цвета), рубин (красного, порой розоватого цвета камни), серафинит (имеет красивый зеленый или даже зеленовато-голубой оттенок, совершенно непрозрачен, а его узор похож на чароит), чароит (его цвета варьируют от коричневого, нежно-сиреневого до ярко-фиолетового с плавным переходом от светлых до насыщенных тонов. Цвет чароита, в основном, определяется примесями марганца), перламутр (аналогичен по составу с жемчугом, может иметь разные оттенки — от белого до практически черного, главная его особенность — переливчатость), изумруд (камень изумрудно-зеленый, благодаря наличию примеси соединений хрома), александрит (имеет стеклянный блеск, он способен менять свой цвет в зависимости от освещения), турмалин (могут быть практически всех цветов радуги. Разновидности по цвету имеют разные названия:

ахроит — редкие бесцветные минералы;

дравит — имеет желто-коричневые оттенки;

сибирит — малиновые, лилово-красные, красно-фиолетовые;

шёрл — камень черного цвета;

хромдравит — от темно-зеленого до зеленовато-черного

верделит — камень зеленого цвета;

индиголит — минералы синего цвета;

параиба — кристаллы синих оттенков: от бирюзового до фиолетового;

рубеллит — от розового до красного), янтарь (имеет богатую цветовую гамму — от светло-желтого, золотистого до темно-коричневых и почти черных оттенков), сапфир (яркий голубовато-синий васильковый цвет, чем этот камень обязан примесям титана и железа).

## Глава 85 (Третий)

После того, как Нурсида Султан заглянула к Юсуфу, у нее даже улучшилось настроение, на душе стало радостнее. Госпожа сидит прямо напротив ювелира и неустанно любуется Эфенди.
— Госпожа, — решил завести о кое-чем разговор Юсуф, подбирая слова, дабы не оконфузиться, — если позволите, я бы хотел преподнести вам колье, которое я выполнил своими руками специально для такой прелестной, очаровательной госпожи, как вы.
— Бальзам мне на душу от твоих слов, — воодушевленно произнесла Нурсида Султан, вновь засмущавшись.
Но чтобы там ни было, колье и впрямь было выполнено со вкусом и любовью. Было оно не длинным, спускалось всего лишь к ключицам. Цепь была сделана из серебра, а камни, все больше увеличивающиеся к середине, были из сапфира.
— Позвольте мне надеть его, — скромно попросил Нурсиду Султан Юсуф. Он встал из-за стола, и сестра повелителя тоже поднялась с тахты, подойдя к мастеру, став к нему спиной. Она слегка приподняла густые кудри своих волосы за спиной и позволила Юсуфу без труда надеть на нее колье и тот, нежно проведя пальцами по шее женщины, закрепил колье. Нурсида повернулась к нему лицом и посмотрела ему в глаза, а тот смущенно опустил свои же глаза вниз.
— Не надо мешать своему сердцу, — сказала Нурсида.
— Что? , — удивился Юсуф, также не смея глядеть на госпожу.
— Дай волю чувствам, как это сделала я, — улыбнулась Нурсида.
— В вашем дворце, — поднял очи Юсуф, — в вашей вере принято читать стихи, когда влюбляешься, а я… я не мастер этого дела, простите.
И Нурсида Султан дала ему понять, что это вовсе не проблема:
— Безусловно, стихи занимают в нашей жизни одну из нескольких ступеней, однако это не обязательно. Только представь, Юсуф, вдруг мы были с тобой рождены практически в одно и то же время, чтобы встретиться и полюбить друг друга? Может все испытания, выпавшие на нашу долю были именно из-за этого? Да, кто знает, но мне так кажется.
Юсуф молчал, дожидаясь, когда Нурсида наконец отойдет от него, пусть и она в его сердце хоть какой-то уголок занимала.
В этот момент в дверь раздался стук и вошла служанка:
— Госпожа.
— Что случилось? , — нахмуренно поинтересовалась сестра султана Мустафы.
— Хадым Ахмед Паша только что вернулся из похода, просит встречи с вами в своих покоях.
— А повелитель? Все Паши, беи? Махмуд.
— Шехзаде Махмуд перед приездом во дворец решил заехать в какое-то место, не спрашивайте меня куда, не знаю, а вот армия с султаном вернется со дня на день, — рассказала служанка.
Ничего хорошего из произошедшего, исходя из слов служанки, для Нурсиды не было. Вдруг, у Ахмеда Паши не получилось помещать Махмуду казнить предателя и вдруг она с Чаглайан не успеет избавиться от Фахише до приезда брата?

\*\*\*

Война завершилась непонятными событиями. Лучник попал в Мустафу, но жив ли он? Да! Султан Мустафа Хан жив, но очень плох. Пусть стрела и не была отравленной, как это обычно бывает, но она зашла глубоко в тело султана. Целый день уже его мучают эти боли. А австрийцы, которые сначала обрадовались, что Мустафа убит, сегодня утром получили весть о том, что Падишах жив, но ранен. Это событие подрывает австрийского короля, он на грани отчаянного решения.

Дворец в Вене.

— Да что ж этот султан самый живучий во всем мире?! , — стукнув по ручке стула, раскричался король, смотря на одного из своих верных стражников, встал, — ну никто не может с ним справиться! Что это за проклятье на Христианском мире такое?! Италия — раз, — засчитал правитель по пальцам, — мы — два, Иран — три, Франция — четыре! Такие сильные державы, и то не можем справиться с турками! Султан Мустафа своей живучестью напоминает своего деда — султана Ибрагима. Неужели Европа думает, что со всем справится Австрия? Венеция поджала хвост. Королева-регентша и ее маленький сынок ни на что не годятся! Иран боится и слово сказать султану! Как видно, этот долг стоит за нами, сам Господь этого пожелал. Что ж, мне надо написать письмо, — решился король, вновь сев на стул.

— Кому будем писать? , — спросил стражник.

— Моим верным тигрятам, — шутливо выразился король, — Николаю и Вильгельму, они же теперь Юсуф и Улама. Пусть знают, что на этот раз решение твердое, и если не убьют этого султана Мустафу, я их убью сам.

Султан Мустафа лежит в своем шатре, в постели. Касым Паша, Рахман Паша и Гюрхан Паша рядом с ним. В то время, как он еще очень слаб, султан требовал возвращения во дворец:

— Мы должны будем отправится в путь сегодня же, я больше не хочу здесь быть скорее нужно отправиться, я… я задыхаюсь от этого запаха, запаха войны, — затрудненно дыша, высказался Мустафа, — и что вы стоите?

— Повелитель, вы еще очень слабы, — сказал Гюрхай Паша (муж Диляры Султан — дочери Нурсиды).

— Вы смеете не повиноваться мне? , — поразился Мустафа, немного привстав.

— Мы ведь только о вашем же здоровье… — успел сказать Касым, как повелитель тут же перебил его:

— «Возвращаемся» говорю. Вы мне рану два раза обрабатывали, лекари сказали, что особой опасности нет. Если вы так переживаете до сих пор, рану можно снова обработать, еще раз. Но я сказал, что пора во дворец, и мы уезжаем! , — вовсе рассердился под конец Мустафа, чувствуя беспомощность ввиду своего состояния. Ему сейчас нисколько было не важно, что там с его врагами, что думает Австрия, а если он начинал думать об этом, то ему становилось очень дурно и тяжело, поэтому все мысли Мустафы были заняты скорейшим возвращением домой и собственным выздоровлением.

\*\*\*

ТопКапы.

— Нурсида Султан ХазретЛери! , — послышался около покоев Ахмед Паши возглас.

Паша уже склонил голову и тут вошла сестра повелителя.

— Госпожа…

— Ну что, Ахмед Паша? Говори быстрее, а то мне дурно сейчас станет, — торопила Ахмед Пашу Нурсида, и тот понимал ее беспокойство:

— Не тревожьтесь, потому что волноваться не о чем.

— Что? Получилось? , — с нарастающей на лице улыбкой спросила Нурсида. Глаза так и засветились, а душа начала обретать спокойствие.

— Получилось, госпожа. Махмуд сослал Хасан бея, ну то есть предателя этого, в Японию, но не выполни приказа нашего повелителя! Не казнил его!

— Ахмед Паша, ты еще умнее и успешнее, чем я думала! Не жалко теперь и все свои самые дорогие вещи подарить, — расщедрилась Нурсида Султан, не постеснявшись в таком деле обрадоваться своей удаче, — Иншаллах, хоть это нанесет Фахише, пусть и незначительный удар, да будет ею недоволен сам Аллах!

— Образовалось два фронта, — с отчаянной иронией в голосе пробурчал Ахмед.

— О чем ты?

— Фахише Султан с Касымом Пашой и я с вами.

— Если ты об этом, то да, ты прав, — согласилась Нурсида.

— Боюсь, Нурсида Султан, нам не одержать победу. Кто я такой и кто Касым Паша.

— Борьба идет между мной с Чаглайан и Фахише. Что Касым Паша, будучи Великим Визирем, что ты, занимающий среднее положение в совете, вы являетесь косвенными лицами в этой истории. При желании, вас можно отодвинуть на второй план и битва станет другой. Но так или иначе, — Нурсида вновь заулыбалась, вновь вкусила она свои плоды, — гнев не обойдет стороной шехзаде Махмуда. Я не хочу, чтобы конкретно шехзаде пострадал, пусть Фахише за родного сына поволнуется. Кстати, а где он?

И Ахмед Паша ответил:

— Шехзаде заинтересовался одной девушкой, сейчас он у нее дома.

— Понятно, — игриво отозвалась Нурсида, обменявшись с Пашой счастливым взглядом.

— Госпожа, не успел я в свои покои зайти, как услышал от Бонжука аги, что вы перенесли травму, упав со второго этажа общей спальни. Судя по словам Бонжука, вас Фахише Султан столкнула, — вспомнил вдруг Паша.

— Кто еще на такое осмелился бы? За одно это ей придется ценой жизни ответить. Ахмед Паша, я вот скажу тебе сейчас честно, слов на ветер я не бросаю. Я сказала, что Фахише будет страдать и она будет страдать! , — с великой ненавистью и отвращением сказала последние два слова госпожа.

\*\*\*

Дом Эмине хатун.

Женщина встретила шехзаде Махмуда уже с приготовленной едой на столе. У нее гора с плеч рухнула, когда вернулся семнадцатилетний парень, эта встреча была для Эмине долгожданной.

— Махмуд, ты не представляешь, как я скучала, — расставляя на стол еду, рассказывала про свое минувшее состояние женщина, — как только ты покинул меня, я уже начала отсчитывать дни до того момента, как ты вернешься, а потом, — и в душу Эмине хатун прокралась печаль, терзающая боль, о которой лучше не вспоминать — неизлечимая болезнь в области половых органов, — а потом я немного отвлеклась, стала каждый день с утра до вечера находиться у своей подруги, ведь что одной делать дома, тем более когда мое сердце у тебя в руках, мысли все мои только о тебе. Ну что, приятного тебе аппетита, — улыбнулась Эмине и показала рукой все, что есть на столе, — хочешь, бери плов с мясом, вот запеканка, а в стакане свежевыжатый апельсиновый сок. Мы сама с подругой вчера сделали, и к счастью, ты вернулся очень кстати. Хоть попробовать успеешь, и я узнаю твое мнение.

— Ты же знаешь, что я скажу, — с кокетливым взглядом и смехом в голове сказал шехзаде.

— Прошу, будь откровенным, а — ответила Эмине шутливым жалким голосом, — не лукавь со мной, скажи, как есть.

Махмуд испробовал глоток напитка и пришел в восторг:

— Ты точно сама его делала?

— А зачем мне тебе врать? , — еще шире улыбнулась Эмине, растрогавшаяся во мнении возлюбленного. Ей было так приятно это слышать в дни, когда ее гложет изнутри болезнь.

— У нас шербет на подобии твоего сока по вкусу сравнимый только повара приготовить могут, и то не столь вкусно, — восхитился Махмуд, — поедешь ко мне во дворец и я скажу поварам… — и тут юноша резко замолчал, склонив книзу голову. Его сердце так и застучало, готовое выпрыгнуть из груди от встревоженности. Он сказал «дворец», а Эмине ни сном, ни духом не ведает, что Махмуд — один из сыновей Великого султана Мустафы. Ему весьма неудобно, что произошло все так резко, пусть он и сам собрался как-нибудь рассказать об этом Эмине, но вряд ли бы он решился на это; так бы и тянул эту тайну, ничего и не раскрыв, видимо судьба Эмине хатун узнать о жизни Махмуда.

— Дворец? Ты живешь в собственном дворце?! , — приятно удивилась Эмине, — а он большой? , — со страстным любопытством спросила она.

Махмуд сначала вдохнул в себя, а потом тяжко выдохнул, с трудом сохраняя радость на лице.

— Неужели я что-то не то сказала? , — слегка обиделась Эмине, припустив голову, и Махмуд, увидев состояние возлюбленной, тотчас же встрепенулся:

— Я тебе потом хотел обо всем этом рассказать, но язык… язык пожелал, чтобы сегодня это случилось.

— Махмуд, прошу тебя, не говори загадками, я женщина простая, мне не понять этого…

— Прости… я хочу тебе сказать… — Эмине задержала дыхание в ожидании, — я…

— Махмуд, да что с тобой? , — не поняла ничего из происходящего сейчас она.

— Как ты отнесешься к тому, что я сын султана Мустафы Хана — нашего повелителя и немало кому известной жены его — Фахише Султан. Слышала ведь о ней?

Эмине молчала, не знала, что сказать, но через несколько секунд решила дать ответ:

— Да, слышала… А почему ты это скрывал от меня?

— Боялся. Ты не злишься сейчас на меня?

— Ну что вы, принц…

— Шехзаде, — поправил девушку Махмуд.

— А. Вот как. Шехзаде, — Эмине встала из-за стола и сделала поклон, — я правильно делаю все?

— За что ты так дуешься на меня? , — Махмуда в данных ситуациях обмануть было непросто. Она собственными глазами видел, что Эмине хатун обиделась на него, и слова из себя выдавливает. Он тоже встал со стула и подошел к ней:

— Я тебя не оставлю с этой мыслью тут, ты поедешь во дворец султана вместе со мной.

— Конечно, — еле-еле сказала она еще слово и тут, у женщины закружилась голова.

— Эмине, — испугался Махмуд.

— Давление, — успокаивающим голосом проблеяла она, — скоро пройдет, сейчас все будет нормально.

— Ну так поедешь со мной? Я не могу оставить тебя здесь!

— Вы ничего обо мне не знаете, принц! , — заплакала Эмине хатун, — Ой, шехзаде то есть, — и эта ошибка в слове еще больше ее смутила и огорчила, — у меня очень страшная болезнь! Я постепенно умираю! Не нужна я вам такая, бросьте меня, я вам испорчу всю жизнь! , — настолько заплакалась Эмине, что ей стало тяжко дышать. Это выносимое состояние готово было убить женщину, выжечь ее здесь и сейчас дотла. Что сейчас осталось в ее мыслях, так это покончить с собой.

— Что за страшная болезнь? , — осторожно спросил Махмуд, — расскажи мне, и после мы уедем из этого места навсегда.

Едет две кареты. В одной находился раненый султан, но уже лучше себя чувствовавший, а также Касым Паша, в другой — Гюрхай Паша, Рахман Паша. Озан бей же, не имеющий родственных связей с Династией, пока остался на своем корабле, радуясь победе на морском фронте.

Мустафа сидел, езда кареты укачивала, и у него закрывались глаза, хотелось спать. Само собой, кто посмеет воспрепятствовать отдыху повелителя, все только «за», но у Великого Визиря — Касыма Паши — был неотложный разговор, и ему пришлось начать беседу:

— Повелитель, появился важный разговор, о котором я чуть не забыл рассказать.

— Рассказывай, — несколько сонным голосом отозвался Падишах.

— Приграничный бей узнал от стражи, что Татьяна, та самая, что из русских земель сбежала к нам искать зашиты, — и Мустафа моргнул в знак того, что помнит об этом, — исчезла по пути в поместье, что вы ей отвели на время.

— Как исчезла? , — удивился Мустафа, нагнувшись.

— Разбойники напали. Хорошо, что красть было нечего, но что в этом случае обычно делают?

— Только не говори, что ее похитили и требуют выкуп, иначе я… — только понадеялся султан, как Касым Паша огорчил его:

— Так и есть, повелитель. И выкуп они требуют в сто пятьдесят тысяч золотых (по тем временам в Турции это была весьма большая сумма даже для богатой султанской семьи).

— Сто пятьдесят? , — с нарастающим гневом и ошеломлением в сумме сказал Мустафа, — вернемся в столицу, я займусь этим делом. Покажу им, что значит предлагать султану мира выкуп.

\*\*\*

Поздний вечер.

— Так, Чаглайан, — в панике и замешательстве едва не бегала по своим покоям Нурсида Султан, — молись, чтобы все получилось, на коленях стой, умоляй… уф-ф-ф… так, Явуз и Гизем с двумя верными мне служанками, сейчас уснули на террасе.

— Надеюсь, не замерзнут, к ночи ведь дело идет, — и с сарказмом, и с действительным беспокойством сказала Чаглайан Султан.

— Да не замерзнут, их теплыми шалями укрыли. Твой сын Башкурт где?

— С Экбаль.

— Ага. Значит так, Ибрагима я приказала запереть в покоях. К счастью, его покои далеко от покоев мамаши, а от моих — еще дальше. Звука он подать не сможет. Действовать мы с тобой должны незамедлительно, ни в коем случае не спонтанно, лишь бы сделать. Нет. Раз уж Фахише придется покинуть дворец раз и навсегда, нам нужно увезти ее силой. Ты нашла нам помощника?.

И Чаглайан ответила:

— Конечно. Это Йосеф ага. Он мастер своего дела. Йосеф сделает, что нужно, а я помогу.

— Надеюсь, — с тревогой произнесла Нурсида Султан.

— Он, наверное, уже пришел, пора идти к покоям Фахише, — вспомнила Чаглайан.

— Вот и настал этот решающий момент, — еще больше разволновалась Нурсида Султан, да и как в такой ситуации не переживать.

Чаглайан вышла из покоев Нурсиды, прошла пол-коридора, повернула направо, с дрожащим телом прошла еще один коридор и, наконец, вновь повернула направо, пошла по тому самому коридору, в конце которого располагаются покои Фахише, то есть покои Валиде Султан. Фаворитка султана и мать его сына увидела вдали, как она и полагала, своего помощника, окликнув его громким шепотом:

— Йосеф! , — но тут почему-то как стоял в темном одеянии с капюшоном, так стоять и продолжает, Чаглайан повторила:

— Йосеф ага!

И когда Чаглайан уже к нему самому подошла, ага повернулся к ней.

— Ты готов?

Йосеф вытянул правую руку, показывая госпоже ладонь.

— Да бери ты уже свои деньги! , — громко прошептала Чаглайан Султан, сунув ему в руку мешочек с вознаграждением.

— Уйди в сторону, что стоишь?

Чаглайан, как и было по плану, спряталась за толстой каменной колонной, встав боком к ней.

Фахише Султан спала на диване своих покоев. Вдруг, ее страшно напугал резко начавшиеся звуки, издающиеся от отпирания двери. Дверь открыли и вошел Йосеф ага, сняв капюшон, чтобы ничего такого не заподозрили, но стараясь при этом не поднимать головы на госпожу.

— Ты кто такой? , — с учащенной одышкой спросила вскочившая с дивана жена султана Мустафы, — или ты пришел меня освободить?

— Верно, я позволяю вам выйти, моя госпожа. Срок вашего наказания истек.

— Наказания, — произнесла Фахише с ухмылкой, но радости ее не было конца и края, — я хочу своих детей навестить, — сказала госпожа, подойдя к двери и выйдя на шаг за пределы покоев.

Только Фахише Султан вдохнула с радостью воздух, как Йосеф ага, не имея с собой подходящего предмета, взял в руку кочергу, найдя ее возле горящего камина и, нацелившись, приготовившись, под прямым углом нанес ею удар по голове Фахише Султан. Госпожа тут же упала, потеряв сознание, прямо возле порога комнаты.

— Слава Аллаху, — вышла Чаглайан Султан, завидев с улыбкой своими глазами, как упала ее соперница, — так, карета уже ждет?

— Она за садом дворца, — отчитался ага.

— Хорошо, давай… — не успела дальше продолжить разговор, как вдали, словно за тем или последующим коридором услышала: «Дорогу!».

— Бонжук кого-то встречает, — с тревогой сказала Чаглайан.

— Султан Мустафа Хан! , — закончил свой возглас евнух.

— Повелитель приехал! , — выпучила глаза Чаглайан в шоке.

## Глава 86 (Третий)

— Повелитель приехал! , — в шоке выпучила глаза Чаглайан, только они собрались с Йосефом агой унести Фахише из дворца, — и что теперь делать? , — в невообразимой панике сказала Чаглайан.
— Ты знала, что так будет! Вам с Нурсидой Султан жертвы не хватало! Вас султан пощадит, а меня на кусочки порежет! , — показалось почему-то именно так Йосефу.
— Что ты за ерунду болтаешь?! Опомнись. Бред несешь какой-то!

Султан Мустафа, откинув все свои проблемы по поводу ранения, радостно встречает удивленную Нурсиду Султан, когда он направлялся к своим покоям, а там и к Фахише хотел заглянуть.
Завидев своего брата, Нурсиде, в связи с делом насчет Фахише, было сложно создать улыбку и счастливое лицо от встречи. Удивление и невероятное ошеломление перевесило все, какие только можно, эмоции.
— Моя Нурсида, — приветливо, с любовью повстречал Мустафа родную сестру, обняв ее, — что с твоим лицом? Ты не рада видеть меня?
Нурсида не знала, что отвечать. Такое сейчас было состояние, что желалось исчезнуть из этого места, повернуть время вспять, дабы все толком успеть сделать в плане Фахише.
— Что молчишь? , — не понял государь, — и что здесь сверх необычного, что я приехал к ночи?
— Не в этом дело… — терпеливо дожидаясь окончания этого жуткого момента, отвечала Нурсида.
— Ты дрожишь вон вся. Да что произошло-то?! , — закричал уже Мустафа, злясь на сестру.
Нурсида опустила голову еще ниже, но как вдруг, из террасы она услышала крик детей Фахише — маленьких шехзаде Явуза и Гизем Султан. Они безустанно повторяли «папа», «папа», и чтобы Мустафа их не услышал, Нурсида решила перебить этот звук своим голосом, словами:
— Вы правы. Я просто не ожидала, что вы приедете ночью.
— Я к Фахише хочу заглянуть, — это решение бросило Нурсиду в жар с головы до ног.
— А может все-таки… — хотела она задержать брата, чтобы он не застал Чаглайан с Йосефом, но было поздно.

Чаглайан и Йосеф ага в это время решают, что сделать с Фахише.
— Так где же повелитель? Надо скорее утащить Фахише отсюда! , — требовал данных действий Йосеф.
— Ты не понимаешь, или что?! Голос был вон оттуда, как мы вынесем Фахише? Других путей из дворца нет! Так, давай, ты немедленно затаскивай ее в покои обратно.
— Ты сошла с ума? , — поразился Йосеф.
— Да заноси ты ее уже скорее! Пожалуйста, быстрее, — с дрожащим телом и губами велела Чаглайан аге.
И теперь, услышав вдали шаги, она поняла, что идет повелитель. Ох, как же Чаглайан напугалась, ощущая приближение султана. Давление поднялось, сердце, казалось, увеличилось в размерах и бьется с отдачей в голову. Девушка немедленно зашла за колонну и осталась стоять там. А Йосеф ага, положив Фахише на кровать, накрыв одеялом, словно она спит, спрятался на террасе покоев Фахише Султан, то бишь покоев Валиде Султан, так как бежать он бы не успел. Султан Мустафа идет по коридору к покоям Фахише Султан — жены своей и матери его детей. Он самолично открыл двери покоев и зашел внутрь. Войдя, его немного смутило, что не было рядом служанок. Но через секунду-другую, Падишах увидел на кровати супругу, что, казалось на первый взгляд, сладко спала на спине.
Мустафа подошел к ней, присел поудобнее на кровать рядом и, приподняв ее голову, поцеловал ее в губы. Ему показалось странным, что женщина до сих пор так ничего и не почувствовала, не проснулась даже, и тут он взглянул на правую руку, которой поднес к себе голову жены.
— Откуда это? , — с напуганными глазами сказал Мустафа, поразившись крови, замеченной на его руке, — Фахише? Что случилось? , — он снова подсел к любимой, опять дотронулся до ее головы, но другой рукой, и лицезрел ту же самую картину. Наскоро схватив полотенце в покоях супруги, он вытер о него руки и вышел из покоев, дабы дать указания аге, чтобы позвал лекаршу, но у дверей не было ни одного слуги. Вдруг, султан услышал странный звук, похожий на то, будто упал стеклянный шарик, либо какая-то подвеска. Мустафа сразу сориентировался, откуда издался данный звук и посмотрел на пол, за колонной. Подойдя, повелитель увидел небогатую сережку, которая случайно слетела с Чаглайан, и взял ее в руки. У него в голове не укладывалось, что сейчас происходит, что за события творятся, и есть ли им объяснения? Увидев сережку, он был уверен, что здесь рядом кто-то затаился. Когда он подошел ближе к следующей колонне, оттуда вышла Чаглайан, но закрыла своим платком лицо, опустила вниз голову и попросила прощения:
— Извините, случайно упала, — пробурчала так она, что для султана не представилось возможным понять, что это голос именно Чаглайан. Не подумав, он вручил ей в руку сережку и та быстрыми шагами умчалась.
— Постой! , — позвал девушку что-то заподозривший Мустафа, он повернул голову в сторону покоев Фахише, но передумал, и направился за Чаглайан, которой и след простыл.
Он первым делом пошел в гарем.
— Девушки-и-и-и! Девушки-и-и-и-и-и! , — переполошился и испугался Бонжук-ага, как только мельком глаза заметил надвигавшегося в общую спальню султана.
— Встаньте сейчас же в ряд! , — заторопилась и Дильшат хатун, — быстро! Живее-живее!
Уже ночь, но рабыням пришлось проснуться, привести себя в порядок, дабы встретить повелителя, тем более он только что возвратился из похода. Девушки еще не все встали, а султан Мустафа уже зашел в общую спальню. Его не интересовало, встали там девушки для приветствия, учтиво ли они все делают. Когда Мустафа появился в гареме, Чаглайан Султан, забежав на этаж фавориток, с балкона увидела его. И она решила, пока повелитель не добрался лично до нее, спрятаться где-нибудь. Она снова накинула на лицо на всякий случай платок и скорее побежала вниз по каменной лестнице, ведущей от балкона общей спальне, то есть этажа фавориток. Не успела она покинуть данный коридор, как ее поймал Мустафа.
— Хатун, иди сюда! Живо!
Чаглайан с закрытым лицом подошла.
— Сними это с лица! , — велел ей Падишах, но та была непреклонна, — лучше сними сама, или это сделаю я.
— Повелитель… — заплакала Чаглайан, когда убрала с лица платок.
— Чаглайан?! , — ошеломился Мустафа, — это ты?! Это ты таким подлым образом предала меня?
— О чем вы?
— У Фахише кровь на голове. Она в своих покоях лежит, а ты была рядом, сережку уронила. Что ты с ней сделала?!
Чаглайан упала на колени, что там на колени, она полностью легла на пол, как бы то ни было удивительно:
— Повелитель, я ваша рабыня, вы можете раздавить мне голову, сжечь на кострах, выкинуть из Стамбула, но это не я! Я не имею к этому никакого отношения!
— Я это очень скоро выясню. Возвращайся в свои покои к сыну и не выходи оттуда без моего на то разрешения!
Чаглайан встала с пола и пошла. Но тут ее резко схватил за предплечье султан, решив договорить:
— Когда я узнаю, что это сделала ты, не приведи Аллах, я тебя убью.
Чаглайан сделала поклон и немедленно пошла к себе, ей хотелось выплакаться.

Повелитель, сам того не подозревая, дал свободу действий Йосефу аге. Ему выпал прекрасный шанс удалиться из дворца, как можно скорее убежать, чтобы никто не заметил. Услужливый так и сделал, однако его не устраивало, что он не получил обещанную ему еще сумму.

Вернувшись в общую спальню, Мустафа подошел к Дильшат хатун, стоявшей первой в ряду девушек с другого конца.
— Дильшат.
— Да, повелитель, — преклонилась хазнедар.
— Позови лекаря в покои Фахише Султан, — потребовал Мустафа.
— Ничего серьезного, Иншаллах? Что же Фахише Султан в последнее время несчастья караулят?
— Несчастья? О чем ты? , — приготовился слушать Мустафа, подозревая что-то неладное.
— Не говорите, что узнали от меня, хотя… что толку. От кого еще можно было вам узнать?
— Рассказывай, — велел Мустафа.
— Долго, повелитель. Давайте лучше потом, наедине. А сейчас я пошла за лекарем, — решила женщина.

Чаглайан распахнула двери, зайдя в покои, села не софу, предварительно закричав девушкам, чтобы вышли из покоев. Служанки поклоняются. В этот момент из другой комнаты вошла Экбаль хатун (личная рабыня Чаглайан) вместе с шехзаде Башкуртом, которого она взяла за руку.
— Мама, — счастливо произнес Башкурт, не спеша подойдя к матери и, наконец, увидев ее. Мальчик шести лет так давно не видел на ее лице улыбку, что сам заскучал, жизнь во дворце стала ему казаться с каждым днем все ужаснее и ужаснее, — мама, — дернул Чаглайан слегка за рукав Башкурт.
— Да что тебе надо?! , — дала волю гневу госпожа, громко крикнув.
Шехзаде тут же отошел от нее на шаг и преклонил голову.
— Экбаль, что ты там стоишь, как статуя? Что, не доходит, что Башкурта в комнату надо отвести?!
— Конечно, — взяла мальчика скорее за руку служанка и увела.

Когда Экбаль посадила шехзаде в другую комнату, она вновь вошла к своей госпоже и не в терпении спросила:
— Что случилось? Неужели серьезная беда?
— Попробуй угадать, что случилось, — неожиданно повернулась Чаглайан к рабыне, вся заплаканная, в слезах.
— Даже не знаю… — замялась девушка, ведь ей было страшно даже шаг лишний сделать, дабы не навлечь на себя сердитость султанши.
— А если подумать?
— Неужели не удалось?
— Да. Не удалось… — встала Чаглайан Султан, — впервые в жизни хочется оскорбить султана Мустафу.
— А он что, уже из похода вернулся? , — вытаращила глаза Экбаль.
— Вернулся. Как раз недавно. И надо было ему меня поймать в этот самый момент поймать. Что там с нашим Йосефом агой, не знаю. Да нормально все с ним, он шустер, ловок, найдет обязательно, что придумать, а вот я…
— Госпожа…
— Значит так, — решительным тоном сказала Чаглайан, подойдя к Экбаль хатун, — запомни, если Мустафа причинит мне зло, я буду воевать не только против Фахише, но и против султана Мустафы Хана.
— Вы сошли с ума! , — ошарашилась Экбаль, — да вы что?
В покои Чаглайан входит Нурсида Султан, также вся в слезах.
— Госпожа, — поклонилась Чаглайан, швыркая носом.
— Хорошо, что ты здесь. Я распорядилась шехзаде Ибрагима освободить из его комнаты и детей Фахише вернуть. О, Аллах. Скорее бы закончился этот ужасный момент, я же не вынесу. Чаглайан, а ты почему плачешь? Неужели тебя Мустафа поймал? Разве вы не слышали, что он приехал?
— Слышали, Йосеф, положив Фахише на кровать, сбежал из дворца, и я хотела убежать, но поздно, не смогла… столкнулась нос с носом с султаном, когда убегала., — досадливо произносила Чаглайан, надеясь на взаимопонимание и поддержку, которых ей сейчас не хватает.
Нурсида цыкнула, стукнув рукой по колену из-за неудовлетворенности:
— Сейчас только на волю Аллаху уповать остается. Кстати, ведь я тоже виделась с Мустафой. Он как раз первый со мной разговаривал возле моих покоев. Я думала, я умру тогда.
— Фахише сейчас очнется от удара и как соловей станет напевать нашему повелителю о том, что мы с ней хотели сделать. И тот, как всегда, выставит нас виноватыми, — предположила Чаглайан.
— Да, так, наверняка, и будет… Я чувствую, что случится беда, Чаглайан. Ты вспомни, как моя матушка Гюльшен Султан, да оставит для нее место в раю Аллах, пыталась помешать Мустафе совершить с Фахише никах, она чувствовала, что за Фахише он продаст всю нашу семью. Так моя мать тогда сказала пророческие слова! Она будто предвидела, что так и будет. И тем более она умерла потом почти сразу. Да, я убедилась, это было ее невольное предсказание, обычно такое и случается у человека перед смертью. Как же долго тянется эта ночь. Кажется, уже утро должно наступить, а все только легли спать, а у меня такое ужасное ощущение, будто хочется перескочить через эту ночь, иначе свихнешься.
— У меня тоже самое, госпожа, — выдохнула Чаглайан.
— Ладно, пойду, а то хватятся, — решила Нурсида Султан, — не теряй уверенности, мы победим с тобой эту Фахише, избавим султана Мустафу, если он, конечно, еще за нас, от этой предательницы. Молись Аллаху, Чаглайан. Уверена, Мустафа простит тебя.

Посреди ночи в гарем входит шехзаде Махмуд вместе с Эмине хатун. Он практически дольше всех отсутствовал в последние месяцы во дворце и знать не знает, какие кошмары заполонили крышу, стены, пол этого дворца.
— Дильшат хатун, — с улыбкой поприветствовал ееМахмуд.
— Здравствуйте, шехзаде, — обрадовалась она.
— Я сейчас пойду спать, очень устал, завтра навещу всех родных. Почему никто не спит?
Дильшат не решилась рассказать обо всем наследнику, ей было проще спросить об Эмине хатун:
— Так, пустяки…, а это кто, шехзаде?
— Моя фаворитка с приграничных деревень. Отныне она будет жить здесь, во дворце. Я беру ее в свой гарем. Ее зовут Эмине, — и женщина поклонилась с дружеским взглядом, она была так рада, что интерьер и величие дворца, его великолепие отвлекало Эмине от мыслей насчет болезни, — завтра занесешь ее имя в книгу гарема.
— Конечно…

Шла ночь… Султан Мустафа после визита лекарши, которая сказала, что Фахише скоро придет в себя, серьезных осложнений нет, остается на ночь у любимой госпожи, засыпает на одной кровати с ней и, просыпаясь временами, начинает трясти за руку Фахише, боясь, вдруг она не дышит, но, увидев, как она постоянно то вдыхает, то выдыхает, то как сопит, Мустафа успокаивается и продолжает свой сон. Ночь ужасно долго тянулась для Чаглайан, Нурсида читала полночи Коран, просила прощения за все свои деяния у Аллаха. Махмуд и Эмине проводят невинную ночь без пылкой страсти, без сладких поцелуев. Эмине нельзя иметь детей, и как только она вспоминает об этом, то внутри сгорает каждая клетка. Какой бы страшной ночь ни была, за ней неминуемо следует утро.

Наступает утро. Чаглайан Султан спит в покоях, но ее будит стук в дверь Экбаль. Девушка входит и говорит в панике:
— Моя госпожа, султан Мустафа здесь, он надвигается в ваши покои. Что делать? Он принял решение, видимо.

## Глава 87 (Третий)

Аллах любит честных, добросовестных, уважает мудрых, почитающих старших, ненавидит лжецов, высокомерных, завистливых. Самое большое препятствие — страх. Самая большая ошибка — пасть духом. Самый опасный человек — лжец. Самое коварное чувство — Зависть. Самый красивый поступок — Простить. Самая лучшая защита — Улыбка. Самая мощная сила — Вера. Правоверным Аллах открывает путь, устилая его мягкими коврами, золотыми камнями, а для неверных, предателей и убийц Аллах подготавливает ряд тяжелых уроков, которые он обязан усвоить и впредь не совершать подобных деяний, несущих после себя мучения.

Падишах — тень Аллаха на Земле. Именно он стоит на ступени ниже Всевышнего, ведь он самый верный раб Аллаха. Но рано или поздно, заканчивается время одного правителя и наступает эра нового Падишаха, либо это сын предыдущего, либо же брат, в зависимости от порядков. Как будет править новый правитель, во многом зависит от предшественника, вложившего в нового султана те или иные достоинства. Итак, время одного султана заканчивается, наступает период следующего султана, и станет им тот, кем будет доволен Аллах.

Чаглайан Султан только успела вскочить с постели, не прибрав волос, не приведя себя в порядок, как в комнату вошел султан Мустафа, а Экбаль хатун вышла.

— Повелитель, — с тяжестью выжала из себя слово Чаглайан, — если бы знала заранее о вашем приходе, то привела бы себя в порядок.

— Ладно уж, хатун. Меня сейчас это не интересует. Фахише рассказала мне о том, о чем помнила. Оказывается, ее по голове ударили, и Мустафа вспомнил:

*— Мустафа мой, — нежно выдохнула Фахише, когда проснулась и увидела рядом с собой любимого мужа, — наконец-то вернулся. Вероятнее, у супруги султана были бы и более яркие эмоции, но отчетливо видно, что госпожа лишена сил и не способна на крики от радости.*
— Фахише, душа моя, сердце, плоть и кровь, солнце и звезды, роса моя и сладкая ягода, очнулась, Слава Аллаху. О-о-х, — вздохнул с легкостью Падишах, положив голову на подушку, неужто успокоившись, — теперь все снова, как прежде. Ты открыла глаза, и все прочее не имеет значения. Это похоже на пробуждение, на возрождение из пепла, не хочу вспоминать, что было до этого, какая уже разница.

— Расскажешь мне, что было? , — попросила мужа Фахише Султан.

— Без сомнений, — сладко прошептал Мустафа и, обняв двумя руками Фахише за спину и за все тело, он пододвинул ее ближе и горячо поцеловал в губы, потом он переместился к краю кровати и снова чмокнул сухие от состояния губы Фахише, что никак не вызвало брезгливость со стороны Мустафы. Шаль Фахише упала с кровати и она, ляг на бок, вспомнила о том рассказе:

— Расскажешь все же, что произошло? Единственное, что я помню, как получила удар по голову какой-то железякой, и больше ничего не помню. Удивительно, но я даже не помню, в каком месте это произошло, но кто-ото меня точно по голову ударил. Мустафа, что делать?

Султан по-прежнему оставался в гневе из-за этой истории:

— Найти бы эту тварь и вырвать ей сердце. Как раз перед моим возвращением на такое осмелились. Лекарши ночью приходили, говорили, что ты скоро вернешься к силам и в целом восстановишься.

— Дай Аллах.

— Сейчас она отдыхает. Повезло тем подлецам, что Фахише не помнит, кто это с ней сделал, иначе бы они уже умерли на плахе, — с тонким намеком, но это лишь по мнению Чаглайан, сказал султан.

— Повелитель, хочу вам объяснить все. Поймите, мне незачем отдавать приказ об убийстве Фахише, тем более таким образом, что ее ударили по голове, — попыталась защитить себя Чаглайан, периодически между словами хмыкая.

— Чаглайан, ну, а кто? Нурсида Султан?

— Да что вы…

— В смысле? По сути, только она остается. Ты думаешь, я не знаю, что вы враждуете? Вспомни, а когда-то ты ее служанкой была, — задевая все чувства своей фаворитки, напоминал повелитель.

Вдруг, ни с того ни с сего, в покои к Чаглайан вошел личный охранник Мустафы:

— Повелитель.

— А ты что здесь делаешь вообще? , — не понял Мустафа.

— Срочное дело.

— Потом. Не видишь, я занят? , — несколько рассвирепел он.

— Повелитель, поймали одного человека. Сегодня ночью схватили наши стражники. Когда его взяли, он пытался покончить с собой, когда понял, что ему несдобровать, видимо, он кому-то служит.

После этого Чаглайан догадалась, что речь идет ни о ком ином, как о Йосефе аге.

— Повелитель, — подошла к султана Чаглайан с жалобным видом, — позвольте выйти.

— Не плачь, будь здесь, — отрезал Падишах.

И Чаглайан, отвернув голову и отойдя, пока Мустафа отдает приказ привести Йосефа, заплакала, не смогла удержать себя. Она думала, что в тот момент, когда ее чуть не застал в первый раз султан из-за Фахише — это самое ужасное волнение, когда сердце от перепугу может остановиться, но то, что она чувствует сейчас, в несколько раз тяжелее, чем было тогда. Женщина начала проклинать свою судьбу, у нее было желание покончить с собой, найти себе единомышленника, чтобы ее вывели отсюда, спасли от злобы Падишаха.

И вот, Йосефа ага, взятого за обе руки, притащили в покои.

— Как тебя зовут? , — сурово спросил Мустафа.

И Йосеф, чтобы случайно не разболтать нигде свое имя, решил солгать:

— Ахмед мое имя. Ахмед…

— Ахмед, — самодовольно улыбнулся Мустафа, — почему из дворца решил сбежать, Ахмед ага?

— Нет, я в гареме не агой был, — спохватился тот.

— Тем подозрительнее. Ну и кто же ты такой тогда?

Йосеф что-то фыркнул себе под нос, исподлобья поглядывая на Чаглайан в ночном халате, тем самым пытаясь узнать у нее, что ему нужно сказать сейчас.

— Перед тобой стоит Падишах! , — страшно закричал Мустафа рычащим голосом, — никакая тварь еще не посмела себя передо мной так вести! Ты что, наглее всех тех, кому я головы снес с плеч?! Я никому не позволю, — несколько понизив голос, султан закрутил перед Йосефом указательным пальцем, — чтобы кто-либо себя так вел передо мной. Запомни! , — остыв, Мустафа продолжил расспрос, — а теперь рассказывай о себе. Я тебя слушаю.

— Повелитель, пощадите меня, ведь я ни в чем не виноват.

— А зачем тогда тайком убегал из дворца? Свидетели были! Они и сейчас есть. Тебя видели! Понимаешь ты или нет? , — подошел Мустафа лицом к лицу к аге, приподняв руку с напрягшимися пальцами. Чаглайан стояла, теребя себе пальцы, она молилась Аллаху, чтобы скорее закончил этот жуткий разговор, и она успокоилась.

— А вообще, — задумал что-то рассказать Йосеф, Чаглайан Султан… — на этих словах по Чаглайан промчалась дрожь и ей стало тяжко дышать, она остановилась в движениях, обернулась к Йосефу аге и Мустафе.

— В смысле Чаглайан? , — изумился султан, насупившись.

— Она одна из тех, кто велела это сделать.

— Я тебя убью, тварь! , — Чаглайан Султан вышла из себя и немедленно подошла к Йосефу, ибо у нее было желание раскромсать предателя на части, стереть с лица Земли, отправить в ад его.

— Остановись, подлая змея! , — Мустафа тут же переключил всю свою ярость на фаворитку, схватив ее за горло, — неужели ты могла так со мной поступить? А? Ты что, убийца?! , — затряс султан Чаглайан голову, — да откуда ж в тебе столько жестокости?! Неужели ты способна убить мою жену и управляющую гаремом?!

Чаглайан замерла, она закрыла глаза, приблизила к себе руки ввиду самозащиты, и Мустафа толкнул ее на тахту.

После этого, Падишах подошел к Йосефу:

— Даже то, что ты в этом сейчас признался, не сохраняет тебе жизни. Ты поймался, куда тебе бежать? Стража! Перережьте ему горло, как для надежности, а уж потом киньте в море.

Йосеф понял, что бесполезно сопротивляться, несмотря на желание жить.

Когда все разошлись, и Мустафа с психу громко захлопнул двери, Чаглайан сжала правой рукой ковер и закричала до боли в горле. У женщины началась истерика, да такая, что ей понадобится врач. Она резко вскочила с пола, скинула с полочки две вазы с цветами, опрокинула о пол зеркало, снесла со стола все подсвечники, забила руками по столу, пнула поднос с завтраком, схватила с дивана постельные одеяла и зашвыряла их по комнате, бросив в угол. Женщина уселась на тахту, часто-часто дыша и, ударяя руками по бокам тахты, издавала крики.

— Я ненавижу! Ненавижу всех и все! Терпеть тебя не могу, султан Мустафа!!! Да сотрется с лица Земли эта чертова Османская империя! Ненавижу! , — она снова поднялась с тахты, перевернула на бок стол, схватила с полки лукумницу и кинула ее о стену, — ненавижу вас всех! , — села она на тахту, затопала ногами по полу и поднесла руки к лицу.

\*\*\*

Через пару часов Мустафа созывает совет Дивана. Для него было собрать их всех, как пройти через огонь. Сейчас ему совсем это не кстати, но нужно решить вопрос с похищением той русской девушки — Татьяны, прибывшей в лагерь к Мустафе.

В зале приемов собрались уже все Паши, в то время как султан Мустафа давно восседал на краю кровати, ожидая прихода остальных. В итоге, когда все уже были в сборе (Первый или Великий Визирь Касым Паша, Рахман Паша, Гюрхай Паша, Хадым Ахмед Паша, Озан бей и даже семнадцатилетний шехзаде Махмуд, Ахмед Паша попросил его прийти, когда тот и не подозревает, что Паша по подстрекательству Нурсиды Султан собирается нажаловаться на Махмуда — он не выполнил приказ своего отца-повелителя, не казнил предателя — Хасана бея).

— Раз все собрались, давайте начнем. И скорее только, — подчеркнул Мустафа, — у меня с гаремом проблем полно и так. Начнем с тебя, Касым Паша. Рассказывай, что там с Татьяной хатун. В плену все-таки?

— Ее захватили в плен и требуют выкуп иранские сипахи. Представляете? Все это случилось накануне войны и Персия решила бросить нам вызов, — объяснился Касым Паша.

— Нечестивцы, — прорычал в сторону Мустафа, но после вновь взглянул на всех, — думают, мы не сообразим, как надо поступить в данной ситуации. Они забыли, что мы самая Великая Империя из всех когда-либо существовавших. Мы не сгорим в огне и не утонем в воде. А плен… Если они надеются на выкуп, то очень глупо.

— Сумма высокая. К тому же, я вновь получил от них письмо. Там указан адрес их местонахождения, и еще они написали так: «Каждый потраченный вами впустую день равен пяти тысячам золотых». Таким образом, они подсчитали, мы им должны отдать двести десять тысяч золотых.

— Следи за выражениями, Касым Паша, — злостно посмотрел Мустафа на своего полномочного представителя, — мы никому ничего не должны и не были должны никогда! Я тебе на первый раз такое прощаю, Паша, ибо ты мой Великий Визирь, — и он обратился ко всем остальным визирям:

— Смотрите, это вам урок, чтобы и вы таких ошибок не совершили. Касым Паша, — вновь глянул он на Пашу и тот сделал в ответ поклон, — собери солдат, отправляйся по адресу, что они тебе написали и разгроми похитителей. Ты сможешь, я знаю.

— Готов на все ради повелителя, — ответил Касым.

— Повелитель, — неожиданно вмешался Хадым Ахмед Паша, выкрав свободные минуты.

— Что такое, Ахмед Паша? , — поинтересовался повелитель у визиря о его настроении.

— У меня есть к вам важное дело. Касается меня и шехзаде Махмуда, — тут юноша взглянул на Пашу, полагая, о чем сейчас пойдет разговор.

— Говори, — дал волю Ахмеду Паше Мустафа.

— Надеюсь, вы меня простите за такое, но шехзаде Махмуд пошел против вашего приказа, то есть он не казнил Хасан бея, а отправил его на позорную службу в Японию.

— Махмуд, — поднялся с широкого сиденья Мустафа, — я не верю, что мой любимый сын мог плюнуть на мое повеление.

— Повелитель, — замялся шехзаде, — я вам не знаю даже, как сказать, но так получилось. Советы Ахмеда Паши внушили мне такое решение. Простите, клянусь, и еще раз клянусь, что такого больше не повторится, просто в этот раз я руководствовался чувствами, а не вашим повелением.

— Сынок мой, — хотел было сначала перейти на крики султан Мустафа, но решил по душам поговорить с сыном, хоть все их и слушали, — я старше тебя, я твой отец, твой повелитель, у меня больше опыта по этому вопросу, однако я не осуждаю тебя. Запомни и поверь мне. Я никогда не отдам такого приказа, который поставит тебя под сомнение, — пояснил Мустафа своему сыну и, распустив Пашей, искоса взглянул на Ахмеда Пашу, тот это заметил, но не подал никакого в ответ знака.

\*\*\*

Окрестности деревни Нергиши близ города Кафы. Касыму Паше удалось собрать ровно сто солдат, многим из которых вообще не придется участвовать в битве. Все, что нужно сделать Визирю, так это выманить из двухэтажного дома похитителей и спасти Татьяну. Уже темнеет. Один из солдатов по повелению Паши подкрадывается к дому, берет камень и со второй попытки попадает в окно дома на втором этаже. Что Касым Паша, что его воины, все замерли в ожидании кровопролитного боя. Прошло пару минут, но из дома и носа никто не высунул. Касыму пришлось ворваться внутрь, ведь выбора ему больше не оставили. Двадцать солдат, шедших впереди Паши распахнули двери и вбежали внутрь. Вдруг, показалось двое мужчин, спускавшихся с дряхлой деревянной лестницы, как впрочем и весь дом, вниз.

— Кто такие? Путники? Заблудились что ли? , — спросил один из двоих, — или вы тот самый Паша, — заметил он Великого Визиря даже средь воинов, — что обещал принести нам деньги? Это вы-ы! Так вы привезли, что мы просили?

— На улице ваши деньги стоят, — правдоподобно наврал Касым Паша. Эти два парня вышли наружу и, как уже было тщательно спланировано, воины закрыли двери с внутренней стороны дома, а снаружи остались все остальные солдаты. Один из них ухватил за горло первого похитителя и достал нож, в то время как со вторым сделали тоже самое. И теперь их обоих ждал страшный конец; воин Паши ножом в сердце пырнул разбойника, потом снова, снова и еще раз. Со вторым сделали тоже самое.

— Кто вы такие?! , — перепугался последний, третий похититель, спускаясь с верхнего этажа.

— Где Татьяна? , — с суровым и озлобленным лицом подошел Касым Паша к парню и взял его за горло.

— А ты скажи, где наши деньги, и я расскажу, где девушка, — с выпученными глазами и замершим сердцем произнес похититель.

— Не нужно, — иронично сказал Касым Паша и хладнокровно свернул ему шею с характерным хрустом. Тот замертво упал на грязный деревянный пол, просвечивающий через щелки досок всю грязь, отходы мышей и крыс, и сильную вонь снизу.

Солдаты с Касымом забежали на второй этаж и, поблагодарив Аллаха, благополучно вывели оттуда дрожащую не столько от холода в доме, сколько страха и стрессов, Татьяну.

Когда ее спасли, девушка заплакала от радости. Касым Паша с гордостью возвращается во дворец, оглядываясь на трупы. Он думал, их будет очень много, а оказалось, бандитов было всего ничего. Паша очень устал от постоянных неурядиц, и он поблагодарил Всевышнего, что тот не осложнил его путь, а напротив — помог ему.

— Моя госпожа, — с удивлением в комнату к Чаглайан вошла ее служанка — Экбаль хатун, приведшая семилетнего Башкурта. Она с ужасом смотрела на бардак в покоях, догадываясь, что было с Чаглайан.

Не успела Экбаль и подойти к Чаглайан Султан, как в покои вошла Нурсида Султан.

Экбаль поклонилась, взяв Башкурта за руку.

— Хатун, выйди. Оставь меня с ней наедине, — попросила девушку сестра султана.

Та вышла вместе с мальчиком.

Нурсида окинула взглядом комнату и резким движением подсела к Чаглайан, схватив ее за плечи и попробовав обернуть ее лицо к себе:

— Опомнись, Чаглайан! Что ты творишь?!

— А вы знаете, что произошло, госпожа? Я что, спокойно должна сидеть?

— Я прекрасно знаю, что произошло. Уже успели рассказать. Пусть нас разоблачили, пусть все пошло прахом, но мы не должны сдаваться.

— Я это понимаю не хуже вас, — поддакнула та.

— В худшем случае тебя разлучат с Башкуртом и выгонят навсегда из дворца. А меня… полагаю, со мной сделают то же самое. Пусть Диляра взрослая, но мне запретят видеть ее, — поразмыслила Нурсида Султан о том, что можно произойти, о том, чего она так остро не желает.

— Госпожа, — нервозными движениями Чаглайан тряхнула головой, дабы скинуть с лица волосы, вытерла руками слезы и вынесла себе утверждение, — если султан Мустафа сделает еще одно враждебное действие против меня, то я…

— Ты убьешь Фахише, чтобы сделать ему больно?

— Нет. Я буду воевать не только против Фахише, но и против султана Мустафы. Я клянусь, — с болящим горлом, с дергающимся глазом и учащенном биении сердца заявила Чаглайан Султан.

\*\*\*

Спустя два месяца.

Султан Мустафа полностью отдает себя в эти дни Фахише Султан. Она чувствует себя сейчас самой счастливой. Она верила, что после таких невероятных страданий в гареме, ее должна ждать награда за это, спокойная и красивая жизнь. Она находится под личной защитой султана Мустафы. Отныне Нурсида и Чаглайан уже не с повелителем, именно поэтому они не рассказали, что произошло в гареме в его отсутствие. Чаглайан разлучили с Башкуртом и не разрешают ей его даже видеть. Диляра Султан благополучно живет в новом особняке вместе со своим мужем — Гюрхай Пашой. Госпожа на втором месяце беременности без десяти дней. Несмотря на то, что Гюрхай несколько старше племянницы султана Мустафы, это не препятствует их горячим взаимным чувствам. На глазах шехзаде Махмуда происходит самое ужасное: Эмине хатун совсем ослабла, она слегла, лежит в постели, ей очень плохо, поэтому шехзаде намерен собрать всех самых лучших и опытных лекарей. Мнение Фахише Султан об Эмине хатун сначала было отрицательным, она возмущалась, что любовница сына на десяток лет его старше, но потом привыкла и полюбила ее, видимо, из-за того еще, что женщина больна, и лишние крики только усугубят ее. Нилюфер Султан (дочка покойной Айнур) стала почти взрослой. Она продолжает дружить со своей двоюродной сестрой — Эсмой Султан (дочь Мустафы от покойной фаворитки). Сейчас февраль 1634 года.

Юсуф Эфенди и Улама ага получают письмо от австрийского короля:

*«Время пришло, как по мне. С султаном Мустафой пришло время расправиться. Мы и так долго ждали. Вильгельм, Николай, что хотите делайте, но выполните мой приказ. Понемногу, помаленьку мы развалим империю османов.»*

Улама и Юсуф с опаской переглянулись и начали думать, что делать.

\*\*\*

К вечеру, когда Нурсида Султан прогуливалась неподалеку от своей комнаты, она внезапно встретилась с Юсуфом Эфенди, державшим незаметно в правой руке маленькую шкатулочку.

— Юсуф, — искренне заулыбалась сестра султана, — ты пришел.

— Да я, признаться, шел мимо, даже не думал заглядывать к вам, небесной красоты госпожа, — засмущался Юсуф.

Невольным свидетелем их разговора стал муж Нурсиды — Рахман Паша. Он услышал этот разговор и встал за стеной, заинтересовавшись и даже запаниковав.

— Спорим, ты шел не мимо, мои глаза все-е-е видят, — шутливо и завлекательно произнесла Нурсида Султан, указывая взглядом на руку Эфенди.

— Это вам, госпожа, — на этих словах Рахман Паша глазком глянул из-за стены, что сейчас происходит с его женой.

Юсуф Эфенди открыл шкатулку и вынул оттуда лазуритовое кольцо, аккуратно надев его на безымянный палец госпожи. В этот момент Нурсида посмотрела прямо и заметила своего мужа, в то время как он резко спрятался.

— Юсуф… — пересохло во рту у госпожи и та, нежно проведя по его предплечью ладонью, подошла к соседнему коридору.

Рахман Паша, как только увидел ее, сейчас же час склонился:

— Нурсида Султан… я ждал вас, госпожа.

— Вон отсюда, — с комом, подобравшимся к горлу, проблеяла Нурсида, — убирайся. Я видеть тебя не могу, и голоса слышать не хочу, уходи.

— Но госпожа…

— Давай. Давай, беги, рассказывай обо всем повелителю. Ну же. Уйди от меня, Рахман. Я не желаю тебя видеть в султанском дворце. Собирай вещи, вернешься в Каир. Только ради Диляры — нашей дочери — я сохраняю тебе на плечах голову, — вполне размеренно и стабильным жалким голосом сказала сестра Мустафы.

\*\*\*

Наступает следующий день. Юсуф и Улама встречаются в комнате покойного Хызыра Паши, которая сейчас пустует.

— Ты подумал, что можно сделать? , — первым спросил Улама у Юсуфа и тот ему отвечает:

— Как не подумать. Я знал, что у тебя в голове нет никаких идей. Поэтому…

— Ну так что?

— Поэтому я расскажу тебе свой план. Султану Мустафе скоро подадут завтрак. А у меня есть вот это, — Юсуф достал бутыль с ядом темно-зеленого цвета.

— В таком случае, мне придется пойти на кухню и лично доставить поднос султану.

— У меня все расписано по этапам, — успокоил друга Юсуф Эфенди, — после содеянного ты сразу сбежишь. А я за тобой потом тоже покину дворец. Господь да поможет нам. Хоть бы все получилось… значит так, слушай… — Юсуф стал рассказывать запланированные действия.

В ташлыке (дворик возле общей спальни девушек) появляется спасенная из плена Татьяна хатун. Султан повелел доставить девушку во дворец.

— Госпожа, — радостно подбежал Бонжук ага к новоприбывшей.

— Госпожа?! , — растопырила очи девушка, а после забавно посмеялась от искреннего счастья, что ее так назвали.

— А что не так? , — удивился Бонжук, — я пришел вам сказать, что повелитель передал вам подарок.

— Подарок? , — так и засверкала Татьяна, став вглядываться в руки евнуха.

— Но подарок не материальный. Повелитель вам имя подарил.

— Имя?

— Теперь ваше новое, мусульманское имя… — и Бонжук сделал короткую паузу, — Рабия. Запомните. Рабия.

— Так все необычно, новое имя… — восхищалась порядками и подарком девушка.

Улама ага на грани наступления своего звездного часа. Он несет поднос. Для точности, он опустошил бутыль, вылив отраву до последней капли в суп.

— Повелитель, — постучали к султану в дверь, и Мустафе привиделся Хызыр Паша в белом одеянии. Падишах увидел, что тот кивком головы просит его как бы подойти к себе.

— Повелитель, ваш завтрак, — сказал вошедший стражник, получивший еду из рук Уламы аги.

— Можешь идти, — с улыбкой произнес Мустафа и стражник покинул покои. Но он все равно не может понять, что это сейчас была за галлюцинация.

В это время Фахише Султан встречается с Касымом Пашой для некоторых важных переговоров в мраморном павильоне.

Султан берет ложку и, посмотрев на свое отражение, ему вновь показался кто-то в белом одеянии. Это было лицо его покойной матери — Гюльшен Султан. Та также, как и привидевшийся Хызыр Паша, махнула только рукой, а не головой, в свою сторону.

— Что происходит, — даже занервничал Мустафа, но перестал думать о плохом. Он наполнил ложку супом и проглотил содержимое. Ему так показалось вкусно, словно он перенесся в детство. Падишах отломил кусочек хлеба, глянул в окно и почувствовал, что изо рта что-то течет. Ему показалось, что это просто либо слюна, либо тот же суп, но когда Мустафа вытер эту жидкость, то убедился, что это кровь.

— Что происходит?! , — вскочил с подушки Мустафа. Кровь потекла импульсивным потоком. У султана волосы поднялись от шока.

— Стража! Стража, сюда! Стража-а-а!

В это время Улама ага перерезал горло сначала одному стражнику, а когда второй это заметил, то Улама ага ловко опрокинул его на пол и проткнул его спину несколько раз короткой саблей, пока тот не испустил дух.

— Стража! Сюда-а-а! Стража! Фахише! , — Мустафа страшно запаниковал. Он свалился на пол на спину, а кровотечение не останавливалось, к тому же, кровь пошла и из носа. Падишах в одно мгновение лишился физических сил. У него пропал слух, в ушах начался какой-то писк, оглушающий его. Он хотел закричать, но чувствовал, что не может, не может даже слова произнести. В итоге, кровь хлынула из второй ноздри и султан Мустафа закрыл глаза, смотря на потолок. Навеки султан погрузился в глубокий сон, отныне, все уже не будет, как прежде.

## Глава 88 (Третий)

В этот день, 27 февраля 1634 года в жизни Османской империи произошел коренной перестрой. Это был переломный момент в жизни страны и всей державы. В конце зимы несчастного, трагического начала 1634 года скончался султан, Падишах империи османов — Мустафа Хан Хазретлери, правивший с 26 августа 1618 года по 27 феврался 1634 года. Он правил пятнадцать лет с половиной. Конечно, это не рекорд в правлении и даже, можно сказать, мало управлял государством. При султане Мустафе произошло немало ярких событий, которые войдут в историю:
Оплата благотворительных заведений для вдов, сирот и малоимущих, что, впрочем, делала и его супруга Фахише Султан, когда стала управлять гаремом; два крупных военных похода, первый из которых удачный (отвоевывание обратно крепости Измаил), второй же — нет. Лучнику удалось ранить Мустафу в его войне с Австрией, и в то же время с Ираном; законный брак с Фахише Султан, связавший пару навечно в крепкие узы.
Тем не менее, султану Мустафе выпало на долю пережить смерть матери, понервничать из-за козней, строившихся против его любимой Фахише ее врагами. Об этих событиях будут вспоминать еще спустя многие века.

Султана Мустафу прозвали в Европе Мустафа беспощадный. Все знали о его суровом, хладнокровном характере. Время одного султана, одной эпохи, одного жизненного строя подошло к концу. Мустафа умер в возрасте 35 лет. С одной стороны, в среднем возрасте, а с другой же — в сравнительно молодом, ведь он был физически здоров, полон сил, несмотря на нарушенную психику, поэтому мог бы немало знаменательных дел совершить для своего государства. Летописцы и современники писали о нем так:

Текст из книги об истории Османской империи, 1630 год:
«Султан Мустафа Хан, о, Священный ты наш правитель, о, Падишах, чья тень повергает в шок и в тряску всех наших врагов. Аллах подарил империи солнце, целую Вселенную, которую невозможно разрушить. Ты — наша Земля, по которой ступаем мы, рабы твои преданные. Не будь тебя, не будь и основания, по которому можно идти».

Текст из хронологии событий Османской империи, 1621 год:
«Наконец-то после долгих попыток своих предшественников, султан Мустафа Хан, Священный Падишах, тень Бога на Земле, сумел отвоевать у проклятых итальянцев крепость Измаил. Война носила ожесточенный характер. Было задействовано огромное количество пушек, многочисленная армия. Волей-неволей этим событием султан обеспечил себе светлое, прекрасное будущее. Что касается войны, то это надо было видеть, быть одной из мельчайших крупиц армии султана, чтобы хоть чуть-чуть понять атмосферу этой битвы…».

Падишаху написали и опубликовали семьдесят три оды за все время его правления (1618—1634 гг.). Предпоследняя была написана и опубликована После того, как он совершил никях с Фахише, то и она удостоилась величайшей похвалы, в народе ее любили и любят по сей день. Что касается Чаглайан, то она нигде не упоминается, никто в народе ничего о ней не знает.

\*\*\*

Султан Мустафа лежит на спине, на полу своих покоев с открытыми глазами. Смерть была очень быстрой, внезапной. Его сердце в буквальном смысле разорвалось на части, изо рта и носа хлынул сильный поток крови, так и застывший у него на лице, увеличились зрачки и покраснели сами глаза. Улама ага с Юсуфом не пожалели яда, они его весь подлили в еду Падишаха, в то время как пяти капель хватило бы для обычной, не быстрой и не долгой смерти от подобных токсинов. А так вышло, что смерть очень страшная, спасти султана просто напросто никто бы не успел, это было бы невозможно ни одним из всех тогда известных методов. Ни одним! В мире на тот момент еще просто не существовало такого противоядия от объемной дозы.

Улама ага, ловко перебивший двух стражников у комнаты султана, подошел к дверям и прислонил к ним ухо. Он ничего не слышал, была тишина, словно внутри никого нет. У аги пересохло в горле, но душа почему-то радовалась. Он ощущал себя в какой-то опасной, кровопролитной игре, из которой ему хотелось как можно скорее выйти. Решившись, Улама открывает двери и, еще не войдя, видит скончавшегося Падишаха.

— Что-о-о?! , — крайне поразился Улама, наскоро закрыв за собой двери, — повелитель! Султан Мустафа! , — запаниковал ага, подходя к государю. Когда Улама ага взглянул на лицо Мустафы, на частично застывшую, и частично продолжившуюся капать со скул кровь, на эти огромные глаза, которые султан так и не успел закрыть, то Улама ужаснулся:

— Умер… — отвернулся он от Мустафы, — умер…

Тут ага немедленно вышел из покоев, закрыв двери, и поспешил в комнату Юсуфа Эфенди, все равно вряд ли кто что заподозрит теперь в их встрече.

— Юсуф! , — распахнул Улама двери и схватил его за плечи, когда тот встал из-за стола от неожиданности, — Юсуф, он умер! Все, Мустафа умер!

— Значит у нас получилось, — ответил Юсуф ага.

— И ты чего так спокойно говоришь? Тебя это вообще не удивляет?!

— А что особо удивительного? Мы очень долго шли к этой цели. Мы в этом дворце с тобой провели часть жизни. Сначала я сюда попал, позже — ты, — без характерных крика и радости сказал Юсуф.

— Я с тобой не соглашусь, — возразил Улама, — как можно равнодушно отнестись к тому, что мы с тобой сделали?

— Ты видел собственными глазами, что он умер? , — несколько грубо спрашивал ювелир.

— Да я ж тебе говорю! Будь я не уверен, разве с таким кличем сообщил бы тебе?

— Неужели уже состоялись похороны? , — не понял Юсуф, но Улама тут же все рассказал:

— Нет. Чтобы избавиться от лишних свидетелей, да и вообще от неприятностей, я был вынужден убить двух стражей возле комнаты султана.

— Ты сумасшедший! , — возмутился Юсуф.

— А что оставалось делать? Чтобы повелитель, почувствовав себя плохо, сразу же к ним обратился?.. Я их убил и подождал пару минут. И когда я вошел в покои, то он был на полу. Я сначала подумал, что ему просто стало плохо, мне даже стало страшно, что я молча вошел в покои, и вдруг он все слышит, но когда я подошел, то все изменилось. Он уже был мертв. Эти открытые глаза, эта кровь… все. Подошла к концу эпоха султана Мустафы! , — сказал горделиво напоследок Улама ага и поспешил обнять приятеля. Юсуф обнял друга и заулыбался. После этого, Юсуф Эфенди озадачил себя новым султаном:

— Послушай, ну если Мустафы больше нет, то кто же займет трон?

— Так в том-то и дело, что некому его занять в данный момент. Наш достопочтенный король почему столь сильно желал смерти Мустафы? Потому что после него нет принца, подходящего по возрасту, чтобы сесть на трон. Если какой-нибудь шмакодявка и станет правителем, то его будет замещать, полагаю, незначительный регент. Сколько там отпрысков у покойного Мустафы? Что ж, мы свое дело сделали, — победоносно заявил Улама, — теперь мне не терпится сообщить об удаче королю.

И тут Юсуф спохватился, закричав:

— Ты совсем забыл что ли?!

— Что?

— У султана есть старший сын — Махмуд.

— И что, сколько лет-то ему? , — с легкомыслием произнес Улама, словно его радость сейчас ничто не заглушит.

— Семнадцать! А хотя, по-моему, уже даже восемнадцать.

Улама медленно обернул взгляд и голову в сторону Юсуфа, огорчившись.

— У него есть все права для трона, — Юсуф не нарочно расстроил Уламу. Но пусть он чуть-чуть и опечалился, однако сдаваться он и не думал:

— Поживем-увидим. Может, он не будет похож на своего отца. Ведь он не сможет узнать, кто стоит за смертью отца, надеюсь на это, и значит, у него не получится отомстить нам.

— Рад бы и я себя утешить также, как ты, — добавил Юсуф.

— Все, хватит. Мы свое дело сделали. Теперь нужно бежать из этого дворца. И желательно сегодня, либо завтра, — решил Улама ага, — мне уже не терпится снова носить родное имя — Вильгельм…

— Ты скроешься первым, потом я, — попросил об условии Юсуф, вспомнив о Нурсиде Султан, подумав о том, как неловко будет, если он исчезнет, госпожу не предупредив, толком не попрощавшись с ней.

— Какая разница? Почему мы не можем вместе сбежать?

— Да потому что… ты сбежишь первым, и тебя будут искать. И когда начнут расспрашивать, видел кто тебя или нет, я им скажу, что ты умер вместе с теми стражникам возле покоев повелителя, а как именно скажу, думаю, неважно, — ловко вывернулся Юсуф, однако засвидетельствовать «смерть» Уламы аги было в планах Юсуфа еще с самого начала, так что это не ложь.

— Значит так и сделаем, — был согласен Улама, — уф… чтож, мне пора идти, я подготовил себе лошадь, она меня ждет там, возле сада.

— А если тебя кто-нибудь увидит? , — взволновался Юсуф.

— Не исключено… — спокойно выдохнул тот.

— И что делать?

— Мне необходимо что-нибудь накинуть, иначе, ты прав, этот побег закончится бедой. А так я навсегда распрощаюсь с этим османским адом и доскачу скорее до любимой Вены, а там и тебя встречу.

Юсуф понадеялся, что это действительно сбудется:

— Дай Бог, так и будет.

\*\*\*

Несмотря на то, что любимица шехзаде Махмуда — Эмине хатун — находится в предсмертном состоянии, шехзаде не намерен опускать руки. Он не свернет с этого пути и будет бороться за жизнь любимой, тем более она уже в его гареме.

Махмуд, войдя к ней покои, увидел женщину в более бодром, здоровом виде, она даже встала с постели и сидела, пила шербет. Все это результат лишь того, что Эмине прекрасно выспалась этой ночью, в такие тяжелые дни ей снились красивые и воодушевляющие сны.

— Махмуд… — выдавила из себя слово болящая, когда в покои вошел шехзаде.

— Ты поднялась с постели, — сначала на миг встревожился, а потом обрадовался этому, подсев к своей фаворитке поближе.

— Махмуд… — лениво подняла она голову на парня, при этом из-за постоянной одышки ей было в тягость вести диалог. Она еще раз тяжело вздохнула, досадно поглядев на склянки, стоявшие возле постели, — не будет от них толку, все это без толку…

— Не надо так говорить. Пойдем-ка лучше в покои моего отца — султана Мустафы. Для тебя будет огромным опытом и удачей познакомиться с повелителем.

Но Эмине хотя где-то и хотела этого в глубине души, но все же не спешила соглашаться:

— Как я предстану перед императором в таком виде? Я… я упаду и больше не встану.

— Эмине! , — грубовато вскрикнул шехзаде Махмуд, — больше не желаю слышать таких слов. Пошли, — Махмуд дотронулся до ее руки, взяв ее, но женщина была против и Махмуду пришлось потянуть возлюбленную за собой. Та встала и они направились к султанским покоям.

Махмуд и Эмине шли медленно, не торопясь, ведь Эмине было вредно быстро ходить, и по дороге Махмуд успел заинтересовать свою фаворитку, все так увлекательно описывая:

— На самом деле, роскошь общей спальни девушек — это не то. Настоящие богатства и убранства находятся в покоях моего отца-повелителя. Ты представляешь, — не успел Махмуд продолжить предложение, как Эмине на секунду остановилась, Махмуд обнял ее рукой за спиной и пошел дальше, продолжив, — ты представляешь, как там на террасе красиво? Оттуда вид на весь Стамбул! Сейчас ты сама увидишь, — уже подходя к покоям султана, сказал шехзаде Махмуд, но насторожился, не увидев стражников возле покоев, — странно, охраны нет.

— Может… — только собралась сказать Эмине, как головокружение и одышка задержала ее действия, — может быть его нет… нет во-о… дворце.

— Если и так, то стражники все равно бы здесь были, — рассудил обеспокоенный шехзаде, чувствующий что-то неладное. Трупов не было, ибо Улама ага уже позаботился об этом, предостерег себя и Юсуфа Эфенди.

Поскольку около покоев никого нет, Махмуд самолично открыл двери.

— Папа! , — увидел вдали, возле окон, лежащего на полу отца шехзаде Махмуд, — отец! , — подбежал он к повелителю и увидел весь этот кошмар. Одна кровь чего стоила, а открытые глаза и вовсе заставили Махмуда запаниковать, даже заплакать:

— Отец, вы меня слышите?! , — его паника и страх все нарастали и нарастали. Шехзаде затряс тело отца, — повелитель! Повелитель! Повелитель! Скажите слово хоть! Повелитель!!! , — страшно рявкнул под конец Махмуд, когда окончательно убедился, что его отца больше нет. Шехзаде окинул взглядом предметы, что находились неподалеку от него, а это был столик и поднос с отравленным супом.

— Махмуд мой, — зашла, еле стоя на ногах Эмине, в покои.

— Эмине, он умер, отец умер, — в сильнейшем шоке произнес Махмуд. Глаза его видели одно, а разум — нет. Мозг до сих пор не может привыкнуть и поверить в то, на что смотрит шехзаде, — это как же так? Кто его посмел отравить? Ка-а-ак?! , — шехзаде снова начала трясти голову отца, потом дотронулся рукой до его запястья, внимательно прислушиваясь к пульсу, и после этого он уверился в произошедшем с повелителем.

— Не может быть этого, — Махмуд бросил голову на грудь покойного и заплакал, — Эмине, что теперь делать?

Женщина подошла еще ближе к шехзаде. Из ее глаз тоже выступили слез. Но разве только из-за повелителя? Ведь она его в живую ни разу не видела. Это все из-за навалившихся бед. Она вспомнила о своей болезни, о скорой смерти и она очень переживает за Махмуда, как ему теперь пережить эту потерю. Все это и вызвало такие эмоции со стороны Эмине хатун.

— Махмуд, — Эмине подошла к возлюбленному и дотронулась до его плеча.

Махмуд поднял голову и снова посмотрел на лицо отца, погладив его пару раз по голове и вытирая с глаз слез, что текли градом.

Эмине подала ему руку, и тот встал с помощью нее.

— Махмуд, я тебе помогу, — с улыбкой и попыткой вернуть шехзаде к жизни, сказала женщина.

— Но как?

Эмине неожиданно подняла руки и обхватила ими сзади шею любимого, страстно поцеловав его. Махмуд тоже обнял за шею и пошел губами навстречу. Поцелуй был невероятно красив и сладок. Эмине хатун и шехзаде Махмуд смотрели друг на друга на расстоянии в несколько сантиметров. Несмотря на болезнь и усталый вид Эмине, Махмуд только сейчас впервые оценил все изящество и красоту лица, глаз, бровей Эмине. Она ему показалась райской гурией. Глаза ее так моргали, словно она стоит перед ним из золота, словно она вечная, в чьи объятия можно упасть и не побояться сгореть там. Ее голубые глаза с выраженными ресницами явились Махмуду самыми благородными, добрыми, он ощутил себя, как в раю. Этот поцелуй и этот великолепный взгляд действительно схож с раем, где только есть он и она, где обитают добро, блаженство, благодарность и вечная любовь. Эта минута с поцелуем из взглядом запечаталась в сознании Махуда навечно, он ее никогда не забудет. Это всего минута, а шехзаде она показалась отрезком жизни, неповторимым волшебством. И когда Махмуда что-то заставило обернуться назад и посмотреть на труп отца, он лишь сейчас осознал, где находится.

— Что это сейчас было? , — спросил себя и Эмине Махмуд.

— Тебе тоже это показалось? Как в раю, правда? Что ты увидел в моих глазах? Ты видел там своего отца?

— Я видел в них ангела с белыми крыльями, и моего отца. Я увидел его очень-очень старым.

— Значит он будет жить еще очень долго, — словно любящая мать, так тепло и так нежно прислонила она свои ладони к щекам Махмуда…

\*\*\*

Мраморный павильон. Фахише Султан в последнее время стала организовывать встречи по новому принципу и образу. Отныне она не видит необходимости в ширме, поэтому госпожа сидит на тахте, а Паша, в данном случае, это Великий Визирь Касым, стоит рядом и ведет с султаншей разговор.

## Примечание к части

Вот вам глава накануне Нового года. Эта глава завершает 2016 год. Всем удачи и прекрасного предновогоднего настроения:)

## Глава 89 (Третий)

Фахише Султан требует от Касыма Паши проконсультировать ее в предстоящих событиях насчет всего, что произошло в гареме во время отсутствия султана Мустафы:
— Паша, ты должен мне помочь. Помни, что ты являешься близким спутником как повелителю, так и мне.
— Я это помню, госпожа, — поддакнул Великий Визирь.
Фахише тут же встала с тахты и приблизилась на шаг к Паше:
— Что будем делать? Нам надо без привлечения на себя лишних глаз, уведомить повелителя о произошедших здесь событиях.
— А… я думал, что вы…
— Ты думал, что я обо всем забыла и промолчу? Очередное покушение помешало мне, когда они перед самым приездом Мустафы попытались выкинуть меня из дворца. Тогда я ничего не успела рассказать, потом то, се, ну, а теперь настал момент. А ты считал, что я обо всем забыла? , — с усмешкой спросила Фахише, — такого оскорбления, нанесенного мне, я никогда не забуду. Я обязана им отомстить. Это уж слишком. Временами я старалась в себе гасить обиду на Нурсиду и Чаглайан, но больше я этого делать не собираюсь. Они будут страдать! , — повернула голову госпожа прямо на Пашу, так и вынуждая его этим помочь ей, частично прочувствовать то, что чувствует сейчас она.
— Повелитель нам не позволит, — сказал Паша с некоторым страхом и глотнул, — моя госпожа.
— Когда повелитель узнает обо всех покушениях на меня, он лишь с радостью поможет мне. Против меня нет ничего компрометирующего, — оставалась убежденной Фахише Султан.
Но тут Касым Паша не спешил соглашаться с султаншей:
— А-а-а… помните, когда вы Нурсиду Султан с этажа фавориток столкнули. Чудо, что она тогда выжила.
— О-ой, — скривила физиономию Фахише, — лучше б сдохла, — прошептала она, опустив глаза.
Диалог был почти окончен, но окончен-то он толком и не был. Так ничего по-путному и не разрешилось, поэтому Фахише Султан решила удостовериться в Касыме Паше, чтобы этот разговор бесполезной тратой времени не считался:
— Ну так что, Паша? Расскажи, как ты меня понял. О чем мы с тобой сейчас говорили? А то я вижу, ты так пусто и безучастно на все смотришь, словно молишься, когда ж я речи свои нудные закончу? Верно?
— Нет, госпожа, — замотал головой Касым Паша, — нет, уверяю вас.
И супруга Падишаха начала повышать голос и гнев с каждым следующим словом:
— Тогда почему ты не можешь и слова проронить? Что я такого сделала, что не заслуживаю рядом с собой видеть преданных мне до гроба слуг?! Сколько можно мямлить? Это что, боязнь мне в лицо, как госпоже, посмотреть, или все слова насчет верности мне — вранье? Ответь мне, Паша! На моей ты стороне или нет?!
— Да! , — не проконтролировав себя, Касым Паша слегка нагрубил.
— Прекрасно! , — все равно оставшись в незначительных сомнениях, сказала Фахише. Касым уже через минуту-другую жалел, что позволил себе проявить трусость. Больше всего его донимало, что Фахише увидела в нем эту слабость и усомнилась в Паше.

\*\*\*

Дильшат хатун проводила новоприбывшую Татьяну хатун (она же теперь Рабия хатун) в ее собственные покои, богато украшенные персидскими коврами и шелковыми, мягкими на вид, шторами, которые припрятали за собой основную часть покоев.

— Волей-неволей вспоминаю свою Родину. Здесь есть и отголоски русских душ, — впечатлительно заговорила Татьяна, пока Дильшат хатун стояла позади, — эти стены, — коснулась Рабия стены, — этот интерьер.

— Татьяна хатун, если желаете, принесу вам шербета кизилового. Он поднимает настроение и помогать отдохнуть.

— Я не устала, спасибо, — щебетала на турецком, словно на родном — русском, Татьяна. Ловко и без запинок, — меня в гареме назвали Рабией. Меня больше не Татьяна зовут.

— Рабия? , — переспросила Дильшат, и Татьяна положительно кивнула, а казначей дворца лишь улыбнулась в ответ, — а кто назвал так?

— Я не помню, как его зовут… — замялась Татьяна, — да мне сейчас и не до этого, — подняла девушка голову, с замиранием сердца рассматривая комнату. Что-то изнутри ее очень расстраивало, ведь Рабия понимала, что уже ничего не будет, как прежде. Она и страх испытывала, и ощущала себя в тот же момент, словно попала в безмятежный, вечный сон, будто это все временное и скоро она вернется туда, где провела свое счастливое, красивое детство. После смены места своего проживания, у Рабии началась новая жизнь, все с чистого листа, и понимая это, она не намерена противиться судьбе. Она, как маленький любознательный ребенок, клянется самой себе схватывать каждое новое слово на лету. Единственное, чего она желает пока больше всего, это как можно скорее встретиться еще раз с султаном Мустафой.

Рабия подошла к шторам и, вопросительно посмотрев на Дильшат хатун, как бы спрашивая у нее этим взглядом разрешение, собралась раскрыть в стороны шторы, и та без колебаний моргнула.

Стоило девушке распахнуть занавес, как перед ней предстал образ королевской комнаты. По обеим сторонам от широкой тахты стояли два сундучка, украшенных различными драгоценными камнями. Не успела Рабия одной вещью налюбоваться, как тут же переводила взгляд на следующую, а потом она обернулась к Дильшат хатун и с надеждой на позволение, спросила с искрящимися от радости глазами:

— Султан Мустафа лично для меня приготовил это? Я смогу данным вещами распоряжаться?

— Конечно. Это ваша комната… А еще, вы можете ей отдавать приказания, — оповестила Рабию Дильшат, указав рукой на вошедшую девушку, — познакомься с Рабией хатун.

Рабыня поклонилась, а новоприбывшая в знак уважения и приветствия, и служанке в ответ тоже сделала поклон.

— Мое имя Махфируз.

— Я — Рабия. А раньше меня звали Татьяной, — отозвалась она.

Только Дильшат, увидев, что все идет хорошо, собралась выйти, как была вынуждена остановиться — Рабия подбежала к ней и напомнила о Мустафе:

— Не сердитесь на меня. Я хочу к повелителю пойти, можно же? , — хоть она говорила и с акцентом, неправильным ударением в словах или прочими ошибками, все ее понимали.

— Кто же на тебя рассердится? , — ласково спросила Дильшат, — пойдем со мной. Покажу тебе его покои.

Татьяна еще шире заулыбалась, ибо ей не только доставлял радость подарок Мустафы, но еще и то, что она сама рада, вызывало счастье в душе и на лице.

— Повелите-е-ль, — трясясь от слез и шока, рана и паника шехзаде Махмуда продолжали грызть ему душу. Он сидел возле тела своего отца и не смел успокаиваться и смиряться с произошедшим. Недавний поцелуй с Эмине лишь временно помог кровоточащей ране иссякнуть.

Эмине снова стала чувствовать боли в самом низу живота, болезнь снова напомнила о себе, и женщина даже сейчас думала о благополучии Махмуда, потому что о себе и о своей приближающейся, как считала она, смерти, она вспоминать не желала.

Махфируз хатун и Дильшат хатун не успевают за развеселившейся Рабией. Проходя каждый следующий до конца коридор, она останавливалась и с нетерпением спрашивала, куда идти дальше. Наконец, они примчались к покоям султана.

— Дверь открыта, странно… — удивилась Дильшат хатун и… вошла.

— Шехзаде Махмуд! Что здесь случилось? , — глядя во все стороны, поразилась слезам шехзаде хазнедар гарема, а потом обернулась к Эмине:

— Эмине хатун, а с вами что? Вы… — не успела продолжить свое изумление Дильшат, как увидела, что Эмине вот-вот упадет в обморок. Только у нее стали закатываться глаза, Эмине подхватила ее и не дала упасть на пол. Болезнь женщины прогрессирует и остановить ее не в силах, — что с ней? Махфируз, Рабия! , — прокричала Дильшат.

Те вошли в покои. Дильшат хатун положила на тахту Эмине, расположенную возле главных дверей.

Рабия со служанкой вошли внутрь.

— Махфируз, сбегай за лекарем, — указав взглядом на упавшую от заболевания Эмине, приказала Дильшат. Через секунду рабыни и след простыл.

— Дильшат хатун, — в панике, сглатывая слюни, давно растворив улыбку на лице, подошла к казначею Рабия, — что произошло? Почему плачет? , — посмотрела она вперед на Махмуда, поднимавшегося с пола.

— Я сама ничего не понимаю, — вытаращила глаза Дильшат, — это шехзаде Махмуд, старший сын повелителя, — пояснила она Рабие и подошла к Махмуду:

— Мой шехзаде. Что случилось? Что, какая-то беда?

— Повелителя отравили, Дильшат, — вымолвил Махмуд, и Дильшат с Рабией тут же одновременно ахнули, — он умер.

Дильшат ошеломилась этой новостью, открыв от ужаса рот и посмотрев на Рабию. Еще пять минут назад она видела в Рабие жизнерадостную Татьяну хатун, а теперь она даже не Рабия, теперь она выглядит совсем по-другому.

— К-кто отравил? , — сглотнув слюну и слезу, поинтересовалась Дильшат у Махмуда.

— Я не знаю… — опустил книзу голову шехзаде, протирая мокрытми от слез руками, лицо.

Рабия посмотрела вдаль на тело Падишаха, и резко обернулась, быстрым шагом выйдя из покоев.

«Он мой единственный отныне, кто ценит меня как человека, кто принял меня и задарил подарками, но я его потеряла… Когда же Мустафа позволил жить мне в его стране, я начала новую жизнь, сначала, свежо и бодро, теперь же я буду до конца своей жизни счищать со своей души, которая состарилась в долю секунды на тысячи лет, угли, оставшиеся после моей печали. И пусть хоть века еще пройдут, а углей этих я вымыть из души не смогу, и построить новую жизнь на выгоревшем основании не смогу…»

Рабия шла к своим покоям, не стесняясь плакать перед стражниками и служанками, гулявшими по сторонам. Девушка даже не заметила трех султанш, шедших по коридору и громко хохотавших — Диляру Султан (дочь Нурсиды Султан), Нилюфер Султан и Эсму Султан. Пройдя мимо, она задела случайно плечо Диляры.

— Хатун, аккуратней! , — сделала Рабие замечание дочка Нурсиды.

— У нее что-то произошло… — отметила Эсма.

— Да, кстати… — согласилась Нилюфер.

Рабия хатун повернулась к ним и ответила госпожам:

— Нашего повелителя больше нет. Он отравлен, — и после этого сообщения Рабия как можно скорее удалилась, чтобы теперь еще не смотреть на страдание женщин.

— Как?! , — поразилась Диляра.

— Не может быть, — не поверила Нилюфер в смерть, до последнего она была уверена, что это просто покушение.

— Кто отравил его? А может повелитель жив? Кто знает, что у этой хатун на уме? , — предположила Эсма.

— Не может такого быть, — ни в какую не желала верить в услышанное Диляра, — я пойду к дяде-повелителю.

Девушка оставила Нилюфер Султан с Эсмой и поспешила к покоям султана.

— Нурсида Султан! , — распахнув двери в покои госпожи, вбежала Чаглайан.

— Чаглайан?! , — вопросила в ужасе Нурсида, оставив по приходу подруги вышивку, — что у тебя за вид? Что ты так дышишь? Говори немедленно. Что произошло? Неужто Фахише начала мстить?

— То ли еще будет после того, что я… что я только что услышала, — восстанавливая дыхание, проговорила Чаглайан, — о таком событии я даже подумать не могла. До сих пор с трудом верится… — сделав паузу в три секунды, Чаглайан оповестила Нурсида о самом главном:

— Госпожа, повелителя отравили. Его больше нет. Он покинул нас.

— В смысле? , — тихо спросила Нурсида с поникшим и безутешным видом, — кто сказал?

— Весь гарем об этом судачит, и я думаю про себя: «Вот это да! Ничего себе новость!»

— Какой подлец это сделал? Кто мог? , — по-прежнему оставаясь в состоянии шока, изумлялась сестра покойного Падишаха.

— Никто не знает…

— Аллах Милостивый… — протяжным голосом выдохнула Нурсида, — даже не верится.

— Госпожа, гм, а разве нам не это нужно? Разве его смерть сейчас нам не на руку?

— Чаглайан? , — в наивысшем удивлении сказала Нурсида, подозревая в смерти султана Чаглайан, и та в свою очередь аж побелела:

— Госпожа, вы меня подозреваете? , — и она тут же пала на колени, — да как вы можете? Я клянусь жизнью своего сына, что не имею к этому ни малейшего отношения, иначе как бы я смотрела людям в глаза?

Нурсида поняла, что погорячилась, хотя и Чаглайан не была в этом убеждена, и отвернулась в сторону тахты и окна, затеребив пальцы:

— Как мне теперь быть? Мне совестно перед братом.

— Но вы ведь ничего не сделали, — вскочила с пола Чаглайан.

— Все равно совестно! , — истерично закричала Нурсида, пустив слезу.

— Вы не о том сейчас думаете! , — сама того не заметив, Чаглайан повернула к себе лицом Нурсиду, коснувшись за плечи, — пока Фахише в мраморном павильоне, насколько я слышала, ибо у нее встреча с Касымом Пашой, нужно посадить на трон моего сына — шехзаде Башкурта. Трон свободен! Нужно как можно скорее посадить его!

— Чаглайан, ты вообще соображаешь, что говоришь сейчас?! , — разозлилась Нурсида из-за бреда фаворитки покойного султана, — Башкурт — один из самых младших шехзаде, почти того возраста, что и сын Фахише — Явуз. Трон по праву, — выделила она интонацией это слово, — должен перейти к шехзаде Махмуду — самому старшему.

— Они скоро об этом узнают! , — продолжала спорить Чаглайан, перекрикивая госпожу, — Махмуд за пять секунд займет трон и все. Госпожа, пожалуйста! Пожалуйста, время пока есть, нужно посадить на трон моего сына. Или мы сейчас поторопимся, или умрем. Госпожа, умоляю! , — Чаглайан уже из шкуры вон лезла, лишь бы уговорить Нурсиду Султан, и сестра султана невольно кивнула головой в знак согласия, не задумываясь о конкретных последствиях.

\*\*\*

В покои к султану прибыл мужчина-лекарь и отнес Эмине хатун в ее покои. Возле покоев Падишаха творился целый хаос, доводящий до сумасшествия.

В то время как Диляра Султан плакала над телом отца, в коридоре, возле дверей, Дильшат хатун и Бонжук ага с прибывшими Нилюфер и Эсмой, обсуждали, как теперь быть. Они решили сообщить об этом Ахмеду Паше и высшим чиновникам, включая Шейх-уль-Ислама, и остальных, которые понадобятся для захоронения, но сначала Ахмед Паша и остальные помогут подготовить тело Мустафы и гроб для него.

\*\*\*

Фахише Султан оканчивает свою беседу в мраморном павильоне с Касымом Пашой. Не успела она покинуть комнату павильона, как сюда прибыл стражник, открыв без спроса дверь.

Касым самопроизвольно выхватил из пояса кинжал.

— Паша, госпожа… — наскоро поклонился вошедший. Это был глава стражи султанского дворца.

— Исматулла ага? , — удивился Касым Паша, запрятав кинжал обратно.

— Кто это? , — еле слышно, не поворачивая к Визирю головы, поинтересовалась Фахише Султан.

— Глава стражи нашего дворца… — чуть погромче ответил Касым.

— У меня важные новости для вас. Кончилась наша Династия, зашло за горизонт Солнце… — принялся рассказывать глава стражи.

— Ты о чем? , — нахмурился Касым, мельком глянув на Фахише. Госпожа постепенно догадывалась, о чем говорил страж, но верить данному противилась, пока сама не проверит. Исматулла ага еще не успел ничего толком сказать, а у Фахише уже подкосились ноги. Неважно, что там с повелителем, как он умер, или кто его убил, это вообще не важным являлось для Фахише. Главное, его нет, и это настоящая катастрофа для госпожи.

— Я о том, что эпоха султана Мустафы закончилась. Падишах наш — султан Мустафа — убит. Примите мои соболезнования, не знаю, как вы, а я в глубочайшей подавленности. Это произошло так неожиданно. Никто ничего даже не понял! Мы ждем вас и государственных чинов для захоронения Падишаха…шаха…шаха… — Фахише убедилась в своих предположениях. Последнее слово звучало эхом в голове султанши в замедленном действии. Медленно и долго тянулись последние звуки слова; уши будто заложило, и она не слышит ни встревоженного голоса Касыма Паши, ни прибывшего стражника. Ей каким-то чудом удалось остаться на ногах, и протяжно, с помощью руки Касыма Паши и стражника выйти из комнаты павильона на террасу, чтобы оттуда спуститься вниз по лестнице на улицу.

— Госпожа…жа…жа… Позвать лекаря…каря…каря… — именно так звучали в голове разбитой от головы до ног Фахише Султан посторонние звуки.

Фахише повернула к Касыму голову и пристально вгляделась в его глаза, попробовав через силу что-то сказать, в то время как ее язык казался каменным и мертвым, она будто не чувствовала его во рту. Фахише проглотила слюну и выдавила из себя:

— В карету… — и она указала на нее рукой.

— Госпожа… госпожа моя! , — запаниковал Касым Паша, когда Фахише Султан начала терять силы. Глаза закрылись, голова откинулась набок, руки ослабли, и она упала на руки Паши, все же не выдержав.

\*\*\*

Нурсида Султан приготовилась для торжественной церемонии восхождения шехзаде Башкурта на трон. Такой уверенной и властной она себя еще в жизни никогда не ощущала. Ей выпала возможность надеть привезенную из Каира величественную высокую корону в виде полукруга. В короне было вырезано большое количество дырочек, почти с каждой и которых свисала какая-нибудь драгоценная побрякушка. И вот она вышла с гордо поднятой головой и непоколебимой улыбкой из своих покоев.

— Госпожа, — вдруг подбежал к ней ниоткуда Юсуф Эфенди, дабы не сидеть в сторонке, чтобы не привлечь на себя этим внимание в такой тревожный день.

— Что такое, Юсуф? , — удивилась Нурсида.

Не успела госпожа с мастером начать разговор, как за стеной в очередной раз появился Рахман Паша, совершенно случайно выследивший Юсуфа. Сначала обиженный Паша подумал, что это дело случая, ну встретились, да и ладно, может, так получилось, но отныне, он почти уверен, что его жена — Нурсида — питает к ювелиру любовь.

— Что хотел, говори. Мне надо идти, — торопилась госпожа, сделав вперед шаг.

— Вы уже слышали, что произошло? , — в притворной панике спросил Юсуф.

— Да, нашего Падишаха больше нет. Я очень любила своего брата, и поэтому никто мне помочь не сможет в этой беде. Я буду скорбеть…

— Госпожа, а вы куда? , — нагнувшись слегка набок, остановился Юсуф, задержав и султаншу вновь, в то время как Рахман Паша с болью в сердце продолжает подслушивать этот разговор.

— Тебе-то какая разница? Если интересно, пойдем со мной, — несколько обидела своим сарказмом Юсуфа Нурсида Султан, — новый Падишах на трон вступает.

Рахман Паша совсем не сориентировался и опять же попался на глаза своей жены.

— Ай-яй! , — воскликнул Рахман Паша, раскрасневшись и испугавшись госпожи.

— Рахман?! , — не менее сильно удивилась неожиданной встрече Нурсида Султан, — что ты опять здесь делаешь? Сколько можно? Почему ты вечно крутишься возле моих покоев?

— А почему возле вас все время вертится этот… — протянул он руку в сторону Юсуфа, — как его там…

— А ты кто такой, чтобы устраивать мне опрос? , — с вызовом спросила Нурсида, — уйди прочь. Не хочу марать о тебя руки, — госпожа пошла дальше, но ее опять же остановил, на этот раз Рахман Паша:

— Я никакого опроса не устраиваю, я просто спрашиваю! , — Нурсида надула губы, и напрягла всевозможные мышцы лица, стоя к мужу спиной, — скажите, иначе я не обрету покой. Скажите, что у вас с этим ювелиром!

— Ты договорился, Рахман! , — резко обернулась госпожа к своему мужу, — ты мог остановить свою дерзость, но ты не пожелал этого! Что ж, на мне греха не будет.

— Госпожа? , — вылупил глаза Рахман.

— Начинай собирать вещи, Паша. Я с тобой развожусь!

— Но как это?!..

— «Развожусь» сказала! , — еще громче прокричала Нурсида Султан, с еще большей уверенностью, которую ей придавал изящный наряд, — развожусь! Раз-во-жусь! , — на этом слове Нурсида Султан покинула Рахмана Пашу, заторопившись на церемонию восхождения на трон маленького шехзаде Башкурта.

## Глава 90 (Третий)

После разговора о разводе, Рахман Паша встал в тупик. Он жалкими глазами смотрел вслед уходящей жены. У него больше нет сил это терпеть, и он хочет напиться.
Фахише Султан отныне безутешна. В мире пока не существует такого средства, которое помогло бы обрести госпоже наималейшее утешение. Что проще, или жить кроваво, намереваясь отомстить, или же умереть? Выхода иного для такой госпожи, как Фахише Султан, не существует.
— Что с госпожой, Первый Визирь Хазрет лери? , — с досадой в голосе поинтересовался ехавший в карете главный страж — Исматулла ага.
В это время у госпожи покойного мужа лежала голова на коленях Касыма Паши.
— Она что, по-прежнему без сознания? , — успел только это сказать ага, как Фахише Султан зашевелила губами и скоропостижно оторвала голову от колен заботливого Паши.
— Касым? , — вгляделась она сначала в Великого Визиря, после же повернулась в сторону Исматуллы аги:
— И ты здесь?
— Фахише Султан, вы ничего не помните? , — тревожно спросил Касым.
Услышав звуки дребезжащих колес кареты, Фахише насторожилась:
— А куда мы едем?
— Госпожа-а… — пригорюнился Касым Паша, которого убивало подобное настроение султанши.
— Я Мустафу могу увидеть? , — наконец, вспомнила она самое больное с наполненными глазами слез, — могу проводить его достойно?
— Конечно. Конечно, — отвечал Касым Паша, отчаянно глядя на Фахише.
— М-м-ой Мустафа, — вовсе приуныла Фахише Султан, став рыдать, — как он умер?
— Госпожа, вы пока не утомляйтесь, лучше отдыхайте, вы скоро обязательно узнаете обо всем.
— Меня разбили, Касым, воткнули в сердце кинжал, и вместо того, чтобы умереть, я выживаю, и буду теперь всю оставшуюся жизнь страдать. Видимо, грешила много, пришла пора расплачиваться… — с бездонными и равнодушными ко всему глазами, прошептала Фахише, — а насчет трона… подожди! , — всколыхнулась жена покойного, стерев с лица капли слез, — трон же должен перейти по праву моему старшему сыну — шехзаде Махмуду?
— Да, это по закону так, ибо ваг шехзаде — старший наследник, но…
— «Но» что? , — перепугалась госпожа.
— Нурсида Султан и Чаглайан Султан попробуют до вашего возвращения посадить на трон шехзаде Башкурта, — объяснил Касым Паша, и Фахише Султан кинула голову назад на сиденье, приблизив ладонь к лицу, — вы же знаете, эти змеи самого черта обманут и выкрутятся, только бы им было хорошо.
— Я хочу умереть, Касым… я проиграла в этой войне. Не судьба… — отчаялась управительница дворца султана.
Касым пристально наблюдал за каждым шагом своей госпожи, пытаясь ей морально помочь:
— Госпожа, еще есть время.
— Остановите карету! , — распорядилась Фахише криком, в то время как ей и кричать было трудно и всячески напрягаться. У женщины очень болела голова, будто внутри нее кто-то стучит, бьет по чему-то.
Стражник стукнул рукой в стенку, за которой ехал возница и приказал придержать коней.
— Госпожа, не делайте этого, — забеспокоился Великий Визирь, — Исматулла ага! , — весьма недовольно прошипел Касым Паша, отчитывая стража в его послушании госпоже в данной ситуации.
Фахише Султан оперлась рукой на сиденье, приготовившись к выходу из кареты по ее остановке, но Касым Паша оставался категорически против этого поступка:
— Госпожа, вы подумайте хорошенько о том, что я вам скажу сейчас. Рано вам складывать руки, рано! Может быть, они еще не возвели восьмилетнего сына Чаглайан Султан — шехзаде Башкурта — на трон.
— А если возвели?
— Так вот поэтому нужно скорее торопиться во дворец. У нас совсем мало времени, очень мало. На кону наше будущее, сейчас идет самый решительный момент в нашей жизни. Мы должны успеть! , — сжав кулак, взбодрился Великий Визирь.
— Меньше слов! Вели ехать как можно быстрее! , — отрезала Фахише.
Касым Паша кивком головы велит Исматулле аге вновь позвать возницу и сказать ему, что надо гнать лошадей, чтобы те поскакали во всю мощь.

\*\*\*

В то время как Фахише Султан от мраморного павильона мчится к ТопКапы, около этого дворца уже собрался почти весь народ, как и полагается, дабы посмотреть на нового Падишаха, ибо они будут обязаны услышать нововведения от Великого Визиря, но его, по решению Нурсиды Султан, заменит далеко не Великий Визирь, а преданный ей Ахмед Паша. Порядок в Стамбуле пошатнулся, все начало исковеркиваться. Падишах — султан Мустафа — умер сегодня, однако народ уже с этим смирился и больше не держит траура, так как уж больно людям интересно, что теперь станет с государством.

Трон маленькому будущему правителю уже стоял в первом дворе (том самом, куда первым делом обращаются янычары, и где садятся на трон султаны), все Паши, государственные прославленные деятели, простой народ, крестьяне, а ни шехзаде Башкурта, ни Нурсиды Султан с Чаглайан Султан нет во дворе.

Экбаль хатун помогает шехзаде Башкурту одеться в одежду для маленького Падишаха (красный кафтан с желтой вышивкой и позолоченными узорами), а Чаглайан Султан — его мать — подходит к мальчику и поправляет ему воротник, не стесняясь улыбки на своем лице. Да и смысл ее стесняться, если жители дворца на данный момент ей сторонники, а не враги.

— Валиде, а что это за новую одежду Экбаль принесла мне? Я никогда не был в этом кафтане, — недоуменно, однако вполне радостно спросил Башкурт, потому что ему нравился его новый наряд. Он прибавлял лет наследнику, а значит, авторитетности и опыта.

Чаглайан Султан ему в ответ, застегивая последнюю пуговицу нового кафтана возле горла:

— Все потому, что для тебя сегодня великий день, мой славный и обожаемый шехзаде. Наконец, пришло время для того, когда тебе придется унаследовать трон от своего покойного отца, — с вопросительной улыбкой глянула Чаглайан под конец своей реплики на Экбаль хатун.

— А мне все равно очень грустно из-за папы… почему он так рано умер? , — опустил голову Башкурт.

— Не думай больше об этом, — как можно скорее решила закончить эту тему Чаглайан, чтобы еще ее ребенок не понял, какая буря творится у госпожи сейчас в душе. Может быть Чаглайан в каком-то укромном уголке души и оплакивала покойного султана, однако ее лучезарный лик никто не способен поколебать, никакой печалью.

Не только ее душевное настроение, но и королевский наряд подчеркивал удачливость сегодняшнего дня Чаглайан Султан: волосы блестят, завитые в локоны. Часть их болтается за спиной, часть же — по обе стороны от шеи. Чаглайан к лицу очень шел светло-каштановый оттенок волос. Если Нурсида Султан надела сегодня свою любимую высокую корону в образе некоторого полукруга, то у Чаглайан это корона небольшая корона, выделанная дугой. Основание позолоченное, а украшена она сама яхонтами (красно-малинового цвета). Платье у госпожи было светло-бордового цвета необычного фасона: широкое декольте, пышные плечи, верхний слой самого платья чуть-чуть бледнее светло-бордового, короткий, и он прикреплен под низ на уровне бедер. Нижний же слой более яркий и идет до самого пола, подол же идет волной, он намного шире верха.

Вот такое необычное и великолепно смотрящееся платье у Чаглайан Султан, даже роскошнее, чем у Нурсиды Султан.

Как только восьмилетнего шехзаде Башкурта привели в порядок, в покои вошла взволнованная Нурсида Султан с вопросом:

— Чаглайан, ты до сих пор собираешься? Давай быстрее! Люди ждут нас уже давным давно!

— Я уже готова, — улыбнулась Чаглайан и взяла за руку Башкурта, пойдя вместе с ним и Нурсидой во двор.

Пока тело султана Мустафы погружают в гроб, шехзаде Махмуд прибегает, а покои к Эмине хатун. Пришедшая в себя женщина лежала одна на кровати, не было даже врачей.

— Эмине? , — незначительно улыбнулся юноша, — а где же лекари?

— Уже ушли…

— Ну как, тебе же лучше? , — ожидая положительный ответ, поинтересовался шехзаде, подсев к своей фаворитке.

— Мои дни сочтены… — выдохнула Эмине хатун, все выдавало серьезность ее болезни: и осунувшееся лицо, и бледный цвет кожи, и выпадение волос.

— Зачем ты так говоришь?! , — возмутился Махмуд, — ты хочешь вслед за отцом уйти? Нет, ты должна остаться со мной!

— Нет… мне уже не помочь. Я бы… я бы не стала тебя расстраивать такими словами, ибо они только больше терзают душу.

— Какие слова?

— Махмуд, все то время, что я добивалась от мужчин любви, я страдала, вечно плакала, меня постоянно предавали, некоторые даже унижали и били, а ты… в моей жизни никогда не было человека такого, как ты. Ты не останешься за это без награды… — все больше и больше задыхалась Эмине хатун, даже без нагрузок, а лежа, — когда я умру, обо мне не надо плакать, пожалуйста, я не хочу. Ты будь уверен, что я уже подарила тебе свои сердце и душу, а они… ве… вечны, — совсем почти не смогла говорить Эмине.

— Эмине? Вот… вот только не оставляй меня сейчас именно, сейчас не надо, — вновь прослезился шехзаде, — тебе плохо! Я сбегаю за лекарями! Жди меня! , — отчаянный, по-прежнему надеявшийся на спасение Махмуд, побежал за помощью.

Нурсида Султан и Чаглайан Султан, ведущая будущего Падишаха — сына, быстрым шагом продвигаются ко двору, где их все давно ждут. Тут их встретил Хадым Ахмед Паша, первым делом восхитившись образами:

— Нурсида Султан, вы сегодня неотразимы.

Нурсида теплолюбиво поулыбалась ему и подошла ближе.

— Чаглайан Султан, ваш наряд неоценим по красоте своей, — высказал свой комплимент Визирь и фаворитке покойного повелителя.

Они не собирались растягивать свой разговор, поэтому продолжили шаг. Нурсида Султан спросила у Паши волнующую ее тему:

— Ахмед Паша, тебе удалось взять из казны пятьсот тысяч золотых? Главный казначей — Гекнар хатун — не была ведь против?

— Да, удалось. А Гекнар хатун уже давно на нашей стороне. Был бы нам нужен целый миллион, она и его бы не пожалела. Главное, чтобы порядок в финансах не нарушился.

— Прекрасно. А этих денег точно хватит, если нам придется раздать их всему населению? Вдруг абсолютно каждый из них будет недоволен тем, что на трон взошел шехзаде Башкурт? , — обеспокоилась сестра умершего султана.

— И на этот случай данной суммы хватит, — убедил госпожу Ахмед Паша.

— Ну ладно.

Пока Нурсида с Чаглайан возводят Башкурта на трон, Фахише возмущена, что они уже так долго едут:

— Гоните еще быстрее! Я не пойму, почему так медленно?! Можете вы скорее или нет?!

Несмотря на это, лошади и так неслись, вздымая грязь с земли после растаявшего снега.

\*\*\*

Шехзаде Махмуд ведет лекаршу к покоям Эмине хатун, разъясняя ей, что конкретно произошло и встречает по пути дочку Нурсиды Султан — Диляру Султан. Девушка беременна, и большая часть ее уже позади, поэтому ей нельзя волноваться.

— Шехзаде… — поклонилась она, — а что произошло?!

— Эмине хатун сильно плохо. О, Аллах, я не вынесу, я с ума так сойду.

— Не переживай, — утешала Диляра своего двоюродного брата, уже приближаясь к покоям женщины, — Аллах пожалеет тебя! Я верю, что все будет…

И Диляра резко замолчала, ибо Махмуду сейчас было даже не до этого.

Шехзаде весьма перепугало то, что Эмине хатун теперь закрыла глаза, хотя когда он уходил две минуты назад, она еще лежала с открытыми глазами.

— Эмине, лекарша пришла, — сел он на кровать рядом с ней, — Эмине, ты слышишь?

Женщина как не открывала глаз, так и не открывает. Если до этого она была уже бледной, то сейчас едва ли не белая.

— Шехзаде, боюсь, ей уже не помочь, — сделала печальный вердикт лекарша.

— Ну так ты осмотри ее! , — закричал Махмуд, — Эмине! Открой глаза! , — принялся трясти ее голову, потом левую руку, правую, стал за плечи дергать, но без толку.

— Эмине, ну открой же ты глаза! Ты ведь жива! Эмине! Открой глаза. Открой же глаза… открой… — шехзаде набрал в легкие воздуха и от боли закричал на все покои. Его услышали даже девушки из общей спальни.

Диляра опустила вниз голову, не выдержавшая смотреть на то, как страдает ее кузен.

Шехзаде Махмуд понимал, что Эмине умрет, но он не думал, что так скоро.

— Оставьте меня! , — крикнул Махмуд, выйдя из покоев.

— Шехзаде! , — в один голос окликнули его Диляра с лекаршей, но безрезультатно.

Второе горе за день… шехзаде посчитал себя проклятым человеком.

\*\*\*

Еще три секунды и настанет звездный час Нурсиды Султан с Чаглайан.

— Дорогу-у-у! Нурсида Султан!

Первой во двор вошла именно она, заняв место неподалеку от трона.

— Чаглайан Султан и шехзаде султан Башкурт! , — огласил страж возле дверей.

После этого объявления среди людей стали слышаться недовольные голоса.

— У-у-у! Где же шехзаде султан Махмуд?! У-у-у! Неужели маленький шехзаде Падишахом станет?! У-у-у-у-у! , — вот такие слова и гул издавались от собравшихся людей.

Нурсида Султан отчаянно посмотрела вниз, даже несколько покраснев.

Чаглайан Султан тоже подавила в себе улыбку. Она так надеялась, что все пройдет как по маслу, но не тут-то было.

Чаглайан помогла шехзаде Башкурту, несмотря на противоречащий народ, сесть на трон Падишахов.

Весь этот шум и гам обязан подавить Хадым Ахмед Паша. Он уже заранее предусмотрел, что ему следует сейчас сказать.

— Люди! Тихо! , — поднял он руку и закричал, подойдя к народу ближе всех, — тихо! Послушайте!

Дождавшись практически полной тишины, Ахмед Паша сделал важнейшее объявление, предварительно выразив сочувствие:

— Нашего Падишаха — султана Мустафы — больше нет! Аллах его очень любил, ибо тот был умным, начитанным и образованным. При нем османское государство процветало! Кто его отравил, не ясно, это еще будет расследоваться. Однако же, эпохи меняются, и на трон садится новый Падишах, пусть даже если этому Падишаху восемь лет отроду!

И тут послышался от людей голос какого-то старика:

— Незаконно это вы делаете! Что тут Нусима Султан делает?! Гарем-то не в ее руках, а в руках жены покойного — Фахише Султан! Ее сын на трон сесть должен — шехзаде Махмуд! Он ведь поди, старший-то!

Нурсиду весьма оскорбили данные фразы, сильно обидели, и он едва удержалась при людях, чтобы не разгневаться, и не заплакать в тот же момент.

Кто бы что ни говорил, а Ахмед Паша был обязан прекратить это все:

— Ну во-первых имя госпожи — Нурсида Султан, а во-вторых, все когда-то происходит в первый раз! Фахише Султан недолюбливает народ!

Сразу после последнего предложения начались безграничные крики и возмущения.

Они дали понять, что население как раз-таки любит Фахише Султан, а не какую-то другую госпожу, и Ахмед Паша понял, что переубедить их невозможно. Любят они Фахише, значит пусть продолжают ее любить.

— Люди! Тихо! , — в очередной раз Паше пришлось остановить гул, — в таких непростых вопросах дело обязан разрешить Шейх-уль-Ислам Эфенди! Прошу вас.

Ахмед освободил дорогу пожилому Шейх-уль-Исламу, и тот всем объявил указ:

— Я согласен с вами о том, что шехзаде Махмуд должен был унаследовать престол, он старший, это понятно. Однако государственные дела не должны застаиваться! Шехзаде Махмуд погружен в печаль, которую может развеять только время. И как пожелает наш Аллах, так и будет! Значит, шехзаде Башкурту судьбой предписано стать султаном, — люди молчали даже после паузы Эфенди, видимо, согласились с ним и смирились с решением, — и самое главное. Поскольку наш Падишах — султан Башкурт — еще очень мал, не может самостоятельно руководить страной, принимать указы, то фактическим правителем османов будет отныне… его мать — Чаглайан Султан Хазретлери! С этого дня на является регентом государства, в руках которой и сосредоточится власть!

Объявление Чаглайаг регентшей было самым что ни на есть ожидаемым, и замечательнейшим событием в ее жизни. Она — правитель государства османов! Вот теперь-то, госпожа была уверена, ей ничто и никто не угрожает. Она почувствовала себя настоящей королевой. Тут и шехзаде Башкурт глянул на матушку с трона, чтобы посмотреть, как она счастлива, искренне за нее порадовавшись.

После речи Шейх-уль-Ислама, кажется, люди даже заулыбались и успокоились.

Нурсида вздохнула с облегчением, а настроение Чаглайан невероятно прекрасное.

— А еще, — решил сделать последнее объявление Ахмед Паша, — госпожа великодушно дарует каждому золото!

— Да дарует Аллах вам долгой жизни! , — прокричал весь люд.

В этот момент ко дворцу подъехала карета Фахише Султан и Касыма Паши, как раз к первому двору, где все собрались.

— Что там происходит? , — выйдя из кареты, удивилась Фахише.

— А вдруг уже… — с ужасающим видом спросил Касым Паша, решив, что шехзаде Башкурт уже стал султаном.

Фахише сорвалась с места и помчалась, чередуя быстрый шаг с бегом, к людям.

— Что здесь происходит? , — спросила она у первого человека, стоявшего в конце огромной толпы.

— Фахише Султан, — склонился мужчина лет пятидесяти, — шехзаде Башкурт взошел на трон, поэтому мы здесь собрались.

«Все же это случилось», — подумала про себя Фахише. В ее душе такая буря сейчас творилась, что никто такое даже вообразить не может, но погоревать она еще успеет.

Госпожа прошла сквозь толпу, наблюдая за постоянными ей поклонами, а кто-то вообще ее не заметил и, наконец, вышла в к трону.

Она увидела, что Нурсида Султан стоит около трона и нахально ей лыбится, потом она обратила внимание на то, как Паши и беи целуют край платья шехзаде Башкурта, после же ее более ошарашенный взгляд перешел на Чаглайан Султан. Та тоже ехидно улыбалась ей.

Фахише Султан нервно задышала и подошла к трону, негромко спросив:

— Что здесь происходит?

— А ты разве не видишь? , — ответила Нурсида.

— Твое время закончилось, Фахише, — сказал Чаглайан, — отныне я — регент государства. На страшный сон похоже, правда, Фахише? Однако это правда. На троне мой сын, ты же осталась без власти. Все кончено.

— Ах ты дрянь какая, — стиснув зубы, проговорила Фахише подойдя на шаг ближе к Чаглайан.

Эти слова ее даже не задели. Чаглайан лишь снова поулыбалась и объявила о первом ей приказе, как управляющая государством:

— Фахише, тебе нужно будет вещи собрать. Я тебе дам время погоревать о султане Мустафе, а завтра рано утром отправишься в Старый дворец, чтобы никогда уже оттуда не вернуться.

Фахише, думала, сейчас сорвется, ее прямо трясло от ярости:

— Твой султанат долго не продлится, Чаглайан. У тебя будет жестокая смерть, клянусь! , — после этого, Фахише поспешила во дворец, Великий Визирь последовал за ней.

## Примечание к части

Примерные наряды Чаглайан Султан (слева) и Нурсиды Султан (справа):

https://pp.vk.me/c837235/v837235014/192cb/82Ulob42Jz8.jpg

Это разозленная Фахише и Касым Паша рядом с ней. В это же время за шехзаде Махмуда переживает Диляра Султан (из-за смерти Эмине хатун) и сам шехзаде:

https://pp.vk.me/c636621/v636621014/34ebd/wKtOFg74c0I.jpg

## Глава 91 (Третий)

— Безумие! , — ворчала Фахише Султан, идя с Касымом Пашой по коридору. Тут она резко остановилась и стала выражать все свое изумление Великому Визирю:
— Еще вчера эта шавка по имени Чаглайан служила мне, была пылинкой. Подуешь на нее, и ее уже нет. А теперь взгляните, кто она сейчас. Мало того, что прыгнула выше головы, так еще и обнаглела в край. Такое… да такое просто невообразимо! Нереально! , — замахала руками во всем своем недовольстве супруга отравленного Падишаха, — если б я знала, что через десяток лет такое произойдет, то я бы ни за что не взяла к себе в служанки тогда Чаглайан. Я бы тогда задушила ее на месте! Что теперь делать, Касым Паша?
— Бороться, госпожа. Мы должны свергнуть с трона султана Башкурта, — отвечал Касым.
— Не называй эту мелочь султаном!
— Простите. Госпожа, нам необходимо всеми силами положить конец правлению Чаглайан и ее сына. Будем привлекать на свою сторону кого только возможно.
— Да проще умереть, чем так жить! , — в раздраженном состоянии прокричала Фахише, — ничего в жизни подобного не видела. Я своими руками пригрела на груди змею. Не-е-ет, Чаглайан заплатит мне за все. Она будем валяться в ногах у истинного правителя государства — у меня!
— Госпожа, — наклонился Касым Паша к Фахише Султан, прошептав, — если хотите, мы ее можем отравить, а потом сделаем так, чтобы все думали, мол, умерла из-за некоторой болезни.
— Не пойдет, я считаю, — засомневалась в данном методе Фахише Султан, но отказываться не спешила, — сразу дознаются.
— Тогда, может быть, какую-нибудь болезнь придумать. К примеру, чуму?
— Да ты что, Касым Паша? Тогда придется всех заразить этой болезнью, ведь это должна быть эпидемия, — возразила Фахише, — у меня голова уже болит от этого, сил никаких нет. С Чаглайан потом успеем разобраться.
После этого предложения Фахише Султан поменяла тон в разговоре, он у нее стал подавленный, голос был еле слышимый:
— Где сейчас повелитель находится? , — спросив только это, с подбородка Фахише уже капнула вниз слеза, — я же смогу его увидеть?
— Обязательно, госпожа. Повелитель наш там, во дворе на улице сейчас. Похороны будут сегодня поздно вечером, при темноте, — сказал Великий Визирь.
— Как только все разойдутся, я пойду попрощаюсь с ним, — досадно отвечала Фахише Султан, — ты… ты сообщи мне, когда это произойдет, а я пока пойду в свои покои.
— Как прикажете.

Фахише Султан шаталась по коридорам гарема, словно во сне, точно приведение, не готовая адекватно отвечать на задаваемые ей вопросы. Только она подошла к своим покоям — покоям Валиде Султан, как повстречала шедшего из другого коридора шехзаде Махмуда.
— Сынок… — огорченно произнесла госпожа, как только увидело мокрое от слез лицо своего старшего сына. Ничего еще толком не зная, Фахише Султан наскоро обняла шехзаде, погладив его по голове:
— Эти скорбные дни пройдут, мой лев. Я добьюсь того, чтобы ты унаследовал свое место по праву. Только ты достоин стать Падишахом, а не твой брат-ребенок. Все у нас будет хорошо.
— Валиде, вы знаете, что случилось с моей фавориткой?
— Ты про Эмине хатун? , — поинтересовалась Фахише и приняла крайне обеспокоенные глаза, — неужели?..
— Она умерла только что. Начала задыхаться, я побежал за лекарями, возвращаюсь, а она уже… — дальше Махмуд не мог рассказывать. Чем больше думал об этом или говорил, тем сильнее горела внутри душа.
Фахише Султан замотала головой в стороны, не зная, какие подобрать слова, дабы утешить сына. После же, абсолютная подавленность сменилась порцией гнева:
— Судьба смеется над нами! Но ведь лекари говорили, что все будет нормально с ее здоровьем!
— На самом деле, она уже давно знала про свою неизлечимую болезнь. А я почему-то ей сначала не поверил, то есть не воспринял ее всерьез. Вот почему?
— Да даст нам Аллах сил вынести эту горечь.
— Это событие я забыть не смогу! На этой почве у меня уже не взойдет цветок, не будет больше никогда такой свежести… Эмине была символом невинности, основанием для всходов, а теперь это основание испепелилось дотла, — с глубочайшим отчаянием излил душу Махмуд, — Эмине запечаталась в моем сердце навеки, и больше в это сердце я никого не пущу.
Фахише Султан поднесла обе ладони к щекам сына и постаралась изменить его мнение в отношении умершей Эмине хатун:
— Мне весьма понятно твое горе. Оно не измеримо, оно не соблюдает границ, оно лишь залечивается временем, как и наша общая боль от потери повелителя.
— Нет, Валиде, время здесь тоже не причем. Время может замаскировать боль утраты, однако удалить ее — никогда… две потери в один день — это слишком… — высказывался Махмуд, в некоторой степени сердясь на Всевышнего, — пойду к себе.
С виду восемнадцатилетний шехзаде Махмуд казался черной тенью. Сегодня из его глаз вытекло столько слез, сколько не вытекало еще за все годы его жизни. Кажется, у этого юноши еще все впереди в плане любовных отношений, вот и подошел тот самый возраст для зарождения великой привязанности друг к другу, совместной жизни, но это далеко не так. За внешним обликом скрывается обгорелая душа. Кто знает, сколько времени ей понадобится для восстановления, а может даже время здесь не сможет помочь.
Что касается Фахише Султан, то она как никто понимает своего старшего сына. У нее также, в этот же день, случилось непомерное горе. Но если шехзаде прожил с Эмине хатун вместе в пределах года, то Фахише Султан, выходит, в сотни раз тяжелее сейчас, ибо с султаном Мустафой, в общем, она имела отношения длиной в восемнадцать лет. Пять же из них Мустафа с Фахише прожили в браке.

Фахише после ухода своего сына не могла пошевелиться. Из другого коридора к ней подошел Бонжук ага с поклоном:
— Госпожа моя…
— Бонжук, что мне делать? , — плача, вопрошала Фахише Султан.
— Госпожа, давайте я провожу вас к вашим покоям? , — предложил евнух гарема.
— Не нужно, — отказалась та, а после повернулась лицом к пришедшему:
— Эпоха сменилась. Наступило время Чаглайан.
— Это так, однако, скажу вам по секрету, госпожа, — шепотом стал говорить ага, — у Чаглайан Султан и Нурсиды Султан во дворце сторонников нет.
— Так найдут. Долго что ли? , — возмутилась Фахише, — а у меня теперь даже правой руки верной нет. С Зелихой они безжалостно расправились. Больше я не найду столь преданную служанку.
Каждое новое движение, каждое последующее слово заставляло овдовевшую женщину непрестанно лить слезы. Она уже не помнит, когда на ее лице последний раз была улыбка. Возможно, только вчера, в буквальном смысле, однако сегодняшний день можно приравнять к десяткам лет по своей продолжительности.
— Но она уже достаточно давно умерла, госпожа, — заприметил Бонжук ага.
— И ее даже не похоронили нормально?! , — закричала Фахише Султан, стараясь остановить плач.
— Я не знаю, госпожа. Похоже ее просто выбросили в Босфор, кому заблагорассудится похоронить ее, зная, что она служила вам…
— Так бы я на могилу смогла ходить, помолиться там, а оказывается, я и этого лишена, — невероятно тяжко выдохнула Фахише Султан.
Чтобы как-то помочь Фахише с прислугой, Бонжук вспомнил кое о ком и решил посоветовать этого человека султанше:
— Фахише Султан, я тут вспомнил одну девушку, недавно сюда прибывшую.
— Кто такая?
— Рабия хатун. Она родом из русских земель. Дочь самого патриарха на православных землях.
— Она по-нашему говорит? , — уточнила Фахише.
— Уже да. Я ей дал имя Рабия, а сначала ее звали Татьяна. Она по-быстрому приняла ислам, и теперь живет, как привилегированная девушка гарема. В отличие от остальных рабынь, наш покойный повелитель выделил ей одни из самых красивых покоев дворца. Потом сами посмотрите на эти покои. Сейчас девушка сидит у себя, она очень огорчена смертью повелителя, — объяснил Бонжук ага.
— Мустафа был очень щедрым. Этого я никогда не забуду…
— Госпожа моя, раз уж на то пошло, хочу вам про Чаглайан Султан все рассказать, — предложил евнух.
Но оказывается, Фахише уже скоро обо всем сама узнает:
— Касым Паша и так собирает информацию.
— Поймите, больше шансов не будет. Может, последний раз видимся.
— Это почему? , — с недовольством удивилась супруга умершего султана.
— Чаглайан с Нурсидой все перевернут в гареме вверх дном. Сделают так, чтобы им было максимально комфортно. Мы же не знаем, вдруг у них уже в планах вышвырнуть меня за пределы дворца.
— Пусть только попробуют! Я тогда Чаглайан задушу своими руками! Рассказывай Бонжук, а то мне даже больно стоять.
И ага с с госпожой вошли внутрь, в покои Валиде Султан.

\*\*\*

— Да дарует вам Аллах долгой жизни! Живи долго, Чаглайан султан! Живи долго, Чаглайан Султан! , — восторженно повторял собравшийся у двора люд.

Чаглайан уже не просто возгордилась, она чуть ли не полетела от счастья.

После раздачи денег, что смогли угасить несогласованность народа в том, что маленький шехзаде стал султаном, Нурсида, Чаглайан Султан и Хадым Ахмед Паша направляются во дворец. Восьмилетнего повелителя Экбаль хатун пошла уводить в покои Чаглайан.

По пути Нурсида Султан, не менее возгордившаяся, чем Чаглайан Султан, поинтересовалась у Ахмеда Паши о казначее дворца, а заодно и поблагодарила его:

— Ты проделал большую работу, Паша. За это ты непременно будешь вознагражден, я обещаю. Самое главное, передай от меня огромное «спасибо» казначею — Гекнар хатун. Эта женщина пожертвовала ради нас, взяв из казны столь немалую сумму.

— Она всегда была вам предана, госпожа, — счастливо произнес Ахмед Паша, — только как казну вновь пополнить деньгами?

— Пополним, Ахмед Паша, — отвечала Чаглайан Султан, — не впервые уже такое случается. Так ведь, госпожа?

— Конечно, — согласилась Нурсида, — нынче Чаглайан всей империей управляет. Что регент прикажет, так оно и должно быть. Маленький Падишах лишь будет подписывать указы, ставя то там, то там печати.

— Для меня невообразимое счастье слышать от вас такие слова, госпожа, — с любовью, словно к родной старшей сестре, сказала Чаглайан.

В этот момент во двор пришла Гекнар хатун. На вид ей было лет тридцать пять. У нее зеленые глаза, грубые черты лица, и почти всегда распущенные по плечам волнистые волосы (не локоны). Особой красотой не отличалась, но на вид симпатичная женщина.

— Госпожа, — склонилась она пред Нурсидой, потом перед Чаглайан, и отдельно перед Ахмедом Пашой, — Паша.

— Гекнар хатун, ты не подвела нас, — похвалила сестра покойного султана женщину, — мало кто бы на твоем месте осмелился взять деньги из государственной казны.

— Я же знала, что приказ отдали вы, госпожа. Могла ли я поступить иначе? , — заулыбалась хатун.

\*\*\*

Дильшат хатун стоит в углу коридора, неподалеку от покоев Чаглайан Султан, скрепившая руки чуть ниже груди. Несмотря на немолодой возраст, ей иногда приходилось конфликтовать с жителями гарема.

В эти минуты в коридор вошла Экбаль хатун, ведя шехзаде Башкурта за руку. Дильшат хатун повернула голову в их сторону, и не двинула ни одной мышцей лица, в то время как Экбаль хатун исподлобья злокозненно глянула на нее.

Дильшат не смогла промолчать, тем более ввиду суматохи с восхождением на трон Башкурта:

— Аллах, прости меня, но я диву даюсь. Шехзаде уже стал Падишахом, а его до сих за ручку водят.

Экбаль оставила на пару секунд повелителя около двери и подошла к Дильшат:

— А тебе какое дело? Ты верной собакой Фахише, смотрю, стала?

Экбаль собралась вернуться к мальчику, но Дильшат резко подхватила служанку за руку, крепко-крепко сжав ее.

— Дильшат, пусти! , — стукнула она по ней другой рукой.

— Еще раз от тебя такое услышу, выгоню вон из дворца, и никакая Чаглайан не поможет!

— Пусти, больно! , — дернулась Экбаль.

Дильшат оставила ее руку, оттолкнув девушку в сторону. Экбаль хатун начала с недовольной гримасой вытирать сдавленное место на руке, а Дильшат решила покинуть коридор, но перед этим успела сказать Экбаль:

— Я тебя предупредила, и ты запомнишь эти слова.

Служанка подняла голову, зловеще смотря на хазнедар гарема.

— Только попробуй поставить на пути Фахише Султан хоть какое-то препятствие, — досказав это, Дильшат хатун удалилась.

\*\*\*

Только Нурсида Султан вошла к себе в покои, дабы отдохнуть, как войдя, она увидела слугу из гарема и Юсуфа Эфенди. Он хотел попрощаться с госпожой, или просто поговорить с ней на эту тему, ибо он любит ее, но ювелиру пора возвращаться на Родину, в Австрию.

Сперва она задала вопрос слуге, пребывая в прекрасном настроении, и находясь в роскошном наряде:

— Зачем пришел? Что хотел?

— Это велели передать вам, — ага протянул руку со скрученным письмом.

— Можешь идти, — наскоро взяв из руки слуги бумагу, Нурсида поспешила прочитать ее, вообще не думая, кто и зачем ей написал. Только она подготовилась к чтению письма, как с широкой улыбкой устремила взгляд на Юсуфа Эфенди, вспомнив, что он здесь:

— Юсуф? А ты что хотел?

— Госпожа, если вам сейчас неудобно…

— Да, неудобно пока, прости. Давай ближе к ночи поговорим, перед сном, чтобы уже ничего не отвлекало? , — предложила Нурсида.

Юсуф и так торопился домой, но его продолжают задерживать обстоятельства и он, поклонившись, согласился нехотя на это, выйдя из покоев.

Нурсида Султан проводила взглядом Юсуфа, легко вздохнула и стала читать письмо с хорошим настроем, но, как видно, зря. Это было письмо Рахмана Паши:

*«Госпожа, нам нужно выяснить наши отношения. Вы сегодня утром сказали мне, что хотите развестись со мной, и вы меня меня этим очень сильно огорчили. Что я вам сделал? Чтобы дать ответы на эти вопросы, приезжаете сразу, как получите письмо, в особняк Дженегле. Я жду вас там».*

— Этого не хватало! , — помяв слегка письмо, Нурсида кинула бумагу в сторону, а после позвала Гекнар:

— Гекнар хатун!

Женщина вошла в покои, и Нурсида ей решила по-быстрому сделать предисловие:

— Поскольку Чаглайан теперь не пристало находиться у меня в рабынях, моей служанкой станешь ты. Где-то будешь мне помогать, но ты так и продолжаешь отвечать за казну.

— Как вам будет угодно.

— Дело вот в чем. Рахман Паша прислал письмо, — госпожа указала взглядом на валявшуюся справа от нее бумагу, — хочет выяснять отношения! , — закатив кверху глаза, с недовольством рассказала Нурсида Султан, — зовет в особняк Дженегле.

— Госпожа, думаю, стоит ехать, вы решили развестись с ним, насколько я помню.

— Да, решила, теперь он хочет встать передо мной на колени. Глупый, не понимает, что я уже все решила.

И тут Гекнар задалась вопросом:

— А почему не во дворце, а в особняке? И что это за место?

— Сама не знаю, с какой стати я должна бросать тут все и ехать к нему. Особняк Дженегле? Это место, ну оно не далеко отсюда, где мы с Пашой иногда отдыхали, уезжали туда на два-три дня, — пояснила Нурсида, — ну что, придется ехать, а то он замучает меня. Поговорю с ним по-быстрому и приеду обратно, не буду церемониться.

— Вы в этом же наряде поедите?

— А что? Он мне нравится. Пусть и Паша видит, ибо этот наряд придает мне изящества и уверенности, — ответила Нурсида, — прикажи готовить карету, также принеси мне накидку, снег уже почти растаял, но все равно прохладно.

— Все будет выполнено. Госпожа, я бы еще посоветовала взять вам на помощь двое охранников.

— Хорошо, — была «за» такое действие Нурсида.

\*\*\*

Темнело. В покоях Фахише Султан служанки молча освобождали ковры от пыли, зажигали свечи, а слуги растопляли камин. Пока прислуга всем этим занималась, Бонжук ага рассказывал женщине про Чаглайан:

— В принципе вы о ней все знаете, как понимаете сами.

— А вдруг как раз-таки не все? Мне кажется, у нее есть козырные карты, — засомневалась Фахише.

— Конечно, может быть и есть, но они обязательно выдадут себя. Так вот, главный помощник Чаглайан Султан и Нурсиды Султан, а также пособник во всех их грязных делах, это Гекнар хатун — казначей государства.

— Даже так? Хотя что здесь удивительного? Нурсида и Чаглайан не могут и секунды просидеть спокойно. Если Гекнар хатун будет вести войну против меня, я ее сниму с должности. Я в праве это сделать! , — воскликнула Фахише.

— Говорят, госпожа, за ней водится страшный грех, — решил обо всем уведомить султаншу евнух, и он перешел в итоге на шепот, — она украла из казны пятьсот тысяч золотых, чтобы раздать эту сумму всем людям, дабы они успокоились, приняли нового Падишаха.

— Вот как?! , — ошеломилась Фахише, — ты большой молодец, Бонжук. Предоставил мне такой компромат против всей этой компании. Я же сказала, что они будут страдать, жалея, что родились на свет. Бонжук, а Махмуд сейчас где? Я так переживаю за него.

— У себя в покоях. У него там все собрались. Диляра Султан, Эсма Султан и Нилюфер Султан, а также шехзаде Ибрагим. Похороны Эмине хатун состоятся завтра утром, а похороны повелителя вот, скоро уже, когда совсем стемнеет, — пояснил Бонжук.

— Надо идти во двор, хочу попрощаться с ним, иначе я не усну. Ты приведи Рабию хатун, Бонжук, хочу посмотреть, какая она, — встала Фахише с тахты и собралась выходить из покоев.

Бонжук ага одним махом руки повелел всем слугам и служанкам выйти из покоев, и никто даже подумать не мог, что среди служанок, переодетых в одинаковую одежду, скрывалась сама Экбаль хатун (служанка Чаглайан Султан). Ей удалось услышать и запомнить весь разговор между Фахише и Бонжуком, даже шепот. Теперь она побежит к Чаглайан как можно скорее рассказывать об этом, ведь это госпожа ее отправила. Возможно, ей удалось только раз так проскользнуть, и больше в покои Фахише пробраться не получится.

Карета Нурсида Султан останавливается возле особняка Дженегле. Госпожу довезли, и она выходит из кареты.

## Глава 92 (Третий)

Карета Нурсиды Султан останавливается возле особняка Дженегле, где с ней договорился о встречи муж госпожи — Рахман Паша. Нурсида уверенно выходит из кареты в сопровождении двух стражников.
       За прошедшие годы в этом месте ничего не поменялось. Все те же старые, деревянные главные двери, тот же фонтан из белого мрамора, из центра которого била безустанно вода по всему радиусу. Остался и маленький сад неподалеку от особняка.
Госпожа подошла к дверям, глубоко вздохнула, ибо весьма не желала этой бессмысленной встречи, по ее мнению, и приказала стражникам оставаться около дверей.
Сестра султана вошла внутрь, открыв большие скрипящие двери, и почти неслышно закрыла их. В округе стояло много тускло светящихся свечей, так что освещение комнаты оставляло желать лучшего.
— Ну и где он? , — поставив руки себе на пояс, спросила саму себя Нурсида Султан, несколько нервничая.
— Моя Нурсида, — окликнул госпожу Паша, спускавшийся с лестницы, ведущей на второй этаж. Он держал в руке алюминиевый стаканчик, а ноги его еле шли, преодолевая каждую последующую ступеньку, Паша боялся, как бы ему не упасть, а на лице у него была улыбка психического ненормального человека.
Нурсида, завидев все эти признаки, тут же поняла, что Рахман выпил, и она отвернулась от него в другую сторону, прижав руку к лицу.
— Госпожа, я к воздуху обращаюсь или к кому? , — наконец, переступив последнюю ступеньку также деревянной скрипящей лестницы, спросил грубо Паша.
— Ну и зачем ты выпил? , — по-прежнему оставаясь спиной к мужу, задала ему встречный вопрос Нурсида.
— А что я должен был делать? , — также грубо отозвался Рахман Паша, делая между словами паузы, ввиду своего состояния, — ведь моя жена решила развестись со мной.
— Скажи прямо, зачем ты меня позвал?! , — обернулась Нурсида Султан, когда у нее кончилось терпение, — чтобы я стояла и смотрела на твои сопли?
Виду Рахмана Паши не позавидуешь; он еле держался на ногах. Сделав жест указательным пальцем руки, дабы госпожа немного подождала, Рахман выпил со стаканчика до дна все находившееся там вино.
— Позор, — шепнула Нурсида себе, посмотрев в сторону.
— Дай сюда стакан! , — попробовала выхватить она его из руки мужа, как тот басом крикнул ей, убрав руку назад:
— Не трогайте меня!
И словно назло госпоже, Рахман поднял голову и допил последнюю каплю, оставшуюся в стакане. Он оставил пустой стакан на маленьком столике и, хорошенько откашлявшись, стал возле госпожи, начав задавать ей вопросы:
— Скажи мне, госпожа… — только он заговаривал, как Пашу вело от выпивку куда-то в сторону, но ему удавалось сохранить равновесие и не упасть, — скажи, что я тебе такого сделал, что ты решила развестись со мной?
— Благодари лучше Аллаха и нашу дочь Диляру, что остался в живых! , — заявила Нурсида, смотря то в сторону, то на Рахмана.
— Нет, ну ты мне причину можешь объяснить, почему ты решила вдруг развестись со мной?
— Причину? Только ее?! , — взвизгнула госпожа.
— Да.
— Это последнее, что ты хочешь узнать?! , — еще громче вскричала сестра покойного султана, но не получив ответа, Нурсида Султан все же объяснила ему, став пересчитывать по пальцам, — вечно суешь свой нос, куда не стоит! Следишь за нами с Юсуфом, будто между нами что-то есть! Постоянно сидишь молча в покоях! Да и скажи, за что мне тебя любить? Ты мне в жизни хоть одно любовное слово произнес? Я уже завидую любви моего покойного брата и Фахише. Вот у них-то любовь была, а мы что? Ты похож на бревно! Бесчувственное бревно!
— Следи за своими словами, Нурсида! , — повысил голос Рахман.
— Это ты выбирай тон! Чтобы раб предъявлял мне что-то? Позорище! , — еще громче прокричала госпожа.
Настала пятисекундная пауза.
— Я выйду на улицу на минуту, потом мы продолжим разговор, — решил Рахман, налив из стеклянной вазы еще в кружку вина.
— Сколько можно пить?! , — возмутилась Нурсида, взявшись рукой за его запястье, но тут еще грубее прорычал:
— Убери руки!
Паша вышел за дверь, а Нурсида принялась глубоко дышать, успокаивая нервы:
— Идиот.

Экбаль хатун как можно скорее переодевает свою одежду и мчится в покои Чаглайан Султан.
Госпожа сегодня цвела. Весь гарем ослеплен светом, что она излучает ввиду радостных событий.
В ее покои раздается стук, Чаглайан подразумевает, что это именно Экбаль:
— Войди!
— Госпожа, — быстрым шагом вошла девушка, поклонилась.
— Говори. Неужели не удалось?
— Удалось, госпожа. Меня никто даже не подозревает, — сообщила с улыбкой на лице Экбаль.
— Молодец! , — похвалила ее хозяйка, даже засмеявшись, и вручила ей мешочек с золотыми, — а теперь рассказывай, что услышала.
— Почти все, — сделала Экбаль короткое предисловие и, сделав вдох, стала уведомлять свою госпожу:
— Фахише Султан знает, что казначей Гекнар хатун служит нам, и что она украла из казны по приказу Нурсиды Султан, а Ахмеда Паши пятьсот тысяч золотых.
— И пусть, — оптимистично приняла данное известие Чаглайан, — если она тронет пальцем нашу Гекнар, она пожалеет, что родилась на свет. Фахише, полагаю, не глупая овечка, и осознает это. Ну, дальше.
— Это все, в основном, о чем они говорили, — сказала Экбаль, однако Чаглайан требовала продолжения доклада:
— Все? Ты говори, о чем они вообще говорили.
— Еще Фахише говорила, что снимет с должности Гекнар хатун, — на этих словах Чаглайан, не принявшая всерьез эти слова от Фахише, только ухмыльнулась, — и последнее, что было: Фахише собирается во двор, попрощаться с повелителем. Шехзаде Махмуд после смерти Эмине хатун сам не свой стал.
— Вот и правильно. Так и надо Махмуду. Любая их горесть вызывает у меня радость. Уже не за горами тот день, когда мой сын-повелитель Башкурт по закону Фатиха казнит всех своих братьев. А это Махмуда — раз, Ибрагима — два, Явуза — три. А я сделаю все, чтобы этот день к нам еще скорее приблизить, — с беспощадной улыбкой рассказала о своих намерениях Чаглайан.
 — Наступает моя эпоха, Экбаль! , — сладостно произнесла она, облокотившись на спинку дивана и прикрыв глаза, — скоро Фахише отправится в старый дворец, а я займу покои Валиде Султан, и тогда в этом дворце нам никто противоречить не будет.

Рахмана Паша, вышедший на порог особняка, тут же увидел стоявших неподалеку двух стражников. Рахман подошел к обоим, допив стакан вина и поставив его на краешек высокого подсвечника, возле свечи, и спросил:
— А вы кто такие? Что делаете здесь?
— Мы-ы э-э-э… с госпожой приехали, Паша, — несколько боязливо отвечал один из них.
— Лучше бы не приезжали, — прошептал он басом, потом резко достав из-за пазухи кинжал и, когда те ничего не успели понять, вонзил сначала в одного, потом в другого, после опять же в первого, и еще раз во второго. Мужчины упали на землю, скоропостижно погибнув. С лезвия капала кровь, и выпивший Паша подошел к фонтану, вымыв там кинжал.

Рахман Паша вошел внутрь, и Нурсида тут же увидела вдали двоих трупов через открытую дверь.
— Что ты наделал? , — прокричала Нурсида и, оттолкнув бывшего уже мужа, вышла на улицу, увидев несчастье, произошедшее с двумя охранниками.
— За такое я тебе не желаю ни видеть, не слышать! , — больше обиделась, чем разгневалась на Рахмана Нурсида, и она пошла к карете, но не тут-то было. Рахман ухватил ее за руку и повел внутрь:
— Подожди ты! Разговор еще не окончен!
— Какой разговор, Паша?! Как ты со мной разговариваешь?! , — закричала, что есть мочи, Нурсида, когда Рахман затолкнул ее внутрь особняка, закрыв двери.
— Это ты как разговариваешь?! , — оживился вдруг после выпивки Рахман Паша, — я тебе раб значит, так? Ты уверена в своих словах?!
— Да будь проклят, черт! , — сказала Нурсида и снова собаралсь уйти, но на этот раз Паша ухватил госпожу уже за плечи и с силой оттолкнул в сторону.
— Ты с ума сошел?! Тебе жить надоело что ли?! Откуда ты только взялся на мою голову, тварь поганая?! , — до предела разъярилась и разоралась Нурсида Султан, никто ее еще в жизни так не злил и не задевал чувств.
— Ты пренебрегла супружеским долгом! , — заявил Паша, — ты ответишь за это.
Рахман взял госпожу правой рукой за горло и, поведя вперед, сказал:
— Ты сама напросилась.
— Пусти, Паша! , — крайне ошеломилась Нурсида происходящим, он настолько сильно сдавил ее, что та не могла нормально разговаривать.
Нурсида упала на тахту, споткнувшись о нее, а Рахман встал над ней, не отпуская руки от горла:
— А теперь скажи, Нурсида, ты еще будешь так со мной разговаривать? Ответь мне.
Госпожа горела от ненависти, но не в праве пошевелиться, промолчала, иначе бы она убила его на месте, — что ты молчишь? Говори давай! Отвеча-а-а-ай! , — сжав руку еще крепче, совсем озверел Паша, что не входило ни в какие рамки.
— Больше не буду, — испугавшись за свою жизнь, была вынуждена сказать это Нурсида.
— Отлично, — отпустил он руку, встав с тахты и отвернулся, став снова наливать вино в стакан.
Нурсиде представился удобный случай, ибо перед ней сейчас стоял не просто Паша, а самая настоящая тварь.
Над тахтой висела большая тяжелая застекленная картина с изображением природы; (у мусульманин изображение лица человека нежелательно).
Нурсида соскочила с тахты, сняла в три секунды со стены картину, и как размахнулась, ударив Пашу ее центром прямо по голове. Сама она раскололась на сотни стеклянных осколков, потеряв свою форму.
Не успел Паша упасть на пол, как под его головой уже стала скапливаться лужица темно-бордовой крови.
— Рахман? , — поразилась Нурсида тому, что сама только что сделала.
— А! , — всхлипнула госпожа, стукнув о пол развалившуюся картину. Она была разозлена тем, что так и не успела отомстить при жизни Паше, чтобы тот понял, насколько сильно он ошибся, подняв на госпожу руку.
— Ты жив? , — Нурсида опустилась к Паше, прощупала ему достаточно внимательно пульс и, кажется, убедилась, что Рахман Паша скончался. Лужица крови под его головой все увеличивалась и увеличивалась. В голове Нурсиды Султан творился настоящий сумбур из-за произошедшего. Теперь она и не знает, как поступить.

\*\*\*

Фахише Султан вышла во двор. Сейчас безутешная вдова сидит над телом покойного повелителя, находившегося в гробу. Слезы из ее глаз так и капают на белое лицо Мустафы. Госпожи же лицо повлажнело от них, но ей все равно. Пусть хоть ее ударят кинжалом в спину, она не почувствует той физической боли, ибо ей не пересилить душевную боль.

Горе овдовевшей управительницы гарема не способен прочувствовать ни один человек, находящийся в ее окружении, также, как и боль ее сына — Шехзаде Махмуда — ввиду кончины Эмине хатун. Все потому, что любовь — самое сильное чувство, основа выживания и существования жизни во Вселенной. У Фахише любовь в ее жизни занимала четко первое место. Как будет чувствовать себя даже самое крохотное создание на Земле, если у него вытащить из груди сердце, искалечить душу?

\*\*\*

В это время шехзаде Махмуд продолжает оплакивать Эмине хатун. Верно, что слезы данную проблему не решат, но, а как быть, если слезы не спрашивают, течь им или застыть.

В его покоях также были Эсма Султан (дочь покойной фаворитки Мустафы), Нилюфер Султан (дочь покойных Айнур и Зинната), беременная Диляра Султан (дочь Нурсиды).

— Такая хорошая женщина была, — оперевшись подбородком на кулак, сказала Диляра Султан с таким взглядом, словно она смотрит сквозь находящуюся рядом роскошь покоев. Ее нет, есть боль и горечь.

— Еще раз убеждаюсь, что самые страшные печали, случающиеся в жизни человека, такие как отрезание конечности, ожоги, либо сильная болезнь, ни за что не идут в сравнение с печалью от потери близкого друга. Существует ли трава, настойка или мазь против этого горя? Нет! Ты просто ходишь по замкнутому кругу. Будто ты заключен в его оковы, а сам букашка, и с каждым днем пытаешься сдвинуть еще дальше этот тяжелый круг, но не помогает. Это открытая рана, для которой не бывает заживания, — досадно говаривала Нилюфер Султан. Не столько смерть Эмине хатун побудила ее на подобные речи, сколько воспоминания о смерти родителей и осознания того, что она сирота.

Решила слово вставить и Эсма Султан, тоже после смерти своего отца — султана Мустафы — оставшаяся сиротой:

— А я не могу отойти от смерти повелителя. У меня в груди горит. По ночам дышать сложно, просыпаюсь от жуткого жжения. Я даже не могут на тахте нормально сидеть. Меня всю ломит, выворачивает, хочется кричать, — едва не всплакнула под конец госпожа.

Эмине-э-э, — протянул Махмуд, гладя лицо скончавшейся, — встань, а, подними голову, открой глаза, — на этом слове у шехзаде возобновилась стадия истерики. Он опять упер лицо в тахту и стал горько рыдать.

\*\*\*

— Мустафа, — погладила лицо повелителя Фахише Султан, — ты со мной, ты ведь повелитель и ты не можешь бросить меня. Ты бы никогда меня не бросил, — госпожа дала себе время на полное расслабление. Она сейчас позабыла обо всех своих врагах, бедах, прочих неурядицах, ей захотелось просто очень хорошо выплакаться.

— Повелитель, — стала навзрыд плакать и кричать Фахише Султан, — ты обещал, что не оставишь меня в этом мире! Мустафа, — вновь госпожа погладила его шею, — кто же так безжалостно поступил с тобой, кто посмел? Ведь я была прикреплена к тебе такими тугими узами, но ты все равно не смог остаться со мной…

Фахише Султан страдала от безысходности. Она поглотила ее с ног до головы, прижала в свои объятия.

— Бонжук! , — крикнула Фахише — ей на миг показалось жутко страшно, будто она осталась совсем-совсем одна, — Бонжук ага!

Евнух соскочил от дверей и подошел к Фахише Султан.

— Бонжук, помоги мне. Как мне избавиться от этой боли?! , — скривив от слез и страданий все лицо, прокричала изнемогающая женщина, — как мне залечить эту рану?! Вернуть назад все! Бонжук, помоги-и-и! , — снова навзрыд зарыдала одинокая Фахише Султан.

Она повернулась к гробу покойного супруга, посмотрела на его белое лицо, и у Фахише перед глазами промелькнула вся его жизнь, которую Падишах провел с ней. Госпожа учащенно задышала, все сильнее, все чаще и степеннее, и…

— Не-е-ет! , — выкричалась Фахише Султан, излила всю ту боль, что обитает у нее в душе, что приклеилась к ее сердцу. Но она лишь загасит одну из свечей, остальные же тысячи свечей скорби и нежелания жить так или иначе продолжат выжигать душу Фахише.

— Госпожа моя, я вас очень сильно прошу, пройдемте со мной, — попросил ее Бонжук, пытаясь поднять с пола.

Фахише набрала в легкие воздуха и сильнее старого заплакала, не прекращая кричать.

\*\*\*

Нурсида Султан, ревя, идет по тропе от особняка к дороге, к карете. Она плакала не столь из-за того, что сама только что совершила, сколь из-за того кошмара, что ей пришлось пережить, и каких слов пришлось наслушаться от мужа.

— Моя госпожа? , — выпучил глаза возничий, стоявший рядом с каретой.

— Рахман Паша погиб.

— Как?! , — еще сильнее поразился возничий.

— Какая тебе разница? Ты сообщи во дворец, пусть его похоронят рядом с моей покойной матерью, в Трабзоне. Да, там хоронят только нашу семью, и все-таки, прикажи захоронить его именно там.

— Как прикажете, — развернулся тот к Нурсиде, когда та садилась в карету, — а что со стражниками делать?

— Что хочешь. Пожелаешь, вели бросить в Босфор, а если надумаешь похоронить, то похорони. Дело за тобой. Только весь этот беспорядок здесь беспорядок не оставляй. Чтобы ни одной капли крови не нашли! Понял меня? , — распорядилась Нурсида, кажется, вполне с нормальным настроением, однако внутри нее горел жарким пламенем огонь. От произошедшего у нее до сих пор дергается глаз.

— Понял, конечно.

\*\*\*

Пока все ждут захоронения покойного Падишаха в самый разгар ночи, весь гарем собрался в общей спальне. По одну сторону стояли все рабыни, служанки и калфы и Дильшат хатун с Гекнар хатун, занимающие высокую должность. Гекнар — казначей государства, а Дильшат — хазнедар в гареме. Рабия (Татьяна) хатун также, находится среди девушек в ужасном, подавленном настроении. По другую сторону — госпожи. Единственной, кого не было — Нурсиды Султан. Она не только не успела переодеть свое шикарное платье на черное, но еще и не доехала до ТопКапы. Юсуф Эфенди ждет ее возле покоев, чтобы поговорить.

В ряду стояли госпожи: пятнадцатилетняя Эсма Султан, шестнадцатилетняя Нилюфер Султан, Фахише Султан, на которую даже смотреть страшно, ибо она еле-еле сдерживает при всех слезы и ее это жутко выводит из себя, Диляра Султан и с каменным лицом Чаглайан Султан. Ей действительно не было жаль повелителя. Вкус власти застил ей глаза, из-за него она потеряла осязание к предметам. Все ей едино видится — каждая вещь принадлежит ей и приказы отдает только она. Фактически, так и есть, ибо она регент всего государства, но Чаглайан завысила свою самооценку, что дальше некуда.

Наконец, гроб с покойным Падишахом пронесли через ташлык (двор возле общей спальни), и все как раз после этого собрались расходиться. Чтение молитвы будет завтра рано утром.

Когда несли гроб, Фахише не смела в ту сторону и голову повернуть, она прикрыла глаза, а наклон ее головы был направлен вбок, в сторону пола.

Чаглайан удалось искоса запечатлеть свою старую, как она считает, соперницу, в ужасающем и безутешном виде.

Гроб пронесли, и Чаглайан сошла с места, решив удалиться. Ее лицо озаряла улыбка. Эта улыбка стала последней каплей терпения Фахише.

— Чаглайан! , — с заплаканными глазами она вышла из ряда госпож, с выпавшей прядью волос и незавидным положением.

Та гордо повернулась к ней и уставилась, дав понять, что она ждет, пока та что-то скажет.

— Чему ты радуешься? Ты вовсе не огорчена, что повелитель погиб, а напротив. Да? , — спросила Фахише.

— Так решил Аллах. Смысл радоваться или оплакивать повелителя, Фахише хатун.

— Я тебя убью!! , — сорвалась с места Фахише Султан и пошла вперед, к Чаглайан.

— Фахише! , — попробовала задержать ее Диляру, вытянув руку, но та ее обошла. Фахише выпал удобный случай, чтобы все высказать своей противнице. Но что предпримет Фахише: просто наговорит оскорбительных слов, или даже посмеет ударить ее.

## Глава 93 (Третий)

— Фахише! — Диляра Султан попробовала удержать разозленную, но жена покойного Падишаха обошла ее стороной и подошла совсем близко к продолжающей лыбиться, Чаглайан. Фахише Султан сама по себе была чуть ниже ростом Чаглайан, поэтому госпоже пришлось смотреть на нее, несколько задрав голову. Мало того, на голове Чаглайан находилась достаточно высокая, усыпанная драгоценностями, корона, в эту траурную ночь.
Глядя на ядовитую улыбку Чаглайан, Фахише сделала ей предъявления в гневе:
— Корону нацепила! Надменный взгляд! , — все, что смогла пока сказать Фахише, потом она многообещающе опустила голову вниз, стало крайне непонятно, что у нее на уме, но после этого она резко устремила взгляд на своего главного врага:
— Ты смеешься сейчас надо мной?!
Чаглайан Султан в ответ только несерьезно хмыкнула, будто не слышала этого вопля:
— Иди проплачься, а потом я с тобой поговорю.
Она развернулась и собралась пойти к себе вместе с Экбаль-хатун — личной служанкой, но прежде успела наслушаться очень неприятных слов от Фахише.
Фахише Султан приняла быстрый шаг в сторону к Чаглайан, но Диляра вовремя задержала ее силой, ибо почувствовала, что все может закончиться нежелательной бедой:
— Ты просто не представляешь, как я тебя ненавижу, Чаглайан! , — у Фахише поднялось давление, голова резко заболела, и Фахише, выравнивая дыхание, на пару секунд замолчала, а после продолжила ей высказывать, демонстрируя степень своей свирепости, она даже не сильно кричала, ибо на это не хватало сил:
— Я сдую тебя с твоего трона, как пушинку! , — после этой фразы, как и после многих других, Чаглайан делала на лице лишь колкую усмешку, будто бы ей это ни капли не грозит, — ты еще очень и очень сильно, о-о-очень сильно пожалеешь, что связалась со мной, что узнала меня! Я обернусь для тебя муками, — однако после уже этих слов Чаглайан тоже погрузилась в долю озлобленности, улыбка растворилась на лице, — слышишь меня? Ты будешь каждый день молиться о том, чтобы умереть. Тебе просто не захочется так жить! Ты будешь кусать все тело, не зная, как вернуть былую власть! Я проклинаю твое правление! Ты закончишь очень печально.
Решив, что ей хватит слушать этих слов, Чаглайан Султан направилась к себе, однако страшную ненависть Фахише ей пришлось слышать еще и из другого коридора, а Диляра ей еще сильнее сжала руки, чтобы ты не вырвалась:
— Желаю тебе каждое мгновение оставшейся жизни гореть в жарком пламени! Проклинаю тебя-а!

— Она меня проклинает! , — разводя руками, прокричала госпожа и себе, и Экбаль, подходя к лестнице, ведущей в покои Валиде Султан, — я даже ничего еще не предприняла. Ну за такие пожелания мне она лишится всего, чем обладает! Знаешь, Экбаль, у меня есть идея. Во дворец надо пригласить одного человека. Это калфа, которая давно здесь служила, ох, Фахише будет и сюрприз.
- Но кто это, госпожа?, - тут же поинтересовалась Экбаль.
Чаглайан лишь заиграла взглядом, словно она догадывается, о ком она.
Остановившись у самой лестницы, Чаглайан отдала приказ своей служанке:
— Экбаль, распорядись, чтобы для Фахише завтра утром приготовили карету. Она отправится в старый дворец и останется там до конца своих дней. Если же она туда не поедет, — более выразительно заговорила Чаглайан, — для нее самой жизнь обернется адом — я прикажу казнить всех ее сыновей.
— Госпожа? , — весьма удивилась намерениям своей хозяйки Экбаль.
— Что такое? Ей достаточно всего лишь уехать в старый дворец с ее дочерью — Гизем Султан, и ее дети останутся в живых, хотя… по закону Фатиха мой сын-повелитель Башкурт имеет право умертвить своих братьев во избежание смуты, но это уже отдельный разговор. Пусть она скорее решает, иначе жизнь для нее превратится в сущий кошмар.
Чаглайан стала подниматься по лестнице, а Экбаль поспешила за ней.

Фахише Султан совсем сразило повышенное давление, ей стало даже трудно стоять на ногах.
— Фахише, что же ты делаешь? , — отчасти в гневе сказала Диляра Султан, а отчасти с сожалением.
— Отведите меня в покои, — повелела Фахише Султан.
Как только она это сказала, к госпоже подбежала Рабия (Татьяна) хатун, ведь Бонжук ага уже успел сказать девушке о Фахише Султан. Она взяла женщину под руку и повела, а Диляра оставила их.

— Мне совсем стало плохо, — еле шагая, пожаловалась на свое состояние Фахише Рабии.
— Мне тоже очень горько, госпожа. Так горько, что не передать словами, — вытерев кончик носа от слез, поделилась своим состоянием девушка.
Фахише на некоторое время остановилось, проморгалась, и поинтересовалась у нее по поводу последнего вопроса:
— Тебя тоже так сильно смерть нашего повелителя расстроила?
— Да, госпожа, — с жалкими глазами стала объяснять Рабия, — потому что именно первым я увидела повелителя в османских владениях. Султан Мустафа принял меня к себе, не отказал. Я была готова, будь у меня такая воля, подарить ему в благодарность весь мир, а теперь…а еще комната… — каждое последующее слово конфузило девушку, ей стало совсем неудобно разговаривать из-за слез.
— Комната? Какая? , — с горькой улыбкой на лице уточнила Фахише Султан.
— Мне ее лично повелитель подарил. Это самая необычная комната в гареме, ни у кого такой нет. Почему так?! Я даже не успела его поблагодарить за это! Просто не успела!
— Ну-ну, тише, — прижала Фахише голову девушки к себе, словно родную дочь, — эти адские дни оставят нас вскоре, и наступит белая полоса. Пусть зима длится века, но за ней обязательно пойдет весна, и мы дождемся с тобой этой весны. Пойдем ко мне в покои.

Нурсида Султан возвращается во дворец. Она так понимает, что церемония похорон повелителя закончилась. Да и это к лучшему, по ее мнению. У нее шок от произошедшего в особняке, так что все прочие важности отходят у госпожи на второй план. Нурсида быстрым шагом мчится из коридора в коридор к своим отдаленным от остальных покоям.
— Госпожа, — едва завидев кончик платья Нурсиды, заждавшийся Юсуф Эфенди поклонился ей.
— А! , — тихонько воскликнула сестра покойного султана, услышав голос, прислонив руку к груди, — напугал же ты меня, Юсуф.
Даже не подумав о том, что он сейчас хотел спросить у нее, Нурсида Султан поспешила скорее зайти к себе и отдохнуть, отойти от случившегося.
— Госпожа, помните, вы обещали поговорить со мной.
— А? , — развернулась Нурсида, — поговорить?
Юсуф стоял и невинно лупал глазами на взъерошенную женщину.
— А-а, вспомнила, — секунды четыре постояв, всколыхнулась она, — о чем ты там?
— Можно я войду в покои?
— Заходи, — немедля дала разрешение Нурсида Султан, дабы выслушать его и покончить с этим.
Мастер зашел к госпоже, а та, посмотрев по сторонам, вошла, закрыв двери.

— Что ты хотел, Юсуф? , — в уставшем тоне произнесла Нурсида и села на тахту, поджав под себя одну ногу и став пальцами руками массировать виски и лоб.
— Госпожа, — подошел тот к ней на несколько шагов от двери, — вы же помните Уламу агу?
Женщина положительно кивнула.
— После того, как отравили нашего повелителя, он пропал из дворца. Его убили! Убили, когда со стражниками возле покоев расправлялись, — объяснил Юсуф.
— Ну и что? , — смотря сквозь мастера, высосала из пальца вопрос Нурсида, ей вообще было лень говорить.
— Поэтому, я хотел, чтобы вы…
— Лучше бы рассказал что-нибудь о смерти повелителя, чем маячить одно да потому же, одно да потому же, о-ой… — тяжко вздохнула госпожа, возобновив потирание висков.
— Ну вообще, я хотел вас предупредить, что мне хотелось бы вернуться на Родину.
— Кстати, никогда не интересовалась, откуда ты там к нам прибыл? , — опомнилась вдруг Нурсида.
— Я… — Юсуф замялся. В первый раз, когда он предстал перед повелителем, ему уже сказали, что надо сказать, но сейчас он забыл об этом, а вспоминать некогда, и ему приходится нагло солгать, — из приграничных провинций.
— М-м, понятно. А что так? Из-ха Уламы аги неприятно? Видимо, вы с ним были очень близкими друзьями. Ну я даже не знаю, — засомневалась и озадачилась Нурсида Султан. Если бы не мельчайший огонек, что пылал в душе уже почти зрелой госпожи, она бы твердо ответила «нет», однако язык не вправе данное слово испустить.
— Если бы не эти чувства к вам, — скромно стал признаваться Юсуф, — я бы без промедления вернулся к себе.
Нурсида Султан немного подумала над данной ситуацией, и совсем скоро пришла к выводу, стукнув дружески ювелира по плечу, — оставайся здесь, в этом дворце.
— Как же так?! Рахман Паша…
— Больше не желаю слышать это имя ни-ког-да. Понял? , — каждое напоминание о Паше, как нож в сердце для Нурсиды Султан, на последних словах она едва заметно прослезилась, и как можно скорее решила завершить данный разговор, — не думай об этом. Будь уверен, он больше не помешает нам, все хорошо. Будешь, как и раньше, во дворце ювелиром работать, — Юсуф счастливо улыбнулся.
— Давай, иди к себе, уже очень поздно, я сама сейчас спать пойду, но, не уверена правда, смогу ли уснуть, — поторопила Эфенди госпожа, и он послушно покинул комнату.
Двери закрылись, а Нурсида развернулась к окнам, сделала прерывающийся вздох и дала волю слезам. Чтобы ни делал покойный Рахман Паша, Нурсида Султан страшно жалеет, что ее дочь — Диляра Султан — осталась без отца. Возможно, она полагает, скорейшее рождение ребенка замаскирует боль и горести. К тому же, супруг беременной девушки — Гюрхай Паша. А это крайне образованный человек, уважающий научные знания, и высмеивающий в людях подлость.

\*\*\*

Ночь уже давно наступила, а Фахише Султан еще не ложилась. Она сидит в своих покоях вместе с Рабией хатун. Эта девушка, прибывшая в гарем из русских земель, стала заменять верную Фахише покойную Зелиху хатун.

Фахише Султан сидит на главной тахте, примостившейся к стене с шестью окнами в положении с одной поджатой ногой под себя, и согнутой перед собой коленкой. Она была накрыта теплым покрывалом до самой шеи госпожи. В руках она держала медный стаканчик с теплым отваром пустырника и мелисы, который помогает успокоить нервы, в целом успокоиться и на немного утешиться. При каждом последующем глотке Фахише согревалась все более, ведь отвар был горячий.

На данный момент в этой большой комнате она одна. Рабия хатун укладывает шехзаде Явуза и Гизем Султан. Ибрагим — в своих покоях, и Махмуд также в своих.

В комнате было настолько тихо, что Фахише слышала вой ветра за окном, несмотря на то, что теплое лето уже не за горами, но почему-то погода с каждым днем в последние дни все ухудшается и ухудшается, а также слышался треск огня в факелах и в горящем камине. Комната приняла оттенок темно-коричневого цвета, несмотря на обилие лампад и свечей. Фахише Султан каждую секунду думала о своих детях, боялась, что Чаглайан в любой момент может причинить им вред. На время она старалась вообще ни о чем не думать, чтобы хоть как-то облегчить свое самочувствие.

В покои входит Рабия хатун со скрипом дверью, что слегка ударил по ушам Фахише.

— Госпожа…

— Уложила моих маленьких ангелочков? , — спросила женщина.

— Да, конечно, — отвечала Рабия хатун.

— Я должна выяснить, кто отравил Мустафу. У меня есть подозрения насчет Уламы аги. В свое время он частенько навлекал на себя его гнев, и он сразу внезапно исчез после смерти повелителя. Я этого так не оставлю.

Фахише глянула в окно и спросила и себя, и девушку:

— Что это за тишина такая во дворце? Будто все умерли что ли? Очень страшно. Дворец наполнен вроде людьми, а кажется, будто мы одним здесь находимся, ну и дети тоже.

— Хотите, позову девушку, сыграет вам что-нибудь на гитаре? , — предложила Рабия хатун.

— Да нет, спасибо, — отказалась Фахише, потому что любой посторонний звук сильно бил по нервам госпожи.

— Честно говоря, я сама учусь играть на музыкальных инструментах. Надеюсь, вскоре у меня это получится. Я сначала решила освоить чангу, но не получилось, потом приступила к арфе, и вроде чуть-чуть получается, — рассказала Рабия, чтобы коим-то образом сменить атмосферу.

— Рабия, — произнесла Фахише, съев окончание в слове.

— Госпожа? , — что-то странное заподозрила Рабия хатун, а через пять секунд, ее даже в жар слегка кинуло.

— Рабия, я слышу биение собственного сердца сейчас. Что это может быть? Рабия, мне очень страшно. Мы уже и так достаточно свеч в покои принесли, но это не помогает, все равно очень темно.

И Рабия решила предложить кое-что по этому поводу:

— Если хотите, я могу попросить у Дильшат хатун пару-тройку свечей из общей спальни, правда, она уже спит, наверняка.

— Да не надо, — отказалась Фахише, — я не могу молчать, надо что-то говорить. Ты только посмотри, что за окном происходит. Поднялась настоящая метель.

— И правда, — уверилась Рабия, подойдя к окнам, — вроде весна уже подходит к концу, однако почему-то начался снег, — она отошла от окон и встала на свое место — неподалеку от госпожи.

— Знаешь, я тут подумала… Это все иллюзия… На самом деле в покоях светло, по-моему, даже очень, однако я этого не вижу. Пелена от потери Мустафы полностью застила мне глаза, я не вижу происходящего. Я уже весь вечер и всю прошедшую ночь вижу галлюцинации.

— А что вы видите, госпожа? , — Рабия подошла на шаг ближе к Фахише, спросив с опаской в голосе.

— Лицо Мустафы перед собой вижу. И знаешь, это не просто лицо. Я вижу, как его лицо заполняется дымом. Черным, густым дымом. А внизу лица я вижу то ли угли, то ли пепел, и каждый раз я пугаюсь этого. Мне очень страшно, что это видение может появиться в самый неподходящий момент. Порой, я даже вместо лиц обычных людей вижу лицо Мустафы, даже вздрагиваю от этого порой. Как думаешь, если это не прекратится, может к астрологу или прорицательнице обратиться? Тут в городе очень хорошая старуха есть, ее все знают, она обладает огромнейшими знаниями в данных вопросах.

— Ну, можно, госпожа, — с сомнением в голосе, но все же была не против Рабия.

— Возьми, — Фахише подала пустой стаканчик своей служанке, и встала с тахты, — я хочу как можно скорее пойти спать. Я пойду взгляну на Явуза и Гизем, а ты пока подготовь мне спальную одежду, а также зажги благовония над моей кроватью.

— Слушаюсь, — поклонилась Рабия.

— Ты ложись у себя спи, а я помечтаю о красивой жизни, возможно, мне приснится что-то очень прекрасное, — сказала Фахише.

\*\*\*

Султанша ложится в постель, приняв напоследок успокоительное, причем уже какую ночь подряд. Фахише Султан стала уходить в сон практически тут же, однако она сама еще не поняла, успела заснуть или нет, как в главные двери ее покоев постучали пять раз. Фахише открыла глаза, посмотрела на купол над ней, а потом привстала с кровати, тихонько крикнув:

— Рабия, иди сюда!

После этого, не успела Фахише спокойно вздохнуть, в двери повторно сделали несколько стуков.

— Рабия! Рабия, иди сюда!

— Моя госпожа, — лишь сейчас услышала шепот госпожи еще не спавшая служанка, подойдя к ней в ночном халате.

— Кто стучится? Кто это может быть посреди ночи? , — испуганно пробурчала Фахише.

— Стучатся? Куда?

— В дверь кто стучит? Может, Чаглайан приехала? , — решила Фахише.

— Но ведь никто не стучался, — возразила Рабия, в действительности не слыша ни единого звука.

— Но я сама своими ушами только что слышала. Ну-ка иди посмотри, открой дверь, — приказала Фахише.

— Да там нет никого, — на ходу утвердила Рабия. Она без опаски открыла двери, и поглядела по обеим сторонам коридора. Все было, почти как всегда: потушенные факелы, одинокий ночной дворцовый коридор. Огня нет, и Рабия плохо видит. Но если бы кто-то был, то навряд ли бы он успел убежать от двери.

— Нет никого, госпожа, — вернулась в покои Рабия хатун, заперев на доску дверь.

— Странно как-то… — не укладывалось в голове у Фахише Султан, ведь она отчетливо слышала некоторый стук, — но я же сама слышала.

— Может быть, во сне? , — решила Рабия, спустив взгляд.

— Очень смешно, — возмутилась Фахише.

— Простите, но я на самом деле подумала, что…

— Я еще даже заснуть не успела, — протерла левую сторону лица Фахише, закрывая глаза, так как очень хотелось впасть в сон, — мне уже мерещится. Рабия, иди скорее в покои, я сейчас как можно скорее постараюсь уснуть.

— Если что, крикните меня, я здесь, — заверила свою хозяйку молодая женщина.

Как ни удивительно, после такого уму не постижимого случая, Фахише быстро заснула, видимо, ввиду успокоительных капель. Сон ей показался сладким, она очень приятно уснула, лежа на боку и глядя в окно, на свечение луны. Госпоже приснился прекраснейший сон, неповторимый:

В покоях Падишаха изливается яркий солнечный свет, заполонивший все окружаемое. В покои явилась Фахише Султан. Свет был вечерний, ярко-красный закат. Госпожа пришла на террасу, подойдя к любимому — Султану Мусатфе.

— Ты звал меня, Мустафа? , — с улыбкой склонилась Фахише. От ее платья было сложно оторвать глаз. Оно было покрыто драгоценными камнями, тяжелое, но невыразимо изящное. Фахише в нем оказывалась молодой девушкой.

— Локма моя пришла, мой мармелад, мой рахат-лукум, — со скрепленными за спиной руками, обернулся к супруге счастливый султан. Кожа его была, как у младенца, светлая, без морщин, а улыбка еще больше добавляла света в террасу и покои.

Фахише Султан боялась потерять любую долю секунды. Она тотчас приблизилась к Падишаху, и взглянула в его бездонные глаза. В них можно было смотреть вечно, при этом побывать удавалось, где угодно. В его взгляде Фахише отыскала райские сады.

— Дивный стан твой одурманивает, нежные руки валят с ног, а взгляд вынуждает затаить дыхание. О, правительница моего духа и плоти, каждой клеточки моего тела. Я порхаю, точно бабочка вокруг твоей талии, я выгораю, стоит мне приблизиться лишь на шаг. О, повелительница моей жизни, скажи, какова цена этих уникальных глаз, дивных блестящих локонов и алых губ? Если есть она, то взмахни только пальцем предо мной, я тут же рассчитаюсь с тобой, иначе нет мне прощения, мой ослепляющий бриллиант.

— Знай, Мустафа, если и есть похожие между собой люди, то пусть хоть весь мир их соберется, они вовеки не сравнятся с истинным повелителем моей, — выделила Фахише интонацией это слово, — души. Это ты… — растрогалась Фахише.

— Иди сюда, — султан нежно дотронулся до талии супругу, и та подошла к балюстраде террасы.

— А-а-ах, — затаила дыхание Фахише, — Мустафа, где это я?! А-хах, где я? , — запрыгала от радости госпожа. Что же там было, при виде из балкона?

Для кого как, а для Фахише это представилось настоящим, что ни на есть, раем.

Пред госпожой предстал прекрасный лес. Густые зеленые деревья, приятно пахнущие вечнозеленые кусты, ручьи, бьющие из источника.

На госпожу данная картина произвела неизгладимое впечатление, но и настолько сильное, что Фахише Султан быстро проснулась, толком не успев во сне насладиться тем, что видела.

Лежит она на боку, уже наступил рассвет, а госпожа не может оклематься ото сна. Этот рассвет ей показался почему-то закатом. Все так перемешалось, что госплжа привстала в непонятках с кровати, смотря в стороны. Еще три секунды, две, одна… Госпожа вернулась в так не желаемую, горькую, адскую реальность. Она кинула голову, а в точности, лицо на подушку, и безутешно заныла навзрыд.

— Госпожа? Фахише Султан! , — забежала Рабия в комнату к своей госпоже, услышав звуки, — ну что же еще?

— Сон, — кратко объяснила Фахише, — лучше бы я его вообще не видела. Я не могу с этим смириться. Это… не знаю, я такого сна в жизни не видела еще.

— Моя госпожа, — теплолюбиво, уже столь верная служанка, села на кровать к госпоже, — постарайтесь забыть этот сон, выгоните его из головы. Прокляните его со злобой.

— Нет! , — стукнула Фахише по руке женщины, — никогда!.. Я… Мустафу видела, — Фахише Султан создала на лице искусственую улыбку, приподняв голову, — это не сон был, а рай на самом деле… Я почувствовала сладость в груди, такого не было еще в моей жизни.

Тут госпожа глубоко вздохнула, глядя на Рабию, вытерла с лица так часто появляющиеся слезы, и утвердила себе и служанке:

— Вот именно этот сон не дал мне поникнуть в бездонный черный колодец. Спроста это, как считаешь? Да нет… Это знак мне Аллах послал, чтобы я не погибла морально. Да пусть хоть так, ладно уж… — прикрыла она глаза, — лишь бы хоть какая-то веточка, за которую можно уцепиться. Идем со мной.

— Но куда вы? , — Рабия встала вслед за Фахише Султан, поспешив за ней.

## Глава 94 (Третий)

— Куда вы, Фахише Султан? , — побежала Рабия хатун вслед за поторопившейся госпожой. Та вышла из комнаты, и уверенно куда-то направилась.
— Госпожа моя, куда же вы? , — распахнув двери, поскакала Рабия за Фахише Султан. Госпожа ни волосы не уложила, ни платье нормальное не надела, так и ходя в ночном халате, но задала себе некоторую цель.
Судя по траектории Фахише Султан, Рабия сообразила, куда она держит путь. В покои покойного султана Мустафы она поспешила.
Уже сбавив шаг, Фахише Султан приостановилась возле комнаты, и тихонько подойдя к дверям, словно проворачивая в голове какой-то ход действий, открыла их, зашла внутрь.
— Госпожа, что вы собираетесь делать? , — подбежала к хозяйке Рабия, но в ответ ничего не получила.
Фахише Султан окинула покои взглядом, и обратила внимание на распахнутые двери террасы, откуда несло свежим воздухом, теплым ветерком.
— Госпожа, что вы собираетесь делать? , — с сильнейшем страхом в голосе уточнила ее служанка. Какие только мысли не заползали ей в голову: Фахише Султан хочет спрыгнуть с балкона; она желает раскричаться на весь дворец, выплакаться; госпоже пришло в голову остаться в комнате на дни, устроить голодовку.
Фахише Султан и на этот вопрос не захотела отвечать, она прошла спокойным шагом на террасу, опустив руки на балюстраду балкона. Ветер дул на распущенные каштановые локоны Фахише, заставляя их колебаться. Женщина задумалась вновь о своем сне. Она пришла на то на самое место, где была с Мустафой. «Ах», — подумала она, — «Если б только вместо красивейшего города мира — Стамбула — предстала картина в образе того рая, что мне привиделся во сне… Уникальная природа, красивейшие деревья, журчащие ручьи…»
— Госпожа, ну скажите хоть слово… — уже не на шутку стала переживать Рабия.
Фахише Султан развернулась к своей служанке и так неожиданно заявила ей:
— Довольно с меня. Отныне наступает мое время, хочу того я или нет. Именно мне выпало покончить с правлением Чаглайан. Я сохраню в государстве порядок и спокойствие, а все те предатели, что вздохнули с облегчением после смерти повелителя, понесут жестокие наказания. Они своими руками подготовят себе конец. Вели готовить мне платье, Рабия! , — после сказанного, Фахише пошла к себе.

Чаглайан Султан вместе с Экбаль хатун, Нурсидой Султан и Гекнар хатун (казначеем) стоит на одном из общих балконов дворца, открывающим вид на лес.
— Время Фахише подошло к концу. Теперь уже не будет все, как прежде. Ей пришло время отправляться в старый дворец. Впрочем, я на этом не настаиваю, потому что если она не поедет, то лишится своих сыновей, — говорила Чаглайан, — Экбаль, — госпожа кивком головы намекнула своей рабыне, чтобы отправилась в покои Фахише Султан для передачи приказа относительно ссылки в старый дворец.

\*\*\*

Только Фахише Султан поправили на голове последнюю прядку, в покои постучали. Госпоже не стыдно было показаться. После стольких скорбных дней, она надела темно-зеленое платье из бархата и изумрудную корону.

— Открой дверь.

Рабия подошла к дверям, и растворила их.

Вошла, как и приказала Чаглайан, Экбаль хатун, ее служанка. Подойдя к Фахише, она ничего ей не сказала, ни «госпожа», ни «Фахише Султан», ибо было бы неловко, если она, испытывая к ней такую ненависть, назовет ее госпожой. Экбаль лишь сделала скромный поклон, косясь исподлобья на изящный образ Фахише Султан.

— Ну и зачем пришла? , — вздохнув, спросила Фахише пришедшую, — что надо?

— Вам пора отправляться в старый дворец, госпожа. Прикажите, чтобы начали собирать вещи.

Рабия закатила глаза вверх в недовольстве, а Фахише Султан горько усмехнулась, приблизившись на несколько шагов к Экбаль:

— Чаглайан тебя прислала?

— Она самая, — подняв резким движением голову, в образе объявления отвечала служанка, — лучше самолично соберитесь, или госпожа прикажет лишить жизни ваших сыновей. Тогда вообще одна останетесь.

Фахише повторно сделала ту же горькую насмешку, придумывая, что да как сказать ей в ответ на это.

— Вы зря плюете на это. Советую вам принять Чаглайан Султан всерьез, потому что вы знаете, что в ее руках сосредотачивается сейчас вся власть.

— Сегодня в ее руках власть, конечно, однако завтра она этой власти легким движением руки может лишиться. Передай ей иди, что если человеку что-то легко и досталось, то это столь же легко и потерять. Пошла сейчас и передала ей это. Никакого старого дворца, так как… — Фахише глотнула, дабы не сказать ничего лишнего, и не возвысить себя ненароком, — не стоит забывать, кто перед ней.

— Да опомнитесь уже! , — повысила голос Экбаль, поднявшись одну ступеньку к Фахише Султан, — все эти события произошли так быстро, что вы не успели привыкнуть к новому укладу жизни.

— В смысле? , — насупилась Фахише.

— Султана Мустафы уже в живых нет, на его место взошел на трон его сын, как и полагается — шехзаде Башкурт. В гареме у вас больше не осталось власти, она ускользнула из ваших рук. Это горько принять, но так и есть. Все богатства мира, вся роскошь, величие и изобилие в руках Чаглайан Султан сейчас. Поймите уже. Вы не смогли сохранить свое положение при дворе. Вы обязаны смириться с этим и сделать так, как положено.

Фахише Султан рассвирепела не на шутку. Госпожой двигали самые разные чувства, лицо ее зарумянилось, а глаза заполонил бушующий огонь.

— Вон отсюда… — едва слышно произнесла Фахише, всего навсего тронутая до глубины души правдой, что сейчас сказала Экбаль, — убирайся отсюда вон.

В ответ на это Экбаль только поулыбалась.

— «Вон отсюда» я сказала!!! , — страшно крикнула Фахише, указав рукой на дверь, — сейчас же прочь отсюда! Чаглайан передай, что я никуда не поеду и ей не удастся казнить моих детей. Никогда! , — даже глядя на разъяренную госпожу, Экбаль не спешила растворять улыбку, — пошла вон из покоев… — снова тихим голосом произнесла Фахише.

Экбаль самодовольно развернулась и пошагала со спокойной душой к дверям, ничем не задетая. Она с притворным психом раскрыла двери, что те стукнулись о стены.

— Госпожа, надо было эту дрянь поставить на место, — подошла к Фахише Рабия.

— Каким образом я ее поставлю на место, скажи?! Меня просто выворачивает всю изнутри! Я их всех проклинаю! , — Фахише схватила тумбочку, на которой стоял трехъярусный подсвечник и откинула ее в сторону. Подсвечник разлетелся по частям, а тумбочка в углу треснула.

— Госпожа, они нарочно бьют вас по слабому месту! Понимаете? А вы также делайте! Бейте их оружием, но чтобы было еще больнее! , — дала совет своей госпоже Рабия хатун, — кстати, госпожа, может сейчас не время, но шехзаде Махмуд уже похоронил Эмине хатун. Сейчас он молится на могиле, где ее недавно захоронили.

Пока Экбаль нет, Нурсида кое в чем признается Чаглайан, стоя на том же главном балконе:

— Я тебе хотела сказать о встрече с Рахманом Пашой. Ведь я уезжала недавно, он меня звал.

— Точно. И я совсем об этом забыла. Что было, госпожа? Я только позже поняла, что вы не из-за султана Мустафы больше расстроились, а из-за произошедшего.

— Понимаешь… я убила Пашу.

Чаглайан построила озадаченное лицо, вымолвив пару слов:

— Как это?

— Он напал на меня, разгневался, что я развожусь с ним, он приставил руку к горлу. Я тогда ему такое сказала, что унизилась до уровня жалкой рабыни. Дурно вспоминать даже теперь.

— Безумно! А что вы сказали?

— Он бы меня задушил, если бы я не сказала, он был пьян, не соображал ничего. Знаешь, мне кажется, он купил у одного торговца на базаре, Хиджу Айяза Эфенди, одурманивающие капли. Как наркотик, от них еще так приятно чувствуешь… Ну, если серьезно, конечно, он бы навряд ли до такого дошел, но он выглядел просто ужасно. Я ему сказала, что буду его уважать, что больше не посмею и слова против него произнести, и он меня отпустил. Представляешь, как пришлось унизиться. Он отвернулся, я взяла застекленную икону, нет, не икону, просто картину, и врезала ему по затылку, из меня просто вырывались этот гнев и боль, я бы так и так не сдержалась. А дальше…

— Ну и правильно, госпожа. Я сама его недолюбливала никогда. Наступили новые времена, и люди в них должны быть уже другие, — утешила и поддержала Нурсида Чаглайан Султан.

Тут на балкон является Экбаль хатун.

Чаглайан сконцентрировано выдохнула, обратившись к прислуге:

— Говори, Экбаль. Рассказывай, что тебе сказала Фахише?

— Как и предполагала, она в глубине души осознает, что лишилась своего величия от самого высокого камешка на короне до края ногтя ног, и мне удалось ее взбесить, рану на соль посыпать, — с радостью оповестила госпож Экбаль.

— Она раскричалась и прогнала тебя, даже не выслушав? , — догадалась не менее удовлетворенная Чаглайан.

— Угу. Однако я успела с ней переговорить насчет старого дворца. Ни в какую не желает отправляться туда, будто мы из прихоти велим ей уезжать.

— Ну значит, сыновей лишится, — сделала горький вывод Нурсида, но в душе ее царил праздник, что пока все преимущество на их стороне.

— А я про что говорю? , — ответила на это Чаглайан, — я Фахише предупреждала, я четко сказала ей, что не уедешь — потеряешь сыновей. Жалко мне Фахише… Ссылке в старый дворец она предпочла смерть любимых сыновей. Неужели ей желается больше здесь остаться? Понять не могу… Или она мои слова просто всерьез не воспринимает.

Тут вмешалась Гекнар хатун (казначей государства, верная служанка союза против Фахише):

— А как же мне быть? Фахише ведь узнала, кто выкрал пятьсот золотых из казны. Она мне будет угрожать, начнет упрекать в том, мол, какая вы, Чаглайан Султан, управляющая государством, если ваши рабы творят полное беззаконие, — тут она для убедительности своего изумления, с более ярко выраженными эмоциями досказала:

— Попытается еще весь народ на наши головы сокрушить.

— Ой, я тебя умоляю, — не посчитала данные действия Фахише Чаглайан угрозой, — у нее подрезаны крылья. Меня удивляет, как она еще на ногах держится, ведь Мустафы больше нет, а он был для нее смыслом существования.

— Она, мне кажется, еще будет пытаться выяснить, кто его отравил тогда, — предположила Нурсида Султан.

— Мне кажется, об этом довольно! , — раздвинула слегка в стороны руки Чаглайан, — в гареме я устанавливаю порядки, пока мой сын не подрастет. И мои приказы никто не вправе обсуждать. Кто сейчас Падишах в империи? Я, — с улыбкой произнесла последнее слово.

Нурсида с опущенной головой еле слышно и заметно усмехнулась, пустив в сердце долю злобы, а точнее зависти к Чаглайан. Но какие бы тут обстоятельства ни были, ни что не переплюнет их совместную ненависть к Фахише.

\*\*\*

Проходит ровно неделя. Кажется, за эту неделю могли и всех шехзаде Фахише Султан казнить, и многое другое могло бы произойти, однако судьба пожалела Фахише Султан, задумав снять с ее плеч навалившийся груз хоть на чуть-чуть. Если бы не продолжающаяся скорбь по султану Мустафе, госпожа бы стояла на ногах, пусть и не ровно. Единственное, чего лишилась Фахише, так это покоев Валиде Султан. Ее без зазрения совести вышвырнули прочь оттуда в самые непристойные покои дворца, в которых даже посидеть нормально негде. Та стена влажная и холодная, из окна поддувает, а в некоторых углах возле потолка и вовсе виднеется сплетение паутины. Это даже покоями назвать трудно, хотя здесь и тахты стоят, и софы, и и круглые деревянные тумбочки. Такая обстановка здесь объясняется тем, во-первых, что в покоях давно никто не жил, их просто забросили. Во-вторых, они располагаются совсем рядом с дворцовым подвалом, где все пропитано сыростью. Идет коридор, слева покои Фахише, а прямо, через четыре-пять шагов находится дверь, открыв которую, можно увидеть мини-коридор и лестницу, ведущую в сам подвал. Иными словами, Фахише выгнали едва ли не в темницу, но госпожа не намерена терпеть беспорядка в этой комнате. Раз уж из нее не переехать, она вместе с Рабией и верным ей Бонжуком агой собирается обустроить здесь все, как полагается. Нагреть покои, выпроводить дурной запах, зажечь благовония, проветрить комнату. Несмотря на всю оседлость этих покоев, они имеют маленький второй этаж, как в виде балкона. Там ничего нет, только два единственных окна, которых даже внизу нет и одна, неясно для его, дверь. Деревянная, облезлая из-за влаги и скрипучая. К чему она там, никто не знает. Возможно, она использовалась, или, на что следует обратить внимание, будет использоваться в дальнейшем в самых различных целях.

\*\*\*

Диляра Султан (дочь Нурсиды), которой уже скоро рожать, поднимается на второй этаж общей спальни (этаж фавориток), и стучит в покои к Дильшат хатун.

Та отворяет двери и спрашивает:

— Госпожа. Вы что-то хотели? , — в руках она держала два листка бумаги с какими-то записями.

— А это у тебя что? , — глянула госпожа на листки.

— Это я заполняла гаремную книгу, делала расчеты, кто из девушек в какой день и где был, и что кто на рынке покупал.

— Знаешь, ты пока оставь все это. Придется идти к Чаглайан Султан и моей матери — Нурсиде Султан, — озвучила приказ беременная девушка.

— Эм… госпожа, извините. Так не хочется встречаться с Чаглайан Султан.

— Я сама этого не хотела. Только вспомню, как она издевалась над Фахише.

Чтобы ни было, Дильшат была согласна пойти:

— Делать нечего, придется выполнить приказ. Идемте, госпожа.

\*\*\*

После разговора с Дильшат хатун, Чаглайан Султан входит в ташлык, что возле общей спальни, и встречается там, словно назло, с Фахише Султан.

— Фахише?! , — вытаращила свои глаза Чаглайан Султан, заулыбавшись, — как же мне приятно тебя видеть. Решила выйти из своей дряхлой комнатки? Но ты учти, что это все имеет границы. Отныне я позволяю выходить тебе оттуда только раз в день. Понятно?

— Мне глубоко плевать на твои распоряжения. Я когда захочу оттуда выйти, тогда и буду выходить, — с грубостью отвечала Фахише Султан.

— Поживем — увидим.

Фахише подошла на пару шагов к своему заклятому врагу и спросила:

— Дильшат хатун ты зачем к себе недавно звала? Что тебе от нее надо было? Поджала бы уже хвост и угомонилась.

— А чего мне бояться, Фахише? , — с ехидством сказала Чаглайан, специально так себя ведя, чтобы взбесить Фахише, — я в полной безопасности. Это тебе надо трястись за свою жизнь, а также за жизнь своих детей! Я специально утвердительно не сказала, прикажу ли я казнить твоих сыновей…

— Никто и никогда их не казнит!

И Чаглайан, будто не слыша этого, продолжила:

— Я не сказала, казню ли я твоих детей, чтобы ты каждый Божий день просыпалась с вопросами «а не казнили ли моего Махмуда, Ибрагима, Явуза?..»

— Ты мне скажи, о чем ты с Дильшат разговаривала! Это хотя бы скажи!

— Прекрати паниковать. Узнаешь, когда придет время. Я бы тебе сюрприз один хотела представить. В гареме сейчас есть один человек. Ты ни за что не поверишь, что он действительно здесь, — заинтриговала Фахише Чаглайан.

— О ком ты? Говори прямо!

— Ты готова услышать? , — предвкушая, как сильно Фахише поразится, Чаглайан готовилась произнести имя.

— Это… — Чаглайан замолкла на несколько секунд, — Нурбахар калфа!

— Нурбахар? , — задержала дыхание Фахише, а во рту у госпожи от удивления все пересохло.

— Помнишь ведь ее?

—  Ее ведь выгнали. Как она оказалась здесь? , — спрашивая себя, Фахише покосила взгляд в сторону, укладывая в голове только что услышанное.

## Глава 95 (Третий)

— Нурбахар-калфа значит? , — не воображая, что это вообще возможно, изумилась Фахише Султан.
— Она самая, — ехидно поддакнула Чаглайан, подчеркивая тоном, манерами и жестами свой королевский образ: мерцающая корона, темно-синий платок за спиной, широкое вьющееся платье, набитые волосы, собранные в шишку, — Нурбахар, подойди-ка сюда!
Фахише затряслась и забегала глазами, не представляя, что происходит.
— Госпожа.
Фахише была с несколько опущенной головой. Страх мешал ей взглянуть прямо. Правда в данной ситуации победила смелость, и Фахише Султан устремила взгляд на Нурбахар-калфу. Да, это действительно она. Сколько же лет ее не было уже в гареме. За это время здесь успело очень многое поменяться. Да и сама Нурбахар поменялась: на данный момент она живет в большом отдельном доме замужем за богатым и достаточно влиятельным купцом, который чуть ли не носит ее на руках. А ведь когда Нурбахар уезжала из дворца, именно Фахише подарила ей свое личное поместье. Однако со временем, выйдя замуж за купца, ввиду гордости, Нурбахар продала поместье. Что касается ее внешности, то женщина и здесь претерпела изменения. Она отстригла волосы, теперь ее волнистые темно-русые пряди доходят только до начала плеч. За все эти годы она кардинально поменялась, ибо знала, кому ей придется служить теперь.
— И что ты здесь делаешь, Нурбахар? , — спросила Фахише.
— А ты сама не догадываешься? Она моя служанка, — поддержала женщину Чаглайан Султан.
Фахише закатила в недовольстве глаза, вспомнив о Дильшат хатун:
— Чаглайан, ты так и не сказала, зачем ты звала Дильшат хатун. Объяснись уже.
— Для того и звала, чтобы та вызвала во вдорец Нурбахар-калфу. И, как видишь, она незамедлительно приехала. Кстати, Фахише, она мне рассказывала, что ты подарила ей поместье. Но она его продала уже давно! Теперь она замужем за влиятельным купцом.
— Перестань мне нахваливать Нурбахар. Кто поверит, что она перешла к тебе в услужение?
— Нурбахар, — с улыбкой на лице Чаглайан произнесла имя прибывшей, намекнув, чтобы она возразила Фахише. Женщина так и сделала:
— Я уже не ваша служанка, Фахише Султан. Отныне я с Чаглайан Султан, — без колебаний заявила Нурбахар.
Эта новость действительно заставила удивиться Фахише, но больше, конечно, расстроиться. Между тем, она не спешила показывать отчаянность своим врагам:
— Вот, значит что… Еще один волк к стае примкнул. Не надейтесь. У вас ничего не получится. Когда-нибудь эта гадкая улыбка на твоем лице, Чаглайан, обернется в ливень слез. И для тебя тоже, Нурбахар. Своими руками вырву тебе печень!
Высказав все, что собиралась, Фахише направилась вперед, проходя, задев плечом Чаглайан.

\*\*\*

Фахише Султан сидит и хандрит в своих, пусть уже и улучшенных, покоях. Тут к ней нагрянула Диляра Султан. У госпожи уже начал виднеться беременный живот. Она так надеется почему-то именно на девочку, к ней у нее лежит расположение.

— Моя госпожа, наконец-то вы пришли, — неужто улыбнулась Фахише Султан после всех этих происшествий, — садитесь скорее.

Диляра любезно присела на влажную тахту, первым делом начав именно с этого:

— О, Аллах… для вас во дворце пожалели даже нормальных уютных покоев, пусть и не просторных. Тюремная камера какая-то…

— Это еще что, госпожа. Раньше и зайти было невозможно, не то что здесь жить. Как я рада, что вы зашли ко мне. Умоляю вас, — к горлу Фахише Султан подступает ком, когда она начинает говорить жалобным голосом, — делайте так почаще. Мне не хватает нашего общения, как воздуха… — и она положила свою руку на руку Диляры, — я же могу постоянно вам доверять? Судя по всему, вы не поддаетесь дурному влиянию вашей матери.

Как ни странно, Диляра Султан медленными движениями вызволила свою руку из-под руки Фахише Султан. Тут жена покойного султана начала что-то подозревать, ей стало так страшно, что она боялась спрашивать у Диляры, что вдруг произошло.

— Фахише… — заглатывая буквы, пробурчала Диляра, сделав некоторую неопределенную паузу.

— Госпожа, что такое? , — напугалась поведением подруги Фахише.

— Правда, что я слышала?

Данная фраза стукнула по Фахише ножом. На лбу стал накапливаться холодный пот, а руки слегка затряслись. Она никак не смыслила, что такого могла узнать Диляра, что, вдруг, перешла на тон разочарованности. Она спросила, все же решившись:

— Госпожа, а о чем речь?

— О тебе, Фахише, — с подавленным лицом отвечала Диляра, поглядывая вниз, на свои руки.

У Фахише стало пересыхать в горле. Она так боялась, что, неужели, еще и эта напасть ее постигнет, что и Диляра отвернется от нее. Но что госпожа могла узнать?

— Фахише, ты, оказывается, тратишь половину, ой, даже больше половины своего состояния на оплачивание неприличных мест… — подошла поближе к вопросу Диляра, а Фахише Султан с горечью во рту, поняв намек, ответила через боль, возникшую в душе:

— Нет ничего подобного. На меня клевещут, так как Нурсида и Чаглайан…

— Фахише, ну кто на тебя клевещет? , — сказала, не поверив, естественно, Диляра, — взгляни на эти подписи. Они же твои?

Фахише с замиранием сердца вытащила из руки Диляры Султан, взяв в свою руку, бумаги, и открыла первую, с огромной трудностью веря, что это действительные документы.

Раскрыв первую бумагу из трех, Фахише Султан тут же свернула ее обратно, едва только завидев первые две строчки написанного.

— Ну что вы… Это же неправда, — стала с появившейся одышкой оправдываться Фахише Султан, что непроизвольно выдавало ее лживость, — просто кто-то решил подшутить надо мной, чтобы оклеветать перед остальными.

— Но уже и так все знают, Фахише. Смотри, — Диляра Султан взяла подписку, развернула ее, и указала пальцем на нижний правый угол, в котором стояла личная печать Фахише Султан, — это ведь твоя печать. Ну посмотри, вот.

Госпожа с комом во рту с горем пополам взяла в руку бумагу.

— Оказывается, ты отдаешь большую часть своего содержания в бордели. И заведения, в которых собираются люди, дабы насладиться всеми прелестями жизни, пренебречь своим домом. Мужья изменяют своим женам, и селят в этих заведениях, не выходя оттуда, напиваются, а потом занимаются прелюбодеянием.

— Но я ведь им ничего не оплачиваю… — сохраняя спокойствие, прошептала Фахише.

— Но факт ведь налицо, Фахише. Вот, слушай, — Диляра взяла один из документов, прочитав:

«Я слышала, что в ваших заведениях устраиваются бесконечные драки. Собственного содержания не хватает, царит беспорядок и хаос. Я готова вам помочь. Отныне можете в любой день и любой час обратиться ко мне. Я буду вносить сумму в бордели лично со своих средств. Фахише Султан».

Фахише не знала, как быть. Ей в буквальном смысле хотелось умереть. На миг ей даже захотелось признаться, что, мол, это действительно все она сделала, лишь бы привлечь на свою сторону народ. Но ее бы тогда спросили, почему это именно кабаки и бордели.

— Жаль, конечно, Фахише. Ты нормальный человек, но во многом я ошибалась, — отчаявшись, проговорила Диляра.

— Это правда не я писала… — наполнив глаза слезами, вымолвила Фахише…

Диляра двинула головой в сторону, прикрыв глаза. Выглядело это так, будто она ей не поверила.

Диляра Султан поднялась с тахты, подошла к дверям и сказала ей перед уходом:

— Фахише, дворец тебе знаком лучше, чем нам всем. Надо было быть осторожнее. Теперь я не знаю, как ты смоешь с себя эту грязь. Я бы и дальше к тебе нормально относилась, но мне сложное подобное забыть, потому что сумма, что ты туда вносишь, достаточно велика. Ты ошиблась, Фахише… — Диляра Султан стукнула в двери, они открылись, и ты вышла.

Наконец, Фахише Султан позволила пустить себе слезу. «Вот и все…» — подумала она про себя. Ей так пусто стало на душе, что хотелось сей же час умереть. Взглянув на тахту, и убедившись, что Диляра забрала бумаги с собой, вероятно, кому-то еще покажет, Фахише стала рыдать. Она опустила лицо на сиденье тахты, громко заплакав. У нее, как он считает, больше нет сил бороться. Она не знает, как сделать так, чтобы мнение Диляры Султан и остальных поменялось. Госпожа не любит, когда ее жалеют, но данный момент явился исключением. Она так жаждала того, чтобы кто-нибудь подошел к ней и сказал: «Не плачь, это все забудется, и все будет хорошо». Но самое противное для Фахише, это то, что данные выплаты — чистая правда. Госпожа уверена, что это все пошло от Нурбахар, иначе бы как так резко данная правда выплыла наружу. Никто больше этого не знал. Фахише Султан намерена разобраться в этом деле, ведь на самом деле привезла эти сведения именно Нурбахар-калфа.

Дело в том, что Чаглайан и Нурбахар еще давно обо всем договорились. До Нурбахар доходили новости о выплате содержания борделям. Деньги были лично Фахише Султан. Заполучив за деньги документы, Нурбахар приехала во дворец.

\*\*\*

Чаглайан Султан вместе с Гекнар хатун, рядом с которой шел маленький Падишах — султан Башкурт, величественно надвигается в сторону зала приемов, где их ждали уже все собравшиеся Паши. Мальчик желает почувствовать себя настоящим правителем, так как предыдущие дни он просто не понимал того, что происходит. Мать слишком часто повторяла ему одну и ту же фразу, которую можно было бы уже назубок знать:

«Ты — Падишах. Благодаря тебе я живу, сынок. Ты — надежда этой Великой династии».

— Генкар хатун, — остановившись около зала, Чаглайан обратилась к казначею, — подожди меня здесь. Сегодня будет очень сложный день, если все удастся выполнить без изъянов, я буду очень счастливой. Настало время перераспределить должности между Пашами, ну а, Хадыма Ахмеда Пашу, ввиду того, что он верен мне и Нурсиде Султан, назначить Великим Визирем.

— Иншаллах, госпожа, получится, — добавила Гекнар.

Двери в приемную открылись, и страж стукнул длинной оружейной палкой по полу, разгласив:

— Султан Башкурт Хан Хазретлери и достопочтенная регентша государства Османского Чаглайан Султан Хазретлери!

Султан Башкурт, смотря на стоящих Пашей свысока, то есть с надменностью, усаживается на трон. Чаглайан же становится рядом с ним, по левую сторону от трона.

Все собравшиеся, а это Ахмед Паша, Озан бей (командующий флотом), Гюрхай Паша (муж Диляры Султан) и Великий Визирь — Касым Паша, поклоняются госпоже и Падишаху. Касым Паша словно чувствовал, что решения в Совете будут связаны и с ним как-то, и он не ошибался, ведь, действительно, Чаглайан Султан замыслила кое-что относительно его.

— Паши мои, — сказав, Чаглайан беззаботным взглядом окинула их всех, а шестилетний султан Башкурт повернул голову в сторону матери, гордящимся за нее взглядом посмотрел на госпожу, — необходимо сегодня принять важные указы, которые мой сын немедленным образом подпишет. Предупреждаю сразу, что после объявления о моем решении, я не стану выслушивать жалобы ни одного из присутствующих.

Подобные слова насторожили чинов, кардинально поменяли их настроение.

— Итак, — Чаглайан подавила першение в горле, и принялась объявлять:

— Моя воля такова. Достопочтенный Великий Визирь Касым Паша, занимая этот пост очень очень давно, будет вынужден его оставить, — и Касым Паша тут же устремил негодующий, но прямой взгляд на Чаглайан, застынув, — Паша отправится в одну из приграничных провинций. А именно, в Фетхие.

— Госпожа! , — крикнул с возмущением Касым, непроизвольно подойдя на несколько шагов к Чаглайан.

Но она вовремя нашла способ подавить жалобы со стороны отстраненного Паши, подняв кверху руку, сделав характерный жест.

— Можете идти, Паша.

Касым взглянул на дверь, однако чувство собственного достоинства оказалось сильнее чувства страха и смиренности:

— По какому праву ты так себя ведешь? Где официально сказано, что ты управляешь государством? , — и он подошел совсем близко к Чаглайан, смотревшая сквозь все видимое куда-то в сторону, — что ты молчишь?!

Но после этого султанша вспомнила, что она еще госпожа, в конце концов, и соизволила поставить на место уволенного Визиря:

— Еще слово, и ты попрощаешься с головой.

— Чаглайан! , — раскраснелся Касым, пораженный дерзости какой-то, как ему все еще казалось, обычной девушки, фаворитки султана, только теперь уже и покойного.

— Стража, — не крича, не гневаясь, в размеренном духе окликнула охрану Чаглайан Султан.

— Стойте. Я пойду сам, — чем умереть, Касым Паша на глазах у всех остальных предпочел красиво уйти, но только ли?..

Касыма выворачивало изнутри от злобы. Выйдя за пределы зала приемов, он весьма долго не мог просто взять и смириться со случившимся. Долго выжидая этот момент, который несколько раз прокрутил уже в голове Касым Паша, он все же осмелился сделать задуманное. Выхватив из-под пояса одного из стражей ружье, Касым взял его в обе руки и, недолго целясь, выстрелил напрямую в Чаглайан Султан, получив от этого долю удовольствия. Когда дело было уже сделано, страж только тогда понял, что сотворилось. Касым Паша же пустился в бега. За ним последовало еще двое охранников, отчетливо видевших издали, как он выстрелил в госпожу.

Мало того, все это видела Гекнар хатун — служанка Чаглайан.

Чаглайан Султан, получив в правое подреберье рану, стала постепенно скорчиваться, поднеся руку к пораженному месту. Паши раскрыли рты, а Чаглайан стала падать набок.

— Госпожа-а! , — воскликнул громче всех верный Чаглайан и Нурсиде Ахмед Паша.

— Мамочка! , — добавил в шоке, вставший с трона, султан Башкурт.

Чаглайан Султан упала, скоропостижно потеряв чувства.

Ахмед Паша наклонился к ней, но посчитал бесполезным самостоятельно приводить ее в себя:

— Найдите подлую тварь, которая сделала это! Это же Касым Паша?! Немедленно его сюда!

— Госпожа умерла?! , — шокированная случившемся, забежала в зал Гекнар хатун.

— Упаси Аллах, — ответил Ахмед Паша, — Гекнар, беги за лекарей. Скорее-скорее-скорее! Я госпожу отнесу в ее покои.

\*\*\*

Впервые Ахмед Паша ненароком шагнул ногой в гарем. Он прошел через тыльную проход за общей спальней, неся на руках Чаглайан Султан.

Девушки тотчас же столпились в кучу, дабы посмотреть, что там происходит, что за шум и гам.

— «С Чаглайан что-то случилось!» «Смотрите, Ахмед Паша ее даже на руках несет». «Интересно, что могло произойти».

Среди рабынь была и прислуга Фахише Султан — Рабия хатун. Стоило девушке увидеть подобное, как она вся засияла. Отвернувшись от остальных рабынь, она поулыбалась сама себе. Но ее обременяло лишь то, по какой причине Чаглайан сейчас находится в таком состоянии. Обморок это простой или покушение…

## Глава 96 (Третий)

Рабия хатун, как только увидела, в каком состоянии пребывала Чаглайан Султан, решила направиться к своей госпоже — Фахише Султан. Уже заходя в ташлык, из общей спальни ее окликнула одна из девушек:
— Рабия!
Та обернулась, ожидая подхода к ней рабыни.
Приблизившись к ней, девушка спросила Рабию:
— Рабия, я тут спросить у тебя хотела. Весь гарем об этом судачит уже. Со вчерашнего дня. Ни одна из девушек все никак не замолкнет.
— А о чем речь?
— Фахише Султан, вроде бы… это как-то связано с оплатой борделей. Мол, она большую часть своего состояния отдает в эти заведения, чтобы ее зауважали в народе.
Рабие хатун эта тайна давно была известна, с ней она ни с кем из дворца, даже с Дильшат хатун и Бонжуком агой не делилась, но как же так получилось, что все узнали? Кто донес? Служанка Фахише Султан постаралась дать подошедшей рабыне достойный ответ:
— Ложь это все! Очередная клевета, лишь бы очернить нашу госпожу.
— Но все до единой девушки об этом болтают!
— И что? , — закатила глаза Рабия, — мало тебе Чаглайан Султан и Нурсиды Султан? У них обеих вполне хватит сил, дабы опозорить нашу госпожу, настроить против нее всех и вся.
Ответ бы вполне устроил рабыню, если бы не один нюанс, который она для себя учла:
— А почему именно оплата борделей, Рабия? Не слишком ли необычно? Ладно. И так ясно, что все это правда. Фахише Султан желает сохранить репутацию в народе, поэтому уже из шкуры вон лезет, лишь бы только как-нибудь угодить населению.
Рабия схватила под локоть эту девушку, разозленная ее занудностью:
— Да говорят же тебе, что Фахише Султан оклеветали! Очередной обман!
— Да отпусти ты меня! , — вырвалась из чужой руки рабыня, — истина столь досадного случая обязательно выплывет наружу. Надеюсь, Фахише Султан не придется краснеть в будущем, — с этими словами девушка и покинула Рабию, приговорив с усмешкой полушепотом себе:
— Она и не догадывается, что у Нурбахар калфы есть документы, доказывающие данный факт.
Сейчас мысли Рабии хатун перепутались в голове, а голос совести так и закричал во всю мощь. «Как было бы прекрасно, — подумала Рабия, — если бы это событие на самом деле было клеветой, и бояться было бы нечего, но это не так».
Чтобы там ни было, она направляется в покои Фахише.

\*\*\*

Юсуф Эфенди снова в покоях Нурсиды Султан. Искр между ними с каждым днем становится все больше. Они так и норовят перерасти в яркий огонь страсти. Они это оба в душе понимают, а думать о будущем не желают, так как боятся. Нурсида Султан намерена забыть Рахмана Пашу, тем более, что он умер. Та ночь теперь является сестре покойного султана в виде кошмаров. Эта тяжелая грязная рука, которую Паша прижал к горлу супруги… это посиневшее от выпивки лицо… Все так ужасно, что жутко даже вспоминать.

— Госпожа, помните, я с вами говорил насчет того, что хочу вернуться к себе на Родину? , — напомнил об этой теме Юсуф Эфенди снова.

— Да. Но что это все значит? Что ты пришел опять просить то же самое? Мы же вроде договорились, что ты останешься во дворце, как и прежде, в должности ювелира. Что же тебя так не устраивает? Может, тебя обижает кто-то из мастеров?

— Да нет, — уже замучив себя постоянными практически пустыми разговорами с госпожой, отвечал мастер. И раз это уже начинает раздражать, Юсуф Эфенди сказал Нурсиде самые неожиданные для нее слова:

— Госпожа, я уже очень давно влюблен в вас. Вот причина моих проблем… — сказав, Юсуф преклонил книзу голову, смотря на пол. Странно, но в ответ от Нурсиды ничего не последовало, поэтому его это насторожило.

— Влюблен? , — отчасти с вопросительной, а отчасти с повествовательной интонацией произнесла это слово Нурсида Султан, даже вспотев, так как тема весьма деликатна, — хочешь, я раскрою тебе одну тайну, Юсуф?

Мастер тотчас повернул в сторону госпожи голову, став пристально смотреть на нее, ожидая отвержения или ругани.

— Юсуф, я ведь тебя тоже очень давно люблю. Да, я не могу смотреть на тебя равнодушно. Эти чувства появились на свет, наверное, даже раньше, чем ты думаешь.

— Госпожа, — скромно поулыбался Юсуф, ведь Нурсида полностью поняла его, — и что нам теперь делать? Мы себе не позволим жить так, как нам хочется?

— Ну… как бы тебе сказать? , — поставив и себе вопрос, озадачилась Нурсида, сама не зная, как бы сформулировать фразу, — одно скажу тебе точно. Если бы жив был сейчас султан Мустафа, мой брат, да пребудет он в Раю, то это было бы никак невозможным, ни в коем случае. А что сейчас? Ты посмотри. У власти стоит Чаглайан, с которой у меня все ладно и гладко, Рахмана Паши уже нет. Почему бы нам с тобой не быть вместе?

— Вы же не шутите? , — не веря даже Нурсиде, сказал Юсуф.

— А ты сам разве не понимаешь? Я ведь только что сказала, что для нас нет препятствий. Я могу спокойно жениться на тебе, Юсуф… — любя и проникновенно проговорила имя мастера Нурсида Султан, — придет день, когда в этом дворце не останется ни Фахише, ни всех ее детей, ни прислуживающих ей Пашей. Чаглайан уже разбирается с этим. Жить будем, как душа пожелает.

— Более радостных слов в своей жизни я еще никогда не слышал… — отрадно отозвался Юсуф Эфенди. Чтобы там ни было, эта любовь никогда не будет самой искренней и чистой. Юсуф все никак не может позабыть Уламу агу, ведь тот приказал ему после его отъезда из дворца также покинуть это место. Мало того, на совести Юсуфа Эфенди стоит страшное преступление — смерть султана Мустафы, его отравление. И какая же была бы между Нурсидой Султан и Юсуфом любовь, если бы Нурсида знала все прегрешения ювелира?

— Если позволите, я вернусь в мастерскую. Нас уже там, наверное, по времени, повели на обед.

— Иди, конечно. И если что, то ты всегда можешь зайти ко мне без стеснений, — уверила с радостью Юсуфа Нурсида.

После того, как он покинул покои госпожи, к ней вошла Нурбахар калфа.

— Моя госпожа, — поклонилась Нурбахар.

— Нурбахар калфа… — выдохнула Нурсида и облокотилась спиной на спинку дивана, оглядев ее с ног до головы, вспоминая, какой госпожа ее видела еще тогда, очень давно, до отъезда, — знаешь, я помню, как я поначалу зла была на тебя. Хоть и любила Фахише тогда, и ты убила ради нее служанку, причем служанку Чаглайан Султан. Даже не верится, что все мы когда-то были именно на таких позициях. Да и ты раньше была, не хочу обидеть, не столь изящной и красивой, как сейчас. Тебе больше идет быть женой, нежели рабой в гареме.

— Приятно слышать, госпожа, — широко улыбнулась Нурбахар, — годы идут, а я стараюсь за собой следить. Прошу заметить, госпожа, что я кардинально поменяла свое положение во дворце. Можете быть уверены, что я сейчас поддерживаю сторону Чаглайан Султан, ну, разумеется, и вашу. За вас я готова даже лично убить Фахише. Своими руками. Султана Мустафы все равно нет, — слушая Нурбахар, Нурсида счастливо кивала головой, — да и, честно говоря, Фахише всегда использовала меня. Использовала и только. Я была игрушкой в ее руках. Если ей нужно было защитить себя, она меня звала, а так никакой дружбы между нами и не было. И если даже что-то действительно было, то все это я уже похоронила. Прошлое даже вспоминать не намерена.

— Ты выбрала верную сторону, Нурбахар. И я вижу, ты прекрасно осознала это. Прекрасно, — еще радостнее прежнего, ответила Нурсида Султан, — мне бы хотелось узнать у тебя, каким же образом тебе удалось откопать те документы насчет Фахише. Благодаря тебе мы узнали, что она опустилась до того, что стала оплачивать все до единого бордели и кабаки в городе, из своих личных средств. Нет, чтобы тратить это все на благотворительные нужды, тогда бы и разговора насчет этого не было.

Нурбахар калфа гордится собой, тем, что у нее получилось сделать. Поэтому она рада рассказать об этом Нурсиде Султан:

— Все очень просто, госпожа. Вы ни за что не угадаете, кем является брат моего мужа, который сейчас в нашем доме один.

— И кем же? Я прямо аж дыхание затаю, чтобы услышать это.

— Помощником Кадия Эфенди! Именно ему в руки попались те документы с печатью Фахише, где она добровольно соглашается на оплату борделей. Мой муж бы так ничего толком и не выведал бы, если бы я случайно не услышала имя «Фахише». Я и тогда уже была настроена против Фахише, продала ее поместье, которое она мне подарила. Просто у меня поменялось мнение о ней. В итоге, мой муж заплатил своему брату — помощнику Кадия Эфенди, они спокойно договорились, и я эти документы заполучила.

— Не устаю восхищаться твоей смекалкой и умом. Не каждый похвастается такими данными, что есть у тебя, Нурбахар, — похвалила женщину Нурсида Султан, — ты приехала очень кстати во дворец. Хочу предупредить, чтобы ты не торопилась обратно. Если скучаешь по мужу, то мы его сюда пригласим. Все, хватит уже самих себя ограничивать в правах. Эпоха сменилась, моего брата нет больше у власти. Так пока есть такая возможность, преступлением будет ею не воспользоваться.

\*\*\*

Пока против Фахише Султан только и успевают со всех сторон нападать, она сидит в своих покоях и навзрыд плачет. С каждым днем мир для нее все обесценивается и падает ко дну. Госпожа страшно страдает, что Диляра Султан больше не относится к ней с прежней любовью, как и раньше. У Фахише больше нет желания жить, желанна ей только смерть. Вместо того, чтобы думать о своих врагах, ей проще покинуть этот мир. Госпожа чувствует, что ей не хватает сил для борьбы. Глаза покраснели, а кожа лица все никак не может высохнуть от слез. Теперь Фахише Султан стала понимать, что боится больше всего одиночества. К ней забегали в голову мысли о том, чтобы сбежать из дворца, но тогда придется начинать абсолютно новую жизнь, это практически невозможно. Немного подумав еще, Фахише решается на отчаянный шаг. Она много раз всматривалась на тумбочку, примкнувшую к зеркалу, на которой лежало в углу кольцо с потайным отверстием. Внутри него находился порошкообразный белого цвета сильный яд. Достаточно развести его и выпить, и тебя уже никто не сможет спасти.

Фахише Султан, отчаянная вдова султана Мустафы Хана, на которую постоянно давят со всех сторон и жизнь, и сами окружающие ее люди и, кажется, Аллах против нее, решается уйти с этой жизни. Однако не успела Фахише и взять в руки то кольцо, как в покои зашла Рабия хатун.

По приходу своей служанки, Фахише весьма не довольно фыркнула, громко поставив кольцо обратно.

— Госпожа, ой, как вы неважно выглядите. Вы уже, получается, знаете, что в гареме прознали про вашу тайну? В плане оплаты борделей…

— Пусть они своей же правдой и подавятся! , — сказав это со злобой, с невероятно сильной причем, госпожа шлепнулась на тахту, спокойно дав волю накопившейся ярости:

— Тахты влажные! Стены того и гляди развалятся! Холод невыносимый! В старый дворец надо было уезжать! Ненавижу каждый угол этого ТопКапы!

— Это все отчаяние, госпожа. Если потерпеть, оно обязательно пройдет. И вы не совершите ошибочных шагов, — сделала свое личное наставление Фахише Султан Рабия, — кстати, у меня есть для вас новость.

Фахише повернула голову в сторону своей прислуги.

Та и оповещает хозяйку:

— Знаете, что приключилось с Чаглайан Султан?

Рабия сделала паузу, но судя по взгляду Фахише, госпожа немедленно требовала продолжения, и девушка досказала:

— Ее Ахмед Паша через тыльный ход в гареме нес на руках. Представляете, Паша вошел в гарем? И это случилось как раз после того, как прошло заседание Совета Чаглайан Султан. Она ведь Заседание сегодня устроила. Вы, полагаю, в курсе насчет него.

— Знаю, конечно, — поднялась Фахише, оправив платье, — а что конкретно произошло с Чаглайан? Боже, неужели она с кем-то подралась?

— Ничего не знаю. Но когда ее Ахмед Паша нес, она была с закрытыми глазами. Значит, без сознания.

— Я так хочу, чтобы эта тварь сдохла. Выходит, она больна. Что еще может быть? Ей причинили вред, а я добью ее, пока не поздно, — Фахише Султан не на шутку побудили последние события. Она готова пойти к Чаглайан и свободно задушить ее подушкой, так как ей это лишь пока представляется возможным.

— С ней лекари наверняка. Вам не стоит пока идти. Прошу вас, — предостерегла, как и полагается, Рабия Фахише.

— Иди в гарем. Ты обязана узнать, что с ней случилось, — приказала Фахише Султан.

— Да, я и сама собиралась.

\*\*\*

В покоях Чаглайан Султан, то есть больших покоях Валиде Султан творится черти что. Этот там бегает, тот здесь мелькает. В комнате было два лекаря, Гекнар хатун, Ахмед Паша и маленький султан Башкурт. Невзирая на законы гарема, Ахмед Паша был вынужден проникнуть сюда. Нурсида Султан и Нурбахар калфа пока не знают о положении Чаглайан.

— Кто-нибудь видел, кто это сделал?! , — всхлипывал Ахмед Паша.

— Касым Паша! Я видела! , — громко заявила Гекнар хатун.

— Я хочу, чтобы вы нашли его. Пусть его накажут за маму, — впервые, будучи султаном, Башкурт высказал от себя хоть какое-то слово.

— Разумеется, повелитель. Слава Всевышнему, стражники пустились вдогонку за Пашой, — выдохнул с легкостью Ахмед.

— Если его поймают, его так и так убьют, — отвечала Гекнар хатун. Ведь пребывая в положении казначея, она порой вмешивалась в государственные интриги, а не только в гаремные перепалки. Хатун довольна своим положением, так как уверена, что в услужении Нурсиды Султан и Чаглайан Султан ее никто не тронет. Но несмотря даже на все это, у Гекнар есть опасения, что Фахише Султан заставит ее когда-нибудь ответить за то, что она украла из казны пятьсот тысяч. Это пятном легло на Гекнар хатун, и никогда в жизни не забудется.

Чаглайан Султан расстегнули пуговицы в платье в области подреберья, и стали осматривать рану, а конкретно, попавшую внутрь пулю. Ужас, сколько было там крови.

Рабия хатун, как и намеревалась, подходит к покоям Чаглайан Султан — опочивальне Валиде Султан. За дверями она увидела и личную служанку Чаглайан — Экбаль хатун. Женщина была очень сильно взволнована. Она теребила пальцы, шаталась взад-вперед, смотрела по сторонам. И вот, глянув в левую сторону, она встретила Рабию. Ее приход Экбаль хатун приняла агрессивно:

— Зачем ты сюда пришла? Над горем нашим посмеяться?!

— Ну вообще-то я пришла узнать, что с Чаглайан Султан, — отвечала в недовольстве Рабия.

— Так это, значит, от вас с Фахише все пошло. Поэтому ты сюда явилась, чтобы посмотреть, удалось ли вам выполнить свой план.

— Да я сама не знаю, что с ней! Фахише Султан к этому отношения не имеет! Я и пришла узнать как раз! , — повысила голос Рабия.

— Конечно, — не поверила Экбаль, а потом ухватила за руку служанку Фахише и потащила в другой коридор, — пойдем со мной, поговорим.

— Отпусти руку! , — крикнула Рабия.

Экбаль завела ее в какой-то незнакомый коридор, потом открыла дверь, и завела туда скорее Рабию, немедленно закрыв двери. Они зашли в какую-о странную комнату. Вероятнее всего, здесь иногда занимаются девушки. Либо это вышивка, либо что-то наподобие, ибо повсюду на полках лежат ткани, а где-то и платья.

— Ну и зачем ты меня сюда завела? Ты лучше расскажи, что с Чаглайан, — потребовала разъяснений Рабия хатун.

— Это ты мне расскажешь, что приказала Фахише с ней сделать! Неужели она ее велела убить?! , — вновь спросила то же самое Экбаль, не веря ей.

— Ты какая-то ненормальная! Тебе бесполезно говорить! Я говорю, что сама, правда, ничего не знаю, но ты утверждаешь обратное! , — развела руками Рабия хатун, распахнув двери и выйдя из комнаты.

— Куда ты идешь? , — Экбаль быстрым шагом поспешила за Рабией, снова ухватив ее за локоть.

— Пусти! , — Рабия дернула руку, пойдя дальше.

— Если Чаглайан Султан умрет, от Фахише не останется и мокрого места. Всех ее детей убьют, так как будут мстить, — предупредила Рабию Экбаль хатун, — сейчас же рассказывай про планы Фахише!

— У тебя есть мозги вообще или нет?! , — Рабия развернулась к Экбаль, — что толку с тобой говорить, если ты мне не веришь? Пошла вон отсюда!

— Поприличнее разговаривай! , — прокричала в ответ и Экбаль хатун, оттолкнув слегка Рабию.

В ответ на это Рабия хатун ударила по щеке Экбаль, разозленная происходящим.

После удара, Рабия со спокойствием решила удалиться из коридора, однако Экбаль схватила ее за косу, которая была заплетена за спиной.

— Пусти меня! , — Рабие удалось вырваться. Она просто изумилась от того, что позволяет себе Экбаль. В ответ на это Рабия хатун вновь ударила ее по лицу, не успела та повернуть голову, как Рабия снова ударила, а в конце сильно толкнула ее. Экбаль хатун упала на пол.

— Сумасшедшая! , — возмутилась Рабия.

В этот момент одновременно в коридор вошла Дильшат хатун, а Экбаль же решила отомстить за это рукоприкладство.

Она ее беспощадно снова схватила за косу, оттащив сначала в одну сторону, потом в другую.

— А-а! больно! Убери руки! , — крикнула Рабия.

Сначала Дильшат хатун не поняла, что здесь происходит, а потом немедленно подбежала к девушкам, начав разнимать их.

— Я тебя придушу сейчас! , — в ответ на выдранные комья волос, пусть и маленькие, раскричалась Рабия. Только она собралась ее схватить, как между ними встала Дильшат хатун, сказав им обеим:

— Сейчас же остановитесь! Хватит!

Экбаль также рвалась сквозь Дильшат хатун, готовая закончить свое дело с Рабией.

— Да хватит уже! Все! Перестаньте! Сейчас же перестаньте! , — закричала обеим Дильшат хатун.

— В следующий раз я убью ее! , — погрозив пальцем, пообещала Рабие Экбаль хатун, обратившись при этом и к Дильшат хатун, дабы она знала. Экбаль покинула в гневе коридор.

— Тварь! , — прорычала Рабия. Будучи на стороне ее и Фахише Султан, Дильшат хатун спокойно спросила у служанки, даже не злясь на нее за устроенную драку:

— Что между вами произошло? Что она хотела?

— Да я сверну шею этой змее в следующий раз! Как только встречу ее. Она считает, что Фахише Султан виновата в случившемся с Чаглайан. А она не причем вообще! Но эта же дура ничего не понимает и не хочет понять!

— Да если бы я не пришла, вы бы поубивали друг друга. Ладно, иди к себе спокойно. Я обсужу после это дело, — сказала Дильшат хатун.

Только Рабия сорвалась с места, как Дильшат кое-что поспешила ей договорить:

— Послушай, а кто на самом деле ранил Чаглайан Султан? Надо же разобраться в этом, вдруг она умрет, а всю вину свалят на нас.

— Честно, сама ничего не знаю. Я как раз и пришла ее к покоям, чтобы спросить об этом, но эта Экбаль даже не выслушала меня!

— Понятно… — отвечала мнительно Дильшат хатун.

Суматоха, развившаяся в комнате Чаглайан вместо того, чтобы подавляться, всего больше разгоралась. Да и у лекарей были весьма мнимые лица, словно им разум велел прикусить языки. Но это лишь по глазам, а что на самом деле — пока неизвестно. Шехзаде Башкурт расплакался. Хоть он и буквально султан сейчас, а все же ребенок, как никак. Еще не понимает, перед кем находится, ибо считает себя обычным шехзаде.

— Аллах, защити нашу госпожу. Прошу, продли дни ее жизни, — шепотом, почти неслышно, молилась Гекнар хатун, желая своей госпоже положительного исхода из этой ситуации.

Нурбахар хатун довольна своим положением во дворце. Идя по галереям, прохаживая гаремные комнаты то там, то здесь, она ощущает себя не иначе, как госпожой. Для нее это страшным не кажется, но ей боязно, что кто-нибудь может забранить ее ввиду такого поведения. Конечно, главной и самой важной своей заслугой она считает документы, компрометирующие Фахише Султан, которые она получила еще в своем доме с мужем. Как практически любой обитатель гарема, на сегодняшний день она опасается гнева, который может издаться от Фахише Султан.

Сейчас Нурбахар идет по галерее, однако почему-то без улыбки. Дело в том, что она вспомнила Фахише. Хоть и нкиакой почти власти у нее при дворе не осталось, а Нурбахар все равно ее сторонится и опасается. Она страшится мести с ее стороны.

Как раз в этот момент из-за угла вышла Фахише Султан.

— Госпожа, — спохватилась Нурбахар калфа, едва завидев ее. Ее глаза забегали в разные стороны, горло начало пересыхать, и она, закрыв глаза со страху, решила пройти мимо Фахише Султан, но Фахише внезапно захватила ее руку, прижав к стене.

— Фахише Султан, что вы делаете? , — учащенно задышала Нурбахар, смотря в стороны, чтобы кто-нибудь мимо идущий помог ей.

— Предательница! , — после этого слова раздался страшный настораживающий звук — Фахише открыла звонко кинжал, приставив его к горлу Нурбахар, — и ты ответишь за свое предательство. Ответишь лично мне!

— Госпожа, выпустите меня.

— Подожди. Сначала разберусь с тобой, а там от тебя зависит, выйдешь ли ты из моих рук живой, — пригрозила Фахише.

— Если вы мне что-нибудь…

— А ну иди за мной! , — не дала Нурбахар договорить Фахише Султан, схватив ее за локоть и поведя куда-то в далеко в сторону.

Осмотр Чаглайан Султан завершился. Все, словно в ряд выстроились, ожидая ответа от лекарши.

— Говори, хатун. Что с нашей госпожой? Хочется верить, что ничего серьезного, — понадеялся Ахмед Паша.

— Она не столько от пули пострадала, сколько от потери крови, мой Паша, — разъяснила лекарша.

— И что это значит? , — замер в ожидании ответа на еще один свой вопрос Ахмед Паша.

## Глава 97 (Третий)

После осмотра Чаглайан Султан, пораженной пулей, лекарша сделала вердикт, смотря на присутствовавших в комнате Ахмеда Пашу, казначея Гекнар хатун, маленького султана Башкурта и только вошедшую в комнату Экбаль хатун — личную служанку пострадавшей:
— Наша госпожа не столько от пули, сколько от потери крови лишилась сил.
— И что это значит? Что с ней теперь будет? , — замер, ожидая ответа, Ахмед Паша, точно больше всех переживавший за Чаглайан Султан.
— Она… — начала лекарша, — будет жить.
После этих, весьма радостных, слов все поблагодарили, довольные, Аллаха.
Шехзаде Башкурт подошел к Экбаль хатун, так как очень любил ее, находясь практически с самого рождения под ее рукой, и спросил служанку:
— Мамочка же выживет?
— Да, мой повелитель. Всевышний да сохранит жизнь нашей госпоже, — отвечала Экбаль хатун. Видя, что в комнате находятся сейчас все, Экбаль хатун поспешила не упустить шанс рассказать обо всем. Хоть у нее и нет ни одного доказательства, наперекор этому, она намерена рассказать это. Она готова напомнить всем, что за этим стоит Фахише:
— Говорят, на Заседании Совета Касым Паша ранил госпожу.
— Верно. Когда его поймают, я лично распотрошу все органы этой собаке. Наш султан против не будет. Мне за это ничего не будет. Как крысу задавлю, — сказал Ахмед Паша, жаждая расплаты Касыма Паши.
— Может быть, Фахише Султан стоит за сим инцидентом? , — смело высказала предположение Экбаль хатун.
— Почему ты так думаешь? , — спрашивал Ахмед Паша.
Экбаль хатун замотала в стороны головой, но что ответить, вовремя нашла:
— Просто Касым Паша прислуживает ей. В общем-то, кто еще мог, если это не они?
— Ты права, Экбаль, — согласился, не колеблясь, Ахмед Паша, — сначала поймаем Касыма Пашу и с ним разберемся, а потом уже до Фахише Султан дойдем.

— Госпожа, отпустите меня! , — брыкалась Нурбахар калфа, когда Фахише Султан затолкнула ее на общий балкон во дворце, дающий вид на темные кроны деревьев, так как уже стемнело. Фахише закрыла двери, чтобы их никто ненароком не услышал, и стала смотреть ненавистно на Нурбахар калфу, будучи с ножом в руке:
— Ты думала, что так просто избежишь меня? А оказалось, под покровительством Нурсиды и Чаглайан не так уж безопасно.
— Вот именно, что Нурсида Султан и Чаглайан Султан. Если пальцем до меня дотронешься, страшно представить, что они с тобой сделают, — пригрозила Нурбахар.
— Самое страшное, что они могли сделать, уже произошло. Отныне если даже руку захотят поднять, я ее перехвачу и сломаю пополам, — злостно прорычала Фахише Султан, практически не разжимая губ, — а ты, Нурбахар? Ради чего ты предала меня? Разнесла по всему гарему эти документы. И что, даже если я оплачивала нелицеприятные заведения? Тебя это касается?!
Вместо того, чтобы притихнуть, Нурбахар продолжала дерзить:
— Вы заслужили все, что с вами произошло.
— Что?! , — ужаснулась Фахише, — что ты сказала?! , — подошла госпожа к калфе, — да я ж тебе половину своего состояния даром отдала! Взяла и подарила тебе документы, чтобы было, где жить, когда тебя выгнали! Ты забыла?!
Нурбахар сделала вдох и выдох, так ничего не ответив.
— Тебе сказать нечего?!
— Я могу сказать вам только одно. Тогда была эпоха султана Мустафы, а теперь — султана Башкурта и Чаглайан Султан. У меня все, — на последнем слове Нурбахар издала колкую улыбку, словно ей плевать на то, что такое действительно было.
— Поздно, Нурбахар. Очень поздно, чтобы наслаждаться такой жизнью. Я убью тебя, — Фахише зашевелила пальцами руки, в которой держала кинжал, и поитхоньку приблизилась к Нурбахар. Та обернулась назад, но скрыться все равно было некуда.
Фахише Султан ухватила Нурбахар калфу и приставила нож к горлу.
— Значит, ты хочешь ответить по полной, — дрожащим, но суровым голосом извлекла вывод Нурбахар.
— Моя госпожа! Фахише Султан! , — ни с того, ни с сего, раздался откуда-то непонятный голос, но явно, женский. За дверью кто-то кричал, а сразу после воплей, на балконе появилась Рабия хатун — служанка Фахише Султан.
У нее чуть сердце в пятки не ушло, когда госпожа подумала, что на балкон кто-то мог зайти.
Она отошла от Нурбахар, немедля спросив у Рабии:
— Что ты тут делаешь? Откуда ты здесь?
— Я вас искала, госпожа, — со страхом произнесла Рабия, взглянув мельком на нож, блеснувший в руке Фахише, — везде обыскала, нигде не могла найти. Вас и в ваших покоях, ни в султанских покоях, ни в хаммаме, нигде не было!
— Быстро говори, что хотела, — перешла на шепот Фахише Султан.
Так же сделала и Рабия хатун, скорее осведомив свою хозяйку:
— Лекари покинули комнату Чаглайан Султан. Говорят, она жива и здорова, а Касыма Пашу везде ищут, потому что на Заседании Пашей, он выстрелил в Чаглайан Султан.
— Это Касым сделал? , — не поверила Фахише, а потом вспомнила про Нурбахар, обернувшись к ней:
— Убирайся вон отсюда, и не смей мне на глаза попадаться, иначе тебе не спастись!
Нурбахар калфа тут же спохватилась, сойдя со своего места и пошла. Вслед ней Фахише Султан сказала последнюю фразу:
— Рассказывай, кому хочешь то, что здесь произошло! Мне все равно!
Из-за этого Рабия хатун не могла не поинтересоваться:
— А что случилось, госпожа?
— Уже ничего. Я должна была убить ее, но не получилось, — сказала Фахише, жутко жалея, что не смогла завершить начатое, — идем ко мне в покои. Мы должны помочь Касыму Паше, подумать, как это сделать. Он не должен пострадать.

Фахише Султан и Рабия хатун проходят через запасной вход, не посещая общей спальни, иначе девушки снова начнут глумиться над ней. Неподалеку от своих покоев, которые находятся рядом с подвалом, Фахише Султан встречается с Гекнар хатун. Госпожа лишь на пару секунд приостановилась, злокозненно посмотрев на нее, а потом пошла дальше.
— И как вам только не стыдно, — произнесла Гекнар хатун, — убийцы.
— Гекнар хатун, иди к себе, — вместо Фахише Султан, ответила ей Рабия.
— Я не с тобой разговариваю. Мало того, что из русских земель сюда пожаловала, так еще и язычком работать успевает.
Рабия не стала обижаться на подобное, так или иначе, она из русских земель, и это чистая правда:
— С такой мерзостью, как ты, не о чем поговорить.
— Фахише Султан не дает нам покоя. Она решила сначала от Чаглайан Султан, а потом и от Нурсиды Султан избавиться! Вы обе думаете, я этого не понимаю? , — выпытывая что у Фахише, что у Рабии хатун признаний, свирепо пробурчала Гекнар хатун, будучи вернейшей слугой Нурсиды и Чаглайан.
— Слушай, да заткнешься ты уже или нет? Это случилось на Совете, там были Паши, откуда Фахише Султан там взяться?!
Тут, немного подумав и поразмыслив, Фахише Султан сама вмешалась в разговор, повернувшись к Гекнар хатун, начав лыбиться:
— Да пускай говорит. Ведь я знаю, что она украла из казны пятьсот тысяч золотых. А все для чего? Ха!.. Да чтобы рты народу закрыть, чтобы их привлечь к себе, в свой союз. Я не права?! , — тут сатирический тон Фахише перешел в тон ненависти и лютости.
На последнюю фразу Гекнар хатун было нечего ответить. Но она и не удивилась, зная, что Фахише уже давно обо всем известно. Казначей — Гекнар хатун — поворачивается в противоположную сторону и покидает галерею.

— Как они все надоели уже, — выдохнула Фахише Султан, желая избавиться от врагов поодиночке и, еще не войдя к себе, поинтересовалась у Рабии:
— Что сейчас с покоями? Влажность все-таки растет с каждым днем, стены облезают, в покоях нескончаемый холод. Как долго все это будет? Надо что-то делать. Вели слугам растопить в камине огонь, да посильнее.
— Как прикажете, — поклонилась Рабия, — госпожа, мы с Экбаль хатун подрались. Она тоже утверждает, что это вы все сделали с Чаглайан Султан. Хотя весь гарем судачит про Касыма Пашу, но им же не докажешь, что лично Вы об этом вообще ничего не знаете.
— Маленькая гадюка — Экбаль. Дойдет черед и до нее. Нам нужно найти Касыма Пашу. Полагаю, они не осмелятся убить Великого Визиря, — зайдя к себе, договорила Фахише Султан.
— Сомневаюсь, — мнимо ответила Рабия хатун, — кто-то Падишаха отравил, а на Великого Визиря тем более не посмотрят.
— Знаешь, у меня есть предположение, кто стоит за отравлением Мустафы, — хоть и не собиралась, но Фахише, наконец, призналась своей служанке в этом.
— Да? И кто же? Почему же вы раньше молчали?
— Улама ага.
— А кто это?
— Он прислуживал у покоев Мустафы очень долгое время, а я заметила, что он пропал. Да все заметили, просто не говорят. Я уверена, что он предатель. К тому же, с ним один раз неприятный инцидент случился. А! , — Фахише Султан вдруг обрадовалась самой себе, что, кажется, у нее получается шаг за шагом приближаться к цели, — нужно расспрашивать тех, с кем он был знаком, и тогда мы сможем найти ту подлую собаку, которая поставила крест на империи, которая уничтожила до единого все светлое и прекрасное в этом дворце.

\*\*\*

Перебегая бугры и неровности, преодолевая ручьи и канавы, двое стражников мчались вдогонку за Касымом Пашой, усердно намеревавшимся скрыться после того, что он сделал на глазах у всех. В округе уже темно, почти и лиц не различить. Лес, куда они неким образом забрались, был сыр и влажен после измороси. Можно было поскользнуться и упасть так, что сломать себе шею, а то и конечность.

Не оглядываясь назад, Касым Паша рвался вперед, лишь бы скрыться из поля зрения стражников, но неудача все-таки настигла Пашу и он, поскользнувшись возле овражка, кубарем свалился с него, нахватав на одежду мокрых листьев и комьев грязи. Касым Паша едва сохранил равновесие, пытаясь возобновить побег.

Он поднялся с липучей надоедливой листвы и устремился вдаль, но один из стражников выстрелил ему в спину с оврага, а через секунду-другую, такой же выстрел сделал и другой стражник.

Касыма Пашу отбросило несколько в сторону и он, как показалось стражникам, испустил дух. Оба они аккуратно спустились с овражка и подбежали к телу пораженного.

Пока второй страж еще шел, запыхавшийся, первый уже пощупал Паше пульс, при этом ни за что не отпуская из рук свой меч — вдруг Паша притворился.

— Ну что? Убит? , — приблизился второй стражник.

— Не дышит, — помотал головой другой, — побежали во дворец. Необходимо сообщить госпоже и остальным.

— Стой ты, стой!

— Что?

Один из них был, без сомнений, уверен, что Касыма Пашу, как Великого Визиря, необходимо, как и полагается, захоронить с почестями:

— Хочешь сказать, что мы его здесь так, на плахе оставим?

— Что нам прикажут, так и сделаем. Давай уже за мной, скоро вообще стемнеет!

\*\*\*

— Что случилось, Гекнар хатун? Почему меня будят посреди ночи, когда я уже собралась ложиться спать? , — была крайней встревожена Нурсида Султан, которую позвала Гекнар хатун.

Поспевая за госпожой, казначей ответила:

— Вы еще не знаете, что случилось с Чаглайан Султан?

— Нет…

— А ее ранили пулей. Касым Паша это сделал. Уже все знают! Идемте скорее в покои к госпоже! , — поторопила Нурсиду Султан Гекнар.

Войдя к Чаглайан Султан, Нурсида Султан, естественно, была очень удивлена тем, что увидела. Первым делом она подошла к Ахмеду Паше и спросила у него о состоянии госпожи:

— Чаглайан Султан Касым Паша, говорят, ранил?

— Верно… Он скрылся. Эту тварь повсюду ищут, — отвечал Ахмед Паша.

— А кто же это все-таки спланировал? Фахише?

— Да она это! Кто еще, по-вашему? Это же ясно! , — закричала громко Гекнар хатун, выставляя всем свою точку зрения.

— Доказательства нужны, срочно! Я не привыкла пускать слюни! , — Нурсида неожиданно развернулась в другую сторону, и вышла из покоев, — доказательства. Вот что нам нужно! Вдруг еще окажется, что это не Фахише.

— Но как? , — не поняла Гекнар хатун, последовавшая за сестрой покойного султана, — но кому еще это надо? Касым Паша ведь это сделал.

— Касыму она могла просто не приказывать, тот сам на все пошел, видя, как его хозяйка мучается, — высказалась Нурсида.

— Не-е-ет, — приставив руки к талии, утвердила Гекнар хатун, — он сам бы точно не осмелился.

Сразу после этого спора, к покоям подбежали двое стражников.

— Ну наконец-то. Говорите! , — едва их завидев, Гекнар хатун жаждала объяснений по повожу Касыма Паши.

Стражнеки зашли в покои Чаглайан Султан и, ставя превыше всего повелителя — султана Бакшурта — они сообщили ему новость, посматривая на Ахмеда Пашу:

— Благая весть, повелитель, Паша. Великий Визирь Касым Паша погиб при побеге. Нам удалось настигнуть его.

— Погиб? , — посмеялся Ахмед, — а вас убивать его просили что ли? Я же попросил вас, чтобы вы его поймали. Просто поймали. Об убийстве я, по-моему, ни слова не сказал вам. Вот почему в этом дворце все приказы выполняются столь скверно?! , — и Ахмед Паша ударил правой рукой по маленькому столику так, что тот опрокинулся, — захороните его!

Стражники тут же собрались уходить, лишь бы не навлечь на себя еще дополнительной злобы, как Ахмед Паша указал им на еще один нюанс:

— Только по нему ни за что не должны читать и отпевать намаз. Это невозможно. Похороните его, где пожелаете, и скорее замнем это дело. Пошли!

Они оставили свои места и поспешили к чаще.

\*\*\*

Наступает утро. Практически всю ночь от Чаглайан Султан в ее покоях ни один из присутствовавших не отходил, но под утро, когда лекарши заверили всех, что госпожа пойдет на поправку, ибо ей дали прекрасное обезболивающее и продезинфецировали рану от пули, все отправились к себе. Только Экбаль хатун осталась у госпожи вместе с султаном Башкуртом.

В дворцовом саду отдыхают все дети Фахише Султан. Ввиду того, что на улице весьма пасмурно, небо тяжелое, темное, ни единого лучика солнца не пробирается, шехзаде Махмуд и Ибрагим вместе с восьмилетним шехзаде Явузом и шестилетней Гизем Султан оделись потеплее. В саду стояло два купола-беседки. Около одного резвились шехзаде Явуз и Гизем, играя то в догонялки, то в прятки, а под другим были старшие шехзаде — девятнадцатилетний шехзаде Махмуд без недели и четырнадцатилетний шехзаде Ибрагим. Была выставлена особая кожаная мишень, с помощью которой шехзаде тренировались в стрельбе из лука. Но Махмуд не желал для себя ни единого движения, а Ибрагим, сквозь некоторую печаль, видимо, из-за того, в каком положении сейчас его мать, все же пытался распотрошиться. Он туго натягивал на тетиву одну за другой стрелы и пускал в самое сердце мишени. Этот навык он себе начал набивать еще при жизни отца — султана Мустафы.

Пока шехзаде Ибрагим тренировался, Гизем Султан, догоняя своего брата, поскользнулась на мокрой траве и упала.

— Сестра?! , — удивился Явуз и подбежал к ней.

— Моя госпожа! , — толкьо сейчас заметила это служанка и помчалась к девочке.

Гизем Султан испачкала себе весь наряд в листьях и грязи вдобавок. Она тут же заплакала.

— Госпожа моя, — служанка, наконец, подошла, — я же вас предупреждала, что нужно быть осторожнее, что на улице влажно. Теперь матушка ваша будет очень сердита.

— А что с платьем делать? , — проблеяла Гизем Султан, став сама стирать с наряда куски грязи.

— Этим займутся прачки, не беспокойтесь. А вы пока походите в другом платье. Идемте во дворец, госпожа, шехзаде.

Рабыня помогла Гизем Султан подняться с земли и повела ее вместе с шехзаде Явузом ко дворцу.

Ибрагим и Махмуд наблюдали за всей этой картиной, повернув головы в сторону своих младшего брата и сестры. Когда они отправились во дворец, Махмуд вынес себе печальное разъяснение этому:

— Они все принимают так безболезненно. Видимо, потому что еще малы. Может, мало чего понимают пока.

— Верно, — шехзаде Ибрагим оставил лук, сев рядом с братом под куполом на сиденье, — у них пока нет других чувств, кроме как чувство повеселиться и поиграть. Я их ни в чем не упрекаю, ибо возраст такой.

— Я им завидую… — вновь повернув голову в другой пустующий купол-беседку, проговорил Махмуд, — у них еще все впереди. Не дай Аллах, чтобы у них повторилась моя судьба. Никто не знает, что творится у меня на душе. В один день я состарился на тысячу лет. Все моя плоть уже погибла, Ибрагим, она высохла, но израненная душа по-прежнему со мной. Словно кто-то издевается. Это все эта проклятая Чаглайан. Не будь ее, не будь желания у меня отомстить этой собаке, давно бы покончил с собой. Тем более, Эмине хатун уже тоже нет, а это первый и последний лучик солнца в моей жизни. На миг посветил, и через миг его уже и нет…

— Нужно держаться. Цепляться за тонкие ниточки, срезать тупым ножом старые ветви, но выжить! , — заявил шехзаде Ибрагим, вдыхая сырой воздух, — у мамы султан умер, смысл ее существования! Но она не сдалась. И уверен, не сдастся. Между прочим, она начала разбирательства по поводу отравления нашего отца. Я буду помогать ей в этом деле. Тем более, мы обе с ней догадываемся, кто это.

— Кто?.. — еле слышно выдохнул Махмуд.

— Тот слуга, который у покоев отца служил, а после его отравления внезапно исчез! Улама ага! Да, Улама, — вспомнил Ибрагим.

— Лишь бы вы его отыскали. По крайней мере, на одного предателя меньше… — с тяжестью прошептал Махмуд, словно ему было очень сложно что-либо произносить.

\*\*\*

Фахише Султан недавно проснулась. Перед ней уже стоит тазик с прохладной водой, а неподалеку полотенце. Она умывает себе лицо, дабы скорее раскрыть глаза и проснуться. Глаза раскрываются, кожа становится чистой и увлажненной. Это предает госпоже уверенность и силу. Этим утром Фахише Султан чувствует себя несколько иначе, словно начинает возрождаться из пепла, которым ее душа и плоть уже давно является.

Входит Рабия хатун.

— Как там Чаглайан, Рабия? Может быть, что-нибудь известно?

— Ой, госпожа, я тут такое узнала, что мне не до Чаглайан.

Фахише Султан, укладывая себе назад пышные сухие волосы, которые необходимо будет завить в локоны, горько ухмыльнулась, ибо она уже давно не ждет радостных вестей:

— Говори, Рабия, говори… Я, в принципе, ничего хорошего так и не ожидала.

— Касыма Пашу убили! Ахмед Паша все же настиг его и не сжалился над Великим Визирем! , — с агонией в глазах, сообщила своей хозяйке Рабия.

Фахише Султан медленно покосила взгляд в сторону, учащенно задышав. После она распсиховалась и швырнула маленькую стоящую перед ней тумбочку вместе с графином, из которого она умылась:

— Проклятье! Опять… опять они ударили по самому больному месту! Ну нет, довольно!

— Госпожа, не совершите ошибки! , — попыталась предостеречь Фахише Рабия хатун.

— Я тебе сказала «довольно»! Вот здесь они у меня уже, — госпожа указала пальцем на свое горло, — немедленно приготовить мне платье!

— Вы к ней пойдете?

— «Быстро», я тебе сказала! , — страшно крикнула Фахише Султан, с силой кинув на пол полотенце.

Рабия хатун соскочила с места, поспешив тотчас искать платье для своей султанши.

Через четыре минуты Фахише Султан уже была готова. Она не успела привести в порядок прическу, тем более ей сейчас совсем не до этого. Она уговорила Рабию остаться в покоях и ждать ее там. Фахише пошла одна. Злоба зашкаливала. Она не намерена даже обращать внимания на то, если кто-то из рабынь в гареме вновь, завидев госпожу, станет судачить о ней, о ее выплатах в бордели. Для себя Фахише Султан эту тему закрыла раз и навсегда.

Страшно было оказаться на пути Фахише Султан. Велик был размах ее рук, глаза горели огнем, нутро тряслось то ли от некоторого страха, то ли от злобы, шаг был быстр и ровен.

Проходя один из гаремных коридоров, она встретила Гекнар хатун — казначея.

— Куда вы идете, госпожа? , — заулыбалась Гекнар, спросив.

— Уйди с дороги! , — одной лишь левой рукой Фахише Султан отшвырнула от себя приставучую Гекнар хатун. Она стукнулась о стену, прокричав вслед своей обидчице:

— Что ты себе вздумала позволить?! Фахише!

Чаглайан Султан еще не то что на ноги встать, она еще и оправиться не успела, как Фахише Султан безо всякого милосердия ворвалась к ней в покои.

— Фахише? , — прищурившись, проешптала Чаглайан Султан, едва придя в себя.

Фахише оглядела комнату по сторонам и ухватила кочергу, висевшую возле камина. Ею госпожа заперла двери, чтобы никто не вошел и не помешал их разговору.

— Что это за наглость? , — по-прежнему на уровне шепота вновь спросила Чаглайан и ее стало раздражать, что она не может вовсю выразить свои эмоции — то есть накричать.

— Касыма Пашу ты приказала убить, — Фахише подсела на кровать к Чаглайан, — Знала, что он Великий Визирь, что служит мне, конечно… И ты подумала, что его убийство сойдет тебе с рук, потому что кто я такая, да? , — каждое последующее слово Фахише Султан казалось еще свирепее и еще яростнее.

Чаглайан сделала горькую усмешку, а после поднесла свое лицо со столь же ненавистными глазами к Фахише, попробовав поднять тон голоса:

— Просто Касым ответил за свое преступление, ведь он выстрельнул в меня. Он поплатился жизнью, а ты поплатишься гибелью своих детей.

В этот момент в покои начал стучать Ахмед Паша, желавший навестить раненую, но запертая дверь его очень сильно встревожила. Паша стал ломать ее.

Фахише была просто поражена дерзостью Чаглайан:

— Тебе мало того, что с тобой уже случилось? Ты еще смеешь мне глядя в лицо угрожать?!

— А что ты тогда делаешь, м?!

— И что же?

— А сама не понимаешь что ли?! , — прорезала себе, наконец, голосовые связки Чаглайан, — лучше бы ты вовремя прижала хвост, но теперь хоть тысячу раз попроси у меня прощения, твои дети все равно умрут.

Фахише Султан вскочила с кровати, не разжимая губ, пробурчав:

— Замолчи…

— Это произойдет, Фахише! Ты будешь смотреть на трупы своих детей и кричать от боли, — не умолкала Чаглайан Султан, хоть чем сильнее она кричала, тем больше ощущала боль от раны, но колоть больные места своего заклятого врага доставляло ей неимоверное наслаждение.

— Молчи… — запыхтела носом Фахише, стараясь сдержать себя в руках, ходя по комнате.

— Тебе так горько услышать правду?! Так я тебе могу еще больше сказать. Вскоре что ты, что твои дети…

— Я же тебе сказала «замолчи»! , — Фахише Султан выхватила из ободка еще одну кочергу и завопила, замахнувшись ею прямо по лицу Чаглайан, но она не успела сделать этот весьма эпичный удар, так как в покои ворвался Ахмед Паша, своей рукой ухвативший руку Фахише. Паша дернул ее руку, и из нее вылетела кочерга:

— Госпожа, остановитесь сейчас же.

— Прекрасно! , — еще чаще задышала Фахише Султан, раскрасневшись от переполнения различных эмоций, — пока твоя любимая Чаглайан вместе с недостойным сыном-повелителем…

— Заткнись! , — не могла и одного плохого слова выслушать про своего сына Чаглайан.

— Лучше ты заткнись! , — прорычала Фахише Султан, — слишком высокого мнения о себе, как и ты, Паша! Ведь ты входишь, нарушая все правила, в гарем. Такое у вас управление?! Это так вы будете поддерживать порядок? Да пока вы всем здесь заправляете, династия сгинет! Я сделаю все, чтобы не допустить этого. Счастливо оставаться! , — Фахише развернулась, с неведомой силой распахнув двери и пошла тем же быстрым шагом обратно, — грязные шакалы!

## Глава 98 (Третий)

— Госпожа. Чаглайан Султан. Что она вам сделала? Вы же в порядке? , — заволновался Ахмед Паша, подсев на кровать раненой женщины, оглядев ее от темени до самых кончиков пальцев на ног.
— Благодаря тебе, Паша, я не пострадала. Никогда не забуду того, что ты сделал для меня и Нурсиды Султан, а также то, что продолжаешь делать, — отвечала с успокоением души Чаглайан, правда постоянно кривясь от возникающей колющей боли в подреберье, — Фахише… Фахише заплатит мне за попытку ударить госпожу. Я самолично убью ее, — наконец, Чаглайан Султан удобно улеглась на кровать, делая постоянную тяжелую одышку.
Ахмед Паша ни в коем случае не хотел задевать чувств Чаглайан Султан и еще больше ранить ее, но ему на ум пришли подобного рода мысли, и он их озвучил госпоже:
— Она мстит вам. Это же очевидно. Око за око, зуб за зуб. Она сюда, полагаю, пришла с вами разбираться по поводу Касыма Паши. Ох и больно задела ее потеря столь верного Великого Визиря.
— А теперь вспомни, из-за чего все началось. Фахише сама ему приказала разделаться со мной, убить прямо на Заседании Совета, — горько ухмыльнулась она, — судя по всему, а теперь, без зазрения совести еще что-то предъявляет мне.
— Каков будет ваш приказ в отношении Фахише? Пришло время принять важное решение, я думаю.
Чаглайан Султан дотянулась дрожащей рукой до кружки с водой и с жаждой опустошила его, поставив обратно, на место. Чтобы принять значащее решение, она не могла с бухты барахты объявить о нем. Пришлось все соразмерно расставить по полкам, остыть от гнева, и сделать вывод в адекватном состоянии. Итак, Чаглайан готова озвучить Ахмеду Паше то, что она приняла:
— Дело будет таким: сначала мне необходимо как следует поправиться и встать с этой тяжелой кровати. После мы отправим Фахише в старый дворец, больше я ни минуты ждать не буду. Если не поедет, то лишится всех своих детей. Я сотни раз ее предупреждала! Постоянно! , — затычила указательным пальцем Чаглайан, облокотившись на локти, — не только шехзаде, но и от Гизем Султан избавимся. Главное, не потерять друзей, а мне главное — выздороветь, не могу я уже просто лежать, лежать и отлеживаться здесь. Я так только время теряю!
— Аллах пожалеет вас, госпожа. Я в этом уверен, — заверил Чаглайан Ахмед Паша.

— Госпожа?! , — вздрогнула Рабия хатун и выронила из руки чашечку-благовония, когда Фахише Султан неожиданно «влетела» в свои покои.
Девушка тут же подняла то, что только что опрокинула, и не смела делать ни одного лишнего движения.
— Они, видите ли, объединились в союз! , — стала всхлипывать Фахише, ходя по покоям, намекая на Ахмеда Пашу, Чаглайан и Нурсиду Султан, — вместе сплотились. Вместе творят во дворце беззакония! Как они вообще собираются управлять столь огромной империей?! У Башкурта еще молоко на губах не обсохло, а он уже султаном стал! И, главное, ходят, виляют хвостами, хвастают, мол, вот, какой мы крепкий сплоченный союз! Задирают кверху головы, выставляют себя большой дружной семьей! Это сегодня у них цветут сады, а завтра их союз распадется! и они примчатся ко мне, будут обвинять меня в том, что у них ничего не получилось! , — уровень эмоций у Фахише Султан весьма зашкаливал, — и их союз распадется! , — еще хлеще крикнула Фахише, — я сравняю их всех с Землей, начиная от Ахмеда Паши и заканчивая Башкуртом! Никого щадить не буду! Ни-кого! , — после этого, когда Фахише высказалась, она направилась на террасу, отшвырнув в сторону колеблющуюся от ветра длинную штору. Хотя это и террасой назвать было нельзя, потому что она находилась прямо у самых ног, давая вид на сосновый лес.

Единственная госпожа в гареме, которая по-прежнему не питает враждебным чувств к Фахише Султан, но конкретно и не поддерживает ее сторону — это Диляра Султан — дочь Нурсиды Султан, которая родит через неделю-другую. Что касается еще двух госпожей-сирот, которые рано остались без родителей — шестнадцатилетняя Эсма Султан (дочь покойных султана Мустафы и Долунай хатун) и семнадцатилетняя Нилюфер Султан (дочь покойных Айнур Султан и Зинната Паши). Они дружат с самого детства, и даже сейчас, когда в гареме кипят страсти, они не откланяются ни в чью сторону, стараются быть незаметными.

**Проходит неделя и три дня.**

Дворец Диляры Султан (дочери Нурсиды) и ее мужа — Гюрхая Паши.
Супруги славно трапезничают за одним столом. Сегодня им подали запеченного ягненка, плов с дольками лука, на десерт же — локма.
— Лекари говорят, что нельзя есть много острого и жирного, — скромно призналась Гюрхаю Диляра Султан, — но я нарушаю этот запрет, ибо, — госпожа еле слышно хихикнула, — видя перед собой такие вкусности, я не в силах удержаться.
— Уже скоро… — мечтательно произнес с улыбкой Гюрхай Паша, положив локоть правой рукой на соответственную ногу, посмотрев на живот Диляры.
— Я начинаю отходить от смерти дяди-повелителя, ведь… так или иначе траур нести вечно нельзя, иначе как тогда жить?
— Вы правы… — согласился Гюрхай, а потом глубоко выдохнул, решив развить эту тему, — жаль, что государство досталось неопытной госпоже. Той, которая еще вчера была обычной наложницей. Ну как такое могло свершиться?! Это ж какие силы вознесли ее на такую высь?
— Вот и я про то же, — отвечала Диляра, полакомившись очередным кусочком локмы, — самое скверное, что Падишахом сейчас является ничего не понимающий мальчишка. Ну, как-никак, он мой двоюродный брат… вот мы все одна семья, а мы такие разные, что порой, не верится, что и… а! , — Диляра Султан резко вскрикнула, будто неожиданная судорога охватила сначала все тело, а потом конкретно в области туловища, возникли сильные болевые ощущения, стало не по себе, и Диляра Султан начала догадываться, что это может значить.
— Неужто роды? , — предположил вслух Гюрхай Паша, однако в себе корил себя же за то, что он уже минуту сидит колом и ничего не собирается предпринимать, и поэтому Гюрхай тотчас же себя отряхивает:
— Стража!
— Слушаю, Паша, — вошел высокий черноволосый стражник с заплетенными по обеим сторонам от лица косичками.
— Быстрее отведи Диляру Султан в больничное крыло! , — прокричал Гюрхай Паша.
— В больничное крыло? , — удивился тот.
— У госпожи роды начались, роды! Остолоп! А ну сейчас же беги за акушерками!
Стражник понял, в чем дело, и через несколько секунд его след простыл.
— Я помогу тебе встать, — принялся помогать своей супруге Паша.
— Что ж они так резко начались-то а? А-а! , — каждая последующая схватка для госпожи была все больнее и острее. Она была готова бегом помчаться к больничному крылу, чтобы ее ребенку ничто ненароком не причинило вреда.

Фахише Султан по-прежнему внушает страх своим поведением: она также стоит на террасе своих покоев, опустив руки на балюстраду и о чем-то сконцентрированно думает.
— Госпожа, все в порядке? , — робко поинтересовалась Рабия хатун.
Фахише Султан изобразила на лице горькую усмешку, проанализировав поведение своей служанки:
— Что мне в тебе нравится, Рабия, ты никогда не оставляешь меня одну. Никогда. Даже, когда видишь, что я очень нервная, и лучше держаться от меня в стороне. Ты правильно делаешь. Не обращай внимания, если я замкнусь в себе, или сильно накричу на тебя. Обижайся, таи злобу, но не оставляй меня одну. Нигде.
— А как же иначе? , — несколько не сообразила, что имела ввиду ее хозяйка, — я — ваша преданная раба, поэтому как я могу хотя бы на миг закрыть глаза, где есть вы?
— Понятно, все. Я вижу, что ты очень верная рабыня, — обернулась Фахише Султан, посмотрев на Рабию, — я долго размышляла, и пришла к выводу. Я знаю, кто стоит за покушением султана Мустафы и уже почти уверена.
— Не томите! Кто это? Улама ага, о котором вы говорили?
— Да, — твердо отвечала Фахише, — он. Он сразу же, — закрутила указательным пальцем госпожа, — сразу же после его смерти скрылся из дворца. Это я поначалу не обращала на это внимание, но теперь, когда его пропажа непосредственно связана с расследованием смерти Мустафы, мне пришлось все вспомнить. Теперь надо найти тех, кто хоть как-то еще был с ним знаком, и желательно, друзей.
— Надеюсь, у вас есть кто-нибудь на примете? , — уточнила Рабия хатун.
— Да, есть. Я думаю… это Юсуф. Юсуф Эфенди.
— Ювелир — Юсуф Эфенди? , — свела в кучу брови Рабия.
— Он самый. Я тут повспоминала из прошлого, что у Мустафы с ними были конфликты. Они даже, ну то есть Улама и Юсуф, передавали друг другу какие-то письма, а потом еще Юсуф вечно такой тихий… все! Я попала в самое сердце! Юсуф — точно друг Уламы аги! , — осенило Фахише Султан.
— Получается, они предатели, а то и лазутчики… — сделала для себя окончательный вывод Рабия хатун.
— Пойдем прямо сейчас к нему. Я заставлю говорить эту тварь! , — решилась Фахише Султан и смело вышла из покоев, а за ней только поспевала Рабия. Поднявшись наверх по слегка потрескавшейся каменно-мраморной лестнице, ввиду влаги и сырости, Фахише Султан устремляется к мастерской дворца.

\*\*\*

— А-а-а! , — Диляра Султан изо всех сил старалась помочь своему ребенку выйти на свет. Роды в самом разгаре. Лекарши крутятся в больничном крыле то там, то здесь, стараясь успеть везде, чтобы ребенок роженицы не пострадал и благополучно покинул нутро матери.

Гюрхай Паша же был в своих личных покоях. Он старался меньше переживать, чтобы случайно не накликать на жену беду. Единственное, что он себя позволял сейчас, так это молитвы Аллаху, ведь у него вот-вот появится сын, а может и прекрасная красавица-дочь. Прошло некоторое время, а для Гюрхая эти минуты оказались целой вечностью. Входит служанка и сообщает ему новости:

— Паша Хазретлери, — поклонилась она, — наша госпожа очень плохо себя чувствует. Не можем привести в сознание.

— Как это? , — взъерошился Гюрхай, встав с дивана, — почему?

— Об этом знают только лекари…

— А… ребенок?.. — с волнением спросил Гюрхай Паша, бегая глазами то вправо, то влево.

— Госпожа благополучно родила. Отныне у вас и у нее есть сын — султанзаде.

— У-у, Хвала небесам, — заморгал глазами Гюрхай Паша, взбодренный столь радостным известием, — а с Дилярой Султан-то все же что будет? , — мужчина поспешно направился к больничному крылу.

— Об этом вы можете узнать у акушерок, — добавила рабыня, в душе также переживавшая за Диляру.

\*\*\*

Дворец ТопКапы.

Фахише Султан уже у самых дверей мастерской. Триумфально зайдя туда, с надменным и весьма наплевательским на все происходящее взглядом, она попросила подойти к ней Юсуфа, находившегося на предпоследнем рабочем столе возле окна:

— Юсуф Эфенди!

— Госпожа, — мастер Джафер Эфенди подошел к ней и любезно поклонился.

Юсуф отреагировал на зов госпожи только поклоном, и дальше продолжил заниматься своим делом.

— Юсуф Эфенди! , — грозным тоном сказала Фахише, шаг за шагом подходя к нему, войдя в саму мастерскую, — я тебе непонятно говорю, или что?

— Юсуф Эфенди! , — окликнули его другие мастера.

— Что надо? , — не разжимая челюсти, отозвался Юсуф, слегка повернув голову в сторону зова, а потом вернулся к своей работе.

— Госпожа тебя зовет! , — объяснили они Юсуфу.

— Фахише Султан, — Эфенди обернулся к госпоже и опустил вниз голову, а глаза и тем более. Одной интонации голоса Фахише Султан хватило Юсуфу, дабы понять, в каком она сейчас пребывает настроении. Фахише и говорит ему:

— Мне нужно с тобой поговорить. Иди за мной, — она спустилась со ступеньки в самой комнате вниз, и пошла вперед.

— Джафер Эфенди… — Юсуф со страхом подошел к главному мастеру, чтобы тот ему помог здесь, среди мастеров, ибо ему было очень опасливо выходить за дверь, тем более к Фахише Султан, учуявшей что-то недоброе.

— Причем здесь я? Раз госпожа позвала тебя, значит, надо идти, — коротко и ясно ответил Юсуфу Джафер Эфенди.

Юсуф тяжко выдохнул из легких воздух и смочил пересыхающее горло слюной. Он решается подойти к госпоже, во что бы то ни стало. Выйдя за дверь, Юсуф Эфендинеожиданно заметил и Рабию хатун, прибывшую вместе с Фахише.

— Что вы собираетесь делать? , — первым произнес Юсуф, — надеюсь, я ни в чем не провинился перед вами.

— Провинился, — усмехнулась Фахише, отвернутая в это время от самого Юсуфа. Недолго думая, она поднесла свою руку с запястью Эфенди и пошла по незнакомому темному, даже днем, коридору, а Рабия хатун не отставала от хозяйки.

— Госпожа, прошу, отпустите меня и я вернусь к мастерам, — всхлипывал Юсуф.

— Никуда ты не вернешься, пока не ответишь на пару тройку моих вопросов, — выдвинув вперед челюсть, свирепо прокричала Фахише Султан, придавив его к стане, а Рабия хатун помогла Фахише ухватить его руки.

Фахише Султан вынула из-под пазухи кинжал. Не успела она поднести его к горлу Юсуфа, как у того екнуло сердце. Фахише медленно поднесла оружие к глотке задержанного, собравшись выпытывать из него информацию:

— Ты — ювелир во дворце, верно?

Тот трусливо покачал головой в знак согласия.

— Откуда ты родом, как попал во дворец и с какими целями? Ты будешь мне сейчас отвечать на ка-а-аждый вопрос, если хочешь жить…

Не успела Фахише Султан, как следует, закончить свою речь, как Юсуф неожиданно удивил ее некоторой фразой:

— А если я не хочу жить? Убьете меня?

— Не хочешь жить? , — вдумчиво спросила Фахише, будто бы готовясь нанести удар задержанному.

— Госпожа… — прошептала Рабия, словно отговаривая Фахише Султан от задуманного.

Фахише глянула на Рабию, однако ее мнения по данному делу не интересовали госпожу. Ей стало весьма любопытно, почему Юсуф готов вот так, с легкостью, расстаться с жизнью:

— А что, неужели больше нет того, ради чего можно жить?

— Так вы же меня все равно убьете. Ведь со мной связана весьма неприятная история, вы теперь страдаете…

— Какая еще история? , — спохватилась Фахише.

— Вы ведь из-за нашего Падишаха покойного меня вызвали, знаю…

Фахише Султан не могла в это поверить: он сам признался в своем поступке. С вытаращенными вовсю глазами, она посмотрела в сторону не менее ошеломленной Рабии хатун, а потом — вновь на Юсуфа:

— Что ты хочешь сказать? Ты — убийца султана Мустафы? Ну же, договаривай, раз начал. Говори! Заметь, я даже намеков тебе не подавала. Оказывается, это ты грязная подлая тварь. Теперь кори свой длинный, болтливый язык. Сейчас же рассказывай, кто тебя послал? От кого ты?! , — страшно закричала под конец Фахише, уже намеревавшаяся раньше времени всадить нож в горло Юсуфа Эфенди.

— Что здесь происходит? , — окликнула с конца коридора Фахише Чаглайан Султан, в итоге выздоровевшая от раны, причиненной пулей. Сейчас она столь же бодра и полна сил, как раньше.

Фахише недовольно покосилась на Чаглайан, а потом прорычала Юсуфу в самое лицо:

— Будь уверен, я из тебя все кишки вытащу. Просто так не уйдешь. Посмеешь попробовать сбежать — тысячу раз пожалеешь. Пошел вон отсюда! , — и госпожа легонько оттолкнула его.

— Чаглайан, — с натянутым на лицо ехидством, Фахише уверенно и быстро приблизилась к ней, — только на ноги поднялась, а уже, как вольная птица, по гарему гуляешь.

Позади Чаглайан Султан были Экбаль хатун и казначей Гекнар хатун. По их глазам было видно, что они так и ждали, когда их госпожа больно уколет своего главного врага.

— А тебе так интересно? Ну раз так, то слушай. Ты знаешь, кто правит империей?

— Да управляй ты хоть обоими мирами одновременно, мне все равно как-то. Я как жила, как оберегала своих шехзаде и детей в целом, так и буду. Не думай, что смерть Мустафы отняла у меня последние силы. Да, я настрадалась. Да, моя душа тысячу раз выгорала, однако ни народ, ни само государство, твое правление никогда не примет. Ни за что, — ответила Фахише Чаглайан, решив не слушать ее бреда.

— Но однажды я отдам приказ о казни всех твоих детей, ибо ты ценишь саму себя больше, чем их, раз до сих пор не отправилась в Старый дворец! Что будешь делать тогда? , — Чаглайан развернулась в ее сторону, начав шантажировать Фахише.

Фахише Султан сделала короткий вдох и быстро нашла, что ответить:

— Будь уверена, что ты погибнешь вместе с ними. Но прежде, собственными глазами увидишь, как душат твоего сына. Зря ты превращаешь меня в страшного зверя, Чаглайан. Имей ввиду, я сделаю все, что когда-либо обещала. Своими руками придушу твоего сына-Падишаха, а в то время палачи придут за тобой, чтобы привести тебя к нему и дать увидеть тебе, как он будет мучиться. Этого хочешь? , — высказав это, Фахише Султан успокоила душу.

— Ты очень давно совершила ошибку, Фахише. Тебе не нужно было брать меня к себе на службу. Теперь ты понимаешь, как ошиблась?! Отныне ты будешь расплачиваться за эту ошибку!

— Да если б я знала, что все это меня в будущем ожидает, я бы не только позволила всем девушкам глумиться над тобой, а сама бы толкнула тебя в ту яму, где ты тогда была. Ты права. Это была моя самая сильная ошибка — брать тебя к себе на службу, — сказав это, Фахише Султан удалилась.

— Все ее слова — пустота, — утешила Чаглайан Султан Гекнар хатун, — пусть, что угодно мелет, все равно скоро будет оплакивать своих детей.

— Интересно, а что она выпытывала у Юсуфа? Может, то, что он влюблен в Нурсиду Султан? , — предположила Экбаль хатун.

— Мне сейчас не до этого! , — разнервничалась Чаглайан, — потом займусь этим вопросом!

\*\*\*

Нурсида Султан приезжает к своей дочери — Диляре Султан — чрезмерно радостная рождением внука. Она собирается остаться во дворце дочери и Гюрхая Паши до самого утра, тем более, что Диляре Султан несколько нездоровится.

\*\*\*

Наступает утро. Для Чаглайан Султан оно выдается весьма безмятежным и счастливым. Солнце освещает каждый уголочек роскошных покоев для Валиде Султан, где она сейчас и живет, а настроение обещает быть хорошим. Все бы так, однако госпожа вдруг, ни с того, ни с сего, ощутила на губах привкус крови. Откуда это может быть? Чаглайан стало даже дурно, ибо запах, казалось, исходит от нее самой. Но когда она привстала с кровати и посмотрела налево от себя, на пол, то ее вопли заполонили все покои, будто стены от этих криков содрогнулись: госпожа увидела целую лужу крови на полу, а также труп Экбаль хатун, которой в двух областях перерезали горло. Чаглайан Султан стало настолько жутко, что ее затошнило, аж голова закружилась. Но ладно б только это: госпожа непроизвольно глянула направо теперь, и тут картина не лучше. Та же участь, что и Экбаль, постигла и ее личного казначея — Гекнар хатун. Чаглайан напрягла челюсти и взвизгнула. Крови здесь было не меньше. Чаглайан спрыгнула немедленно с кровати и заметалась по углам в буквальном смысле. Мурашки охватили все ее тело от увиденной жути. Это было похоже на настоящий кошмарный сон. Чаглайан Султан волей-неволей заплакала, схватив себя за голову.

## Глава 99 (Третий)

— Нет! Это невозможно! Не-е-ет! , — заметалась и запаниковала Чаглайан Султан после того, как увидела, что сделали с ее верными служанками — Экбаль хатун и Гекнар хатун, — какой кошмар…
Женщина поднялась кое-как с колен, дабы привести свое состояния и себя саму в порядок, отойти от произошедшего. Она тут же вспомнила про своего главного врага, предположив вслух:
— Фахише… Значит, тебе не имется. Судя по всему, пришло время положить этому конец раньше срока.
Чаглайан неожиданно обернулась в другую сторону и подошла к потайному дверному шкафу. Оттуда она вытащила нож и устремилась широкими ритмичными шагами к двери, чтобы отомстить Фахише. Ее состояние сейчас как раз подходило для того, чтобы всадить острие ножа в ее сердце. Тут, убеждена Чаглайан, и разбираться не надо, кто стоит за этим ужасным убийством. Только госпожа открыла двери, как за ними увидела Фахише Султан, проницательно смотрящую прямо на Чаглайан Султан, будто, выжигая ее своим взглядом. Насколько у Фахише Султан был до жути непредсказуемый взгляд, настолько и у Чаглайан в голове творился полный бардак. Они долго еще смотрели друг друга, анализируя происходящее.
— Фахише… — проговорила Чаглайан, а потом взяла ее за локоть, — смотри туда, — и она указала пальцем на трупы Экбаль и Гекнар, — ты довольна своей работой? А?
— А я, по-твоему, пустослов? Я тысячу раз говорила, что расплата настигнет каждого. Каждого! , — отвечала Фахише.
Чаглайан не знала, что говорить. Она пристально вглядывалась в лицо и глаза Фахише, а потом так непредсказуемо замахнулась на нее ножом, но Фахише Султан умело и ловко вовремя отразила удар, задержав ее руку. Она хладнокровно наносит Чаглайан по лицу удар. Она тут же свалилась с ног, расстелившись на полу во весь рост.
Фахише Султан чувствует, как она, шаг за шагом, начинает выбираться из ямы, в которую ее скинула вся компания Чаглайан Султан, включая Нурсиду Султан и Ахмеда Пашу. Она решает рассказать Чаглайан одну древнейшую историю:
— В далекой Древней Греции жил некий бог Прометей. Как-то раз он похитил факел у другого божества — Гефеста. Прометей выкрал его тайно, а после же, разжег тростник, явив миру и всем людям огонь. А также он научил всех, как правильно обращаться с огнем. За такой огромный вклад он понес огромнейшую жертву.
— Ты надо мной смеешься?! , — как змея, зашипела Чаглайан Султан, вставая с пола, — сравнивает меня с какими-то никчемными божествами, которых уже и в помине нет!
— Ты дослушай сначала! , — рявкнула Фахише, — ты хоть знаешь, какую жертву он понес? За то, что он «подарил» человечеству и всему мирозданию огонь, ему распороли живот, а потом привязали к дереву. И каждый день к нему прилетал страшно голодный ворон, по кусочкам пожирая его печень. Ты себе это представить можешь? Но он-то сделал это во благо. А очень часто бывает так, что ты скопил за свою жизнь столько грехов, что их и не счесть, но ты оказываешься помилован Аллахом.
— Ты говоришь про свое будущее? Про то, что тебя ожидает? , — ехидно спросила Чаглайан Султан.
После Фахише приблизила свою голову к лицу Чаглайан и ответила той же интонацией:
— По-моему, в этом дворце помимо меня достаточно тех, кто вскоре может заслужить себе такой страшный конец. Как думаешь, кто, например?
Оставив своего врага с этим вопросом наедине, Фахише Султан покидает покои для Валиде Султан.
Чаглайан Султан же осталась в смятении. С психу она подняла с полу свой кинжал и бросила его о пол опять же так, что он отлетел куда-то. Терпению Чаглайан пришел конец. Она трясется за каждую минутку, чтобы постоянно быть в кругу государственных дел, и ей некогда возиться с остальными проблемами. Она поставила себе жирную цель — окончательно избавиться от Фахише Султан. В этом деле она решает взять в помощники Нурбахар калфу. В отличие от Экбаль и Гекнар, Фахише оставила в живых из всех служанок Чаглайан Султан и Нурсиды Султан только Нурбахар.

\*\*\*

Дворец Диляры Султан и Гюрхая Паши.

Целое утро уже дворец наполняют звонкие крики только что родившегося шехзаде. Всю ночь малыш провел у кормилицы, так как его матери нездоровилось, однако теперь все вернулось на круги своя: и Диляра весела и бодра, и Гюрхай Паша чрезмерно счастлив, хоть и осознает он сам, что ему будет трудно освоить принципы отцовства, и у Нурсиды Султан, которая, о чем так давно и мечтала, стала бабушкой, даже сердце смягчилось после всех этих утомительных интриг и войн в рамках гарема и всего государства в целом.

Диляре Султан пока трудно вставать с постели. В главных покоях Гюрхай Паша не отходит ни на шаг от супруги. Нурсида Султан же держит в руках внука, проматывая в голове моменты с рождением Диляры Султан. Рождение внуков очень часто напоминает о тех днях, когда родились дети. Нурсида качает шехзаде, тихонько мурлыча ему мелодичные звуки.

— Машалла. Машалла… Рождение моего внука озарит наши лица, вдохнет в нас жизненные силы и вернет нам стимул. Диляра.

— Да, матушка, — отозвалась дочь.

— А все же, что с тобой было? Почему тебе после родов стало очень плохо? , — забеспокоилась Нурсида, но Диляра Султан немедленно успокоила свою Валиде:

— Матушка, лекари сказали, что я потратила очень много сил на то, чтобы помочь ребенку появиться на свет. От этого я потеряла сознание, а все перепугались и переполошились, — хихикнула Диляра.

— Каким же именем вы удостоите моего, надеюсь, пока что первого внука? , — с любопытством спросила Нурсида Султан, посмотрев на Гюрхая Пашу.

— По-моему, следует Чаглайан Султан предоставить эту возможность. Так как султан Башкурт — ее сын — пока очень мал…

— А почему сразу Чаглайан? , — возмутилась Диляра Султан в некоторой степени, — мы сами не может собственному ребенку имя выбрать?

— Если бы подлинный правитель государства был бы постарше, он сам дал бы имя шехзаде, — стала объяснять дочери Нурсида, тем самым защищая Чаглайан, — но султан Башкурт, правильно говорит Паша, еще очень мал. Поэтому имя вручить моему внуку следует Чаглайан Султан, не забывая, что она регент государства, фактический правитель.

— Я не собираюсь этого делать, — пробормотала Диляра Султан, обидчиво отвернув голову в сторону.

Нурсида Султан в недовольстве закатила в сторону глаза. Гюрхай Паша же еле слышно кхмыкнул. Ему было очень трудно привыкать к каким бы то ни было семейным неурядицам. За всю свою жизнь лично с Дилярой Султан они повздорили лишь однажды и то, когда жили не в Стамбуле. Причиной кратковременной ссоры стала задержка Паши в кабаке.

— Ну раз так, — говорит Нурсида, подойдя к кровати, на которой лежала Диляра Султан, — сама решай, как для Тебя будет лучше, — и бабушка подала своего внука в руки дочери, — правда помни, доченька, я стараюсь сохранить многовековые устои гарема.

— Мама, ну какая разница, кому именно давать имя ребенку? , — не понимала Диляра.

— Ну ладно, — улыбнулась Нурсида Султан, сгладив все углы, — итак, ну что? Чье имя будет носить мой славный и столь чудесный внук?

— Ничье, — отрезала Диляра.

Нурсида не поняла, что имеет ввиду ее дочь, точно так же, как и Гюрхай Паша. Она уточнила у нее:

— Но как?

— Я имею ввиду, что он будет носить имя уникальное, не относящееся к кому-то из родственников, потому что, как ни посмотреть, у всех у них очень тяжкая судьба, а у кого-то, как у моего любимого дяди-повелителя, так и смерть очень ужасающая, поэтому я хочу дать своему сыну, и надеюсь, Гюрхай согласится, имя Латиф. Латиф.

— Очень хорошее имя, — похвалил супругу Гюрхай Паша, оставшись им доволен.

— А что оно обозначает? , — поинтересовалась Нурсида.

— Милосердие и доброту, открытость. Пусть его имя полностью соответствует судьбе.

— Иншаллах, иншаллах… — отвечала Нурсида Султан.

Тут Диляра решила сделать мужу, и матери, в том числе, одно предложение:

— А может нам сегодня вечером устроить в гареме праздник. Фахише, да и Эсма с Нилюфер уже очень давно мечтают увидеть моего ребенка. Хоть порадуются.

— Опять Фахише, — огорченно вздохнула Нурсида Султан.

— А что не так? , — слегка рассердилась Диляра Султан, продолжая укачивать шехзаде.

— Во дворце сейчас до предела накаленная обстановка. Там даже находиться спокойно невозможно. Ну я передам Эсме и Нилюфер, чтобы навестили тебя. Пусть лучше они сами к тебе приедут, а ты не утомляй себя поездками, — вновь заулыбавшись, пояснила дочери Нурсида Султан и решила удалиться.

— Какая вы хитрая, — прищурила глаза Диляра, заметив лукавость матери, — как только уже не изворачиваетесь, чтобы не позволить мне встретиться с Фахише.

— Кто такая эта Фахише? Кто она такая?! Диляра, мне уже надоело. Фахише, Фахише, Фахише, Фахише, Фахише, Фахише! Постоянно одно и то же! Она должна быть изолирована!

Диляра положила сына в колыбель и поспешно ответила матери, приподнявшись с кровати:

— Еще пять секунд вы были такой чистой, светлой и доброй, а сейчас в вас словно вселился дьявол. Поймите, Фахише такой же человек, как и мы с вами.

— Только не надо меня с ней…

— Такой же человек, как и мы все! На ее долю выпала куча страданий! , — еще громче прокричав, перебила мать Диляра.

— Куча страданий, которые она заслужила! Их даже мало пока, — утвердила Нурсида.

— Да с вами бесполезно разговаривать, — в быстром темпе сказала Диляра Султан, вновь обидевшись на мать.

Не желая раздувать из искорки пламя ссоры, Нурсида Султан покидает дворец дочери и зятя.

Гюрхай Паша, чтобы без толку не стоять в стороне, подошел к жене и помотал в стороны головой, даваясь диву произошедшему. Наконец, у него появляется время провести церемонию имянаречения своего сына.

\*\*\*

Чаглайан Султан встречается с Нурбахар калфой в самом дальнем коридоре дворца, неподалеку от «зерновой базы» дворца, где тоннами хранятся мешки с крупами, зернами, поваренной солью и прочими ресурсами. Место очень тихое и спокойное, коридор узок, а по бокам висят красные шторы, которые, при желании, можно задвинуть, как сейчас и сделали Чаглайан с Нурбахар.

— Госпожа. Желали видеть? , — спросила Нурбахар.

— Да, — отвечает Чаглайан Султан, — все, время пришло. Как ты знаешь, нет больше ни моей верной Экбаль, ни помощницы по казне Гекнар. На этот раз мы окончательно избавимся от Фахише. Раз и навсегда. Прояви все, на что ты только будешь способна. Ты должна постараться убить ее с первого удара. Но если этого не случится, что вероятнее всего, тогда бей ее, души, убивай, как змею. Сегодняшней ночью умрешь либо ты, Нурбахар, либо Фахише. Сильно и сильно разозлись на нее, и тогда с легкостью сможешь выполнить мое поручение. Ты, давай, возвращайся к себе, так как сегодняшняя ночь не за горами. Будь готова.

Чаглайан покинула ее, но Нурбахар калфа сама была не прочь отомстить Фахише. Казалось бы, за что? Она считает, невзирая на то, что Фахише Султан ей одно из своих поместий даже подарила, когда ее выгнали из дворца и ей некуда было податься, что ее сослали из дворца именно, как ни крути, по вине Фахише. Нурбахар зациклилась на этом и готовится отомстить, тем более, она уже не боится последствий.

\*\*\*

Рабия хатун спешит по коридору в сторону общей спальни. Войдя в гарем, девушка стала искать глазами Бонжука агу. Еще немного покрутив взглядом туда-сюда, Рабия позвала к себе евнуха:

— Бонжук ага!

Тот важно расхаживал по гарему, закрепив руки за спиной, смотрел, как девушки мою полы. Ага подошел к девушке и спросил у нее:

— Рабия хатун. Что ты хочешь?

— Тебя к себе срочно Фахише Султан вызывает. Немедленно!

— О, небеса… прям срочно? Сейчас? А что случилось-то? , — заволновался Бонжук ага.

— Да не тревожься ты. Госпожа же ничего плохого не желает тебе. У нее очень важное, и крайне ответственное дело для тебя. На меня накричала, чтобы я скорее к тебе бежала и вот, я уже тут, как тут.

Евнуха слегка напугало прилагательное «ответственное», но делать было нечего, ведь так и так придется.

\*\*\*

Эсма Султан вместе с Нилюфер Султан прогуливаются по дворцовому саду возле небольшого прудика. Погода была хорошей, воздух мягким, а ветерок тихим и теплым. Зима уже на носу, но ни одного признака ее. Обе госпожи уже практически взрослые, и в скором времени мечтают обзавестись семьей. Что Нилюфер Султан, что Эсму Султан, объединяет множество общего: отсутствие с раннего возраста родителей, хоть и у Эсмы папа-султан Мустафа умер не так уж и давно, общие интересы и взгляды на жизнь, обе уже долгое время находятся вместе, как самые настоящие двоюродные сестры, коими они и являются.

Навстречу им идет счастливая и сияющая Нурсида Султан, поддерживая руками плащ, которые отклоняло в стороны от ветерка.

— Госпожа, — поклонилась Эсма.

— Нурсида Султан, — повторилась Нилюфер.

— Я вас поздравляю, — приятно заинтриговала племянниц госпожа, — угадайте, что у меня за новость для вас?

Эсма и Нилюфер переглянулись друг на друга с озадаченными лицами, и Нилюфер спросила прямо:

— Что случилось?

— Слава всему Святому, на свет появился султанзаде. Моя дочь — Диляра — благополучно родила. Наконец-то. Хвала небесам. Теперь у вас племянник есть.

Эсма мило улыбнулась:

— Аллах да пошлет светлую, а главное — долгую жизнь. Аминь.

— Пусть его жизнь войдет в историю, пусть станет справедливым и добрым султанзаде, — сказала Нилюфер Султан, — а ему дали?

— Ну конечно, — отвечала Нурсида Султан, — Латиф.

— Латиф, — любезно улыбнулась в ответ Нилюфер Султан.

\*\*\*

Фахише Султан полностью занята проблемами, связанными с Юсуфом Эфенди. Она не успокоится, ни на секунду не встанет на месте, пока не разберется в этом типе.

Рабия хатун привела Бонжука агу к Фахише и вот, они уже у нее в покоях стоят, ждут приказов.

— Госпожа, здравствуйте. Зачем я вам понадобился? , — поинтересовался Бонжук ага.

— Ты мне должен помочь, Бонжук. Иначе я сама не справлюсь. Дело в Юсуфе Эфенди.

— Что-то не так нашим знаменитым дворцовым ювелиром? , — не понял Бонжук.

Рабия закатила глаза, еле видно улыбнувшись, а Фахише Султан с некоторой иронией на лице подошла к евнуху:

— Бонжук ага.

И тот смочил полость рта слюной, сглотнув ее. Страх сам взялся откуда-то перед госпожой.

— Бонжук ага, он никакой не ювелир. Это его роль. Спектакль. Вот идем со мной. Ты, Рабия, тоже ступай.

Через несколько минут все они, трое, были уже у дверей дворцовой мастерской, где будто сейчас что-то выпиливали из дерева, ведь там не только изготавливают ювелирные украшения, и богатые ожерелья.

— Что вы узнали об этом Юсуфе, госпожа? , — спрашивал Бонжук.

— Потерпи, сейчас все узнаешь, — ответила Фахише Султан и, без зазрения совести сорвала занятия:

— Извините, что я вас потревожила.

— Госпожа, — все разом поклонились Фахише Султан, включая главного мастера — Джафера агу.

Фахише напрямую решает вылить на Юсуфа Эфенди при всех кучу грязного позора:

— Юсуф эфенди! Тот Юсуф Эфенди, который здесь хвастает своими прекрасными украшениями, на самом деле является подлым предателем и самой настоящей тварью!

— У-у-у, — загалдели все мастера, кажется, не столько от того, что Юсуф предатель в какой-то там области, а сколько из-за слова «тварь».

— Юсуф предал нашу Великую династию Османов, — повышала тембр Фахише Султан для убедительности, пока Юсуф пытался отойти от услышанного, но уже ничто не поможет, так как он раскраснелся, затрясся, и неясно, как он вообще стоит на ногах еще, — это он, причем он в том, что я сейчас скажу, самолично проболтался, отравил нашего султана Мустафу! Он был лазутчиком! Тем подлецом, которого мы уже долгое время все ищем и ищем, а он вон он.

— Юсуф! Юсуф, все это правда? юсуф! , — загудели все мастера, а Бонжук сообразил, что имела ввиду госпожа. Такое бы он никогда не подумал.

— Юсуф Эфенди, скажи, так и есть? , — подошел к нему чуть ближе Джафер Эфенди. И тут, он не сдержался. Он выхватил нож, пусть он был и тупым, из деревянного бруска и выбежал из мастерской в коридор.

Все кучкой пошли за ними. Фахише Султан подошла к нему ближе всех.

— Из-за тебя все, гадина. Чтоб ты, корчась в муках, молила о смерти.

— Попридержи язык! Нечестивец! Гадкий и подлый лазутчик вместе с твоим Уламой агой, который исчез бесследно из этого дворца! как ты смеешь так со мной разговаривать, серая ты мышка?!

— А я тебе поверил. Помнишь тот день? , — огорчился Бонжук ага.

Казалось, Юсуфу следовало бы сейчас забиться где-нибудь в углу от столь страшного позора, но его душа уже давно спокойна, так как он выполнил приказ австрийского короля и убил султана Мустафу:

— Моей целью было свести счеты с султаном Мустафой. Этого деспота больше нет. Поэтому мне терять нечего. Я бы… и дальше жил также, но если бы ты, дрянь, не помешала… убью-у-у! , — Юсуф Эфенди замахнулся ножом на Фахише Султан, но реакция Рабии хатун сработала моментально и удар она приняла на себя прямо в бок.

-А! Госпожа! , — прикоснулась Рабия рукой к раненому месту, и стала спускаться к полу, сгибая колени.

— Паршивая собака! , — разъярился Бонжук ага. Мастера с Джафером Эфенди не смели и движение сделать.

— Проклинаю вас всех, дворец этот и весь род гадкой Османской империи. Все здесь подохните, — и, напоследок, Юсуф Эфенди всадил окровавленный нож прямо себе в грудь. Не успел тот упасть на пол, как изо рта хлынула кровь, и он свалился весьма неудачным положением: животом на пол. Видимо, нож вошел всем своим лезвием внутрь и поразил всевозможные внутренности заядлого лазутчика.

## Глава 100 (Третий)

Рабия хатун истекает вся кровью, Фахише Султан в панике и путанице,
не зная, что делать. У мастеров же, в том числе, и главного из них — Джафера Эфенди — по-прежнему воображения не хватает, чтобы представить столь долго верно служившего и работающего в мастерской Юсуфа Эфенди лазутчиком Австрии,
однако насчет этого, из какого он государства был все-таки, а также его без вести пропавший друг — Улама ага — никто и ничего не знает. Итак, Фахише Султан решает предпринять меры.

— Бонжук ага, беги скорее за врачами. Ты разве не видишь, что если мы не успеем, то не сможем спасти Рабию? Быстро, — распорядилась Фахише Султан, — Джафер Эфенди, помоги перенести ее в мои покои.

— Как изволите, — сказал Джафер и взял на руки стонущую Рабию, напоследок обратившись к своим ученикам:

— А вы все заходите внутрь!

Когда все разошлись, Фахише Султан присела на корточки к Юсуфу и с иезуитским выражением лица прошептала:

— Предатель — Юсуф… Грязный шакал… Решил промолчать, не выдать нам своего хозяина, да только напрасно. Я с тебя на том еще свете спрошу! , — приподняла она его голову, а потом оторвала от нее руки и голова брякнулась обратно на пол. У Фахише нет ни капли жалости и сострадания для этого предателя. Казалось бы, стопроцентных, достоверных и неопровержимых доказательств по поводу того, что Юсуф с Уламой действительно посланники во дворец с целью убить Мустафу нет, только все указывает лишь на них, и тут другие размышления более не помогут.

\*\*\*

Дворец Диляры Султан и Гюрхая Паши.

Диляра сидела на тахте, поджав под себя одну ногу и мечтательно поглядывала на своего сына, когда султанзаде крепким сном спал в своей колыбели. Гюрхай Паша сидел за столом почти в самом углу большой залы и изучал какую-то толстую, немалую по габаритам книгу.

— Дай Аллах нашему Латифу долгой и счастливой жизни, пусть хоть он будет счастлив в этой династии. И знаешь, Гюрхай, на кого только не посмотри… матушка, Фахише, ее шехзаде все, Эсма и Нилюфер, которые уже долгое время живут без отца-повелителя — все они столь несчастны в этой империи. Хотя насчет своей Валиде я бы не сказала, что она огорчена чем-то или, того и гляди, вообще несчастна. Ты на нее посмотри. Плетет интриги, как только может заодно с Чаглайан, Фахише ни во что не ставит, а ради власти готова всех загубить. И почему только Фахише так не любят? , — задала она как бы и себе, и мужу вопрос, однако ввиду тишины, договорила, — а еще недавно придумывали такой бред… И как я могла в него поверить, думаю сейчас: будто Фахише тратит все свои денежные средства только и только для того, чтобы работали бордели и кабаки. Угу… делать ей больше нечего.

После этого и Гюрхай Паша оживился:

— Кстати, на самом деле это правда. Ахмед Паша сам показывал на Совете эти бумаги с ее подписями. Столько шуму с ними было, но о временем это стало забываться.

— И все равно, даже если и так, то это значит, что над ней надо издеваться? Вот я не допущу такого, чтобы кто-то ей что-то сделал. Если матушка продолжит войну против нее вместе с этой Чаглайан, обе будут иметь дело со мной! А ты на Чаглайан посмотри, какая мерзавка. Я все знаю, мне рассказали. Она у Фахише прослужила несколько лет, а потом в один день вот так взять и предать ее, да еще стать ее страшным врагом. Нет… в голове это все не укладывается просто, — возмущалась Диляра Султан.

Вдруг, в двери залы постучали и вошла служанка:

— Прибыли Эсма Султан и Нилюфер Султан.

— Наконец-то, — улыбнулась Диляра Султан, поднявшись с тахты, — зови их.

Гюрхай Паша оторвался от чтения и вышел из-за стола, дабы поприветствовать госпожей.

— Диляра, — в ожидании обняться подошла к женщине Эсма Султан. Они обняли друг друга и поулыбались. Нилюфер Султан точно также встретилась с Дилярой Султан, довольная встречей.

— Как поживаете, госпожа? , — поинтересовалась Эсма Султан.

— В данный момент все хорошо, потому что я увидела вас. А ты как?

— Как узнала о рождении моего троюродного брата, так сразу же вся печаль развеялась, — ответила Эсма, подойдя к колыбели.

Диляра мило моргнула, а после обратилась к Нилюфер:

— У тебя тоже все нормально?

— Да. Рождение султанзаде Латифа осчастливило меня. Словно лучик солнца пробился из-за тяжелых туч, — сказала Нилюфер, — однако то, как было раньше, уже не будет никогда. Что ж, я довольствуюсь и тем, что есть.

Диляра в знак ответа помотала головой, а после же спросила у них про Фахише:

— Фахише Султан не приехала с вами?

— Нет, — сказала Нилюфер, — зачем она здесь нужна?

Диляра двинула левой бровью вместо того, чтобы возразить, и промолчала, оставшись несколько недовольной.

\*\*\*

ТопКапы.

Когда Бонжук ага пробегал мимо общего зала, Дильшат хатун остановила его рукой, задав вопрос:

— Что такое, Бонжук ага? Чего это все бегают по гарему? Двое лекарей в покои к Фахише Султан направились. Что с нашей госпожой?

В момент этого разговора по внутреннему балкону проходилась Чаглайан Султан со служанками из гарема, ибо у нее ни осталось ни одной личной служанки после смерти Экбаль хатун и Гекнар хатун.

— Все в порядке с Фахише Султан, Дильшат хатун. Это Рабия хатун пострадала, — рассказывает Бонжук ага.

— А что с девочкой? , — уточнила Дильшат хатун, поставив обе свои ладони по палку, с которой она в гареме постоянно, будучи в должности хазнедар.

— История долгая. Представляешь, Юсуф Эфенди, оказывается, шпион. И когда Фахише Султан его…

— Подожди. Юсуф Эфенди? , — не припомнила такого Дильшат хатун.

Бонжук ага, запричитал тут же:

— Дильшат, эта подлая собака в гареме уже столько лет, а ты сейчас спрашиваешь, кто он.

— Ну говори давай. Кто все-таки? , — требовала ответа Дильшат хатун.

Не смея повышать голоса, несмотря на то, что Чаглайан Султан и так сверху прекрасно его слышала, Бонжук ага на эмоциях с помощью жестов стал объяснять:

— Он был одним из ювелиров в мастерской. Но ювелир, как ты понимаешь, это лишь предлог.

— М-м-м. А оказалось, он какой-нибудь предатель? , — поинтересовалась Дильшат, догадываясь, как все есть на самом деле.

— Ну конечно! Это ведь он отравил нашего повелителя.

— А-ах! , — прикрыла рукой рот Дильшат, придя в ужас, — это ж надо… подожди, дай я на лицо его вспомню.

— Ну молодой такой! Лет тридцати. Невысокий, часто носил короткие до колен кафтаны, — описал внешность Бонжук.

— А-а! Все, поняла о ком речь, — сказала Дильшат хатун, — и теперь уже не так удивлена. В его поведении с самого начала было что-то не так. Тих, молчалив, неприметен, как серая мышка, и то хуже. Ну ясно было, что у него были дурные планы, — проанализировала ситуацию Дильшат.

Тут и Чаглайан прокрутила у себя в голову всю эту историю. Только сейчас она поняла, почему Фахише прижала тогда к стене Юсуфу, когда она проходила мимо.

— Все закончилось, смявшись в один пустой ком. Он так и не сказав, кто ему поручил это, покончил с собой. И мы не успели. Надо было отобрать у него нож и пытать, пока не признался бы.

— Правда что толку уже… — поразмыслила Дильшат хатун, тяжко вздохнув, — в государстве-то султана нормального нет. Взрослого. Что мальчишка может в этом смыслить?

— А мать?..

— Дильшат хатун! , — резко, и весьма неожиданно рявкнула Чаглайан Султан с балкона.

Что Бонжук, что Дильшат, оба посмотрели на нее, слегка напугавшись.

— Что значит, мой сын ненормальный? Думаешь, эти сплетни между вами останутся в тайне, Дильшат?!

— Госпожа… — только хотела что-то сказать хазнедар гарема, как надменная Чаглайан опустила ее фразы:

— Закрой рот! Она еще смеет мне что-то говорить. Стража! , — обратилась она к агам, охранявшим гарем, — взять эту женщину и дать ей сорок ударов фалакой! Нет, лучше пятьдесят! Исполняйте!

— Простите, госпожа. Прошу прощения, я такого больше никогда не скажу о вашем сыне, — весьма громко, но при этом всяко разно оскорбляя про себя Чаглайан, извинилась Дильшат хатун, ибо того наказания, что ей предписали, она в свои годы вряд ли бы выдержала.

Чаглайан задержала стражу:

— Стойте!

Аги встали на место, а она пошла по балкону к лестницы, дабы спуститься вниз.

Дильшат хатун смотрела вверх, следя глазами, как та спускается.

Чаглайан Султан подходит к ней и Бонжуку и предупреждает ее:

— Еще раз ты про моего сына что-нибудь такое скажешь, я назначу тебе не пятьдесят ударов, а сто. Тебе все понятно?

В ответ тишина.

— Я спрашиваю, тебе все понятно?! , — подошла, насколько можно ближе к Дильшат Чаглайан, повторив вопрос.

— Да, госпожа, мне все понятно! , — громко и недовольно сказала Дильшат хатун.

Чаглайан задрала голову и удалилась, пройдя мимо Дильшат и Бонжука.

\*\*\*

Нурсида Султан шла по коридору дворца, и тут ей резко навстречу Чаглайан Султан.

— Чаглайан? Что такое? , — удивилась взволнованному поведению Чаглайан Султан Нурсида.

— Юсуф Эфенди мертв. Это один из ювелиров в нашей мастерской.

— Мертв? , — не сумела сдержать эмоций Нурсида Султан, когда взгляд сейчас же час опустился вниз, а сердце беспрестанно заколотилось.

— Выяснилось только сейчас, спустя столько времени, что это именно он отравил нашего повелителя. Фахише, не теряя ни секунды, поймала его, однако он покончил с собой. Это я только что от Бонжука аги с Дильшат хатун слышала.

— Мертв, говоришь? , — Нурсида Султан еле сдерживала себя при Чаглайан Султан, чтобы не впасть в панику, — а это точная информация?

— Конечно. Я сама все слышала, — подтвердила Чаглайан Султан.

— Госпожа… — Чаглайан опустила голову, готовясь сказать Нурсида что-то очень важное, и та сразу это поняла:

— Чего хочешь?

— Я, раз уж все теперь позади, еще давно знала, что у вас с Юсуфом Эфенди есть некоторая любовная связь, я случайно узнала. Но, как вы понимаете, ни одной живой душе не разболтала.

— Что? , — нахмурилась Нурсида, подойдя ближе к Чаглайан на полшага, — ты все знала? Давно уже?

В ответ госпожа положительно кивнула головой.

— Но ты же… ты же не думаешь, что я могу быть как-то связана с этим предателем-Юсуфом?

— Что вы? У меня в мыслях такого даже не было. Так что вот так… умер, так и не сказав, кому служит. С вашего позволения, — Чаглайан Султан любезно поклонилась Нурсиде Султан и пошла к себе. Но тут же, не успей она сделать три шага, ее встретила Нурбахар хатун. Чаглайан тут же напомнила ей о самом важном, чтобы женщина не подвела ее:

— Не забыла, что сегодня предстоит сделать?

— Безусловно, нет, госпожа, — отвечала Нурбахар.

— Главное, будь безжалостной. Либо ты, либо Фахише сегодня умрет. Надеюсь, что мы избавимся от нее, в противном случае, я ни на что не смотря отправлю ее, наконец, в старый дворец, силой.

Рабие хатун получше. Сейчас ей дали обезболивающее, обработали рану, теперь остается только ждать выздоровления. Благо, лезвие зашло не глубоко, и не повердило внутренних органов служанки. Фахише Султан находится рядом с верной рабыней, не отходя от ее ложа ни на шаг.

\*\*\*

Поздний вечер. Нурбахар хатун, будучи преданной Чаглайан Султан и Нурсиде Султан, открыв двери своих покоев, с бесстрашием направляется к покоям Фахише.

Нурбахар запрятала себе под рукав шелковую белую веревку, чтобы задушить ей Фахише. Она старается идти ни тихо, и не громко, а главное — не оборачиваться по сторонам. Однако женщина не послушала саму себя и оглянулась назад, а потом вздрогнула от неожиданности, когда увидела перед собой шедшую в противоположном направлении Фахише Султан со стороны бельевой комнаты. Она лишь положила загрязненные платья, платки и прочее сюда, чтобы прачки их постирали потом. Миссия Нурбахар в разы усложнилась.

— Нурбахар? , — насмешливо спросила Фахише Султан, — что это ты бродишь по галереям дворца среди ночи?

Нурбахар не терялась: она издала характерный звук, хмыкнув, сказав Фахише:

— А что вы в такое время здесь забыли?

— А ты кто такая, чтобы допрашивать меня? Иди своей дорогой, — сказала Фахише Султан и направилась дальше.

Нурбахар несколько заволновалась, но быстро же пришла в себя: она достает веревку из-под рукава и медленно движется за Фахише Султан. Выбрав для себя удобный момент, Нурбахар резким движением рук поднесла к горлу госпожи веревку, со словами при этом:

— Чаглайан Султан желает твоей смерти. И ты умрешь.

— Ты с ума сошла? Ну-ка пусти! , — Фахише Султан поднесла руки к веревки, пытаясь ее отдалить от горла.

— Стража! Помогите кто-нибудь! , — запаниковала Фахише Султан, но в округе вообще не было никого.

Госпожа начала задыхаться, и она дотянулась своей правой рукой до факела, пусть и не горящего, и схватила его со стены, ударив Нурбахар позади. Она вскрикнула, но продолжала госпожу душить, потом Фахише еще раз ударила ее этим же факелом: Нурбахар спустилась на колени и через боль продолжала выполнять приказ. Фахише же еще раз замахнулась назад факелом, однако Нурбахар ухватила его обеими руками, чтобы не дать себя ударить.

Фахише рассвирепела. Она развернулась к ней и, оскалив зубы, стала выхватывать из рук Нурбахар факел. Еле вырвав его из рук напавшей, Фахише Султан начала бить им по голове Нурбахар. Она била ее до тех пор, пока та не то что сознание потеряет, а пока и вовсе не умрет. И только когда пол-факела поглотила кровь Нурбахар, Фахише Султан успокоилась, начав приводить в порядок дыхание, с ужасом оглядываясь по сторонам. Для надежности, госпожа дотронулась до шеи Нурбахар пальцем и, не прощупав пульса, успокоилась.

— Аллах, закончится это когда-нибудь или нет?! , — «вползла» в свои покои Фахише Султан, ошеломленная случившимся только что.

— Госпожа? , — подошла Дильшат Хатун к Фахише, ждавшая ее здесь.

— Дильшат, ты тут? , — с уточнением спросила Фахише Султан, увидев хазнедар гарема.

— Я вас ждала здесь, а заодно и за Рабией присмотрела. Что случилось?

— Чаглайан погубила еще одного человека, — кратко обо всем сказала Фахише Султан, подойдя к Дильшат.

Та в ответ озадаченно мотнула головой, и Фахише Султан пришлось подробно разъяснять:

— Она Нурбахар приказала меня убить. Но, Слава Аллаху, она не успела причинить мне вреда. Опять одно да по тому же. Чаглайан, кажется, сошла с ума. Дильшат, нам необходимо срочно от нее избавиться, — выделила госпожа интонацией данное слово, — или она точно когда-нибудь завершит свое черное дело.

— Вы абсолютно правы. Я подумаю над этим. Если что-то вместе с Бонжуком надумаем, сразу вам сообщим, — ответила Дильшат.

\*\*\*

Утро.

Фахише входит в ташлык (малый двор возле общей спальни) и встречается там с Чаглайан. Госпожа была не одна, а с сыном-Падишахом — султаном Башкуртом. Ребенок прекрасно понимал и знал всех врагов своей матери налицо, поэтому она со злобой взглянул на Фахише Султан. Чаглайан, остановившись, дала ясно понять, что Фахише тоже необходимо задержаться, ибо она что-то хочет Фахише сказать. И она говорит:

— Сначала Гекнар, Экбаль, потом Юсуф Эфенди, а теперь и Нурбахар. Интересно, Фахише, когда ты успела стать такой жестокой?

— Я бы на твоем месте помолчала. Кому еще здесь говорить о жестокости? Будь моя воля, своими бы руками тебя задушила. А об этом подлеце Юсуфе как ты можешь вообще говорить? Тем более он покончил с собой, — недовольно отвечала Фахише Султан, постоянно сторонясь взглядом.

— С такими грузом грехов ты ни за что и никогда не будешь счастлива. Даже если где-нибудь, когда-нибудь снова заполучишь власть в свои руки, — вынесла вердикт Чаглайан для Фахише, — отныне, что-то если и захочешь предпринять, то без толку. Стража!

После зова прислуги Фахише заметалась, начав бегать взглядом то туда, то сюда.

К госпоже подошли четыре дворцовых слуги.

— Стража, помогите этой женщине собрать вещи. Она отправляется в Старый дворец.

— Ты не сможешь! Нет! , — прокричала в панике Фахише.

— Смогу, — ехидно улыбнулась Чаглайан, — смогу, поверь. Не уедешь, я велю тот час казнить твоих сыновей, мешкать больше не буду, как в тот раз.

— Чаглайан, ты… — собралась что-то сказать Фахише, но ее схватили за руки.

— Что здесь происходит? , — вопросила Диляра Султан, вошедшая в ташлык и прибывшая только что во дворец вместе с новорожденным султанзаде.

Чаглайан замолкла, а Фахише изобразила в глазах изо всей силы боль, чтобы Диляра сжалилась и помогла ей остаться во дворце.

## Глава 101 (Третий)

— Ты себе что позволяешь, Чаглайан? , — Диляра Султан взмахом руки велела служанке отдалиться вместе с шехзаде Латифом, а сама с прищуренными глазами и непредсказуемым взглядом приблизилась к Чаглайан, когда Фахише надеялась, что ей удастся искоренить сию проблему.
— Немедленно отпусти Фахише, Чаглайан. Не надо испытывать судьбу.
— А то что, госпожа? , — вызывающе уточнила Чаглайан Султан.
От подобного кошмара Диляра даже усмехнулась:
— Что ты сказала?
— Госпожа, Фахише необходимо покинуть дворец. Если хотите, чтобы я объяснила, я объясню.
— Не надо! , — Диляра перебила речи Чаглайан Султан жестом руки, — ничего мне больше говорить. Не забывай, что ты по своей крови — рабыня, Чаглайан.
Чаглайан Султан нечего было ответить на это; она устремила взгляд куда-то в сторону и замотала в недовольстве головой, однако никакого толку это со стороны ее оппонента не дало, и она продолжила стоять на своем:
— Стража. Уведите же скорее ее. Она уезжает в Старый дворец.
Слуги вновь взялись за предплечья Фахише Султан и повели ее в другой коридор, к выходу из дворца.
Фахише поняла, что ссылка неизбежна, и напоследок решила одарить Чаглайан парами «ласковых слов»:
— Твой султанат погрязнет в болоте, Чаглайан! Совсем скоро ты пожалеешь, что встретила меня в жизни!
— Чаглайан, ты что творишь?! , — запричитала Диляра Султан, выпучив глаза.
Однако ей (Чаглайан) были нипочем возражения от посредников; она развернулась в обратную сторону и вместе с семилетним сыном-повелителем Башкуртом направилась к себе.
Диляра занервничала. Ей стало не по себе, ведь чувство ее собственного достоинства чуть было не растоптали. Госпожа, рассерженная, покинула ташлык.

\*\*\*

Нурсида Султан сидит на тахте своих покоев, поджав под себя ноги, прямо возле окна, через которое пробивались яркие солнечные лучи. Она проводит пальцами взад-вперед по серебряно-сапфирному колье, что ей подарил как-то покойный Юсуф Эфенди. Синий камешек в центре ассоциировался у госпожи почему-то не с изяществом и красотой, а с горестью, слезами.

Вдруг, госпожа ни с того, ни с сего кинула украшение в сторону от себя, сказав разочарованно самой себе:

— Если б я знала, Юсуф. Если б знала, каким ты окажешься предателем… Ни за что не буду по тебе горевать, даже не думай. Ты убил моего брата-повелителя, частичку моей души! Нет прощения такому. Нет и не будет…

Тут она потерла себе рукой виски, и как раз в этот момент в покои вошла Диляра Султан, озабоченная конфликтом с Чаглайан. Она так резко зашла, что Нурсида едва успела запрятать колье под подушку, чтобы дочь ничего плохого не подумала.

— Нет, матушка, вы только посмотрите на нее. Она перешла уже все дозволенные и недозволенные границы! , — всплескивала руками Диляра.

— Ты о ком? , — Нурсида вынула из-под себя ноги и отодвинулась к краю, дав сесть дочери.

Диляра уселась на тахту и ответила:

— О Чаглайан, матушка. О ком же еще? Такой дерзости я еще ни от кого и никогда не слышала. Надо с ней что-то делать, Валиде! Неужели вы опять скажете, что она во всем права?

— Подожди.

— Неужели опять будете защищать ее, да еще и при мне?!

— «Подожди» говорю! , — вставила свое слово Нурсида Султан, — я больше не вмешиваюсь в дела Чаглайан. Она забыла про меня, решила идти своей дорогой, поэтому, считай, что я и н за, но и не против нее. Пусть управляет империей, как ей вздумается самолично. Ведь рано или поздно все равно этому настанет конец.

— Не знаю… — засомневалась Диляра, однако то, что мать поменяла мнение о Чаглайан, госпожу осчастливило, — она отправила Фахише Султан в Старый дворец. Я не смогла ей помешать, хотя она была обязана повиноваться мне.

— А вот здесь я не соглашусь с тобой, Диляра, — возразила Нурсида Султан дочери, — Фахише и так очень поздно сделала то, что нужно. Как только власть перешла к Чаглайан, ей тут эе нужно было покинуть дворец.

— Ну… на эти темы с вами разговаривать уже бесполезно, — огорчилась Диляра Султан и поднялась с тахты, — с вашего позволения.

Девушка вышла из покоев.

\*\*\*

Через некоторое время, но сегодня же, Чаглайан Султан решила организовать Заседание Совета. Теперь она уже ни капли не церемонится, что будто не ее сын, а она сама — Падишах. Лишь только потому, что ее сыну-повелителю Башкурту всего семь лет, она издает указы лично.

На Совет Чаглайан надела высокий из бархата зеленого цвета хотоз, длинные изумрудные сережки и темно-зеленого цвета платье с пышными плечами.

— Бисмилляхи Рахмани Рахим, — произнесла перед началом Совета короткую молитву Чаглайан.

Все Паши и государственные чины, а именно Хадым Ахмед Паша, Озан бей и Гюрхай Паша (муж Диляры Султан) — все они прислуживают Чаглайан Султан, а также и два человека из представителей духовенства (улемы) — сторонники Фахише Султан — разом поклонились госпоже.

Чаглайан всех их поприветствовала красивой улыбкой и жестом руки разрешила поднять головы. Посадив своего сына на трон, а сама, встав рядом, она объявила открытым заседание.

— Для вас у меня сегодня важный указ, Паши. Причем, он коснется всех, абсолютно каждого из здесь присутствующих, — тихонько откашлявшись, госпожа дошла до сути самих указов:

— Ахмед Паша.

Паша сделал шаг вперед.

— Я назначаю тебя Великим Визирем Османской династии!

Счастью Ахмеда Паши не было границ. О, наконец, свершилось то чудо, о чем он мечтал с тех самых пор, когда Башкурт взошел на трон. Ахмед Паша подошел к госпоже и трижды поцеловал ей руку, после прислоняя к ней лоб:

— Аллах да не забудет вас, госпожа. Я буду должным образом, поверьте, выполнять причитающиеся мне обязанности.

— Я знаю, Паша, — радостно ответила Чаглайан.

Следующая очередь поджидала Озан Бея. Что-то заставляло его трястись на месте от страха, какое-то дурное предчувствие; в животе заурчало, а во рту стало сухо.

— Озан Бей.

Он сделал шаг вперед.

— Если ты до сего дня был капитаном на кораблях, то отныне ты будешь учителем в Медресе. И получать ты в год будешь жалование в три раза больше прежнего.

— Госпожа, — Озан Бей оживился, так обрадовался, хоть и работать учителем в школах не совсем в его вкусе, — Аллах да пошлет вам долгих лет жизни.

— Аминь, — моргнула Чаглайан Султан, — Гюрхай Паша. Отныне ты будешь не просто Пашой Совета, а казаскером-Пашой, и твое жалование в год также увеличивается втрое.

Что ни говори, а Гюрхай Паша не особо поддерживал Чаглайан, иной раз он даже сторонился ее, однако враждебных чувств не испытывал. Он подошел к госпоже и поцеловал ей руку.

— Да будет во благо, — еще шире прежнего заулыбалась Чаглайан, однако у нее еще остались решения по поводу духовенства, которые госпожа тут же объявила:

— Муазиз Эфенди и Джумшула Эфенди, — обратилась она к представителям улемов, подавив на лице прежний оптимизм, — поскольку вы верные псы Фахише, которая уже отправилась в Старый Дворец, к вашему сведению, то вы отбываете в Египет.

— Госпожа?! , — возмутились в один голос что Муазиз, что Джумшула, — вы не смеете так поступать.

— А кто вы такие, чтобы указывать мне, что я могу делать, а что — нет?! Не уедите добровольно, вас заберут силой.

— Госпожа, вы совершаете ошибку! , — прокричал Муазиз Эфенди.

— Вы за это заплатите! , — добавил в гневе Джумшула Эфенди.

— Эй, бессовестный! Перед тобой госпожа. Госпожа! , — повернулся к духовенству Ахмед Паша и вступился за Чаглайан Султан.

— Великий Визирь Хазретлери, но так ведь нельзя. Повелитель! , — запрыгал глазами Муазиз Эфенди, обращаясь сначала к главному Визирю, а потом к Падишаху.

Султан Башкурт не понимал, как ему реагировать на все творящееся, и в любой похожей непонятной ситуации он всегда устремлял взгляд на мать, которая гордо и высоко держала при всех, как считает мальчик, голову.

— Тут все вопросы решаю я, Муазиз Эфенди, будучи регентом империи! Я не хочу, чтобы к вам применяли силу. Будьте так добры, покиньте Совет, вас сопроводят и помогут вам, — Чаглайан Султан указала рукой на двери.

— Госпожа, не совершайте ошибки! , — заявил Джумшула.

— Госпожа, — вмешался Ахмед Паша, — с вашего позволения.

Чаглайан кивнула ему в знак согласия и Великий Визирь воскликнул:

— Стража!

— Госпожа! Вы не можете так поступать! , — завопили Джумшула и Муазиз Эфенди, когда в зал вошли четверо стражников, ухватившие обоих за руки.

Вскоре недовольственные возгласы улемов затухли и Чаглайан Султан с облегчением вздохнула, объявив заседание Совета оконченным.

\*\*\*

Спустя прошло двадцать шесть дней. **7 октября 1635 года.**

Фахише Султан пребывает в Старом дворце. К сожалению, все письма, все те весточки, что она посылала свои детям во дворец ТопКапы (восемьнадцатилетнему шехзаде Махмуду, четырнадцатилетнему шехзаде Ибрагиму, восьмилетнему шехзаде Явузу и шестилетней Гизем Султан), не доходили до него, ибо в округе Старого дворца дежурила верная скрытная группа охранников, посланная Чаглайан Султан, чтобы Фахише сгнила одна-одинешенька во дворце и никто не мог ее услышать, помочь ей. Гонцов просто поражали стрелами в сердце, отрезая путь ко дворцу. С Фахише в Старом дворце лишь Рабия хатун, которой разрешили приехать через восемь дней к своей госпоже после ее окончательного выздоровления.

Чаглайан Султан, закончив разбираться с вопросами на государственном уровне, перешла теперь к гарему. Невзирая на какие бы там ни было запреты и правила, она позволила Ахмеду Паше появляться в гареме. Он ходит за ней, как самый верный телохранитель по пятам. Чаглайан Султан решила кардинально перестроить весь гарем, но теперь уже одна — Нурсида Султан отказалась ей помогать.

— Девушки! , — Чаглайан Султан вошла в общую спальню, когда аги даже не успели еще объявить о ее приходе.

Рабыни тут же все стали в два ряда, а Чаглайан взяла в руки листочек со списком имен и принялась озвучивать его:

— Нургюль хатун, Салиха хатун, Жешмин хатун, Лейла хатун, Фахрие хатун, Хатидже хатун, Шемсишах хатун, Наргиз хатун, Салия хатун, Фируза хатун, Меримше хатун, Фатьма хатун, Идрис ага, Мухетдин ага, Салиб ага, Сейфи ага, а также главный евнух гарема Бонжук ага и хазнедар гарема Дильшат хатун отправляются на невольничий рынок.

Чаглайан ожидала, что будут массовые недовольства, но что бы до такой степени: девушки громко загалдели, заохали и заахали, а Дильшат хатун и Бонжук ага отчаянно переглянулись друг на друга.

— Тихо! , — Чаглайан замотала руками, — тихо!

Когда служащие во дворце на немного умолкли, Чаглайан договорила:

— А вы все не поняли, чьи я сейчас только что имена назвала? Всех тех, кто в свое время где-то там, когда-то там прислуживал, в чем-то помогал Фахише Султан, а кто-то и сейчас прислуживает, — устремила Чаглайан взгляд на Дильшат хатун и Бонжука агу, и Дильшат хатун тут же отвернулась от нее в другую сторону.

— Вы все лишитесь выплаты жалования и отправитесь на невольничий рынок! Возможно, кому-то из вас повезет и вас выкупит богатый купец, этого я не знаю. Да, больше половины гарема придется выгнать, я это осознаю! Но вы об этом не беспокойтесь.

— Но вы так не можете поступать! Госпожа, это абсурд! Так нельзя! Госпожа, это невозможно! , — посыпались в сторону Чаглайан бесконечные возмущения, но она не пожелала их слушать, а лишь велела Ахмеду Паше как можно скорее устранить неполадки, сама же покинула быстрым шагом тышлык.

За всем этим наблюдали Нурсида Султан с Дилярой Султан, стоявшие на внутреннем балконе ташлыка.

— Матушка, это уже никуда не годится. Почему вы не помешали ей?

— Мы и так недавно повздорили. Она не понимает что ли, что я тоже против Фахише, это верно!

— Валиде…

— Постой, Диляра, дай договорю, — перебила дочь Нурсида Султан, — мы обе против Фахише, но зачем было ссылать в свое улемов из страны, причем всех до единого, теперь еще и девушек? Откуда ей знать, что именно эти рабыни и слуги прислуживали Фахише?

— Ну так она нашла их в книге учетных записей гарема, — объяснила Диляра Султан.

— Еще одна такая выходка со стороны Чаглайан — я молчать не буду, — поклялась Нурсида Султан и направилась по балкону в другую сторону, спускаясь с дочерью вниз.

— Ахмед Паша, мы требуем объяснить! Что себе позволяет Чаглайан Султан?! Мы должны остаться в этом дворце! Мы никуда не уедем! , — галдеж продолжался, не уменьшаясь, а только разрастаясь.

— Аги! , — обратился Ахмед Паша к слугам, которые были на их с Чаглайан стороне, — заведите-ка всех девушек в горячо растопленный хаммам. Пусть там посидят и выберут: лучше покинуть дворец или задохнуться горячими парами. Ведите их всех!

— Не-ет! Нет, остановитесь! Ахмед Паша, отмените приказ! Стойте! , — девушки в некоторой степени и были готовы отправиться на невольничий рынок, тем более, как услышали про обещанную пытку в хаммаме, но было уже поздно: их никто не слышал.

Пока в гареме была неустанная суматоха, Бонжуку аге и Дильшат хатун посчастливилось сбежать из дворца. Бонжук ага вспомнил своего лучшего знакомого. Евнух гарема уверен, что он защитит и его, и Дильшат хатун, а также поможет всем девушкам, если они вдруг попадут на невольничий рынок: скажет, произошла, мол, ошибка, и облегчит их участь.

\*\*\*

Наступает следующий день.

Чаглайан Султан застегивает на ухе сережку, стоя возле зеркала своих покоев, а в этот момент в дверь кто-то постучал.

— Войди! , — дала разрешение Чаглайан, поправив также волосы и корону и, наконец, обернулась к пришедшему.

— Ахмед Паша. Проходи, — Чаглайан сделала характерный жест рукой, дав подойти к себе Паше, — есть новости?

— Когда рабыни отказались отправляться на невольничий рынок, мне пришлось принять меры. Всех их испытывали вчера в жарко растопленной хамамме, чудо, что никто не погиб из них. После таких условий все они, одна за другой, добровольно решились оставить дворец. Сейчас их увели мои люди на невольничий рынок.

-Ну прекрасно, что я скажу! , — расцвела Чаглайан Султан.

Вдруг, в покои явилась всполошенная Нурсида Султан с воплями:

— Ахмед Паша, выйди!

— Госпожа?.., — Паша посмотрел на прибывшую.

— Выйди отсюда! , — повторила приказ Нурсида Султан.

Ахмед Паша сделал поклон сначала Чаглайан Султан, после же склонил голову перед Нурсидой и покинул покои Валиде Султан.

— Что-то случилось, госпожа? , — негромко кашлянув, поинтересовалась Чаглайан Султан, поднявшись с тахты и расправив свои длинные до пола рукава платья.

— Не перегибай палку, Чаглайан! , — Нурсида, с цепи словно сорвавшаяся, подошла к Чаглайан, взяв ее за запястье.

— Вы о девушках? , — взволнованно уточнила Чаглайан, и Нурсида Султан отпустила ее руку:

— Ну, а о ком еще? Откуда в твою голову только приходят подобные приказы? Взяла и отправила всех девушек на невольничий рынок. Вот это метод налаживать порядки в столице!

— Ну, во-первых, не всех…

— Молчать! , — с психу перебила Чаглайан Нурсида, дернув правой рукой, — ты не забывай, кто ты такая, Чаглайан! Раньше еще я терпела то, что ты ставила меня на одну ступень с тобой, но теперь… теперь ты меня ни во что не ставишь!

— Все это неправда, — возразила Чаглайан, сказав это с опущенной головой.

— «Молчи» я тебе говорю! , — вновь крикнула Нурсида.

— А если не буду молчать?

Данные слова и тон взбесили Нурсиду Султан и она дала Чаглайан пощечину:

— Бессовестная! Откуда у тебя столько наглости, я никак не понимаю? Ты удалила из столицы все духовенство, зато Паши и беи живут и бед не знают! Тем более в народе…

Чаглайан со злобы не могла не вставить свое слово среди криков Нурсиды:

— Значит, ты решила перейти на сторону Фахише. Хм… чтож… удачи пожелаю я тебе в таком случае, — Чаглайан сорвалась с места и пошла быстрым шагом к выходу из покоев, однако Нурсида ухватила ее за руку, задержав:

— Постой. Только не подумай, что я перешла на ее сторону. Нет, это не так. Так не было, и быть не может!

— Тогда на чьей ты стороне?!

— Ты меня уже и на «ты», — огорчилась Нурсида.

— Ну «вы»! , — поправилась Чаглайан.

— Я тебе сказала, что я никогда, ни при каких условиях не приму Фахише и ее сторону. Это будет самым страшным предательством с моей стороны.

— И на чьей вы стороне, получается? , — уже взрывалась от любопытства Чаглайан Султан.

— После твоего сегодняшнего поведения, будь уверена, что точно больше не на твоей, — Нурсида Султан посмотрела на Чаглайан таким холодным, но в то же время испепеляющим взглядом, и вышла из покоев.

На лице Чаглайан не осталось и единого признака радости, отныне она чувствует себя менее безопасной.

\*\*\*

Старый дворец.

       Фахише Султан сидит в отведенных ей покоях в черном платье с серебристыми на нем поблескивании. Волосы собраны в шишку, а на голове нет ни короны, ни диадемы, ни другого достойного султанши украшения.

— Что там сейчас во дворце творится, как думаешь, Рабия?

Стоявшая перед госпожой ее личная служанка высказала свое мнение:

— Что тут сказать? Ясно, что Чаглайан навела уже свои порядки. Страшно представить, что там сейчас творится. Нет, Рабия, нужно возвращаться. Больше я здесь не могу.

— Госпожа, но как вы… а-а-а! , — не успела Рабия договорить, как перед ней с потолка упала старая лампада. Отвалилась от изношенности. Оттого-то девушка и прокричала.

Рабия волей-неволей взглянула на потолок, а Фахише, прижав руку к груди, смотрела как из основания лампады вытекает масло.

— Аллах, спаси… — помолилась про себя Фахише.

— Аминь, госпожа. Госпожа! , — неожиданно повысила голос Рабия хатун, подойдя в упор к Фахише, — а вдруг это какой-то знак? Зря что ли она, — девушка кивнула головой за спину, намекая на лампаду, — рухнула перед нами. Я считаю, это не просто так.

Фахише Султан встала с сиденья, приоткрыв в смятении рот:

— Что-то могло с моими детьми случиться?

— Не знаю даже…

\*\*\*

Чаглайан Султан идет по коридору «задней» части дворца, где сосредоточены комната для каллиграфии, риторики и музыке, кухня, прачечная и прочее вместе с Ахмедом Пашой, рассказывая ему на ходу про их ссору с Нурсидой Султан:

— Нурсида отказалась мне содействовать. Бросила меня в столь тяжелые дни.

Не успела Чаглайан договорить, как навстречу им шехзаде Махмуд. Увидев Пашу и госпожу, он недовольно взглянув на них, присказав:

— Снова что-то замышляют. Грязные шакалы, — на этом Махмуд продолжил свой шаг, но не тут было: Чаглайан задала ему вопрос:

— Шехзаде. Не могли бы вы повторить мне сейчас все то, что вы буркнули про себя?

— В глаза, — добавил Ахмед Паша.

— Ахмед Паша, а ты вообще кто такой, чтобы вмешиваться? Раб! Пошел прочь отсюда! Дай с этой стервой поговорить.

— А-ах! , — воскликнула Чаглайан, раскрыв в шоке рот и посмотрев на Ахмеда Пашу. Вот неожиданность, так неожиданность для обоих.

Чаглайан заморгала глазами, в ошеломлении вопрошая:

— Что ты сейчас сказал? Ну-ка повтори! , — Чаглайан стиснула зубы и схватила руками Махмуда за предплечья, а Ахмед Паша подошел ближе к ним на шаг.

— Пусти меня! , — шехзаде дернул руками и оттолкнув к стене Чаглайан безо всякой жалости:

— Укажет тебе место кто-нибудь или нет? Ты мать мою выслала! Ты жизнь всю нашу разрушила! Ты растоптала и уничтожила все, что можно было уничтожить! Ты это осознаешь?! Когда ж ты сгинешь, как голодная собака на помойке?! Сколько добра тебе в свое время сделала моя матушка — Фахише Султан — к себе приняла, служанкой своей назначила, а ты что, Чаглайан? Ты что?! Ты давно должны была уже плавать в Босфоре, но ты все еще жива, Чаглайан! , — завопил и высказал все накипевшее девятнадцатилетний шехзаде Махмуд, — вот поэтому я тебя убью!

Шехзаде Махмуд ухватился руками за горло Чаглайан, как та тут же позвала на помощь:

— Стража! Сюда, помогите! Стража!

— Отпусти ее! , — Ахмед Паша взялся за руки шехзаде и освободил Чаглайан от рук разъяренного Махмуда.

— Стража! , — обратилась госпожа к четырем подбежавшим к ней стражникам на зов.

— Приказывайте, Великая госпожа.

Словосочетание «Великая госпожа» придало Чаглайан Султан величавости и уверенности, и поэтому она, не колеблясь, отдала им запланированное после нападения и оскорбления ее шехзаде Махмуда повеление:

— Стража! Уведите отсюда шехзаде. Я приказываю вам казнить его. Исполняйте приказ.

## Глава 102 (Третий)

После приказа Чаглайан Султан о казни шехзаде Махмуда все словно застыли на месте.
— Что стоите? Исполняйте! , — страшно закричала Чаглайан, махнув снизу вверх правой рукой, чтобы скорее действовали.
— Нет! Не подходите ко мне! , — Махмуд прижался к противоположной стороне, отойдя подальше от «палачей», хотя настоящие палачи всегда наготове.
— Госпожа, отмените приказ! , — запаниковал Махмуд, когда стражники захватили его руки.
— Поздно, Махмуд. Я от тебя такие слова услышала, что ты не можешь быть помилован. Все кончено, — заявила Чаглайан.
— Ну ведите его, что стоите? , — вставил свое слово, как бы поддерживая этим Чаглайан, Великий Визирь — Ахмед Паша.
Еще пару секунд назад шехзаде Махмуд был готов упасть в колени Чаглайан и Махмуду, лишь бы они только его помиловали, но нет. Юноша понял, что это все, конец, хоть ему и не так-то страшно умирать было после несчастий в его жизни, особенного того самого дня, точно проклятого, когда умер его отец — султан Мустафа — и когда в этот же день умерла его любимица — первая и последняя фаворитка Эмине хатун. Он был готов умереть тихо и спокойно, но такая смерть его вовсе не устраивала и, так как уже некуда не деться от Азраила, Махмуд высказывает все напрямую Чаглайан и Ахмеду Паше, как у него и есть на душе, сколько успеет, пока стражники его уводят:
— Будь ты проклята, Чаглайан! Мне так хочется вырвать своими руками твое сердце! , — глаза горели огнем, сердце заколотилось, летели слюни во все стороны, — гори ты огнем в аду! Твое место — это Преисподняя! И твое, Ахмед Паша! Ваше смерть будет хуже! Я-то хоть спокойно умираю… — после этих слов голос шехзаде Махмуда стал затухать, ибо он уже покинул данный коридор, ведь стражники тащили его вперед силой, — а вы будете перед смертью корчиться!..
На этих словах вопли шехзаде уже были не слышны ни Чаглайан, ни Ахмеду.
— Давно надо было уже так сделать, — заявила Чаглайан, — я-то думала, жаль мне детей Фахише, молодые еще, пусть пока будут живы, хоть это и противоречило всем законам, однако сейчас я ни капли, вот нисколько не жалею, что его задушат. Пусть его смерть будет тяжелой, — брезгливо посмотрев в ту сторону коридора, куда отправили шехзаде Махмуда, — Чаглайан Султан вальяжной походкой вместе с Великим Визирем направилась дальше, покосившись туда, где уводили Махмуда, слыша вдали, как тот рвет горло.

\*\*\*

Бонжук ага и Дильшат хатун выходят из дворца через сад. Только они сделали один шаг за порог, как их заметили двое стражников, охраняющих огромные двери дворца.

Чтобы на них как-то обратили внимание, один из охранников выстрелил в небо ружьем.

— А-а! , — в один голос вскрикнули Бонжук ага и Дильшат хатун, обернувшись назад.

— Дильшат хатун, беги! , — будучи несколько моложе Дильшат хатун, евнух ускорил свой шаг, лишь бы остаться в живых.

— Бонжук ага, подожди меня! , — только успела Дильшат приподнять платье, как раздался еще один выстрел. Пуля едва не попала в спину хатун. Это так напугало хазнедар гарема, что она просто зажала себе голову, не смея шевельнуться.

— Дильшат! , — обернулся Бонжук ага, не добегая в нескольких шагах до леса, — беги же! , — снова раздался выстрел, который чуть не попал в руку Бонжука, — быстрее беги! Беги же-е-е-е!

И вновь прозвучал выстрел одного из стражников. К сожалению, на этот раз пуля попала прямо в спину Дильшат хатун. Старая женщина опустилась на колени, как один из стражников еще раз выстрелил, опять же попав в Дильшат.

— Нет! Дильшат! , — запаниковал Бонжук ага. Он и не знал, как быть: или же возвращаться за верной ему сотрудницей из гарема, которая вся истекает кровью, помочь ей, или мчаться дальше, что есть мочи.

— Ты посмотри, жива она или нет, а я за ним побегу! , — решил один из стражников, оставив другого с Дильшат хатун. Он устремился вслед за Бонжуком агой, решившим спасать свою жизнь, постоянно стреляя оружием: вдруг попадет, хоть аги уже и след почти простыл в центре чащи.

Охранник подошел к Дильшат хатун; у женщины были еще открыты глаза, которые медленно-медленно закрылись. Он засвидетельствовал этот случай, а потом поднес ухо ко рту хатун, взял запястье ее и сделал вывод: мертва. Так бывшая кормилица покойного султана Мустафы и умерла — на тропинке, выложенной белыми камнями, что ведет из дворца в сад.

Погоня продолжается. Стражник бежит через лес, неустанно стреляя оружием, в то время как Бонжук ага уже пробежал всю чащу. Перед ним обернулся белый мраморный забор, высотой по грудь Бонжуку аге. Евнух учащенно задышал, помолился Всевышнему, ну, а когда услышал выстрел из чащи, отдавшийся эхом, он решил смело преодолеть забор, наступив на выемку в нем и забравшись наверх. Только ага слез с ограды и был весьма рад тому, что он уже на другой стороне, как снова послышался столь пугающий выстрел. Бонжук отдышался и вновь продолжил бег. Все в округе казалось ему таким странным и незнакомым, что, кажется, евнух уже подумывал, что он запутался, куда бежать, стремясь при этом на городской рынок, однако и признаков рынка не видать. Минуя небольшую аллею, ага выбежал к какому-то подозрительному, старому уже на вид особняку.

Стоило аге увидеть входные двери в этот особняк, евнух сей же час поспешил к ним, намеренный, если что, переждать всю суматоху внутри. Приблизившись к дверям, Бонжук уже на ходу дернул за ручку, однако не отперлось, и ага попробовал снова, однако результат тот же.

— Проклятье! , — запричитал евнух, смотря на то влево, то вправо, не зная, куда податься. Он уже всем своим нутром чувствовал, что этот ненавистный страж где-то поблизости. За спиной практически, но это лишь иллюзия. Странное место: ни единой души по-близости, лишь чирикают птицы и шелестит листва деревьев.

Страх овладевал агой дворца и он решил бежать направо, ибо откуда-то оттуда, сквозь листья деревьев виднелось яркое светло-голубое небо.

Евнух поспешил туда, пробежав террасу, «потолок» которой поддерживался огромными белыми колоннами.

— Стой! , — тут и объявился стражник, гнавшийся за агой, снова выстрелив.

Бонжуке аге, как никогда, повезло, ибо он выбежал как раз на рынок, правда на самое начало рынка, но евнуха сейчас это не особо волнует. Он забегает на прилавок внутрь к первому встречному с расспросами:

— Эфенди, Эфенди, прошу закрой дверь и выслушай меня, Эфенди! , — разжалобился Бонжук ага перед торговцем, как показалось евнуху, различных драгоценностей.

Молодой мужчина закрыл дверь и в недоумении спросил Бонжук:

— Ты кто, Эфенди? Зачем пожаловал? Прячешься от кого-то?

— Не совсем. Ты… ты помоги мне, — Бонжук ага стал скорее вытаскивать из-за пазухи мешочек с золотыми, вручив их, хочет того или нет торговец, в его руку, — это не все еще.

Бонжук вновь полез искать деньги и, найдя их, подарил Эфенди:

— Возьми и это.

— О, Аллах. Объясни же мне, почему ты меня подкупаешь? то хочешь попросить?

— Не подкуп это! , — выкрикнул ага, все время поглядывая на дверь, хоть торговец и стоял ближе к двери, чем он, — у меня есть на базаре один знакомый. Куртулуш Эфенди. Мне очень, очень нужно увидеть его.

— Куртулуш… эм… а чем он там торгует? , — не смог без подсказки вспомнить такового человека торговец.

— Разными специями и пряностями!

— Ты забери это обратно, — Эфенди обратно вручил мешочки Бонжуку.

— Да пусть уже у тебя будут. Я евнух из дворца султана, Фахише Султан мне дала подарок за упешную службу. И тем более, если ты мне поможешь, то точно можешь взять себе.

— Да… трудно сейчас приходится Фахише Султан. Она и вдовой стала, и власть бывшую потеряла… Народ уже просто устал от этой змеи по имени Чаглайан Султан. Все, наивные, верили, что когда шестилетний султан Башкурт взошел на престол, порядок в государстве восторжествует, а все оказалось как раз наоборот. А то, что она выгнала из столицы представителей высшего духовенства, закрыла некоторые Медресе, вызвало большой протест среди людей. Некоторые уже хотят свергнуть султана Башкурта с трона и посадить шехзаде Махмуда.

— Это верно… — согласился Бонжук.

— Что до Куртулуша Эфенди, то пошли со мной. Я покажу тебе его лавку, — сказал Эфенди, приняв денежное вознаграждение от гаремного евнуха, взвесив мешочек на руке.

— Только скорее! , — попросил Бонжук, поспевая за молодым торговцем.

\*\*\*

— Аллах да затопчет твое правление! Проклинаю тебя, твоего сына-Башкурта и весь твой род! Гореть в огне вам всем! , — кричал, по-прежнему будучи на эмоциях, шехзаде Махмуд, когда палачи с полуоткрытым лицом натянули на шею шехзаде шелковую нить. Так как шехзаде был в особых покоях, то через встроенную в стену ширму за казнью пришли понаблюдать Чаглайан Султан и Великий Визирь Ахмед Паша.

— С одной стороны жаль шехзаде… стал жертвой своего неутолимого гнева и языка. Печально… — рассудила Чаглайан.

Махмуд раскраснелся, вены разбухли, и шехзаде постепенно испустил дух на глазах у его ненавистниках. Голова брыкнулась на пол с оставшейся на шее нитью.

Запечатлев собственными глазами казнь шехзаде Махмуда — первого и старшего сына Фахише Султан — она обратилась к Ахмеду Паше:

— Готовь перо и бумагу, Ахмед Паша. Пришло время сообщить об этом событии самой Фахише. Ах, Ахмед, — с легкостью вздохнула Чаглайан, — вот и все, кажется. Никаких препятствий почти не осталось. Девушки на невольничьем рынке, Фахише в старом дворце, а Махмуда нет, мой сын же — султан Башкурт — по-прежнему повелитель, а я регентша. Все идеально, однако еще наладить бы отношения с Нурсидой Султан. Аллах да простит все грехи шехзаде на Небесном Суде.

\*\*\*

Через некоторое время после казни Махмуда, по тому коридору, который включал себя покои, где был казнен шехзаде, шла Диляра Султан и случайно увидела, как на носилках уносят чей-то труп палачи.

— Махмуд?! , — страшно испугалась Диляра, — а? А-а-а! Махмуд! , — заплакала Диляра Султан, убедившись, что казнили в действительности ее двоюродного брата, — Махмуд, как же так? Кто же мог с тобой так поступить?! За что они убили тебя? Ах, за что?!

— Матушка! , — Диляра «влетела» в покои матери — Нурсиды Султан, но не увидела ее здесь, потом она вышла на террасу: Нурсида Султан стояла здесь, опустив руки на балюстраду, о чем-то задумавшаяся.

— Дочка? , — удивилась состоянию Диляры Нурсида, когда повернулась к ней, — что произошло?

— Махмуда… шехзаде Махмуда казнили! Выносили недавно из специальных покоев тело, — в слезах сообщила Диляра Султан, — Чаглайан. Точно она руку приложила. Как они могли убить его? , — девушка прижалась к груди матери, а Нурсида начала гладить дочкины волосы, заплетенные за спиной в косичку.

— Если тут Чаглайан виновата, значит она должна была, как и по закону, казнить всех шехзаде Фахише, а не только Махмуда.

— Нет, я бы такого не вынесла, — прошептала Диляра, вытирая с лица слезы.

— Мы обязательно в этом разберемся и примем должные меры, — попробовала успокоить дочь Нурсида.

\*\*\*

Старый дворец.

Фахише Султан моется в хаммаме Старого дворца. Вдруг, в двери застучали. Госпожу обмывала одна из местных служанок и по разрешению Фахише, она воскликнула:

— Войдите!

— Госпожа, — зашла Рабия хатун, сделав Фахише Султан поклон, — вам письмо пришло из столицы. Ей-Богу, когда я его получила, мне даже нехорошо стало. Кажется, письмо важное и ждать я не могла. Извините, если нарушила ваш отдых.

— Какой уж тут отдых, Рабия? Зарифе, ты можешь идти, — отпустила помогающую ей помыть плечи и руки служанку Фахише, — сейчас, Рабия, только халат свой надену и возьму письмо.

— Как скажете, — ответила Рабия.

Покинув хаммам, госпожа открыла тубус, в котором спрятано письмо, достала сверток и начала читать про себя:

*«Твой путь подошел к концу, Фахише. Я смогла лишить тебя самого сокровенного, оторвать от тебя еще один кусочек, и это прекрасно. Говорят, знаешь, детям приходится расплачиваться за грехи родителей, как в данной ситуации сделал шехзаде Махмуд. Он казнен, Фахише. Ты сейчас будешь скорбеть, стенать и плакать, но явно кому-то нужно было ответить за все зло, что вы причинили. Я просила тебя принять мои условия, но ты же по своей гордости предпочла воевать со мной, ну и вот. Итог оказался ужаснее, чем ты могла положить. Хасеки Чаглайан Султан».*

— Нет… — прошептала Фахише, застыв в действиях от шока. Мурашки забегали по всему телу, бросило в жар.

— Кто это написал? , — полюбопытствовала Рабия, — ой, госпожа, надеюсь, ничего серьезного.

— Ох, как же так? , — Фахише прижалась руки к вискам, отпустив письмо. Бумажка упала на пол.

— Султанша, что с вами?

— Рабия, готовь быстрее карету. Едем в Топкапы.

— Вы решили вернуться самолично во дворец? , — не поняла служанка Фахише.

— Просто готовь карету и все. Быстрее, — в глубокой одышке проговорила Фахише.

Как только Рабия покинула Фахише Султан, госпожа спустилась на колени, проведя по стене ладонью, и на глазах появились слезы:

— Нет… нет, этого не может быть, нет…

\*\*\*

Дворец Топкапы. Как только один человек разузнал в народе про смерть шехзаде Махмуда, эта новость цепной реакцией разлетелась по всей столице. Сейчас тело шехзаде находится в малом дворе дворца, неподалеку от входа в него. Около дворца собрались янычары, а также и некоторое количество обычных горожан. Все они были так возмущены казнью, кричали, недоумевали, возмущались, что были готовы свергнуть с трона султана Башкурта, а Чаглайан Султан вместо Фахише Султан сослать в Старый дворец, новым же Падишахом назначить пятнадцатилетнего шехзаде Ибрагима — второго сына Фахише.

В малом дворе дворца слуги положили тело казненного шехзаде Махмуда, прикрыв его меховым одеялом до подбородка.

— Госпожа, ради Аллаха, скажите мне. Зачем же мы так спешно направляемся во дворец султана? , — задавала и задавала один и тот же мучающий ее вопрос Рабия хатун — раба Фахише Султан.

Фахише Султан же, хоть и долго молчала, просто не в состоянии это озвучить вслух, решилась поведать все обо всем личной служанке:

— Я от Чаглайан письмо получила. Она пишет, что… казнила Махмуда… — и Фахише стерла с левой щеки очередную слезу, — иншалла, это ошибка. Да хотя что тут может уже быть ошибочного?

— О, Всевышний… — раскрыла от поражения рот Рабия.

Чаглайан Султан идет важной походкой по коридору, причем снова же вместе с Ахмедом Пашей, не отходя от него ни на шаг:

— Паша, мы соберем завтра Совет. Только не здесь, так как в такие дни, после казни Махмуда, это не будет являться безопасным.

— А где же? , — уточнил Ахмед.

— Во дворце у ипподрома. Ты должен будешь туда всех собрать. Завтра. К полудню.

— Как повелите, так и будет, — поклонился Великий Визирь, — разнесу эту весть среди Совета.

— Ну и прекрасно, — улыбнулась Чаглайан, разрешив Ахмеду Паше удалиться, но стоило только снова взглянуть вперед, как она встретила шедших к ней по коридору Нурсиду Султан и ее дочь — Диляру Султан.

— Чаглайан, ты совсем спятила. За то, что ты натворила, тебя убить мало будет! , — прокричала Нурсида.

— Убить? , — разочарованно произнесла Чаглайан, — гм… убейте, если хватит сил.

— Не забывайся, Чаглайан, что перед тобой стоит госпожа, — сказала Диляра Султан.

— Госпожа, — Чаглайан поглядела сначала на Нурсиду, а после и на Диляру, — госпожа. Шехзаде Махмуд убит. Что толку нам теперь ссориться? Прошу вас, давайте думать, как нам быть дальше.

— Как быть дальше? , — усмехнулась Нурсида и повернулась к своей дочери, как та изобразила те же самые эмоции, — ты сама, лично сама раздула пламя этой неугасимой катастрофы, так вот тебе ее и подавлять. Отныне не попадайся мне на глаза, Чаглайан, — грозно взглянув на свою бывшую подругу, Нурсида прошла дальше мимо нее, а там уж и Диляра Султан последовала.

\*\*\*

Карета Фахише Султан добралась до дворца Топкапы. Ближе к концу пути у госпожи совсем не осталось духовных сил. Выходя возле малого двора дворца из кареты, она даже не стала опираться на руку слуги, который помог бы ей спуститься на землю. Фахише Султан сначала шла быстрыми шагами к телу сыну, а потом побежала к нему. Очутившись у тела покойного сына, Фахише шлепнулась на землю, сев, поджав под себя ноги:

— Махмуд… — госпожа осмотрела лицо сына, а потом начала потряхивать его за кафтан:

— Сынок, вставай. Вставай же, чтобы отомстить всем нашим врагами. Мой прекрасный Махмуд… Это ж как у них рука на тебя поднялась? Какими зверями надо быы-ы-ть?! , — и у Фахише Султан начинается истерика. Она вспоминает тот самый момент, когда впервые познала ношу и вкус материнства:

*— Отвечай, где мой ребенок?! , — перешла на крик Фахише.*
— Вот, госпожа, — радостно произнесла Нурбахар-калфа, подав плачущего ребенка в руки матери…

Мустафа подсел к Фахише и поцеловал ее в лоб:

— Я только что узнал. Слава Аллаху, он послал тебе здорового дитя, шехзаде.

Когда для церемонии имянаречения было все готово, женщины, то бишь Айнур и Фахише, облачились в платки. Мустафа взял на руку ребенка и, укачивая его, стал шептать молитву, поднеся ребенка к своему лицу, после молитвы, Мустафа подарил имя своему первому сыну:

— Твое имя Махмуд. Твое имя Махмуд. Твое имя Махмуд.

«Выйдя» из глубины своих воспоминаний, Фахише не хотелось осознавать сущность всей правды, что есть именно сейчас. Ах, если бы можно было вернуть время назад…

— Махмуд мой, вставай же сынок! , — запаниковала Фахише Султан, дергая сына за кафтан, — Махму-у-уд! Махмуд, открой глаза! , — Фахише быстрым движением протерла обеими руками себе лицо, загорланила, ведь в округе все равно никого не было, — о, Аллах, что мне делать? Как быть мне? Ведь Махмуд не мог таким образом умереть. Рабия! , — госпожа окликнула свою служанку просто из-за паники, что ей овладела. Фахише страшно стало оставаться одной даже на долю секунды.

— Госпожа, прошу вас, вставайте, — девушка с радостью подбежала к своей госпоже, дабы увести ее скорее от тела покойного, чтобы она себя больше не терзала.

— Махмуд! Отпусти! , — только стоило ей посмотреть на лицо покойного сына, как госпожа снова занервничала, — как она могла сына моего убить? Как?! Она… она… — задыхаясь, но снова выравнивая дыхание досказала госпожа, — Чаглайан не понимает, что это очень больно. Больнее некуда! , — от криков Фахише Султан даже ее слезы с лица разлетались по разным сторонам.

— Госпожа, пожалуйста, давайте зайдем в этот дворец. Вам необходимо отдохнуть. Идемте в ваши покои возле подвала, — Рабия хатун попросила Фахише Султан хоть чуть-чуть расслабиться после потери своего сына-первенца.

## Глава 103 (последняя Третьего раздела)

Фахише Султан, как зашла в свои покои (около подвала) и села на тахту, причем в таком задумчивом виде, не облокачиваясь даже на спинку, так и сидела до вечера, пока к ней не пришла с известиями Рабия хатун. Лицо жены покойного султана побелело, левый глаз дергался, а в душе творилась ужасающая буря.
— Фахише Султан.
На голос служанки госпожа никак не отреагировала.
— Госпожа, — снова позвала хозяйку Рабия хатун.
— Что? , — в недовольстве спросила Фахише Султан.
— Я случайно узнала, что завтра Чаглайан Султан и Ахмед Паша вместе со всеми своими сановниками отправляются во дворец на ипподроме. Там будет обсуждаться какая-то особо важная тема. Просто сказала вам, ведь…
— Никогда ее больше султаном не называй! , — Фахише Султан ужасно сильно стукнула правой рукой по тумбочке, стоявшей около.
— Как прикажете, — поклонилась Рабия.
— Знаешь, они все сдохнут. Но прежде я убью Чаглайан, — Фахише резко поднялась с тахты и, словно бушующий ветер, поспешила к Чаглайан.
— Госпожа, куда вы идете? Вы не можете ее убивать ведь пока!
— Могу, Рабия. Сейчас меня никто не остановит! , — заявила на ходу Рабие Фахише Султан, заворачивая в другой коридор.
Госпожа шла без ножа, без ничего, ей это было сейчас не нужно. «Да будет твоя война Священной, Фахише», — проговорила самой себе Фахише, потом завернула в следующий, более узкий коридор, и как раз там увидела шедшую ей навстречу Чаглайан Султан.
Только Фахише появилась в самом начале коридора, обе так и застыли, правда, пока через несколько секунд первой Чаглайан не заговорила:
— Ты приехала сюда. Как чудно, потому что…
Эти слова со стороны Чаглайан оказались так и не досказанными: Фахише Султан подошла к своему заклятому врагу и врезала Чаглайан по лицу.
— Ты себе что позволяешь?! , — ужаснулась поведению Фахише Чаглайан и замахнулась в ответ на Фахише, но Фахише Султан ухватила ее руку, не дав себя ударить; она прижала Чаглайан к стене:
— Ты что же, тварь, думаешь, что тебе смерть моего сына с рук сойдет? Да я тебя сейчас своими руками прикончу! , — и Фахише снова нанесла сильный удар по щеке Чаглайан.
— Фахише, ты…
— Лучше заткнись! , — Фахише стукнула Чаглайан спиной о стену, держа крепко обе ее руки:
— Ты угробила мне всю жизнь. Этому прощения нет! , — Фахише опять подняла руку и кулаком ударила ее в нос.
— Фахише, что ты делаешь? Как ты можешь поднимать руку на госпожу?! , — объявилась вдруг, прибежавшая из общей спальни одна из рабынь, вступившаяся за Чаглайан, так как услышала столь подозрительные звуки.
— Пошла отсюда прочь! , — выгнала девушку Фахише Султан, а потом увидела открытые двери бельевой комнаты неподалеку и решила завести Чаглайан туда, дабы никто не помешал. У Чаглайан открылось носовое кровотечение, однако Фахише отныне к ней хладнокровна.
— Пусти! , — едва далось Чаглайан вырваться из рук Фахише, как Фахише Султан сжала предплечья Чаглайан и оттолкнула ее прямо в бельевую. В комнате находились три больших деревянных углубления с горячей водой, от которой даже пар исходил.
— Ты ответишь мне за это! , — вскрикнула Чаглайан, однако Фахише ухватила ее обеими руками за шею и опустила прямо в горячую воду ее голову и лицо:
— Нравятся тебе такие пытки? А?! Нравятся, спрашиваю?!
Как бы Чаглайан не брыкалась, дабы вылезти из воды, у нее не хватало сил. Фахише уже секунд как десять держит ее под водой… Вот прошло еще десять секунд. Немного помучив своего врага, Фахише Султан выхватила за волосы из воды Чаглайан, крича ей в ухо:
— ТакаЯ тебе расплата нравится?! А? , — и Фахише, ухватив теперь Чаглайан за подбородок, поднесла ее лицо к своему, стиснув зубы:
— Спрашиваю тебя: За что ты убила Махмуда? Отвечай! Отвеча-а-ай! , — Фахише опять опустила голову Чаглайан в горячо растопленную воду. Она двумя руками удерживала ее за шею в воде, не давая вырваться. Чаглайан самыми разными способами дергала за спиной руками, махала ими, и в итоге у нее вдруг руки упали к полу, словно у нее больше не осталось сил сопротивляться, а Фахише же продолжала ее держать под водой еще несколько секунд.
В этот критический момент в бельевую зашла Рабия хатун, а когда увидела, что ее госпожа делает, девушке стало не по себе:
— Фахише Султан?! Умоляю, оставьте ее!
— Что вы себе позволяете? , — возмутилась та самая рабыня, что еще пару минут назад стала свидетелем этого нападения.
Она вбежала в комнату и ухватила Фахише Султан за туловище. Фахише с психу стала вытирать свои руки о платье, а спасительница Чаглайан принялась приводить госпожу в чувства, вынув ее голову из воды:
— Чаглайан Султан. Госпожа. Госпожа моя, — сначала она ее стукнула по одной щеке, потом слегка по другой, но она не приходила в себя.
— Ах, госпожа, что же вы натворили! , — страшно испугалась Рабия за свою хозяйку, прикоснувшись к ее кистям, что Фахише очень не понравилось:
— Да оставь ты меня уже!
— Жива… — с облегчением прошептала прибывшая рабыня, когда прочувствовала у пострадавшей на шее давление крови, — надо за лекарем сходить, — и после данной фразы она покинула бельевую, устремившись к больничному крылу.
— Не умерла сегодня — сгинет завтра, — проговорила Фахише Султан, покидая бельевую комнату, — Рабия, ты скорее собери мои вещи, и прикажи перевести… прикажи перевести моего сына в Старый дворец, для безопасности. Мы тоже поедем сегодня с тобой в Старый дворец.
— Но зачем опять? , — запаниковала Рабия хатун.
— Ты скоро узнаешь. А пока делай то, что говорю.

В то время стражник, который бежал за Бонжуком агой, окончательно потерял его из следа. Застопорившись неподалеку возле того самого особняка, где Бонжук тоже едва не сбился с пути, страж не угадал направление аги и направился куда-то в левую сторону от здания, в глубь леса.
— Бонжук ага, выходи лучше по-хорошему! , — закричал во все горло через лес охранник, — Бонжук ага! , — и он повторил свой выстрел в небо, хотя это было уже абсолютно безрезультатно.
Стражник, пройдя еще несколько шагов «внутрь» леса, угодил в глубокую яму, словно ловушку. Он не заметил этой ловушки и ступил на листья, которыми и была прикрыта яма. Он свалился в нее, отбив себе и руки, и ноги. Причем, глубина здесь тоже была приличная: примерно тридцать метров. Так, после этого случая, никто этого охранника и нигде не видел.
Бонжуку аге же тем временем удалось разыскать своего друга и найти девушек, которых уже чуть было не увезли на невольничий рынок. К сожалению, одни из них, причем те, что были самыми преданными Фахише, покончили с собой.

\*\*\*

Наступает следующий день. Утро.

Фахише Султан стоит в своих маленьких покоях Старого дворца и ждет свою служанку. Буквально через полминуты в двери постучали, а затем вошла Рабия хатун.

— Госпожа, — поклонилась девушка.

— Ну что? , — уточнила Фахише, теревши ладони рук одну о другую.

— Только что ко дворцу прибыли те, кого вы и ждете, госпожа. Они ожидают вас внизу, возле главных дверей дворца.

— Наконец-то, — вполне равнодушно отвечала Фахише из-за гибели сына, хоть и хотелось ей как можно скорее осуществить задуманное.

\*\*\*

Чаглайан Султан этим временем едет в карете с Великим Визирем Ахмедом Пашой и султаном Башкуртом ко дворцу у ипподрома, ведь там их ожидает важное собрание вместе с их сторонниками.

— Я слышал, госпожа, что с вами вчера произошло. Я благодарю Всевышнего, что вы остались живы, — напомнил Ахмед Паша о вчерашнем нападении на нее Фахише, — будьте уверены, если бы я знал, что Фахише осмелится на это, я бы лично наказал ее за это.

— Я вчера быстро пришла в себя, сначала у меня была страшная паника, что я на несколько секунд забыла вообще, что произошло, а как вспомнила… Больше не о чем беспокоиться, Ахмед Паша. На этот раз я дала верным нам с тобой агам такой приказ, в которой у Фахише больше не будет выбора. На этот раз она умрет однозначно, к тому же она теперь во дворце султана.

— Уверены? А вдруг она опять увильнет. Ведь известно, что этой зловещей гадине все время удается избежать неприятностей, — засомневался Ахмед Паша.

— На этот раз я все продумала. Можешь быть уверен. Ты думаешь, почему я сейчас такая спокойная? , — улыбнулась под конец своей фразы Чаглайан.

Люди Чаглайан работали весьма оперативно: здоровые и высокие мужчины, а их было восемь, появились во дворце султана. Она пробежали все коридоры и галереи и, наконец, добрались до покоев Фахише. Спустившись ближе в подвалу, они распахнули двери комнаты Фахише и все до одного подняли вверх каждый по шпаге. Именно такая столь жестокая гибель могла ожидать Фахише Султан, однако ничего не вышло, ведь Фахише сейчас в Старом дворце. План Чаглайан рушится.

\*\*\*

Старый дворец. Фахише Султан изобразила на лице искусственную улыбку и любезность, когда, выйдя из Старого дворца за порог, повстречала помощников, которые пришли сюда по приказу госпожи.

— Мои храбрецы. Я вас всех приветствую здесь, — радостно поздоровалась со всеми Фахише Султан, — я так счастлива, что вы — мои слуги — уже больше, чем десять лет со мной, и ни на миг еще не отвернулись от меня. И мне неудобно, что я так редко вспоминала про вас.

— Примите наши соболезнования, Фахише Султан. Смерть шехзаде Махмуда нанесла огромный отпечаток на нас всех, — посочувствовал один из прислужников госпоже.

— Спасибо. Как бы я ни старалась эту боль замаскировать — тщетно. Вы привезли, что я просила?

— Конечно, госпожа, — отвечал один из них, указав рукой на четыре кареты позади них, — открывать?

Фахише моргнула в знак согласия и попросила взглянуть на содержимое внутри этих карет:

— Откройте.

Дверцы кареты открылись и Фахише Султан увидела все таким, каким она себе и представляла: внутри находились большие деревянные бочки, которые приказала доставить специально Фахише.

— Хорошо… Рассаживайтесь по каретам и как можно быстрее, умоляю, скорее доберитесь до дворца у ипподрома. Вы должны успеть их все, до единой бочки доставить в подвал дворца. Кто-то из вас будет следить, только очень осторожно, за тем, когда Чаглайан, султан Башкурт, Великий Визирь Ахмед Паша и все остальные подъедут. У вас же есть все необходимые принадлежности? , — сказала Фахише.

— Разумеется, госпожа, — подняли руки трое из слуг вместе с веревками и восковыми незаженными свечами.

— Все, поезжайте скорее. Не дай Аллах, вы не успеете. Как известно, дворца у ипподрома находится неподалеку от Галатской башни. Именно из этой башни я и буду наблюдать за всем, — проговорила Фахише Султан.

Все до единого преклонились перед госпожой и пошли рассаживаться на каретам.

— Рабия, готовь мой самый красивый наряд и прикажи подъехать карете. Мы отправимся в Галатскую башню, также обязательно возьмем с собой моих Явуза и Гизем, и Ибрагима, — повернулась Фахише Султан к своей служанке, но та почему-то замялась:

— Ой, госпожа, а если ничего не получится?

— На этот раз получится. Точно получится, ибо причина того, если ничего не выйдет, будет только одна: если они все предадут меня, — заверила свою рабыню Фахише Султан и вошла во дворец вместе с ней.

\*\*\*

Все кареты прислуги Фахише Султан благополучно добрались до дворца у ипподрома.

— Итак, — откашлялся один из авторитетных людей среди слуг Фахише, когда все они вышли из карет, — берете сейчас каждый по одной бочке и оперативно заносите их в подвал дворца. Ставите не близко и недалеко друг от друга. Пошли!

Все они тотчас соскочили со своих мест и принялись один из другим вытаскивать деревянные тяжелые бочки. Расхаживать и двигать языком меж собой было некогда. До подвала было добраться несложно: у дворца у ипподрома есть запасная дверь, за этой дверью находится маленький коридорчик, слева в конце которого выходит спускающаяся лестница, потом еще одна лестница, а там уже и большой-большой подвал по своей площади, правда, потолок там очень низкий, да такой, что придется наклонить голову.

Когда некоторые уже остались дежурить в подвале, двое из слуг, не считая того, кто всеми руководил, доставляют к месту назначения последние две бочки, но вот беда: один из них случайно выронил ее из рук, и все пропало, ибо из бочки высыпался на землю весь порох.

— Безрукий! , — зарядил командующий по затылку этому слуге, — а ну бери и сейчас все убирай! Быстро! , — едва ли не рвя глотку, прокричал последнее слово руководитель.

Растерявшийся слуга сорвал с кареты платок, что прикрывал отверстие-окно, как шторка, и бросил его на рассыпавшийся порох.

— Вы свободны, — скомандовал прислужник Фахише Султан кучерам и те двинулись скорее в путь, чтобы скорее удалить кареты из поля зрения.

— Ты оставайся дежурить здесь, за этим деревом, — руководящий указал ему рукой вправо от себя, на высокий толстый дуб, — я к тебе еще одного отправлю. Белуш-ага тебе поможет. Жди здесь, сразу спрячься за дерево.

— Хорошо.

\*\*\*

Прислуга Фахише Султан едва успела справиться с порученным заданием, как подъехал экипаж Чаглайан Султан, Ахмеда Паши и султана Башкурта. Выйдя на улицу, Чаглайан уточнила один вопрос у Ахмеда Паши:

— Паша, государственные сановники, полагаю, уже ожидают меня во дворце?

— Конечно. Они уже давно там, — подтвердил Великий Визирь, — идемте, повелитель.

Чаглайан, взяв сына-Падишаха за руку устремилась к главным дверям дворца, но Ахмед Паша задержался. Он случайно увидел, как за толстым дубом кто-то будто шевельнулся. Паша с таким серьезным и суровым взглядом посмотрел в эту сторону, и решил, что ему почудилось, но не успел сделать и шага, как снова направил взгляд в сторону дуба, крикнув со злобы:

— Эй, неверный! Выходи оттуда!

Чаглайан только была открыла двери, как услышала возгласы Ахмеда:

— Паша, что случилось? Кто там?

Ахмед Паша бесстрашно подошел к дубу и, убедившись в том, что за деревом на самом деле кто-то было, вытащил за шиворот одежды прислугу Фахише Султан. Мужчина застыл на месте, не зная, в какую сторону голову повернуть: тут рассвирепелый Ахмед Паша, там Чаглайан Султан с вытаращенными глазами, а позади нее и сам султан Башкурт.

— Ты кто такой? , — спросил, сохраняя равновесие Ахмед Паша, — м?

— Нечестивец! А ну отвечай, по чьему приказу ты здесь что-то вынюхивал? Ждал, пока мы подъедем? Говори, — подошла Чаглайан Султан, выпытывая у аги ответ.

— У меня больше нет времени с ним церемониться, госпожа, — Ахмед взглянул на Чаглайан, а потом вынул из-за пазухи нож и моментально всадил его пойманному в живот, причем, как можно глубже. Ага свалился на землю, тут же погибнув.

— Правильно сделал. Идем, Паша. Нас уже заждались там, — сказала Чаглайан Султан и пошла с сыном-повелителем во дворец, а Ахмед Паша последовал за ними.

Когда Фахише Султан и Рабия хатун, а также дети Фахише — пятнадцатилетний шехзаде Ибрагим, восьмилетний шехзаде Явуз и шестилетняя Гизем Султан — проезжали мимо сада дворца Топкапы, Фахише Султан попросила Рабию остановить коней:

— Рабия, крикни кучеру, пусть остановится пока.

— Но зачем? , — удивилась Рабия.

— С Нурсидой Султан надо разобраться. Она ведь столько зла мне в свое время причинила, не меньше, чем Чаглайан, — объяснила Фахише Султан.

— Задержитесь! Госпоже надо выйти! , — Рабия постучала позади себя в ту сторону, где ближе кучер. Карета встала, а Фахише Султан величаво вышла из нее, будучи в ее любимом наряде: длинное платье синего цвета вместе с накидкой черного меха от плеч до земли, высокая превысокая корона, что по длине в полтора раза выше головы самой госпожи. Волосы были красиво и ладно уложены за спиной. На руку Фахише Султан, Нурсида Султан оказалась сейчас в саду, сидя под куполом, так что идти далеко не пришлось.

— Госпожа, — Фахише подошла к Нурсиде Султан, как та вздрогнула. Она сидела в таком поникшем и подавленном состоянии, что от удивления и не знает, как репгировать на появление Фахише.

— Время твоего, а также Чаглайан правления завершилось. Чаглайан ты больше никогда не увидишь, это я тебе гарантирую, так и будет.

— Зачем ты пришла? Ты убила ее, Фахише? , — встала с сиденья нурсида Султан, обернувшись к Фахише, — ты из-за казни своего сына совсем рассудка лишилась и голову потеряла.

— Знаешь, я никогда не была против тебя, Фахише.

— Да что-о вы? , — горько усмехнулась госпожа, но стоило только вспомнить о том, что Махмуда больше нет, даже этой усмешка казалось предательской эмоцией.

— Я хотела убить тебя, верно… Хотелось вырвать тебе при жизни сердце, верно… Однако Чаглайан нужна была власть, поэтому она применяла любые методы, чтобы тебя устранить. А я, поверь, Фахише, никогда такой жестокой, как она не была, — высказалась Нурсида Султан.

— «Не была жестокой». Да кому это ты говоришь? Забыла, как вы меня с Чаглайан тиранили, когда бунт устроили в гареме; как я около дворцового фонтана пряталась? Ты этого уже не помнишь?! Как же вы надо мной обе изгалялись, а теперь еще лишили меня моего сына. Видимо, это расплата за мои ошибки.

— Я казни шехзаде Махмуда не одобряла! , — поысила голос Нурсида.

— Помнится, вы получили из-за меня травму, когда я вас столкнула с балкона в общей спальне, да и многое другое… Мустафа мой умер… Я сполна поплатилась за свои прегрешения. Теперь настала твоя очередь, — сказав это все в лицо Нурсиде, она подошла на три шага к ней, а та отдалилась на столько же, весьма разволновавшись, ведь взгляд Фахише Султан был нешуточным.

— Убить хочешь меня? На! , — и Нурсида выдвинула грудь вперед, — своими руками убей меня, если сил хватит. Просто мне интересно, обретешь ли ты потом покой, ведь на троне не твой сын, а сын Чаглайан.

— Я вам забыла сказать, что и его ждет участь не менее печальней его матери. С измученной и страдающей всю жизнь женщиной шутки плохи, Нурсида! Знаешь, почему? Она становится очень жестокой и беспощадной абсолютно ко всем. Ты вместе с Чаглайан разбудила во мне эту жестокость, теперь она никогда не утихнет. Рабия.

Девушка подошла к Фахише Султан и Нурсиде Султан, обратившись к Фахише:

— Госпожа.

— Уведи ее. Доведешь ее до рынка, объявишь там всему люду, что наша Нурсида Султан отправляется пожизненно в девичий монастырь в Фетхие.

— Нет! , — Нурсида посмотрела ошарашенным глазами на Рабию, когда та подошла к ней. Рабыня взяла ее под руку, но Нурсида вырвала ее:

— Лучше убей меня, Фахише.

— Угу, чтобы все закончилось? Нет. Как я страдала, кричала от боли и стенала, то и тебя ждет. Веди ее, Рабия.

— Нет! Фахише, я не вынесу такого позора! Отмени немедленно этот приказ! , — брыкалась и кричала в панике Нурсида Султан, но потом, когда поняла, что это бессмысленно, она облокотилась рукой на тарелку с фруктами, что стояли на столике под куполом и взяла оттуда нож, опрокинув от тяжести тарелку: яблоки, груши, авокадо и бананы попадали на подушки под куполом в саду и на землю.

Нурсида Султан со всей силы дернулась, и ей удалось освободиться от рук Рабии хатун; она поднесла себе нож к горлу:

— Думаешь, я буду переживать такой позор? В монастыре?! Я — сестра покойного султана?! Ну нет. Моя дочь Диляра обязательно спросит за меня, свою мать. Я в ней уверена.

— Рабия, сейчас же забери у нее нож! Не дай ей покончить с собой! , — воскликнула в гневе Фахише.

— Пусть это останется на твоей совести, — произнесла Нурсида, а потом прижала лезвие к горлу, чтобы ее не успели остановить, и медленно стала разрезать себе его, Фахише же от вида брызгающей крови нахмурилась, отвернув голову. Нурсида Султан упала замертво.

— О, Аллах, какой кошмар… — учащенно задышала Фахише Султан, пребывая в шоке, — быстрее едем в карету, я так больше не могу. Нужно добраться до Галатской башни, пока не поздно.

\*\*\*

Дворец у ипподрома.

Заседание совета началось в главной зале дворца. Единственное, чем этот Совет так отличается от других, так это тем, что здесь присутствуют государственные чиновники, не живущие во дворце. Здесь нет ни Озан бея, ни мужа Диляры Султан — Гюрхая Паши, а лишь только Великий Визирь — Ахмед Паша.

В это время Фахише Султан и Рабия хатун, а с ними и все ее дети поднимаются на самый верхний этаж Галатской башни, ибо оттуда прекрасный вид на дворец у ипподрома.

Рабия, ведя шехзаде Явуза и Гизем Султан за собой, поднимаясь вслед Фахише Султан за лестницей предвкушала что-то прекрасное:

— Госпожа, так хотелось бы, чтобы все получилось. Я очень рада за вас, вы так ловко все продумали.

И, поднявшись на самый верх, выйдя за пределы самой башни на балкон, она с некоторой долей гордости произнесла:

— Признаться, я об этом недолго думала. Быстро решение в голову пришло. Кровь моего сына не отомщенной остаться не должна.

Дворец у ипподрома.

Чаглайан Султан сидит на длинном и широком, а главное — высоком — чуть ниже Чаглайан самой в стоячем положении — троне. Султан Башкурт же находится рядом с ней, сделав серьезную гримасу на лице.

— Мои верные государственные чины. Преданные мои, сегодняшний созыв обещает быть очень важным. А собрала я вас всех здесь, а не во дворце султана, потому что там сейчас нарушился порядок. Как бы я не пыталась я реабилитировать, ничего не получается. Поэтому вы мне поможете. К тому же, здесь, в этом дворце, пусть он в разы меньше Топкапы, можно спокойно обсудить все вопросы, потому что никто уж точно не помешает нам, — сделала предисловие Чаглайан Султан. В аудитории находилось в общей сложности, не считая Чаглайан, повелителя и Ахмеда Пашу, двадцать два человека.

В это время вся команда Фахише Султан готовится к их звездному часу. Правда никто даже из них не знает, что постигло одного из них — того самого, кого поразил нож Ахмеда Паши. Помощника ему так и не дали, ибо снаружи тот самый авторитетный слуга заслышал голоса Чаглайан Султан и Ахмеда Паши, и ему стало страшно отправлять кого-либо наверх.

— Ну что, храбрецы вы мои? Готовы? , — спросил руководящий.

— Все готово. Свечи зажжены, как скажете, мы подожжем, — отчитался один из слуг.

— Бсмилляхи Рахмани Рахим… с Имененм Аллаха Милостивого и Милосердного, — прочитал шепотом себе данную молитву каждый из прислуги.

— У-ух, — выдохнул руководитель, страшно боясь, — как только зажжете бочки, сразу же, изо всей силы рвитесь отсюда. Прям бегом. Мы должны успеть, иншалла.

— Аминь, — снова повторил каждый.

— С именем Аллаха, — поднял глава команды руку, а потом, резким движением опустив ее вниз, дал разрешение действовать:

— Давайте.

Каждый из слуг, как можно больше поджег свечами бочки с порохом, а свеч было порядка шестидесяти штук.

— Быстро! Быстро! Быстро! , — гнал всех руководитель наружу. Все происходящее ему казалось в некотором замедленном действии, ведь все они так хотели жить, чтобы послужить еще на благо Фахише Султан будущем. Бочки стали загораться…

Тем временем Чаглайан Султан продолжает свой совет:

— Вчера утром наш повелитель — султан Башкурт — подписал от своего имени указ о том, что… — вдруг, оглашая закон, Чаглайан почувствовала подозрительную тряску, зашатались лампады на стенах, сам трон, на котором она и султан Башкурт сидели стал ходить ходуном.

— Госпожа, что это? Землетрясение? , — удивился один из Пашей.

— Я не знаю. О, Аллах. Сейчас же все уходим отсюда! Быстро! Башкурт, иди сюда! Немедленно все отсюда уходим. Это ловушка! , — запаниковала Чаглайан Султан, но пока Визири думали, стало уже очень поздно: словно откуда-то из-под пола появилось яркое, обжигающее глаза пламя, а потом сильный оглушающий взрыв.

— Скорее же! Бегите-е-е-е! , — кричал, что есть мочи, прислуга Фахише, которому удалось успеть покинуть дворец. К сожалению, некоторых из них все же не успели оставить подвал и героически погибли.

Взрыв ошеломил десятков людей в городе, а некоторых и вовсе оглушил. Дворец был полностью разрушен: осколки его от мощи взрыва разлетелись по всем сторонам. Деревья были вырваны с корнем, в воздухе стоял заполонивший все дым. Люди, находившиеся недалеко от ипподрома просто взлетели в воздух, а кто-то даже разбился и погиб. Как ни прискорбно, даже те из слуг Фахише, кто успел покинуть подвал, и то умерли. Из них лишь двое остались в живых. Руководитель также отдал жизнь Аллаху.

— Мама, что это было? , — Гизем Султан прижалась к Фахише Султан, ибо очень испугалась толчков, — что это, землетрясение?

— Война наступила, мама? , — спросил шехзаде Явуз.

Фахише Султан горделиво смотрела с башни с некоторой долей улыбки, как пыль оседает на землю, хоть и видно было очень плохо. От дворца практически ничего не осталось. Лишь некоторые колонны остались целыми, и то их отнесло, неясно куда.

— Дети мои, — Фахише Султан наклонилась к Гизем и Явузу и поцеловал обоих в щеки, — все хорошо. Наоборот, все те передряги, печали и горести остались позади. Поскольку султана Башкурта нет больше в живых, я объявляю новым султаном Османской империи… шехзаде Ибрагима!

— А? , — приятно удивился Ибрагим, невольно улыбнувшись, — Валиде, отныне я Падишах?!

— Верно, — улыбнулась Фахише Султан, протянув руку сыну.

Ибрагим поцеловал трижды матери руку и радостно взглянул на нее. Все были очень счастливы, однако шехзаде Явуз несколько завидовал своему старшему брату, поэтому улыбки на его лице не было.

Рабия хатун также была очень рада за тех, кому она служит. По-прежнему находясь на Галатской башне, Фахише Султан повернулась лицом вместе с султаном Ибрагимом на улицу и мечтательно произнесла своему сыну:

— Отныне это все твое, сынок. Дай Аллах, ты будешь таким же Падишахом, как твои прдеки. Например, твой покойный отец — султан Мустафа.

Ибрагим смотрел на свою мать и, кажется, не знал горя, несмотря на то, что недавно его старшего брата не стало.

Постепенно люди поняли, что все это никакое не землетрясение и никакие не войны, и успокоились.

## Примечание к части

4р. https://pp.userapi.com/c836238/v836238014/4944e/Ai4LhQFTU5k.jpg

ОПИСАНИЕ К 4 РАЗДЕЛУ:

Султан Ибрагим.

https://pp.userapi.com/c841120/v841120874/7cf3/6b0HWa2U\_4w.jpg

https://pp.userapi.com/c841120/v841120874/7d2b/slG6gKMEELA.jpg

Фахише Султан.

https://pp.userapi.com/c841120/v841120874/7cfa/xPX4KAS1tfk.jpg

https://pp.userapi.com/c841120/v841120874/7d33/jAcylvft7V0.jpg

Королева Беатриче

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/9844/TN1esO6wZoI.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f547/RHg\_8NaQ5Go.jpg

Гёлистан Султан

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/983d/C7YtoNLFfhk.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f57f/ZwR6o59mpNY.jpg

Булут Паша

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/986e/SaghXLkIPak.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f577/iZC3n6Om480.jpg

Диляра Султан

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/9852/42E5rNE34vI.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f557/3aDXzGpKDoE.jpg

Эсма Султан

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/9859/kS\_-QyO9\_KU.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f55f/yl7tXcDQ0vE.jpg

Эртугруль-ага

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/984b/2bof0\_w5a1g.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f54f/nR9WLIqzxxQ.jpg

Лейла-калфа

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/9860/MK\_gNNtcZPU.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121500/f567/lGEQqErZXvM.jpg

Фазиль Эфенди

https://pp.userapi.com/c841121/v841121239/9867/59gDyUFZjsM.jpg

https://pp.userapi.com/c841121/v841121