Институт профессора Макото (часть четвертая)

Дата написания: 19 августа 2023

**Р**аздался едва слышный щелчок, и на потолке, прямо над головой Гэлбрайта, приоткрылась небольшая панель, откуда вниз выдвинулся манипулятор, заканчивающийся тремя серебряными когтями. Со звуком сервоприводов они начали медленно приближаться к голове инспектора, который непроизвольно поёжился в своем кресле.

— Расслабьтесь, гость, — раздался голос, — и закройте глаза.

Полицейский подчинился невидимому собеседнику. Он почувствовал, как три пальца манипулятора обхватили его затылок и бока головы. Гэлбрайту не было больно, но ощущение было не из приятных — казалось, что его голову сжимали в тисках, что было недалеко от истины.

— А также перестаньте думать, — сказал диктор.

Услышав это, инспектор открыл глаза. Он хотел спросить, как ему следует понимать эту просьбу, но с ужасом обнаружил, что язык перестал ему повиноваться — очевидно, через стержни манипулятора был послан какой-то парализующий импульс. Но, к счастью для него, невидимый оператор, казалось, понял, что гость требует объяснений.

— Это необходимо для того, — начал рассказывать голос, — чтобы поток ваших мыслей не прерывал поток информации электронного сознания, потому что в противном случае вы рискуете ничего не увидеть. И да, — строго заметил диктор, — закройте глаза, я же вас попросил.

Гэлбрайт подумал о том, что это было весьма похоже на то, как реклама в кинотеатрах настоятельно рекомендует зрителям не задаваться вопросом, а просто наблюдать за тем, что им показывают на экране. С этой мыслью он постарался как можно плотнее закрыть глаза, одновременно замечая, что комната начала погружаться в темноту...

Прошел час, и комната, в которой он находился, снова наполнилась флуоресцентным светом. Инспектор почувствовал, как чьи-то руки начали снимать металлические клешни манипулятора с его головы. Он с трудом открыл глаза — рядом с ним стояли оба брата Окамура. Шинода высвободил голову Гэлбрайта из объятий машины, затем кивнул Ичиносе, после чего они вдвоём помогли инспектору подняться со стула.

— Устали? — вежливо спросил Шинода гостя.

— Я в порядке, — прохрипел он. — Спасибо за то, что проявили ко мне заботу.

Ноги полицейского едва держали его — всё его тело было настолько сильно измучено, как будто он пробежал несколько миль по пересеченной местности. Если бы не эти двое японцев, Гэлбрайт неминуемо упал бы на пол. Братья подхватили инспектора под руки, и всей троицей направились к выходу. Гость поднял голову — прямо на пороге стоял специалист, который смотрел на него с улыбкой.

— Мы можем пройти? — обратился к нему старший брат Окамура.

— Да-да, конечно, — седовласый мужчина отступил в сторону.

Когда они оказались в коридоре, японец отпустил Гэлбрайта, и он прислонился к стене, тяжело дыша. Впечатления от сеанса чтения снов компьютера заполнили его голову. Инспектор постоял так несколько минут, затем поправил пиджак и посмотрел на специалиста и братьев Окамура, стоявших неподалеку от него. Казалось, они с нетерпением ждали, когда он наконец решит поделиться с ними своими мыслями по поводу их изобретения.

— Что ж, джентльмены, — медленно произнёс Гэлбрайт, — это было здорово, скажу я вам!

— Как бы вы описали то, что увидели? — автоматически спросил его Шинода.

Лицо Ичиносе сияло от счастья — ему, как понял Гэлбрайт, было очень приятно слышать похвалу в адрес работы, к которой он приложил свою руку.

— Это можно сравнить с остросюжетным фильмом, — честно признался полицейский.

— Ха, это весьма интересное замечание! — воскликнул специалист и поднял палец вверх.

— Что? — Гэлбрайт непонимающе уставился на седовласого.

— Если бы Адриан Монтези не покинул наш институт, то он не преминул бы воспользоваться вашей идеей, — пояснил его собеседник.

— С чего вы это взяли? — инспектор не понял этих слов.

— Для общего развития, — продолжил седовласый, — Монтези в детстве мечтал стать режиссёром кинофильмов, но его родители хотели вырастить инженера, а не гуманитария, поэтому ему неохотно пришлось пойти против своих желаний.

— Любопытно, — инспектор почесал усы.

— Я полагаю, что у Монтези всё ещё гнездится в голове мысль о том, что ему не следовало подчиняться воле своих родителей, — сказал специалист.

— Хм... — Гэлбрайт погрузился в раздумья.

— Потому что это могло бы послужить понятным объяснением тому, почему он так легко передал свой проект в руки японского профессора, — закончил свою речь седовласый мужчина.

Да, подумал Гэлбрайт, люди подчас бывают такими забавными — у гения, изобретателя вечного суперкомпьютера, вскрылся такой тривиальный комплекс, который в конечном итоге заставил своего владельца отказаться от изобретения.

Полицейский посмотрел на братьев Окамура — те молча стояли, опустив глаза.

— Итак, вы считаете, — инспектор повернулся к седовласому, — что этот ваш суперкомпьютер можно использовать для создания фильмов?

— Pourquoi pas? — снова воскликнул специалист по-французски. — Было бы очень даже неплохо, если бы мы смогли научить D.O.O.R. отображать его сны на целлулоидной ленте в качестве серии изображений. Тогда мы бы могли передать подобный материал какой-нибудь киностудии, которая записала бы озвучку и в итоге смонтировала киноленту!

Ичиносе Окамура присоединился к этому изречению. Молодой японский ассистент сказал, что ленту со снами их суперкомпьютера с радостью приняла бы некая американская студия, которая была известна тем, что пыталась сэкономить каждый цент на создании своих фильмов, чем всегда успешно обманывала своих зрителей, в чём уподоблялась лисе.

— Я уверен, что фильм, снятый суперкомпьютером, побил бы рекорды на многих международных кинофестивалях, — продолжил седовласый с сумасшедшим блеском в глазах.

— А в случае, если критики оценили бы такой фильм по достоинству, то его, возможно, даже показали бы по кабельному телевидению! — сказал Шинода.

— Джентльмены, вы в самом деле в это верите? — Гэлбрайт не мог поверить своим ушам.

— Нет, мы просто шутим, — специалист тут же принял серьезное выражение лица.

Гэлбрайт не мог не признать, что у этих ученых было хорошее чувство юмора, и то, как они формулировали свои шутки, только укрепило его во мнении о том, насколько опередило своё время их изобретение. «Некая дверь, которая закроется за киноиндустрией», — подумал он. Понятное дело, что последнее слово будет принадлежать не самому суперкомпьютеру, а аудитории, но что поделаешь, СМИ любят драматизировать события.

Размышляя о киноиндустрии, Гэлбрайту в голову пришла идея — а что, если бы вдруг случилось так, что всё это приключение, которое ему удосужилось пережить, было бы решено экранизировать? Стоя в металлическом коридоре подземного института, инспектор начал прокручивать в голове идеи того, какие трансформации могла бы претерпеть его злополучная история, угоди она в дрожащие от нетерпения руки кинематографистов — как он был уверен, это точно были бы ребята из Голливуда.

Очевидно, что основное место действия из не очень известного города Портленда перенесли бы в Нью-Йорк — почему-то этим работягам из Лос-Анджелеса очень нравился этот многострадальный город. А вот Англия была бы полностью исключена из сюжета, потому что продюсер решил бы сэкономить на съемках в Лондоне. Кто знает, может быть, они бы не поленились на роль самого Гэлбрайта выписать из Франции ажно целого Бельмондо — ведь этот актёр славился тем, что мог творить чудеса, и любые, даже самые заурядные персонажи в его исполнении внезапно оживали и приобретали глубину, не присущую им до этого. Инспектору стало интересно, как бы критики отреагировали на участие французского актера в американском кинофильме?

Затем Гэлбрайт в своих мыслях добрался до многострадальной Делии — её история определенно не могла бы попасть на экран без сокращений, цензуры и переосмысления. Инспектор сразу представил себе, как стараниями американских сценаристов скромная маленькая девочка по имени Делия превратится в какого-нибудь сурового и мрачного мальчика или, ещё лучше, в дерганого подростка с комплексами по имени Делиан — но ни в коем случае не Далиен, дабы зрители, не дай Боже, не спутали этот фильм с ещё не вышедшей пятой частью нелепых — по скромному мнению инспектора Гэлбрайта — приключений какого-то дьявольского мальчишки.

Инспектор не видел ни одного фильма из этой хорошо известной киноманам франшизы, четвёртую часть которой, как ему было известно, показали по кабельному телевидению шесть месяцев тому назад — ну или же четыре, если не считать его путешествия во времени в такси, — но он помнил слухи среди поклонников попкорновых кинолент, что в этой самой части у того непослушного мальчика без видимой на то причины — имеется в виду, если игнорировать факт того, что продюссеры попросту захотели нагреть руки на новом фильме, — вдруг ни с того ни с сего появилась сестра — такая же противная и нелепая, как сам тот мальчишка. Или, может быть, всё было совершенно наоборот, и у этого мальчика не было никакой сестры, а девочка эта могла бы быть — чем чёрт не шутит? — его дочерью, которая была как две капли воды похожа на своего несовершеннолетнего отца? Размышляя о родстве персонажей в каких-то дурацких фильмах, инспектор Гэлбрайт поймал себя на мысли, что начинает ненавидеть весь американский кинематограф в целом и эту кинофраншизу в частности.

Тот факт, что голливудские кинематографисты решили бы заменить Делию мальчиком в экранизации приключений Гэлбрайта, инспектор объяснил себе тем, что смерть маленькой девочки — даже если бы смерть как таковая осталась бы за кадром — вызвала бы шквал возмущенных писем от женщин с оскорбленными материнскими чувствами, чего любая студия, разумеется, ни за что бы не допустила и постаралась бы избежать любыми средствами. Впрочем, изменение пола центрального персонажа могло бы произойти, если бы создатели фильма решили сохранить сюжет фильма, в котором герой — которого, как считал Гэлбрайт, определенно сыграл бы Бельмондо — должен был начать расследование убийства ребёнка.

Но в том случае, если эти плуты-кинематографисты решат, что фильм должен стать мелодрамой — а что, тогда можно будет сэкономить на спецэффектах, плюс не нужно будет напрягаться с актером-ребёнком, — то в таком случае роль Делии могли бы отдать какой-нибудь немолодой, но хорошо сохранившейся актрисе, а весь сюжет перепишут стандартным голливудским способом, который предполагает обязательную, хотя и совершенно неоправданную любовную сцену между героем и героиней (обычно заканчивающуюся затуханием в первых десяти кадрах).

В подобном развитии ситуации весь сюжет переделали бы до неузнаваемости, сведя всю историю к банальному детективу, где весь хронометраж доктор Бэйзлард — молодой и симпатичный гинеколог, а ещё лучше простой стоматолог — будет выступать в роли очередного подозреваемого, которого Бельмондо в развязке с надлежащим пафосом убьёт парой выстрелов из полицейского кольта. И в фильме не будет ни единого слова о смерти Делии от рака — точнее, от попытки вылечить её от очень похожего на него заболевания — ведь персонаж с её именем, которого сыграет взрослая актриса, будет жить до самого конца и в финальных кадрах соединит свои губы с губами Бельмондо под слащавую мелодию, исполняемую симфоническим оркестром — поскольку мода на синтезаторную музыку осталась в восьмидесятых.

С изменением возраста Делии проблема с попытками адаптировать Джордана Тёрлоу для экрана сразу снимется — ведь это весьма сложный человек с сомнительными моральными качествами, который плюс ко всему был настолько неоднозначен, что его история в лучшем случае вызвала бы у зрителей отторжение, а в худшем — резкую критику в адрес режиссёра, которого начнут обвинять в якобы потакании педофилам, хотя на самом деле это было совершенно не так. Ну, или, подумал Гэлбрайт, Джо тоже сменят пол, и в сюжете появится какая-нибудь дурочка с его именем, которая будет бороться с Делией за сердце привлекательного главного героя и бросать на того томные взгляды, сопровождаемые странной улыбкой.

Хотя нет, решил инспектор, создатели фильма скорее всего пойдут по более лёгкому пути, и в таком случае мистер — или же миссис — Тёрлоу просто исчез бы из сюжета, ибо лишний сюжетный акцент в фильме был бы не нужен — ведь зачем тратить лишние деньги на приглашение актёра на незначительную роль, если можно просто ограничиться короткой фразой из уст Бельмондо, по которой зрители поймут, что у его героя были в прошлом мимолетные отношения с дочерью некоего журналиста, а появление в его жизни Делии в итоге пробудило в нём давно угасший интерес к женскому полу — это не только удешевит производство фильма, но плюс ко всему подобная деталь весьма придётся по вкусу одиноким холостякам за сорок, которые ходят в кино, чтобы там ассоциировать себя с мужественными главными героями, которые щелчком пальца кладут к своим ногам весь женский актерский состав киноленты...

— Теперь вы можете идти домой, — внезапно раздался голос специалиста.

Инспектор вздрогнул, когда седовласый положил руку ему на плечо, отвлекая его этим от мыслей о возможной экранизации его приключений.

— Ну наконец-то, — ухмыльнулся Гэлбрайт, вытирая пот со лба, — а то я уже грешным делом решил, что буду торчать здесь до конца своих дней.

И они вчетвером направились вперёд — седовласый впереди, братья Окамура за ним и в самом конце сам Гэлбрайт. Ему снова пришлось долго тащиться по узким металлическим коридорам подземного института, то и дело уступая дорогу случайным сотрудникам, которые попадались ему на пути. Казалось, проникновение в сны компьютера подействовало на инспектора подобно сеансу психотерапии — потому что теперь его больше не беспокоила клаустрофобия, и он чувствовал себя свободно и уверенно.

Наконец они остановились в холле, где в это время уже никого не было. Седовласый прошёл вперед и нажал на кнопку вызова лифта.

— Что, теперь вы позволите мне подняться наверх по-человечески? — Гэлбрайт всё ещё помнил фразу седовласого о лифтах.

— Теперь нет необходимости подниматься по винтовой лестнице, — ответил специалист, не заметив упрёка в словах полицейского.

— Мы вызвали для вас такси, — обратился Шинода к гостю.

— Когда вы достигнете поверхности земли, вам придется немного подождать машину, потому что институт находится далеко от города, — предупредил Ичиносе.

— Что ж, спасибо вам... — Гэлбрайт слегка поколебался, подыскивая слова. — Друзья! — в итоге выпалил он, после чего пожал руки обоим братьям Окамура.

— Да, кстати, — седовласый, стоявший у лифта, снова поднял палец, — в помещении мы заранее повесили шубу на вешалку.

— О чем вы говорите? — не понял его слов инспектор.

— На улице зима, а вы легко одеты, — специалист посмотрел на Гэлбрайта с теплотой, нетипичной для такого пожилого человека.

— Хорошо, — полицейский слегка кивнул.

Массивные двери лифта медленно открылись, и сердце Гэлбрайта внезапно упало — ему показалось, что от этой поездки будет зависеть вся его дальнейшая судьба. Бросив последний взгляд на седовласого и братьев Окамура, он шагнул в открывшуюся перед ним кабину лифта, после чего двери за ним закрылись. Инспектор так долго ждал момента, когда он наконец-то сможет покинуть этот институт, но теперь, когда он уже ехал в лифте, ему ни с того ни с сего стало не по себе, потому что всё происходящее было похоже на какой-то странный сон. Кроме того, он испытывал почти суеверный страх, что лифт может застрять между этажами.

Но вскоре кабина лифта остановила своё движение, и когда его двери открылись, Гэлбрайт вышел в ту же комнату, где его встречали специалист вместе с Манабу. Пройдя несколько шагов вперёд, полицейский заметил, что на вешалке больше не было ни одного белого халата, зато там висела обещанная седовласым меховая шуба, в которую Гэлбрайт немедленно облачился. Одежда пришлась ему впору, за исключением, может быть, того, что рукава шубы были немного коротковаты. Интересно, подумал он, кому принадлежала эта шуба — седовласому или одному из тех японцев? Во всяком случае, это не сильно беспокоило инспектора, который, пройдя через двойные деревянные двери, оказался на улице. Была ночь, снег шёл не переставая. Инспектор вздрогнул от холода и поднял голову вверх. Вдохнув холодный воздух, Гэлбрайт пришёл в себя и, оглядевшись, увидел впереди огни приближавшейся к нему машины. Сомнений быть не могло — японцы сдержали свое обещание.

Гэлбрайт неожиданно для самого себя вдруг почувствовал такой прилив сил, что ему вдруг захотелось петь, и он, медленно шагнув вперёд, начал перебирать в уме песни, запавшие ему в душу. Он вспомнил, как ещё в Портленде смотрел в нелегальном кинотеатре немецкий фильм, в финальных титрах которого звучала песня, которую он тогда запомнил из-за того, что она была на английском языке. Засунув руки в карманы шубы, Гэлбрайт начал напевать её слова.

— Lonely presence, damaged the work, You can't, ох... — он запнулся. — Everything the God...

Инспектор очень быстро отказался от этого дела, поняв, что не помнит точных слов этой песни. По крайней мере он знал о том, что в ней пелось о человеке, который выступал в роли Господа Бога, и пытался построить новый мир. Как бы то ни было, мелодия этой песни, которая, как помнил инспектор, исполнялась на фортепиано, навсегда осталась в его памяти, и поэтому Гэлбрайт, отказавшись от попыток спеть песню, просто прокручивал её мелодию в своей голове, наблюдая за приближающимися огнями машины...

Абсолютная пустота.

Вернуться к содержанию