Часть 1 глава 11

###### Часть 1 глава 10

За хутором
Сетраковым в степи рядами вытянулись повозки с
брезентовыми

будками. Невидимо быстро вырос городок, белокрыший и
аккуратный, с прямыми

улочками и небольшой площадкой в центре, по которой
похаживал часовой.

Лагеря зажили
обычной для мая месяца, ежегодно однообразной жизнью.  По

утрам команда казаков, караулившая  на
попасе  лошадей,  пригоняла
их  к

лагерям.
Начинались  чистка,  седловка,
перекличка,  построения.   Зычно

покрикивал заведующий лагерями штаб-офицер,
шумоватый  войсковой  старшина

Попов, горланили, муштруя  молодых
казаков,  обучавшие  их  урядники.  За

бугром
сходились  в  атаках,
хитро  окружали  и
обходили  "противника".

Стреляли по мишени из
дробовиц.  Казаки  помоложе
охотно  состязались  в

рубке, постарше - отвиливали от занятий.

Люди хрипли
от жары и водки, а над длинными
шеренгами  крытых  повозок

тек пахучий волнующий
ветер,  издалека  свистели
суслики,  степь  тянула

подальше от жилья и дыма выбеленных куреней.

За неделю
до  выхода  из
лагерей  к  Андрею
Томилину,  родному  брату

батарейца
Ивана,  приехала  жена.
Привезла  домашних  сдобных
бурсаков,

всякого угощения и ворох хуторских новостей.

На другой
день спозаранку уехала. Повезла от казаков домашним и близким

поклоны, наказы. Лишь Степан Астахов ничего не
пересылал с  ней.  Накануне

заболел он, лечился водкой и не видел не только жены
Томилина, но и  всего

белого света. На ученье не поехал;  по
его  просьбе  фельдшер
кинул  ему

кровь, поставил на грудь дюжину пиявок. Степан  в  одной  исподней
рубахе

сидел у колеса своей брички, - фуражка с белым  чехлом
мазалась,  вытирая

колесную мазь,
-  оттопырим  губу,
смотрел,  как  пиявки,
всосавшись  в

выпуклые полушария его груди, набухали черной кровью.

Возле стоял
полковый фельдшер, курил,
процеживая  сквозь  редкие
зубы

табачный дым.

- Легчает?

- От грудей
тянет. Сердцу, кубыть, просторней...

- Пиявки -
первое средство!

К ним подошел
Томилин. Мигнул.

- Степан,
словцо бы сказать хотел.

- Говори.

- Поди на-час
[на-час - на минутку].

Степан,
кряхтя, поднялся, отошел с Томилиным.

- Ну,
выкладывай.

- Баба моя
приезжала... Ноне уехала.

- А...

- Про твою
жененку по хутору толкуют...

- Что?

- Гутарют
недобро.

- Ну?

- С Гришкой
Мелеховым спуталась... В открытую.

Степан,
бледнея,  рвал  с
груди  пиявок,  давил
их  ногою.  Последнюю

раздавил, застегнул воротник рубахи и, словно
испугавшись  чего-то,  снова

расстегнул... Белые губы не находили  покоя:
подрагивая,  расползались  в

нелепую улыбку, ежились, собираясь в синеватый
комок... Томилину казалось,

что Степан жует что-то твердое, неподатливое на
зубы.  Постепенно  к  лицу

вернулась краска, прихваченные изнутри  зубами,
окаменели  в  недвижности

губы. Степан снял фуражку, рукавом размазал по белому
чехлу пятно колесной

мази, сказал звонко:

- Спасибо за
вести.

- Хотел
упредить... Ты извиняй... Так, мол, и так дома...

Томилин
сожалеюще хлопнул себя по  штанине  и
ушел  к  нерасседланному

коню. Лагеря в гуле голосов. Приехали с  рубки
казаки.  Степан  с  минуту

стоял, разглядывая сосредоточенно и строго черное  пятно
на  фуражке.  На

сапог ему карабкалась полураздавленная, издыхающая
пиявка.