Очки (рассказ)

## Очки

Ночью на полустанке было жуть как холодно. Шёл мелкий снег, выл ледяной ветер, а я кутался в старенькую курточку воняющую общагой, «примой» и портвейном.  Фонарь горел мертвенно белым светом, и пустота перрона меня угнетала. По идее я должен был сесть на электричку через пятнадцать минут, и отсутствие людей меня слегка беспокоило. В рюкзаке лежал старенький ноутбук, пара грязных носков и томик рассказов отца Брауна и футляр с очками, который принадлежал  одному знакомому продавцу с Петровки, Мафику.  Время шло, я топил в снегу окурок за окурком и вот наконец-то  вдали засветился прожектор. Заскочив в старенький потрёпанный вагон, с засаленными окнами, я уселся  на деревянную лавочку и расстегнул куртку. Дорога была неблизкая – около семи часов езды в ночном и практически пустом вагоне –  кондукторша и пьяный дед не в счёт.   В наушниках играла «музыка под снегом»,  один из наушников время от времени  переставал работать, и приходилось баловаться с проводом, тихо и с тоской вспоминая первый курс, когда они были новенькими и работали как часы.

Время тянулось медленно, и где-то после Шепетовки я откровенно заскучал и начал рыться в портфеле.  Томик «Невинности» был зачитан до дыр, ноут был разряжен, так что интерес представлял  только футляр с очками. Круглые, с розовыми линзами, они выглядели как какой-то привет из Вудстока…или как атрибут какой то гламурной субкультуры, с гейским таким привкусом. Отбросив скабрезные мысли я сконцентрировался на эпохе Джоплин.  В футляре была бумажка с просьбой не одевать их  – шутка вполне в духе Мафика. Мне стало любопытно , и я напялил их  – всё равно мне было фиолетово на мнение кондуктора, а дед храпел, и явно не был агрессивным.  Всё вокруг окрасилось в тёплые и слегка тусклые розовые тона. За окном  снег стал похож  на стразы, Дерево скамеек как будто помолодело,  металлические деталюшки на униформе кондукторши засветились подобно золоту. Я с интересом продолжил исследовать окружающую среду. Дед-алкаш теперь выглядел схожим на какого-то персонажа из английской новеллы, или  Акваланга с обложки одноимённого альбома Jethro Tull,  эдакая антропоморфная персонификация  духа бродяжества нашего времени, я тихо присвистнул и решил посмотреть на лампы, которые стали похожи на ровные ряды лазерных мечей, светящих каким-то потусторонне-осязаемым светом.  Снежное поле за окном всё больше напоминало какой-то сказочный океан в мириадах созвездий люминесцентного планктона.  То ли из-за того что электричку шатало на плохих рельсах, то ли из-за того что мы ехали достаточно быстро создавалось впечатление что на этом море начинался шторм, волны колыхались, и мне на секунду показалось что я увидел дельфинов. Я отвернулся от окна, и остолбенел. Прямо в центре вагона, на скамейке сидел ворон. Ссутуленный такой, и смотрел прямо на меня, будто бы хотя что-то сказать. Его пытливый взгляд исследовал меня, будто бы оценивая, куда ударить.

Читать далее...

Мне стало не по себе – когда он успел попасть в вагон? И как если поезд двигался на такой скорости? И тут я сделал совершенно бессмысленную и спонтанную вещь  – сунул руку в открытый рюкзак и  швырнул в него носком. Обиженно каркнув он вспорхнул и улетел куда-то в тамбур. Кондукторша недоумевающе посмотрела на меня, и решила проигнорировать этот спонтанный перформанс.  Дальнейшую дорогу я помню смутно, но когда состав прибыл в Киев  то рюкзак был уже собран обратно, и я вышел, раздумывая, а не снять ли мне очки? Идея показалась здравой. И внезапно на меня навалилась серость реальности. Включив мп3 плеер и запустив на нём «Владивосток 2000» я пошёл к метро. На скамейках пили мужики в спортивных костюмах, нестерпимо матерясь  и скаля грязные зубы, снег был бурым из-за множества следов, окурков и той дрянной соли что въедается не только в лёд, но и в вашу кожу и даже в ваши зимние ботинки, чего уж говорить о моих затёртых туфлях, что уже давно просили каши. Воздух был пропитан вокзальной копотью и запахом мазута. Прошмыгнув  через сломанный турникет  я пошёл через зал ожидания, загаженный птицами что ютились где-то под потолком и вышел на площадь. Не особо маскируясь под инвалида какой-то чудила приставал, выпрашивая милостыню, парочка лиц кавказкой национальности стояли у ларька с шаурмой, которая выглядела склизистой и воняла переизбытком специй. Прошмыгнув между грязных колонн, я зашёл в задние метро, которое поприветствовало меня спёртым воздухом, и болезненно яркими белыми лампами. Возле кассы висели портреты урок, а очередь извивалась дважды – людей было очень много. Отстояв неизбежную вечность, я таки получил жетончик цвета болотной тины, я прошёл через жуткий совковый турникет, который похож на гильотину для причинного места и принялся усиленно игнорировать рекламу на эскалаторе. Поездку я помню как сплошное море из усталой и злой плоти. Вот где человечество достигало единства – все были одинаково раздражены воем моторов в тоннеле, назойливым светом и теснотой. Мы были как один единственный организм, который ненавидел сам себя (как и человек), и выползши из вагона я ощутил себя совсем усталым. Пройдя мимо рынка с грязными поддонами и закрытыми ларьками я сел в маршрутку. В дороге во мне что-то надломилось – я устал созерцать всю эту дрянь и решил одеть очки – плевать,  что они выглядят забавно – с моей щетиной это всё равно выглядело достаточно мужественно, и я не боялся что на меня наедут гопники. Цветовая гамма снова стала приятной и приглушенной, и я  осознал что водитель, по сути, весьма приятный парень – лобовое стекло было с любовью выложено монетками, из старенькой кассетной магнитолы доносились «Бони М», а вокруг люка была забавная бахрома. Люди в маршрутке горели желанием добраться до своих семей, а за окном снова был сверкающий океан снега. Всматриваясь в людей,  я видел как многие из них думали о том как же хорошо что сегодня пятница, кто-то тихонько напевал про себя. Впрочем, На заднем ряду сидел подросток  с пугающими мыслями о том,  как же его все достали, о том как было бы классно сейчас кому-нибудь  врезать кастетом по челюсти. А потом ещё раз. И ещё. Лицо его несло в себе какие-то волчьи черты, а циническая ухмылка напоминала скорее звериный оскал. Я поспешил отвернутся и попытался сконцентрироваться на шоссе что мельтешило за окном. Но я всё равно нет-нет, да и ощущал как он кидает на меня голодный взгляд, прикидывая «как было бы круто избить этого фрика». Выйдя из маршрутки я наслаждался снегопадом и шёл,  насвистывая «God rest ye merry gentlemen».  Завалившись домой я выпел чаю и пошёл спать. Уже лежа в кровати я осознал, что  воспринимал как должное способность к эмпатии что у меня открылась в маршрутке.

Утро было ужасным. Серый свет проникал через мокрое окно, в комнате, что пустовала пока я был на учёбе всё было запыленным и печальным. Паркет не был укрыт ковром, а книжная полка была накрыта каким-то целлофаном. В воздухе витали запахи нафталина и дихлофоса. Совершив форменное насилие над собой и выползши из под одеяла я притащился на кухню. В холодильнике было хоть шаром покати, унылые белые полки дразнили меня запахом когда-то обитавшего в нём харча. Вздохнув я опять заварил дрянной чай и выпил его, кривясь от вкуса. Спустя часик голод вынудил меня выйти в магазин. Снег был колючим, а солнце выжигало глаза желто-оранжевыми лазерами. Впрочем, я почти сразу одел очки, и мир опять преобразился. Глаза расслабленно созерцали пустую улицу – в утро субботы нормальные люди спят. Исключение – главные донкихоты нашего времени – мальчишки уже затеяли баталию в снежки. Я даже решил постоять посмотреть на их бой – Те, что были старше были в большинстве, в их таборе стоял дух американского миротворчества – они воображали себя бойцами с террористами и разбойниками, уверенные в своей правоте и способности достигнуть мира через подавляющую военную мощь. Их же оппоненты были настроены  романтически, воображая себя эльфами, что отбивались от орд нечисти, готовые принять последний бой с высоко поднятой головой. Я думал было помочь меньшей команде, но потом решил,  что это будет не к месту, и я подобно Мефистофелю вломлюсь третьей силой в их гармонический мирок. Так что я прошёл мимо, раздумывая о том что сквозь розовые линзы если присмотреться то на моей фиолетовой коже можно будет увидеть татуировки, которых я никогда и не набивал, и которые рассказывали о чём-то невыразимо приятном. Добравшись до остановки  купил шаверму. Такой вкусной она ещё никогда не была – я наслаждался запахами мяса и овощей, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Окончив трапезу я вспомнил что  должен отвезти очки Мафику… и решил что сегодня я не поеду на Петровку – мне охота было растянуть это блаженство на как можно более длительный срок. Я решил сходить к водохранилищу – на выходных на его побережье иногда происходил всякий движ, иногда даже творческий.  Город поражал тишиной  и гармоничностью. Деревья и здания под шапками снега, каббалистические граффити что сулили неизбежность хаоса и грядущее царствие золотого города, На лиловых берёзах сидели птицы с светящемся глазами. Внезапно я услышал угрожающее «Кар!» и услышал крылья за спиной. Обернувшись, я увидел огромного ворона, закрывающего своими крыльями свет от столь редкого зимнего солнца. Вскрикнув от ужаса я побежал куда-то во дворы, не оборачиваясь но ощущая на спине взгляд преследователя.  Впопыхах я почувствовал как бегу с каждым мгновением всё быстрее.  В определённый момент я понял, что если буду бегать по дворам на таких скоростях то разобьюсь об столб или стену и я выбежал на проспект, обгоняя автомобили и несясь куда глаза глядят. Всё же я оторвался от ужасной птицы, но скорости не сбавил, наслаждаясь скоростью и ветром что обдувал мой хаер и рожки. В центре Киева возвышалась пирамида Мамоны, поглощая печали людей и даруя им иллюзию смысла жизни, где-то сверху прогрохотала колесница Джаггернаута, что неслась наперегонки с Стрибогом,  а где-то под землёй происходило что-то загадочное и явно одобряемое Подземным королём. Слегка запыхавшись я притормозил.  Я был на Петровке, но от рынка меня отделяла магистраль и парочка гипермаркетов. Гипермаркеты поражали своей энергетикой. Сотни людей желали благ земных и в одном дружном порыве покупали еду которой было явно больше необходимого, и которую брали ради того чтоб наслаждаться ею, другие же полутона свидетельствовали о том что кто-то выбирал новые диски, прикидывая как он будет наслаждаться музыкой, ещё были люди что выбирали что-то для своего дома, дабы почувствовать себя состоятельными и показать своим гостям что они зажиточные. Были там и люди что выбирали себе алкоголь, и вообще общий букет желаний наслаждаться буквально магнитом тянул меня к себе, маня яркостью эмоций. Я не видел причин себе отказывать в удовольствии распробовать его и подбежал поближе к одному из гипермаркетов – «Ашану». Большая, красная коробка с товарами и людьми… и огромной птицей на эмблеме. Странно, я думал,  она была красной…

Внезапно я понял. Ворон повернул свою голову и наметился съесть маленького и неприметного червя где-то внизу – меня. В слепом ужасе я рванул на шоссе и уже собрался улепётывать на другой берег Днепра, но тут меня осенила идея – спрятаться среди прилавков книжного базара. Что я и сделал. Базар действовал на меня угнетающе – после гипермаркета в нём не чувствовалось той яркости. Конечно же, алчность и тут была в чести, но местные люди приручили её, и она в основном исходила от студентов что рыскали в поисках самых выгодных цен на их любимых авторов. Продавцы же были далеко не столь жадными , как хотелось бы. И тут я вспомнил о Мафике. Найдя его прилавок я остолбенел – Мафик был рогатым, а его глаза горели огнём. Поняв без слов мои мысли, он рассмеялся про себя и слегка опечаленный тем что подставил меня он протянул мне зеркало, с которого смотрело фиолетовое рогатое лицо с бирюзовыми глазами спрятанными под розовыми очками. На молчаливый вопрос он был выдан исчерпывающий ответ. Мы обменялись ещё парочкой эмоций, и он потребовал отдать очки, сказав что лучше бы мне их вообще не одевать и что Ворон от меня не отступится пока я от них не избавлюсь. С мучительной неохотой я их снял… и реальность навалилась меня во всём своём агонизирующее-блеклом  безумном и гадком великолепии. Я был раздавлен. Мафик положил меня на груду книг в глубине прилавка, сколько я пролежал в таком состоянии я не помню, но когда я очнулся, на меня снова смотрел не демоноподобный круторогий купец, а всё тот же  дедуля в тюбетейке, который протягивал мне чашку с супом, что был почти несъедобным.

Но наваждение не исчезло. Мир по прежнему был уродлив и сер. Когда я добрался до дома и попытался заснуть, я мучился, жутко желая заполучить очки назад. Утром я взял кухонный  нож и, спрятав его в нагрудном кармане куртки, снова вышел на улицу. Добираясь до Петровки я думал только о том как же мне было хорошо в очках. Ничего другого не имело значения. Я даже не позавтракал, а о таких мелочах как шапка я даже не думал. Руки тряслись всё вокруг было на редкость дрянным, люди были уродливы, как и я сам. В маршрутке я сунул руку в карман с ножом и принялся гулять по лезвию пальцем. Острое. И тут я понял, что только что собирался сделать. Выбежав на ближайшей остановке,  я бросил нож в урну и заплакал. Я брёл вслепую, не понимая куда я иду и что я забыл в этом безумном мире. Ноги сами вынесли меня к набережной. Я успокоился, несмотря на вонь промышленного квартала. Усевшись на холодном бетоне, я вспомнил что где-то здесь была часовенка. Улыбнувшись, я встал и отправился к ней, стараясь не обращать внимание на жуткость этого мирка.