Мясник из Арка, том 2: Безымянный

Глава 2: Безымянный

Вплоть до сегодняшнего дня происхождение и природа этого видения остались для меня загадкой. Кем была загадочная женщина? Как она проникла в мои мысли? Или все это было не от нее, а всего лишь призрачным образом моих помыслов, воплощением моего подсознания? Эти вопросы пришли в мою голову сразу после того, как я проснулся.

Но много времени для размышлений у меня не было. Когда я проснулся, тяжело дыша и весь в поту, я понял, что что-то изменилось. Дезориентированный, я встал и протер горящие глаза. Я осмотрел свою комнату, и мои кости недовольно затрещали, когда я крутил головой по сторонам.  Ничего.  Все вокруг казалось совершенно нормальным. Я еще раз прошелся взглядом по узкой комнате, от тяжелой деревянной двери, к малому платяному шкафу, до писчего стола в правом углу, на котором в беспорядке лежали многочисленные тома и свитки. Неуверенно я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Нет... Несоответствий в обстановке я не нашел. Это что-то исходило от меня. А если быть точным, оно исходило от странного чувства в животе, неизвестного мне тогда. Это было беспокойство, слабое и застоявшееся, рассеянный страх, подобный тому, который приходит к нам в предвкушении чего-то ужасного и затруднительного в будущем. Тем не менее, ощущение показалось знакомым, словно мрачная правда, подавленная в подсознании все эти годы, теперь нашла лазейку в мой разум, подобно пылающему углю под тонким слоем треснувшего льда, начавшего таять. Сбитый с толку, я схватился за живот в детской инстинктивной манере. Конечно же, это не помогло - странное неясное ощущение не прошло.

Я встал, пошатываясь, и выглянул в узенькое окно над писчим столом. Видение, которое, казалось бы, длилось вечность, в реальности заняло не более часа. С улицы все еще не доносилось ни единого звука, а свет, по-прежнему, был тусклым и бледным. Лишь слабый серый луч солнечного света озарял в воздухе спутанный танец сотен пылинок. Вдобавок к чувству беспокойства меня тошнило, глаза горели, и я ощущал слабость.  Вода... Мне нужна вода. Медленно я пошел к корыту со свежей родниковой водой рядом с тяжелой деревянной дверью. Я почувствовал, как мое беспокойство возросло, и на мгновение в голове появилась нелепая картина. Что я увижу в отражении в воде, когда склонюсь над корытом? Искаженную и гниющую гримасу, которую я видел в руинах? Или неприметное лицо человека, который прожил жизнь, построенную на случайностях и отсутствии свободы выбора? Я боролся с желанием отойти от корыта, поэтому опустился перед ним на колени. Но мой страх оказался беспочвенным. На лице в отражении не было ни ползающих гнойных личинок, ни потрескавшейся кожи, обнажающей плоть и кости. Просто сон. Это был просто сон. Я слабо улыбнулся, смутившись своей собственной глупости, почерпнул ладонями воду и сделал три больших глотка. Потом я плеснул немного воды на свое лицо, протер ею тело, волосы, руки и ноги. Взял щетку с щетиной из вепря и скреб ею свою кожу, пока она не начала гореть. Наконец, я снял коричневое одеяние жреца с чугунного крючка у двери, надел его и устало прислонился к стене. Я почувствовал себя лучше, но незначительно. Я несколько раз повторил эти слова про себя. Пытаясь таким образом, прогнать остатки того, что, как я полагал, было кошмаром. Но это не помогало и каждый раз, когда я закрывал глаза, образы моего собственного трупа наполняли мою голову, а беспокойство только росло, подчеркивая значение сна. Я вздохнул и сделал то, что делал всегда, когда размышлял - стал ходить по комнате.

Я хорошо помню, что в тот момент, впервые в жизни, образовавшаяся тишина начала угнетать меня. Мне очень хотелось услышать знакомый скрип телег, зазывающие крики пекаря или рев осла... Но ничего не было слышно, ни единого звука, даже заунывного пения ветра, который обычно был повсюду в Туманном. На фоне тусклого света в моей келье я ощутил себя словно частью тирматральской траурной картины. Неизменно одни и те же образы: гроб... труп. И женщина под вуалью с ее словами... Следуй за огнем... Покончи со своей лживой жизнью. Была ли связь между этими словами и тупым ощущением в животе? Почему мне вообще все это приснились? Что, во имя праведного пути, это значило? Мое лицо омрачилось. Лживая жизнь? Что за бред. Я жил жизнью, полностью соответствующей пути, определенному мне. Даже если время от времени мрачные мысли посещали мою голову, и я завидовал приключениям странствующих, которые останавливались в Туманном, то это не значит, что моя набожная жизнь была "лживой". Нет... Мне повезло, что не пришлось жить как мой горемычный отец, размазывая жир по шкурам животных. И повезло еще сильнее не стать одним из тех злосчастных людей, которые режут друг другу глотки за черствый кусок хлеба в Подгороде Арка. У меня защипало глаза. Именно такие мысли заставляют следующих пути людей сбиваться с него. Они увлекаются безумными мечтами об "авантюрной жизни", которые приводят их к страданиям и нищете. С хмурым лицом я вспоминал о страшных историях, которые время от времени доходили до Туманного. Всегда находятся эгоисты и властолюбцы, забирающие невинных людей вместе с собой на дно. В конце концов, я остановился. Нет... моя жизнь именно такая, какой и должна быть.

"Это действительно так, Джаель?"

Я вздрогнул. Что за черт?.. Я раздраженно огляделся вокруг, пытаясь найти источник голоса. Ничего... Я был один. Но тогда откуда взялся этот голос? Должно быть, это мое воображение. Докатился - я начал слышать голоса! Этот сон сводит меня с ума. Злясь на себя самого, я снова начал ходить. Но после двух шагов голос вновь зазвучал в моей голове - и вместе с ним тупое ощущение в животе разгорелось, как слабое пламя на ветру. В моем сознании появились образы и чувства, тяжелые и настойчивые, но одновременно знакомые. На этот раз голос заговорил с примесью печали и насмешки.

"Как долго ты намерен закрывать глаза на правду? Что должно произойти, чтобы ты, наконец, понял?"

На этот раз я рухнул на спину, когда услышал голос. Не столько из-за слов, сколько из-за нахлынувших на меня ощущений. Мысли проносились в моей голове, и они были не только о сценах из моего сна. Я видел себя, лежащего на кровати, дрожащего и обливающегося потом. Я видел себя, хмуро глядящего вдаль, пока Мать Палея зачитывает путь для меня. Вместе с мыслями появились чувства тревоги, одиночества и страха. Инстинктивно я прижал обе руки к животу. Во имя праведного пути... Я теряю рассудок! Черт побери, я по-настоящему теряю рассудок! Я развернулся и быстро, как молния, поспешил к своему столу, на котором лежал раскрытый фолиант в кожаном переплете. Это была рукописная копия "Пути", которую я начал переписывать прямо перед празднеством Звездной летней ночи. Последние пятьдесят лет воссоздавать эти рукописные труды стало возможно почти магическим образом - спасибо странной конструкции, подобной прессу, созданной хитрым исследователем-звездником (ее называли "буквопрессом" из-за действий станка). Рукописные копии, однако, до сих пор считались признаком духовной преданности. В процессе их создания было что-то вдумчивое и успокаивающее, как раз то, что мне было необходимо, чтобы развеять растущую тревогу в животе. Я наскоро поправил стул, открыл чернильницу и взял перо. "Работа освобождает разум", - говорил я себе. Я приободрился, так как поток странных образов и чувств, который появился вместе с голосом, уменьшился. Это был сон, ничего больше. Поистине страшный сон, но все же сон.  Да... Сосредоточусь, напишу несколько страниц, проговаривая стихи - и призрак исчезнет. Ничего не будет напоминать мне о изуродованном теле в гробу, моем теле, и завтра я смогу продолжить свою бесцельную жизнь. Конечно, буду заниматься обычными делами, а затем однажды я мирно умру,  не зная правды вовсе, незначительный и бесцветный среди тысяч таких же, и никто, никто никогда не вспомнит тебя, Джаель, сын Кожевника, Безымянный и... Лишь теперь я обнаружил, что пот ручьем стекает с моего лба, а я сжал перо так сильно, что рука начала болеть. Предложения, которые я написал, больше напоминали каракули и были полны ошибок. Я уронил перо и ахнул. Колдовство. Это колдовство! Я захлопнул книгу, закрыл глаза и начал очищать свой разум, как учила меня Мать Палея. Дыши, Джаель. Дыши. Все мое тело сотрясалось, а пульс колотился в области запястий. Без всякого сомнения, голос шел из моей головы. Он был частью моих мыслей, но все еще таким незнакомым, пугающим и неявным. "Это бесполезно, Джаель", - вдруг шепнул голос. "Ты не можешь избежать судьбы. Покончи со своей лживой жизнью, покончи здесь и сейчас... и следуй за огнем". На мгновение повисла тишина. "Иначе ты умрешь".

Как только последнее слово угасло в сознании, страх вспыхнул внутри меня. Он пронесся вверх по позвоночнику и распространился по всему телу, в сердце, в пальцы, в мой череп, прямо в мозг. Чувства, высвобожденные им, были ужасающими. Снова и снова появлялись жуткие образы из моего сна вместе со странными воспоминаниями о, казалось бы, случайных моментах моей жизни. Я видел себя, бесцельно бродящим между скамьями храма. Я видел себя, подготавливающим труп к его последнему путешествию, согласно эндеральской традиции, и плачущим. Я видел себя, лежащего в своей постели, всего в поту, тяжело дышащего и с широко открытыми глазами. Однако, не видения сделали состояние таким невыносимым... Это было чувство, накрывающее все, словно свинцовое серое облако, и сводящее меня с ума. Я ощущал смесь страха и паники, сильного одиночества и опустошения. Я как будто стоял перед черной бездной, потерянный и обезличенный. Я чувствовал себя... одиноким.

Для вас, наверное, трудно осознать описываемое, но, быть может, это поможет вам понять устройство человеческого разума. Если с кем-то происходит что-то ужасное - например, умирает любимый человек - наш разум реагирует на это своего рода шоком. Лишь части от того, что мы реально должны чувствовать, мы позволяем проникнуть прямо в разум. Остальное мы загоняем в глубь нашего подсознания и скрываем как неприятный опасный секрет. После того, как разум немного оправился, спрятанные кусочки воспоминаний извлекаются один за другим, так мы можем справиться с ними и перестать скорбеть. Однако, если почему-то этого восстановления не происходит, то воспоминания начинают разлагаться и гноиться, пока их не заметят: мы ощущаем унылость, подвергаемся паническим атакам или полностью утрачиваем способность испытывать эмоции. Впрочем, и в таких условиях возможно прожить до самой смерти, скрытые воспоминания отнимают львиную долю нашей жизненной энергии, или, в худшем случае, подталкивают нас на странные поступки.

И пока щупальца страха свирепствовали во мне, я осознал, что эти ужасные ощущения как раз и были такими гниющими воспоминаниями. Они были там всегда, таились в тени под щитом из стекла. Я замечал их на краткий миг, мелкий и незначительный. Иногда глубокой ночью, просыпаясь от кошмара, весь пропитанный потом и неспособный ухватить даже образа из сна. Иногда в мельчайших трещинках моих раздумий, преследовавших меня за выполнением вполне обычных обязанностей. Затем, на мгновение, меня переполнило туманное и серое одиночество, и я почувствовал себя так, как если бы я был лишь наблюдателем самого себя, зрителем лицемерной фанатичной игры. Моей фальшивой жизни. Я жил во лжи, в отчаянной попытке моего разума скрыть нечто во мне, что не могло быть скрыто - тайну, что я сдерживал и что больше не могла оставаться в заточении. Теперь она высвободилась и безжалостно продемонстрировала мне, что произойдет, если я не начну искать истину: смерть. Ты умираешь.

Но некоторые из вас наверняка понимают, что осознание и дальнейшие действия - несопоставимые вещи. И хотя голос вынудил меня посмотреть на это - и я посмотрел - я не хотел принимать этого. Я издал гортанный крик, смахнул письменные принадлежности со стола и опрокинул стул. Я бил кулаком по стене кельи, игнорируя жгучую боль, которая поползла вверх по моей руке. Мне хотелось как-нибудь прогнать охватившее меня чувство, чтобы вернуть свою прежнюю жизнь. Но мое сопротивление было тщетно, и с каждой секундой паника лишь усиливалась, сжимая мое горло и будто топя меня в безжалостном потоке. Только когда я начал задыхаться, я опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками, обессиленный. Это бесполезно. Я почувствовал, как соленые слезы обжигают мне щеки, и зарыдал, как ребенок. "Что же мне делать? Во имя Мальфаса, что мне делать?" - произнес я. Мой голос дрожал и звучал печально.

Некоторое время ничего не происходило. Затем я снова услышал голос в своих мыслях, ласковый, грустный.

"Ты уже знаешь ответ, Джаель... она сказала тебе, что делать".

На этот раз голос не усилил мое одиночество. Нет, на мгновение я почти успокоился, и это был тот самый момент, когда я принял решение. Да... она была права. Я знал, что должен делать. Я знал это и знал это всегда, но, как солдат-новобранец, который не понимает, что рассказы о славных войнах всего лишь истории, пока сам не потеряет ногу, я должен был увидеть свою собственную смерть, чтобы понять это.

Я должен был начать поиски скрытой истины. На тот момент мне было не ясно, что женщина под вуалью имела в виду, говоря об "огне". Был ли огонь символом истины? И находилась ли истина за чувством пустоты и одиночества, которое я научился подавлять и которое больше не мог сдерживать?

Возродившийся человек, который позже стал известен как "Мясник Арка", еще не знал, что скоро получит ответы на эти вопросы.

~

Мои воспоминания о часах после принятия решения весьма расплывчаты. Было бы неправильно предполагать, что гнетущее чувство в моем животе исчезло после того, как я понял его природу. Нет, оно было все еще там, и каждый раз, когда у меня возникали сомнения, пока я упаковывал свои пожитки, оно усиливалось и становилось настойчивее, подобно мастеру, настроенному удержать недалекого ученика на правильном пути при помощи порицаний и колких речей. И все же я ощущал решимость, которой никогда до этого не было в моей жизни. На самом деле, я чувствовал дух... оптимизма, как бы странно это не звучало после того, что со мной приключилось.

Я собрал все свои вещи и покинул храм, который был моим домом более десяти лет. В последний раз оглянулся на его грандиозное внутреннее убранство. Там стояла каменная статуя Мальфаса, облаченная в массивные стальные доспехи и решительно глядящая вперед. В левой руке статуя держала реплику сломанных оков, а вытянутой вперед правой рукой указывала путь, гордо и властно. Напоследок я закрыл глаза и почувствовал повсеместный запах ладана, лаванды и розы, аромат, который раньше давал мне ощущение комфорта. - Теперь он неприятно щекотал нос и напоминал мне о мази, которую жители островов Киле использовали для бальзамирования своих умерших. Я тягостно сглотнул и закрыл за собой дверь.

Содержимое дорожного мешка, который висел на моем плече, было скудным: буханка еще свежего эндеральского хлеба, бурдюк, колючее хлопковое одеяло, мешочек медяков и 101 священных стихов, которые я решил взять с собой после секундного колебания. Книга была тяжелой, а ее кожаный переплет выглядел шероховатым и... что ж, липким. Но все же, моя привязанность к рожденным светом, чье святое слово являлось духовным компасом для любого верующего эндеральца и до сих пор было единственным товарищем в моей одинокой жизни, кроме Матери Палеи, была слишком глубока. Одно было мне ясно: Куда бы не привело меня мое странствие, мне понадобятся пища и подходящая одежда. Одеяние жреца слишком тяжелое и громоздкое, и в нем будет слишком жарко летом. Кроме того, оно представляется мне обузой, совершенно неподходящей для поставленной цели. И хотя каждый путешественник - кроме бандитов - относился бы ко мне с уважением, это одеяние было символом моей прежней жизни жреца.

Поэтому мне необходимо было пойти на рынок и найти торговца, продававшего свои товары даже в священный день. Было непривычно видеть место, которое обычно заполнено людьми, таким тихим и пустым. Мое присутствие заметили лишь собака да несколько кур, которых их владелец посадил в загон, окруженный альковом в хлипкой городской стене. Тем временем, уже встало солнце, но многочисленные серые облака плохо пропускали свет, чтобы осветить город. Собирался дождь.

Наконец, я нашел, что искал, маленький и уютный магазин. Стены дома поросли плющом, даже молочно-белые окна под изогнутой крышей были обрамлены им. Тележка, заполненная бочками и ящиками, стояла перед входом, как если бы ее бросили прямо во время работы, что, скорее всего, так и было, учитывая витающий в воздухе запах алкоголя, пороха и жареного мяса. Гирлянды, которые переливались бы разными цветами при достаточном солнечном свете, вяло висели между домами. Несколько раз я слышал хруст под ногами, когда наступал на разбитые кружки. На табличке рядом с тяжелой дверью было написано "Всякая всячина Карвая".

Я постучал, не заметив никакого отклика на протяжении нескольких минут, я постучал еще раз. После третьего раза послышался звук шаркающих шагов, и пожилой звездник с чисто выбритым лицом и острым носом открыл дверь. Его уставший вид ясно говорил мне, что он планировал выставить нежелательного клиента до того, как узнал меня. А темные круги под глазами заставили меня предположить, что он, как и все, бурно отпраздновал Звездную летнюю ночь. На мгновение вид его показался мне странным, даже знакомым, как будто все это уже происходило много раз. Однако ощущение быстро исчезло в тот момент, когда он начал говорить. "Итак... Отец?" - произнес он усталым голосом. Он взволновано взглянул на вышитую на моем одеянии эмблему, которая изображала стилизованный глаз и меч. "Могу я вам чем-то помочь?" Я попробовал улыбнуться. "На самом деле, можете, показав мне свои товары. Могу я войти?" Я был удивлен, как уверенно и дружелюбно звучал мой голос. Мгновение звездник по имени Карвай смотрел на меня с опаской. Как и все звездники, он был маленьким и жилистым, с курчавыми волосами и заостренным носом. Карвай был человеком, следующим пути. Каждую неделю он и его многочисленные дети посещали три мессы, что стало еще одной причиной, почему я выбрал его магазин для покупки одежды, подходящей для моего нелепого путешествия. Он очень уважает духовенство, поэтому не будет задавать вопросов. Карвай почесал нос и бросил на меня заспанный и растерянный взгляд. В его глазах читался вопрос, зачем, во имя праведного пути, сельскому жрецу вздумалось посетить магазин в такую рань. Но он лишь беззаветно кивнул и отошел в сторону, приглашая меня войти.

В отличие от мрачных пейзажей Туманного, его жилище было простым и уютным. В большой комнате в конце коридора потрескивал камин, и на мгновение я увидел молодую девушку, выглядывающую из-за двери наверху лестницы, расположенной рядом со входом. Я позавидовал дочери звездника и ее братьям и сестрам. Их отец дал им дом и чувство безопасности, чего никогда не было у меня с Гилмоном. Когда же Палея взяла меня под свое крыло, было уже слишком поздно.

Деревянные стены, будучи старыми, выглядели еще крепко, а на левой стене висела большая шкура прибрежного охотника. Я неохотно сделал шаг вперед и чуть не споткнулся об один из многочисленных ботинок на полу. Я услышал, как дверь позади меня захлопнулась, а Карвай откашлялся.
"Проходите сюда, Отец", - сказал он и пошел в сторону большой торговой залы, из которой я слышал потрескивающий огонь. Это было удивительное зрелище. За деревянным прилавком, отделявшим продавца от клиента, громоздились многочисленные изделия, сундуки, ящики и предметы мебели. Огромные книжные полки, тянувшиеся вдоль стен, были заполнены пыльными фолиантами, свитками, кристаллами и шкатулками. Снаружи магазин выглядел небольшим, но я не мог побороть чувство, что здесь можно найти бесценные предметы старины.

"Итак... что именно вам нужно, Отец?" - спросил, наконец, звездник. На некоторое время я замялся с ответом. А что мне было в действительности нужно? Я хотел отправиться в путешествие, чтобы найти таинственную женщину из моего сна, и что-то подсказывало мне, что Эндералом оно, возможно, не ограничится.

"Ну...", - начал я. - "Все необходимое для длительного путешествия".

Звездник нахмурил брови. "Путешествия? Куда?" Мгновение он колебался. "Если вы не возражаете против подобных вопросов".

"Я еду... в Арк", - сымпровизировал я. Чем позже он расскажет кому-либо о моем отпуске, тем лучше. - "Верховный жрец призывает нас". Казалось, ответ его удовлетворил.

"Понимаю...", - сказал он и поднял дверь прилавка. - "Я весьма польщен вашим визитом в мой магазин". Я кивнул, улыбнувшись, и позволил ему сопровождать меня при выборе товаров.

Примерно через полчаса я оставил 102 медяка. Я купил добротный рюкзак, пару хороших ботинок, дорожный плащ с капюшоном и старый железный кинжал, которым я не умел пользоваться. Карвай также продал мне посох путешественника, который, как он утверждал, очень любили паломники, обходящие семь дорожных святилищ. "Идеально подходит для отпугивания насекомых", - сказал он мне уверенно. На прощание я благословил его и ушел с улыбкой жреца. Провиант для своего путешествия я купил в таверне. Матрис, борясь со сном, старательно убирал оставшийся после празднества беспорядок. Он бросил на меня смущенный взгляд, но после некоторого пояснения, касающегося моих планов, продал мне за хорошую цену буханку вкусного хлеба, сухофруктов и бочонок маринованной шепчущей травы, которая была популярна у путешественников из-за длительного хранения. Он также попросил моего благословения, которым я одарил его со странным чувством. Впервые, священное действие казалось мне чем-то неправильным, а ритуал - не столько обыденным, сколько лживым.

Стражник Юлеас был последним, кого я встретил прежде, чем начал спускаться по склону холма, на котором располагалось Туманное. Он был слишком сонным, чтобы спрашивать, куда я направляюсь. Поэтому он послушно открыл деревянные ворота и пожелал мне мирного пути. Как только я оставил Туманное, меня переполнило чувство печального облегчения. За несколько часов я покончил с жизнью, которую женщина под вуалью назвала "лживой". Никто не заметит моего отсутствия до конца дня.