Уррухонэ, уррубоны и анцелоты

## **Первая половина легенды**

Рыбка, красивей кой не было и в мире, жила на дне глубоком. Полюбила она как-то наблюдать у глади водной за светом, что просачивался всё ниже и ниже. Любила красавица смотреть и за тем, как звери пушные ходят по суше, пыль поднимая песочную когтями своими разноцветными. То было её успокоение и надежда, ведь на дне всегда была грустная и тяжёлая темень, что лишь давила собой бока рыбные.

И вот, в один из дней ясных, рыбка наблюдала за песочным берегом и заметила там чудище рогатое, кое вылезло из леса видать. Оно принюхивалось, выискивало кого-то, а героиня наша, желая хоть узнать, каково же жить на суше, но не видеть той красоты, что окружала монстра, подплыла ближе да заговорила с ним:

— Зверь диковенный, узнать позвольте-с, каково же вам чувствовать ветер у суши, слышать шелест водорослей странных, но не видеть всей их красоты?

Существо обратило внимание своё на малютку, опуская морду свою клыкастую к глади зеркальной:

— Узнать желаешь? Вижу я всё, чешуйчатая сестричка моя, вижу. Но иначе, а не как все.

— Желаю, желаю, конечно же! — Ответ её поступил без промедления, плавники лишь возбуждённо воду разгоняли под красавицей воодушевлённой.

— Прекрасно. Вместо тысяч слов я дам тебе лапы четыре и возможность дышать воздухом здешним. Взамен же.. Служить вере моей весь твой вид будет, приказы мои исполнять беспрекословно, и коли согласишься — то ступай на берег, встряхни с шеи и хвоста пушистых капли холодные, и грейся под лучами яркими, — улыбка недобрая исказила морду эту. Вере своей обратить он рыбку наивную вздумал.

И та повелась же на речи сладкие его, повелась! И вышла рыбка на сушу, и почувствовала, как плоть слезает пластами кровавыми с мордочки её изящной, как полосочки эти несчастные вниз сползают, лапами становясь, пальцами обращаясь! И крик, крик истошный небеса пронзил тогда, а смех зверя громом жизнь рыбки надвое разразил!

Рыбка, как и было заверено, взошла на берег, и жить там стала как зверь любой, но вот взамен не чувствовала она больше мордочки своей прелестной, слёзы роняла, пасть раскрывала в рёве своём, но вернуть всё как было уже не могла. Следуя указаниям повелителя своего рогатого, рыбка жить стала рядом с поселениями зверей пушистых, стала всё ближе и ближе к ним подбираться, но плакала она часто о бессилии своём обретённом, о боли на мордочке вечной.

Сказка эта многими стариками стала рассказываться как урок поучительный: цените то, что есть у вас, цените дары трёх богов наших, почивших уже давнишно: день и ночь, утро и вечер, дом и родину свою, а не возлагайте надежды на восход завтрашний на плечи незнакомцев.

## **Вторая половина легенды**

Но не конец это сказки старинной. Продолжение есть у неё, кое сейчас и будет сказано. Герой главный сменяется теперь, посмотрим же на вид рыбный сейчас. Поколение за поколением уррухонэ жили с флаффами бок о бок, привыкли совсем уже они к боли той адской, плакать они перестали и лишь жизни радовались на суше, новом месте своём обретённом. Лага-Ле злился с каждым годом всё сильнее, не ожидал он такого исхода совсем: думал, все уррухонэ будут ненавидеть существование своё, а в итоге.. Приняли твари мохнатые под когти свои рыбок проклятых!

"Ладно, не бывать вам счастливыми более", — рык грозный, утробный, глубокий раздался над ушками уррухонэ спящих. Проснулись те, осознали всё то горе, что им сулит. Второе проклятье дано было на души их собратьев милых. Щуки да акулы пострадать должны: расти они будут большими, выгонят их из домов своих тёплых хозяева!

Но что-что, а любовь к питомцам своим флаффы выказывают достойную: акульи и щучьи урру действительно начинали вырастать до размеров немыслимых, однако выгонять их никто не собирался. Лага-Ле обозлился и на это, очень сильно заскрежетал он зубами и напугал тем самым всех ночью спящих. Наделил он злобой своей уррубонов, коими были прозваны собратья старшие уррухонэ маленьких. Злоба-то появилась, но преданность рыб рогатых была сильнее. Любили хозяев они своих, а злобу им данную направили на виды иные.

Выругался зверь рогатый тогда, плюнул и ушёл обратно в чащу лесную. "Жить вместе они хотят, а если хотят, то не будут" — таковы его жестокие слова были напоследок.

Проклятье последнее было взвалено на плечи уррубонов бедных, но действовало долго оно настолько, что никто не успел его заметить: поколение за поколением флаффьим несколько из самых преданных акул всё росли и росли, пережили они рода своих хозяев, оплакали уж и множество друзей своих, а сами всё никак не умирали. На волю акулы вырвались, остались наедине друг с другом они, покрылись со временем бегущим пластинами каменными и прочными по мере приближения конца проклятия своего на жизнь долгую. Смерть гигантов больших уж наступить должна была скоро, в горы они превращаться стали, настолько долго они ожидали своё упокоение...

Но не тут то было, Лага-Ле прошёлся по телам их окаменевшим, хвостом отмёл смерть подальше и в злобной манере своей произнёс гнетуще на уши огромных каменных исполинов: "Забыли вы слово прародительницы своей, ведь служить вам положено мне. Поднимитесь же в небо за грехи рода рыбного своего, и продолжайте жить и дальше во имя искупления сопротивления слову моему".

И грустно мне ныне смотреть на этих гигантов, плывущих в акульих обличиях своих прямиком по небу одинокому. Анцелоты молча существуют: они и не живы, и не мертвы. Они просто есть, и души их неупокоенные сидят где-то глубоко внутри этих пластин каменных. Души сидят и грехи свои пред Лага-Ле искупляют, долг древний отдают, тем самым Угрозу успокоив.

## **Интересные факты**

* Это третья часть из серии трёх рассказов про уррубонов (первая, вторая). Рассказывался он Гибридом на одном из торговых ивентов (оригинал поста).
* Достоверность рассказа и принадлежности анцелотов к видам урру не доказана.
* У этого текста есть старая версия.