Глава пятнадцатая (Левиафан)

Глава 1. Канун Рождества - Глава 2. Гранат и Ляпис - Глава 3. Галерея - Глава 4. Доцент - Глава 5. Видеозапись - Глава 6. Течение - Глава 7. Внутри - Глава 8. Экстази - Глава 9. Разуй глаза - Глава 10. Резекция - Глава 11. Аукцион - Глава 12. Коридор / Син (心) / Ман (望) - Глава 13. Расколы - Глава 14. Отраженные Миры - **Глава 15. Фокус** - Глава 16. Семья - Глава 17. Плачущие Голоса - Глава 18. Вопросы и Ответы - Глава 19. Взгляд - Глава 20. Финализация

# Глава 15 – Фокус

#### "Вот почему ты смог сохранить свой разум своим... Вопреки тому, что принял так много стекол, что от твоей первоначального облика не осталось и следа"

“Как я и думал… Ён Джи был прав.”

Кто-то в лабораторном халате вошёл и нарушил тишину.

Нансул уступил дорогу ученому. Это было знакомое лицо – тот самый человек, который наблюдал за экспериментом вместе с Чумсуном и управлял машинами на кадрах, которые показала мне Рикако.

Судя по его безразличию, я подозреваю, что Нансул тайком привел этого человека, когда они с Рикако впервые проникли в это место.

“Такой результат даже для тебя первый, не так ли, Асеа?”

Чумсун делает шаг назад, чтобы человек, которого она назвала Асеа, мог говорить свободно.

Его глаза, казалось, были прикованы к чему-то далеко за пределами окружения. Как будто он считал недееспособных подчинённых Безымянного или тело Рикако, лежащее на полу, недостойными его взгляда.

Казалось, что Асеа все это время наблюдал за мной через стеклянную стену.

“Стеклянное окно… это технология, которая может накладывать миры друг на друга, хотя и в размытом состоянии”.

“Несмотря на то, что оно не так стабильно, как зеркало, оно способно накладывать большее количество миров”.

Его глаза внимательно изучают моë тело в деталях. Сканируют мои конечности, принявшие различные формы, переходя от правой руки к левой, затем к туловищу, левой и правой ноге, прослеживая их, как скользящая змея.

“И больше всего...”

Любопытный взгляд его безэмоциональных глаз в конце концов встретился с моим и остановился на нём

Точнее, он увидел глаза множества различных Гранатов, наложенных поверх них.

“О...”

Я могу видеть экзотический блеск в его глазах.

“Я поражен способностью этого человека выносить все это”.

“Конечно, он может. Он - драгоценный камень, открытый вашим покорным слугой.”

“Эмоции, нахлынувшие из самых разных миров, должно быть, борются за контроль, пока мы говорим, но он способен стоять на своем, не будучи сметëнным...”

Его оценка моего нынешнего состояния была точной.

Как он выразился, мой разум разрывался на части, различные наполненные болью звуки эхом отдавались внутри. Мольбы взглянуть на мои шрамы, мольбы увидеть мои страдания; бушующий, плачущий, кричащий от негодования на моего противника, на себя или на мир в целом.

Несмотря на различия в подходе, все случаи боли одинаковы по тону. С каждым мгновением, мне приходилось выдерживать моменты, которые отдаляли меня от самого себя, чтобы вернуться сюда.

Асеа изумленно кивает.

“Ах... Так ты… научился удерживать фокус”.

Я поднял на него глаза.

“Вот почему ты смог сохранить свой разум своим... Вопреки тому, что принял так много стекол, что от твоей первоначального облика не осталось и следа”.

“……”

“То тут, то там всё еще есть туманные пятна ... но их можно прояснить без проблем. И затем... Как только я это сделаю...”

Не в силах сдержать свой трепет, он широко раскрывает рот.

“В итоге... это может стать сингулярностью, что превзойдёт зеркало, созданное моим другом Ли Саном! Всё, что для этого потребовалось, - это слегка искривить коэффициент преломления... и то, чего это достигло...”

Коэффициент преломления.

Я уже слышал этот термин раньше. На кадрах Ляпис, Чумсун приказала исследователям увеличить его намного больше обычного, и этот ученый сделал, как она сказала, несмотря на высказанные им опасения. В результате дети с треском разбились вдребезги.

“Более высокая степень преломления означает, что вы отдаете больше своего сердца стеклянному окну. Но это позволяет укладывать больше стекол. Это может быть успешным только в том случае, если овладеть тонким актом уничтожения своего сердца, не убивая его. Как ты делаешь прямо сейчас”.

То есть, дети, которые регрессировали в коконы…

Они столкнулись с таким же количеством — или, возможно, с тысячами других — миров своего отраженного "я", как и я, и не смогли противостоять этому.

“Теперь скажи мне, крохотный самоцвет. Как ты смог достичь этого без какого-либо предварительного опыта?”

“……”

“Я умоляю тебя, юный друг. У этого есть потенциал быть больше, чем у зеркальной технологии. Мое стеклянное окно может превзойти всех своих конкурентов такого же характера! Ах, давайте отложим в сторону такой мусор, как Вода или Лужа. Такие вещи, зависящие от удачи, не заслуживают того, чтобы считаться научными”.

“Такая страсть… Это действительно стоило того, чтобы рискнуть преследованием N Corp, чтобы привести тебя сюда, Асеа.”

- говорит Чумсун, глядя довольными глазами на Асеа.

И все это отвращает меня до глубины души.

“...Это просто”.

И я решил поделиться с ними частичку понимания, к которому они так стремятся.

Собравшись с силами, чтобы вырвать этот сдавленный голос из моего горла.

“У меня есть....”

“Хммм? Что ты сказал, Гранат? Красный Взор что-то передал тебе?”

Чумсун подходит к стеклянной стене, чтобы лучше слышать меня, внимательно наблюдать за мной в поисках любых драгоценных приемов, которые мистер Вергилий мог бы мне предоставить.

Чего она ожидала.

Конечно, у меня не было бы ничего подобного впечатляющему.

Хотя он дал мне свой гладиус и плащ, я больше не пользуюсь ни тем, ни другим.

Только…

Если бы мне пришлось назвать причину, по которой я могу выдержать сокрушительный вес бесчисленных стеклянных окон…

“Я... вернусь... с ними”.

Это вера.

Вера в то, что я спасу Ляпис и своих друзей и вернусь в офис с мистером Вергилием.

Это будет тем надёжным тросом, что не позволит мне упасть в пучину полного истощения.

Эти дети вырвутся из своих коконов и вернутся к нам.

Ляпис, возможно, где-то здесь испытывает невыносимую боль, но она не отпустит ниточку надежды.

Массивное копье, вручную изготовленное мейстерами мастерской Аллас, попадает мне в правую руку. В мире, где я был Цветным, я знал, как обращаться с оружием этой мастерской.

“После того, как...”

Воспоминание, живо запечатлевшееся в каждой клеточке моих мышц, сформировало идеальную стойку копьеметателя.

“...Я убью тебя”.

Создав взрывную ударную волну, бьющую по барабанным перепонкам, я вытянул руку в направлении Чумсуна.

“……”

Копье врезается прямо в середину стеклянной стены. Брови Чумсуна дрогнули в ответ.

Стена вокруг копья из мастерской начала трескаться и с громким треском развалилась на куски.

“Это довольно удивительно, это стекло... не может быть повреждено большинством видов оружия...”

Я вижу лицо Чумсун между падающими осколками.

Легкое удивление - это все, что вы могли бы показать. Вы даже не представляете, насколько ясна и непоколебима эта вера, поддерживающая меня. Вы и представить себе не можете, каково это, когда вы прожили жизнь, полную жадности.

Но моя вера горит, пылает.

Теперь, когда копье исчезло, в моих руках бита. Её жар обжигает мои ладони докрасна, посылая волну жгучей боли по коже.

“Уф...”

Но вскоре я понял, что ощущение жжения исходило от ожога в моем сердце, а не от рук.

Этот след остался, когда я потерял то, что было мне дорого, и оно причиняло боль, когда я смотрел на тихо мерцающий уличный фонарь.

А потом на меня упала искра огненной тоски.
Слои печали мягко накапливаются, придавая вес этому вороху.

Хотя мой разум колебался, я был в состоянии справиться с этим.

Эта тяжелая груда печали превращается в гнев…

“Говори.”

“Хнх...”

... Мое тело мгновенно переместилось в сторону Чумсуна.

“Отвечай, чтоб тебя!”

Пылающая бита со свистом летит к голове Чумсун.
Через мгновение раздаются звуки порывистого ветра и потрескивания огня.

Чумсун поворачивается в сторону, чтобы увернуться, но я не даю ей и возможности продохнуть. Бита замахивается влево, вправо, а затем по кругу, прежде чем полететь вниз, но Чумсун с легкостью уклоняется от всего этого.

В пространстве остается только тусклый след пламени.

Я не могу позволить ей никакой пощады.

Если это оружие не сработает...!

Я твердо поставил левую ногу на пол, подняв правую, чтобы замахнуться на Чумсун.

В костюм маэстро вплетен материал, повышающий гибкость, что позволяет мне наносить более мощный удар.

Это была мудрость, которую я заработал через окно маэстро Граната.

“Говори, как вернуть их в нормальное состояние!”

“…!”

Удар с разворота застал её врасплох. Её реакция была недостаточно быстрой, чтобы уйти от удара.

Кончик моей ноги задел её бок, заставив её споткнуться.

Еще…

“Коконы...”

Похоже, это не произвело хорошего впечатления.

Она замедляет шаг и вновь переводит взгляд на корчащихся детей внутри машин.

Меня переполняют неприятные и ужасающие чувства.

Однако…

Сейчас самое время подавить их.

“Что такое...!”

Я закрываю глаза и тянусь к тишине в темноте.

Затем я нахожу красную линию и хватаюсь за нее.

Когда я открыл глаза, в моей правой руке был зажат красный меч.

Лезвие полоснуло Чумсуна, как ураган, оставляя багровый след.

Я атаковал с намерением обезглавить ее, но она быстро восстановила равновесие и ловко соскользнула со стены.

Но на этот раз я не буду промахиваться по ней.

“Кех...”

Направление меча быстро изменилось и направилось к левому плечу Чумсун.

Прочность и гибкость снаряжения маэстро означали, что внезапный удар, подобный этому, вряд ли прорвется, но…

В мире, где я был директором Ассоциации, я ни разу не упустил цель, с которой вступал в контакт.

Рука, отрубленная вместе с плечом, упала на пол.

“Ты откроешься после того, как я отберу у тебя вторую руку?”

Я был удивлен тем, как я говорил.

Я никогда не думал, что способен говорить подобные вещи. Угрозы или запугивание обычно были работой для опытных корректировщиков, таких как Рикако или Дэнвер.

Однако, как только я дал трепку своему собственному языку, я понял, что это была еще одна часть борьбы за то, чтобы остаться в живых.

Это не было хвастливой демонстрацией опыта или симптомом холодного и безразличного сердца.

“Фуху. Сказать по правде, эти коконы... для меня тоже в новинку.”

Несмотря на то, что она только что потеряла руку, лицо Чумсуна все еще сохраняет надменное спокойствие.

Это не меняет того, что она находится в невыгодном положении. Это было очевидно.

С этим ударом исход битвы должен был повернуться в мою пользу. Она, должно быть, едва держится на ногах из-за того количества крови, которое теряет, но ликующая улыбка Чумсуна не сходит с её лица.

“Мой дорогой Гранат, мне жаль разочаровывать твое отчаяние, но... трудно не обратить мое внимание на эти диковинки”.

“Не будь смешным! Кто еще мог бы...”

“В какой—то момент...”

Асеа прервал разговор и начал говорить.

При этом он совершенно не обращает внимания ни на происходящий бой, ни на то, что в любой момент на него может быть направлен меч, которым я владею, или другое оружие, находящееся в сцене.

Он продолжает говорить так, как будто подобные опасения излишни.

“В какой-то момент подобные куколкообразные или яйцевидные трансформации начали происходить в редких случаях после неудачного теста. Раньше все, что делали провалившиеся испытуемые, - это разбивались на куски”.

“Что ты...”

“Это начало происходить примерно… предположительно, после вторых Белых ночей. Интригует то, что были зарегистрированы и естественные проявлениях этого феномена, совершенно не связанные с нашими экспериментами”.

Я не мог понять.

“Вы не делали их такими нарочно…?”

“Мы? На кой? О, Гранат… Зачем нам вообще участвовать в бесполезном начинании упаковки необработанных драгоценных камней в эти мясные мешки?”

“Но тогда... эти коконы...”

“Я еще не слышал ни о каких случаях, когда испытуемые возвращались в свое состояние, предшествовавшее кокону. Хотя были попытки насильственно открыть куколки, результаты были довольно плачевными. Хм, они, похоже, подверглись своего рода "мутации", во время окукливания.”

Что.

Почему ты так равнодушен к этому?

Разве ты не хочешь сказать, что у этих детей нет возможности вернуться к нормальной жизни?

“Ну что ж… Это то, что оно есть”.

“Как знать, может, метаморфозы принесут еще более ценные драгоценные камни...”

Ты имеешь в виду, что на самом деле нет никакого способа вернуть их обратно.

Это правда?

Нет, этого не может быть.

Что бы ни потребовалось…

“Сделай все возможное, чтобы вернуть их обратно!!!”

Я принимаю тишину.

В моей руке револьвер. Как опытный охотник, я в совершенстве владею этим оружием, которым никогда раньше не пользовался.

Не взводя курок, я нажимаю на спусковой крючок и делаю шесть выстрелов. Два из них попадают в верхнюю часть тела Чумсун, но не пробивают одежду и отскакивают в виде смятых кусочков свинца.

“Тск”.

Я выталкиваю барабан наружу, чтобы выбросить отстрелянные гильзы. Другая моя рука потянулась к поясу, только чтобы заметить, что у меня нет запасных патронов. Револьвер, изживший свою полезность, брошен в Чумсун.

Копье, которое я метнул в стеклянную стену, теперь лежит на полу. Не нужно было думать, что делать, - я метнул его в сторону врага.

Она увернулась? Нет, я не позволю ей снова.

Огромный молот оказывается в моих руках, и он безжалостно врезается в землю в том месте, где должна была оказаться Чумсун.

Она отступила? Тогда длинный меч должен сделать это. Клинок, намного превышающий мой рост, прочерчивает большую дугу вдоль горизонта, пересекая молот и копье, воткнутые в пол.

Больше, мне все ещё нужно больше.

В правой руке кинжал Ранга, в левой - перчатки Аллас.

Я прыгаю вперед и вижу разъяренную рожу Чумсун, все еще не подающую признаков паники. Я втыкаю в неë стальную пластину и наношу удар кованым железом.

Но она уклоняется от них. Она уворачивается от них всех. Эта скользкая мошенница не позволит мне ударить её ни разу!

Почему? Я должен был овладеть этим оружием, но такое чувство, что мое тело не может воспроизвести и половины моих знаний.

”Гнх..."

Я не могу на этом остановиться. Я бросаю кинжал, целясь ей в сердце. Увы, его блокирует оружие Чумсун, которое она держит одной рукой. Мне понадобится что-то более эффективное, что-то кроме того, что я бросил на землю.

Теперь у меня в руках тяжелая булава. Я злобно замахиваюсь её, чтобы загнать Чумсун в угол, откуда она не сможет сбежать.

Без сомнения, она загнана в угол. И хотя мне не удалось нанести точный удар или заставить ее заметно напрячься, долго так продолжаться не может.

Дробовик хорошо справится с загнанной в угол мишенью. Завеса черно-белых снарядов осыпает тело Чумсун. Дробинки, пули, случайные вспышки и языки пламени. Опустошив ствол, я отбрасываю дробовик и вызываю двуручный меч, нанося удар сверху вниз с головы до ног.

“Хафф, гаах… Хафф.”

Серебряные дробинки валяются на полу вместе с пустыми гильзами. Запах пороха, поднимающийся от стреляных гильз, смешивается с пылью от разбитой плитки и стен, наполняя комнату неприятным запахом.
Моим последним оружием будет Дюрандаль; это будет её смертный приговор.

Этим последним ударом я положу конец жизни Чумсун.

Увы.

“Ах...”

И что потом?

Какой смысл, если это не вернет Ляпис?

Внезапно в моей голове зазвучал печальный вопрос.
Ляпис, та, кто превратилась в ноты фортепиано и развеялась по ветру. Женщина, которая больше не появится, даже если я буду ждать день и ночь. Женщина, которая ушла во всех смыслах, не оставив после себя ни малейшего дуновения ветерка.

Остаток моей жизни будет окутан ужасной тьмой. Ничто не утешит меня. В моем мире, навсегда погрузившемся в непроглядную тьму... печаль будет единственной вещью, смотрящей прямо на меня.

Так что все будет по-прежнему, даже если я разорву эту нить гнева у себя на глазах.

Для меня ничего не изменится, даже если я буду размахивать своим мечом ради лучшего завтра, потому что ты в ловушке прошлого, неспособный присоединиться ко мне в настоящем.

Неважно, как далеко я зайду, все, что меня ждет, - это могилы.

Дюрандаль не появился.

И наконец…

Как будто снимаются оболочки, я возвращаюсь к тому человеку, которым я был изначально. Воздух вокруг меня колеблется от тепла, покидающего мое тело. В то время как я продолжал доставать оружие для атаки, тяжесть на моем сердце росла, и в конце концов отражения падали слой за слоем.

“Ааа... уже закончили?”

Видя, что я останавливаюсь как вкопанный, Чумсун поднимает свое оружие одной рукой. Весь этот натиск был напрасен. Я был беспомощен против ее нападения, потеряв силы сопротивляться.

“Ах”.

“То, что мне нужно… это твой мозг. Я обещаю показать тебе еще больше миров через отражения”.

“Я надеюсь, ты не возражаешь, мой Гранат?”

Я думал, что смогу подняться на ноги, но это было бесполезно. Мои ноги валялись в другом конце комнаты, сломанные и изодранные в клочья.

“… … …”

Крышки лабораторных капсул открываются одна за другой, издавая пронзительные крики.

Я потащился по полу на руках, чтобы рассмотреть поближе.

То, что вышло из коконов, не было ни бабочками, ни друзьями. Это были… существа, которые только и делали, что кричали и ползали. Одна за другой неизвестные мне твари покидали машины.

“Ааа...?”

В конце концов все рухнуло.

В этих существах, кричащих на неузнаваемом языке, не осталось ни грамма возможной человечности.

У меня появилось чувство, что я проходил через это раньше. По крайней мере, у темного Граната за одним из окон.

Неспособность что-либо сделать… Бесконечное отчаяние.

...Переполненный этой эмоцией, я ушел в себя.

Я подвергался постоянному давлению.

Вес громоздких стеклянных панелей наконец-то оседает. Проклятия, выкрикиваемые моими "я" из множества миров, обрушиваются на меня все сразу. Мой разум согнулся, сжался, деформировался, и мне некуда было отступать.

Я хочу регрессировать, вернуться в пустоту, где я бы ничего не чувствовал.

Так.

Я вспоминаю тот дождливый день. Чувства всплывают против моей воли, как дохлая рыба, всплывающая на поверхность брюхом вверх.

Конечно, само это нежелание давно уменьшилось.

Так.

Жуткая и мерзкая музыка, окутывающая город, проникает в мои барабанные перепонки и проникает в мое сердце с такой силой, что оно может разорваться.

Так.

Удушающие эмоции, которые я испытывал в тот день, постоянно душат меня.

Мои друзья спрятались в коконы.

Я хочу спрятаться, как это сделали они.

Так.

Но потом они выползают наружу.

То, что появилось, было…

Неописуемые существа.

‘Друзья’.

Плюх.

Простите, все… Я пришёл... слишком поздно…

Давайте... остановимся на этом, я думаю, этого достаточно.

.

.

.

“Нет, Гранат! Этого не может быть... Как это может быть...!”

.

.

.

Крики, доносящиеся ‘снаружи’, становятся слабее.
Я медленно закрываю глаза, надеясь, что они больше не откроются.

.

.

.

“Почему именно ты из всех драгоценных камней должен находиться внутри кокона?”

.

.

.

Я надеюсь, что никто не придет меня искать.
Это будет утешением, от которого я не откажусь.

.

.

“Асеа! Объясните мне — что это за кокон… и почему он должен разрушить наши эксперименты?”

.

.

.

Ах.

В конце концов, это было так просто.

Это было так просто - отказаться от себя. Не было ничего более сложного, чем закрыть глаза и оставить свое тело на съедение алчущим грехам.

Вот так я свернулся калачиком в крошечном мирке.
И внутри я столкнулся лицом к лицу...

Огонь вины, протягивающий руку, чтобы пожать мне её.