Гражданская война в Испании (Вечное Возвращение)

**Гражданская война в Испании** (исп. *Guerra Civil Española*) — вооружённый конфликт между Второй Испанской республикой в лице правительства испанского Республиканского фронта (**республиканцы**) и оппозиционной ей военно-националистической диктатурой (**националисты**), поддержанной фашистской Италией, Германией и Португалией.

Войне предшествовало падение испанской монархии и провозглашение Второй Испанской республики, которая с первых же месяцев своего существования столкнулась с яростной борьбой враждебных политических сил и последствиями мирового экономического кризиса. Вскоре после победы Республиканского фронта, объединившего леволиберальные и социалистические партии, часть высшего генералитета Испании при поддержке монархистов и фалангистов подняла мятеж, переросший в гражданскую войну.

Гражданская война завершилась победой националистов и долгожданной реставрацией «карлистской» линии династии Бурбонов на испанском троне. Война стала одним из самых кровавых военных конфликтов на территории Испании, унеся жизни около 450 тысяч человек, и нанесла стране огромный материальный ущерб.

## **Предыстория конфликта**

### **Падение монархии**

Испания вошла в XX век, будучи застойной полуфеодальной страной с отсталой экономикой и сильной межнациональной, межклассовой и, как следствие, идеологической враждой. Основная масса населения жила за гранью бедности; крестьяне страдали от малоземелья и гнёта землевладельцев, рабочие — от неурегулированности трудовых отношений. Национальные меньшинства (баски, каталонцы, галисийцы), составлявшие более четверти населения Испании, выступали против централизаторской внутренней политики Мадрида и требовали автономии. Всё это вело к росту революционного движения и популярности левых радикалов — социалистов и анархистов.

На особом положении в государстве находилась армия, представлявшая собой фактически государство в государстве. Однако консерватизм её руководства мешал её развитию: испанские войска обучались по устаревшим стандартам и воевали устаревшим оружием, что особенно сказалось в испано-американской войне и Рифской войне с Марокко. Последняя война привела и к тому, что фронтовые офицеры («африканисты») начали ощущать себя особой кастой и мечтать о приходе к власти в стране. Немалыми льготами и привилегиями в стране также пользовалась Римско-католическая церковь.

    Королевское правительство не предпринимало практически никаких мер для разрешения назревших в обществе проблем, а любые попытки протеста против режима жестоко подавлялись войсками и гражданской гвардией. В 1923 году при попустительстве короля у власти была установлена военная диктатура генерала Мигеля Примо де Риверы. Примо де Ривера попытался провести модернизацию в Испании, опираясь на опыт итальянских фашистов. Поощряя отечественных предпринимателей, он добился некоторых социально-экономических успехов, однако их свёл на нет начавшийся мировой экономический кризис; более того, из-за сотрудничества с диктатурой король Альфонсо XIII растерял остатки популярности.

Начало Великой депрессии окончательно поставило крест на надеждах королевского двора и правительства сохранить стабильность в стране. На фоне роста общественного недовольства Ривера в 1930 году подал в отставку, уехал в Париж и вскоре скончался. Вслед за этим в стране началась революция: сторонники республиканцев вышли на улицы Мадрида, Барселоны и других городов Испании. Не в силах справиться с протестующими, 14 апреля 1931 года Альфонсо XIII вместе с семьёй выехал из Мадрида и навсегда покинул Испанию. Испания была провозглашена республикой.

### **Вторая республика**

28 июня 1931 года состоялись выборы в Учредительные кортесы, на которых победили социалисты и левые либералы, принявшие 9 декабря 1931 года новую испанскую конституцию. Испания провозглашалась *«демократической республикой трудящихся всех классов»*. Закреплялось равенство всех перед законом, отменялись всевозможные аристократические титулы и звания, граждане наделялись необычайно широким объёмом прав и свобод (на труд, образование, социальную помощь, участие в политике и т. д.); также по инициативе социалистов была предусмотрена возможность отчуждения собственности (за вознаграждение) и её обобществление. Каталония приобретала статус автономии, обсуждалась возможность предоставления самоуправления и Стране Басков.

    Либерально-социалистическое правительство Мануэля Асаньи, сформированное в июле того же года, приступило к социальным реформам: были введены минимальная оплата труда, арбитражные суды по производственным конфликтам, восьмичасовой рабочий день, обязательная оплата сверхурочной работы, страхование от несчастных случаев и пособие по беременности. Новые власти также начали наступление на элиты королевской Испании — духовенство, помещиков, офицерство. Так, у помещиков отчуждались излишки земель, были значительно сокращены вооружённые силы, Церковь была отделена от государства, ей было запрещено участвовать в образовании, проводить службы в армии, был ликвидирован конкордат с Ватиканом, запрещён Орден Иезуитов, легализованы разводы и гражданские браки и т. д. Кое-где дело даже доходило до поджогов церквей и убийств священников.

Реформы правительства Асаньи не дали ожидаемого результата и натолкнулись на сопротивление со стороны промышленников и землевладельцев. Введение прогрессивного рабочего законодательства привело к череде увольнений и локаутов, аграрная реформа тормозилась конфликтом интересов помещиков и крестьян. На фоне этого резко начало расти влияние ультралевых сил, таких как коммунисты и анархо-синдикалисты. В свою очередь, начала подъём и правая оппозиция режиму — правые католики, консервативные военные, монархисты (альфонсисты и карлисты) и национал-синдикалисты. 10 августа 1932 года военные во главе с Хосе Санхурхо подняли путч (известный также как *«санхурхада»*) против правительства Асаньи, который также поддержали карлисты. Добившись поначалу успеха в Севилье, мятежники потерпели неудачу в Мадриде и не были поддержаны в других регионах страны. Поняв, что восстание потерпело поражение, генерал Санхурхо бежал в Португалию, под защиту диктатора Антониу Салазара.

Мятеж Санхурхо привёл к новому политическому кризису и конфликту между умеренными и левыми республиканцами: так, президент Алькала Самора раскритиковал Асанью в связи с его антицерковной политикой и ушёл в отставку. Военный мятеж также заставил консолидироваться умеренных и радикальных левых, напуганных перспективой падения республики. На октябрь 1932 года были назначены очередные выборы в кортесы. Крупнейшим из предвыборных блоков был **Республиканский фронт**, объединивший левых либералов, социалистов и правое крыло испанской компартии во главе с Хосе Диасом и Долорес Ибаррури. Левые коммунисты Андреу Нина, анархисты и регионалисты хоть и не вошли в Республиканский фронт, но поддержали его на выборах. Правые силы сформировали **Испанскую конфедерацию независимых правых**, в которую вошли правокатолическое Народное действие, монархисты-альфонсисты и даже часть консервативных республиканцев. Поддержку ИКНП оказали национал-синдикалисты, объединившиеся в **Испанскую фалангу**, а также карлисты. На улицах начались активные столкновения между боевиками ультралевых и ультраправых партий.

    По итогам выборов победу одержал Республиканский фронт, опередив ИКНП лишь на сотню тысяч голосов. Президентом Испании стал Мануэль Асанья, премьером — его ближайший сторонник Сантьяго Касарес Кирога. Правые попытались объявить выборы недействительными, однако потерпели неудачу из-за нерешительной поддержки центристов, которые хоть и были не в восторге от прихода левых к власти, однако опасались, что этот шаг приведёт страну к гражданской войне. После победы Республиканского фронта в испанских городах происходили беспорядки, столкновения между сторонниками и противниками Республиканского фронта, покушения. Даже в армии были созданы верный правительству **Республиканский антифашистский военный союз** и оппозиционный **Испанский военный союз**.

Видя, что правительство неспособно остановить охвативший республику хаос и что популярность коммунистов и анархистов в народе только растёт, военные решили взять власть в свои руки с целью установления диктатуры и избавления Испании от «красной угрозы». Они начали готовить переворот вскоре после победы Республиканского фронта. Формально во главе заговора стоял проживавший в Португалии Санхурхо, но главным организатором стал сосланный Народным фронтом за неблагонадёжность в отдалённую провинцию Наварра генерал Эмилио Мола. Ему удалось за короткое время скоординировать действия значительной части офицерства, испанских монархистов (как карлистов, так и альфонсистов), фалангистов и прочих противников правительства. Заговорщики получили согласие на участие в мятеже со стороны большинства испанских высокопоставленных офицеров, имевших боевой опыт и награды; исключением стали испанские ВВС, где традиционно сильны были либеральные и социалистические идеи. Генералам-заговорщикам удалось добиться и финансовой поддержки многих крупных испанских промышленников и землевладельцев, вроде Хуана Марча и Луки де Тены, понёсших колоссальные убытки после победы Республиканского фронта. Также моральную и материальную поддержку правым силам оказывала церковь.

Хосе СанхурхоЭмилио МолаФрансиско Франко
По плану Молы правые силы должны были синхронно восстать при руководящей роли войск, взять под контроль крупнейшие города и свергнуть республиканские власти; сначала должны были восстать войска в Испанском Марокко, а затем и в континентальной Испании. Главной ударной силой восстания должна была стать Африканская армия под руководством Франсиско Франко. Эту идею поддержали многие представители испанского генералитета. 3 марта Мола рассылает документ с планом будущего восстания, а позднее назначает и дату — 15 марта в 15:00.

## **Ход войны**

### **Кампания 1933 года**

#### **Путч 15—16 марта**

    Мятеж против республиканского правительства начался 14 марта 1933 года в Испанском Марокко, раньше указанного Молой срока — на сторону мятежа перешли марокканцы из числа элитных частей «регуларес», находившихся под командованием Франсиско Франко, а также Иностранный легион, набранный из искателей приключений и преступников. Под контроль мятежников быстро перешли и другие испанские колонии: Канарские острова, Испанская Сахара и Испанская Гвинея. Мятежниками из Марокко была передан условная фраза *«Над всей Испанией безоблачное небо»*: то был сигнал к бунту уже в самой метрополии.

Правительство республики в Мадриде изначально не придало серьёзного значения мятежу: так, правительственная радиосводка от 16 марта уверяла, что если в *«некоторых районах Марокко отмечено повстанческое движение»*, то *«на полуострове к сумасшедшему заговору никто не присоединился»* и *«сил правительства хватит для его скорого подавления»*. Более того, премьер-министр Касарес Кирога под угрозой расстрела запретил губернаторам и муниципальным властям выдавать оружие гражданским сторонникам Республиканского фронта. Но вскоре мятеж перекинулся уже на метрополию: днём 16 марта генерал Гонсало Кейпо де Льяно, имевший репутацию последовательного либерала и республиканца, неожиданно захватил власть в Севилье. На улицах города начались ожесточённые сражения между мятежниками и республиканцами, которые продолжались больше недели; в итоге Кейпо де Льяно сумел подавить выступления сторонников республики и удержал Севилью в своих руках. Взятие Севильи и соседнего Кадиса позволило путчистам создать в провинции Андалусия надёжный плацдарм.

Однако кроме Севильи мятеж завершился успехом лишь в ещё двух крупных городах Испании — Овьедо и Сарагосе. Во многом этому способствовал фактор неожиданности, поскольку там мятеж возглавили генералы Мигель Кабанельяс и Антонио Аранда, которые подобно Кейпо де Льяно считались лояльными к республике. Но вскоре Овьедо был окружён войсками республиканцев, и мятежникам пришлось приложить немало усилий, чтобы деблокировать своих сторонников. В «кольце» или «полукольце» оказались путчисты и во многих других взятых ими под контроль городах: Толедо, Кордове, Гранаде, Теруэле, Уэске и т. д.

    Неудачей закончился путч и в двух крупнейших городах Испании — Мадриде и Барселоне. Хотя в столице сразу после начала путча закипели уличные бои фалангистов и монархистов со сторонниками Республиканского фронта, генерал Хоакин Фанхуль, возглавлявший мятеж, не предпринимал никаких активных действий; в итоге сторонники республики одержали победу и взяли штурмом столичные казармы. Вскоре почти все офицеры-путчисты, в том числе Фанхуль, были преданы суду и расстреляны. Барселона же была оплотом сил Республиканского фронта — каталонских националистов, анархистов и коммунистов. 17 марта в ней высадились части генерала Годеда, днём ранее свергнувшего республиканские власти на Мальорке, взяв под контроль центр Барселоны и важнейшие учреждения города. Но анархисты вовремя захватили арсеналы и раздали оружие своим сторонникам, и спустя двое суток путч был подавлен, а Годед взят в плен и казнён.

Таим образом, на большей части территории Испании мятеж окончился провалом — республиканские власти удержали более 70 % территории страны. Несомненный успех путчисты одержали лишь в Галисии, Наварре и Старой Кастилии; также им удалось свергнуть республиканские власти на части территории Андалусии и Арагона. Правительство республики поддержала подавляющая часть испанского флота, почти полностью отказались принимать участие в путче и ВВС Испании, что затрудняло переброску войск из Марокко в метрополию. Вдобавок ко прочим неудачам путчистов, 19 марта погиб в авиакатастрофе формальный глава восстания Хосе Санхурхо, возвращавшийся из португальской эмиграции. Мятежные генералы сформировали Хунту национальной обороны под председательством Мигеля Кабанельяса, однако на деле между ними, как и прочими поддержавшими путч силами — монархистами, фалангистами и умеренно-правыми — шла грызня за передел власти.

    Себя восставшие провозгласили **«национальными силами»**, или **националистами**; при этом конкретной политической программы лидеры националистов не предложили, ограничившись лозунгами восстановления стабильности, защиты религии и борьбы с «красными». В первые дни войны националисты старательно избегали разговоров о будущей форме правления и практиковали обращения к народу через радио и печать, выдержанные в умеренном либерально-республиканском духе; эта политическая аморфность также не играла им на руку. Скорое поражение националистов казалось большинству современников неизбежным.

Однако, несмотря на все неуспехи националистов, у республиканцев дела тоже шли далеко не лучшим образом. Для властей в Мадриде мятеж стал настоящей неожиданностью: на сторону мятежа перешло 80 % кадрового состава регулярной армии, из-за чего у республиканского правительства практически не осталось полноценных вооружённых сил. С запозданием правительство объявило о раздаче оружия сторонникам Республиканского фронта; тем не менее, иррегулярные формирования республиканцев, вошедшие наряду с сохранившими верность республике военными в состав созданной сразу после путча **Республиканской милиции**, не отличались ни дисциплиной, ни субординацией, ни единством. Мадридское правительство также вовсю лихорадило — за несколько суток сменилось три премьера, причём один из них безуспешно пытался договориться с Молой, вызвав гнев сторонников Республиканского фронта. Наконец, в рядах республиканцев единства было ещё меньше, нежели у националистов: по сути, их не объединяло ничего, кроме ненависти к своим противникам, в остальном же видение будущего Испании у республиканцев кардинально различалось.

#### **Начало войны**

В первые же дни войны республиканское правительство столкнулось со множеством трудностей. Вооружённые силы находились в полнейшем разладе, перестал функционировать государственный аппарат, правительство Хосе Хираля превратилось в номинальный орган власти. Усилился накал политического насилия со стороны крайне левых: начались массовые убийства священников, землевладельцев и промышленников, а также лиц, связанных с правыми группировками. Так, в Мадриде был расстрелян один из лидеров ИКНП Хосе Кальво-Сотело, чудом избежала ареста и казни верхушка Фаланги во главе с Хосе Антонио Примо де Риверой, буквально за сутки до начала путча покинувшая столицу. Анархисты, левые социалисты и коммунисты выступали против самой идеи воссоздания регулярной армии и стабильного государственного аппарата, и требовали продолжения радикальных социалистических преобразований, а то и немедленного перехода к коммунизму или анархизму.

    Многие районы Арагона, Каталонии и Андалусии быстро перешли под контроль комитетов Федерации анархистов Иберии; наиболее сильным влияние анархистов было в Каталонии, где они де-факто отстранили от власти законное автономное правительство (Женералитет) Луиса Компаниса, присвоив его полномочия своему **Центральному комитету антифашистской милиции**. При поддержке населения анархо-синдикалисты проводили на подконтрольных территориях эксперименты по построению «либертарного коммунизма», вводя новую «экономику дара», которая довольно успешно работала в Арагоне. К анархистам зачастую примыкали обычные уголовники, занимавшиеся рэкетом, контрабандой и заказными убийствами, а порой даже агентура националистов. В стороне держалась Страна Басков, где власть принадлежала правой Баскской националистической партии, не входившей в Республиканский фронт и поддержавшей республику лишь потому, что та незадолго до начала путча предоставила региону автономию. Вместе с тем баскское правительство Хосе Антонио Агирре поддерживало образцовый порядок на своей территории и с переменным успехом вело борьбу против путчистов.

Между тем испанский конфликт постепенно становился предметом международной повестки: большинство европейских государств относилось к Испанской республике крайне настороженно, видя в ней, в условиях подъёма левого движения по всему миру, потенциальный источник распространения различных революционных идей. Единственной страной, оказавшей хоть какую-то поддержку Испании, была Франция — леволиберально-социалистический кабинет Эдуара Даладье публично осудил путч и выразил надежду на его скорейшее подавление, а сочувствовавший испанским республиканцам министр авиации Пьер Кот даже направил в Мадрид небольшую партию устаревших самолётов без оружия. Однако 23 марта, под давлением Великобритании, Париж неожиданно объявил о *«невмешательстве в испанские дела»*, а 6 апреля ввёл эмбарго на ввоз оружия в Испанию.

    В то же время с самых первых первых дней мятежа масштабную поддержку восставшим (деньгами, оружием, добровольцами и т. д.) начала оказывать Португалия, находившаяся под властью Антониу Салазара, открыто сочувствовавшего путчу. Вслед за Салазаром помощь националистам решил оказать и дуче Италии Бенито Муссолини: в конце марта в Испанию были доставлены итальянские бомбардировщики SM-70, а затем и танкетки CV29. Благодаря итальянской помощи Гибралтарский пролив был полностью очищен от республиканского флота, что позволило националистам беспрепятственно перебрасывать войска из Марокко. Ещё одной страной, оказавшей активную поддержку националистам, стала Мексика, где правил режим католических фундаменталистов; президент Мексики Энрике Горостьета-и-Веларде открыто заявил:

Также националистов поддержали Германия, где недавно к власти пришли национал-революционеры Эрнста Юнгера, идейно близкие фалангистам, и императорская Россия. Впрочем, эта поддержка изначально носила чисто декларативный характер — Юнгер был больше занят внутригерманскими делами, а российское правительство и так активно боролось со своими революционерами и сепаратистами, и на испанскую авантюру ему попросту не хватало ни людей, ни средств.

    Новоприбывшие в Испанию части составили Африканскую армию националистов под руководством Франко. Уже в течение первых пяти дней «африканцы», не встречая серьёзного сопротивления, прошли около 300 км по бывшей республиканской провинции Эстремадура на соединение с Северной армией Молы. 13 апреля пал последний оплот республиканцев в Эстремадуре — город Бадахос; разозлённые упорством его защитников националисты под руководством полковника-фалангиста (вскоре — генерала) Хуана Ягуэ устроили после его взятия жесточайшую резню горожан. 21 апреля Ягуэ стремительным броском вышел к городу Талавера-де-ла-Рейна, оказавшись в полутора сотнях километров от Мадрида. Вслед за ним другой видный деятель националистов, генерал Хосе Энрике Варела, придерживавшийся карлистских взглядов и командовавший военизированными отрядами карлистов, **«рекете»**, уничтожил под Кордовой десятитысячную группировку генерала-республиканца Миахи. Вскоре войска Молы и Франко окончательно соединились. На северном фронте националисты после упорных боёв к середине сентября овладели баскской провинцией Гипускоа.

После сдачи Талаверы-де-ла-Рейны 2 мая в республике поднялась война негодования, которую вовсю разжигали ультралевые силы. Правительство Хираля было вынуждено уйти в отставку, новым премьер-министром президент Асанья назначил лидера левого крыла ИСРП Франсиско Ларго Кабальеро. Новый премьер сформировал «кабинет победы» из 6 социалистов, 4 либералов, 2 коммунистов, баска и каталонца и пообещал своим сторонникам расправиться с путчистами в ближайшие два месяца. 14 июня Кабальеро объявил о создании регулярной **Народно-республиканской армии**; для контроля со стороны государства в ней был введён институт «правительственных делегатов». Многие неудачно проявивших себя в первые недели войны командующие отправились в отставку, были предприняты меры по восстановлению госаппарата и наведению порядка в тылу. Также правительство провело радикальную земельную реформу — вся земля конфисковывалась у помещиков и передавалась крестьянам без каких-либо компенсаций. После долгих споров Кабальеро с коммунистами разрешил формирование в армии **интернациональных бригад** — независимых соединений частей из зарубежных добровольцев (как правило, членов коммунистических или социалистических партий различных стран, а также анархистов) с собственным командованием.

Тем временем националисты продолжали свой победоносный поход на Мадрид. В конце мая Африканской армии, правда, пришлось повернуть часть сил на юг, чтобы выручить сподвижников, осаждённых в Толедо — небольшая группа военных, фалангистов и монархистов с семьями под руководством полковника Хосе Москардо Итуарте с начала войны героически держала осаду в старинном толедском алькасаре. 25 мая группировка «африканцев» Ягуэ быстро и жестоко разбила республиканские войска и освободила осаждённых.

    26 мая на совещании генералитета националистов подавляющим большинством голосов был избран новый руководитель националистического движения — Франсиско Франко. В его пользу сыграли отсутствие явных политических пристрастий (он не был ни монархистом, ни фалангистом, ни республиканцем), несомненный полководческий и управленческий талант. Франко был присвоен чин генералиссимуса и титул каудильо. 30 мая Франко объявил о создании собственного правительства — **Государственно-исполнительной хунты** в кастильском городе Бургос. Войска националистов были разделены на более слабую Южную армию Кейпо де Льяно, которой предстояло сражаться с республиканцами в Андалусии, и более сильную Северную армию Молы, которая должна была в ближайшее время взять Мадрид.

Таким образом, начало войны стало периодом стало для Испанской республики неудачным, если не сказать катастрофическим. Используя такие преимущества, как внутреннюю дисциплину, скоординированность действий и активную поддержку государств с фашистскими и околофашистскими режимами, националисты сумели одержать ряд значимых побед, захватить почти половину территории Испании и начать подготовку к наступлению на столицу страны, битва за которую должна была решить судьбу молодой республики.

#### **Оборона Мадрида**

    План националистов по взятию Мадрида был довольно простым, поскольку они не рассчитывали, что плохо организованные войска республиканцев способны дать серьёзный отпор. Ударная группировка Северной армии генерала Варелы, укреплённая итальянскими танкетками, должна была окружить Мадрид с юга и запада, а с воздуха войска Варелы должна была прикрывать итальянская авиация, которая уже с 31 мая начала массированные бомбардировки столицы с целью деморализовать горожан и лишить их воли к победе. Также командование мятежников рассчитывало на помощь во взятии столицы со стороны своих сторонников в осаждённом городе — так называемой «пятой колонны».

Казалось бы, победоносные войска франкистов ничто не может остановить. 15 июня Варела взял городок Ильескас, подойдя к Мадриду на 40 километров, затем были взяты города Сенсенья, Эскивас и Борокс. Ко 2 июля слабые попытки контрнаступления Народно-республиканской армии окончательно провалились, а Варела в этот же день после короткого боя взял город Хетафе, находящийся всего лишь в 13 километрах от Мадрида. Националисты не скрывали своего оптимизма и уже заранее готовы были праздновать победу. Большинство республиканцев также были уверены в том, что падение Мадрида неизбежно: так, ещё 20 июня столицу покинул президент республики Асанья.

Однако премьер-министр Ларго Кабальеро держался намного смелее и пытался по мере возможностей организовать оборону города. Так, председателем **Хунты обороны Мадрида** был назначен генерал Хосе Миаха, который хоть и не отличался особыми полководческими способностями, но при этом оказывал большое моральное влияние на подчинённых — сам факт того, что во главе обороны города, казалось бы, обречённого на сдачу, стоял генерал, демонстрировавший ледяное спокойствие и уверенность в своих силах, поднимал их боевой дух и давал им надежду на победу. Фактически же руководство обороной находилось в руках командующего фронта Себастьяна Посаса и начальника штаба Миахи, талантливого офицера Висенте Рохо. Также по инициативе Ларго была развёрнута активная агитация с целью набора добровольцев, благодаря которой силы обороны Мадрида пополнились ещё восемью тысячами бойцов.

Хосе МиахаВисенте РохоМихаил Фрунзе
Но даже с учётом добровольцев имеющихся сил катастрофически не хватало для защиты Мадрида. На помощь республиканцам пришёл Коммунистический интернационал: в интербригады активно вступали рекруты со всего земного шара, также по секретным каналам Коминтерна в Мадрид начало поступать оружие и даже трофейная военная техника. Руководство интербригад в лице комиссара Коминтерна Михаила Фрунзе и его заместителя Андре Марти было решительно уверено в грядущей победе; на все вопросы Рохо Михаил Васильевич лишь загадочно ответил:

    Тем временем националисты заняли столичные предместья Карабанчель, Каса-дель-Кампо и Университетский городок. В Мадриде стояла паника, горожан охватила волна шпиономании, они подозревали друг друга в содействии националистам и активно писали доносы. Нервы сдали даже у главы правительства Кабальеро, который в ночь с 3 на 4 июля, несмотря на недовольство КПИ и ФАИ, вместе со своими министрами был вынужден переехать в Валенсию, поручив защищать город Хунте обороны Мадрида. При поддержке компартии, её молодёжных организаций и профсоюзов Миаха смог призвать к оружию каждого мадридского мужчину, способного держать винтовку. Кроме того, силы защитников Мадрида пополнились отрядами арагонских и каталонских анархистов Буэнавентуры Дуррути. Это позволило Хунте обороны создать огромный численный перевес: на 40 тысяч защитников Мадрида наступало всего около 10 тысяч националистов, измотанных несколькими месяцами непрерывных боёв и переходов.

5 июля в 6 часов утра националисты начали решающую атаку. На окраинах города завязались упорнейшие бои; несмотря на численное превосходство, республиканцам не хватало боеприпасов и профессионализма. Республиканская столица держалась из последних сил; инициатива полностью была в руках националистов, республиканцы едва успевали отбиваться. Расходовались последние боеприпасы, новые бойцы брали оружие у только что убитых товарищей, связи с правительством в Валенсии не было. 7 июля марокканские кавалеристы Ягуэ, дождавшись обеденного перерыва у республиканских дружинников, перебили сторожевую охрану Толедского моста и ринулась прямо к центру города, и лишь чудом обороняющиеся смогли отбить атаку мароканцев, заодно потрепав их пулемётным огнём.

    На помощь мадридцам пришли 11-я и 12-я интернациональные бригады общей численностью около 10 тыс. человек; их шествие по городу с востока на запад парадным строем под звуки военных маршей заметно подняло боевой дух обороняющихся. Интербригадовцы тут же были брошены в бой в парке Каса-дель-Кампо, сражаясь с таким воодушевлением и яростью, что националисты были вынуждены с позором отступить. Удача повернулась на сторону республиканцев: вдохновлённые победами товарищей, они пошли в бой с куда большим энтузиазмом, чем прежде. Казалось, даже природа сражалась на стороне Республики — из-за пасмурной погоды и сильной облачности воздушные бомбардировки стали крайне затруднительными, а 8 июля произошла аномальная гроза, в ходе которой было убито молниями несколько солдат и офицеров-националистов, а ещё около десятка погибли от взрыва обоза с боеприпасами, произошедшего в результате удара молнии; примечательно, что республиканцы от этой грозы не пострадали.

К 9—10 июля Мола и Варела убедились, что штурм Мадрида провалился; хотя уличные бои длились ещё почти две недели, но их накал постепенно спадал. Боевой дух националистов сильно упал, в то время как республиканцы сражались с прежним воодушевлением, компенсируя слабую подготовку небывалым энтузиазмом и готовностью идти на смерть ради Республики. 21 июля на военном совете в Хетафе Франко с огромным неудовольствием отметил, что несмотря на огромные потери, «красные» всё же смогли отстоять Мадрид; после этого националисты отступили к окраинам города. Битва за Мадрид завершилась.

Вопреки всем предсказаниям, вопреки позорному бегству республиканского правительства, город Мадрид устоял. Командование националистов недооценило численность противника, его энтузиазм и готовность идти до конца; поражение нанесло немалый удар по моральному духу противников республики. Вместе с тем республиканцы понесли огромные потери в живой силе и технике; больше всех пострадали отряды анархистов, численность которых сократилась после сражения более чем вдвое.

#### **Бои конца 1933 года**

    Победа в битве за Мадрид стала настоящим триумфом для республиканцев, вовсю праздновавших победу. Однако несмотря на победу, положение Республики было далеко не безоблачным. Народно-республиканская армия по-прежнему была организована несравненно хуже националистических войск, в большинстве подразделений отсутствовали единое командование и хоть какой-то порядок. Более того, многих высокопоставленных деятелей армии и флота подозревали в сотрудничестве с разведкой националистов. В тылу республиканское правительство испытывало не меньшие проблемы. Мощная республиканская промышленность фактически бездействовала, заводы и фабрики находились под контролем всесильных партийных и профсоюзных комитетов, и толком ничего не давали фронту, а поставок из-за рубежа и вовсе не было. Весьма печальным было состояние и сельской провинции: несмотря на радикальную аграрную реформу Кабальеро, крестьяне жили даже хуже, чем при короле; наметилась зловещая для Республики тенденция перехода крестьянства на сторону националистов. Британская «Таймс» так писала об этом:

В свою очередь, националисты быстро оправились от поражения под Мадридом. В центре и на севере Испании их войска успешно отбивали разрозненные атаки НРА, а на юге, где на стороне республиканского правительства по-прежнему воевали плохо организованные отряды ополчения, они продолжали одерживать победу за победой. Генерал Гонсало Кейпо де Льяно фактически контролировал Андалусию, окружив Малагу, последний оплот республики в этой провинции, а в начале октября успешно взяв её. Во взятии Малаги принял участие и итальянский **Корпус добровольческих сил** генерала Марио «Манчини» Роатты, укомплектованный как кадровыми военными, так и отважными и идейными, но неопытными бойцами фашистской милиции.

Прибытие итальянских добровольцев правительство Республики однозначно расценило как интервенцию. 8 августа Лига Наций осудила интервенцию в испанский конфликт, но при этом даже не назвав государств, в этом уличённых. Тогда же Британия предложила Испанской республике прекратить войну путём переговоров с националистами, предложив свои услуги в качестве посредника, но республиканские представители ответили решительным отказом. Франция же, поражённая глубоким политическим кризисом, тем более никак не могла помочь Республике.

    После падения Малаги республиканское военное руководство решилось провести новое ответное наступление на Центральном фронте. Однако дата операции дважды переносилась, и пока руководство Народно-республиканской армии мешкало, националисты сами узнали о готовящемся ударе и начали атаку в долине реки Харама юго-восточнее Мадрида. 1 октября началось сражение за Хараму, и в ходе первых боёв националисты поначалу успешно прорвали республиканскую оборону и перешли через реку. В столице снова началась паника, но спешно переброшенная коммунистическая 11-я дивизия Энрике Листера смогла остановить продвижение националистов. Вскоре к Хараме подошли новые подкрепления, в том числе и интербригады. В ходе ожесточённых боёв, длившихся с 9 по 14 октября, наступление националистов окончательно захлебнулось, однако республиканцы так и не смогли отбросить националистов обратно за реку.

Тем не менее битва за Хараму вдохновила уже командующего итальянских интервентов Марио Роатту — с одобрения Муссолини он разработал операцию по захвату Мадрида Корпусом добровольческих сил ударом с северо-востока, через городок Гвадалахара. К неудовольствию Франко и прочих командиров националистических сил, испанцам в этой операции была отведена второстепенная роль — самовлюблённые итальянцы решили задействовать в боях лишь одну дивизию под командованием героя обороны Толедо Москардо Итуарте, рассчитывая, что слава «покорителей Мадрида» останется за ними. Ещё большую ярость у националистов вызывали разговоры итальянцев о будущем Испании: после взятия Мадрида, которое итальянцы считали делом завтрашнего дня, они предлагали восстановить монархию в Испании... посадив на престол кого-нибудь из родственников итальянского короля Виктора Эммануила III — например, кого-нибудь из внуков Амадея Савойского, который некогда сидел на испанском троне. Фактически это означало, что итальянские фашисты во главе с дуче видели Испанию не более чем очередной протекторат Великой Итальянской империи.

    6 ноября началось Гвадалахарское сражение. Поначалу итальянцы успешно прорвали оборону 12-й дивизии Народно-республиканской армии, пройдя через три дня с боем 30 километров. Но республиканцы весьма быстро перебросили на опасный участок фронта подкрепления, и вскоре, используя благоприятную климатическую обстановку (туманы, облачность и мокрый снег) остановили итальянских добровольцев. Весьма быстро выявились слабые боевые и моральные качества неопытных итальянских солдат: среди них начались массовые самоубийства, самострелы, дезертирство; сказалась и бездарность Роатты как военачальника, расположившего свои дивизии так, что они только мешали друг другу. В итоге 16 ноября итальянцы потерпели разгромное поражение и были вынуждены с позором отступить, потеряв около 12 000 бойцов ранеными, убитыми и пленными. Потери республиканцев оказались меньше более чем вдвое, к тому же им досталось огромное множество различных трофеев — от танков до телеграмм от Муссолини.

Примечательно, что испанские националисты на неудачу своих самоуверенных союзников отреагировали в лучшем случае нейтрально. Так, дивизия Москардо вступила в бой лишь когда республиканцы стали угрожать непосредственно ей самой, и сражалась без особого энтузиазма. Многие офицеры-националисты и вовсе поднимали тосты за *«испанский героизм, какого цвета он бы ни был»*.

Так или иначе, к концу 1933 года линия фронта в Испании окончательно стабилизировалась. И республиканцы, и националисты окончательно потеряли надежду на быструю победу в войне.

### **Кампания 1934 года**

#### **Битва за Страну Басков**

Под впечатлением от неудач на восточном фронте Франсиско Франко в конце 1933 года решает перенести основную тяжесть войны на северный фронт, чтобы взять под контроль республиканский Север Испании, состоящий из трёх провинций — Астурии, Кантабрии и Страны Басков. С одной стороны, это были одни из наиболее промышленно развитых регионов Испании, способных более-менее обеспечивать себя без помощи Мадрида. С другой стороны, республиканский Север был отрезан от основной части Республики, фактически являясь анклавом. Республиканские военные и политики рассматривали Северный фронт как малозначимый и не особо заботились снабжением северных регионов, что привело к катастрофической нехватке как оружия с боеприпасами, так и продовольствия. Жители Севера периодически недоедали, а поставки гуманитарной помощи из Франции и Великобритании помогали слабо.

    Кроме того, республиканский Север был разобщён и в политическом плане. Все три северных провинции фактически являлись самостоятельными государствами со своими правительствами, вооружёнными силами и даже валютой. Шахтёрская и рабочая Астурия находилась под контролем коалиции левых социалистов, коммунистов и анархистов, Кантабрией управляли умеренные социалисты, а в Стране Басков власть принадлежала консервативной-клерикальной Баскской националистической партии, которая поддерживала республиканское правительство лишь из желания сохранить свою автономию. Попытки правительства Астурии наладить хотя бы какое-то взаимодействие между армиями всех трёх северных провинций наталкивались на неприятие социалистов Кантабрии и вежливый, но твёрдый отказ басков, не желавших подчиняться *«безбожникам-коммунистам»*.

Первой целью националистов становится Страна Басков. Именно туда направил свои силы «второе лицо» в армии националистов, Эмилио Мола — 50-тысячную Северную армию с 200 артиллерийскими орудиями, 125 самолётами и 30 танками. Баски же, которыми руководил председатель местного правительства Хосе Антонио Агирре, могли противопоставить силам националистов лишь 30 тысяч солдат и офицеров, 60 мелкокалиберных пушек, 25 самолётов и 8 танков; кроме того, баски могли рассчитывать на спешно возведённую под руководством французских инженеров осенью 1933 года система укреплений «Центурион» вокруг Бильбао, столицы региона. Мола был полностью уверен в том, что Страна Басков падёт уже в течение месяца и выдвинул баскам жёсткий и решительный ультиматум:

    В начале января 1934 года Мола начал наступление на Страну Басков, и его войскам сразу же пришлось столкнуться с решительным сопротивлением басков, которые с лихвой компенсировали недостаток людских ресурсов и вооружений своей невероятной стойкостью и храбростью. Полуголодные и плохо вооружённые солдаты маленького, но храброго народа бились за каждый клочок земли с невероятной яростью, отступая под натиском армии Молы на считанные сотни метров. Не способствовала наступлению националистов и погода — националисты столкнулись с довольно редкой в этом регионе сильной метелью, а в горной местности и со снежными лавинами. В итоге за месяц северной кампании армия Молы продвинулась всего на какие-то 18 километров, взяв несколько городков.

Угрозы Молы сравнять Страну Басков с землёй также оказались блефом — хотя генерал отдал приказ о бомбардировке баскских городов и селений авиацией, рассчитывая тем самым сломить волю басков к сопротивлению, она прошла без особого успеха: бомбардировщиков у испанцев и союзных им итальянцев было мало, к тому же они были устаревшими, из-за чего масштабы разрушений были весьма небольшими.

    Пока Мола пытался завоевать Страну Басков, каудильо националистов пытался укрепить свою диктатуру на подвластной территории Испании. Так, под руководством шурина Франко, виднейшего националистического политика Рамона Серрано Суньера был разработан проект создания единой партии на базе Испанской фаланги, карлистов, прочих монархических групп и ИКНП. Однако попытка ввести его в действие окончилась сокрушительной неудачей — против этой идеи выступили как лидер фалангистов Ривера-младший, так и лидеры карлистов граф де Родесно и генералы Варела и Фаль Конде. Между двумя наиболее радикальными течениями в националистическом лагере существовал ряд противоречий: так, многие фалангисты придерживались республиканских и даже околосоциалистических взглядов, что никак не могло понравиться консервативным монархистам-карлистам; «Фаланга» выступала за централизацию страны, в то время как карлисты стояли за регионализм с широкой автономией провинцией.

В итоге амбиции Франко об объединении всех националистических сил под своей властью потерпели крах. При этом Франко не имел даже возможности арестовать своих противников властью, данной ему как каудильо — арест Риверы-младшего и карлистских вожаков неизбежно вызвал бы бунт в войсках, что не только поставило бы под угрозу власть Франко, но и грозило крахом всему националистическому движению.

#### **«Барселонская резня»**

    Если даже националистам не удавалось обеспечить должного единства в своих рядах, то куда хуже с этим обстояли дела у Республиканского фронта. Всё сильнее становились противоречия между умеренными силами, желавшими спасти Республику, и радикалами, желавшими как можно скорее устроить в Испании социалистическую революцию и ненавидевшими *«буржуазно-оппортунистское правительство»* лишь чуть меньше, чем мятежников-контрреволюционеров. Анархисты из НКТ/ФАИ по-прежнему контролировали значительную часть предприятий, противясь любым попыткам республиканского правительства вмешаться в их работу; не менее непримиримую позицию занимали и левые коммунисты. *«Мы не ведём войну, мы делаем революцию»* — так звучал лозунг левых радикалов. К концу 1933 года окончательно оформился раскол между левым и правым крылом испанской компартии: первые вышли из неё, сформировав **Коммунистическую левую Испании** во главе с писателем Андреу Нином. «Правые» коммунисты, по-прежнему выступая за социалистическую революцию, стояли на прагматических позициях и выступали против установления рабочего самоуправления, считая это преждевременной мерой в условиях войны и опасаясь, что это оттолкнёт от коммунистов умеренных буржуазно-либеральных партнёров по Республиканскому фронту. Их «левые» оппоненты выступали за скорейший переход к социализму, обвиняя руководство КПИ в *«соглашательстве с буржуазией»*.

Наибольшей поддержкой анархисты и левые коммунисты пользовались в Каталонии, особенно в Барселоне, где 70 % промышленных предприятий оказались в руках анархистских и левосоциалистических профсоюзных комитетов. В самой Каталонии анархистам и левым коммунистам активно противостояли каталонские националисты, Всеобщий союз трудящихся Каталонии и Объединённая социалистическая партия Каталонии, близкая к КПИ. Сильной была поддержка анархистов и в Арагоне: фактически территория провинции находилась под контролем НКТ, в синдикатах которого состояла значительная часть местных жителей; оборону провинции также осуществляли милиционные формирования анархо-синдикалистов. Отряды анархистов и левых коммунистов накопили большие склады оружия, и начали представлять серьёзную угрозу единству Республики. Многие умеренные политики требовали от премьер-министра Кабальеро усмирить левых радикалов, однако тот решительно отказывался.

    4 января 1934 года гражданские гвардейцы во главе членом ОСПК, генеральным комиссаром охраны порядка Р. Саласом, предприняли попытку захватить Центральную телефонную станцию Барселоны, контролируемую НКТ. Между анархистами и гражданскими гвардейцами завязалась перестрелка, а возмущённые рабочие из НКТ, к которым присоединились и члены «Коммунистической левой», объявили забастовку, построили баррикады и блокировали объекты каталонских националистов и ОСПК. На улицах Барселоны начались жестокие уличные бои.

Восстание в Барселоне вызвало панику в Валенсии, где находилось республиканское правительство. 6 января на заседании правительства большинство министров потребовали от Ларго Кабальеро разоружения боевиков НКТ и левых коммунистов, а также снятия с себя полномочий министра обороны, однако Кабальеро отказался удовлетворить хотя бы одно из этих требований. В этих условиях в тот же день президент Асанья своим указом отправил премьера в отставку, обвинив его в *«попустительстве мятежу»*. На его место был назначен Хуан Негрин, умеренный социалист и министр финансов в правительстве Кабальеро. Негрин был сторонником самых решительных мер по борьбе с националистами и наведению порядка в тылу, а также усиления власти правительства, укрепления армии, государственного контроля над промышленностью. Кроме того, новый премьер-министр был более приемлемой фигурой как для западных демократий вроде Великобритании и Франции, так и для Коминтерна и КПИ.

Хуан Негрин, новый глава республиканского правительстваБуэнавентура Дуррути, один из виднейших вождей НКТ/ФАИАндреу Нин, лидер Коммунистической левой Испании
Назначение Негрина было с негодованием встречено анархо-синдикалистами, с которыми тот находился в весьма конфликтных отношениях. Если поначалу руководство НКТ рассчитывало на примирение с правительством и требовало от своих пламенных боевиков прекращения огня, то теперь оно однозначно встало в оппозицию к правительству, равно как и левые коммунисты. Ещё больше разозлил левых радикалов приказ правительства подавить мятеж в Барселоне силами Народно-республиканской армии — после этого, 8 января было опубликовано совместное заявление НКТ/ФАИ и Коммунистической левой, где те призывали рабочих и крестьян подняться на борьбу с «буржуазным» правительством и свершить социалистическую революцию в Испании.

    9 января в Барселону вошли правительственные войска, контролируемые правыми социалистами и коммунистами. На улицах каталонской столицы завязались яростные бои, анархисты и левые коммунисты сражались с невероятной храбростью, но под давлением правительственных сил и помогавшим им каталонских националистов и коммунистов постепенно сдавали позиции. В конце концов 15 января восстание было подавлено. В ходе уличных сражений погибло около двух тысяч человек, ещё больше было ранено; большая часть членов НКТ и «Коммунистической левой» была арестована. Вождь НКТ, пламенный Буэнавентура Дуррути, пал в бою; лидер Коммунистической левой Андреу Нин был арестован и погиб в тюрьме при неясных обстоятельствах.

Подавление восстания в Барселоне позволило правительству Негрина укрепить свою власть. «Коммунистическая левая» и НКТ хотя формально и не были запрещены, но фактически были обезглавлены. Вслед за Барселоной правительственные войска разгромили штабы анархо-синдикалистов по всей Каталонии, а в апреле 1934 года был распущен анархический Совет обороны Арагона; с фронта были сняты танковые части генерала Листера, которые были брошены на анархистские коммуны. Была распущена треть «аграрных коллективов», а сотни анархистов были брошены в тюрьмы.

#### **Завершение борьбы за Страну Басков**

    Несмотря на не особо успешное начало кампании на севере, вскоре удача улыбнулась франкистам: союзники национальной Испании решили увеличить объёмы оказываемой ей помощи. Так, по настоянию Муссолини был обновлён итальянский корпус, во главе которого вместо запятнавшего себя поражением Роатты был поставлен более способный Этторе Бастико; таким образом, боеспособность итальянских сил в Испании значительно повысилась. Кроме того, в марте 1934 года в войну решил открыто вмешаться рейхсканцлер Германии Эрнст Юнгер: на помощь националистам прибыл немецкий экспедиционный корпус, возглавленный генерал-лейтенантом Йоханнесом Бласковицем; также Германия передала франкистам бомбардировщики Junkers Ju 52 и направила своих военных лётчиков, что значительно усилило военно-воздушные силы националистов.

Тем временем Негрин показал себя как талантливый политик и способный управленец. Государственный аппарат заработал эффективнее, а после расправы над анархистами и левыми коммунистами в тылу Республики был наведён какой-никакой порядок. Новый министр обороны Индалесио Прието в спешном порядке начал реорганизацию республиканских войск, стремясь превратить их в полноценную регулярную армию, кроме того, наконец началось оказание полноценной помощи Северу. В то же время таинственная смерть Андреу Нина и жестокость республиканцев по отношению к свои недавним соратникам возымели обратный эффект, нанеся удар по демократическому образу республики, ослабив симпатии к ней за рубежом; многие бойцы интербригад, приехавшие воевать за идеалы свободы и борьбы с фашизмом, начали разочаровываться в своём деле.

    Пользуясь случаем, Эмилио Мола решил окончательно раздавить сопротивление Страны Басков. В начале апреля немецкие бомбардировщики начали массированные ковровые бомбардировки провинции — 2 апреля они буквально стёрли с лица земли старинный, священный для басков город Герника. В ходе авианалёта и последовавшего за ним пожара погибло около тысячи человек, а сама бомбардировка вызвала немалый общественный резонанс: в зарубежной прессе, в частности, в британской Times, изобличалась жестокость националистов и помогавшей им Германии. Через пару дней после бомбардировки войска националистов заняли Гернику; солдаты Молы собрались спилить знаменитое Дерево Герники, символ мятежного города, однако этого им не дало сделать подразделение наваррских рекете, взявшее его под охрану.

Впрочем, куда большую роль, нежели бомбардировки, сыграло то, что националисты обладали ещё большим численным и материальным превосходством, нежели баски. Более того, в апреле Мола объявил о морской блокаде северных регионов республики, что привело к уменьшению объёмов иностранных поставок продовольствия. Несмотря на это, многие британские суда на свой страх и риск продолжали доставлять грузы в республику. Тем не менее, у басков иссякли вооружения и продовольствие, был окончательно подорван моральный дух, и они стремительно отступали. Пытаясь спасти Страну Басков, Негрин и Прието предприняли наступление на Центральном фронте, однако постоянные метания республиканских войск к фронту и обратно были замечены франкистской разведкой, и последние приняли соответствующие контрмеры. В итоге попытка наступления закончилась для Республики поражениями у Сеговии и Уэски.

    Постепенно битва за Страну Басков подходила к концу. 21 апреля бригады наваррских рекете подошли к пригородам Бильбао, и после жестокой битвы басконская столица 28 апреля была взята — причём город практически обезлюдел, поскольку большинство горожан бежали из Бильбао. Сразу после падения Бильбао автономия Страны Басков была отменена указом каудильо. Таким образом, националисты сумели взять стратегически важный регион Испании, пусть и ценой весьма немалых потерь. Новой целью Северной армии Молы стала соседняя Кантабрия.

#### **Две трагедии в Бургосе**

Завоевание Страны Басков стало ещё одной победой в послужном списке националистов. Казалось, дни Республики рано или поздно будут сочтены — националистическая фракция выглядела куда более стойкой и единой, нежели республиканская, даже после разгрома НКТ и «Коммунистической левой». Однако единство национальных сил во многом держалось на авторитете Франсиско Франко, каудильо и генералиссимуса Испании. Герой Рифской войны, талантливый политик и военачальник, он пользовался уважением всех политических сил, объединившихся против Республики, был чрезвычайно популярен среди солдат и офицеров.

    Но положение каудильо было не безоблачным: ему так и не удалось добиться организационного единства националистических сил под своей властью. Кроме того, среди высшего военного руководства националистов были соперники и недоброжелатели Франко. Так, среди них был «директор» Эмилио Мола, возглавивший путч, но впоследствии оттеснённый Франко на вторые роли и желавший вернуть себе прежнее влияние. Также весьма неприязненно к Франко относился командующий Южной армии Гонсало Кейпо де Льяно, который на вверенной ему территории действовал с высокой степенью самостоятельности от каудильо, а порой и вовсе игнорировал его указания.

5 мая Эмилио Мола погиб в авиакатастрофе — его самолёт потерял управление и разбился на окраине Бургоса. Непростые отношения между Франко и Молой стали причиной появления слухов и кривотолков о причастности каудильо к гибели «директора». Так или иначе, смерть одного из соперников была весьма выгодна Франко — он был избавлен от потенциально нелояльной фигуры в армии националистов, а новый командующий Северной армии генерал Хосе Солчага несильно уступал своему предшественнику, так что в боевом отношении армия националистов мало теряла.

Однако Франко так и не смог воспользоваться плодами победы. Буквально спустя две недели после гибели Молы, 20 мая, в автомобиль каудильо, двигавшийся по улицам Бургоса, была брошена бомба. Франко вместе со своим водителем были убиты на месте, однако толпа успела схватить бросавшего  — им оказался 18-летний коммунист Антонио Эчегарай, действовавший, как установила военная полиция, по заданию подпольной ячейки КПИ в тылу националистов; кроме того, Эчегарай признался, что действовал и из личных соображений — в Гернике, откуда он был родом, погибла вся его семья. Суд над террористом, который так и не выдал своих соратников, был скор и показателен — он был публично повешен на главной площади Бургоса; уже на эшафоте Эчегарай поднял сжатую в кулак руку и воскликнул *«No pasarán!»*, прежде чем ему надели мешок на голову и петлю на шею.

    Для лагеря националистов две эти смерти стали настоящей катастрофой. Сразу же в день гибели Франко были приспущены государственные флаги, а простые жители Бургоса и многих других городов искренне оплакивали смерть каудильо и генералиссимуса. Буквально в считаные дни национальный лагерь остался без предводителя, причём достойного преемника Франко не оставил — если бы не гибель Молы, он мог бы стать таковым, поскольку также пользовался авторитетом среди почти всех сил в лагере националистов. Формальным предводителем стал председатель Хунты национальной обороны Мигель Кабанельяс, однако он был весьма немолод, не обладал должным авторитетом и харизмой, а также был известен своими либеральными взглядами и республиканскими симпатиями, из-за чего воспринимался исключительно как временная фигура. Тем временем среди националистов начались разброд и шатание: все наступательные операции были приостановлены, генералы приступили к дележу власти, обострились противоречия между различными фракциями националистического лагеря — фалангистами, карлистами, альфонсистами и умеренными христианскими консерваторами; порой дело доходило до саботажа приказов, драк и даже взаимных перестрелок.

Для республиканцев весть о гибели Франко стала по-настоящему радостной вестью. В Мадриде, Валенсии и Барселоне народ высыпал на улицы и отмечал смерть ненавистного каудильо народными гуляниями и даже фейерверками, несмотря на военное положение. Правительство Негрина решило использовать ситуацию в свою пользу, чтобы переломить ход войны и наконец разделаться с противником. С этой целью ими было запланировано крупное наступление на Центральном фронте на городок Брунете; в разработке операции участвовали республиканские генштабисты и специалисты Коминтерна во главе с Висенте Рохо и Михаилом Фрунзе. Всего группировка Народно-республиканской армии под формальным командованием генерала Миахи составляла 85 тысяч солдат и офицеров, при том что Брунете защищало только 10 тысяч националистов.

    Как и следовало ожидать, не знавшие о наступлении противника националисты 3 июня были отброшены на 15 километров к западу, а республиканцы быстро заняли Брунете и несколько окрестных посёлков, тем самым перерезав эстремадурскую дорогу и осложнив тем самым снабжение частей, осаждавших Мадрид. Однако вместо того, чтобы идти дальше, республиканцы начали «зачистку» местности от остатков частей противника. Пользуясь этим, националисты попытались организовать контратаку, но прекрасно осведомлённые о ней республиканцы смогли успешно отбить все попытки прорыва националистов. Тем не менее, республиканцы потеряли военную инициативу и уже не смогли продвинуться дальше, однако по приказу Кабанельяса, опасавшегося окружения боевых частей националистов, последние были отведены от Мадрида на запад.

Таким образом, наступление Народно-республиканской армии окончилось успехом — была снята осада столицы, а также отсрочено наступление националистов на севере. Более того, демонстрация силы при Брунете имела и внешнеполитические последствия — после неё новое неоякобинское правительство Франции, прежде занимавшее выжидательную позицию по отношению ко *«клике буржуазных плутократов и коммунистов-интернационалистов»*, официально поддержало Республику и открыло свою границу для поставок оружия и прибытия добровольцев.

#### **Новый каудильо и окончание северной кампании**

    Пока республиканцы брали реванш за свои прошлые поражения, националисты тем временем наводили порядок в собственных рядах и пытались решить проблему безвластия, возникшую после гибели Франко. 16 июня военная хунта, наконец, избрала нового лидера националистов — им стал командующий Южной армии Гонсало Кейпо де Льяно. Кейпо де Льяно отличался жестокостью и бескомпромиссным отношением к республиканцам; режим, установленный им в Андалусии, характеризовался крайней жестокостью, арестами и массовыми расстрелами сторонников республики, которых часто убивали на основе доносов и «чёрных списков», составленных испанскими националистами. В то же время Кейпо де Льяно пользовался немалой популярностью: он был одним из руководящих деятелей пропаганды франкистов, ежедневно по вечерам выступал по радио, широко используя методы психологической войны — вдохновляя националистов и запугивая республиканцев. Также «андалузский палач», как его прозвали республиканцы, проводил активную социальную политику — он самостоятельно решил аграрный вопрос, приобретая за символическую плату земельные участки, принадлежавшие сторонникам республики, и строил на них общественное жильё, а также убедил крупнейших латифундистов бесплатно передать крестьянам часть своих земель; таким образом, он приглушил экономические противоречия на селе и превратил многих обездоленных крестьян из приверженцев Республики в сторонников националистов.

Однако, в отличие от Франко, новый каудильо так и не смог стать компромиссной фигурой для всех антиреспубликанских сил. Хотя Кейпо де Льяно был весьма талантливым военным и неплохо проявил себя как политик, он не пользовался таким авторитетом среди высшего командования националистов, каковым пользовались Франко и Мола. Многие припоминали Кейпо то, что он в своё время находился в оппозиции к диктатуре Примо де Риверы-старшего, а в 1930 году участвовал в республиканском военном заговоре; из-за этого многие подозревали каудильо в республиканских симпатиях. Отрицательно относились к Кейпо де Льяно монархисты; хефе Фаланги также отзывался о Кейпо как о *«пьянице, мошеннике и плуте, который при моём отце торговал мылом»*.

После победы при Брунете верховное командование Республики решило повторить успех. На конец июля было запланировано новое наступление Народно-республиканской армии на арагонском фронте, его целью была Сарагоса, столица Арагона. На прифронтовой территории уже несколько месяцев как был наведён порядок, анархистская вольница была задавлена. Республиканское командование сосредоточило в Арагоне мощную 80-тысячную группировку под командованием генерала Себастьяна Посаса, которая была весьма хорошо вооружена — из Франции прибыли оружие, боеприпасы и даже несколько танков с самолётами; все лучшие боевые командиры республики также собрались в Арагоне. Националисты же относились к Арагону как ко второстепенному участку фронта, их войска в провинции под руководством генерала Понте серьёзно уступали республиканцам в технике и живой силе.

    Поначалу наступление начиналось для республиканцев успешно: отдельные части Народно-республиканской армии в первые дни прошли с боем более 30 километров, оказавшись в опасной близости от Сарагосы. Однако чрезвычайно быстрые темпы наступления сыграли с республиканцами дурную шутку — их передовые части оказались оторванными от резервов, а в тылу оставалось немало селений, превращённых националистами в настоящие маленькие крепости, упорно не желавшие сдаваться врагу. Особенно упорно сопротивлялись деревеньки Бельчите и Кинто: почти всё их население вышло на защиту своей «малой родины», а упорные атаки республиканцев долгое время не давали результатов; лишь 4 августа Кинто и Бельчите пали.

Наконец, после «замирения» тылов республиканские войска под командованием полковника Хуана Модесто были готовы к атаке на Сарагосу. Основную надежду республиканское командование возлагало на французские танки Renault NC27 и Char D1, но националисты перед наступлением противника открыли шлюзы на оросительных каналах, текущих от реки Синка. В результате вода затопила арагонскую долину, замедлив наступление республиканских войск; кроме того, от танков отстали пехотные и артиллерийские части. В итоге 15 сентября республиканцам всё же удалось взять Сарагосу, завладеть городами Теруэль, Хака и Уэска, но весьма дорогой ценой — они потеряли более 50 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными, потери же националистов были вдвое меньше.

Впрочем, ситуация на театре боевых действий скорее благоволила националистам. Наступление на Сарагосу формально закончилось для республиканцев победой, но из-за огромных потерь её вкус был изрядно подпорчен. Ещё лучше обстояли дела на Северном фронте, где националистам сопротивлялись теперь уже лишь два региона, Астурия и Кантабрия. Смерть Франко дала властям Кантабрии месячную передышку и позволила поставить под ружьё около 90 тысяч человек, но боеспособность большинства новобранцев оставляла желать лучшего. Силы националистов и итальянцев под командованием Хосе Солчаги, в свою очередь, насчитывали 75 тысяч солдат и офицеров. 26 июля войска Солчаги начали наступать на город Рейноса; первые три дня республиканцы стойко обороняли город, однако их боевой дух весьма быстро иссяк, и уже 30 июля они бросили фронт.

    Осознавая неминуемость падения Кантабрии, Сантандер, столицу региона, покинули высокопоставленные республиканские политики и военные. Оставшиеся вступили в контакт с командованием итальянского корпуса и договорились сдать Сантандер без боя в обмен на жизнь, свободу и право на свободный выезд за рубеж его бывших защитников и жителей. Бастико согласился на эти условия, и 1 августа его войска без единого выстрела вступили в город. Однако самоуправство командующего итальянского корпуса разгневало Кейпо де Льяно, который тут же потребовал от итальянцев аннулировать «особые условия капитуляции». Бастико был возмущён, однако Муссолини предпочёл не ссориться с каудильо и согласиться с его требованиями. Иностранные суда, взявшие на борт беженцев-республиканцев, были задержаны в портах, их пассажиры — арестованы и немедленно переданы националистическим трибуналам.

Взятие Сантандера итальянская печать рассматривала исключительно как *«великую победу»* своей страны. Это придало уверенности итальянским подводникам, развязавшим в августе 1934 года настоящую подводную войну против судов, подозревавшихся в поставках грузов в Испанскую республику. Это вызвало гневную реакцию Парижа, который в ультимативной форме потребовал от итальянцев прекращения террора против гражданских кораблей; французов поддержала Лига Наций, которая осудила *«подводное пиратство в испанских водах»*. Уличённым в «пиратстве» субмаринам грозила гибель — Лига Наций разрешила уничтожать такие подводные лодки. В итоге итальянцы были вынуждены прекратить охоту за судами, перевозящими помощь испанским республиканцам.

    После победы в Кантабрии начали новое наступление на Севере, на Астурию. Силы обороны Астурии сильно уступали националистам как в живой силе, так и в технике, даже несмотря на помощь со стороны французов и Коминтерна. Но астурийцы не собирались сдаваться на милость противника: руководитель Суверенного совета Астурии и Леона социалист Белармино Томас мобилизовал на оборону региона практически всех мужчин, способных держать оружие; семьи лиц, заподозренных в поддержке националистов, были немедленно взяты в заложники. Отчаянно дрались и войска полковника Галана, командующего обороной Астурии — за первые пять недель боев они позволили противнику продвинуться вглубь своей территории на жалкие 10-12 километров. Лишь 19 октября войска Солчаги взяли последний оплот республиканцев на севере — портовый город Хихон, но астурийцы ещё в течение полугода вели партизанскую войну против националистов.

Тем не менее, северная кампания войны завершилась для националистов несомненной победой. Под их контролем оказался индустриально развитый север страны, и теперь под их властью находилось уже более половины населения и территории Испании. Эти победы также укрепили авторитет каудильо Кейпо де Льяно, пусть и подорванный поражением при Сарагосе.

#### **«Немыслимый союз»**

    Если на фронте националистам сопутствовал успех, то в политическом отношении у нового каудильо дела обстояли не так гладко, как ему бы хотелось. Очередная попытка объединить все националистические силы в одну организацию под своей властью закончилась для Кейпо де Льяно неудачей — карлисты и фалангисты снова выступили против, а на одном из фалангистских митингов в Бургосе вождя националистов едва не освистали. Для вождя националистов стало очевидным, что лидеры «Фаланги» и карлистов являются препятствием для установления его абсолютной власти над Испанией, и чем скорее каудильо устранит это препятствие, тем скорее он сможет одержать победу над республиканцами, причём без необходимости делить её со столь неудобными «соратниками».

В свою очередь между «Фалангой» и карлистами, прежде бывшими непримиримыми противниками, началось неожиданное сближение. Будучи двумя самыми радикальными силами в лагере националистов, они имели свой взгляд на будущее Испании. Однако после гибели Франко и последующих поражений и карлисты, и фалангисты постепенно начали понимать, что для победы над Республикой им необходимо объединиться. В распоряжении карлистов имелись самые боеспособные части войск националистов, рекете; в свою очередь, Испанская фаланга была по-настоящему массовой политической партией, которая пользовалась немалой народной поддержкой — в то время как карлисты, традиционно презиравшие публичную политику, таковой похвастаться не могли. Кроме того, до Хосе Антонио Примо де Риверы, равно как и до вождей карлистского движения, начала доходить простая и весьма печальная истина: любой каудильо националистов, будь то хоть Франко, хоть Мола, хоть Кейпо, после победы националистов превратится в единоличного военного диктатора Испании. И в этой Испании им в лучшем случае уготована участь прислужников новой власти, а в худшем — и вовсе нет места.

11 ноября штабом генерала Хуана Ягуэ, видного члена «Фаланги» и близкого друга хефе, были перехвачены письма с шифровками из Бургоса. В этих письмах, как оказалось, содержались приказы Кейпо де Льяно об аресте Риверы-младшего и Хосе Энрике Варелы, и последующем их устранении. Шокированный Ягуэ поспешил как можно скорее направить эти письма Ривере и Вареле — после этого стало ясно, что сотрудничество для них является не просто необходимостью, а вопросом жизни и смерти. При посредничестве Ягуэ вожди «Фаланги» и карлистского движения тайно встретились в городке Осорно неподалёку от Бургоса, где договорились о совместных действиях против каудильо.

Хосе Антонио Примо де РивераХосе Энрике ВарелаХуан Ягуэ
17 ноября в ставку Гонсало Кейпо де Льяно неожиданно ворвались солдаты марокканской дивизии Ягуэ и бойцы рекете; после короткой перестрелки с охраной они прорвались к каудильо и арестовали его *«именем Испании»*. Бургос быстро перешёл под контроль фалангистских и карлистских частей, а бывшего каудильо судили закрытым военным судом, обвинив в покушении на убийство, узурпации власти, сговоре с республиканцами и даже организации убийства Франко. По воспоминаниям присутствовавших на процессе, Кейпо де Льяно решительно отрицал все предъявленные ему обвинения, обрушившись в ответ с самой грязной руганью и проклятиями на Риверу-младшего и Варелу, обличая их в заговоре лично против себя и Испании. Суд был весьма скор и суров — 20 ноября Кейпо де Льяно был приговорён к смерти и в тот же день расстрелян.

Однако свергнуть Кейпо де Льяно было недостаточно — нужно было установить крепкую власть, а прежде всего — достичь компромисса по всем ключевым вопросам. Поскольку смерть очередного каудильо снова поставила националистов на грань раскола и хаоса, которым непременно воспользовались бы республиканцы, этот вопрос надлежало решать как можно быстрее. Уже 22 ноября лидеры фалангистов и карлистов собрались во дворце генерал-капитанства при посредничестве Рамона Серрано Суньера, бывшего секретаря Франко, который после смерти своего покровителя быстро перешёл на сторону Риверы-младшего, с которым находился в дружеских отношениях. Обсуждение будущего национальной Испании было весьма бурным, особенно касаемо формы правления и прав регионов; как впоследствии вспоминал Серрано Суньер, *«было просто чудом, что мы тогда друг друга не перестреляли»*. В конце концов 1 декабря был принят и обнародован **Акт о государственном устройстве Испании**, своего рода временная конституция испанских националистов. В нём содержались следующие положения:

* Испания становится монархией, а главой государства — король из карлистской ветви династии Бурбонов, при этом власть монарха должна быть ограничена будущей испанской конституцией.
* До окончания войны верховная власть в стране будет принадлежать регентскому совету во главе с Хосе Антонио Примо де Риверой и Хосе Энрике Варелой.
* Формирование нового национального правительства, возглавляемого Примо де Риверой, в состав которого войдут как фалангисты, так и карлисты.
* Испания провозглашается единым и неделимым государством, однако регионы сохраняют определённую автономию во внутренних делах; признаётся также право на культурную самобытность проживающих в Испании народов.
* Католицизм вновь становится государственной религией Испании, римско-католической церкви возвращается отнятое у неё имущество, а все антиклерикальные законы, принятые республиканским правительством, подлежат отмене.
* Будущая Испания провозглашается корпоративным государством, кортесы и прочие представительные органы отныне должны формироваться по корпоративному принципу; экономика страны также будет строиться на принципах национал-синдикализма, которые впоследствии будут изложены в **Хартии труда**.
* Декларируется решение крестьянского вопроса, ради чего учреждается **Генеральная дирекция экономической и социальной земельной реформы**.
* Все политические партии и организации национальной Испании объединяются в единственную разрешённую партию — **Испанскую фалангу традиционалистов и комитетов национал-синдикалистского наступления**. Объединение затронуло даже партийную униформу — она включала в себя синие рубашки фалангистов и красные береты карлистов.

    Объединение фалангистов и карлистов было с одобрением встречено всеми союзниками испанских националистов — Германией, Италией, Португалией, Мексикой и Россией; даже Муссолини, изначально ставивший на Кейпо де Льяно, послал в Бургос приветственную телеграмму. В республиканском лагере же к этому альянсу отнеслись скептически: так, Хуан Негрин назвал бургосский компромисс *«свадьбой жабы и гадюки»*, а глава КПИ Хосе Диас заявил, что национальный лагерь развалится через пару месяцев. Однако у Риверы-младшего, Варелы и Ягуэ, сформировавших негласный «триумвират» было иное мнение на этот счёт — они были намерены окончательно уничтожить Республику и не собирались упускать победу.

После принятия Акта о государственном устройстве главный карлистский претендент и духовный лидер карлистского движения престарелый Альфонсо Карлос де Бурбон официально провозгласил регентский совет единственной законной властью в Испании и благословил испанских националистов на борьбу. В свою очередь, официальный наследник Альфонсо Карлоса, герцог Хавьер Бурбон-Пармский, отбыл в Испанию, чтобы официально возглавить армию Католического королевства.

### **Кампания 1935 года**

#### **Битва за Андалусию**

Очередной передел власти в Бургосе дал республиканцам новую передышку. Высшее руководство Республики решило не терять времени и воспользоваться представившейся возможностью: в условиях, когда преимущество было за националистами для республиканцев было чрезвычайно важно попытаться переломить ход войны. Военный министр Прието считал, что для перелома хватит и небольшой, но убедительной победы. Новой целью была избрана Андалусия — регион, который хоть и не обладал развитой промышленностью, зато давал немало сельскохозяйственной продукции; кроме того, удар по Андалусии позволил бы отвлечь националистов от Мадрида. Республиканское командование в целом было уверено в успехе операции: наводивший ужас на испанский Юг генерал Кейпо де Льяно уже покоился в могиле, а новый командующий Южной армией Франсиско де Бурбон-и-де-ла-Торре не был наделён талантами своего предшественника.

Для осуществления операции была сформирована многотысячная армия под командованием генерала Хуана Сарабии; костяком её сил были коммунистические части Энрике Листера, Хуана Модесто и Валентино Гонсалеса по прозвищу «Кампесино». Основной удар верховное командование Народно-республиканской армии собиралось нанести по Гранаде, находящейся недалеко от фронта, а затем, в случае успешного взятия города, планировало окончательно разгромить малочисленную Южную армию националистов и пройти победным маршем до Кадиса.

    17 января 1935 года республиканцы перешли в наступление на Гранаду, и уже к 19 января город был окружён частями Народно-республиканской армии. Гранадская операция стала неожиданностью для командования националистов, в их ставке в Бургосе и штабах армии чувствовалась растерянность. Немецкие военные советники предлагали Ривере-младшему, Ягуэ и Вареле ответить республиканцам ударом на Центральном фронте, однако те решили деблокировать Гранаду. Для этого на помощь осаждённым были отправлены марокканские части регуларес под командованием Антонио Кастехона, а также корпус рекете, возглавляемый Мануэлем Фаль Конде; сам Ягуэ лично отправился на южный фронт, чтобы руководить наступлением националистов.

Тем временем республиканцы начали осаду Гранады, успешно отбив все попытки деблокировать город и освободить его защитников; в итоге 9 февраля гарнизон Гранады капитулировал, и республиканская армия триумфальным маршем прошла по улицам города. Взятие Гранады спровоцировало едва ли не последнюю волну оптимизма и победных настроений в Испанской республике. Союзники националистов были, напротив, разочарованы; российский министр внутренних дел Михаил Дроздовский гневно писал в своём дневнике:

    Однако, сосредоточившись на осаде Гранады, республиканские войска были вынуждены прекратить наступление на южном фронте, и это оказалось большой стратегической ошибкой — они потеряли инициативу, которую перехватили националисты. Попытка наступления на запад захлебнулась из-за упорного сопротивления войск националистов, неудачей для республиканцев закончились попытки взять Кордову и Ильору. Ещё хуже положение Народно-республиканской армии стало в середине февраля, после прибытия к националистам подкреплений с севера — теперь националисты сами перешли в наступление, заставив республиканцев отойти обратно к Гранаде. Части НРА несли огромные потери, не хватало медикаментов, оружия, боеприпасов. Даже прибытие подкреплений из Валенсии уже не смогло изменить обстановку на фронте.

В начале марта Хуан Ягуэ наносит неожиданный удар по позициям противника в районе Гранады. Успех был просто ошеломляющим — за два дня сражений войска Ягуэ продвинулись на 50 километров, уничтожив 18 000 и взяв в плен 10 000 республиканских солдат и офицеров. 19 марта националисты вышли к Гранаде, а Прието, скрепя сердце, был вынужден разрешить своим войскам отступать. Отступление республиканцев быстро перешло в бегство — в частности, в Гранаде своими товарищами по оружию была брошена изнурённая жестокими боями дивизия Кампесино, которой в итоге пришлось самостоятельно вырываться из окружения. Более 15 тысяч солдат республиканской армии попали в плен при попытке покинуть город.

В итоге, хотя переброска в Андалусию значительных сил и вынудила националистов отложить штурм Мадрида, они одержали убедительную победу, не только успешно отбив Гранаду, но и продвинувшись на 30-40 километров на восток от изначальной линии фронта. Поражение в битве за Андалусию окончательно подорвало веру большинства сторонников Республики в победу. Даже убедительный успех эскадры республиканских ВМС адмирала Луиса Буисы в морском сражении у мыса Палос, состоявшемся 4 апреля (был уничтожен флагман националистов «Балеарес» с командующим их флота Виерной на борту), уже не мог серьёзно изменить сложившееся в ходе войны положение. Потери обеих сторон были колоссальными: националисты потеряли в общей сложности 50 000 солдат и офицеров, их противники — 65 000.

#### **Арагонское наступление**

    К весне 1935 года преимущество националистов в войне стало очевидным — после битвы за Андалусию они прочно завладели инициативой в войне. Национальные силы располагали хорошо обученными и организованными 350-тысячными вооружёнными силами, которые отличались высокой дисциплиной и, в отличие от войск Республики, их не сотрясали межпартийные и межфракционные дрязги. Такой же жёсткий порядок царил и за пределами армии: под страхом смертной казни были запрещены забастовки и несанкционированные митинги, цены и зарплаты были заморожены, чтобы не допустить инфляцию, стремительно прогрессирующую в Республике, а свободный рынок был ограничен государством. На международной арене националистам также сопутствовал успех — более 20 государств, в том числе Россия, Германия, Италия, Венгрия, Польша, Португалия, Ирландия, Мексика, Ватикан и др., признали их законной испанской властью, а папа Римский призвал всех католиков молиться *«за победу националистов, сражающихся за веру и порядок»*. Великобритания не спешила официально признавать правительство Примо де Риверы-младшего, однако направила в Бургос официального уполномоченного со статусом, фактически равносильным посольскому.

В свою очередь, у республиканцев дела складывались всё хуже и хуже. Экономика находилась на грани краха: промышленность совершенно не помогала фронту, в сельском хозяйстве положение было столь же удручающим. Республиканской Испании не хватало ни промышленных товаров, ни продуктов питания, с начала 1935 года на большей части Республики начался настоящий голод. Премьер-министр Хуан Негрин, опираясь на поддержку коммунистической партии, продолжал решительно заявлять о продолжении войны до полной победы — но многие видные деятели Республики уже не верили в её возможность. Шли разговоры о прекращении боевых действий при посредничестве иностранных государств и проведении под контролем Лиги Наций свободных общеиспанских выборов; эту точку зрения разделяли такие республиканские политики, как Индалесио Прието, Хулиан Бестейро, Хосе Антонио Агирре, Луис Компанис, Мануэль Асанья и т. д.

Наступление националистов было делом ближайшего времени. Республиканское командование считало, что они нанесут по Центральному фронту, предприняв новую попытку взятия Мадрида, хотя разведка сообщала, что те скапливают большие силы на арагонском фронте — в конце марта там была сформирована мощная группировка генерала Солчаги, состоявшая из трёх испанских корпусов и итальянского «Корпуса добровольческих сил». Народно-республиканская армия тоже имела в Арагоне весьма значительные силы под командованием генерала Посаса, но ей не хватало оружия и боеприпасов, а боевой дух армии был крайне низким; кроме того, в Арагоне отсутствовали надёжные укрепления.

    11 апреля армия Солчаги после мощной авиационной и артиллерийской подготовки перешла в наступление в Арагоне южнее реки Эбро и очень быстро прорвала оборону республиканцев. Уже 14 апреля националисты подошли к Сарагосе, взяв город в кольцо, и спустя двое суток арагонская столица сдалась на милость победителя. Ещё печальнее для Народно-республиканской армии закончилось сражение за Теруэль, которое превратилось, по сути, в паническое бегство республиканцев из города, причём большая часть военной техники была брошена в ходе отступления. Попытки республиканского командования остановить Солчагу неизбежно приводили к новым поражениям.

К 25 апреля националисты окончательно вытеснили вражеские войска из юго-восточной части Арагона, наступая со скоростью до 20 километров в день. Боевой дух республиканцев был крайне низок — большая часть войск, в особенности каталонские части, попросту отказывались идти в бой. Многие республиканские офицеры переходили на сторону националистов. Даже легендарный 5-й корпус Хуана Модесто не имел сил противодействовать националистам. 4 мая началось новое наступление националистов уже севернее Эбро — перед армией националистов сдавался город за городом, деревня за деревней. Уже очень скоро армия националистов взяла под контроль весь Арагон и вышла к границам Каталонии. Боевые действия у своих границ резко восприняло французское правительство Эрве, снова решившее увеличить объёмы военной помощи Испанской республике — однако это уже не могло исправить ситуацию.

    Ещё больший удар по моральному духу республиканцев нанесли жестокие итальянские бомбардировки Барселоны и Валенсии, причём в этом случае итальянцы действовали сугубо по инициативе Муссолини. Лишь после ответных угроз Негрина нанести ответный воздушный удар по Генуе итальянцы решили прекратить свои бомбардировки. Вскоре националисты перешли границы Каталонии и начали своё наступление уже там — 16 мая пала Лерида, а войска Солчаги вышли к реке Сегре. Барселона, Таррагона и прочие города Каталонии впали в панику, однако сил для дальнейшего наступления у националистов уже не было.

Тем не менее, успехи национальной армии были весьма убедительными — она взяла под свой контроль весь Арагон и часть Каталонии. В Бургосе праздновали победу; военные успехи националистов и неудачи республиканцев укрепили многих в Испании и за её пределами в неизбежности падения Испанской республики. Так, окончательно потерял веру в победу военный министр Индалесио Прието, призвавший Негрина к началу переговоров с триумвиратом Риверы-Варелы-Ягуэ. Однако Негрин при поддержке коммунистов продолжал стоять на продолжении войны и решительно отверг эту идею, а Прието принудил уйти в отставку с поста министра обороны, назначив послом в Латинской Америке и забрав его полномочия себе. Министр иностранных дел Республики и один из лидеров левых социалистов, Хулио Альварес дель Вайо впоследствии вспоминал:

#### **Битва за Левант**

    Поражение в весенней битве за Арагон нанесло сильнейший удар даже по наиболее стойким сторонникам Республики. В этих условиях 12 июня правительство Негрина опубликовало так называемые **«13 пунктов»**, вскоре одобренные Кортесами. Формально это были цели, которые провозглашали и за которые воевали республиканцы — туда, помимо всего прочего, входили независимость Испании, народовластие, региональные свободы без ущерба для единства государства, защита легитимной собственности, ликвидация полуфеодальных отношений на селе, гарантии прав рабочих, свобода совести и прекращение преследований против католической церкви, мирная внешняя политика, амнистия всех испанцев, готовых сложить оружие и принять участие в восстановлении страны и т. д. Фактически же «13 пунктов» были расценены современниками как условия республиканцев для компромисса с националистами или даже как попытка расколоть национальный лагерь.

Но среди националистов все эти призывы уже не могли вызвать никакой реакции, кроме насмешек. Лидеры национального лагеря уже не сомневались в своей скорейшей победе и не собирались идти на какие-либо компромиссы с республиканцами и требовали полной и безоговорочной капитуляции; фактически «13 пунктов» безнадёжно запоздали. Надежды на раскол среди националистов также были напрасными — при всех своих разногласиях, фалангисты и карлисты были категорически настроены против Республики; более умеренные националисты, которые ещё могли бы пойти на переговоры с республиканцами, уже не представляли сколь-либо серьёзной силы. От Испанской республики начал отворачиваться даже главный союзник, Франция, которая значительно уменьшила объёмы своей военной помощи и отозвала многих талантливых военных специалистов обратно на родину.

    Националисты готовились к новому удару по противнику. На сей раз целью удара стала Каталония — Хуан Ягуэ настаивал на продолжении наступления на Барселону, поддержку ему оказал и Хосе Варела. Для осуществления операции была выделена 350-тысячная группировка под командованием Хосе Солчаги и Фиделя Давилы Аррондо, в наступлении должен был принять участие и итальянский корпус, уменьшенный в количестве и разбавленный испанцами, под руководством нового командующего генерала Гастоне Гамбары. Кроме того, на сторону националистов прибыл небольшой русский добровольческий корпус под командованием Николая Шинкаренко, состоявший из закалённых в боях с российскими «красными» и сепаратистами бойцов. Всем им противостояли войска республиканцев под командованием Энрике Листера, Леопольдо Менендеса и Михаила Фрунзе, насчитывающие в полтора раза меньше солдат и офицеров, плохо вооружённых, почти не имевших авиации и бронетехники.

4 сентября националисты начали полномасштабное наступление в Испанском Леванте. Однако стараниями Менендеса была построена мощная линия обороны, а у защитников Каталонии по-прежнему оставалось достаточное количество вооружений, в том числе французских крупнокалиберных пулемётов. В результате националисты не смогли взять линию обороны с наскока, их наступление неожиданно для всех захлебнулось; за маловажные территориальные приобретения они заплатили огромными потерями, лишившись около 30 тысяч человек ранеными, убитыми и больными, а также оставив республиканцам часть вооружения. Попытка националистов переменить ситуацию путём отвлекающего удара Южной армии Антонио Кастехона также не дала результата.

Среди республиканцев эта неожиданная для обеих сторон победа вызвала подъём боевого духа. Командование Народно-республиканской армии отдало войскам приказ о начале контрнаступления в Каталонии — главнокомандующий Хосе Миаха рассчитывал закрепить успех республиканских войск и к тому же опасался, что линия обороны не выдержит очередного удара националистов; кроме того, руководство Республики рассчитывало использовать победу в своей пропагандистской кампании.

    Уже в первые дни контрнаступления республиканцы смогли добиться существенных успехов — они продвинулись вперёд на 20 километров, а корпус Листера — аж на 50 километров; за несколько дней были разбиты две дивизии националистов, которые потеряли около 10 тысяч ранеными и убитыми. Единственный раз за всю войну марокканские части регуларес были взяты в окружение и разбиты, марокканцы сдавались врагу сотнями. Глава правительства Хосе Антонио Примо де Ривера, чрезвычайно недовольный поражением, приказал немедленно прекратить сражения на всех остальных фронтах и направить мощные резервы национальной армии в Каталонию. Кроме того, Ривера-младший обратился с просьбами к Берлину, Риму и Москве о новой большой партии военных поставок.

Однако в ходе наступления командование Народно-республиканской армии было загипнотизировано своими успехами и серьёзно переоценило свои силы. Авангарды войск ушли слишком далеко от резервов, начались проблемы со снабжением армии. По мнению большинства военных историков, республиканцам нужно было продолжать оборону, используя время для накопления и обучения резервов и закупок вооружений за рубежом; контрнаступление в условиях нехватки сил стало стратегической ошибкой. Используя множество ошибок, совершённых республиканским командованием, а также пользуясь безоговорочным превосходством в воздухе, националисты успешно организовали оборону и 11 сентября остановили продвижение республиканцев. Теперь преимущество в Леванте окончательно было за националистами.

    Ягуэ решил закрепить успех наступления и приказал бросить все имеющиеся в его распоряжении силы в бой. Армия националистов, подкреплённая свежими подразделениями, успешно наступала. В свою очередь, войска республиканцев были основательно потрёпаны сражениями, а их боевой дух сильно упал. Многие республиканские подразделения были взяты в кольцо и разгромлены, чудом избежал окружения и плена корпус Листера. К концу октября националистам удалось отбить все территории, занятые республиканцами, и даже прорваться за прежнюю линию фронта.

26 ноября корпус наваррских рекете под командованием полковника Алонсо Веги взял приморский городок Винарос; таким образом, территория Республики была разрезана на две части. К тому моменту наступление националистов окончательно завершилось: месяца непрерывных сражений порядочно измотали их армию. Испанская республика лишилась огромного количества сил, а ещё имеющиеся находились на грани истощения; территория Республики была разорвана пополам. Фактически республиканцы лишились последней надежды на победу в войне.

### **Кампания 1936 года**

#### **Падение Каталонии**

К началу 1936 года силы Испанской республики уже были на исходе. Республике удалось закупить кое-какую военную технику и оружие по льготным условиям во Франции, однако даже этого катастрофически не хватало. Промышленность Каталонии из-за падения энергетического центра региона Тремпа, бомбардировок и морской блокады фактически уже ничего не давала фронту; в других регионах, находившихся под контролем Республики, дела обстояли не сильно лучше. Многие республиканские политики, активисты и культурные деятели эмигрировали из страны. Моральный дух в большинстве республиканских частей к тому времени упал окончательно; правительству Негрина пришлось распустить большую часть потерявших боеспособность интербригад, единственной среди них, сохранявших хоть какую-то дисциплину, был батальон Фрунзе.

    Победа националистов была близка, как никогда раньше. После скоропостижной кончины Альфонсо Карлоса, умершего от инсульта по дороге в Испанию, Хавьер Бурбон-Пармский решился официально принять корону, а карлисты и прочие националисты — признать его в качестве своего короля. 8 января 1936 года в Бургосе состоялась торжественная коронация Хавьера I, которая подняла боевой дух рекете до небывалых высот; теперь они горели желанием как можно скорее завершить войну, остальные воинские части разделяли эти победные настроения.

К началу января националисты сформировали Северную армию численностью 300 тысяч солдат и офицеров, на вооружении которой состояло более 200 танков и бронемашин, 500 самолётов, до 1000 орудий и миномётов. Целью этой армии было взять Каталонию и пройти победным маршем до самой Барселоны. Им противостояло около 170-тысячная группировка Народно-республиканской армии под командованием Висенте Рохо, однако она были крайне плохо вооружены, а с желанием сражаться дела обстояли ещё хуже; особенно низким был боевой дух в национальных каталонских частях.

15 января началось наступление Северной армии на Каталонию. Королевские войска быстро форсировали реку Сегре и вскоре подошли к Таррагоне. Корпус Энрике Листера успешно сдерживал националистов чуть более недели, однако под натиском немецких и итальянских танков республиканцам пришлось отступить. Командующий армиями Рохо сформировал линии обороны, пытаясь прикрыть Барселону, но из-за плохого снабжения фронта войска националистов в достаточно короткий период превзошли республиканские. Войска генерала Аррондо стремительно продвигались на северо-восток, почти не встречая сопротивления; лишь коммунистические части кое-как противостояли националистам. 2 февраля националисты взяли Таррагону, что окончательно лишило защитников Каталонии надежды на победу; тогда же националисты практически вплотную подошли к Барселоне.

    После падения Таррагоны ко французской границе хлынул поток беженцев, которые в панике оставляли свои дома и имущество, желая лишь спасения от расправы со стороны националистов; в свою очередь, французское правительство открыло границу для бежавших из Каталонии республиканцев. 12 февраля Рохо отдал приказ об эвакуации Барселоны, а на следующий день отряд рекете под командованием Фаль Конде вошёл в полупустую столицу Каталонии, которую республиканцы сдали без единого выстрела; на пышном параде, состоявшемся в центре города, Фаль Конде пообещал, что автономия провинции будет сохранена согласно Акту о государственном устройстве. После этого каталонские национальные части начали массово переходить на сторону националистов, а поток беженцев во Францию многократно усилился.

Наконец, 20 февраля войска националистов заняли всю Каталонию, выйдя к Пиренеям и лишив Испанскую республику выхода к границе с Францией. Всего за время каталонского наступления испано-французскую границу пересекло около 500 тысяч республиканских военнослужащих и гражданских беженцев.

#### **Конец Испанской республики**

Несмотря на взятие Каталонии националистами, война ещё не закончилась. Испанская республика контролировала ещё примерно четверть территории Испании, включая Новую Кастилию, Мурсию, часть Валенсии и Андалусии, с более чем третью её населения; под контролем республиканцев по-прежнему оставался столичный город Мадрид. Однако исход войны уже был всем ясен, а в рядах республиканцев воцарилось беспросветное уныние. Даже самые стойкие и оптимистично настроенные сторонники Республики понимали, что поражение неминуемо. Возросла волна беженцев из республиканской части Испании, многие видные республиканские политики, такие как президент Асанья, председатель Кортесов Мартинес Баррио, лидер басков Агирре и т. д., эмигрировали вскоре после падения Барселоны.

    От Испанской республики отвернулся даже последний её союзник, Франция: французское правительство конфисковало всё вооружение и военную технику, выведенные республиканцами на территорию Франции после сдачи Каталонии, а президент Густав Эрве открыто предложил Негрину и прочим республиканским политикам политическое убежище в своей стране. Открыто поддержала националистов Британия — 2 марта при её посредничестве республиканский гарнизон сдаёт националистам остров Менорку, а 21 марта Лондон признал королевское правительство законной властью Испании.

Даже Хуан Негрин, по-прежнему остававшийся в Испании, уже окончательно разуверился в Республике и объявил, что согласен на капитуляцию при выполнении националистами ряда условий: удалении иностранных войск, всеобщей амнистии, отказе от репрессий и опоре новых властей на волю народа. Националисты, впрочем, проигнорировали это заявление, как и ранее проигнорировали «13 пунктов».

В этих условиях многие высшие военные чины Народно-республиканской армии окончательно решили сдаться националистам и окончить войну, стремясь выторговать себе жизнь, свободу и, может быть, даже сохранение прежних должностей и жалованья; ради этого они вошли в контакт с националистической разведкой полковника Унгрии. Антиправительственный заговор возглавил полковник Сехисмундо Касадо Лопес, к которому примкнули многие видные республиканские военные — генералы Антонио Эскобар и Хосе Миаха, адмирал Луис Буиса, а также правый социалист Хулиан Бестейро и даже недобитые лидеры анархистов во главе с подполковником Сиприано Мерой. Прежде чем приступить к активным действиям, Касадо несколько месяцев вёл подготовку, в том числя ведя переговоры со сторонникам Хавьера I и Риверы-младшего.

Однако у Негрина и Республики по-прежнему оставались ярые защитники: таковой была компартия Испании во главе с Хосе Диасом, Долорес Ибаррури и Энрике Листером. Поддерживаемые Коминтерном, они также понимали, что поражение Республики неминуемо, но рассчитывали любой ценой его оттянуть, чтобы нанести как можно больший урон националистам и успешно уйти в подполье, чтобы дестабилизировать новый режим и добиться его скорого падения. На руку коммунистам играло и то, что 30 марта Негрином был издан указ, согласно которому различные коммунисты были  назначены на важные командные должности, а противники коммунистов — переведены на незначительные посты. Этот указ привёл участников заговора к выводу, что Негрин планирует передать власть коммунистам.

Сехисмундо КасадоХосе ДиасДолорес ИбарруриЭнрике Листер
В ночь с 3 на 4 апреля заговорщики объявили по радио о низложении правительства Негрина и переходе власти к **Хунте национальной обороны**, который объединил всех противников Негрина и КПИ; формальным его лидером был Касадо, а официальным председателем — Миаха. Многие армейские части начали переходить на сторону заговорщиков, а Миаха приказал арестовать всех коммунистов в Мадриде. Однако республиканский генерал не учёл, что в испанской столице находился знаменитый 5-й корпус Листера, и в тот же день он вместе с ещё тремя подразделениями — 1-м корпусом Барсело, 2-м корпусом Буэно и 3-м корпусом Ортеги восстал против Миахи, взял город под контроль и взял под стражу Миаху, который на следующий день был расстрелян по приказу Листера.

    Негрин, нервы которого и так находились на пределе, 7 апреля сел на французский корабль, направляющийся в Марсель. Таким образом, Республика фактически лишилась единого правительства — вместо него теперь существовали Хунта национальной обороны во главе с Касадо и образованная коммунистами **Военно-революционная хунта**, которую возглавил председатель КПИ Хосе Диас. Под её контролем оставались Мадрид и ещё ряд городов Испании; хунта провозгласила своей целью защиту Испании и достижений народной революции от националистов и *«буржуазной военщины и её прихвостней»*. Знаменитая Пассионария выступила с пламенной речью перед жителями Мадрида, призвав их сопротивляться до последней капли крови.

Пользуясь расколом в рядах республиканцев, Ривера-младший, Варела и Ягуэ решили нанести решающий удар. Все имеющиеся силы были стянуты к Мадриду, чтобы с наскока взять столицу Испании. У защищавших столицу коммунистов дела обстояли из рук вон плохо: большая часть боеспособных частей покинула город, присоединившись к Касадо, за ними последовали и многие горожане, не желавшие сражаться за заранее проигранное дело.

15 апреля националисты начали наступление на рубежах Мадрида, и уже в первые часы они прорвались к пригородам. Коммунисты отчаянно сопротивлялись, но под постоянными обстрелами, бомбардировками рубежей города артиллерией и авианалётами они начинали отступать. 17 апреля националисты ворвались в Мадрид; начались кровавые уличные бои, в ходе которых нашёл смерть Энрике Листер, командовавший обороной города. 18 апреля всё было кончено — испанская столица окончательно перешла под контроль националистов.

    После падения Мадрида дни Республики были сочтены. Солдаты и офицеры бросали оружие, сдаваясь на милость противника, а то и массово переходили на сторону националистов. Коммунисты же либо покинули Испанию, либо ушли в подполье. 20 апреля в городе Алькала-де-Энарес состоялась встреча Хуана Ягуэ и Сехисмундо Касадо, на которой последний подписал акт о безоговорочной капитуляции, после чего ему и его сторонникам было дозволено беспрепятственно покинуть страну — такова была награда, заслуженная предателем. К 1 мая под контролем националистов была уже вся Испания; в тот же день Хавьер I, Примо де Ривера-младший, Варела и Ягуэ приняли торжественный парад в Мадриде.

## **Итоги и последствия**

Гражданская война завершилась сокрушительным падением Испанской республики и триумфальной победой националистов. Пожалуй, самым главным итогом войны стала реставрация реставрация династии Бурбонов — точнее, линии дона Карлоса, представители которой ещё с первой половины XIX века пытались занять принадлежавший им по праву, как они считали, испанский престол. Теперь вся Испания вместе с её заморскими владениями находилась под властью Хавьера I; его потомки царствуют в Мадриде и поныне.

    Однако не только карлисты праздновали свою победу. Главным триумфатором был молодой председатель национального правительства Хосе Антонио Примо де Ривера: будучи главой кабинета и лидера Фаланги, он смог сосредоточить в своих руках всю верховную власть, став фактически новым каудильо Испании. После коронации Хавьера I регентский совет был распущен за ненадобностью, а в стране воцарилась диктатура Риверы-младшего, который с готовностью занял отцовское кресло.

Теперь Хосе Антонио Примо де Ривера смог приступить к строительству Новой Испании: кортесы превратились в послушный правительству орган, формируемый по корпоративному принципу; была принята Хартия труда, а во всех отраслях экономики были созданы вертикальные синдикаты; католическая церковь вернула себе прежнее влияние. В то же время обещанная автономия регионам оказалась по большому счёту декларативной. Вскоре после победы Ривера поспешил избавиться от оппозиционно настроенных карлистов в своём окружении — будучи ударной силой национальной армии во время войны, карлисты проиграли мир — а также от многих бывших соратников-фалангистов, которые оказались недостаточно лояльны своему вождю. Король Хавьер I фактически превратился в марионетку на троне. Этот режим будет существовать до самой смерти Хосе Антонио.

Война обошлась Испании в 450 тысяч погибших (примерно около 5 % довоенного населения); по приблизительным подсчётам, погибло 320 тысяч республиканцев и 130 тысяч националистов. Каждый пятый погибший стал жертвой не собственно военных действий, а политических репрессий по обе стороны фронта. По окончании войны страну покинули более 600 тысяч испанцев; они избирали своим новым пристанищем преимущественно Францию либо страны Латинской Америки. Среди эмигрантов было немало видных интеллектуалов, таких как Пабло Пикассо и Хосе Ортега-и-Гассет. В то же время часть деятелей культуры и искусства поддержала националистов и реставрацию Бурбонов — так, среди них был знаменитый художник-сюрреалист Сальвадор Дали.

Уже при Ривере-младшем часть эмигрантов вернулась в Испанию. В 1961 году был принят закон, который отменял уголовную ответственность за преступления, совершенные до 1 мая 1936 года. После его публикации только из Франции с начала 1961 года по первое полугодие 1962 года на родину выехало около 60 испанских семей.

Материальный ущерб, нанесённый Испании в ходе гражданской войны, был поистине колоссален. Основательно разрушены были почти все крупные города Испании, практически уничтожены — Герника, Гвадалахара, Бельчите, Кинто, Дуранго, Сеговия, Гранада и т. д. Режиму Риверы-младшего пришлось восстанавливать из руин в общей сложности 173 испанских населённых пункта. Пострадали многие дороги и мосты, коммунальное хозяйство, жилой фонд и т. д.

    В память о погибших в гражданской войне 1 марта 1956 года неподалёку от монастыря Эскориал, в 58 километрах от Мадрида в горах Гвадаррамы был открыт грандиозный мемориальный комплекс, получивший название **Долины Павших**. При строительстве был использован низкооплачиваемый труд заключённых, в основном репрессированных республиканцев, изъявивших добровольное желание участвовать в работах (для участников строительства сроки заключения значительно сокращались). У подножия алтаря монумента расположена могила каудильо Франсиско Франко, а после своей смерти рядом был похоронен и Хосе Антонио Примо де Ривера. По бокам от главного алтаря находятся входы в две часовни, в которых покоятся останки 33 872 жертв войны с обеих сторон. Монументальный комплекс используется правительством для торжественных церемоний, празднования юбилеев и тому подобных мероприятий.

Среди важных последствий гражданской войны также было то, что европейские державы — Германия, Италия, Франция — смогли опробовать свои вооружения и новые тактики ведения боя. Были испытаны новейшие виды оружия, бронетехники и авиации, отработаны пропагандистские методики, способы манипуляции общественным сознанием; кроме того, война подстегнула бурное развитие военной техники в странах, участвовавших в конфликте, и позволила сделать выводы относительно изменений в характере боевых действий, происшедших со времён Великой войны. Всё это сыграет свою роль уже в грядущих военных конфликтах.

Испанская гражданская война нашла своё отражение и в культуре. Многие писатели, публицисты, поэты приняли участие в войне на стороне Республики как добровольцы или военные корреспонденты: Джордж Оруэлл, Эрнест Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери, Илья Эренбург, Джон Дос Пассос, Андре Мальро, Уистен Оден и т. д. Примечательно, что Оруэлл и Дос Пассос после войны разочаровались в левом движении и порвали с ним — первый впоследствии станет видным деятелем пропаганды при режиме Освальда Мосли у себя на родине, а второй поддержит правых уже во время американской гражданской войны. На стороне националистов, в свою очередь, сражались Эдвин Эрих Двингер и Рой Кемпбелл.