Корона Спасателя

Корона мессии (спасателя). "Я сильней и должен всем помочь".

Мессионерскую корону отрефлексировать немного легче, чем царскую, но тоже нелегко. Человек понимает, что тратит много своих ресурсов на другого человека, но не может нащупать в себе ни взгляда сверху на спасаемого, ни неуважения к нему. Ему кажется, что он спасает из самых добрых и светлых побуждений, а еще потому, что тот сам не может себе помочь и бросить его было бы жестоко.

Но подходить к этой короне надо совсем с другой стороны. Со стороны установки "я сильней", которая остается неотрефлексированной. Если спасатель отрефлексирует, что считает себя намного сильней, а потом осознает, что он в данной ситуации намного слабей, поскольку более зависимый и только поэтому опекает второго, а совсем не потому, что он сильней, ему будет легче избавиться от короны.

## Мантра для снятия короны Спасателя

Мантра для снятия мессионерской короны звучит так.

> "Я не сильней тех, кого хочу спасать, моя сила - это моя иллюзия, которой прикрыта моя зависимость. Я имею мало внутренних опор и плохие границы, поэтому не могу обеспечить себе независимость, я попадаю в слияние и рабство, но прячу этот факт, воображая себя сильным и щедрым. Если бы я был силен, я бы помог себе. Спасаемый не нуждается во мне так же, как я нуждаюсь в нем. Поэтому мне надо перестать спасать и начать спасаться".
>
>

## Значит ли, что помогать вообще никому не нужно?

Правило «не спасай» превратит человеческую цивилизацию в клоаку быстрей, чем самое безрассудное спасательство. Тем не менее, безрассудное спасательство – тоже зло, просто не в масштабах человечества, а в масштабах отдельно погубленной жизни спасателя. Поэтому я хочу описать, как выглядит разумное спасательство и каковы его правила безопасности.

Если выражаться фигурально, спасатель, чтобы кого-то спасти, а не потонуть, должен, как минимум, уметь хорошо плавать, а в идеале – иметь лодку и водолазный костюм. Главное правило для спасателя – в первую очередь заботиться о собственном выживании. Желательно не вместо спасения других, а вместе, но в первую очередь. Тонущий спасатель не способен никого спасти, зато может утопить других спасателей, которые кинутся его спасать. Поэтому каждый спасатель должен сам заботиться о своем спасение, избавляя от этой обязанности других, и только потом спасать.

Что является лодкой для спасателя, в которую он может вытянуть тонущего, протянув ему руки? Лодка – это собственные опоры. Те самые, пресловутые ресурсы.

## Примеры из сказок: как выглядит корона спасателя в жизни

### Сказка про семерых козлят

Спасатель, каким бы добрым он ни был, спасает не личность человека, не его самостоятельность (самостоятельность обеспечить извне нельзя), не его чувство собственной силы и достоинства, не его Я, а его объектную сущность (тело и эмоции). Он искренне любит его, он эмоционально кормит его с ложки, он дает ему тепло и даже деньги, но при этом игнорирует его личность как факт. То есть он не против личности и, возможно, надеется, что эта личность где-то есть, например, отдыхает неподалеку и набирается сил, пока опекой тела физического и эмоционального данного человека занимается другой. Скорее же всего он ничего не думает, руководствуясь просто сочувствием, но в этом сочувствии нет места уважению чужой личности, иначе он намного больше пекся бы о ее самостоятельности. Именно за это спасатель и страдает, а страдает он практически всегда. Козленок какое-то время принимает его за маму-козу, манну небесную без личности, а потом удивленно опознает в нем другую личность, подчиняющую себе его, и начинает ненавидеть. Это как гнев ребенка, у которого взрослый отобрал ложку, чтобы он не вымазал супом стены. Ребенок не мог бы объяснить, откуда в нем появилась злость, ведь процесс обеда пошел эффективней. Так и инфантил, начинающий ненавидеть своего опекуна, не может объяснить, почему тот так сильно его раздражает, почему в нем все больше мерещится высокомерие, почему так хочется опустить его, унизить или потребовать давать больше и больше, заставить доказать свою преданность (если нет уважения). Иногда инфантилу становится страшно и стыдно, если он не законченный эгоист, что он так себя ведет, но окончательно справиться с гневом он не может. И когда спаситель, доведенный выходками инфантила, не выдерживает и позволяет себе защитную агрессию, «ставит на место» и обвиняет в хамстве и неблагодарности, инфантил окончательно утверждается в своем чувстве: перед ним волк, который с помощью белой пушистой шкурки втирался к нему в доверие, а сам изначально хотел сожрать его изнутри и подчинить себе. Это грустная и жестокая трактовка, но ей-богу, нельзя сказать, что она совсем ни на чем не основана.

### Сказка про царевича и волка: как все начинается

В реальной жизни сказка для спасателя начинается с того, что он встречает страдающего царевича, то есть кого-то, кто вызывает у него приступ сочувствия и чувства вины, в результате которого происходит идентификация. Но разве ненормально испытывать сочувствие? Еще как нормально. Более того, совершенно необходимо, если не хочется превратиться в несчастного козленка из другой сказки.

**Однако, сочувствие человека с внутренним локусом контроля существенно отличается от сочувствия человека с локусом внешним.** Первый, сочувствуя, не испытывает желания встать на колени и подставить спину, поскольку во-первых, не считает причиной несчастий себя, во-вторых, хорошо понимает, что чужая спина личности не поможет, ей нужны свои опоры. **Его локус контроля внутренний, а это значит, он очень хорошо видит, где начинается и заканчивается его право влиять, что в его зоне ответственности, а что нет**. Чувствовать себя глубоко виноватым перед всеми страдающими за то, что он сам не так страдает, такой человек не будет. Поэтому его сочувствие будет принципиально отличаться от сочувствия альтруиста с внешним локусом контроля, считающего себя ответственным за весь мир, но не чувствующего ответственности за себя и поэтому готового скормить себя (и своих близких нередко тоже). Альтруисты с внешним локусом контроля склонны к слиянию не по причине своего альтруизма, а по причине отсутствия центра. Они легко идентифицируются с другим человеком, и начинают видеть его центром, то есть царевичем, а себя слугой. И именно чувство вины (за которой нередко – гордыня) часто запускает этот процесс. Некто прекрасный, но несправедливо обиженный, вызывает в таких альтруистах желание защитить, стать волком, рвать врагов на части и мчать царевичей на своих спинах за счастьем. Вместо того, чтобы компенсировать только реальный, собственноручно нанесенный вред (если таковой вообще есть), серые волки отдаются в рабство целиком, пытаясь отработать грехи всего мира, из чувства некого "внутреннего долга". При этом ответственности за себя они частенько не несут, не выполняют своего реального долга перед собой, близкими и теми, кто с ними прочно связан взаимными обязательствами. А главное, мир в представлении волков делится на жертв и хищников, и к последним они иногда с ужасом относят себя, испытывая раскаяние и вину. Именно это деление - основной и главный признак внешнего локуса контроля, что в случае волков (альтруистов), что в случае козлят (эгоистов).