Нулевой фон/Рассказ

— Конфуций

Артем прошел мимо доски почета,

мимолетом кинув на нее равнодушный взгляд. Среди других фотографий, местами
выцветших, местами просто выглядевших немолодыми, ярко выделялась его
физиономия. Само фото было достаточно давним — наверное, вынули из личного дела
после категорического отказа Артема фотографироваться специально для доски, — а
вот вывесили его буквально на днях. Причем с пафосом вывешивали, будто на
свадьбу провожали: начальник руку жал минуты полторы, коллеги тортик принесли,
даже пару шариков вывесили. Правда, теперь на новоиспеченного «почетника» они
старались лишний раз не смотреть. Реакция его их не устроила, понимаете ли…

На улице стоял серый вечер. Артем
поежился под холодным ветром, дунувшим было вдоль улицы, поднял ворот куртки и,
засунув руки в карманы, поплелся домой. Старые тесные улочки сжимались вокруг
него, вызывая неприятное ощущение тесноты; машины проносились буквально в
полутора метрах: пошатнешься — и пишите некролог. Хорошо хоть, дождя нет, а то
бы еще и водой обдавало.

Подворотня у двора, в котором Артем
жил, была классическая — темная, исписанная всем подряд в несколько слоев и со
сливной решеткой в самом неожиданном месте. Сколько ни ходи здесь, а все равно
через раз спотыкаться будешь. Небольшой дворик тоже явно не блистал — единственное
деревце, стоявшее в центре, напоминало каркас пугала, не более. Тонкий,
сантиметров десять в диаметре ствол давно засохшего молодого клена покрывали
засечки, выщербины, вырезанные надписи. Под деревом валялось едва ли не больше
мусора, чем в остальных частях двора, вместе взятых, а запах оттуда шел такой,
будто под него ходили все коты и собаки квартала. Несколько скамеек, стоявших
под подъездами, передавали привет прямиком из далекого прошлого; краска на них
облупилась, брусья давно потрескались, а некоторые и сломались. Окурки рядом со
скамейками образовали сплошной покров, а немногочисленные урны были в крайне
плачевном состоянии.

Артем открыл скрипучую дверь подъезда,
прошел мимо почтовых ящиков, под которыми валялись груды спама, поднялся мимо
изрисованных стен на второй этаж и остановился перед новенькой металлической
дверью с кожаной обивкой, смотревшейся на загаженной площадке примерно так же
нелепо, как его фотография на доске почета.

Замок едва слышно щелкнул, и парень
вошел в квартиру. Он снимал ее у старой, но на удивление доброй женщины — по
собственным словам, квартиру эту она сдавала уже лет двадцать (из которых Артем
ее занимал всего третий год), а за двадцать лет работы с людьми разной степени
паршивости нелегко сохранить нормальный характер и отношение к людям. Сама
хозяйка давно жила в другом месте, на квартиру заглядывала раз в месяц — за
платой и «проведать паренька», после чего, попив чаю и для приличия
осведомившись о делах Артема и проживании в течение следующего месяца, уходила.

Куртка полетела на пол в прихожей,
рядом с двумя парами тапок, не двигавшихся с места, если не считать последней
уборки, уже прилично лет; темные кроссовки, на работе успешно сходившие за
туфли, остались там же. Артем положил портфель на диван, прошел на кухню и,
включив чайник, сел за стол, уставившись в вазочку с печеньем двухнедельной
давности.

С квартирой Артему повезло так же, как
и с хозяйкой. В таком районе и в таком доме — небольшая и недорогая квартира с
евроремонтом, сделанная под студию из двухкомнатной; кухня была отделена лишь
перегородкой, совмещенный санузел был отгорожен по всем правилам. Вид из окон,
конечно, был так себе, но парню он и не нужен был. Лишь бы было где с комфортом
кинуть кости. А с относительно недавних пор и это отошло на второй план…

Чайник щелкнул, вода постепенно
успокоилась. Артем залил кипятком заварку на дне кружки, вытащил из вазочки
печенье и прошел в противоположный конец квартиры, к письменному столу, по
дороге подхватив портфель; поставил кружку с краю, на нее положил печенье, а из
портфеля достал ноутбук с работы. В последнее время он стал часто брать работу
на дом. Видимо, поэтому и стал в итоге почетным «почетником». Издательство, в
котором он работал, медленно, но неуклонно загибалось, и люди давно перестали
выкладываться на работе, не говоря уже о сверхурочном труде…

На экране загорелась неоконченная
статья о знаменитой «Дюне» Фрэнка Герберта для литературного журнала на
следующий месяц. Сдавать работу надо было через две недели, но она должна была
быть очень объемной — со всеми подтекстами и так далее. Впрочем, больше двух
третей было уже готово. Артем отпил чаю, надкусил печенье и принялся за работу,
негромко включив в плеере Шопена.

\*\*\*

Полупустая кружка по-прежнему стояла
на краю стола, рядом просыпало крошки едва надкушенное печенье. На экране
горела все та же статья, но уже почти законченная. Плейлист с Шопеном подходил
к концу. Артем спал на столе, спрятав лицо в переплетенных руках. Часы
компьютера показывали половину десятого.

И тут зазвонил телефон, забытый в
заднем кармане штанов. С трудом разлепив глаза, парень вытянул жужжащий и
звонящий на все лады аппарат и поднес его к уху.

— Алло… — неожиданно хриплым голосом
сказал Артем.

— Артем! Ты там че, спишь, что ли? —
раздался в ответ бодрый и веселый голов Вани, хорошего приятеля.

Парень глянул на время, потер глаза.

— Нет. Работаю.

— Опять домой ноут притащил? Тебя ж
уже вывесили на доску почета! Все, расслабься!

Артем с вялым возмущением возразил:

— Сдалась мне эта доска… — но Ваня уже
его не слушал.

— Давай,
отрывай свою задницу от горизонтальных поверхностей и погнали в клуб! Надо тебя
расшевелить, а то совсем мрачный стал последнее время! На Четвертой Погонской,
помнишь? Нет? А-ай, ладно, сам за тобой зайду! Одевайся давай, через пять минут
буду.

Телефон
пискнул в знак окончания разговора, и Артем обескураженно обронил его на стол.
Еще раз взглянул на время, вздохнул и, сохранив документ, выключил ноутбук.
Ваня хороший паренек, и работник тоже. Вот только людей с трудом понимает… Но
обижать его не стоит, в конце концов, он пригласил.

На улице
царила все та же пасмурная погода. Два тусклых фонаря из пяти, висевших над
подъездами, с трудом выхватывали из мрака куски двора. Артем втянул голову в
плечи, пытаясь спрятаться от ночной прохлады, и пошел к выходу со двора.

Едва выйдя
на тесную улицу, он увидел небольшую компанию из Вани, еще одного незнакомого
парня и двух девушек. Все шли едва не на пружинках, шутили, смеялись и снова
шутили. Заметив Артема, Ваня энергично замахал, показывая, чтобы тот шел к ним.

— Ну
привет! Чего такой хмурной? Веселее надо быть, веселее! Знакомься, Артем, это…

Имена
вылетели из головы Артема мгновенно. К чему имена, если он видит этих людей
едва ли не единственный раз в жизни? Машинально отвечая на холодную вежливость,
парень все сильнее задумывался о том, что не стоило соглашаться.

Клуб на
Четвертой Погонской Артем помнил смутно. Вероятно, здесь Ваня когда-то гулял
свой день рожденья — но это было давно, и память об этом давно стерлась. В
целом это было вполне приличное питейное заведение в нормальном здании, с
хорошим музыкальным оборудованием и широким выбором напитков. Но, как водится,
музыка гремела так, что сердце соскакивало с ритма, а уши начинали нещадно
фонить. Артем никогда не понимал такого рода развлечений, но и попыток понять
было немного. Однако едва они попали внутрь, стало понятно, что это не то.
Поэтому Артем быстрым шагом прошел мимо танцпола (или скорее танцзоны) к барной
стойке и сходу заказал самое простое, что там было.

Музыка била
по ушам, сердце заходилось в аритмичном стуке. Хотелось вжаться в плечи, а
лучше — накинуть капюшон и спрятаться там, в тени. Жаль, капюшона не было.
Поэтому оставалось лишь пустым взглядом водить по царапинам стойки, вздрагивать
от особенно сильных ударов звука и изредка прихлебывать из рюмки. Музыка
вгоняла в какое-то агрессивное, боевое состояние, пускала в кровь адреналин,
готовивший организм к акту агрессии.

Примерно на
третьем «повторе» слева, сойдя на минуту с танцпола, подсел Ваня.

— Ты чего
не пошел танцевать?!

Артем
отхлебнул еще раз и буркнул вполголоса:

— Не люблю.
И не умею.

— Что?! Не
слышу нифига?! — музыка по-прежнему била в уши, поэтому приходилось почти
кричать.

— Не люблю
танцевать! — повторил Артем уже громче, нагнувшись к приятелю.

— Да ну?!
Все любят! Расслабься ты!

— Не могу!
— ответил Артем и вновь оперся на стойку локтями, максимально ссутулившись.

Ваня
помолчал.

— Слушай! Я
понимаю тебя! Но поверь — я ни капли не обижаюсь на доску и тортик!

— Доска и
тортик тут ни при чем!

— Ну ты
ведь думаешь, что я на тебя злюсь!

Артем
посмотрел на Ваню, вновь перевел взгляд на стойку, отхлебнул.

— Ошибаешься!

— Так а в
чем тогда дело?!

— Меня
напрягает это. Все вот это! — Артем порывисто махнул рукой в сторону танцпола.
— Эта музыка бьет по ушам! Я не могу так отдыхать!

Ваня
посмотрел на меня.

— Зря ты
так! Ты думаешь, я тебя не понимаю! А я тебя понимаю!

Артем
залпом допил рюмку.

— Не понимаешь!
Извини, мне пора!

И, оставив
купюру на столе, вышел из клуба.

На улице
шел дождь. За тот небольшой промежуток времени, который Артем провел в
заведении, тучи достигли критической массы и просыпали водяные зерна на землю.
Капли были маленькие и очень холодные. Они противно кололи лицо, оставляли в
воздухе водяную пыль. Уж лучше бы ливень…

Артем
оглянулся на вывеску клуба и, поплотнее укутавшись, медленно побрел сквозь
дождливую ночь.

\*\*\*

*Несколько дней спустя*

За окном
стоял серый день, еще не определившийся с погодой. Стрелка часов медленно
клонилась к обеду. Полупустая чашка с чаем стояла рядом с ноутбуком. Клавиатура
негромко щелкала под пальцами. Артем доделывал статью о «Дюне», практически
законченную на выходных.

Текст
подбирался к концу. Стрелка еще медленнее подбиралась к обеду. День за окном,
все такой же серый, по-прежнему тек куда-то вперед. Наконец завершающая
основной раздел точка была поставлена, и Артем откинулся на спинку кресла.
Вывод и эпилог можно дописать потом — хоть бы и во второй половине дня. Парень
посмотрел на настенные часы. До обеда оставалось еще многовато. Он потянулся за
кружкой, в задумчивости отхлебнул остывший чай. И тут рядом с ним поставил стул
Ваня.

— Ну как
ты? — сходу спросил он.

— Как
обычно, — ответил Артем, поставив чай на стол.

Ваня
помолчал, потянулся за чашкой, беспардонно отхлебнул оттуда и поставил ближе к
себе.

— Слушай, я
реально не обижаюсь на тебя. Да и остальные тоже. У всех бывают плохие дни. А
тортик мы в итоге между собой распили, так что и повода-то особого на обиду
нет.

— Я верю
тебе.

— Да ну? А
по-моему, ты просто корчишь из себя не пойми кого. Или думаешь, что слишком
хорошо понимаешь окружающий мир.

— Думай как
знаешь.

— Нет-нет,
я выведу тебя на чистую воду! Вот смотри…

И тут часы
пробили. Большинство работников мигом вскочило, похватало куртки и пальто и
побежала на обед. Артем тоже встал, закрыл ноутбук.

— Пошли,
пообедаем.

Самая
популярная среди работников кафешка находилась через дорогу. Но Артем не хотел
лишних глаз, поэтому призывно махнул рукой Ване и, свернув за угол, пошел в
направлении другой забегаловки, метрах в двухстах.

Ваня
секунду тормозил, а затем быстрым шагом догнал Артема и пошел рядом.

— Так
все-таки нафига ты берешь работу на дом? Ты ведь уже попал на доску почета!
Чего еще тебе надо от захудалого издательства?

Артем
помолчал.

— А вдруг
мне нравится моя работа?

Ваня
усмехнулся.

— Не смеши
меня! Я видел, с какой кислой миной ты сидишь в кресле! Нравится ему работа…

Артем
слегка повернул голову в сторону Вани.

— С такой
миной я хожу всегда. Мы пришли.

Они зашли в
кафе, сели за столик у стены.

— Тогда
объясни мне, зачем тебе эта бесполезная доска почета?

— Она мне
не была нужна.

— А зачем
ты работал дома?!

Принесли
меню. Артем нашел знакомую строчку, заказал. Помолчал.

— Больше
нечего было делать.

Ваня
удивленно и озлобленно выдохнул.

— Я ж тебя
на дискотеку позвал! А ты взял да свалил! Делать ему нечего…

— Я не могу
так отдыхать. Не то место, не та музыка, не та громкость.

— Угу, все
могут, а ты не можешь…

Артему
принесли суп и чай, он отпил. Ваня свой заказ все еще ждал.

— Знаешь,
кажется, мне пора рассказать тебе, в чем истинная причина.

Ваня
скептически ухмыльнулся.

— Н-ну-ну.
Валяй.

— Я
подавляю эмоции.

— Ну да,
это ведь так незаметно…

— Не
перебивай. Это основа моей философии. Если можно так сказать. Природа всегда
находится в балансе. Это относится и к эмоциям. Их можно представить как
равноплечий рычаг. Ложишь на одну половину положительную эмоцию — и для
равновесия на противоположное плечо надо положить отрицательную.

Артем отпил
еще чаю, глотнул ложку супа.

— Ну и
откуда ты выкопал сию философскую теорему?

— Сам вывел.
Из личного опыта и логики. Не раз такое бывало — идешь домой в хорошем
настроении, а в подворотне спотыкаешься и ушибляешь ногу. Или ключ в двери
заклинит. Или еще что похуже.

— И-и?

— И я
сделал выводы.

— По
которым теперь давишь эмоции?

— Да. Если
не трогать рычаг, он будет оставаться в равновесии.

Коллеги
молча посидели. Артем принялся за суп.

— Знаешь, я
вот тут посидел, подумал… И сдается мне, все это ты щас выдумал за пять минут,
пока мы до кофейни шли, — начал Ваня. — Потому что я прям вот сходу могу тебе
указать как минимум одну ошибку твоей — тут он хмыкнул, — теории. Ты не можешь
подавить эмоции полностью. Просто не можешь. Человек слишком слаб для этого. И
вот тебе пример. В пятницу на дискотеке ты явно испытывал злобу, хоть и почти
не выказал этого. Ты не избежал эмоции…

— Избежал,
— перебил его Артем. — Подавил.

— Сам себя
запутал… Избежал и подавил — не синонимы. Ты можешь научиться не показывать
эмоции, запихнуть их куда-то глубоко в себя — но полностью убрать их тебе
просто не хватит сил.

— А мне
кажется, ты пытаешься строить выводы, совершенно не проникнувшись самой идеей.
Это мало того что непрофессионально, это просто глупо.

— Глупо
выдумывать всякую ересь, чтобы прикрыть собственное честолюбие и потешить эго!
— Ваня закипал.

Артем
промокнул губы салфеткой.

— Ты меня
так и не понял, Ваня. Подумай, пожалуйста, на досуге. Ведь работа для тебя все
равно что досуг.

Ваня начал
медленно краснеть от злости.

— Знаешь,
что?! Зато я не строю из себя напыщенного индюка-философа, рассуждающего о
законах Вселенной, пока за ним идут пускать на суп! Диоген современной версии,
чтоб тебя… Да где мой чертов заказ?! — закричал он в сторону служебных
помещений кафе.

Артем встал
из-за стола, накинул куртку.

— Скажи на
работе, что я взял выходной за свой счет. И попроси кого-нибудь выслать мне на
домашнюю почту недоделанную статью с ноута. Приятного аппетита.

И оставив
на столе оплату, он вышел из кафе в серый полдень…

…Артем
иногда любил гулять по набережной. Здесь было холодно и неуютно, зато красиво.
И почти безлюдно в это время года — в этом месте река протекала через лесопарк,
местами кое-как облагороженный, а большей частью состоящий из деревьев и
тропинок. Даже удивительно, что набережная здесь была приличная.

А еще здесь
хорошо думалось и рассуждалось. «Вот ведь Ваня, чтоб его!.. Людей не понимает,
все перевирает на свой лад, философию услышал пять минут назад, а уже выдает опровержение…
А ведь порой со стороны бывает видно куда как лучше… Не Ване, кому угодно, но
только не ему! Он недостаточно умен для этого!..»

От злости,
несмотря на все усилия закипавшей внутри, Артем пнул подвернувшийся под ногу
камешек. Тот поскакал по плитке набережной, отскакивая от углов. Парень догнал
его, постоял секунду, а затем пнул, уже слабее. Злость стала куда-то отступать,
на ее место пришло умиротворение. Он снова догнал камень, пнул еще раз; камень
заскакал вперед. И Артем пошел за ним ускоряющимся шагом — а затем и вовсе
побежал, словно ребенок подпинывая кусок породы из стороны в сторону.

Камешек
улетел влево, заскакал по ступеням набережной, которые то и дело облизывала
небольшая волна. Артем едва не со смехом сбежал вслед, на бегу подхватил его —
и с оттяжкой метнул в реку. По лицу его расплылась блаженная улыбка, он закрыл
глаза и сел на холодные, влажные ступени, вдыхая свежий воздух лесопарковой
зоны.

\*\*\*

*Около недели спустя*

Стояло
довольно позднее солнечное утро, часов десять утра последнего выходного месяца.
Теплые лучи согревали кожу, играли с редкими пылинками в воздухе, медленно
двигали тени по плоскостям. Артем заканчивал собирать вещи, насвистывая себе
под нос тринадцатый полонез Огинского.

Хозяйка
очень испугалась резкой перемене в характере Артема. До этого ее квартиру
снимал меланхоличный, безэмоциональный человек, ни с кем плотно не общавшийся,
животных не заводивший и в целом ведший едва ли не затворнический образ жизни —
и тут буквально в течение нескольких недель, а то и дней он изменяется на
жизнерадостного и веселого, хоть и все еще несколько меланхоличного.
Естественно, она этому сильно удивилась и немного испугалась. Мало ли какие он
таблетки начал принимать? Скоро устроит на квартире наркоманский притон и
разнесет все к такой-то матери! И жилец с трехгодовым стажем перестал ее
устраивать — принимать плату на следующий месяц она отказалась, хотя и
мгновенно за порог не выставила, разрешила дожить до конца этого. А конец вот
он, уже настойчиво стучит в окна.

Немногочисленные
вещи Артема уже были в большой сумке — пара джинсов, пара рубашек, мешок с
носками и нижним бельем да свитер сверху. Между ними были аккуратно уложены
мелкие безделушки, успевшие скопиться за время проживания здесь или бывшие еще
до этого. Портфель был набит бумагами, и только ноутбук все еще стоял
включенный — Артем ждал ответа по его статье о «Дюне».

Наконец
ответ пришел. Однако и он не был положительным. Рецензент отмечал кардинальную
разность в стиле написания основной части и эпилога, называл последний
«неуместно позитивным и чересчур контрастным по сравнению с предыдущими
разделами» и в целом отрицательно отозвался о статье, назвав финальные выводы
ошибочными и несоответствующими всему написанному выше. В связи с этим эпилог
необходимо было переработать в кратчайшие сроки — до пятого числа следующего
месяца, когда начиналась печать журнала.

Артем
внимательно прочел ответ, несколько разочарованно хмыкнул, пожал плечами в
ответ на собственные мысли и закрыл ноутбук. Затем снес все сумки к выходу,
оделся, накинул куртку и в последний раз обвел покинутую квартиру глазами. И
все-таки ему повезло! Найти *такую*
квартиру в *таком* районе, недорогую, с
доброжелательной, хоть и со своими тараканами, хозяйкой… Мечта!..

Замок
дважды щелкнул, скрепляя новенькую металлическую дверь с кожаной обивкой с
таким же блестящим красой косяком. Артем подхватил с пола сумку с одеждой и
стал неторопливо спускаться по лестнице, отмечая забавные надписи на стенах. По
большей части это, конечно, были стандартные «Маша + Паша = <3» или строго
им обратные, но встречались и смешные: на стене перед самым выходом из подъезда
был добротно нарисован Винни-Пух, а рядом написано: «Вы-те-райте ноги».

Ключи
загремели о стенки почтового ящика — по уговору Артем должен был оставить их
там. Дверь подъезда мелодично скрипнула, выпуская человека наружу. Солнце
приятно согревало, отбрасывало красивые тени от скамеек и веток дерева.
Засохший ствол покрывали милые надписи все того же типа «Маша + Паша», но
теперь сердечко рисовалось вокруг имен. Как ни странно, обратных по смыслу
надписей тут не наблюдалось.

Артем с
улыбкой поднял глаза к небу — и увидел прямо над собой ветку клена, на которой…
зеленело несколько листков. Парень поставил сумки на землю, достал из кармана
джинсов перочинный ножик и, наклонив к себе ветку, отрезал ее от дерева. Здесь
она все равно не выживет, а в качестве черенка может и прижиться. Главное —
правильно высадить. И чтобы она не засохла до следующего места жительства… Его
Артем, в принципе, уже подобрал, однако там могло что-то поменяться, да и
добираться туда долговато.

Однако по
пути надо было заскочить в издательство — разобраться с кое-какими делами.

У самого
входа Артема встретил главный редактор Тимур, тут же бросившийся распинаться о
статье.

— Артем, ну
что это за фигня была со статьей? Кто так пишет вообще? Я, конечно, понимаю: разбежка
во времени и все такое, но…

— Я читал
рецензию, — оборвал главреда парень.

— Это
хорошо. Но тебе надо исправить статью до пятого числа — там уже печатать пора…

— Не могу.
Я ведь подал документы об увольнении.

Тимур
немного опешил.

— Еще не
рассматривал — ты ведь не закончил статью.

—
Рассмотрите, пожалуйста, прямо сейчас.

— А статью
дописывать кто будет, умник?

— Ване
отдайте. Он способный, он напишет. Особенно если его хорошенечко пнуть.

Главный
редактор вздохнул.

— Ладно,
пошли… — тут он обратил внимание на сумки Артема. — Собрался в длительный
отпуск, что ли? Так взял бы за свой счет…

— Нет. —
Артем улыбнулся. — Я переезжаю.

— А… А
увольняться зачем? Нашел предложение получше, что ли?.. Ладно, не рассказывай,
а то сглазишь, — забормотал главред, идя в свой кабинет вместе с Артемом. —
Характеристику я тебе хорошую напишу, все-таки на доске почета у нас висишь…
Так… — он открыл дверь в кабинет, прошел к своему столу, сел.

— Так… где
же они… Вот! Вот, — Тимур еще раз пробежался глазами по заявлению, другим
документам. Затем взял ручку, с неудовольствием посмотрел на Артема и
подписался внизу листа. Затем протянул бумаги только что уволенному и сказал: —
Характеристику я тебе позже на почту вышлю — найдешь ведь где распечатать? А то
сейчас как-то не ко времени, да и ты, видимо спешишь… Что ж, удачи и спасибо за
работу!.. Если не секрет, куда ты теперь?

— Куда?.. —
Артем на секунду задумался, сохраняя улыбку на лице. — Куда дорога ляжет.
Счастливо, Тимур.

…парень лет
25-27 спустился с крыльца малоизвестного издательства и взглянул на голубое,
местами закрытое белыми мягкими облаками небо. С улыбкой вздохнул, взглянул на
часы и побрел по улице в сторону вокзала. До его поезда оставалось еще два
часа.