Часть 1 глава 5

###### Часть 1 глава 4

До хутора
Сетракова - места лагерного сбора - шестьдесят
верст.  Петро

Мелехов  и  Астахов
Степан  ехали  на
одной  бричке.  С
ними  еще  трое

казаков-хуторян: Федот Бодовсков - молодой  калмыковатый
и  рябой  казак,

второочередник лейб-гвардии Атаманского полка Хрисанф
Токин,  по  прозвищу

Христоня, и батареец Томилин Иван, направлявшийся в
Персиановку. В  бричку

после первой же
кормежки  запрягли  двухвершкового  Христониного
коня  и

Степанового вороного [двухвершковый конь - конь ростом
в два аршина и  два

вершка; в царскую армию казак обязан был явиться со
своим  конем  не
ниже

двух аршин и полвершка]. Остальные три  лошади,
оседланные,  шли  позади.

Правил здоровенный и
дурковатый,  как  большинство
атаманцев,  Христоня.

Колесом согнув спину, сидел он  впереди,
заслонял  в  будку
свет,  пугал

лошадей гулким октавистым басом. В бричке, обтянутой
новеньким  брезентом,

лежали, покуривая,
Петро  Мелехов,  Степан
и  батареей,  Томилин.
Федот

Бодовсков шел позади; видно, не в  тягость
было  ему  втыкать
в  пыльную

дорогу кривые свои калмыцкие ноги.

Христонина
бричка шла головной. За ней тянулись
еще  семь  или
восемь

запряжек с привязанными оседланными и не оседланными
лошадьми.

Вихрились над дорогой хохот, крики, тягучие
песни,  конское  порсканье,

перезвяк порожних стремян.

У Петра в
головах сухарный мешок. Лежит Петро и крутит желтый длиннющий

ус.

- Степан!

- А?

- ...на!
Давай служивскую заиграем?

- Жарко дюже.
Ссохлось все.

- Кабаков
нету на ближних хуторах, не жди!

- Ну, заводи.
Да ты ить не мастак. Эх, Гришка  ваш  дишканит!
Потянет,

чисто нитка серебряная, не голос. Мы с ним на игрищах
драли.

Степан  откидывает
голову,  прокашлявшись,  заводит
низким   звучным

голосом:

Эх ты,
зоренька-зарница,

Рано на небо
взошла...

Томилин
по-бабьи  прикладывает  к
щеке  ладонь,  подхватывает
тонким,

стенящим подголоском. Улыбаясь, заправив в рот усину,
смотрит Петро, как у

грудастого батарейца синеют от усилия узелки жил на
висках.

Молодая, вот
она, бабенка

Поздно по
воду пошла...

Степан лежит
к Христоне  головой,  поворачивается,  опираясь
на  руку;

тугая красивая шея розовеет.

- Христоня,
подмоги!

А мальчишка,
он догадался,

Стал коня
свово седлать...

Степан
переводит на Петра улыбающийся взгляд выпученных глаз, и  Петро,

вытянув изо рта усину, присоединяет голос.

Христоня,  разинув  непомерную
залохматевшую  щетиной  пасть,
ревет,

сотрясая брезентовую крышу будки:

Оседлал коня
гнедого -

Стал бабенку
догонять...

Христоня
кладет на ребро аршинную босую ступню,
ожидает,  пока  Степан

начнет вновь. Тот, закрыв глаза - потное лицо  в
тени,  -  ласково
ведет

песню, то снижая голос до шепота, то вскидывая до
металлического звона:

Ты позволь,
позволь, бабенка,

Коня в речке
напоить...

И снова
колокольно-набатным гудом давит Христоня
голоса.  Вливаются  в

песню голоса и с соседних бричек. Поцокивают  колеса
на  железных  ходах,

чихают от пыли кони, тягучая и сильная, полой  водой,
течет  над  дорогой

песня. От высыхающей степной музги, из горелой
коричневой куги  взлетывает

белокрылый чибис. Он с криком летит в лощину;
поворачивая голову,  смотрит

изумрудным
глазком  на  цепь
повозок,  обтянутых  белым,
на   лошадей,

кудрявящих смачную пыль копытами, на шагающих по
обочине  дороги  людей
в

белых, просмоленных пылью рубахах. Чибис падает в  лощине,
черной  грудью

ударяет в подсыхающую, примятую зверем траву - и не
видит, что творится на

дороге. А по дороге так же громыхают брички,  так
же  нехотя  переступают

запотевшие под седлами кони; лишь казаки в серых
рубахах быстро перебегают

от своих бричек к передней, грудятся вокруг нее,
стонут в хохоте.

Степан  во
весь  рост  стоит
на  бричке,  одной
рукой  держится   за

брезентовый верх
будки,  другой  коротко
взмахивает,  сыплет  мельчайшей

подмывающей скороговоркой:

Не садися
возле меня,

Не садися
возле меня,

Люди скажут -
любишь меня,

Любишь меня,

Ходишь ко
мне,

Любишь меня,

Ходишь ко
мне,

А я роду не
простого...

Десятки
грубых голосов хватают на лету, ухают,
стелют  на  придорожную

пыль:

А я роду не
простого...

Не простого -

Воровского -

Воровского,

Не простого,

Люблю сына
князевского...

Федот
Бодовсков свищет; приседая,  рвутся  из
постромок  кони;  Петро,

высовываясь
из  будки,  смеется
и  машет   фуражкой;
Степан,   сверкая

ослепительной
усмешкой,  озорно  поводит
плечами;  а  по
дороге  бугром

движется пыль; Христоня, в распоясанной длиннющей
рубахе, патлатый, мокрый

от пота, ходит вприсядку, кружится  маховым
колесом,  хмурясь  и
стоная,

делает казачка, и на сером шелковье пыли остаются  чудовищные
разлапистые

следы босых его ног.