Украденный листок

Я осквернил свою счастливую монету, не так ли?
    Никто не знает правил, а потому – никто не может сказать наверняка. Но я чувствую, так не должно быть. Все пошло наперекосяк.
    Кречет никогда не был моим духом, я не приносил ему жертв и редко отрывал взгляд от земли. Поэтому идол кречета проверяли мои спутники, а я шел по левой стороне и бросал монеты вепрю, шакалу и броненосцу. Это нормальный порядок вещей, и более того – это традиция. Все мы трясемся над нашими маленькими ритуалами, словно одержимые, и не меняем последовательность действий без причин.
    Но в этот раз я пошел к кречету. Меж его каменных когтей сверкала монета.

Руки судьбы в том не было. Я видел монету четко, заметил ее ослепительный медный блеск почти с другого края площади. Поэтому-то ускорил шаг, чтобы оказаться у кречета первым из всего отряда, чего никогда не делал за годы службы в разведке.
    Уже тогда я подумал, что это неправильно. Я вор, я обокрал тем самым Джерсу Сокола, который всегда обходил статуи птичьих духов, сколько его помню, и куда больше сделал для этой награды, чем я. Он удивился, конечно. На его лице не было и следа подозрений, он не задавал вопросов, но я все равно отчего-то соврал.
    Сказал, что ничего не нашел, но решил задобрить и кречета на всякий случай.
    От всей этой лжи по языку разливается вкус гнилой крови. Не надо было лгать. Мы не обязаны сообщать о найденных монетах, но Джерса не заслуживал лжи.

Затем я попался на топкий камень – глупо, словно безголовый новичок, который впервые выбрался в железные кварталы. Я уже составил отчет, но в него не вошли те взгляды, которыми меня одарили другие дозорные. Не вошло описание слабой улыбки Джерсы, когда он увидел монету в моих руках и понял, где я ее раздобыл.
    Где – и когда.
    Ростовщик крутился рядом и не замедлил подойти ко мне, чтобы предложить помощь. Сейчас мне кажется, что даже он посмотрел на меня странно. Был ли рад моей монете? Принести господину счастливый медяк лучше, чем выменять очередную меру плоти, но отчего тогда он колебался, принимая плату за мое спасение?
    Монета не продержалась у меня и полутора часов, но это справедливо. Справедливо. Я вор, а потому город поспешил отнять у меня то, что я взял не по праву.

Он продолжает отнимать и сейчас. Мое самоуважение, доверие товарищей, мои сны и даже страницы из дневника. А может, я вырываю их сам, только не помню об этом. Значит, в список вещей, которых меня лишает город, стоит включить воспоминания.
    Не забирает он только деньги. Все подношения духам возвращаются нетронутыми, будто чья-то ладонь гневно сметает их вниз, в пыль и траву у каменных постаментов. Я проверял. Делал засечки на бронзовых канах, чтобы убедиться.

Не знаю, как можно замолить этот грех, если можно вообще. Но каждая следующая экспедиция в город оставляет на мне еще больше шрамов, и вскоре я не смогу сделать и шага, не попав в какую-то абсолютно очевидную западню.
    Мне говорят, что нужно бросить все и уехать из городов. Сдаться.
    Еще говорят, что нужно пойти и вновь заступить на этот чертов топкий камень, но теперь уже отдать Ростовщику причитающееся, закрыть долг. И жить дальше с чистой совестью, но уже без печени. Или почки, или что он там заберет.
    Нелегкий выбор. Я бы подбросил монету, но есть гадание получше.
    Если завтра эта страница останется в дневнике, я приму это за знак того, что меня простили.