Батя

**Батя** — десятая история третьего цикла «Последующие приключения кота Мяунжика Враузера». Завершает основной сюжет, а потому перед её прочтением рекомендуется знать большую часть остальных историй цикла.

## Читать!

Очередной учебный день в Котопсянске минул как всегда бодро, и к вечеру, заранее заготовив домашку, котята-ученики снова собрались вместе, чтобы послушать истории кота Мяунжика. Рассказчик не заставил себя ждать и без лишних вступлений начал повествовать.

### Батя

Итак, вы все помните вчерашнюю историю: после разведки на базе Бульбадога Васька попал в плен, но сумел весьма оригинально передать важную информацию, а таможенники тем временем задержали Злючку, которого наши разведчики видели среди подельников Пса-картошки. Пришлось мне ненадолго отложить все навязанные нам псами дела и мчать на границу с соседним городом, чтобы разбираться.

На таможне я сразу заметил Злючку, который выглядел слегка расстроенным.

— Так вот как вы встречаете того, кто идёт вам слить инфу! — выпалил он с наигранным раздражением.

— Хм! Тебя видели на базе Бульбадога. Хочешь сказать, ты специально влился к ним, чтобы нечто узнать?

— Нет, оказался я там не для этого. Но теперь я желаю рассказать всё, что поможет уже наконец вправить тем псам мозги.

— Вправду? Так что же ты всё-таки делал в Бульбадоговом логове, если не шпионил?

— А ты подумай, припомни.

— А! И как, удалось найти отца?

— Да, — тихо ответил задержанный.

— Значит, он среди тех псов был? И кто же это?

Тут Злючка весьма сконфузился и, мне показалось, даже слегка оскалился.

— Это… я не готов пока это озвучить. Давай к делу: вам нужно, что я могу рассказать о Бульбадоге?

— Да уж не помешает.

— Тогда, короче, так: он… ну, типа вдохновился бывшими моими и Рыкалиными проделками, и решил тоже раздобыть военную технику.

— А, самолёт? Про это мы знаем.

— Не просто самолёт. Собаки хотят из него бомбардировщик сделать, чтобы разнести КотНИИ. Главарь предлагал даже протаранить здание института, но никто в камикадзе играть не хочет, а катапульту для пилота строить накладно.

— У Бульбадога, кажется, проблемы с финансами?

— И да, и нет. Его подельники не бедные, да и сам он не всё на драки растратил. Если бы захотели и скинулись, собаки смогли бы хоть ещё один городок построить, не говоря уж о снаряге и прочем. Проблема как раз в том, что каждый хочет грести бабло лишь себе, а зачем — шут знает. Они надеются, что из Кошачьего НИИ смогут немало награбить, а кто поумнее, хочет стащить себе кусочек какого-нибудь отдела и сделать на этом бизнес. Больше нет ничего, что сплотило бы псов, они просто понимают, что совсем поодиночке свою «собачью мечту» реализовать не получится, и что нужен организатор, коим и выступает Бульбадог. Почти у всех его подельников менталитет наёмника или, лучше сказать, варвара. Большинство как раз и было наёмниками, как я понимаю. Им нравится такой образ жизни, они готовы работать, только чтобы потом грабить, а если прибыльная затея обломается, то, скорее всего, уйдут бродяжничать.

— То есть Пёс-картошка попросту хочет гору бабок малыми усилиями?

— Не-ет, сам Бульбадог совершенно другой. Ему, во-первых, нужна слава, а во-вторых, он всё ещё ненавидит котов. Наверное, поначалу его приспешниками тоже были котоненавистники, но едва он связался с наёмниками, настроения поменялись. Я-то когда-то хотел власти, котов тоже немножко не любил, но лишь прикрывался этим до поры до времени. Потом уже понял, что, даже если взять власть силой, надолго её не удержишь, коли не будешь честно трудиться всем на пользу; а ненависть так вообще наружу высовывать себе дороже, лучше вовремя угасить. Бульбадог же не борется ни за власть, ни за деньги — только хочет прославиться. Прославиться ненавистью.

— «Хорошими делами прославиться нельзя»?

— Да-да, именно. Когда мы с Рыкалой печатали собаксы, написали на них эту фразу отчасти в шутку, хотя тогда она и была нам близка. А для Бульбадога она стала девизом жизни. Вот так и выходит: для него цель — надпись на купюре, для его приспешников — сами купюры.

— Ну и ну! А скоро ли псы собираются идти на Кошачий Научно-Исследовательский Институт?

— Как только закончат самолёт. Не раньше, чем через семь дней, вряд ли позже, чем через десять. В моих силах затянуть или ускорить это на сутки-двое.

— Лучше затянуть… Как-то быстро ты влился в коллектив Бульбадога и столько узнал, ещё и про него самого.

— Короче, — Злючка несколько раз глубоко вдохнул. — Бульбадог, в прошлом просто Шарик, и есть мой батя.

Я аж отскочил, а морда моя выразила крайнее удивление и недоумение, глаза же стали, как у филина.

— Вот потому я и не хотел сперва говорить, что было ясно, что реакция будет непредсказуемой. Я пробовал отговорить Бульбадога от его тупых идей, за которые и сам сносил наказание, но сейчас его может исправить только полный провал. Меня-то тоже окончательно вразумила выходка Рыкалы, когда он раздолбил под ноль мой «Собачник» — так и отца вылечит только грандиозный разгром.

— Э-э-э… А чью же сторону ты примешь в битве за КотНИИ?

— Вот тут сложно. Если останусь в стороне, Бульбадог назовёт меня предателем и потом, вместо того чтобы образумливаться, станет только клясть меня вместе с котами. А бок о бок с остальными драться — никого же потом не убедишь, что я не хотел в этом участвовать. Наверное, поведу самолёт. В конце концов, никто больше с техникой дел не имел, а я и БТРом рулил, и в танке сиживал — что уж там рычаги да штурвал подёргать. Вы же сможете сбить леталку?

— Смочь-то сможем, а с тобой что будет?

— А, что-нибудь да будет. Рыкала, вон, в озере со своим «Собакоходом» не утонул, значит, и я уцелею.

— Мда… Слушай, раз уж ты не симпатизируешь устремлениям Пса-кар… Бульбадога, может, поможешь Ваське от него сбежать?

— Ваське? А, пленнику вчерашнему. Да, я после его поимки и решил окончательно идти «стучать». Вот что: хорошо, помогу ему, постараюсь, но будет это перед самой битвой. За день до.

— Так, может, нам его выкупить скорее?

— О, скажите Бульбадогу, что вам нужно время на сбор денег. Неделька где-то. Тогда к его соратникам, быть может, закрадутся мысли, что в КотНИИ не такие уж и завалы бабла, и что склада с мешками кэтов и собаксов там нет.

— Ладно. Тогда, что ж, спасибо за информацию, и можешь быть свободным.

— Спасибо за доверие, — пёс развернулся и собирался уходить, но вдруг хлопнул себя лапой по лбу, вспомнив кое-что: — Да, чуть не забыл! В вашем институте где-то есть то ли стукач, то ли точка прослушки. Вроде недавно появилось, но батя успел нечто узнать. Всё, теперь до свидания.

После разговора со Злючкой мне следовало многое обдумать, так что я пошёл в ближайший парк, присел-прилёг там и с полчаса пребывал в размышлениях. Назревала крупная, решающая битва, перед которой следовало проверить укреплённость КотНИИ (в особенности главного здания). В первом своём выходе на арену Пёс-картошка сумел с боем выкрасть из института экзокот, потому оставались сомнения насчёт устойчивости главного здания от собачьих проделок. А если ко всему этому не только мы догадались шпионить, а есть утечки информации…

На старых сотрудников думать не хотелось, да и я их достаточно хорошо знаю, чтобы отбросить подозрения. Мог «стучать» кто-то из относительно новых (совсем новых у нас уже не имелось, да и не все и не сразу смогут получить доступ к чему-то интересному для соперника). А кто? Тот же Пушохвост и в разведку ходил, и я лично видел, как он колошматил собак тогда, в лапопашной. Вообще, если бы имелся стукач, то он сразу бы «слил» всё, что знал, а не похоже, чтобы Бульбадогу было известно даже ориентировочное число готовых защищать институт сотрудников. Наконец, я не замечал ничьего подозрительного поведения (стоило ещё расспросить остальных), потому более вероятным казался вариант с устройством подслушивания.

«Ладно, к делу!» — собрался я и, резко встав, помаршировал к КотНИИ. Здесь я поведал всё полезное, что узнал от Злючки, хоть и не стал рассказывать о его отце. Как и меня, коллег больше всего взволновали утечки данных, а на помощь пса в освобождении Васьки надеяться особо не стали, но последовали совету попросить неделю на сбор выкупа. На расспросы касательно того, было ли что-то подозрительное, большинство ответило отрицательно, и только Рекс вспомнил, что во время очередной дежурной прогулки вокруг главного здания видел кота, видимо, из студентов, который тут вроде бесцельно околачивался, но и озирался вправо-влево. Примечательно, что было это в учебное время, так что если то и вправду был студент, то, очевидно, прогульщик.

— Хорошо бы найти этого студента. А когда это было?

— Ну, то ли третьего дня, то ли позапозавчера.

— Ага, тогда можно посмотреть по журналам, кто пропускал. Хорошо, что у нас даже на лекциях отмечают присутствие. Рекс, а ты бы смог опознать его?

— Сомневаюсь. М-м, но если подумать, то этот подозрительный был чисто белым — потому он мне и заметился, и припомнился. Так что по морде опознать не смогу, но цвет шерсти — точно белый.

Мы тут же позвонили в отдел образования, объяснив ситуацию, а те сотрудники, задачи которых в текущий момент стали неприоритетными, отправились прошерстить первый этаж главздания и все окрестности (глубже простой студент без особого повода забраться бы не смог). По журналам выяснилось, что подходящих подозреваемых было двое: один — Ваткин, регулярный прогульщик, не бывший на учёбе без малого всю неделю, а вот второй — вполне прилежный ученик Барс, пропустивший только позавчера и только две пары.

На следующий день Рекс прибыл в учебный корпус для решения вопроса. Ректор уже был готов велеть задержаться влипшим студентам, но буквально за минуты до этого группа, назначенная на поиск подслушивающих устройств, доложила: со второго захода удалось найти на дереве вблизи одного из окон главного корпуса некую штукенцию, похожую на телевизионную тарелку с ручкой. Я велел сразу отнести находку на место разборок и передать её Рексу. Тут-то у последнего и появился новый план взамен простому расспросу подозреваемых.

Внимательно изучив подслушиватель и найдя его довольно годным и перспективным изобретением, сотрудник КотНИИ быстренько состряпал физическую задачу, решение которой сводилось как раз к созданию эффективного приёмника звуковых волн. После Рекс выдумал ещё парочку простых задач разной направленности и попросил у ректора разрешение провести якобы срез знаний. Группы подозреваемых получили задания, но только у Барса и Ваткина оказалась задача-«детектор». Вопреки опасениям, возмущений в жанре «это мы не проходили, это нам не задавали» не возникло (по крайней мере, вслух), и в итоге Барс намалевал что-то вполне неплохое, но далёкое от искомого, а Ваткин подробно изобразил почти точную копию найденного подслушивателя, при этом не справившись с какой-то задачей, считавшейся простой.

Ваткина попросили задержаться, и Рекс стал «обрабатывать» попавшегося изобретателя.

— Я несколько смущён вашим результатом среза. Вот эту несложную задачу решила почти вся группа, но не вы. Видимо, дело в прогулах. Отчего у вас столько пропусков? Где вы были, например, два дня назад?

— Ну, у нас, вообще-то, вольное посещение…

— Никто и не спорит, вот только если бы вы ничего не пропускали, то не попали бы в оказию.

— Какую оказию? Я просто подрабатываю, — смело заявил Ваткин. — Нет возможности и учиться, и работать одновременно.

— И много вы на этом подработали? — сказал Рекс, демонстрируя найденный подслушиватель.

У Ваткина отвисла челюсть от удивления.

— Ну? Что эта штука делала около КотНИИ, направленная в окно главного корпуса?

— Э-э, просто… не… э…

— Нет слов? А у меня есть: вы просто решили вероломно подставить свой институт. Чем же вас подкупил Бульбадог или его подельники?

— Да я н-не со зла, не… не хотел подставить… Понимаете, один пёс, вроде из заочников-старшекурсников, он… ну, сказал, что скоро тут что-то произойдёт, и тогда начальство озвереет и будет на сессиях по три шкуры драть. А у меня и так с баллами не очень, в этом семестре даже на стипендию не вытягиваю… В общем, он сказал, что если помочь, кому надо, то тогда можно будет хорошо закрыть сессию без проблем — меня это и заинтересовало. Требовалось организовать прослушивание «верхушки» института, ну и вот… Я не знал, что всё так серьёзно!

— Хм. Глупыш вы, видно, надо снова в школу… Вы же этот свой подслушиватель могли «толкнуть» на конференции — были бы и дополнительные баллы к сессии, и почёт. А теперь что?

— Н-не знаю.

— А я знаю. Нате, заберите своё изобретение и «срез» с чертежами и шагайте с ними на ближайшее мероприятие. И в сомнительные дела больше не ввязывайтесь. И пары довольно прогуливать, а то и конференция от беды не спасёт.

С устранением точки подслушивания можно было в относительном спокойствии использовать оставшееся время до решающей схватки с наибольшей пользой, чем мы и занялись. А у Бульбадога тем временем тоже полным ходом шла подготовка, и за всем этим слегка мог наблюдать Васька, неплохо устроившийся на собачьей кухне. У него снова имелся план, а псы и даже их стряпчий Мордастик нахваливали еду по кошачьим рецептам. Злючка руководил постройкой бомбардировщика и, как и обещал, пытался потянуть время, находя и ругая недочёты то в том, то в другом. Чем ближе к выступлению, тем более организованно вели себя собаки, стали соблюдать чёткий распорядок дня, меньше болтали и больше делали, не спорили без крайней необходимости и уже потирали лапы в предвкушении добычи. Даже тренировки проводили. Пёс-картошка не особо разозлился, потеряв возможность подслушивать, и занялся разработкой плана сражения на основе имеющихся данных. Васька не мог доходчиво разузнать об этих планах, а если и смог бы, вряд ли бы сумел их вовремя передать.

Так тянулось до последнего дня, накануне которого псы легли спать с автоматами, а к утру принялись разбирать одну из стен базы, чтобы, видимо, испытать кукурузник. После завтрака, шествуя к месту пилота, Злючка подобрал момент и подошёл к Ваське:

— Ух, спасибо за стряпню, реально классная. Слышь, мы тут к завтрему выдвигаемся, так что нынче все копошатся… Ты бы это, забабахал бы обед с ужином наперёд да и свалил бы тихонько — всем не до тебя будет. Вот плащ твой. С запада базы никого быть не должно, разве что кому по нужде припрёт.

— Что-то как-то ты слишком добрый…

— Ну так а чё? Ты по-хорошему — и с тобой по-хорошему. Давай, не дурачься, дуй ко своим — им тоже перед дракой пожрать надо, хе-хе.

Васька пожал плечами и проводил пилота-самоучку взглядом, однако решил послушаться совета и удрать — как минимум для того, чтобы сообщить, мол, псы вот-вот пойдут на дело. А ушёл он весьма оригинально, оставив записку-плакат: «Вот здесь обед стоит (стрелочка). Там вон ужин лежит (другая стрелочка). Ешьте хавку мою. Адью!»

Выбраться удалось успешно, и во второй половине дня повар вернулся в родной институт, докладывая всё, что удалось расслышать на положении пленника.

— …Словом, завтра они выдвигаются.

— Что ж, обеспечим псам встречу. Это тебе Злючка сказал, так?

— Да, но и по движению на базе это подтверждается.

— Вот что: Злючка, вроде бы, не особо симпатизирует идеям Бульбадога, нам даже информацию слил… Он ничего больше не сказал? Может, намекнул?

— Вроде нет, правда… да, любопытно: он посоветовал заготовить обед и ужин перед уходом — и всё, а бежать сказал поскорее. По-моему, логичнее бы было дождаться ночи, и тогда удирать, оставив ещё и завтрак. Может, собаки выдвинутся в ночи?

— С их стороны это было бы разумно. Тогда придётся всем, готовым драться, ночевать здесь, в институте.

— И ещё кое-что: я на ужин собакам тако-ого сотворил! Намешал молоко с селёдкой и ещё там чего-то, так что если они не заметят подвоха, то их боевой дух будет малость надломлен.

Последние приготовления прошли в лёгком напряжении: мы убедились в пригодности наших новых зенитных пушек и отнесли их на крышу главздания вместе с «Псарнями-400» (сверху, как ни крути, наиболее выгодная позиция для огня), облачились в бронекомбинезоны, а кто мог — в экзокоты, укрыли всё самое ценное, проверили стационарные прожекторы и притащили парочку переносных, а также провели финальные тренировки в полном снаряжении.

Где-то в полтора часа ночи собаки пошли в бой. Сказать, что это не было тихо, — ничего не сказать: вы можете себе представить взлетающий кукурузник в полной тишине? Это, конечно, не реактивный самолёт, но ночной покой он нарушает на раз. А прибавьте к этому задорно шумящих псов — и можно быть уверенным, что нашлись любопытные, видевшие собачье шествие задолго до того, как оно добралось до института.

Мы расположились на позициях и стали водить прожекторами, вскоре запеленговав сопернический отряд. Самолёт летал над ним кругами — видимо, Бульбадог хотел бросить в бой все силы одновременно. Поняв, что их обнаружили, собаки вскинули «стволы» и попёрли на нас. Не хотелось стрелять первыми без предупреждения, с другой стороны, подпускать их слишком близко и давать тем самым фору было глупо, и потому мы воспользовались громкоговорителем, параллельно включив сирены тревоги.

— Эй, КотНИИ сейчас под охраной. Что вы здесь забыли? Разворачивайтесь, или будем вынуждены открыть огонь!

Псы оскалились, Бульбадог хотел кричать в ответ во всю глотку, но тут вспомнил, что его экзопёс тоже имеет усилитель голоса.

— Пришла пора сводить счёты! Мы не оставим тут камня на камне! В атаку-у-у!!!  — и пустил очередь из своего пулемёта по одному из прожекторов, к счастью, не разбив его полностью.

Собаки перешли на бег, а бомбардировщик помчал немного вперёд. Вот только курс они взяли не на главный корпус, а на… учебный?!! Выстрелы тех, кому доверили роли зенитчиков, пришлись в цель и, хотя слабо задели место, где должен был быть мотор, изрешетили крылья и заднюю часть, правда, кукурузнику было на это как-то плевать. Из него посыпались бомбы, падая на дорогу перед учебным корпусом, но всё приближаясь к самому зданию. Следующий зенитный залп дали на упреждение, и пули таки повредили движок, заставляя самолёт терять высоту и ещё громче тарахтеть. Ещё одна бомба (по мощности весьма заурядная, но в меру разрушительная) упала просто перед входом в отдел образования, повредив стену, а другая продырявила крышу. После этого кукурузник попытался повернуть, метя, наконец, в главное здание, схлопотал ещё несколько пуль из зениток и окончательно снизился, имея возможность  разве что врезаться в строение. Из самолёта выпала последняя бомба, а затем вылетело вверх что-то белое — пилот катапультировался, наверное.

— Сейчас будет столкновение! — сообщили стрелки на крыше, и все, кто слушал радиосвязь, залегли.

Удар вышел достаточно сильным, но пришёлся в часть, где мало кто находился, на уровне предпоследнего этажа. Кроме того, кукурузник влетел не прямо носом, а сперва крылом, а потом уже всем остальным, как пуля по касательной.

На земле в то время псы больше подставлялись, чем били. Зачем они ринулись к учебному корпусу? Там никого не было, только дежурные, к битве ушедшие в бункер-подвал, да и грабить было нечего, кроме лабораторных компьютеров и всячины для физических опытов. Просто решили всё развалить, чтоб напакостить посильнее? Или отвлекающий манёвр? А может, хотят выманить нас наружу? Бегущий луч прожектора засветил одинокого пса, присевшего под кустом ближе к главному корпусу, а рядом положившего «Псарню». Чуть позже мы поняли, что он выстрелил специальными зарядами одновременно с ударом кукурузника — внизу боковой стены появилась дырка, позволявшая пролезть ползком. Несколько пуль, прилетевших из окна, заставили его вскочить и укрыться за ближайшим стволом дерева, и за ним стали следить,  не давая даже высунуться.

Остальные же собаки вели себя непонятно, видимо, и в самом деле собираясь нас выманить, а может, так же по одному рассредоточиваясь и подбираясь к основному корпусу. Эффективно добить до них из автоматов не получалось, не говоря уже о пневматических «Псарнях» (нам даже стало малость досадно, что не выходит наказать псов их же оружием). Здание после столкновения с самолётом стояло, и зенитчики, перебравшись для безопасности на дальнюю от места удара сторону крыши, решили пособить делу, зарядив по отряду Бульбадога из зенитных орудий. В результате собаки стали забегать кто за учебный корпус, а кто и в него — ситуация становилась совершенно непонятною. Тут-то мне пришла в голову одна мысль.

— Бульбадог, слышишь? — крикнул я в микрофон громкоговорителей.

— Иди лесом! — донеслось с его стороны.

— Не изволю! Хватит воду мутить да под пулями прыгать. Я, Мяунжик, вызываю тебя — да, тебя лично — на поединок! Всем прекратить огонь! Ну, что скажешь?

Пёс не отвечал.

— Да скажи хоть «да» или «нет»! Давай, честная лапопашная драка, без экзо, без ничего! Ты историю не учил? Раньше, бывало, когда армии сходились, не дрались все, а проводили поединок, чтоб зазря кровь не проливать. Айда, подай пример остальным, вдохнови их!

— Это тупо. Я соглашусь, а вы меня и одурачите.

— С нашей стороны подставы можешь не ждать. Мы так орём, что полгорода слышит. Так вот, если возьмёшь верх, будем тебе с подельниками полгода дань платить (сразу много отстегнуть не выйдет: мешки с баблом у нас тут не водятся). Если же я тебя одолею, то пойдёшь за решётку, а псам твоим дадим направление в дворники, или пусть прогоняются из города. Принимаешь поединок?

Пёс-картошка помолчал с полминуты, быть может, обсуждая с соратниками, и таки ответил:

— Принимаю!

— Хорошо! Встретимся на полпути между корпусами. Беру двоих наблюдателей, ты тоже бери. Только никакой снаряги!

— Р-гав!

Всё сразу затихло, затем сотрудники института и псы Бульбадога стали перешёптываться, а я в компании Грозы Крыс и Мурки принялся спускаться на улицу. Собачий главарь промедлил с выходом на дуэль, и его пришлось подождать, но всё-таки он явился, правда, прихватив не двоих, а пятерых секундантов. На нас навели прожекторы.

— Что ж, снимаем броню, как и договаривались.

Бульбадог повременил, пока я частично вылезу из экзокота, и только тогда начал разоблачаться сам, снова заставив себя ждать. Созерцатели встали кругом, и мы разошлись на разные стороны образовавшейся «арены». Каждый слегка размялся.

— Начинаете?

— Начнём, пожалуй.

— Отбивную из тебя сделаю, котяра драный! — сквозь зубы молвил собачий главарь.

В Бульбадоговой лапе мелькнул чёрный шприц.

— Э, это уже нечестненько!

— Про «Озверин» мы не обсуждали, ха-ха! Щас запляшешь! — и пёс с размаху вогнал себе в лапу инъекцию. — Ух, погна-а-а… Р-рррау! Гав!!!

Я оказался в смятении (да и все окружающие разом отскочили на несколько метров), но наскоро преодолел себя, став думать лишь о том, как завалить соперника. С одной стороны, надо использовать секунды, пока препарат лишь вступает в действие, с другой — Бульбадог теперь не почувствует боли, а с третьей — придётся постараться под его лапы не попадать. Скачок к противнику… Несколько хороших ударов по морде, как и ожидалось, ничего не дали, но мне удалось царапнуть пса по левому глазу. Тут же я получил такой удар двумя лапами по спине, что, казалось тогда, мог поломать кости. Извернувшись, я задними лапами оттолкнулся от груди Бульбадога и отпрыгнул-откатился подальше, но пёс уже мчал за мной, выделывая такие движения, что и смотреть было страшно — не то что оказаться рядом.

Кровь во мне пульсировала, а что творилось с Псом-картошкой, сказать было сложно. Не стоило надеяться, что он измотается, но приходилось уходить от атак, что получалось не всегда: Бульбадог носился и бил с огромной скоростью и силой, чего аж никак не ожидалось от такого слегка упитанного пса. Я несколько раз пытался выполнить блок — и только однажды это удалось, а остальные разы отметились на мне нехваткой шерсти и кожи в некоторых местах. Не скупился Бульбадог и на раздачу синяков и ушибов — начинало побаливать, а сам он полностью презирал все получаемые раны, даже не пытаясь уклоняться.

«Остаётся только одно: делать то, что любого выведет из строя» — с такой мыслью я приготовился к очередному нападению, но вкупе с уворотом зачерпнул лапами побольше земли и направил её собаке в глаза. Никакой реакции, обычной в таком случае, не последовало: соперник не задержался, не стал тереть глаза — просто, усиленно моргая, продолжил битву, не сбавляя накала. Ну, хотя бы видел меня теперь явно хуже — и то хорошо.

Использование грунта себе на пользу представилось выгодным решением, хоть и малость жульническим. Впрочем, уж по сравнению с «Озверином» это казалось совершенно не предосудительным, тем более использование такого мы тоже не оговорили. «Ну-ка, купится ли озверевший на такой же приём снова? А лучше не такой же, а похожий». Когда Бульбадог в энный раз разинул пасть, чтобы укусить меня, я принялся быстро-быстро рыть задними лапами, забрасывая грунт ему в рот. Подумав, что ухватил цель, он захлопнул зубы в сантиметре от меня, но тут же подавился и закашлялся. Тогда уж я изловчился да и наподдал ему в горло с намерением окончательно сбить дыхание. Это удалось, и тогда я стал вертеться вокруг частично обезвреженного Пса-картошки, кусая и царапая его со всех сторон, а особенно метя в лапы, чтобы хоть как-то замедлить и ослабить его. Под конец я запрыгнул на собачью спину и крепко вцепился в неё когтями.

— Сдавайся уже, наркоман! — крикнул я прямо в ухо Бульбадогу, но он лишь прорычал — вряд ли понимал мои слова в таком-то состоянии.

Кое-как отдышавшись, собачий главарь стал всеми силами пытаться стряхнуть меня, изворачивался, чтобы укусить, но я сидел крепко, а некоторая излишняя пышность мешала псу дотянуться до середины спины. Так Бульбадог метался с минуту, в течение которой я чувствовал себя, будто на аттракционе-быке, но вдруг пёс рухнул, как подкошенный. Видимо, упал в обморок, но даже в таком состоянии многие его мышцы продолжали дрыгаться — действие «Озверина», очевидно.

— Раз… два… три! — сосчитал кто-то из собак-секундантов, как рефери на ринге.

— Ха, вы глядите: без сознания. Видать, ваша взяла.

К побеждённому псу подскочила Мурка и тут же вынесла диагноз:

— Сильная кровопотеря. Капельницу и носилки сюда, скоро! — крикнула доктор в котобильник, а сама принялась накладывать жгуты.

— У меня «Осознан» есть, — сказал один из псов. — Нужен?

— Ну уж нет! В таком состоянии лучше раньше времени не приводить в сознание, тем более он от «Озверина» ещё не отошёл.

— Погодите-погодите, а кто главарю «Озверин» дал?

— А, кто-то. Может, тот же Мордастик, может, Дубас. Аптечки ведь у всех от Когтища остались.

— Сдайте «Озверины», если не хотите в тюрьму, — посоветовал Гроза Крыс.

— Хе, да после увиденного… Скажем всем покидать их в том корпусе, в лапы подносить не будем. Это… нам теперь валить из города, что ли? Я уже знаю деревеньку, где поселюсь. Может, дадите трошки деньжат на дорожку?

— Эй, да вы тут столько разрушений причинили, что уж наглеть негоже. Стащите себе лабораторный комп, раз уж вломились в учебку, и будет с вас. Могу пару дисков с играми и фильмами подарить, ха!

— О, то тема! Повеселимся, ребята, не рискуя шкурой!

Бульбадога доставили в медицинский отдел, я тоже стал лечиться, хоть и дошёл до больнички на своих лапах. Злючка, подоспевший уже после поединка, попросился к отцу в палату и просидел там всю ночь. Наутро Бульбадог оклемался, и первыми его словами стало требование новой дозы «Озверина»:

— Р-р… дайте… уколоться!

— Уколоться? Ну, уколись! — со смешком ответил сын и слегка приложил ко псу коготь.

— «Озверина»! «Озверина»!!!

— Ты чё, батя? Соберись! На тебе водички лучше.

— С-с-спасибо. А где… котяра?

— Да там, за стенкой вроде.

— А где мы?!

— Стой-стой, не вскакивай, тебе отлёживаться надо. В КотНИИ мы. Тебя тут все обхаживают.

— Так мы победили?

— А давай ты сам скажешь. Я победил ещё месяца два назад, когда бросил многое и вспомнил главнейшее. Рыкала победил в своё время, когда решил мирно мэрствовать. А победил ли *себя* ты?

— Что ты несёшь? Я не узнаю́ своего сына!

— А я надеюсь узнать в тебе своего отца. К чему вся эта пустая погоня за славой, эти варварские идеи? Прославляться нужно хорошими делами — я поздновато, но таки понял это! Как пели в одном фильме: «Не гонись за славой, мой родной, всё равно она тебя обгонит».

— Я слушал о твоих, о Рыкалиных деяниях и вдохновлялся! Упивался удовлетворением, иной раз гордостью за сына! Что нашумит так сильно, взорвёт заголовки газет, как не очередная наша проделка?

— Знаешь, газеты всё реже и всё мельче пишут о собачьих шалостях. Зато у меня появилась одна мысля́ для будущей конференции.

— Какая?

— А, ракетный парашют, чтоб с низких высот прыгать. Когда наш самолёт врезался в институт, тебе не защемило сердце?

— Так ты же выпрыгнул.

— А мог же и не выпрыгнуть. Катапульту-то я присобачил в последний момент, и то ты сетовал, мол, могли бы и на день раньше выйти. А что бы ты делал, если бы катапульты всё-таки не имелось? Безразлична ли тебе семья?

— Нет, конечно!

— А с «Озверином» тебе чего стрельнуло? Могли же и не откачать, на всю округу ведь объявляли, какой он опасный. И стоило оно того? За идею? Видишь ли, вся идея была сосредоточена лишь в тебе, Шарик-Бульбадог, а в твоих псах она если и была, то столь мала, что ради неё даже когтем никто бы не пошевелил. Ты углубился в дебри дикарства, тупо спускал деньги на какое-то не пойми что, забыв обо всём другом.

— Эх…

— Возможно, где-то когда-то естественна вражда пса и кота, котов с мышами, но сейчас и в этом городе она — варварство. Вот так вот… Что ж, давай вернёмся с тобой на хату к матери и будем жить, наконец, спокойно. И работу нормальную сыщем, чтоб всегда копеечка водилась. У меня есть кое-что на примете.

— Давай… Постой, меня же в тюрягу отправят!

— Погоди минутку.

Злючка пулей вылетел из Бульбадоговой палаты и примчал в мою.

— Как там Бульбадог, поправляется? — спросил я.

— Да, но главное он, кажется, вразумился немного. Это… А можно его после выписки отсюда отправить на хату, а не в тюрьму?

— Хм. Его преступления на долгий срок тянут, но… Ладно, я постараюсь обеспечить ему домашний арест.

— Чудесно! Спасибо.

После случившихся событий Бульбадога и Злючку редко видели в городе. Когтищ, отсидев положенный срок, вернулся на свою базу и сперва пробовал снова чудить, но, поскольку клиенты перевелись, а бывшие наёмники разбрелись, махнул лапой и организовал у себя разом общежитие, спортивный комплекс и тир. Говорили, он даже немного проводил полуподпольные бои между желающими, которые обходились без инцидентов.

Повреждения, нанесённые последней дракой, стали быстро устранять, не прекращая ни работу, ни учёбу (оказались они не настолько уж страшными). Кукурузник-бомбардировщик, вернее, то, что от него осталось, перенесли в музей. Через какое-то время Кошачий Научно-Исследовательский Институт провёл регулярную конференцию, на которую, как и собирались, явились и Ваткин, и Злючка — разработки обоих получили высокие награды и признание. Котопсянск вновь зажил спокойной жизнью, и у меня наконец появилась возможность нормально отдохнуть.

— На том заканчиваю.

— Ух, как всё любопытно! Спасибо за историю!

— А у тебя ещё будет что рассказать?

— Не знаю даже… Хотя, наверняка найдётся, надо только хорошенько припомнить! А,  впрочем, дальше может рассказывать и кто-то из вас. Наверняка каждый найдёт, что поведать, причём поинтереснее, чем про драки. Правильно, Ютаха? А ты что скажешь, Фырсик?.. Что ж, пора мне. До встречи!

— Пока!