Странный друг

Для меня очень важно, чтобы некоторые события моей прошлой жизни не были забыты. Поэтому я записал некоторые из них на этих страницах, остальные же заметки вы найдете в другом месте. Если вы сумеете понять то, что я вам рассказываю - значит мое желание исполнено.

Я вырос в Нериме, в маленьком аббатстве в самом сердце долины Фальтринд, которая простирается на юге Срединного королевства до высоких гор. Все, что мне известно о моих родителях, - это то, что они погибли в пожаре во время нападения, когда я был еще совсем мал.

Воспитание в монастыре было строгим, монахи требовали покорности и послушания. Если я усваивал добродетели недостаточно хорошо или недостаточно быстро, палки помогали мне понять. Они утверждали, что, только поняв их добродетели, я смогу следовать пути. Моим успехам вовсе не способствовало то, что образ жизни самих монахов был далек от покорности, усердия, веры, воздержания, честности, благоразумия, своевременности и справедливости, о которых говорилось в их проповедях. Они много пили и ели и уклонялись от работы при любой возможности. Если же я хоть немного отлынивал, они были скоры на гнев. Одним словом, мне было трудно мириться с таким лицемерием, поскольку оно заставляло меня сомневаться в любых поучениях о морали. Тогда я пошел к одному из монахов, который казался мне чуть менее порочным, и рассказал ему о своих проблемах. Казалось, он понял меня, мы долго беседовали, и он мне сочувствовал, пусть и старался смотреть на мои обвинения объективно. Однако несколько дней спустя, когда монахи в очередной раз напились, у него развязался язык и он рассказал остальным о моих жалобах. Нетрудно догадаться, что остаток вечера прошел для меня не слишком приятно. Когда последний из монахов был уже слишком пьян, чтобы продолжать меня бить, я убежал в лес.

Мной овладело беспокойство. Направляясь на поляну далеко в лесу, я захватил меховое одеяло и кусок сыра, чему был очень рад. Добравшись до поляны, я нашел сухое место для сна, съел немного сыра и скоро улегся в тени утеса, хотя знал, что меня не найдут, да и едва ли вообще станут искать. Мне просто хотелось спрятаться. Темнота и незримые шорохи леса вокруг не волновали меня. Волки и медведи в этой части леса не водились, а другим животным не было до меня дела. Только тогда, лежа неподвижно, завернувшись в одеяло и глядя в бездонное небо надо мной, я почувствовал все эти ушибы. Болело все понемногу, но мое сознание вскоре отрешилось от однообразной боли, и я заснул.

Я не могу толком припомнить сны, которые видел раньше, возможно, именно это помогло мне выделить это сновидение, и я до сих пор помню его во всех красках. Была ночь, и я шел по острову под небольшим дождем. Вокруг я видел частично заросшие развалины сгоревших домов. Небрежно вымощенная камнем дорога тянулась сквозь бесцветную и безжизненную местность к высокой башне. Она была такой же ветхой и покрытой зарослями, как другие дома, но не рухнула, возможно, благодаря толстым грубым стенам нижних этажей. Я замерз под дождем и ветром, поэтому стал искать вход. Перебравшись через несколько упавших колонн, я нашел ведущий во тьму проем в стене и вошел. Стоило мне оказаться внутри, как все стихло, и до меня доносились лишь тихое завывание ветра. Когда мои глаза привыкли к темноте, я понял, что вокруг не так уж темно. Слабый зеленовато-голубой свет наполнял просторный зал впереди, пусть я и не мог найти его источник. Я мог разглядеть каменные столы и стулья, а также деревянную мебель, которая уже почти обратилась в труху. Что это за место и как давно оно было заброшено? Пока я рассматривал эту мрачную сцену, кто-то похлопал меня по плечу.

Я тут же обернулся и, потеряв равновесие, отпрянул на несколько шагов, а затем увидел его: Облаченного в богато украшенные серо-золотые доспехи, с длинными черными волосами, свирепым и исполненным мудрости взглядом и закрытой черной тканью нижней половины лица. Потом он заговорил со мной.
"О, кто это ко мне пожаловал? Похоже, кто-то заблудился в моей башне. Но скажи мне сам, что ты здесь ищешь?"
С тревогой в голосе я сказал ему, что замерз под холодным дождем и искал укрытия. Я рассказал ему и о случившемся со мной в аббатстве. Потом заметил, что в действительности я сплю.
"Я знаю, что ты спишь. Но разве это имеет значение? Я поговорю с тобой, и когда ты проснешься, когда первые лучи солнца коснутся твоего лица, ты вспомнишь мои слова. Я не могу сказать, почему сон привел тебя сюда. Но я считаю это знаком, что тебе нужна моя помощь".

Я не представлял, как эта странная фигура из моего сна может мне помочь, но чудной воин заговорил вновь:
"Тебя тревожат и сбивают с толку неясность и противоречивость реальности, дитя мое. Кто ты такой, как ты можешь чего-то добиться в жизни, и чего именно? Кого ты должен слушать, а кого нет? И почему люди зачастую ведут себя так противоречиво, неразумно и импульсивно? Какова твоя роль в этой странной пьесе, зовущейся жизнью? Что ж, я нашел ответы на некоторые из этих вопросов и на другие, подобные им. Они не такие, какие дали бы тебе монахи, но я уверен, что они очень тебе помогут. Однако я должен предупредить, что многие из этих ответов поначалу тебе не понравятся. Тебе придется отказаться от многих нынешних убеждений. И тебе придется слепо мне поверить в некоторых вопросах. Ты должен решить для себя, нужна ли тебе моя помощь, и если нужна, мы скоро увидимся вновь. А теперь поторопись, чтобы ты успел вернуться в аббатство прежде, чем монахи проснутся и заметят твое отсутствие!"

На этих словах сон закончился. Бледные стены башни исчезли в красноватой дымке от лучей восходящего солнца, коснувшихся моих закрытых век. Я по-прежнему лежал на лесной поляне, на том самом месте, где заснул, и солнце вот-вот должно было подняться над деревьями. Я быстро поднялся, свернул меховое одеяло и поспешил вниз по тропе к аббатству, доедая на ходу остатки сыра. Никем не замеченный, я добрался до своей маленькой кельи, лег в постель и притворился спящим. Спустя всего несколько минут дверь с грохотом распахнулась и хриплый голос повара проревел, что мне следует принести ведро воды из колодца и помочь ему на кухне. Я молча выполнял его требования, все время думая о своем сновидении и особенно о странной фигуре, том воине, который говорил со мной. После того, как я провел на кухне несколько часов, готовя всем обед, и усталые и, вероятно, все еще пьяные монахи поели, настало время отдыха. В час полуденного отдыха монахи обычно не отправлялись в постель, а расслаблялись в саду или библиотеке, либо молились у одного из множества небольших алтарей, утроенных в разных уголках аббатства.

Я же поднялся на чердак главного здания, в привычное место, где было тепло и уютно, ведь солнце припекало крышу. Я часто сбегал от дурно обращавшихся со мной монахов и здесь, в труднодоступном углу чердака, нашел идеальное место для отдыха. Когда-то я притащил сюда соломы и старой одежды, и теперь просто наслаждался тишиной и покоем. Поскольку я лежал рядом с большим колоколом, который возвещал окончание ежедневного перерыва на отдых, я всегда просыпался вовремя, чтобы продолжить послеобеденную работу. Здесь, в уютном уголке на чердаке, вдыхая теплый, тяжелый и пыльный воздух, пропитанный сладковатым запахом старой деревянной кровли, я размышлял о своем сновидении. Чем больше я о нем думал, тем сильнее понимал, насколько права оказалась та фигура из моего сна насчет моих проблем. Его слова прояснили мне мое положение. Я ощутил внутри желание стать кем-то, достичь чего-то, лучше понять мир и освободиться от сомнительных поучений монахов. Я вспоминал легенды о тех, кто, вопреки всем трудностям, многого достиг. Например, как Лорам Водорез, который, хоть и был изготовителем, сумел стать хранителем Священного ордена. И пусть тогда понимание едва начало приходить, в основе этих мыслей лежала жажда свободы. Освободиться от груза "морали", которой меня учили, от глупых представлений о "добре" и "зле", которые управляют действиями столь многих людей. Каким бы нелепым это ни казалось, я действительно надеялся, что эта фигура из моего сна сможет мне помочь. С этими мыслями я заснул, уверенный, что увижу его снова.

Этот сон я помню так же четко. Я вновь стоял на этом ненастном, дождливом, далеком острове, но на сей раз прямо перед старой башней. Без колебаний я вошел в том же месте, что и прежде, и внутри все показалось мне в точности таким же. Когда мои глаза вновь привыкли к темноте, я увидел своего друга сидящим во главе длинного каменного стола в центре зала, по-прежнему освещенного лишь слабым зеленовато-голубым светом. Подходя к нему, я заметил, как улыбка на миг скользнула по его лицу. Я сел на каменный стул слева от него.

"Смотри-ка, ты вернулся ко мне, я уже ждал тебя. Я вижу огонь нетерпения в твоих глазах. Но прежде, чем мы продолжим, я хочу вновь тебя предупредить. Несмотря на то что любознательность и жажда свободы достойны уважения, они могут перерасти в погоню за безграничной личной свободой и могуществом. Некоторые хотят достичь звезд, едва сделав первые шаги к освобождению. Именно эта эйфория от больших достижений, превосходства над другими и осознания, что ты лучше других, и питают опасный нарциссизм. Жестокие битвы и даже войны не раз разгорались под знаменем "свободы". И в большинстве случаев те, кто стоял во главе этих конфликтов, стремились направить эту рассеянную и несформировавшуюся жажду свободы и превосходства, которую они разжигали в своих последователях, на достижение собственных целей, на увеличение собственного могущества. Поэтому будь разборчивым в том, кому доверять и под какими знаменами встать. В начале это должно быть знамя твоего собственного мнения".

Знамя моего собственного мнения?

"Полагаю, что ближайшие недели и месяцы, а может быть и годы, будут весьма бурными для тебя. Или ты думаешь, что останешься в аббатстве надолго? Окружающий мир может многое тебе предложить, дитя мое! Но опять же, в нем полно лгунов и проповедников лжи и глупости, готовых переубедить наивного человека. Пока тебе стоит скромно избегать разговоров".

Я не знал, что и думать. Неужели я действительно был настолько наивен? Конечно, я сомневался в словах монахов. И хотя мне было некомфортно в аббатстве, от одной мысли о том, чтобы покинуть его и отправиться навстречу неизвестности в одиночку, мне становилось не по себе.
"Ты можешь не слишком доверять монахам, потому что хорошо знаешь их самих и противоречия между их словами и действиями, но как насчет опытных ораторов, которых ты никогда прежде не встречал? Они хорошо знают таких, как ты. Просто будь осторожен. И касательно твоей боязни путешествовать в одиночку: попытайся найти причину своих страхов и опасений и, когда принимаешь важные решения, старайся полагаться на разум, а не на интуицию и эмоции. Принимать решения интуитивно, конечно, гораздо быстрее и проще, но ты каждый день видишь, к чему это приводит".

Таким образом мы обсуждали много самых разных тем: добродетели, которым меня учили монахи, причины их поведения, чего я мог в итоге достичь "там", проблемы людей Вина, начиная с древнейших времен. Он говорил, что, когда люди рассказывают о свете, о божественном откровении, понимать это стоит как ослепление, ошеломляющую яркость, сбивающее с толку сияние. В тени же, напротив, глаза видят лучше, а разум полностью пробуждается.

Впрочем, мы не всегда сходились во мнении, и порой он просил меня обоснованно опровергать его утверждения. Иногда, когда я ему не верил, он давал мне задание на день, например, спросить что-то у монахов. И в большинстве случаев он предвидел их ответы. Наши беседы проходили в разных местах этого ненастного пустынного острова. Порой мы стояли среди руин, или сидели в подвале одного из сгоревших домов, или взбирались на вершину башни и глядели на безбрежное море вокруг нас. Я не знаю, были ли эти видения снами, и каким образом эти яркие картины возникали в моем разуме. Но глубоко в душе я уверен, что этот остров действительно существует, какой бы ни была его история. Но почему именно я бывал там, почему он пришел в мои сны, почему он помогал именно мне? Была ли то случайность или судьба?

В результате наших бесед я вскоре решил покинуть аббатство. Раз за разом я приходил в библиотеку и искал книги о других регионах Нерима. Я читал заметки о путешествиях на мыс Аман, что лежит к северо-востоку от Морских врат в Южном королевстве. Однажды между двумя старыми грубо переплетенными книгами я нашел карту всего континента, на которой было отмечено множество дорог и троп. Хотя карта наверняка была очень старой, я тайком снял с нее копию, отметив все важные для меня детали и добавив информацию, добытую из других источников.

Мой план был готов. Я хотел отправиться на север, мимо Гилиада и Салена, и добраться до столицы, Эрофина. У меня уже сложился яркий и подробный образ столицы со всеми ее улицами, домами и людьми, хотя я знал, что на самом деле она окажется совершенно иной. Я думал об огромном мосте, ведущем в город, о соборе на рыночной площади и о гавани на севере.

Несмотря на то что монахи причинили мне немало страданий, я не хотел оставлять их в полном неведении о причинах моего исчезновения. В конце концов, они давали мне пищу и кров около двадцати зим. Я оставил на кровати короткую записку о том, что ухожу и, вероятно, не вернусь, а в своем любимом месте на чердаке положил более длинное письмо, в котором объяснил свои мотивы, хотя не знаю, нашел ли его кто-нибудь и найдет ли вообще.

А затем я шагнул в неизвестность. Мои сны и видения очень мне помогли, пусть и сделали меня отнюдь не религиозным в привычном смысле этого слова. Я многое узнал о природе власти, о силе эмоций и о том, как контролировать негативные последствия. И я был свободен. Конечно, с точки зрения того, что большинство думает о следовании пути, свете и божественном откровении, я жил во тьме. Но в итоге я покорил тьму и доволен путем, который избрал. В конце концов, я учился у настоящего бога тьмы.

Даже сейчас, когда я пишу эти строки, мне слышатся голоса хранителей ордена, порицающие мой рассказ. Поэтому, дорогой читатель, будь осторожен в том, кому о нем рассказываешь. В мире полно глупцов.