Восточный кризис 1875-1877

### **Россия сосредотачивается**

В конце 1850 — начале 1860-х годов в прессе, салонах и кабинетах Европы много говорили о **принципе национальностей**. Как известно, Венский конгресс 1815 года утвердил в Европе принцип легитимизма, согласно которому политика является делом старых европейских династий и никого больше — ни народов, ни их законно избранных представителей. Весна народов 1848-1849 годов серьезно пошатнула этот принцип. Немцы стремились к объединению германских княжеств через головы своих князей. Такое же стремление наблюдалось у итальянцев, так же разделенных границами мелких княжеств. Венгры и поляки жаждали добиться политических прав и, если возможно, независимости. Брожение наблюдалось среди балканских народов. Монархи уже не могли игнорировать эти чаяния, если они хотели сохранить легитимность в глазах своих подданных. Французский император Наполеон III первым провозгласил принцип национальностей своим руководящим принципом. В 1859 году французская армия помогла итальянскому королевству Пьемонт выдавить австрийцев с Апеннин и совершить важный шаг к объединению Италии. Пьемонт стал ядром, вокруг которого к 1871 году соберется Итальянское королевство. В 1860 году, опять не без помощи Наполеона III, Молдавия и Валахия объединились в княжество Румыния, оставшееся в вассальной зависимости от Османской империи. Александру II приходилось приноравливаться к этим обстоятельствам: народы теперь поднимали восстания, толкали правительства на внешнеполитические шаги, перекраивали карту Европы.

После поражения в Крымской войне 1853-1856 годов внешняя политика России стала более сдержанной, осторожной и реалистичной. Новым министром иностранных дел стал лицейский товарищ Пушкина князь Александр Горчаков — в 1856 году еще не старый и популярный в обществе дипломат, с репутацией твердого защитника русских интересов. Князь Горчаков выразил свой курс знаменитой фразой:

*«Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается».*

На практике это означало отказ от необдуманных шагов, способных вызвать возмущение европейских держав. Россия нуждалась в мире, чтобы заняться внутренним переустройством. Дипломатия Горчакова была выжидательной, но цель была определенной — министерство ждало шанса пересмотреть унизительный Парижский мир. Спокойное и ровное проведение этого курса было нарушено лишь однажды. В связи с началом польского восстания 1863-1864 годов, перед Россией снова замаячил призрак крымской коалиции. Общественное мнение Великобритании и Франции поддерживало поляков и подталкивало правительства своих стран к конфликту с Петербургом. Однако Наполеон III и кабинет Ее Величества ограничились слабыми демонстрациями в пользу восставших. Россия твердо стояла на том, что польское восстание — ее внутреннее дело. Войны удалось избежать.

Портрет князя О. фон БисмаркаПортрет императора Наполеона IIIПортрет князя А.М. ГорчаковаВраждебное отношение Франции и Великобритании в 1863 году заставило вновь заговорить о цивилизационном конфликте между Россией и Европой. Но в Европе был двор, с которым у Петербурга установились самые доверительные отношения. Прусский король Вильгельм I приходился дядей императору Александру II, а его канцлер князь Отто фон Бисмарк некоторое время служил послом в Петербурге. Оба они были настроены сотрудничать с Россией. В ходе короткой австро-прусской войны 1866 года прусские войска нанесли сокрушительное поражение австрийцам. В России неудачу «коварной» Вены встретили не без злорадства, памятуя о двусмысленной роли которую она играла в ходе Крымской войны 1853-1856 годов. Вскоре франко-прусская война 1870-1871 годов окончательно утвердила блестящую репутацию прусской армии (вспомним, что это подтолкнуло военные реформы в России). Войска Наполеона III были разбиты всего за месяц, а сам император попал в плен после разгрома в битве при Седане. В Париже новости о поражении вызвали революцию, которая установила республиканский режим. Франция была лишена двух восточных провинций — Эльзаса и Лотарингии — и французы затаили реваншистские замыслы против пруссаков. В ходе войны Вильгельм I провозгласил себя императором Германии. Объединение разрозненных германских княжеств в единую страну состоялось. Эти успехи были достигнуты, по выражению Бисмарка, «железом и кровью», но некоторую дипломатическую поддержку Берлину оказал Александр II.

Победа Пруссии над Францией доставила тот момент, который так долго ждал князь Горчаков. Вена оправлялась от поражения (в 1867 году Австрия будет переименована в Австро-Венгрию как часть уступок венгерскому народу после тяжелого поражения 1866 года). Париж терпел поражение. Лондон не мог найти союзника на континенте, с которым можно было бы противостоять России. Благодарный за поддержку Берлин готов был поддержать Петербург на дипломатическом фронте.

В октябре 1870 года, воспользовавшись этой ситуацией, князь Горчаков выступил с нотой, в которой объявлялось, что Россия более не считает себя обязанной не иметь флота на Черном море. Великим державам пришлось молча признать свершившийся факт. **Нота Горчакова** стала бескровной победой русской дипломатии, снявшей важнейшее ограничение Парижского договора 1856 года.

В 1873 году наметившееся сотрудничество было оформлено в виде **Союза трех императоров**. Александр III, Вильгельм I и Франц Иосиф договорились о союзе с целью поддерживать статус-кво в Европе. Союз во многом был отходом от принципа национальностей, поскольку Союз трех императоров был подчеркнуто монархический. Россия и Германия договаривались поддержать друг друга в случае нападения третьей стороны. Россия и Австро-Венгрия условились согласовывать свои действия и взаимные интересы.

### **Восстание в Боснии и Герцеговине**

Летом 1875 года вспыхнуло восстание в Боснии и Герцеговине. Эти две турецкие провинции подняли оружие в следствие тяжелого налогового гнета и ущемлений со стороны местной власти. Население было разноплеменным: рядом жили славяне-мусульмане (бошняки), турки, православные сербы и черногорцы, а также хорваты-католики. Мгновенно внимание всей Европы обратилось на драматическую борьбу угнетенных за свою свободу. Сочувствие восставшим особенно рьяно выражали их единоплеменники в Австро-Венгрии, Сербии (вассал Османской империи) и Черногории (формально зависима от Османской империи).

После Парижского мира 1856 года великие державы считали, что Восточный вопрос является общеевропейским делом, и ни одна из них не имеет право решать его без консультаций со всеми участниками договора. Великобритания, Австро-Венгрия, Франция, Италия и Россия старались поддерживать статус-кво в Османской империи. Любое существенное изменение считалось нежелательным, а в случае неизбежности, подлежало решению на конгрессе великих держав. Так, нота Горчакова, хотя и ставила всех участников перед фактом, была все же формально закреплена на Лондонском конгрессе в начале 1871 года. С началом нового Восточного кризиса Петербург старался соблюдать существующие правила игры.

Россия, Германия и Австро-Венгрия вступили в переговоры по поводу восстания в Боснии и Герцеговине. Результатом этим соглашений стала нота, названная по имени австро-венгерского канцлера Дьюлы Андраши — **нотой Андраши** (декабрь 1875). Нота трех держав призывала турецкого султана прекратить насилие и пойти на реформы в пользу христианского населения. Султан выразил готовность пойти на уступки, но восставшие заявили, что не имеют никакого доверия к обещаниям Константинополя.

Перед российским МИДом встал вопрос, что делать дальше. Александр II искренне стремился к миру и спокойствию, понимая, что стране необходимо время для освоения новых начал, утвержденных его реформами. Князь Горчаков и граф Петр Шувалов (в 1875 году ставший послом в Лондоне) соглашались с императором, указывая на то, что России следует беречь доверительные отношения с Берлином и Веной. Однако в министерстве были сторонники более решительного курса, которых возглавлял посол в Константинополе граф Николай Игнатьев. Граф Игнатьев установил хорошие связи с сербскими, черногорскими и болгарскими революционерами, выступавшими за полную независимость своих стран. Кроме того, у посла были завязаны отношения с лидерами общественного мнения в России. Вместе они мечтали о том, что в удачный момент Россия возглавит славянские народы в их борьбе за свободу от османского ига. Историческая миссия русского народа — помочь единокровным и единоверным братьям и объединить их под своим крылом (возможно даже в единую Русско-славянскую державу). Русский царь сможет не только утвердиться на Балканах, но и водрузить крест над собором Святой Софии, изгнав мусульман из Константинополя, древней столицы Византии. Проливы Босфор и Дарданеллы окажутся в русских руках. **Панславизм** Игнатьева придавал дополнительную остроту Восточному вопросу. В 1875 году казалось, что дряхлая Османская империя вот-вот распадется, и момент для освобождения славян близок. Дальнейшие события только усиливали влияние его партии и ослабляли позиции Горчакова.

### **Болгарское восстание**

В апреле 1876 года восстание началось среди болгарских подданных Турции. Турки легко подавили выступление немногочисленных болгарских революционеров, и начались чудовищные расправы над мирным населением. Новости о турецких зверствах (нередко преувеличенные) вызвали бурю негодования в русском и европейском общественном мнении. Даже в Великобритании, где всегда старались поддерживать дряхлую Турцию, многие сочувствовали болгарам. В России шли кампании по сбору денег, медикаментов и продовольствия для восставших герцеговинцев, боснийских сербов и болгар. Эту деятельность координировали **славянские комитеты**, общественные благотворительные организации, которые с 1875 года стали испытывать огромный наплыв членов, помощников и сочувствующих. Московский славянский комитет возглавлял представитель старой славянофильской семьи Иван Аксаков, друг и корреспондент графа Николая Игнатьева. Со всех концов страны к нему стекались письма и денежные пожертвования в пользу «единокровных и единоверных братьев». Панслависткий общественный подъем сравнивали с эпохой 1812 года.

В конце апреля Александр II и князь Горчаков отправились в Берлин для обмена мнениями с германским и австро-венгерским императорами. 13 мая три державы подписали **Берлинский меморандум**, в котором объявляли о своем желании добиться от Османской империи проведения необходимых реформ в пользу христиан. Заявление поддержали Франция и Италия, но не Великобритания. На фоне подъема общественного сочувствия к болгарам дипломатические заявления воспринимались как недостаточные меры для облегчения их положения. Великие державы все меньше могли воздействовать на ситуацию на Балканах или контролировать общественное мнение в своих собственных странах.

### **Сербо-турецкая война 1876 года**

Пока европейские дипломаты изобретали способ заставить Турцию воплотить в жизнь реформы, славяне брались за оружие. Летом 1876 года войну Османской империи объявили Сербия и Черногория. Два княжества договорились о союзе против турок и о разделе соседних мятежных провинций: Сербия должна была получить Боснию, а Черногория – Герцеговину. Сербскую армию возглавил находящийся в отставке (и в остром конфликте с официальным Петербургом) русский генерал Михаил Черняев. Вместе с ним за сербов сражалось до 5000 русских добровольцев (среди них – художник-передвижник Василий Поленов и врач Николай Склифосовский). К августу 1876 года сочувствие славянскому делу в России достигло пика. В Сербии оказались Черняев превратился в самого известного и популярного в России человека, после императора. Славянские комитеты из-за нехватки средств не были в состоянии отправить всех желающих воевать в его армии. 27 августа при отправке в Сербию походной церкви, знамени «славянского воинства» и партии добровольцев в Москве прошла патриотическая манифестация, в которой участвовало около 10 000 человек. Аналогичная демонстрация произошла в Петербурге, причем в торжественных речах звучал упрек правительству за нерешительность. Аксаков писал Черняеву:

*«Войну ведет, помимо правительства, сам русский народ».*

Осенью 1876 года стало ясно, что генерал Черняев не сумел справиться со своей миссией. «Лев Ташкента», как его называли, заработал громкую славу в туркестанских походах. Но слабое сербское ополчение не могло сравнится с русскими туркестанскими частями, а турки были более организованным и хорошо вооруженным противником, чем бухарцы и хивинцы. Основную тяжесть боев вынес на себе небольшой отряд русских добровольцев, который был в итоге разбит. Турки открыли себе путь на Белград.

### **Решение о войне**

Правительство Александра II стояло перед сложным выбором. Линия Горчакова предполагала вмешательство в турецкие дела только совокупно с другими державами. В МИДе понимали, что если Россия возьмет на себя инициативу помощи балканским народам, то ей будет очень трудно избежать формирования враждебной коалиции против себя. Император разделял это убеждение – перед ним продолжал маячить призрак Крымской войны 1853-1856 годов. Существовали также серьезные экономические аргументы против вступления в войну. Середина 1870-х годов была чрезвычайно неблагоприятна для сельского хозяйства. В России сократились урожаи, что сильно ударило по финансам империи. Кроме того, министр финансов Михаил Рейтерн едва успел вывести страну из предыдущего финансового кризиса, вызванного Крымской войной. Его ведомство было резко против войны и рекомендовало миролюбивую политику.

Аргументы Горчакова и Рейтерна были весьма убедительны. Однако в течение лета 1876 года Александр II все более подпадал под влияние «партии войны». Панславистские настроения охватили общество и проникли в придворную среду. Славянам сочувствовали супруга императора и наследник (будущий Александр III). К решительным действиям склонялся граф Николай Игнатьев, а также военный министр Дмитрий Милютин. Если «голуби» использовали рациональные аргументы, чтобы защитить свою миролюбивую позицию, то «ястребы» в окружении императора прибегали к эмоциональной риторике. Ситуация представлялась как проверка всех реформ и достижений царствования Александра II: если преобразования усилили Россию, то неужели она не сможет отстоять свои интересы? И наоборот: если она не может отстоять свои интересы, то чего стоят проведенные реформы? Кроме того, император понимал, что общество недовольно нерешительностью правительства, и положение престола может пошатнуться, если он будет слишком долго балансировать между войной и миром. Держа в голове все эти соображения, Александр II и его сотрудники продолжали разрабатывать обе линии поведения – дипломатическую и военную.

В июне 1876 года, вскоре после Берлинского меморандума, были проведены консультации с Австро-Венгрией в замке Рейхштадт. Стороны сошлись на том, что если турки победят сербов и черногорцев, они будут лишены плодов победы совместным давлением двух держав. В случае поражения Османской империи должен будет последовать раздел Балкан, который намечался лишь пунктирно. Австро-Венгрия должна была получить Боснию (главный объект национальных стремлений сербов), Россия же будет покровительствовать болгарам. Обе стороны соглашались, что не будут способствовать созданию большого славянского государства на Балканах. Рейхштадтские консультации позволяли надеяться, что либо Вена и Петербург выступят против Турции совместно, либо возможную русско-турецкую войну удастся локализовать на определенных, выгодных для Вены условиях.

В августе-сентябре 1876 года Александр II еще раз встретился со своими министрами в Ливадии и, выслушав их аргументы, заявил, что Россия должна быть готова защитить свои интересы в одиночку. 18 октября император узнал о разгроме сербских войск Черняева и принял решение представить Османской империи ультиматум и мобилизовать армию. От султана требовалось остановить войска и заключить с сербами перемирие. Турция приняла эти требования.

Из Ливадии Александр II выехал в Москву. 29 октября в Кремле он произнес **Московскую речь**. «Желаю весьма, чтобы мы могли прийти к общему соглашению, – говорил император, – Но если же оно не состоится, и я увижу, что мы не добьемся таких гарантий, которые обеспечивали бы исполнение того, что мы вправе требовать от Порты, то я имею твердое намерение действовать самостоятельно». Московская речь была воспринята в обществе как долгожданное слово русского императора и защитника всех православных христиан. «Порван заколдованный круг дипломатии», – удовлетворенно констатировали «Московские Ведомости» Каткова. Панславистские круги стали интерпретировать речь как обязательство, взятое на себя императором, объявить Турции войну при первом удачном случае.

Незадолго до Московской речи Александр II частным порядком получил заверения германского императора Вильгельма I о том, что Германия в случае войны будет действовать так же, как Россия в 1870 году (речь шла о благожелательном для Петербурга нейтралитете). Таким образом, в той или иной форме были достигнуты гарантии невмешательства со стороны Австро-Венгрии и Германии. В конце 1876 года безрезультатно окончилась Константинопольская конференция — новая попытка великих держав за столом переговоров принудить Турцию к реформам в пользу христианского населения.

Сразу после Константинопольской конференции, 15 января 1877 года, Россия и Австро-Венгрия подписали тайную **Будапештскую конвенцию**. Согласно этому договору, Вена обещала не вмешиваться в будущую русско-турецкую войну в обмен на право в любой удобный момент оккупировать Боснию и Герцеговину. Россия вновь подтверждала, что не будет создавать на Балканах крупное славянское государство. Сделка с Веной была окончательно оформлена, но дорогой ценой. За спиной у Сербии Россия отдавала Габсбургам провинцию, составлявшую главный объект национальных устремлений сербов. Обещание не создавать крупное славянское государство означало, что не все болгары попадут в границы будущей Болгарии. Будапештская конвенция, в целом, повторяла условия Рейхштадтских соглашений июня 1876 года. Иными словами, Россия обеспечивала себе те же условия, какие могла получить и без войны. Цена крови ее солдат не учитывалась.

### **Итоги**

Александр II не хотел войны и в этом его поддерживали многие высшие сановники. Он стал первым русским императором, который был вынужден начать войну под давлением общественного мнения. Это новшество ярко показывает, какой силой стало общество уже через 20 лет после окончания Крымской войны 1853-1856 годов и начала реформ.

Однако нельзя сказать, что решение вступить в конфликт с Османской империей выглядело тщательно взвешенным и принятым в подходящий момент. Восстание в Боснии и Герцеговине, волнения в Болгарии и сербо-турецкая война выстроились в цепочку событий, но ни одно из них не совпало по времени с другим. Балканские славяне оказались разобщенными в своих попытках сбросить османские цепи. Россия вступала войну с их угнетателями тогда, когда ни герцеговинцы, ни сербы, ни болгары не могли ей помочь. Потенциальные союзники были истощены, а потенциальные противники были наготове. У России не было никаких гарантий со стороны Великобритании. Германия заявила свою позицию неофициально. Нейтралитет Австро-Венгрии был обеспечен условиями, которые еще предстояло соблюсти. В этих условиях Петербургу приходилось действовать примерно в том же стиле, что и с нотой Горчакова: решительно и быстро выступить и надеяться, что другие заинтересованные стороны окажутся застигнутыми врасплох. Если русская армия сможет достичь быстрой победы, то Александр II сумеет продиктовать свои условия. В последний момент петербургской дипломатии удалось склонить Румынию к сотрудничеству: страна открывала свою границу для русских войск.