Жизнь в Империи людей (Полночь без пяти)

Мудреные размышления о судьбах отдельных стран и целого мира, государственном и общественном устройствах, аналитические и порой даже критические разборы догматов и священных книг – все эти занятия заслуживают самого уважительного отношения… Но заниматься ими могут себе позволить только отдельные избранные, те немногие, которым не приходится работать в поте лица своего, трудиться ежедневно ради выживания и хоть какого-то достатка. Причем и тем, и тем необходимо чем-то питаться, что-то носить, где-то спать и работать: естественные потребности императора людей у престола Творца и самого бедного из его крестьян не сильно различаются – отличаются друг от друга скорее средства и методы, с помощью которых они их удовлетворяют. Этот раздел будет посвящен по возможности полному освещению того фона, на котором проистекает жизнь верных Создателю людей; повествование будет вестись от «меньших» к «большим».

## Деревня

### Основная информация

С гребня холма спускаясь в лог,
Под боярышником увидел я
В тот миг, когда заалел восток,
Девушку, чей облик и взор
Другую мне напоминали
И так приветственно сияли,

Что я поскакал во весь опор

Хутора, деревни и села – это самый обыденный ландшафт в Империи людей у престола Творца; в них проживает подавляющее большинство ее населения, здесь рождаются, трудятся и умирают крестьяне-земледельцы, без которых вся страна просто исчезнет. Эти скопления домов и угодий, редко отмечаемые хоть на какой-то карте, установить различия между которыми мало кто из образованных людей снизойдет, на самом деле являются важнейшим составным элементом всего огромного государства. И хотя что императоры на роскошном троне в далекой Столице, что многие ученые книжники из Университета, что правящие феодалы частенько забывают об этом простом факте, все они живы лишь благодаря упорному, тяжелому, ежедневному труду безымянных тысяч людей под их властью. Впрочем, эти же крестьяне до сих пор не были порабощены восточными ордами лишь благодаря защите со стороны вышеупомянутых – насколько же сложна порой жизнь.

Для начала стоит все-таки обговорить условия, в которых большинство крестьян Империи проживает. Еще с истории Ранней империи между крестьянами и феодалами установились отношения зависимости и т.н. «крепости», когда целые поселения отходили в условную собственность рыцарским семьям в награду за их верную службу и многочисленные подвиги. Крестьяне должны были обеспечивать аристократическое сословие всем необходимым для жизни и процветания, а те предоставляли в обмен свою защиту и свою службу их общему императору. Эта система никогда не обращалась в камень: те или иные подвижки, изменения, порой довольно серьезные, происходили часто, в пользу того или иного сословия. Самое тяжелое положение крестьян наблюдалось при династии Шатийонфов: именно тогда практиковались «дурные обычаи», согласно которым дворяне и рыцаре имели право, например, изымать часть наследства умершего отца семейства в свою пользу, или продавать за свои долги целые крестьянские семейства без земли другому владельцу. Эти законы были отменены при Ветарах и больше никогда не вернулись, к огромной радости поселян, почувствовавших заметное облегчение своего положения при новой власти.  В настоящее время соблюдается некий баланс между интересами имперских сословий: с одной стороны, феодалы смогли воспользоваться ослаблением центральной власти и усилить свое собственное господство над крестьянами; с другой – крестьяне не позволили вернуть самые унизительные и разорительные практики далекого прошлого. Таким образом сложилась ситуация, при которой оба ключевых сословия Империи могут сосуществовать в относительном процветании и спокойствии.

Однако не все крестьяне Империи живут в состоянии личной зависимости от близлежащего сеньора. Сразу после кровавых событий «Тьмы и пламени» появилась необходимость заново населять разоренные войной Восточные провинции, и тогда же там складывается группа «людей императора» - значительная прослойка крестьянства, получившая свои новые земли и построившая на них дома милостью Артура IV Ветара. Они знали, а их потомки прекрасно помнили, кто дал им эти богатства, и кому за них они обязаны как службой, так и податями. «Люди императора» освобождены от самых унизительных практик и обычаев отношений между сеньором и крестьянами: они пользуются всеми правами свободных сословий в судах и сделках, платят деньги и несут повинности исключительно в пользу императорской казны, наконец, они довольно четко проводят разграничительную линию между собой и остальной крестьянской массой, полагая себя выше ее. Да, они живут в непростых и даже опасных условиях – зато у каждой семьи есть оружие и право его применить; их земля исправно приносит плоды, а большая их часть остается внутри семьи. Из-за этого «Люди императора» стали заметной общественной силой в Восточных марках: с ними вынуждены считаться как соседние феодалы, так и императорские чиновники, они принимают посильное и немалое участие в обороне границы и приносят немалый доход своему далекому защитнику в Столице.

Большинство деревенских зданий однотипны: деревянные постройки, возведенные за счет соседнего леса да кропотливого труда целых семей.  У менее зажиточных крестьян дома возводятся из глины и хвороста: самые бедные или обездоленные семьи ютятся в землянках. По крайней мере, их однотипность бросается в глаза людям, привыкшим к жизни в городах и замках: если удосужиться, найти время и сравнить дома жителей северных провинций и обитателей южного побережья, то легко можно найти заметные и даже кричащие различия в конструкции зданий и, тем более, в их утвари. Чем севернее находится селение, тем большие усилия прилагаются для его отопления: дома делаются меньше, печи становятся крупнее, в самых северных регионах люди предпочитают спать в одном помещении со скотиной.

### Жизнь в селе

Бесспорно, для избалованной девушки из высшего общества все крестьянские дома покажутся одинаково убогими, беспросветными и ничтожными: но так ли это на самом деле? Здесь стоит признать, что у сословий Империи выработались различные понимания слова «богатство» и словосочетания «богатая жизнь»: именно поэтому им порой так сложно понять друг друга. Ну не может юная аристократка понять, как пределом мечтаний крестьянской девушки является белое платье, которое потом будут передавать в поколениях семьи; равно не может молодой рыцарь даже представить значения постройки нового дома для целой крестьянской семьи. И хотя порой представления о зажиточности будут меняться от земли к земле, в целом имперские крестьяне считают показателем богатой семьи обладание собственным скотом, чем больше голов, тем лучше. Обладание тремя коровами – верный признак статуса, одновременно вызывающий и уважение, и зависть у односельчан. Такой крестьянин, скорее всего, будет старостой, тем человеком, которому сам феодал доверит контролировать село и его жителей; именно через него община будет сноситься с сеньором, именно староста будет поддерживать порядок и гарантировать спокойную деревенскую жизнь. Роскошно живущей считается семья, сохраняющая отдельные предметы: например, в таких домах может быть обнаружен серебряный столовый прибор (скорее всего захваченный далеким предком во время военной кампании), скорее всего будут храниться и другие предметы роскоши, помогающие показать свое превосходство над окружающими. В большинстве сел, впрочем, расслоение между крестьянами не настолько пугающее: обычно в деревне проживают люди сравнительно одного, бедного, достатка, и исключениями на их фоне обычно становятся лишь старосты, священники да особенно удачливые хозяева.

Признаком богатства и даже значительности деревни будет церковь – церковь, притягивающая к себе в праздничные дни жителей других, менее крупных и населенных поселков, церковь, на площади перед которой после службы состоятся обмен и веселые гуляния. Порой, в самых зажиточных регионах, торговый обмен будет проходить с помощью наличных денег, но в большинстве селений крестьяне больше доверяют старому-доброму бартерному обмену, предпочитая поберечь звонкую монету для более тяжелых времен – например, для уплаты пошлин и оброка своему сеньору, на чьей земле находится их деревня. Обыкновенно именно деревня с церковью именуется «селом»; сельский священник выступает ведущим местным духовным авторитетом, без которого жизнь округи представить попросту невозможно. Он проводит все необходимые религиозные службы: от обряда посвящения младенца Творцу до отпевания; от свадебной церемонии до торжественной благодарности за достойный урожай. Священнослужитель живет в отдельном доме при церкви; обыкновенным делом для сельских священников считается ведение собственного хозяйства бок о бок с остальными поселянами – более того, руководящие органы Церкви в своих обращениях всячески подчеркивают необходимость подобного труда, в котором священник не только добудет свой хлеб самостоятельно, но и выкует прочную связь с односельчанами.

На практике, конечно, случается по-разному: порой отцы и матери умудряются так или иначе эксплуатировать односельчан, порой они теряют свое хозяйство в силу самых различных причин – и некоторые из возможных причин их совершенно не красят. Но чаще всего сельский священнослужитель, вне зависимости от половой принадлежности, пользуется в деревенской округе большим признанием и искренним уважением со стороны односельчан: к ним обращаются для написания прошений и жалоб, прочтения распоряжений и приказов, они нередко выступают не только духовными, но и физическими лекарями, они, наконец, отвечают за спасение своей паствы и их связь с Творцом – это значит очень многое для религиозных людей. Даже сеньоры вынуждены считаться с представителями Церкви в своих землях, и нередки случаи, когда священники становятся переговорщиками и посредниками в непростых, порой опасных, отношениях между сеньором и подвластными ему крестьянами, и тогда только знание паствы, образованность и умение переговорщика предотвращают худшие исходы. Но не только в отношениях с сеньором отец или мать приходят на помощь: нередко им приходится выступать арбитрами в спорах крестьян между собой, давать старостам непростые советы, мирить целые семейства друг с другом… Неспроста сельский священник стал любимым героем в имперской литературе: многие безымянные отцы и матери внесли значительный, пусть и незаметный, вклад в процветание целых округов.

Сама деревенская Церковь, выстроенная из лучшего дерева силами всей общины и поддерживаемая ею же в лучшем состоянии, редко бывает роскошной или даже симпатичной; разве что самые богатые южные деревни могут себе позволить выстроить ее из резного дерева или даже камня – разве, по какой-либо причине, в строительстве не поможет своими средствами сам сеньор. Внутри нее будут представлены лишь скамьи, на которых сельчане могут отдохнуть телом, прислушиваясь к словам молитвы, доносящимся из-за скромного алтаря: исключительно по случаю важнейших церемоний скамьи, будут удалены из храма, дабы люди не расслаблялись во время чтения им Завета, важнейшего религиозного текста веры в Создателя. Вероятно, в церкви будет пара статуй местным святым, наиболее почитаемым среди крестьянства за их заступничество и помощь в тяжелой повседневной жизни; в действительно примечательной церкви могут храниться останки или некие вещи святого или мученика, на поклон к которым могут приезжать люди из далеких краев; обычно обладание реликтами значительно поднимает авторитет церкви, к которой начинают стягиваться паломники со всей округи, что умелые односельчане спокойно могут обратить на свою пользу.

Обычно деревни имеют свою собственную историю: ее основали далекие предки ныне живущих здесь людей, и теперь их потомки здесь повторяют их цикл. Многие крестьяне никогда не покинут свою деревню далеко и надолго, и большинство ее не оставит, будь у них всегда возможность сделать выбор: но ни в коем случае нельзя смотреть на это решение как на простое следствие скудности ума и затхлости взглядов. На самом деле, мало какой праздник сравним в деревне с прибытием торговца из далеких краев или странствующего рыцаря: дальний гость получит великолепный прием в обмен на самую малость деньжат и, важнее всего, своих историй о далеких краях и разных людях. Чем складнее, бойчее и красноречивее он говорит, тем внимательнее его слушают и тем лучший прием ему в итоге будет оказан; всё это ярко свидетельствует, что у крестьян Империи имеется интерес к далекому миру, у них хватает любопытства и они не замыкаются полностью в повседневных делах. Так почему же крестьяне остаются на земле и даже не пытаются, в массе своей, убежать от сеньоров? Все довольно просто: они с самого раннего детства живут здесь, здесь они всех знают и их все знают; здесь они могут рассчитывать на помощь и дружеское плечо; здесь человек чувствует себя при деле, здесь он не лишний – и очень многим эта простая и понятная стабильность, это знание своего жизненного места дороже эфемерных, расплывчатых обещаний.  Тут, в родной деревне, человек занимается честным, гарантированным и понятным трудом: вряд ли он обогатится, но ему и его семье хватит на пропитание и жизнь, которую вели его предки. А уйдешь? Ну, как говорят пользующиеся в деревне авторитетом старики, бывали порой и счастливцы: вон один парень стал уважаемым капитаном наемного отряда, а другой смог стать священнослужителем аж в самом Лайтстейне! Маловато радостных примеров? Зато разбитых судеб, пролившейся крови и страшных развязок во множестве и на любой вкус: рабство в Сурии, смерть в городской канаве, показательная казнь, безвестная пропажа в лесных чащах – вот обычные, ожидаемые итоги решения сбежать от отцовской судьбы. Так стоит ли оно того?

Учитывая, что далекие путешествия большинству крестьян так никогда и не покорятся, люди оказываются полностью погружены в более-менее одинаковую обстановку. Деревья, на которых они играли маленькими детьми, будут стоять на своем месте, когда их будут провожать в последний путь; соседняя речка будет течь и для их потомков, а Солнце, разумеется, зайдет за тем же холмом, что и раньше. Так как крестьяне могут поломать монотонность, рутинность жизни, и вырвать хоть какие-то часы удовольствия и наслаждения? Здесь стоит сделать оговорку, что в деревне жизнь представляет собой цикл повторяющейся, но постоянной работы – не работающий человек в сельских условиях проживет недолго, так что у крестьян время досуга очень ограничено и обычно оно сопряжено со значимыми церковными праздниками, в которые трудиться запрещают и обычаи, и авторитет Церкви. После прослушивания молитв и участия в той или иной церемонии, поселяне танцуют, поют, смеются и угощаются: староста и приходской священник организуют совместные столы, участие в которых полагается обязанностью и честью каждого селянина. Каждая семья должна внести свою часть в общий стол: богатые крестьяне могут даже пожертвовать животинкой, чтобы завоевать симпатию односельчан, а бедняки притащат любой, даже самый малый, кусок.

Важно отметить, что в крупных деревнях имеется еще один центр социальной жизни: близлежащая таверна, обыкновенно служащая и домом для семьи трактирщика, и очень популярным местом проведения редкого досуга. И, хотя самые напыщенные феодалы явно не заметят разницы, имеются серьезные отличия между тавернами и трактирами в сельской и городской местностях: сельскому трактирщику приходится постоянно жить с более-менее монолитной общиной односельчан, которую нечасто разбавляют немногочисленные и обычно небогатые приезжие. С одной стороны, этим серьезно ограничивается меню: оно лишь незначительно будет отличаться от повседневных завтраков и обедов крестьян, пожалуй, чуть больше мяса и – значительно – больше дешевого вина. С другой, эти трактиры вынуждены быть крайне щепетильными в вопросах своей репутации: потеря уважения и ссора с деревней будут равносильны смерти семьи трактирщика, гибели его дела, порой в огне пожара. В таких местах не принято грабить проезжающих, или, тем более, обирать односельчан; практически никогда деревенский трактирщик не занимается торговлей в долг, и уж точно не берет проценты – возможно, он бы и рад, да жизнь дороже мимолетной прибыли.

От увеселительных заведений селян самое время перейти к их рациону, ведь не имея еды, человек вскоре умрет в мучениях. Да, истина банальная до жути – и именно поэтому про нее так часто забывают люди, которым здравый смысл окончательно заменили прочитанные ими книги.

## Город

успеть за фортуной,
каждый займитесь
избранницей юной:
сладостный труд!
Грейте же руки
на бедрах подруги, -
ведь годы идут.

Братцы, влеченье
тиранить не надо:
страсти значенье
усилит преграда.
Кстати, любовь
неоспоримо
волнует незримо
возлюбленным кровь.

Радость, храни же
от горя и скуки!
Ну-ка, поближе,
угрюмые буки!
Если подружка
смотрит с насмешкой,
лучше не мешкай:

готова ловушка

### Основная информация

Впервые в истории Континента зафиксированная городская культура проявилась в государстве «перворожденных» - эльфов, создавших Первую империю, о которой сохранилось совсем немного преданий и еще меньше достоверных фактов. Эльфы уверяют всех, кого только могут, что та страна была колыбелью любой развитой цивилизации и оплотом порядка в хаотичном мире; священные книги что Творца, что Освободителей, утверждают, что их порядок был основан на зверстве, кровопролитии и угнетении сотен тысяч. Однако кое-что остается неизменно верным: первые города на Континенте действительно были возведены эльфами и служили для них как опорными пунктами, так и торгово-ремесленными центрами. Эльфийские города, судя по уцелевшим свидетельствам, были густонаселенными (порой даже перенаселенными) и не отличались красотой. Их здания возводились в сугубо утилитарных целях с минимумом украшений или декоративных элементов, зато у каждого поселения были высокие стены и порой дома представляли собой настоящие крепости внутри городской черты: судя по всему, провинции Первой империи были не настолько процветающими и мирными, как уверяют всех желающих жрецы нынешнего Поднебесного царства. Исключением из правила выступала только эльфийская столица, богато украшенная, слывшая среди современников синонимом роскоши и любых излишеств, однако она была заброшена еще задолго до прихода на континент племен людей. Последовавшие вслед за катастрофой столицы Войны претендентов нанесли смертельный удар по всей Первой империи, в том числе и ее городам; те немногие поселения, что уцелеют в ее огнях и пожарах, исчезнут при вторжении людей с далекого Юга. На несколько столетий городская культура покинет Континент: эльфы переселятся на острова к Юго-западу, а новые хозяева Континента предпочитали привычный им аграрный образ жизни.

История городов на Западе возрождается уже под конец Эры двух сотен королей: на руинах прежних эльфийских городов возникают крупные поселения, чьи жители с оружием в руках отстаивают свою независимость от множества предводителей небольших вооруженных групп, которых книжники позднее наградят почетными титулами «королей», и которые в действительности представляли собой лишь атаманов разбойничьих шаек. Эти банды могли наводить страх на всю сельскую округу, побуждая многие семьи искать убежища в некогда запретных руинах – а они действительно могли его предоставить. На скорую руку укрепляя старые поселения и обживая руины, люди смогли защитить самих себя от претензий большинства грабителей и «королей», не имевших ни сил, ни времени, ни средств для организации правильной осады и предпочитавших покидать «городища» несолоно хлебавши. Постепенно совместные труд и быт сближали беженцев: они избирали своих предводителей, они организованно трудились над восстановлением поселений и дальнейшим укреплением их стен, они же привлекали жить к себе ремесленников, которым не нашлось места в феодальных замках, но желавших заниматься мирным производством. Долгое время общины «городищ» существовали, не признавая над собой ничьей власти: они могли лавировать между интересами разрозненных «королей», выбирать покровителей и отказываться от них, поддерживать свое бытие ремесленными товарами и даже проводить небольшие экспедиции против соседей. Казалось, что именно так и будет продолжаться новая городская жизнь.

Однако в V столетии после Славной битвы вся история Запада резко изменилась: нашествие сурийцев с Востока потребовало консолидации всего общества и принесения каждым сословием определенных жертв ради достижения победы. Не пожелавшие ничем жертвовать города были уничтожены первой, но отнюдь не последней сурийской ордой: жестокость и злоба агрессоров с Востока подтолкнули оставшихся горожан на сотрудничество с прежними врагами и на нелегкие для них компромиссы. Так города потеряли свою первоначальную, полную независимость, присягнув на верность Альфреду I Земледельцу и обещав в дальнейшем хранить лояльность императорскому дому; впрочем, все претензии феодалов и близлежащих сеньоров на контроль за городами были отклонены. Пожертвовав своей независимостью, города рождающейся Империи приобрели защитника, покровителя и арбитра: этот сюжет в имперской литературе обыгрывается неоднократно с разными декорациями, но одинаковым посылом – сила Империи заключается в единстве всех ее сословий.

Разумеется, историческая судьба городов Империи людей у престола Творца не отличается стабильностью и постоянством: многие крупные поселения, что, казалось, были построены на долгие века, были оставлены своими жителями или попросту уничтожены вражеским нашествием; а на памяти двух поколений на месте рыбацкого поселка может вырасти заметный торгово-ремесленный центр. Впрочем, города редко падают жертвой внутренних раздоров в Империи людей: высоко сидящие на своих тронах феодалы хорошо понимают важность и значимость городов и очень редко опускаются до их уничтожения. Только самые кровопролитные и разрушительные конфликты в истории Империи людей у престола Творца  отметились разрушениями городов: так, продолжительная и безумная по своему накалу Война сестер, ставшая багровым закатом династии Альфреда I, поглотила  в огне несколько крупных городов и нанесла серьезнейший ущерб самой Столице. Чаще города падают жертвами иностранного вторжения: к XIV актуальность не потеряла только сурийская, восточная угроза, а в прежние времена враг мог прийти с любой стороны и принять любое обличие. Раньше опасными врагами были эльфы с юго-запада и кочевые племена с северо-востока; «Речные» короли, теперь находившиеся в подданстве Сурии, в былые времена регулярно устраивали разорительные набеги своими собственными силами. Простое перечисление опасных врагов помогает понять, почему города Запада относятся с таким вниманием к вопросу собственной безопасности.

Что делает город – городом? Что отличает его от любого другого населенного пункта, является четкой разграничительной линией? Эти вопросы носят отнюдь не риторический характер: прояснить статус поселений, определить, где чья земля, установить общие стандарты – всё это играет важную роль в централизации огромного государства. В Империи людей у престола Творца ответ прост и даже очевиден: только город имеет право закрываться от окружающего мира высокими стенами. Никакая деревня, никакое село, никакой поселок не могут обзаводиться каменными и высокими стенами; даже частоколы, старательно возводимые жителями пограничья, не могут считаться по-настоящему надежной защитой. Да, конечно, они спасут жителей от случайного грабительского набега небольшой банды работорговцев – но не смогут защитить от преследований своего сеньора, пришедшего за надлежащими ему платежами. Горожане, в свою очередь, имеют право запирать ворота перед всеми, кто не является членом императорской фамилии или первосвященником Церкви Творца; горожане вольны в своих стенах и укреплениях, с помощью которых они проводят черту между собой и остальным миром. Более того: забота о состоянии городских укреплений традиционно считается одной из первейших забот всей городской общины: пошлину на их ремонт должны выплачивать абсолютно все лично свободные лица, постоянно проживающие в городе – неустойки по этой пошлине быстро становятся достоянием общественности и превращают жизнь нерадивого горожанина в сущую пытку.

Важной чертой города будет его независимость от феодала: жители городов самостоятельно управляют своим поселением, принимая участие в выборах своей верхушки и, как минимум формально, обладают возможностью контролировать их действия. На практике, конечно, у этого правила есть множество исключений: горожане Столицы по правовому обычаю полагаются только на чувство справедливости и доброту Защитницы (супруги действующего императора), а жители Лайтстейна, этого культового центра, никак не могут повлиять на церковных иерархов – заодно являющихся правителями их города. В других крупных городах власть принадлежит богатым купцам и верхушке ремесленнических гильдий, которые играют ключевую роль в городской жизни, как экономической, так и социальной. Из них формируются органы правления, избираются судьи и контролеры; некоторое влияние есть у «достойных людей», богатых и образованных, но не входящих в упомянутый список – так, даже в светском городе, важная роль будет принадлежать городскому первосвященнику, а массы работников гильдий порой могут внести значительные корректировки в планы городской верхушки своим протестом или другой формой неповиновения. Действительно: в обстановке, когда у каждого ремесленника и уважаемого горожанина есть легальное и смертоносное оружие, власть имущим уже не так просто проталкивать корыстные предложения; они не чувствуют себя в безопасности, и таким страхом над стихийной расправой многие аппетиты были поубавлены.

Пожалуй, единственным человеком, перед которым город отчитывается и которому он обязан повиноваться, будет только сам Император – правитель целого государства и покровителей городских вольностей, обеспечивающий город защитой в обмен на деньги. Нетрудно подметить, что благосостояние императоров тесно связано с успехами городов: действительно, большая часть золота поступает в центральную казну именно из городов, и чем богаче живут горожане, тем, в перспективе, лучше жить будет сам император. В этом случае весьма показательны будут примерные подсчеты, проведенные специалистами из Университета – по сравнению с жизнью нынешней династии Валуа, основатели Империи Саморфельды, о богатстве которых раньше ходили настоящие легенды, жили на самом деле скромно и бедно: одной из причин бедности Саморфельдов книжники полагают именно недостаточную развитость городов в их правление.

Стоит сделать некоторую оговорку: император не только обирает города, но и предоставляет им взамен воинскую защиту, правосудие, арбитраж и свое покровительство в спорах с соседними феодалами, так что нельзя сказать, будто отношения город-император приносят пользу только одной стороне. Вольные города Западного побережья, воспользовавшиеся моментом слабости центральной власти в XI веке и обретшие свою независимость, многое потеряли: да, они теперь могут не слать деньги в Столицу… Которые теперь они вынуждены тратить на содержание алчных военных «компаний», дальнейшее укрепление своих стен, ведение трудных дипломатических игр и заключение дорогостоящих и краткосрочных альянсов. Настоящую выгоду от обретения независимости обрели только немногие «нобили» Вольных городов, над которыми больше не стояло ничьей власти: они смогли максимизировать свою прибыль, официально обрести публичную власть и способность защищать ее от любых посягательств – в том числе и от младших жителей собственных городов. Имперские книжники с понятным удовольствием описывают, что в «Вольных» городах нередко устанавливаются жестокие тирании, коррумпированные олигархии, а порой они срываются в безнравственную вольницу широких масс – лишенные гаранта в лице верховного правителя, города обрели массу мелких правителей, чьи своекорыстные интересы постоянно вступают в конфликты друг с другом и обуславливают потрясающую воображение нестабильность в городах. В свою очередь «императорские» города всегда могут положиться на арбитраж человека, способного призвать к порядку что самонадеянного феодала, что их торгового конкурента; они могут обратиться за военной помощью к человеку, повелевающему одной из сильнейших армий на Континенте и, наконец, все проживающие в городе люди могут как минимум верить в наличие высшего и справедливого суда – а порой его даже лицезреть в действии. И можно ли удивляться постепенному усилению проимперских группировок в Вольных городах, что настоятельно призывают к возвращению под скипетр Императоров Запада – возможно им и надо платить, но они-то могут установить и поддержать порядок.

### Жизнь в городе

Итак, одинокий, но прилично одетый путник добрался до города и прошел в его ворота – обычно у городов их несколько, и все они представляют собой хорошо укрепленные фортификационные сооружения – тем самым перейдя границу между владениями соседнего феодала и собственно городом. Обычно к путешественникам в крупных городах отношение нейтрально-положительное, особенно если на них красуется приличная одежда, а в их карманах звенят золотые монеты: они становятся желанными гостями в трактирах, ремесленных лавках, увеселительных заведениях и даже церквях. Хорошо одетые посетители из дальних мест в отдаленных городах редки и порой их появление может стать настоящим событием: но даже в крупнейших центрах новое лицо при денежных средствах может оказаться достаточно значимым происшествием. Впрочем, на улицах города терпеть будут и нищего попрошайку… Пока он не переходит к воровству и не нарушает общественного спокойствия, разумеется.

Если наш путник направится в центр, то на главной городской площади он обязательно обнаружит собор: место службы городского первосвященника и одно из главнейших мест социальной, культурной и духовной жизни всего поселения. Главный собор возвышается над окружающими его домами; его башенные шпили рвутся в небо, изящно украшенные колонны несут на себе основной вес, а многочисленные витражи наполняют внутренние помещения волшебным светом. Красота собора, его изящество, многочисленные его украшения составляют предмет праведной гордости любого горожанина: подобные здания строятся десятилетиями, привлекаются лучшие архитекторы и могущественные волшебники, тысячи работают без устали и продыху,  лучшие люди города, забыв на время о своих распрях и ссорах, скидываются как один, чтобы помочь своему городу в строительстве не просто церкви, но настоящего символа. Символа богатства, процветания и набожности всех горожан, обозначающего не просто их готовность пожертвовать Создателю, но и фактическую возможность принести столь значительную жертву. В этом соборе служит первосвященник: сюда собираются на повседневные церемонии богатые и заслуженные жители города, а по праздникам внутри собора и вокруг него происходят широкомасштабные религиозные церемонии и народные гуляния.

Знаковые городские здания не исчерпываются собором. Во-первых, можно смело сказать, что особенный статус в сознании горожан имеют их стены: тот барьер, который отделяет их родное поселение от окружающего мира, получил свое заметное и почетное место в городском фольклоре. Забота о их крепости, особенно в пограничных территориях, является общей для всех горожан и прекрасным способом для городских управляющих прекратить, хотя бы на некоторое время, социальный антагонизм и клановые дрязги: в конце концов, какой смысл ругаться насчет взятой с тебя вчера пошлины, если завтра одряхлевшая и осыпающаяся стена падет под сурийским тараном? Имперское общество полагает, что забота о городских укреплениях – это не просто обязанность, но долг горожан перед друг другом, такой долг, от которого нельзя уклоняться добропорядочному человеку. Одним из самых первых городских налогов стал налог на поддержание укреплений, он же теперь остается единственным строго обязательным платежом для всех лиц, постоянно проживающих в городской черте; ни духовенство, ни проживающие в городе дворяне, ни императорские чиновники – никто не освобожден от его уплаты по вполне понятным причинам. Примечательно, что за исправностью выплат по этой пошлине следят не только обязанные долгом службы чиновники, но и в общем-то вся городская община: имперские горожане редко занимаются доносительством, но если твой сосед в приступе греха жадности уклоняется от исполнения своего прямого долга и ставит своей глупостью под угрозу жизни множества других горожан… Таким образом у подавляющего большинства городов Империи людей фортификационные сооружения остаются на высоком уровне: они поддерживаются в хорошем состоянии, постоянно ремонтируются и дополнительно укрепляются.

Империя людей у престола Творца и Сурийское Владычество отличаются друг от друга принципиально по множеству вопросов, но кое-где даже их военные теоретики сходятся: любая стена надежна настолько, насколько надежны мужи, стоящие на ней. Храбрый, верный присяге и решительный гарнизон за жалким деревянным частоколом больше способствует уверенности, чем трусливые и пьяные солдафоны, пусть даже и сидящие на высокой каменной стене. История континента полнится историями и легендами, в которых малочисленный отряд героев доблестно сдерживал орды противников, опираясь лишь на разваливающиеся под собственным весом руины или даже самый простой забор; имеются и примеры обратного, когда предатели и трусы сдавали противнику превосходный, построенный по всем правилам науки замок. Следовательно, столь заботящиеся о своей безопасности имперские города должны беспокоиться не только о высоте, крепости и толщине своих стен, но и о людях, которым будет поручена защита города случись худшее – а они живут в мире, где худшее случается не то чтобы регулярно, но все еще часто. По древней и устоявшейся традиции, каждый горожанин, занесенный в списки «почетных» жителей города, обязан хранить у себя дома оружие: лук, арбалет, множество вариаций древкового вооружения, молоты и топоры… Порой у зажиточных семей складывается целый арсенал, которым они умеют пользоваться; приграничные города всегда рады вербовать безработных, переселенцев из деревень и других маргиналов, физически подходящих, для службы в гарнизоне. Эти люди, довольные своим спасением от бедности, могут посвятить все свое время изучению воинской службы под началом бывалых вояк из Вольных городов, приграничья или даже Речных королевств. Городское правление не экономит на содержании своих потенциальных защитников, нуждаясь в них не только на случай нападения врагов из-за рубежа, но и на момент споров с соседями или даже центральной властью. Как хорошо известно всем «отцам городов» в Империи людей у престола Творца, доброе слово становится лишь убедительнее, если оно подкреплено копьями, стрелами и другим оружием. В час нужды богатые города позволяют себе нанять наемные роты профессиональных бойцов – эта мера позволяет быстро нарастить численность войск города и выставить на поле дополнительные силы... Но печальный опыт Западных городов, ставших жертвами своей жадности и готовности полностью отдать военное дело чужим людям, предотвращает Имперские города от повторения их судьбы: здесь наемники никогда не будут основой обороны, получают они меньше денег и обычно отличаются большим профессионализмом.

Какие же постройки и места в городе тоже заслуживают отдельного упоминания? Конечно же городской рынок: зачастую он не один, но наличие рынка обязательно характеризует любой город в Империи. Здесь происходит торговля и обмен товарами между селом и городом, ремесленниками и покупателями...

Пришло время поговорить о более-менее типичной городской семье, которая заметно отличается от привычной в селе картине в силу самых разных причин. В крестьянских семьях, даже сравнительно зажиточных, дети – это критически необходимый трудовой резерв, порой это разница между жизнью и смертью. На селе не бывает «лишних» рабочих рук, благо работа найдется всегда – был бы человек, которому ее можно поручить. Малые дети могут собирать ягоды и грибы, пасти скот, присматривать за другими детьми пока остальные члены семьи трудятся в поле, их можно послать с поручением к соседу… Нередко история успеха одной крестьянской семьи начиналась с особенно плодовитой невестки, принесшей своему господину порядочный приплод здоровых, крепких и трудолюбивых сыновей.  О важности рождения детей говорит хотя бы тот факт, что Церковь Творца признает бесплодность супруги законной причиной для развода; в народе, как обычно, нравы еще мягче. Естественно, в таких условиях крестьянки рожают регулярно и с ранних лет; в городах ситуация обстоит иначе. Семьи тут ощутимо меньше: нормой считается семья с двумя-тремя детьми, что вызвано принципиальной иной занятостью внутри крепких каменных стен. Здесь труднее прокормить большую семью, а вот преимущества от простого изобилия рабочих рук получить труднее; в таких условиях горожане видят брак скорее, как возможность заключить некую договоренность с другой семьей о взаимопомощи, дружбе и союзе против других семей и различных жизненных обстоятельств. Разумеется, определенные договора, контракты и другие бумаги могут быть написаны и без вступления в брачные отношения, но доверия к подобным процедурам у подавляющего большинства жителей Империи ощутимо меньше, чем к старому-доброму брачному союзу. В конце концов, брак – это еще одна, и зачастую весомая, гарантия крепких отношений между двумя семьями, возможность закрепить их не только бумагой и печатями, но и личностными отношениями, от которой редко отказываются уважаемые горожане, высоко ценящие стабильность, где ее только могут найти. Дети здесь служат не столько трудовым резервом, сколько валютой: поэтому жизни дочерей в городах стоят ощутимо дороже, чем в деревнях. Подобный подход позволяет горожанкам выходить замуж позднее крестьянок: помолвки могут заключаться в раннем возрасте, но свадьба и все вытекающие из нее взаимные обязанности последуют лишь за вступлением невесты в приемлемый возраст.

Люди остаются людьми что на селе, что в городе – совместно проживающая общность рано или поздно вырабатывает внутри себя множество сложных иерархий, далеко не обязательно формальных, поддерживающих его существование. Одной из подобных иерархий выступает общественное уважение во всей его многогранности, сложности и запутанности: кого и почему люди выделяют из толпы, за что они готовы воздать почести, а за что – осмеять, почему одни профессии считаются достойными, а другие поносятся. По общему правилу, в городах почтением пользуется человек, живущий своим трудом и вносящий тот или иной вклад в жизнь всей общины: богатые торговцы, талантливые ремесленники, лучшие участники городского правления, выдающиеся стражники и справедливые судьи традиционно пользуются уважением не только своих соседей, но и всего города. Однако не стоит преувеличивать – уважение зависит не только от занимаемого человеком положения, но и от человеческих качеств, им проявляемых в повседневной жизни и в решающих событиях городской жизни. Даже очень успешный, но жадный, скопидомный и ужимистый купец не будет пользоваться любовью сограждан; судья, что вершит многочисленные дела по сухой букве закона, пусть даже и неподкупный, будет вызывать страх и невольное почтение, но не искреннюю приязнь; капитан стражи...

Главой семейства будет выступать муж и отец – человек, чей труд должен содержать всю семью, и чье имя будет во многом определять авторитет и весомость каждого отдельного ее члена. В городах он обычно занимается торговлей, ремеслом или оказанием того или иного рода услуг остальным горожанам: примечательно, что он гораздо чаще крестьян имеет дело с деньгами и товарами, вовлечен в сложные операции по обмену и отличается если не образованностью, то базовой грамотностью. Конечно, многим академическую науку заменяет природная, мужицкая смекалка, над которой с таким удовольствием подтрунивают ученые книжники и знатные дворяне… Не понимая, как с ее помощью отдельные мужчины были способны составить и не снившиеся им капиталы.

Важную роль в домохозяйстве играет супруга хозяина дома и мать его детей, чьи функции и обязанности, по забавной иронии судьбы, во многом совпадают с положением замужней дворянки. Два сословия, столь отличающиеся друг от друга и нередко смотрящие свысока на антагониста, здесь сближаются и отрицать это будет глупостью. Горделивые дворянки, естественно, не придут в восторг от такого сравнения с простолюдинками; самодостаточные и гордые своим положением горожанки тоже не обрадуются аналогии, но нельзя слепо игнорировать многочисленные совпадения. В обоих случаях мать семейства управляет домашним хозяйством, совершает основные покупки, руководит слугами, отвечает за поддержание дома в порядке и уюте.

От старших поколений в семье имеет смысл перейти к младшим. Сыны горожанина обычно либо занимаются отцовским ремеслом и продолжают его дело, либо отправляются в ученики к другому мастеру и

## Комтурии

### Основная информация

По всем долям и весям Империи людей путешествуют самые разные люди: странствующие торговцы, крестьяне, феодалы, священнослужители и даже простые бандиты. Самые разные мотивы толкают их в путь-дорогу - от банальной жадности до героического обета. Но всех удивительнее те, что несут на своих плащах и одежде символику золотой длани - они ездят по дорогам и тропинкам Империи круглый год, вопреки дождям, снегам и бездорожью. Разбойники с большого тракта убегают от них, стоит им заприметить хорошо вооруженное сопровождение профессиональных воинов, а законопослушные подданные счастливы приветствовать их в своем городе или поселке, ибо им хорошо известна их непростая, но возвышенная миссия. Именем Создателя, по поручению Церкви и Императора они отыскивают на его землях всех наделенных магическим даром: крестьян, дворян, горожан и даже простых бродяг. Они их ищут, дабы дать тем новую жизнь, новый смысл существования и новую задачу.

Защиту Империи и ее людей от сил зла с Востока.

Магия и волшебство не всегда играли столь значимую роль в жизни Континента: современным исследователям совершенно точно известно, что у эльфов в годину Первой империи не наблюдалось никакого потустороннего дара. Все их прекрасные города, потрясающие воображение дворцы, надежные дороги и крепкие цитадели были построены без использования магии, исключительно инженерной мыслью и потом множества рабов. Не было у перворожденных ни боевых магов, ни выдающихся целителей: весь их прогресс покоился на трудах выдающихся гениев и крови несчастных угнетенных. Императоры Светлого города и не помышляли, что какие-то там ничтожные "чудеса" дикарей с далекого Юга смогут не просто поколебать, но уничтожить самое их владычество и заставить последних уцелевших с позором бежать.

Многое изменилось примерно за век до Рассветной битвы. Людские племена Мери-Та начали быстро развивать свои дарования и открыли в человечестве значительный потенциал к сотворению чудес. От примитивного знахарства дикари быстро продвигались к новым и новым вершинам тайного знания, способствуя и общему технологическому прогрессу своих племен. Нам достоверно неизвестно кем были те легендарные вожди, что собрали жителей Мери-Та в единую Орду и направили их на эльфийский Континент, но некоторые хронисты полагают их сильнейшими чародеями своего времени. Самые последние изыскания показывают, что, как минимум, многие вожди были "простыми" воителями, лишенными дара и полагающимися на мускульную силу. Несомненно другое: обилие в рядах людей волшебников стало серьезным козырем Орды во время боев с эльфийской армией и в моменты штурма городов и крепостей. Еще недавно казавшиеся надежными стены и ворота не выдерживали мощи заклинаний, а пешие легионы несли серьезные потери от дальнобойных чар еще до вступления в бой. Техническое превосходство Первой империи в качестве личного оружия и нательных доспехов было нивелировано, а ослабленная продолжительной междоусобицей армия не могла оказать надлежащего сопротивления. Развал человеческой орды был и развалом магического сообщества: кто-то двинулся в земли к востоку от Фонтира, кто-то побежал на суровый север, но многие остались на плодородных и относительно освоенных землях эльфийской "метрополии".

Вплоть **до V-го века** обучение и воспитание магов были стихийными процессами. Родители и их одаренные дети сами пытались найти потенциального наставника, и только за ним оставалось последнее слово насчет условий возможного обучения. Маг мог потребовать любой платы, мог отказаться без объяснения причин; со взятым в подмастерье он обращался по своему желанию и не нес никакой ответственности ни перед кем. Сами маги пользовались во времена двухсот королей, пожалуй, наибольшей и всеобъемлющей свободой: они могли путешествовать, воевать, осесть, заниматься своим ремеслом как угодно и где угодно. Слабые светские владыки нуждались в их талантах и даже при желании никак не могли им эффективно противостоять; культ Творца в Лайтстейне все еще не получил всеобщего признания и не мог вмешиваться в дела чуждых ему государей. Переломным моментом стало первое вторжение сурийцев в **V-м столетии**: император Альфред Земледелец объединил многие племена и роды, одновременно добившись сотрудничества и от большинства оставшихся в живых магов. Немногие идейные свободолюбцы и закоренелые преступники бежали в дикие и малонаселенные земли Белого Озера; остальные готовились к серьезным переменам.

Затем настало время перемен - как только Империя людей у престола Творца устоялась и обрела какую-никакую стабильность. Бремя реформ и реорганизации на себя возложила могущественная и богатая Церковь Творца, этот первейший символ имперской государственности и наиболее рациональный ее институт. Первосвященник Рудольф Каринский в **488-м году** создал трактат "Дар Творца верным", и этот текст до сих пор определяет официальную позицию Церкви о чародействе и его практикантах. Согласно Каринскому, магия есть творение всеблагого Создателя посему изначально чиста; магия была Им подарена людям как оружие в борьбе с тиранами и звездопоклонниками - и наделенные этим даром с рождения люди отмечены самим Творцом для почетного и ответственного служения. Но этим многим нужен пастырь, нужна направляющая и заботящаяся о них сила, причем сила чистая и стоящая выше феодальных споров и разногласий, сила, которая является опорой и Императора, и последнего крестьянина. Естественно, имелась в виду Церковь.

Церковь в **VI-м веке** приступила к реализации популяризованных заветов Рудольфа Каринского. Около крупных городов были возведены первые комтурии - централизованные учебные учреждения, в которых предполагалось обучать новых волшебников их непростому искусству. Услуги преподавателей и содержание учащихся теперь оплачивала сама богатая Церковь, а не родители: тобишь теперь дорога к знаниям открывалась всем вне зависимости от родительских средств. Заявления Рудольфа о том, что наличие дара есть верный признак отмеченности самим Создателем позволил также привлечь к обучению и женщин: каждый верующий да внесет свой вклад в Его замысел. С упорядочиванием системы обучения настало время для формализации и последующей жизни волшебника. Формализации, удивительно похожей на систему отношений горожан друг с другом: маги объединяются в свои школы, почти что прямой аналог ремесленных гильдий. Так, перед полноценным вступлением в школу соискатель обязан доказать пригодность: от зельевара потребуют приготовить сложный бальзам, боевой маг будет отправлен в составе небольшого отряда на границу и так далее и тому подобное. В ее рамках чародеи делают свою карьеру в меру сил, желания и удачи: многие остаются на низких рангах, кое-кто добирается до почетного титула архимага и становится главой своих братьев и сестер по школе.

На данный момент в Империи людей признаны семь следующих магических школы:

* Алхимиков - магов, специализирующихся на производстве волшебных зелий.
* Агрологов - магов, специализирующихся на магической поддержке сельского хозяйства.
* Арсологов - магов, специализирующихся на создании зачарованных предметов или наделением волшебных свойств предметов "мирских".
* Виталогов - магов, специализирующихся на искусстве врачевания.
* Беллогов - магов, специализирующихся на "боевой" магии.
* Бестиалогов - магов, специализирующихся на разведении, уходе и заботе за "особенными" животными.
* Когнитологов - магов, изучающих теорию магического искусства и особенности взаимодействия окружающего мира с этим искусством.

В полном соответствии с корпоративным строем Империи, каждая школа имеет свою символику, свою историю и собственные, уникальные обычаи. Так, виталоги традиционно носят зеленые одежды; красные одеяния отошли беллогам, а парящие в высоких материях когнитологи любят серебряные оттенки - благо магия позволяет придать ткани какой нужно оттенок и имперской власти порой даже приходилось этот вопрос регулировать. Несмотря на внутреннее разделение, все маги Империи хорошо сознают свою общность: конкуренция между направлениями не переходит в ненависть, а официальные органы постоянно подчеркивают равную значимость всех школ для Творца и Империи... Да, конечно, полностью исключить стычки, споры и напряженные дискуссии невозможно. Каждый волшебник будет убежден в том, что, все же, его родная школа "равнее" прочих: воители-беллоги презирают "беззубых" агрологов, те плюются в сторону мешающим им заниматься развитием полей бестиалогов, последним не угодны собирающие органы животных алхимики.. А "заучек"-когнитологов, подчеркнуто-снисходительно смотрящих на своих "приземленных" братьев, вообще никто не любит. Совсем ликвидировать конфликты не получилось. Зато получилось придать им цивилизованность, организованность и гарантировать отсутствие крайне нежелательных последствий.

Каждая школа имеет свою центральную комтурию, расположенную в Столице и возглавляемую **архимагом**; чародеем, достигшим возможных высот в своей науке. Он же является главным "мастером" (применяя гильдейскую терминологию) и главой своей корпорации, не только ответственным за подопечных, но и защищающим их права перед остальными сословиями Империи. Стать одним из них не так-то просто: нужно не только добиться общепризнанного выдающегося мастерства, но и убедить собратьев по школе собраться в делегацию и подать официальное прошение Императору; и только если сюзерен одобрит прошение, человек получает сей высокий сан. Семеро архимагов формируют **Септиум** - особую коллегию, представляющую магическое сословие в системе высших органов имперской власти. Архимаги служат посредниками между императором и своими собратьями, отстаивают интересы волшебников перед феодалами из Палаты знати и церковным Конклавом, предоставляют монарху совет по первому же запросу с его стороны. Официально они подчинены Императору - и больше никому; только монаршие приказы для них непременно обязательны к исполнению. Самый владетельный герцог может только обращаться к Септиуму с петицией: они обязаны её рассмотреть, но вот ответ дать могут какой им угодно.

На уровне провинций Империи непосредственное руководство осуществляют **магистры комтурий**; они организуют образовательный процесс и помогают ученикам "пристроиться", начать их профессиональный путь; они отвечают за координацию с владетельными дворянами, городскими советами и церковными иерархами; выступают судьями для своих людей; наконец, следят за служением тех магов и магесс, что уже покинули стены комтурий. Магистрам подчиняются волшебники любой школы по территориальному признаку - это возможно потому, что на такой ответственный пост назначают чародеев уважаемых и знающих, авторитетных и властных в лучшем смысле слова. Они не просто выдающиеся маги, но и умелые управленцы, грамотные педагоги, образованные судьи и способные переговорщики.

Сегодня ремесло волшебников и чародеев пользуется в Империи людей заслуженным уважением, а практикующие сокровенные науки составляют отдельное сословие со своими правами и обязанностями в имперском обществе. Они подчиняются самому Императору и находятся под покровительством и в союзе с церковными иерархами...

### Жизнь в Комтурстве

Жизнь в Комтурстве сильно зависит от возраста, в котором неофита доставили на порог заведения.

## Замок

Кто в битву ринуться готов,
Чтоб пылкой доблестью своей
Бодрить сердца своих бойцов,
Доспехами бряцая.
Я ничего за тех не дам.
Чей меч в бездействии упрям,
Кто, в схватку попадая,
Так ран боится, что и сам

Не бьет по вражеским бойцам.

### Основная информация

Наконец-то мы подходим к правящему сословию, к тем, кто по праву рождения и благословлению Творца руководят страной и правят ею – дворянам и рыцарям, потомственной знати Империи. Эти люди осуществляют непосредственное управление огромными территориями, выступают в качестве судей и защитников для подчиненных им людей, разумеется, они же являются ударными кулаками императора, щитом и мечом, с помощью которых Творец побеждает своих земных врагов. Невозможно представить государство без этого сословия,

Происхождение знатных родов всегда вызывало интерес у книжников и ученых людей Империи людей; исследования в этой области легко находят покровителей среди самой знати, желающей оправдать свои притязания на кусок соседней земли или новый, лучше звучащий, титул. Деяния предков и их подвиги всегда значимы в дворянском обществе, следовательно, сохранять и возвращать о них память является задачей для каждой семьи, претендующей на какой-то статус среди себе подобных. Соответственно, прошлое имперской знати изучено на сравнительно высоком уровне – что у некоторых семей даже вызывает недовольство, поскольку порой секреты прошлого лучше оставлять именно там, в прошлом, забытыми и покрытыми пеленой мрака.

Итак, книжники верят, что уже у человеческой орды, вторгшейся на Континент и поставившей Первую империю на колени, были предводители и выдающиеся воины; мужчины и, порой, даже женщины, способные повести за собой соплеменников на опасную битву и добиться в ней победы. Такие вожди выступали не только как лидеры в схватке, но и как командиры между боями: они делили добычу, составляли планы, награждали храбрецов и карали трусов, вели переговоры о совместных атаках на то или иное поселение – словом, вожди, изначально выбранные сугубо как военные предводители, постепенно брали на себя все больше новых функций по управлению племенем; и чем успешнее шло вторжение на континент, чем больше было добычи и славных побед, тем важнее становились и сами предводители, и лучшие племенные воины. Раньше, проживая в Мери-Та, воины-охотники играли значительную роль в выживании всего племени, но теперь они боролись не столько ради поддержания жизни соплеменников, сколько ради обогащения своего конкретного рода и отмечания собственных заслуг. Теперь они не охотились на диких зверей ради пропитания, но сражались против воинов более развитой цивилизации; они больше не прятались в ловушках и тенях, но выходили на бой и одерживали победу благодаря своему воинскому искусству, храбрости и мудрости предводителей. Изначально немалый, авторитет воинов и вождей рос с каждым годом успешных завоеваний: все чаще они забирали себе лучшую добычу по праву сильного, а вожди все чаще вмешивались в вопросы невоенного управления племенами.

К моменту Славной битвы, окончательно решившей судьбу Первой империи эльфов, Орда уже de facto развалилась на несколько племенных союзов, способность которых объединиться для финального сражения и обрекла последнее войско Империи на провал – расчет на хитрость не оправдался, и южные варвары разгромили последние организованные вооруженные силы Континента. Остатки эльфийского народа ушли на острова к юго-востоку, а победители Славной битвы уже через одну Луну начали борьбу промеж собой за богатейшие трофеи. Так и пропало последнее чувство единства внутри человеческого рода и наступил закат одной из самых кровавых эр в истории Континента.

Наступила «Эпоха двух сотен королей» - время раздробленности, безвластия и анархии, в ходе которого прежние союзники и вчерашние братья по оружию сражались друг против друга со всей возможной ожесточенностью, деля немногое уцелевшее эльфийское наследие. Самые успешные вожди Завоевания провозглашали себя «Королями», претендуя тем самым на всю полноту власти над своими подданными; эти «короли» появлялись и умирали; короновались и умирали; сражались и умирали; побеждали и умирали – словом, чаще всего «короли» именно умирали, пытаясь удержаться на эфемерном троне. Никакая власть не может долго править исключительно силой, и тираны того времени выучили сей урок на своих шкурах. В то дикое и жестокое время «короли» погибали десятками на войнах, охотах, в ходе интриг и борьбы за власть; находившиеся при них дружины «верных» воинов дрались и погибали, деля землю, рабов и собственность. И хотя они старались по возможности не трогать крестьян, работающих на земле и кормящих все стороны конфликта, полное расстройство торговых путей и упадок сельскохозяйственных знаний приводили к регулярным неурожаям и гибели множества людей. В подобной обстановке на юго-западе будущей Империи людей возникнет Церковь Творца; на руинах эльфийских городов появятся первые поселения нового типа у самих людей; «короли», в их трагическую очередь, только лишь продолжали свои бесконечные войны. Отсутствие у новых хозяев Континента сложившихся политических традиций, связанных с тем же чувствительным вопросом наследования власти, ускорившееся разложение бывших племен и родов, субъективный эгоизм отдельно взятых людей – всё это только подливало масла в огонь, грозивший поглотить людей Запада окончательно.

Тут стоит сказать, что именно это время является излюбленным периодом для рассказчиков легенд, певцов и книжников, желающих потешить современную публику чем-то эпатажным, но при этом избежать возможных неприятных последствий из-за обращения к актуальному материалу. Здесь они находят поддержку как у самих аристократов, так и у церковников: в это время вера в Творца лишь начинала свое триумфальное шествие по Западным землям, посему останки Человеческой орды могли изображаться в неблагоприятном свете. «Две сотни королей, четыре сотни грехов» - эту формулу любят из столетия в столетие повторять церковные проповедники, а писатели повторяют за ними, помещая своих героев и злодеев в декорации далеких и покрытых тьмой времен. Перед аудиторией музыканта или труппы актеров, читателями книги или слушателями сказителя предстают образы злых «королей» и развратных «королев», неправедных воинов и наглых колдунов, неблагодарных горожан и ленивых крестьян – все эти образы призваны как напоминать людям о убогости жизни погрязших в грехах предков, так и позволить им еще раз убедиться в благости миссии Церкви Творца. Впрочем, отдельные, действительно талантливые мастера, способны под формальными образами из прошлого высмеивать и критиковать настоящее: многие нерадивые священники, лживые купцы, трусливые дворяне и предатели изо всех слоев общества были запечатлены беспощадными музыкантами, актерами и писателями под "чужими", но понятными хоть сколько-то искушенному зрителю именами.

Кризис этой эпохи настал с первым сурийским нашествием в конце V века: разрозненные, погрязшие в своих конфликтах и обидах «короли» не могли организовать достойного сопротивления и погибали один за другим, в одиночестве и изоляции от остального мира. Существует целый поджанр, описывающий во всех красочных подробностях, Те, кому повезло больше других, в 481-м году объединились под знаменем Альфреда I Саморфельда – уникального человека своего времени, сумевшего дать отпор войскам Второго Владыки и отстоять независимость людей Запада.  Кампании, бои и походы заняли несколько лет, на протяжении которых вчерашние враги и соперники сражались бок о бок, сотрудничали и взаимодействовали, постепенно притираясь и учась терпеть друг друга. Борьба с внешним неприятелем, одинаково опасным и угрожающим для всех, сплотила прежних неприятелей и позволила Альфреду I в 485-м провозгласить себя Императором людей у престола Творца; так было создано первое единое государство людей к западу от Фонтира.

Тогда же наступила новая эпоха и для первого – рыцарского – сословия. Атака с Востока, тяжелая война и катастрофические потери в ней способствовали пробуждению оставшихся в живых победителей: они осознали со всей беспощадной ясностью, что и дальше существовать в условиях анархии они не смогут. Вчерашние «короли» и их дружинники теперь становились дворянами, подчиненными императору Запада из одной династии; они обязывались повиноваться его приказам, подчиняться установленным им законам и служить ему по мере своих сил. Все дворяне теперь признавали над собой высший авторитет Императора, что позволяло тому выступать судьей между ними, восстанавливать порядок и поддерживать хотя бы относительный покой в государстве. Взамен Император предоставлял своим подданным землю с обрабатывающими ее крестьянами, гарантировал их собственность и обязался относиться к ним с особенным пиететом. Достигнутое соглашение между Альфредом I и верхушкой оставшихся племен позволило сформировать феодальную структуру на вновь единых территориях; это же соглашение и по сей день остается в силе, не давая государству развалиться на множество враждующих кусочков.

### Жизнь в замке

Теперь пришло время вернуться к настоящему из далекого прошлого: взглянуть на нынешнее положение дел у землевладельцев, играющих настолько колоссальную роль в жизни всего государства и общества.

Начать стоит с описания замка – этого оплота феодальной власти и какого-никакого порядка на окружающих землях, который порой становится единственной защитой всех соседей от надвигающихся врагов. Сколько существует Империя, столько ее знать и строила свои укрепленные жилища: конечно, постоянно совершенствуя умения и овладевая новыми навыками – к XIII-му веку на территории Империи не осталось древних укреплений, сохранившихся только в памяти аристократов и на пергаментах ученых мужей. Нынче каждый феодал старается построить себе мощное и надежное укрепление, за стенами которого он может не только спрятаться, но бороться с надеждой на лучший исход – особенно это утверждение справедливо к феодалам, проживающим вблизи реки Фонтир и регулярно сталкивающихся с врагами. Такие семьи тратят практически все свои доходы на поддержание крепостей, их возможное расширение и обновление, посему именно на первом рубеже государственной обороны сурийские полчища, по идее, встречают самый мощный отпор; благо на крепких и высоких стенах находятся люди им под стать, привычные к боям и трудностям жизни. По распространенной поговорке, на берегах Фонтира молодая дворянка может отказаться от брака, если ее жених не умеет должным образом обращаться с оружием – и, стоит признать, что за этой поговоркой стоит вполне конкретный обычай пограничной аристократии с большой серьезностью подходить к вопросам защищенности и безопасности.

Однако жизнь в Империи людей у престола Творца такова, что даже лежащие в дали от границы феодалы вынуждены проявлять заботу о состоянии своих домов-крепостей. Если не враг внешний и далекий, то амбициозный сосед может попытать свою удачу; если не сосед, то недовольные крестьяне могут восстать и «возразить» против новеньких пошлин, введенных тобой ради пополнения прохудившейся после исполнения жениного каприза казны. В конце концов, каждый феодал растет на историях и легендах о войнах прошлых лет, в том числе и о тех, когда сурийские полчища вольготно разгуливали по регионам Империи, грабя и убивая за сотни и сотни лиг от Фонтира – словом, осторожность-то еще никого не сгубила, а вот ее недостаток многим стоил жизни. В конце концов, обладание замком в обществе Империи людей считается признаком «настоящего» феодала, владетельного сеньора, выгодно отличающегося от «дворян копья», которым приходится свое пропитание искать на острие упомянутого оружия.

Замок – это целый архитектурный комплекс, сложно сочиненный и возводимый, зачастую, несколькими поколениями феодалов. Особенную уникальность этому сооружению придает его двойное назначение: он не только дает кров феодалу, его семье и лицам, принадлежащим к его «клану», но и служит полноценным оборонительным сооружением, в котором оный «клан» собирается пережидать осады, штурмы и военные действия. Необходимость одновременно выполнять обе функции определила уникальность замка как архитектурного сооружения и

Кто живет в замке? Естественно, начать перечисление стоит с самого главного человека в нем, хозяина замка и господина проживающих в нем людей – самого феодала. Вне зависимости от носимых им титулов, феодал является владыкой как своего дома, так и окружающих его территорий; он обладает правами суда и взимания налогов, в его подчинении находятся, порой, десятки тысяч живых душ, он представляет собой воплощение имперских порядков на определенной территории – даже не столь важно, ограничена ли оная парой-тройкой сел, или под его рукой находится целая провинция. Он остается, разумеется, господином всех своих домашних: начиная от последнего слуги и заканчивая супругой, феодал распоряжается их временем и занятиями, выносит решения о наказаниях и поощрениях. Во время мира он же руководит замковым и барским хозяйствами, ведет споры с соседями (обычно не на полях сражений, а с помощью чернил и перьев), судит крестьян и подсчитывает доходы, пытаясь организовать хозяйство правильнее или выгоднее заключить торговую сделку. Конечно, нередко ту или иную часть своих функций феодал возлагает на советников, но даже им требуется его одобрение для действий, а отдельные свои функции (например, защиту или обвинение по делу об оскорблении чести Императора) феодал в принципе не имеет права передоверять кому-то еще.

Когда же наступает время войны, он должен по приказу Императора покинуть феод и явиться в указанное место со своими собственными вассалами и дополнительными силами из крестьян, наемников, магов, технического оснащения, припасами – словом, с чем феодал сможет прийти на войну, или что ему поручит собрать правитель государства. Стоит отметить, что, по сложившейся и древней традиции, чем больше приведет людей и средств с собой феодал, тем на большую долю добычи он может претендовать в случае достижения победы и успешного хода кампании. Как только войска соединяются, верховное командование берет на себя сам император; император может назначить командующего из числа прибывших феодалов, но тогда ему стоит учитывать тонкие нюансы и возможные опасности подобной кадровой политики: если на авторитет императора большую часть времени никто не смеет покушаться, то вот графу средней руки, пусть даже и талантливому полководцу, владетельные герцоги могут и не захотеть подчиняться.  От династии к династии здесь будет меняться соотношение сил: Саморфельды могли себе позволить назначить любого феодала, Шатийонфы всячески ублажали приведшую их к власти высшую аристократию, а вот Ветары вернулись к начальным правилам, благо основатель их династии убедился в ненадежности сословного принципа, возведенного в абсолют. В то же время, по обычаю, руководство своими войсками сохраняют сами феодалы при условии, что они подчиняются приказам императора и следуют его планам – таким образом обеспечиваются и некоторые гарантии правителям областей, и улучшается командование отдельными отрядами.

Важнейшим делом каждого порядочного феодала является продолжение его рода, ради которого и заключаются браки – ну, по крайней мере, так утверждают религиозные трактаты и догмы, согласно которым Создатель завещал землю людям, посему их долгом пред ним является размножение и расселение. На деле многие феодалы в первую очередь думают о поддержании своего статуса, увеличении земельного надела, заключении выгодного союза – наконец, не стоит сбрасывать со счетов и «банальную» симпатию, «обыкновенную» страсть между людьми разного пола. Все браки должны быть освящены Церковью; в противном случае любое сожительство мужчины и женщины будет рассматриваться как греховное и оскорбительное, что может понести за собой тяжелые последствия для обеих сторон. Может – потому что если феодал достаточно влиятелен, или если на дворе времена междоусобиц и смуты, аристократ может себе позволить ощутимо больше, чем раньше; и случаи, когда владетельные дворяне открыто сожительствовали с несколькими женщинами в истории государства бывали… Но они так и оставались случаями: большинство дворян живет более-менее в соответствии с общественными требованиями, храня верность супругам и требуя того же взамен. Подавляющее большинство супружниц происходит из феодального сословия; редки случаи, когда почетное звание жены вручается женщинам из простонародья.

У жены феодала нет времени для скуки: на ней лежит большой груз забот, ответственности и заданий, порученных ею не только конкретным мужем, но и всем дворянским сословием. От нее ожидают не только рождения здоровых и крепких детей, но и живого участия в их воспитании; не только подачи мужу нужных, надежных и умных советов, но и полноценного вклада в управление хозяйством, замком и даже землями по соседству. Большинство дворянок получают весьма достойное образование для соответствия предъявляемым к ним требованиям: они должны ориентироваться в законах и обычаях хотя бы своей местности, обладать смекалкой и грамотностью, понимать основные принципы функционирования хозяйства и быть готовой принимать на себя всю ответственность управленческих решений.

И если муж, отец и дед семейства уезжает на далекую войну, непосредственное управление замком и принадлежащими ему землями ложится на женские плечи. Да-да, в Империи людей дворянки имеют полное право управлять землями мужа в его отсутствие – на практике, многие из них ими управляют даже в мирное время, и практически все из них оказывают хоть какое-то влияние на дела – и посему их статус сравнительно высок. Без присутствия мужа или с его устного согласия, они имеют право судить крестьян и вассалов, заключать торговые сделки и договора от имени отсутствующего супруга, брать на свою семью союзнические обязательства и, с некоторых пор, они могут договариваться о браках своих детей как бы выступая от лица мужа. Согласно общественному мнению, жена дворянина обязана помогать супругу добрым советом, утешением и моральной поддержкой вне зависимости от принимаемых им окончательных решений; в действительности ссоры происходят нередко, правда, перерастают в кризис отношений они уже реже. В Империи супруг имеет право рассчитывать на помощь другого супруга во всем, ведь они Церковью и самим обществом считаются двумя частями одного целого – и многие семьи живут в рамках этой парадигмы.

Стоит отметить, что статус дворянок может разниться от места к месту: так, по общему признанию, больше всего прав (как и обязанностей) у жительниц пограничных графств и герцогств: там девочек нередко учат даже основам самозащиты, не говоря уж об азах военного дела. Защитная функция семьи у жителей Пограничья настолько важна, что по местным обычаям невеста может потребовать от жениха доказать его умение обращаться с оружием - и провал испытания служит веским поводом для отказа в бракосочетании.

Теперь стоит поговорить о детях феодалов: тех, кому суждена судьба правителей, воителей и судей, тех, кто по праву рождения возвышается над остальной человеческой толпой… Или так пишут в недовольных текущим положением дел хрониках? Правда состоит в том, что от детей феодалов...

Согласно законам Империи людей, непосредственное правление своими землями феодал может осуществлять только по достижении четырнадцатилетнего возраста; если его отец или другой старший родственник-мужчина скончались раньше, то бразды правления временно берет в свои руки мать наследника; если и ее нет в живых, то сам император обладает правом назначить регента-опекуна, на плечи которого ляжет не только задача управления феодом, но и воспитания подрастающего правителя – обычно императоры назначают такими регентами либо церковников, либо своих ближних чиновников, исходя из политических реалий и возможностей; общей частью их политики всегда остается стремление избежать передачи регентства сильным родственникам и не допускать слияния двух крупных и опасных семей воедино, не давая своим подчиненным возможности собрать достаточную силу для оспаривания решений императора.

Вопросы воспитания и образования в элитах Империи всегда были и остаются крайне жизненным, болезненным и важным предметом обсуждений и споров; первые споры на этот счет велись еще при Саморфельдах, есть основания полагать, что даже «короли» старых лет особое внимание уделяли подрастающим отпрыскам – а теперь, при наступлении цивилизованных времен, сам Творец велел озаботиться новыми поколениями. В условиях патриархального общества главные выборы за ребенка делаются его родителями, полностью выбирающими курс образования ребенка: дать ли ему традиционное для сословия воспитание, отправить ли его в Университет, посвятить ли его Церкви.

Некоторым парадоксом имперской жизни является статус магов-советников, проживающих при замке и состоящих на службе у его владельца. Потенциальный спектр их применения очень широк: чаще всего они выступают лекарями и врачами, помогающими как при родах, так и с ранениями; обеспечивающими безболезненную старость и возможно долгое сохранение красоты. Многие помогают со связью и общением, дают советы в магии и сверхъестественном, наконец, в силу образованности и грамотности, маги более чем способны давать и иные советы, на самые общие темы. Лишенные возможности становиться дворянами еще давно, маги служат местным феодалам за жалование, кров и покровительство, очень редко чем-то угрожая своему нанимателю, от которого они находятся в зависимости. Словом, отказываться от института придворных волшебников дворянам явно невыгодно; в то же время Церковь Творца серьезно недолюбливает подобное сожительство и старается на протяжении многих столетий побороть его… Пока что их главным достижением стал официальный запрет на заключение браков между дворянами и магами; и хоть за его соблюдением действительно строго следят, многочисленные адюльтеры, измены и рождение незаконных детей случаются регулярно, а образ распутной и злой колдуньи стал одним из каноничных образов «злодеев» в имперской нравоучительной литературе – и пусть с реальностью он соотносится очень слабо, он успел оказать значительное влияние на культуры всего общества. В то же время скромное большинство магесс относятся к своей службе с честью и достоинством, внося значительный вклад в процветание и сохранение приютившего их дома; и даже если магесса и официальная супруга действительно «делят» одного мужчину на двоих, порой между ними не возникает острой ненависти, неприязни или других схожих чувств. История Империи дает несколько таких красноречивых примеров: Церковь, естественно, отрицает эту деталь биографии Святого императора, но молва убеждена, что Артур IV Ветар, женившись на герцогине Леви, отнюдь не бросил и свою магессу Латрию…

Вместе со своим сеньором обитает его дружина – люди, постоянно находящиеся на его службе, и получающие за свои мечи кров, пропитание и долю в военной добыче их господина. На службе дворянина может находиться от нескольких десятков до нескольких тысяч вооруженных людей – численность зависит от богатства и престижа феодала – но отряды будут нести примерно сходный функционал. В мирное время эти дружинники занимаются поддержкой порядка на землях своего сеньора, охраняют его леса и поля от посягательств крестьян, в критические минуты именно их сеньор посылает в то или иное село напомнить крестьянам о их сословном долге и прямых обязательствах перед замком. Эти же люди несут охрану замка, отвечают за сохранность и безопасность семьи феодала и его движимого имущества, взамен получая защиту, пропитание и общественный статус. По социальному происхождению «домашние» обычно являются или младшими дворянами, так называемыми «дворянами копья», либо охотниками и бывшими наемниками, пожелавшими осесть и разменявшими карьерные возможности на предсказуемую стабильность.

Тут стоит сделать некоторую ремарку: «двор» провинциального феодала обычно отличается наибольшей сплоченностью его участников, их дружностью друг с другом и готовностью помогать в случае несчастий. Они живут обычно в непростых условиях: феодал средней руки нередко сталкивается с хозяйственными проблемами, ему приходится отбиваться от посягательств со стороны соседей и разбираться с крестьянским недовольством, наконец, ему приходится по зову Императора воевать; в такой обстановке от его «домочадцев» требуется единство и готовность работать сообща в тяжелых внешних условиях. Предательства редки; личный эгоизм отодвигается в сторону и на первый план выходят общие интересы – так, посылая к крестьянам своих егерей, феодал понимает, что с пустыми руками егеря не вернутся; но и егеря, своим видом напоминающие сельчанам об их долге, знают меру и стараются не обобрать деревню дочиста – ведь им еще много лет жить по соседству, и если деревня опустеет, им только хуже будет. Ведь в следующую зиму у крестьян действительно может ничего не оказаться… Супруга феодала в судебном разбирательстве действительно будет искать истину, а не идти на поводу у сильного обвинителя; наконец, капеллан, магесса и другой подобный им люд будут активно помогать своим патронам, хорошо понимая важность их процветания для собственного выживания. Случаи предательства прямого сюзерена обычно связаны либо с переходом на Сурийскую сторону, либо с действительно

Но даже здесь особенно выделяются те дворяне, что проживают на берегах реки Фонтир и в других пограничных регионах государства. Постоянная жизнь под угрозой нападения формирует уникальный склад характера и способствует таким формам социальных отношений, какие невозможны на благополучном Юго-западе страны. Тут дворяне сожительствуют не только с подчиненными им крестьянами, но и видной прослойкой «Людей императора», лично свободными и независимыми от феодального суда...

Выше уже упоминались «дворяне копья» - те из феодального сословия, кому серьезно не повезло в жизни. Родились ли они у обнищавшей семьи или в результате унизительного мезальянса, сами ли потеряли владения и богатства, ударила ли по ним случайность, чья-то злая воля или собственное невезение – уже неважно.