В ожидании смерти (Zamar)

Три представителя группировки «Грех» поднялись по лестнице на второй этаж и заняли боевые позиции. Один разместился на лестнице, чтобы никто не подкрался с тыла. Второй перебежал в противоположную часть коридора, наблюдая за левым крылом. Третий пошёл в правую часть здания.
– Идём, – тихо скомандовал лидер небольшой команды «грешников» Молот.
Двое других пристроились за ним.
– Не спешим, аккуратно, – медленно двинулся Молот.
– Что мы ищем? – шёпотом спросил Каспер.
– Сказали, что поймём на месте, – ответил без оптимизма Шахматист.
– Обнадёживает.
– Не будем пессимистами, – проговорил лидер, – двигаемся.
«Грешники» без видимых проблем дошли до двух последних дверных проёмов в конце коридора.
– Который наш? – поинтересовался Каспер.
– Правый, кажется, – Молот зашёл в бывшую квартиру.
На полу слева близко к стене лежал труп незнакомого сталкера. Возраст опре-делить не представлялось возможным. Он был крайне изуродован. Во-первых, кожа одрябла и напоминала засохший изюм. Достаточно страшно смотреть на выпитые кровососом жертвы. Во-вторых, многочисленные переломы рук и ног. Они были сломаны аж сразу в нескольких местах. В-третьих, выколоты глаза. Так кровосос обездвиживает свою жертву, чтобы она не смогла убежать из логова, но и не умерла.
– Зона, здесь кровосос, – не выдержал Каспер.
– Сталкера жалко, – посмотрев на тело, прошептал Шахматист. – И ещё… – он спиной почувствовал стоящего позади него кровососа, – он уже здесь.
Хрустнули позвонки «грешника», и сталкер, даже не вскрикнув, упал на пол парализованной куклой. На глаза наплыла тьма. Где-то в спине есть боль, но она ка-кая-то глухая и не совсем такая, какую он ожидал. Ноги не слушались, вообще часть тела находящаяся ниже пояса не подчинялась. Сознание погрузилось в туман, но оно не покинуло его полностью, поэтому уши слышали происходящее.
Когда Шахматист упал, открыв цель, Молот расстрелял в кровососа весь ро-жок. Каспер хотел бросить гранату, но лидер группы остановил его:
– Идиот, Шахматиста убьёшь, а заодно и нас!
Кровосос стал невидимым.
– Вот теперь нам точно хана, – заметил пессимистически Каспер.
Молот поднялся от пола сантиметров на двадцать, после чего его выбросило в окно. Оставшийся «грешник» предпочёл не сопротивляться, застыв в стопоре. Двухметровая гора мышц подошла к нему. Его маленькие глазки из-под выступаю-щей надбровной дуги посмотрели в глаза Каспера испытывающе, а затем дом со-дрогнулся от криков сталкера. Через две минуты тело без питательных жидкостей тяжело упало на пол.
Чьи-то мощные пальцы обхватили запястье Шахматиста. Дышал неизвестный тяжело, словно его нос заложен, или он тяжело ранен или очень уставший.
– Молот, это ты? – позвал «грешник», и зря.
Кровосос недовольно зарычал в ответ. Мощный удар в челюсть сломал её и лишил способности говорить, как и кричать. Невозможная боль резонансом отда-лась во всём теле, достигла апогея, после которого сталкер потерял сознание.
Очнувшись, Шахматист не хотел открывать глаза, пытаясь представить, что находится вдалеке отсюда, но даже затуманенный мозг через ощущения кожи чув-ствовал лежащие неподалеку несколько высушенных тел. Попробовав перевернуть-ся на спину, он возбудил боль в сломанной челюсти, и сознание вновь провалилось во тьму.
Приоткрыв глаза, сталкер увидел перемещающуюся по комнате огромную тень.
– Падла, ничего, раньше меня сдохнешь. Придут другие из «Греха» и нашпи-гуют тебя свинцом, – мстительно со всем возможной ненавистью думал «грешник».
Кровосос словно услышал мысли и повернулся в его сторону. Шахматист тут же отреагировал, закрыв глаза, попытавшись не думать, ведь кровососы обладают некоторыми ментальными способностями. Сон усталости украл его.
Проснулся. Казалось, словно и не спал вовсе. Попытался перевернуться. От-ключился от острой боли в челюсти. Вновь проснулся, нет, плохая идея. Пошарил по карманам и нашёл фотографию, которую хранил близко к сердцу. Посмотрел на неё с трудом. Достаточно темно. Видел лишь приблизительные силуэты девушки, но он хорошо помнил её.
Марина обещала ждать его, хотя и он, и она знали, что это не армия. Уйдя сю-да, возврата назад не будет. Но молодость! Разве она терпит правила? Разве она не хочет романтики и героизма? Парень в Зоне уже год пытается заработать деньги на их совместную жизнь. Почему нельзя пойти работать? Для этого ещё пять лет учиться, а молодость всегда торопится. Сталкер прижал фотографию к груди.
Коричневые глаза, длинные чёрные волосы. Знал ли он, что она сейчас спит в постели с другим парнем, хотя иногда внезапно просыпается и в крике произносит его имя, а тот, другой, не отзывается, ведь у него другое имя? Догадывался. Девуш-ка не верила в его возвращение, в то, что он жив, хотя и сердцем, и душой ждала его день ото дня. Пусть без денег, о которых они грезили вместе, но чтобы любимый, настоящий любимый обнимал её ночью, спал с ней, а не эта жалкая замена ему, за-мена сталкеру каким-то обычным человеком. Все её подруги слюнями и своими вы-делениями от зависти подавились бы, ведь сталкеры для них сродни героям, олице-творение мужественности и вообще настоящего мужика.
Шахматист не заметил, как задремал, пока кровосос не схватил его руку, в ко-торой была фотография. Боль в челюсти или ослабла, или стала просто привычней, а может, дело в шоковом состоянии, но сталкер был при чувствах до момента, когда кровосос сломал его руку. Фотография упала на пол, и тварь в злобе кинула «греш-ника» к батарее, о которую тот ударился головой.
Придя в себя, сталкер не чувствовал себя никем иным, как трупом. Единствен-ное его желание было – найти способ остановить или перегрузить сердце. Зачем оно было у него такое здоровое?
Если не шевелиться, даже не больно. На голове в волосах что-то неприятное, липкое и засохшее. Недалеко лежал осколок стекла. Левая рука не доставала. И тут произошла следующая неприятность.
Оказывается, кровосос наблюдал за ним из темноты. Он подошёл, недовольно ворча, сломал левую руку и вырезал стеклом глаза. Как его сердце выдерживало та-кие нагрузки? Поразительное человеческое тело, будь оно проклято! И вновь небы-тие наплыло на него.
Он очнулся в последний раз. Ощущение смерти обуревало им. Да и как ска-зать, очнулся? Нет ни глаз, ни, в принципе, рук и ног. Не шевельнуться, не оглядеть-ся. Что в сознании, что без сознания – вокруг царила тьма. Сталкер просто чувство-вал, что дышит, а боль слилась в нечто непонятное, напрягающее сердце, которое упорно билось и сохраняло замедленную жизнедеятельность. Да и нервная система частично блокировала боли. В некоторый момент ему стало наплевать на кровососа. Был ли он в комнате, ему всё равно неизвестно и не имеет значение. Сердце вот-вот остановится.
Шахматист, конечно, не хотел умирать, но сейчас выбора не было. В конце концов, смерть не так уж плоха. Жаль, что не удалось вернуться во внешний мир, где любимая, родители, друзья. Ну и дурак же! Какого на фиг он полез в Зону? А что теперь кулаками после драки махать, когда жизнь на краю бездонной пропасти? Тело. Ах, как не хотелось лежать одним из высосанных трупов здесь на полу. Сам нарвался. Хотя бы имя перед смертью вспомнить.
Кровосос приподнял его над землёй. Его ротовые щупальца маленькими зуб-чиками провели по шее, словно проверяя её на вкус, да и его мерзкий язык лизнул по коже. Боли больше не было. Андрей Фёдоров – так его звали во внешнем мире. «Грешник» улыбнулся бы, если бы мог, но у него сломана челюсть. Андрей умирал счастливым и не сожалел, что пришёл в Зону, ведь она дала ему такое, чего не в си-лах дать внешний мир и даже любимая девушка. Он не мог объяснить для себя, что это, но оно заставляло жить при постоянном приливе адреналина, а мощнее нарко-тика нет. Ни Зона нуждается в сталкерах, но сталкеры нуждаются в Зоне, и плевать на идеи группировки, в которой ты состоишь, ведь по сути это один из способов выжить максимально долго.
Щупальца впились в его шею. Как это ни странно, больно не было. Природа и Зона заботятся, чтобы хищники не были убийцами, ведь только убийца причиняет боль, когда убивает. А потом не было ничего, только кровь по сосудам текла не в ту сторону.
И смерть. Ещё один сталкер навсегда остался в Зоне.

прибыв-ший в Зону или сумевший выжить в ней в течение одного года, а то и двух и более лет, если Снайпер, конечно, сможет вернуться из ЧАЭС.
– Себе можешь не верить, но Зоне верить обязан, – вдруг распространился по всему пространству глубокий мужской голос, отражающийся от стен саркофага и усиливающийся ими многократно.
Сердце сталкера, казалось бы, привыкшее к неожиданностям, всё же сжалось в испуге от неожиданности. Тело оковал холод ужаса перед чем-то великим и могу-щественным настолько, что интуиция сталкера вообразила такой страх, который не-возможно одолеть никаким огнестрельным оружием, на которое привык полагаться почти любой сталкер, будь то новичок или ветеран. Поэтому Снайпер снял с головы теперь бесполезный защитный шлем, в основном мешающий ему и закрывающий часть обзора, перекрывающий свободный доступ кислороду. После этого он бросил снайперскую винтовку на землю, странной силой сломавшую бетонный пол элек-тростанции, прорвавшуюся через свою могильную плиту, достаточно давно поло-женную на неё людьми – строителями ЧАЭС.
Спина взмокла от холодного пота, и сталкер не смог удержать дрожь, распро-странившуюся по всему телу. Он хотел оглянуться, боясь, что слова могли принад-лежать кому-то из «монолитовцев», но непонятная сила приковывала его взгляд к огромному светящемуся синему камню, отдалённо напоминающему портал в неви-данный мир, в котором обитают существа, подобные тем, какие населяют Зону. На мгновение сталкер предположил, что Монолит и есть портал, затем подумал, что Монолит, может быть, и не портал, но, скорее всего, источник той самой аномаль-ной энергии, высвобождающейся из глубин ЧАЭС во время выброса. Кто знает? Зо-на. Но она не торопится отвечать на вопросы и раскрывать все свои тайны. Вдруг Снайпер почувствовал острое желание схватить винтовку и расстрелять Монолит в надежде его уничтожить, а вместе с ним покончить и с Зоной.
– Не думаю, что у тебя получится, сталкер, – остановил намерения Снайпера тот же голос только изнутри самого сталкера, будто голос шёл откуда-то из глубин его души. – Гранаты также бесполезны, – опередил его намерение всё тот же неиз-вестный.
Снайпер ничего не понимал. Он слышал не одну легенду о том, что каждый из тех, кто добрался до Монолита, видел его по-своему, но не одна из легенд не под-тверждала догадку, только что всплывшую из подсознания сталкера.
Как вообще кто-то сумел услышать истории добравшихся до Монолита сталке-ров, если ни один из них не вернулся живым?.. И вообще, существовали ли в дейст-вительности счастливчики, дошедшие до саркофага ЧАЭС, под которым и находит-ся легендарный Монолит, в существование которого некоторые сталкеры даже не верят? Хотя, в Зоне смерть условна и то, о чём мало или почти ничего неизвестно, необязательно не существует, поэтому в ней нет ничего невозможного.
– Итак, Снайпер, – продолжил свою речь голос, – четыре года ты шёл ко мне и вот ты здесь. Зона решила вознаградить тебя, и теперь ты можешь загадать желание, которое я обязательно исполню.
– Ты говоришь? – неуверенно спросил сталкер, отвлёкшись от того, для чего он так долго упрямо добирался до Монолита.
Снайпер получил своё имя за любовь к снайперским винтовкам и почти нико-гда не расставался с ними. Оружие, несомненно, менялось, но каждый раз вместо старой винтовки он приобретал более современную и модифицированную. Четыре года сталкер выполнял поручения торговцев и учёных, с каждым разом ходил всё глубже в Зону и возвращался из её глубин, принося из неё необычайнейшие и ред-чайшие артефакты, а на вырученные деньги покупал наиболее современные амуни-цию и экипировку. Другие говорили о нём не без зависти, самоутверждая себя, что Зона его любит, поэтому пускает в свои глубины и сохраняет ему жизнь. Иные по-лагали, Снайпер – один из представителей «Монолита», ведь только эта группиров-ка чувствовала себя в Зоне, как дома… нет, как рыба в воде. Почему «не как дома»? Потому что Зона для каждого сталкера – давно ставший родным опасный, но очень любимый дом, без которого их жизнь уже немыслима. Но никто из них, кроме Зоны, не знал, что он пришёл не для того, чтобы разбогатеть, убежать от повседневности, не ради интереса, но с одной целью – уберечь остальной мир от раковой опухоли планеты, растущей с каждым новым выбросом. Если ситуация не изменится, то че-рез столетия Зона поглотит и съест всю Землю, и у людей уже не будет выбора: жить обычной жизнью или стать сталкером.
– Вы, люди, полагаете, будто разум свойственен лишь вам и вам подобным, а раз есть разум, значит, и есть речь. Если бы вы могли видеть мир не только изнутри своего сознания, но видеть его внешне из обширности всего мира, то, может быть, вам уже было известно, жизнь и разум способны принимать самые различные фор-мы своего существования, причём необязательно в соответствии с вашими пред-ставлениями о разумной жизни.
Ужас перед неизведанным и неожиданным не отпускал Снайпера, но сталкер постоянно боролся с ним, пытался прояснить рассудок, чтобы именно не забыть, а не вспомнить, зачем он пришёл. А мысли ускользали от него.
Может быть, мысли ускользали от него потому, что ему пришлось увидеть то, чего не ожидал ни он, ни кто-либо другой из сталкеров, поэтому Монолит не укла-дывался в его голову, в его сознание, в его воображение? Но, с другой стороны, а чего они все ожидали? Золотой шар? Корабль пришельцев? Научную разработку или установку? Камень? В каком-то смысле Монолит и правда издалека напоминал камень. Так что? Ничего они не ожидали, уверенно полагая, что Монолит вообще не существует. Но он есть!
Мысли ускользали от него. Сознание сталкера менялось, но какие-то ниточки, важные ниточки вели сознание к свету во тьме, чтобы Снайпер исполнил то, зачем пришёл. Страх перед непобедимым всё полнее заполнял тело, накапливаясь в мозгу. Отчаяние парило над ним, коршуном готовое разорвать в клочья душу сталкера. Чем больше он тянул с тем важным, ради чего были направлены все старания в те-чение четырех лет хождений по Зоне, тем больше забывалось из его прошлой жизни там, за кордоном. Сталкер уже не помнил своего рождения, будто появился он из беспросветной тьмы. Исчезло в небытие школьное детство. Растворились в чёрном тумане лица и имена родителей и родственников.
– Итак, сталкер, твоё самое заветное желание? – спросил после долгого молча-ния Монолит.
Вот и его собственное имя стёрлось из памяти одновременно с воспоминания-ми о студенческих годах. Перед глазами возникло видение, как будто он стирает с доски собственные инициалы, написанные им две минуты назад мелом вместо ре-шения задачи. И вдруг видение погасло. Сталкер остался в темноте, лишь голос Мо-нолита взывал к нему:
– Твоё желание, человек.
И точно, именно человек, а не сталкер, как будто сталкер не был человеком. Он не понял разницы, но почувствовал её. И ведь так и есть. То, что принадлежит Зоне, далеко не то, что находится за её пределами. Давно ли его называли человек, а не сталкер? Теперь вспомнить не представлялось возможным.
Где-то во тьме голос говорил с ним, убеждая, что он, как только переступил кордон, перестал быть человеком, обратившись в некое особое порождение Зоны, назвавшее себя «сталкер», причём оно совершенно не понимает значение данного слова. Так бывает в мире людей, когда что-то получает имя, которое неизвестно по какой причине прилипает к этому что-то и обретает иное значение, ранее несвойст-венное ему.
Непонятные слова сбивали его от отчаянных попыток не забыть что-то важное, для чего, как считал сталкер при первом шаге по Зоне, он родился на Земле, для чего вообще его нога переступила границу миров, воплотившуюся в кордоне.
– Ты ведь хочешь вернуть всё то, что утонуло во тьме? Это твоё желание! – убеждали слова Монолита, вырвавшиеся из гула многочисленных голосов, речным потоком текущих через сознание сталкера.
Не то. Нет, не то. Важно. Что? Кто я? Необходимо не забыть. Где я? Нуж-но сказать желание, и всё прекратится. Моё имя – я забыл его? Меня зовут? Сроч-но, пока не поздно. Какое сегодня число? Времени почти не осталось, я не могу про-играть.
Он с трудом отличал и отсеивал собственные мысли от множества чужеродных голосов в голове, причём его мысли и без того путались в хаосе, сбивались с толку, упорно не желая выстроиться в логическую цепочку, чтобы сталкер понял «это оно!». Они текли тягучей густой желеобразной массой.
Его глаза постепенно тухли, почти без выражения и жизни, тупой взгляд, в ко-тором, как свет при закате солнца, гаснет мысль. Сталкер устал бороться с Моноли-том, даже ужас в нём обернулся безразличием. Казалось, он проиграл. Ведь он не сумел победить могущественную силу, перед которой его интуиция забилась в аго-нии ужаса и отчаяния. Голова опустилась к груди. По щекам потекли слёзы уми-рающей душевной боли, рождённой отчаянием, беспомощной слабостью и грустью.
Четыре года упорной борьбы за выживание в Зоне и вот итог – безмозглый зомби, подчиняющийся Монолиту, но всё было не так просто. У Зоны свои планы насчёт тех, кому удалось дойти до ЧАЭС. Она не превращала их в зомби и даже не убивала, но съедала души и выпивала бо?льшую часть их жизненной энергии, пре-вращая сталкеров в «окурки», в «обрубки», в «бомжи».
Сталкер шептал единственное, что сохраняло в нём человека:
– Главное – не забыть. Не забыть. Не забыть. Только не забыть. Думать об этом, чтобы не забыть.
– Что ты желаешь? – спросил Монолит, возжелав услышать его вслух.
– Пусть Зона исчезнет, – ответил с остановками после каждого слова невме-няемый сталкер, не соображающий и абсолютно не понимающий слова, срываю-щиеся с его уст. – Пусть Зона исчезнет.
Зона умеет хитрить, поэтому и существует до сих пор. Но сейчас она очень легко согласилась на желание упорного человека, твёрдо зная, ни Зона нуждается в людях, но люди нуждаются в Зоне.
– Да будет так, – ответил Исполнитель Желаний.
Вспышка разрезала Монолит, и луч белого света поглотил сталкера. Затем луч расширился и разделился на множество более мелких полосок белого света. После этого чернобыльская земля содрогнулась, повсюду воздух загремел и белый свет, обращающий синь неба в чернь, в какой раз – к сожалению, никто не считает, сколько уже было выбросов – накрыл Чернобыль.

Глава 3 – В баре «Сталкер».
Бар «Сталкер», как и полагается, был полон. Скоро должен произойти выброс, поэтому сталкеры собрались здесь, чтобы переждать его, а иначе для тех, кто оста-нется снаружи, произойдёт нечто такое, чего не знает никто, но никто и не хочет уз-нать действе выброса на себе. Здесь все самоубийцы, ведь Зона – Рай для желающих сократить собственную жизнь, если очень-очень повезёт, до нескольких часов, если повезёт меньше – до одного дня, а уж совсем не повезёт, то жизнь в этом кошмаре продлится до пяти лет выживания. Обычно с более долгим сроком жизни сталкеры ещё не встречались. Они – самоубийцы, это непреложный факт, но никто из них не боится смерти, ведь в Зоне иногда происходит кое-что похуже, и примером этому являются зомби, полусумасшедшие бомжи, а также сталкеры-легенды, такие как Вечный и Чёрный сталкеры.
– И всё-таки не понимаю! – вдруг сказал один из сталкеров, громко стукнув бутылкой с чернобыльским пивом по импровизированному столу.
– Рыжий, не буянь, – отреагировал другой незнакомый сталкер.
– Да я ничего, – заверил Рыжий, – просто не понимаю кое-чего, и всё тут.
– Ну и скажи тогда, чего ты не понимаешь? – спросил сталкер, имеющий неве-роятно чёрные глаза.
– Да вот, – начал он и сделал глоток. – Вот почему всякая тварь Зоны, про-рвавшаяся через кордон, не может долго жить вне её пределов?
– Откуда тебе знать, что не может? – удивился сталкер в форме группировки «Долг». Такие гости в баре – редкость, но тоже заходят, когда больше некуда при-ютиться и укрыться от опасности. Вот только странно, что он один, ведь они обычно квадом ходят.
– Ну, в смысле «почему»? – не понял Рыжий, словно только что оспорили аб-солютную истину, доказанную настолько, что её ничем невозможно опровергнуть.
– Вот ты откуда знаешь, что не бродят твари за кордоном? – не соглашался «долговец».
– Так они жрать всё время хотят, причём чаще всего человечину любят, тем и выдают себя.
– Тогда получается, их военные убивают. Поэтому и не могут жить вне Зоны.
Достаточно скептически заметил «долговец», сделал глоток пива и продолжил:
– Придёт время, и «Долг» уничтожит всех тварей в Зоне и обезопасит её, а за-тем и Зону стерёт с лица планеты.
– Да я не о том! – не выдержал Рыжий. – А вот если излом? Он же тварь хит-рая, военным не попадётся, но далеко от Зоны уйти не может, так?
– Откуда такая уверенность? – не выдержал и принял позицию «долговца» сталкер-ветеран, о чём говорили и шрамы на лице, и борода, и защитный костюм, и даже голос.
– Ну, это… – замялся спорщик и сделал глоток.
– Правильно он говорит, – почему-то поддержал Рыжего на первый взгляд не-знакомый, но по внешнему виду достаточно опытный сталкер.
На его лице, изуродованном многочисленными глубокими бороздами ран, тускло горели коричневые глаза, полные человеческой печали.
Все посмотрели на него, и их лица застыли в выражении, будто они увидели Монолит – настолько был известный этот сталкер, – и ощутили неловкость из-за своей невнимательности, из-за того, что почему-то непростительно не заметили та-кую важную персону раньше. Даже торговец, и тот взглядом проявил к нему особое уважение.
– А ты откуда знаешь? – поинтересовался бородатый, выступивший на стороне «долговца». Он, конечно, узнал сталкера, но это ещё не обозначало, что ему было известно его прошлое.
– Я – бывший военный и лично видел, как излом, отойдя далеко от Зоны, про-сто упал и не поднялся. Словно жизнь в один момент покинула его тело.
Тот, кто первый познакомился с военным, наделил его именем «Солдат», под которым сталкер стал легендой, рискуя собственной шкурой, спасая не одного но-вичка и даже ветерана от неминуемой гибели. Если он брался за поручение, то все-гда выполнял его так, как было поручено, и в срок. Поэтому торговцы доверяли ему такие задания, которые не поручались даже ветеранам. В нормальном мире он имел внушительный список боевых заслуг. В Зону же попал добровольцем как герой РФ и защитник её границ от неизвестной угрозы Чернобыльской агрессии. Не раз ока-зывался в самом эпицентре Ада на первой линии защиты, когда взбесившаяся Зона после выброса пёрла на прорыв во внешний мир стадом чудищ, порождённых её из-вращённым и больным сознанием. Солдат ещё в обычном мире считал Зону за ог-ромное живое существо, постепенно растущее и без того раскинувшееся на три-дцать километров, а здесь лишь убедился в этом. Почти всегда находился в составе группы военных, главной задачей которых была защита учёных во время их иссле-довательских изысканий. Так произошло, что Зона возненавидела их, ведь им уда-лось разузнать кое-что важное, и уничтожила весь научный отряд вместе с военны-ми. Солдат спасся только благодаря своему боевому опыту и умению выживать в экстремальных условиях. Его раненного нашёл и спас от стада слепых псов сталкер, представившийся именем «Бродяга». Вернуться во внешний мир стало невозмож-ным, ведь официально он умер, и теперь от него осталась лишь тень, именуемая «Солдат». Когда-нибудь ему удастся вырваться из Зоны, а пока сталкер – один из многочисленных органов Зоны, иначе выжить в ней просто невозможно.
– Что же ты его сразу не пристрелил? – поинтересовался черноглазый.
– Мы узнали о случайном прорыве излома. Нам приказали не убивать его, а проследить за ним, по возможности отогнать подальше от Зоны, чтобы пронаблю-дать, жизнеспособен ли он вне неё, будет ли угрозой внешнему миру. Как оказалось, нет. Они умирают без радиации и аномальной энергии Зоны. Это похуже голода.
– Ну, предположим, – продолжил свою мысль Рыжий, – предположим, что ни-какая тварь не может жить вне Зоны. Итак, тут всё ясно. А почему человек способен выжить в Зоне, в нетипичных для него условиях?
– А Зона его знает! – отреагировал кто-то из дальнего угла, до этого не прини-мающий никакого участия в беседе.
– А потому что человек – это человек, – ответил «долговец». – Он и в Аду спо-собен приучиться жить.
– Словно мы не в Аду, – прошептал кто-то.
– Это ещё не Ад, лишь его преддверие, – не согласился «долговец».
– А ты уверен, что мы – люди? – после долгой паузы неожиданно спросил Солдат, обращаясь, видимо, к одному Рыжему, но вопрос восприняли все, каждый ориентируя его на себя.
– Что ты имеешь в виду? – спросил ветеран с бородой.
– Пока ничего, я так, – неопределённо ответил военный. – Мысли вслух.
Каждый день Солдат оборачивается назад, пытаясь глядеть в собственное прошлое, которое предстаёт перед ним чем-то неопределённым и каким-то серым. Всего четыре года прошло, как его занесло в Зону, но порой ему кажется, что он здесь родился и здесь же умрёт. Человек ли он ещё? Сталкер – да, но, наверное, уже не человек.
– Чёрт возьми, ты хочешь сказать, будто я на человека не похож!!! – внезапно взорвался сидящий в дальнем углу, вскочив со своего места.
– Что ты разорался?! – возмутился черноглазый. – Чуть сердце не разорвало от неожиданности.
– Вот, – сталкер протянул свои руки перед собой, показывая их всем присутст-вующим, – руки такие же, как у всех людей! Да и рожей не похож на кровососа! – продолжал бушевать он, указывая на своё лицо указательными пальцами обеих рук.
– Врежьте кто-нибудь прикладом, задолбал уже, – не выдержал «долговец».
– Может, у меня нос, как у слепого пса?! – кричал сталкер, хаотично размахи-вая руками, пока не получил в челюсть прикладом автомата.
– Спасибо, – искренне поблагодарил сталкер из «Долга».
– Ни к чему пока, – ответил бородатый, присаживаясь на своё место.
Разбушевавшийся поднялся с пола, вытер кровь рукавом и двинулся к двери.
– Ты куда? Скоро же выброс! – пытались остановить его сталкеры.
– Да чтоб вас Зона сожрала! – зло ответил он.
– Человек не тот, кто внешностью с ним схож, но тот, кто внутри человек. Раз-ве ты сейчас напоминаешь человека? – ровным и неэмоциональным голосом спро-сил Солдат.
– Ещё посмотрим, кто из нас двоих человек, – пригрозил сталкер перед тем, как вышел.
– Перебрал… уже не вернётся, – спокойно заключил бородатый.
Солдат посмотрел на него и погрузился в собственные размышления.
Через десять минут после ухода сталкера дверь бара открылась. Все ожидали увидеть вернувшегося, но вошёл какой-то уж совсем молодой парень, сияющий улыбкой в тридцать два зуба. Ему, наверное, от силы лет девятнадцать, да и в Зоне он, похоже, не больше нескольких дней. Как вообще сумел до бара добраться?
– Присаживайся, парень, – пригласил Солдат на свободное место за его столи-ком.
Он так и поступил.
– Благодарю, – сказал новичок, присев. – Меня Дог зовут.
– Что за имя? Кто тебя им наградил?
– Тот, кто помог попасть в Зону.
– Он что англичанин или, может, американец был?
– Нет, просто у меня нюх, как у собаки. Запахи хорошо воспринимаю. Вот он и дал мне это имя.
– Хм, надеюсь, оно тебе поможет. Зови меня Солдат.
– Хорошо.
– И что тебя в Зону привело, Дог? – поинтересовался сталкер.
– У моей сестры рак. Я хочу накопить деньги на операцию, чтобы она излечи-лась. Она у меня очень хорошая, сестрёнка моя младшая. Иначе ей осталось всего год… жить. Сейчас, я её фотографию покажу.
«Господи, какой наивный, воспитанный на романтической и героической лите-ратуре. Приятно, конечно, что сестрёнку спасти хочет, но что он может сделать в Зоне? У Зоны нет чувств, потому что люди в ней не имеют ни родителей, ни родст-венников, ни любимых. Зона для сталкера – всё!» – подумал Солдат. Выражение его глаз стало ещё печальней.
Новичок повозился с карманами комбинезона и вытащил немного помятую фо-тографию. Его пальцы так бережно обращались с ней и нежно разглаживали её, что сердце сталкера почувствовало родственную любовь парня. Душу охватила колос-сальная грусть. Его глаза увлажнились, в них стояли слёзы.
На фотографии была запечатлена красивейшая девушка семнадцати лет. Её длинные светлые волосы падали на плечи и немного на лицо, придавая ей милые черты. Яркие синие глаза, дышащие жизнью, впитывающие в себя свет настоящего ярко-жёлтого солнца и поэтому светящиеся жизнью, смотрели на него с подростко-вым любопытством и девичьей добротой. Небольшой красивый носик. Здоровые бе-лые зубы блестели из-под губ приоткрытого рта. Кажется, раньше, как он ещё отда-лённо помнил, это называлось улыбкой. Здесь в Зоне смеются, но не улыбаются, да и некогда думать об улыбках. Чистая светлая кожа. Господи, как же всё было давно! В Зоне время течёт иначе. За её пределами проходит год, а в её пределах почти де-сять лет, а иногда пролетает и вся жизнь.
Сердце защемило, и он вспомнил о любимой женщине, оставшейся в мире за кордоном, которая обещала ждать. Как же она страдала, когда её известили, что он умер. А доченька? Сколько ей сейчас? Вспомнить бы, сколько было дочери, когда её никудышный отец попёр исполнять служебный долг, когда надо было остаться в семье. Есть те, над кем Зона обретает абсолютную власть, у таких она живёт в серд-це, а его сердце было занято.
– Что с вами, Солдат? – забеспокоился Дог, заметив, что со сталкером творится что-то неладное.
– Нет, ничего. Всё нормально, – ответил Солдат, отдавая фотографию, и протёр глаза пальцами. – Ответь мне. А нельзя заработать деньги не в Зоне?
– Я пытался. Слишком мало времени. Там такую сумму я не успею собрать.
– Тогда держись меня, я помогу тебе. Без меня жить тебе не дольше двух дней. Ты хоть знаешь, что вот-вот должен случиться выброс?
– Выброс, а что это? – искренне не понял парень.
– Сколько ты здесь?
– Неделю.
– И как же ты ещё жив, если не знаешь ничего о выбросе?
– Честно признаться, мне помогали. Сталкеры всё время талдычат о выбросе, но никто не может толком объяснить, что это такое.
– Вот когда окажешься снаружи, переживёшь его, тогда расскажешь всем, а пока знай, что выброс лучше пережидать в подвале или, например, в баре. И как те-бя так вовремя занесло в «Сталкер»?
– Меня направили сюда и сказали, чтобы поторопился. Тут у вас Крыс есть. Он, говорят, даёт поручения, за которые платит, ну я и решил начать с этого.
– Крыс уже дал мне задание. Пойдёшь со мной его поручение выполнять. О выручке не беспокойся, мне практически ничего не нужно. И всегда, повторяю, все-гда слушайся меня. Перед тем, как что-либо сделать, спрашивай меня. С земли ар-тефакты без меня не бери, в сторону не отходи. В общем, будь первый месяц моей тенью, а уж после этого сможешь по Зоне самостоятельно перемещаться. Запомни, если что-то сделаешь без моего ведома и удача тебе не улыбнётся, умрёшь в анома-лии или от когтей и зубов слепого пса, а то, может, и ещё что похуже случится. По-нял?
– Да. А как же артефакты?
– На всякой безделушке много денег не заработаешь, а более дорогие артефак-ты могут стоить тебе жизни. Поэтому только с моего слова. Договорились?
– Да.

Глава 4 – Видение.
– Серёжа, милый, куда ты смотришь? – спросила Солдата женщина, подошед-шая к нему сзади, обняв руками и прижав свою голову к его спине.
В груди поплыло приятное полузабытое чувство, остатки которого сохрани-лись в его сердце.
Он стоял посреди живого поля, совсем не такого, как в Зоне. Лицо ласкали нежные порывы приятного свежего ветра. Жёлтое солнце грело кожу, почти отвы-кшую от настоящего тепла. Повсюду щебетали птицы, поющие песню о жизни. Зе-лёная трава колыхалась на ветру. Где-то вдалеке журчал ручеёк. Шелестели деревья с богатой кроной и толстыми стволами, листочки которых объёмные, заметные, ра-дующие глаза и оживляющие душу, а не эти изуродованные Зоной одряхлевшие, пожухшие, жёсткие листья, которые способны навевать лишь тоску и беспокойство. Весь мир дышит жизнью, а Зона заставляет выживать в ожидании внезапной смерти, постоянной опасности. Великолепный дневной свет, пронизывающий всё простран-ство. Рай!
– На небо, Маша. Я так давно не видел такого красивого чистого синего неба, по которому изредка медленно плывут белые корабли облаков! – ответил восхи-щённо Сергей.
– Когда это ты так начал любоваться небом? – удивилась любимая.
– После моего возвращения из Зоны, – с непониманием ответил он, предчувст-вуя что-то неладное.
– Любимый, но ведь ты всегда был со мной, – ломающимся голосом, желаю-щим верить в ложную правду, проговорила Маша.
– Машуль, что с тобой? Ты не помнишь? – забеспокоился Серёжа.
Её руки ослабли и скользнули с его тела, она начала отдаляться и физически, и душой.
–Ты не вернулся из Зоны, дорогой, – ответила женщина.
Мрак укрыл землю, закрыв собой потускневшее солнце. Ветер жёстко обжёг лицо и руки. Деревья зачахли, трава пожухла и полегла к чёрной земле.
Зелёный листочек оторвался от дерева и полетел по воздуху в его сторону. Ве-тер обжёг и его, отчего лист окрасился в пепельный серый цвет.
Сталкер в неверии закрыл глаза и открыл только после того, как лист до крови глубоко порезал правую щёку. Солдат обернулся, но увидел лишь силуэт любимой, сгорающей в огненной аномалии. Он хотел побежать, но ноги по колено утонули в студне, продолжающем поедать его. Крик. Лёгкие не дышали, поэтому голос прова-лился вовнутрь, ведь для связок нужен воздух, чтобы из груди вырвался звук в виде крика. Вытянув руку вперёд, сталкер горько пожалел – гравитационная аномалия оторвала её. Вдруг что-то вырвало его из аномалии и кинуло на землю. Женщина упала. В нос ударил сильный запах горелой плоти, возбудивший его нервную сис-тему. Солдат попытался встать, но лишь смог приподнять тело, и тут же его прида-вила к земле могучая рука зомби, впившегося зубами в грудь.
– Что с тобой? – спросила Маша.
Он сидел на краю кровати, а по лицу и спине стекали крупные капли холодно-го пота. В глазах отпечатались ужас, злость и ненависть, страх, любовь и боязнь по-тери любимой.
– Кошмар приснился, – нормализовав дыхание, ответил Сергей.
Она, как во сне, обняла его со спины, ладони прижав к груди, только голову положила на правое плечо.
– Я люблю тебя, – сказала любимая.
– И я тебя.
– И поэтому ты уходишь и оставляешь меня и дочку?
– Не понимаю тебя, – не понял мужчина.
– Ну, как вы её называете? Зона, кажется.
– Какая зона?
– Ну, в Чернобыле которая. Ты забыл? – по-настоящему удивилась Маша. – Ты же о ней практически весь день говорил.
В его голове что-то щёлкнуло, и он понял, о чём идёт речь.
Лунный свет проникал в комнату, рассеиваясь в ней, растворяясь в её про-странстве. Он успокаивал, и скоро последствия кошмара сгладились в мозгу, уйдя на задний план, чтобы потом о нём не вспомнить.
– Я ухожу, чтобы защитить тебя и нашу дочь, – уверил Сергей.
– Почему ты? Почему никто-то другой, а именно ты? Останься в семье. Сколь-ко ты постоянно отсутствуешь? Ты хотя бы знаешь, что нашей дочери уже четырна-дцать?
– Конечно, как я могу не знать. Она моя дочь.
Мужчина говорил неправду. В душе он содрогнулся, но не смог признаться в этом любимой, не желая её расстраивать.
– Хорошо. А какого у неё День Рождения?
Сергей встал в тупик, перебирая в голове данные, но никак не находя дату ро-ждения собственной дочери.
– А мой День Рождения?
– Я не знаю, любимая, – после тщетных попыток вспомнить признался он.
– Вот и я о том же, 23 октября родилась наша дочка, а я – 1 декабря.
– Но дорогая...
– Что «но»? Что? Чернобыль даже не в России, а на Украине. Как он может нам угрожать? Зона эта ваша. Уйдёшь, а если не вернёшься, тогда что мне делать? Муж и отец, который добровольно идёт на смерть. Зачем? Ради чего, когда ты уже столь-ко много сделал для государства? Останься дома.
– Я не могу. Это мой долг.
– Твой долг? У тебя осталось всего два долга: это супружеский и отцовский. Всё, в остальном ты уже не должен стране ничем.
– Любимая, перестань. Ты же знаешь, что я не могу сейчас, когда в мире поя-вилась неизвестная и неизученная угроза. Мне необходимо помочь всем, чем я могу, чтобы ликвидировать её. Иначе Зона будет в моих кошмарах. Я не могу спокойно жить, зная, что вам угрожает опасность.
– Дурак же ты упрямый! – не выдержала женщина, ударила его спине, но плача прижалась к нему с ещё большей любовью. – Нам каждый день угрожает опасность, начиная от кухонного ножа и кончая самолётом, который вместе со всеми пассажи-рами, где, возможно, и мы будем, может взорваться при взлёте или в воздухе. Ты ведь невсесильный, не сможешь уберечь нас от всех опасностей. А вот жизни нам не даёшь. Мы любим друг друга, но живём практически врознь. Останься дома, не ухо-ди в Зону.
– Извини… я должен.
– Скажи, ты идёшь ради нас или ради себя?
– То есть как ради себя?
– Это ты должен знать.
Мужчина непонимающе оглянулся и провалился в пустые чёрные глазницы любимой.
Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на полу. Рук и ног не было, лишь тело и голова. Обернувшись, Солдат увидел слепых собак, сидящих на задних лапах по всей комнате.
– Сталкер, – обратился к нему голос любимой из чёрной темноты комнаты. – Ты даже лица её толком не помнишь, глаза. Зачем ты стремишься меня уничтожить, если не знаешь даже имени собственной дочери?
– Кто ты? Что ты? Что ты сделала с Машей и моей дочерью?
– Я? Ты и прочие называете меня «Зона». Я никогда не угрожала жизням твоих любимых людей. Зачем, когда у меня есть ты?
– Не может быть! Это её тело! Ты убила её?
Женщина рассмеялась.
– Сталкер, милый мой, – она подошла к нему вплотную и нагнулась над ним. У неё не было дыхания, не было глаз, лишь бездонный мрак. – Это не её тело. Ты даже не помнишь, какая она. Так к кому-то собираешься возвращаться? Тень, даже не че-ловек. Тебе лишь кажется, что «Сергей» – твоё имя, а «Маша» – её. Тебя зовут «Солдат», и ты принадлежишь мне, мой милый. А была ли она вообще, твоя люби-мая женщина? Ты когда-нибудь спрашивал себя об этом? Может, тебе просто хочет-ся верить в придуманную тобой ложь, чтобы убежать от меня, но ты никогда не был моей частью, но я была частью тебя, мой дорогой.
– Ты лжёшь! – отказывался верить он.
– Никогда, сталкер. Только вы обманываете сами себя, но я никогда не лгу вам. Зачем? Какой смысл? Глупости!
Солдат почувствовал, как зерно сомнения оказалось в благоприятных условиях и уже пустило корни, вот и побег показался. Может быть, его жизнь за кордоном – ложь и он просто придумал всё? Четыре года, как четыре жизни, пролетели у него перед глазами. Тот, кем он был, какое бы имя он не носил, умер в той научной экс-педиции. Попытки вспомнить имена и лица оказались неудачными, сомнения раз-рушали все постройки, возводившиеся в его душе. Что от него осталось? Сталкер – да, но уже давно не человек. Любимая, была ли она у него? Если бы была, он – на-верное или точно? – никогда не покинул бы её и не ушёл в Зону из родного дома. А дочь? Да хотя бы ради неё Солдат решил, что точно не покинул бы родной… тот дом никогда не был родным, потому что для сталкера родным считается только то, что является частью Зоны или порождено ею. И вдруг до него дошло, что Зона воз-никла не сама по себе, но от требований человеческих душ, которые искали смысл жизни и нашли его в Зоне. Смысл жизни заключается в инстинкте, который ведёт нас с момента нашего появления на Земле. Этот инстинкт – даже не размножение, а выживание. Именно в выживании заложен смысл жизни, а в Зоне он максимально усилен и явен. Вот оно как! Ни сталкеры – часть Зоны, но Зона – часть сталкеров.
– Молодец, мой любимый, – ласкового проворковала женщина, поцеловала его в губы и натравила на него псов.
Предсмертные крики, как думал он, распространились громом по всей Зоне.

Глава 5 – Зона исчезла.
– Солдат, где вы? Вернитесь! – взывал к нему Дог, махая перед его лицом пра-вой рукой. – Выброс вроде уже случился.
Зрачки сталкера уменьшились до совсем маленьких точек, что их практически не было видно на фоне коричневой радужной оболочки. Внезапно они возбудились и расширились, увеличившись чуть ли не на всю радужную оболочку.
– Хватит маячить рукой перед лицом, – попросил раздражённо Солдат.
– И часто с вами такое? – поинтересовался новичок.
– Не понял вопроса.
– Не знаю, как это назвать, – смутился Дог. – Вы или засыпаете с открытыми глазами, или отключаетесь, не знаю, как объяснить.
– В смысле я сейчас не реагировал на твои слова и жесты? – уточнил сталкер.
– Да, около пяти минут не отзывались. Я даже не сразу понял.
– Знаешь, это в первый раз. Для меня подобное даже неожиданно.
Бар был пуст около четырёх минут. Пока Солдат и Дог допивали пиво, сталке-ры один за другим стали возвращаться. У каждого лицо ничего не выражало – лишь непонимание, смешанное с удивлением, неожиданностью и опустошённостью было на лице каждого сталкера.
– Что с ними? – тихо спросил новичок.
– Не знаю, – ответил Солдат, понимающий не больше новичка, – собирайся.
– Идём?
– Да, пора.
Они встали и медленно вышли из бара, не задавая никому вопросов, ведь стал-керы бормотали под нос что-то невнятное, до жути напоминая зомби с Янтарного Озера.
– Они, – попытался сделать предположение Дог, наслушавшийся историй сталкеров о Зоне, – зомби?
– Да, вроде, нет.
Когда они вышли, Солдат сразу заметил перемены, даже новичок унюхал запа-хи, несвойственные для Зоны.
– Что-то произошло? Что-то не так. Пойдём, выйдем в поле.
– Хорошо, – согласился новичок, теряющий самообладание.
Два сталкера прошли мимо «долговцев», охраняющих территорию бара, кото-рые стояли на одном месте, изготовившись дать отпор слепым псам, постоянно на-падающим после выброса, но лишь спокойный ветер дул на них со стороны при-вычной угрозы.
– Ничего не понимаю, – проговорил их главный. – У Зоны постоянно странное поведение и переменчивое настроение, но в этот раз она превзошла сама себя. Забо-лела, что ли?
Напряжение было натянуто в струну. Никто ему не ответил, хотя в обычное время кто-нибудь сейчас попробовал бы пошутить, но все ожидали подвоха, кото-рый заставлял себя ждать.
Оба сталкера подождали некоторое время, но Зона продолжала быть подозри-тельно тихой. Они, приготовив автоматы в боевую готовность, двинулись дальше, но опасности по-прежнему не было. В душе томительное ожидание, но предчувст-вие опасности, постоянной тревоги, ощущение аномалий мирно спали, как будто мир вокруг стал обычным. В округе не было ни одного пса, если не считать мёртвых тел, лежащих на чернобыльской земле ещё с прошлого выброса, и то лишь потому, что их не давали съесть охраняющие территорию «долговцы». Не из-за тел, конечно, но по причине того, что слепой пёс на близком расстоянии, держащийся не на безо-пасном расстоянии, явная угроза и возможная причина чьей-нибудь будущей смер-ти, а такой расклад никому не нравится.
Жёлто-чёрная трава чуть позеленела и поднялась с земли, медленно оживая и становясь совершенно обычной. На голых худых деревьях, поднимающих свои вет-ви в небо, словно в мольбе, постепенно появились почки, из которых скоро к солнцу потянутся зелёные листья. Солдат почему-то в этом не сомневался. Зону тоже за-полняла тишина, но эта тишина, которая была сейчас, не принималась душой, от-торгаясь ею как чужая, и навевала в душе пустоту. Даже вороны, и те, привыкшие к невозможным условиям существования, не каркали, а сидели на ветвях и проводах, непонимающе смотря по сторонам. Детектор аномалий молчал. Было так тихо, что сталкеры слышали дыхание и биение сердца друг у друга.
И тут над головой пролетели военные вертолёты, по дороге ехали многочис-ленные машины, часть из которых принадлежала учёным, за техникой шли военные сталкеры. И только через час группировки «Долг», «Грех», «Свобода» и прочие, кроме «Монолита», упорно защищающего ЧАЭС, двинулись к атомной электро-станции, где крылись самые страшные тайны Зоны.
Пройдя пять с лишним километров, не найдя ни одного артефакта, не обнару-жив ни одной аномалии, не встретившись ни с одним существом Зоны, Солдат оста-новился. Его примеру последовал и новичок, которого всё это время трясло в надви-гающейся истерике.
Сталкер поднял голову вверх и посмотрел на небо.
– Вот оно какое красивое, синее небо! – восхищённо сказал он, не зная, как от-реагировать на произошедшее.
Четыре года Солдат жил мыслью уничтожить Зону и вернуться к любимой, ко-торая, ещё неизвестно, существует ли на самом деле. Сегодня его намерения изме-нились, а Зона бросила его. В душе и обида, и разочарование, и тоска по ней, словно от тела отрубили голову, из груди вырвали сердце, лишили глаз, забрали самое главное – смысл жизни.
И стоит он сейчас между жизнью и смертью. И умереть не может, и жить не хочет. Так бы и остаться на одном месте, вечно смотря в небо. Или взять автомат и застрелиться. «Там жить мы не сможем!» – сказал сталкер Дезертир, когда вернулся в Зону из внешнего мира. Да, там жить мы не сможем, пока Зона есть, но кто бы мог знать, что мы, сталкеры, вообще не сможем жить, если она исчезнет. Что мы там? Во внешнем мире? Призраки, неспособные состояться в жизни. Смогли, а смысл? Разве там жизнь? Жизнь здесь, когда каждая секунды для тебя последняя, когда за жизнь борешься, а значит, она ценная, заработанная твоей кровью, а не просто как что-то должное, необходимое, даже чужое. Это там тебя могут убить совершенно безнаказанно, а здесь ты можешь защитить свою жизнь. Это там три километра про-ходят за пятнадцать минут, а в Зоне три километра – настоящее приключение, про-ходимое в течение целого дня! Своего рода, Зона подобна игре, только реальнее, на-стоящая. Это во внешнем мире человек не может понять смысл жизни, считая её бессмысленной, а в Зоне смысл жизнь в умении выжить. Там жизнь однообразная и бытовая день ото дня. Там ничего не происходит, всё уже заранее запрограммирова-но, каждый завтрашний день – это прожитый вчерашний. В Зоне каждый день не та-кой, как вчера, а после выброса меняется всё, появляются новые аномалии. Когда человек привыкает, он теряет животный инстинкт, становится подобием микровол-новой печи, стиральной машины, стоящей на одном месте, перестаёт эволюциони-ровать, развиваться, поэтому только и берёт, и берёт из мира, не отдавая ему ничего взамен, потому что им нечего отдать. В Зоне всё наоборот. Ты не стиральная маши-на, которая день изо дня выполняет одну и ту же функцию, которая ещё и задана те-бе кем-то иным. Здесь человек выбирает: созидать или разрушать, забрать или дать жизнь. Во внешнем мире забрать жизнь легко, но практически невозможно её дать. Зона даёт столько возможностей, сколько нет во внешнем мире. Сталкер – не часть Зоны, но Зона – часть сталкера. Во внешнем мире мечты не могут быть исполнены, а здесь они вполне способны осуществиться. Тебе не приходится сидеть на одном месте, чтобы в конце месяца получить скромный заработок. В Зоне деньги живые, кровные, добытые собственными руками. Только здесь человек показывает всю свою сущность, а там он – лишь обрубок, окурок, полусумасшедший бомж, зомби, подчиняющийся политическому аппарату неравного общества. В Зоне нет социаль-ного неравенства, любой – тот, кем он является, а не тот, кем ему предписали быть, поэтому такое общество идеальнее того, за кордоном.
Можно миллион слов сказать, чем Зона лучше обычного мира, но не понять этого человеку. Нужно быть сталкером, чтобы принять это непостижимое, великое, истинно родное. Дом! Сталкер без Зоны, как человек без дома во внешнем мире, без пищи и воды. Солдат чувствовал себя безоружным против стаи слепых псов, без па-тронов.
– Как такое может быть? – упал на колени Дог, не удерживая слёзы. – Я думал, что Зона поможет спасти мою сестрёнку, а что теперь? Нет надежд, нет смысла. Вернуться? Зачем? Зона! Её нет! Но почему сейчас, когда она нужна наиболее все-го?!
Новичок прикоснулся к земле головой, рыдая, как ребёнок.
– Что мне делать теперь! – закричал он, подняв голову. – Зона! Как?! Зачем?! Почему?!
Каждый идёт в Зону для себя, хотя и под разными предлогами, но всё-таки она олицетворяет собой надежду. Многие умирают в ней ещё на первом году, но есть и те, кто чего-то добивается. Правда, они уже никогда не уходят из неё. Если она ис-чезнет безвозвратно, то почти все сталкеры покончат со своей жизнью. Она, как наркотик, как сигареты для заядлого курильщика, как футбол для футболиста, кото-рый не умеет заниматься ничем другим. Зона для сталкера – всё, даже жизнь. Она выше любви, хотя женский пол тоже постепенно заселяет её, а значит, возможно рождение детей и в Зоне, если не считать, что средняя продолжительность жизни хорошего сталкера всего два года. Она – не паразит планеты, но симбионт, как гриб, который своей грибницей опутывает корни дерева. Зона никогда не станет причиной гибели человечества, даже если разрастётся до масштабов планеты, ведь люди вым-рут не из-за войны, а потому, что лишатся инстинкта выживания, без которого у цивилизации не станет никаких стремлений. Люди и без того уже живут в постоян-ной апатии и депрессии, сокращая свою жизнь наркотиками, алкоголем, массово и с головой уходя в компьютерные игры, которые забирают из их жизни целые месяцы драгоценной жизни.
Дог потянулся к автомату, чтобы расправиться с собой, но получил сильный удар в челюсть, что немного отрезвило его голову.
– Этим горю не поможешь, – сказал ему Солдат, глаза которого светились из-нутри странным светом, совсем не тем, какой в обычном мире. Это был свет Зоны, но в нём не было ничего от той Зоны, о которой он слышал, это было что-то другое, великое, настоящее. Если бы Зону воспринимали вот так, какая она исходит изнутри этого сталкера, то в ней вполне можно жить. Сталкеры счастливее людей, хотя и не догадываются об этом. – Идём к ЧАЭС. Она вернётся.

Их было более двух сотен. Все они шли в сердце их дома, чтобы воскресить ту, которая была их единственной любовью. Военные и учёные попали в безвыходную ситуацию и были вынуждены отступить, ведь они столкнулись в противостоянии не только с «Монолитом», но и с остальными группировками, а также к числу оппо-нентов против военных присоединились и сталкеры, общим числом более двух со-тен.
– Они поголовно с ума посходили, что ли?! – крикнул один из военных.
– Зона!!! – кричали сталкеры. – Вернись!!!
– Идите ко мне, мои любимые дети, – шептала Зона в головах сталкеров.
– Да, так оно и есть. Ни Зона нуждается в сталкерах, но сталкеры нуждаются в Зоне, – проговорил отступающим военным Монолит.
Безумие. Просто безумие. Ненормальное безумие.

Глава последняя – Полоумный Бомж.
– Безумие. Просто безумие. Ненормальное безумие.
Полоумный бомж в превосходной экипировке со снайперской винтовкой, ко-торую волочил за собой по земле, держа за ремень, шёл в сторону засевших в засаде сталкеров. Они проявили осторожность, услышав его ещё издалека, приняв то за из-лома, то за зомби.
– Взгляни, – Рыжий дал бинокль сталкеру по имени «Туман». – Посмотри на это. Неужели Снайпер угодил под пси-излучение?
– Не может быть, – не согласился Туман. – Нет, это он, сто пудов, но Снайпер уже три месяца под пси-излучением ходит и ничего. У него же шлем защитный, от «научников» достался.
– В том-то и дело, что шлема на его голове нет.
– Не могу поверить, что он стал зомби.
– А что делать? Это же Зона.
– Я понимаю. И… что ты предлагаешь?
– Туман, ты же не первый год Зону топчешь.
– Может, ближе подойдём. Не могу я… вот так взять и выстрелить…
– А что ещё делать с зомби?
– Может быть, он как этот… ну, бомж?
– Рискнёшь проверить?
– Безумие. Просто безумие. Ненормальное безумие, – повторил бомж и оста-новился, посмотрев в их сторону.
–Туман, ты же знаешь поведение зомби, тем более он с оружием.
– Да, Рыжий, близко подходить нельзя. Блин, засада. Что делать?
– Избавим его.
– Только стреляй в голову.
– Хорошо, Туман. Я не промажу, с оптическим прицелом-то.
Рыжий, лёжа на животе, правой рукой подтянул калашников, прицелился.
– Ни Зона нуждается в сталкерах, но сталкеры нуждаются в Зоне, – снова заго-ворил бомж свою последнюю фразу. – Зона должна быть. Важно, что она был…
Тот, кто раньше носил имя «Снайпер», запрокинул простреленную голову на-зад, отпустил ремешок. Его глаза вдруг вернули осмысленность, в последний раз посмотрев на хмурое серое небо Зоны. Мысль электрическим импульсом пронеслась в мозгу.
Снайпер, принятый ими за зомби, упал на спину.
Сталкеры нерешительно подошли к нему.
– Твой путь закончен, Снайпер, – сказал последнее слово Туман.
– Прости, сталкер, – извинился Рыжий.
ПДА на их руках завибрировали одновременно.
– Опять Семецкий, наверное, – предположил Рыжий.
– Неа, это не Вечный сталкер, – ответил Туман, взглянувший на свой ПДА. – Это Снайпер, – продолжил он после долгого молчания, в течение которого неотрыв-но смотрел на труп убитого ими бывшего почти легендарного сталкера.