Больше никогда

Прекрасный старый мрачный город, уставший от шума наёмник, его новый друг ворон и безумная отшельница. Один день, до необычного спокойный, но всё же чем-то неправильный.

## Больше никогда

Когтистые
лапы птицы вцепились в крепкую руку, плотно завёрнутую в серые одежды. Ворон
тяжело, но уверенно взгромоздился на плечо нового обладателя — видно, в
приюте с ним хорошо обращались. Азарок решил назвать его Габеном, пускай и не
мог припомнить, где же он раньше слышал это слово. Четыре алых глаза птицы смотрели
так же угрюмо, как и глаза его хозяина. Скорее всего, они подружатся.

Старый
эльфийский Рейвенстор был великолепен в своей пыльной и гордой архитектуре. На
небе как кстати приютились частые здесь тучи — они прекрасно подходили к
настроению мужчины. Дождь идти не торопился, что делало погоду ещё лучше.
Повозки медленно простукивали вдоль дорог, а ворон любопытно елозил по
сторонам, осматривая улицы.

Путник
забрёл в неприметный, но всё такой же чопорный, как и любое другое заведение в
городе, трактирчик, чтобы хоть немного забить пустующий желудок. Владелец
скептично поглядел на рогатого ассасина с шарфом, прикрывающим рот, но молча
доставил заказанную уху, а ворону — кусок хлеба. Воды Венстора, конечно,
не кристально чистые, но то, что в нём водится, вполне пригодно к употреблению,
как убедился Азарок, закончив обедать.

В
помещении было тихо, из-за чего на удивление не хотелось уйти сразу. До этого
момента ворон не издавал ни звука, лишь гулко постукивал при ходьбе и возился с
хлебными крошками. Трактирщик всё не сводил прищуренного взгляда с
посетителя-полукровки: эльфы не любят бурную смесь народностей, а у Азарока и
рожки слишком маленькие для фавнура, и уши то ли заострены, то ли опушены, и у
носа какие-то непонятные серии пятен, ярко напоминающие о ящерах. Когда Азарок
перевёл на него всё столь же тяжёлый взгляд, хозяин заведения только
презрительно хмыкнул и наконец отвернулся. Личных разговоров явно не
намечалось.

Дверь
открылась, впустив холодный воздух и приглушённый шум слабого дождя, который
словно не мог понять, идти ему или нет. Это были два беззаботно обсуждающих
что-то гражданина. Азароку смутно показалось, что один из них вполне мог
вчерашним вечером совершить преступление, о котором никто ещё не догадывается.
Так всегда и бывает. Спустя несколько бытовых тем его внимание снова
зацепилось.

— Послучилось,
я шёл навещать бабушку вот на неделе. И каково было моё изумление, ты не
представляешь. Местная обезумевшая показалась там! Что ей там только трепухой
намазано? Сказал ей кыш, а она только посмеялась мне. Вот нечисть же.

— Сдаётся
мне, это Вивальда.

— Вивиан, —
безразлично поправил трактирщик.

— Вивой
кличут, вот что главное. Не обращай на неё своего внимания. Мало ли, какие
безумные где ходят.

— Если
она оскверняет могилы наших предков, ей несдобровать.

— Даже
если она и делает это, то за ней наверняка присмотрят и без нас. Не забивай
голову всякими глупостями.

Азарок
расплатился за еду. Захотелось устроить себе ещё одно развлечение в столь
спокойный пасмурный денёк. Никого ни о чём ни спрашивая, он отправился прямиком
искать кладбище.

На
мрачные трупно-белые музеи, арки и монументы легко было заглядеться. Наёмник
заплутал, но не ощущал ни малейшего беспокойства по этому поводу. Даже деревья,
всё ещё зелёные и полнокронные по позднему лету, тенились так, что казались
блёклыми и чёрными, вторя общей туманной печали. Солнце бросать хоть лучик на
эту картину отказывалось, и даже так на душе у Азарока было необычно мирно и
хорошо.

Кладбище
молчало особенно, а вокруг никого не было. Странник прошёл дальше вглубь,
изучая местность на предмет ведущих в тайный уголок тропинок. Дождь всё же
решил припустить, слабенько забрызгав Азароку волосы, а ворону перья, но быстро
выдохся, словно сдался окончательно. На сомнительную дорогу в лес выйти всё же
удалось. По пути так и не встретилось ничего подозрительного и подсказывающего,
но поход всё же окупился: перед мужчиной возник из-за листвы одноэтажный
ветшалый дом, скорее всего, некогда принадлежавший лесничему, но сейчас
совершенно заросший.

Только
Азарок рискнул протянуть руку для стука в дверь, как был оглушён ливнем и рёвом
молнии в сгустившейся тьме. Послышался задорный женский смех. Путник вмиг
продрог, а его птица нервно заелозила, беспомощно пытаясь стряхнуть с себя
воду. Похоже, они по адресу.

\* \* \*

Варево из
неизвестных растений сложно было назвать чаем: можно лишь сказать, что оно шло
паром и содержало мутно-коричневую воду. Запах напоминал о лесе и ягодах, что
хороший знак. У чокнутой колдуньи горели глаза и всё находилось в беспорядке,
но пока нигде не было явного намёка, что это дикое создание хочет похохотать
над гостем ещё пуще. Азарок даже не пытался и надеяться на иной исход событий,
а посему к «чаю» не притронулся. У праздного любопытства тоже должны быть
границы.

Теперь
можно было вживую рассмотреть безумную из слухов: эльфийская кровь, грязное и
порванное тёмно-изумрудное платье бывшей графини, пышные волнистые копны
каштановых волос, нога босая, а мокрые руки то и дело что-то судорожно вертят.
Была бы красивой, не будь отшельником. И даже в этом сумасшествии
проглядывалось что-то столь же свежее, как дождевая роса, неохватимый диапазон
запахов растений и ребячество одинокого существования. Это и в самом деле
больше была девочка, чем зрелая женщина, несмотря на острые от возраста скулы и
складочки морщин у глаз и рта.

Колдунья
бесконечно лепетала, и Азарок следил, чтобы это не было его последней
колыбельной — мало ли что. Рассказывала она столь же глупые вещи, что и
она сама: как среди белок появился безногий сыночек, всё так же, как и
остальные, способный беспрепятственно летать, как огненные цветы распускаются в
сухих и мрачных глубинах леса, как люди кидают ей монеты, ошибочно считая её
несчастной нищей. С каждой историей всё больше казалось, что названная
Вивой — сплетение честности, а случайный молчаливый слушатель дарит ей
неподдельное счастье одним своим существованием.

Азарок
слушал и недовольно задавал себе вопросы, кто же эта женщина такая и откуда,
что свело её с ума и исказило поведение. Ответы дорисовывались сами: сбежала из
дворянского поместья, заставив домочадцев разочароваться в нужде её возвращать,
и всё это, когда наткнулась на бродячего мага, заставившего её считать, что она
знает больше, чем обычные люди.

Вивиан
хлопотала вокруг, ни на миг не останавливая словесный поток, и дошла до того,
что стала разговаривать с путником из другой комнаты, почти такой же маленькой,
как основная. Вешала сушиться травы, месила порошки, стругала деревянную
утварь, больше похожую на угольки. Габен впервые каркнул, видимо, устав от
рассказов. Колдунья в ответ только рассмеялась. Может быть, смех — это её
единственное оружие? Как знать.

Когда она
вышла из комнатушки, она поднесла в руке камень с треугольным углом, помеченный
голубой руной, и объяснила, что это буредар — артефакт, способный вызвать
грозу. Азарок про себя отметил, что она скорее всего заблуждается и
метеорологические установки так убого не выглядят, но тактично решил смолчать.

А потом
она начала говорить слишком странные вещи. Не улыбаясь, но всё так же безумно
вытаращив глаза. Ассасину стало весьма не по себе.

— Ты
считаешь себя выше других. Ты считаешь, что ты лекарь этого мира, этих людей.
Но если бы ты поклялся на воде древа истины, ты бы и капли света ни выжал из
его озёр.

Пророческий
дар — распространённая особенность магов, но у Азарока это успело совсем
вылететь из головы. И теперь эта безумная вторыми глазами лезла в его личную
жизнь.

— Да
как ты смеешь говорить о том, о чём тебе не положено! — вскрикнул он
вместе с Габеном. Вива больше не смеялась; она словно узнала все тяжкие объяснения
настоящему гостя. — Мнишь себя владельцем истины? — продолжал
человек. — Оглянись, падшая! Ты на дне общества и цивилизации, прозябаешь
в сыром здании, вышедшем из употребления, и то же самое можно сказать и о твоём
платье и тебе самой.

— Твой
путь скреплён кровью, но не твоей…

— Заткнись!
— оборвал её Азарок, ураганом покинувший злой дом.

Больше он
не посетит никаких загадочных отбросов общества и иже с ними прорицательниц. Ни
за что. Уж лучше общаться с воронами, чем с кем-либо.

Габен
успокоился.