Кот и Пасха

**Кот и Пасха** — короткий рассказ или новелла, не входящий в циклы и не связанный хронологически ни с одной из других историй про Мяунжика.

## Аннотация

*«Что праздник для хозяина, то праздник для меня» — таким принципом обыкновенно пользуется кот Мяунжик. Однако одно дело — отмечать, потому как «так надо», а совсем другое — отмечать, зная суть празднования. В очередной раз наблюдая за хозяйскими приготовлениями к Пасхе, Мяунжик захотел познать этот праздник глубже. Как же кот сумеет обрести истинную пасхальную радость?*

## Читать!

Была Великая суббота. Крупный персидский кот Мяу́нжик лежал калачиком на кресле, и хотя со стороны могло показаться, что дремал, на самом деле он уже с десять минут наблюдал за своим хозяином по прозвищу (а может, по фамилии) Акула, собиравшим праздничную корзинку.

— Что, хоз-зяин, з-завтр-ра Пасха? — выдал своё неспаньё Мяунжик.

Да, этот кот умел разговаривать — пусть вас не удивляет. Основные хозяйские затеи он тоже знал, так что спросил больше для самопроверки, чтобы убедиться в правильности наблюдений.

— Да, Мяунжик, ты верно подметил.

Положив последнее расписное яйцо в корзинку, Акула накрыл её вышитой салфеткой, а затем принялся гладить кота.

— Мур...

Прогибаясь под гладящей рукой, Мяунжик немного задумался. Он всегда пользовался принципом: «Что праздник или горе для хозяина, то праздник или горе для меня», но в то же время не всегда понимал до конца, что же отмечает человек. Если день рождения, или Новый год, или день знаний, или пусть даже день Ангела были более-менее ясны, то сполна уразуметь Пасху кот пока не сумел. А ведь именно этот день, согласно наблюдениям, был особым, и хозяин всегда в это время бывал бесконечно радостен, словно сиял.

— Ак-кул-ла, а мож-жешь объй-яснить мне с-суть пр-раздника?

Человек немного опешил от неожиданности и, как только что чесал за ухом кота, почесал свою макушку.

— Хм... А, кажется, ты в прошлом году спрашивал подобное. Забыл, или не смог понять?

— Н-не смог... — признался кот.

— Эх... боюсь, мне снова не удастся донести всю суть. Пасха... Пасху сложно понять, но можно прочувствовать.

— Как огонь?

— Интересное сравнение. М-м, скорее даже не как огонь, а как... как свет!

— Л-луч с-солнца?

— Возможно.

— И где м-мож-жно пр-рочув-вствовать этот пр-раздник? — и, не дав Акуле ответить, кот тут же добавил: — Каж-жется, догадывай-юсь. Н-на Пасху ты вс-сегда куда-то х-ходишь, пор-рой на всю н-ночь. Можешь вз-зять мяуня с с-собой?

— Даже не знаю... Да, я пойду в храм, но зверям внутрь входить не положено.

— Так й-я в стор-ронке пр-ребуду, мяу.

— Ну-у... Думаю, если ты разместишься, например, на церковном заборе, то никому не помешаешь и всё увидишь и услышишь.

— Ур-ра! Тогда ид-ду с тобой!

После одиннадцати вечера человек и кот двинулись ко храму. Хозяин надел лучшие праздничные одежды, Мяунжик тоже привёл себя в порядок, как следует вылизавшись. Конечно, смотреть на него не должны, однако без внешнего порядка трудно устроить и внутренний, который так потребуется для внимания и понимания, да и выглядеть кое-как в праздник — неуважение и к празднику, и к празднующим.

Как и в течение дня, небо оставалось чистым, и луна со звёздами украшали его, подчёркивая важность грядущего и наблюдая, дабы никто не нарушил предпасхальную тишину.

О приближении к храму Мяунжик понял даже до того, как хозяин это объявил, и не потому, что увидел серебрящийся в лунном свете крест, или что услышал перезвон колоколов — просто ощутил что-то неописуемое, какую-то лёгкость и тайну. Чтобы не компрометировать хозяина, кот немного отстал, а когда человек вошёл в церковный двор, аккуратно влез на ближайшее дерево, а оттуда перескочил на широкую каменную ограду. Найдя удобное место под веткой того же дерева, где уж точно никому нельзя помешать, Мяунжик умостился там и поглядел вниз.

Весь двор был заполнен народом, и можно было помыслить, что это толпа, но нет: несмотря на относительно малую площадь, здесь отсутствовала толкотня, а люди выглядели радостно и приветливо, что совершенно неприсуще обыкновенным толпам. Ожидалось что-то чудесное.

Кот проникся всеобщим чувством, пока ещё не зная, отчего оно, но сполна его приняв. На несколько мгновений предпраздничная тишина, казалось, стала абсолютной, как вдруг из дверей храма показались хоругви, и скоро на двор вышло духовенство. Начинался крестный ход.

«Какие красивые знамёна!» — подумал кот, приклеив взгляд к одному из них. — «Я привык видеть флаги как просто несколько сплошных цветов, видел гербы как просто схематический значок, но это — что-то явно большее. Ни цвет, ни узор, хотя присутствуют, не так важны, как изображение посредине. Но Кто же здесь изображён? Очевидно, нужно понять это, дабы уяснить праздник».

Поставив такой вопрос, который должен был стать одним из ключей к изначальному вопросу, Мяунжик даже не успел переключить внимание, как до его ушей донеслась песнь: «*Воскресение твое, Христе Спасе...*» Враз по двору побежали огоньки — это люди зажигали свечи, наличие которых в руках кот сперва и не заметил. Под тихо и таинственно повторяющееся песнопение началось столь же тихое и мерное движение: вслед за священнослужителями и хоругвями народ шёл вокруг храма, бережно храня огоньки и поддерживая песнь. Мяунжику сразу запали слова.

«Воскресение... Новое понятие, мне пока не знакомое. Кабы ничего упустить: может, догадаюсь о значении из контекста. Воскресение... Раз с него всё начинается, значит, это действительно ключевое слово, ещё один ключ к пониманию».

Раздумывая над песнью и одновременно вслушиваясь в красивейший звон колоколов, будто бы желая узнать у них причину всеобщей радости, Мяунжик стал вглядываться в текущую реку людей, думая найти среди них хозяина. Вон, кажется, и он. Невольное желание мяукнуть удалось упредить, и хорошо: у человека такой счастливый и в то же время сосредоточенный вид, что не хочется отвлекать его, а заодно и немало других окружающих — лучше молча или в общем пении разделить радость со всеми.

Задняя часть крестного хода только скрылась за зданием храма, когда передняя уже показалась с другой его стороны. Кот снова стал любоваться хоругвью.

«Если я правильно услышал слова песни, повторённой всеми уже столько раз и оттого будто льющейся в вечность, то понял, Кто здесь изображён — Христос Спас. Спас... Вероятно, Спаситель? Итак, имя познано, но, всё-таки, Кто же Он?»

Между тем внимание Мяунжика спустилось по древкам хоругвей на тех, кто ступал рядом с ними.

«Какие необычные, красивые, величественные одежды! Царские... Нет, где там! Цари зачастую одеваются без вкуса, лишь чтобы показать власть и богатство, а здесь ничего ни убавишь, ни прибавишь. Уверен, каждая часть одеяния имеет глубокое значение, иначе и быть не может. Кто же эти люди? Определённо, не самые главные здесь, поскольку идут за хоругвью с изображением Спаса. Значит... они — его служители!»

Сделав вывод, кот даже не успел начать искать глазами что-то ещё, требующее изучения, — оно само попало под взгляд. Один из священнослужителей держал в руке некий золотой шар на трёх цепях, из которого светил небольшой огонь и шёл дым. Как только Мяунжик заинтересовался назначением предмета, вдруг дунул ветерок, подняв на забор запах того самого дыма.

«Благовония!» — потянул носом кот и стал ещё радостнее. — «Хозяин возжигал подобное на некоторые праздники перед тем, как делал то, что называется словом "молиться". В такое время лицо его иногда будто бы просветляется, что я заметил и здесь. Ага, так он и сейчас, наверное, молится! Как и сотни других здесь присутствующих. Сдаётся, кое-что мало-помалу начинает проясняться...»

Крестный ход обогнул храм ещё дважды, и всё это время кот снова и снова вслушивался в слова поющейся молитвы, с каждым разом понимая её всё более. Одновременно Мяунжик поглядывал на каждого отдельного человека, проходившего рядом с забором, и почти всегда замечал именно ту светлость лиц, искреннюю радость, и это точно подтверждало совершение молитвы, а не простое пение.

«*Ангелы поют на небесе...* Слышал от хозяина про Ангела-хранителя. Припомнить бы немного... Кажется, Ангелы невидимы и вместе с тем очень великие. А раз они поют на небе о воскресении Христа, то и людям на земле подобает его славить, но обязательно с чистым сердцем, как и сказано в словах. Жалко, что мне не прочувствовать до конца на себе, каково это — чистое сердце; кажется, сие в полной мере присуще только людям. Зато в человеке я не раз замечал это качество, вот, в хозяине, к примеру. Как чудесный дар!»

Когда закончился третий круг крестного хода, река огоньков свечей сильно замедлила движение; вскоре духовенство остановилось у церковных дверей. Прозвучал священнический возглас, который уши кота, готовые было ещё раз принять ставшую знакомой песнь, не до конца услышали, словив только: «*Слава... всегда... и во веки веков*».

Тут же отозвался уже не весь народ, но, видимо, хор, и зазвучало новое песнопение, вскоре опять подхваченное каждым. Мяунжик всячески настроился, чтобы не пропустить ни слога, и был весьма обрадован тому, что молитву повторили трижды.

«*Христос воскресе из мертвых...* Из мертвых... Ну, точно! Воскресение — противоположность смерти! Причём, похоже, это не просто синоним к "жизни", а... возвращение к жизни! Да, видимо, так! Что поётся дальше? *Смертию смерть поправ*. Поправ? Какой корень у этого слова? "Пр"? "Упредить", "определить", "переть"... нет, не то. Что же к нему однокоренное? "Пр"... "Запрет"? "Против"? Вроде подходит! Получается "смертью запретив или совершив противодействие смерти» — очень интересно. Хорошо, что дальше? "*И сущим во гробех живот даровав*". Получается, кому-то в гробах, то есть мёртвым, что-то подарив. А что можно подарить мёртвым? Только жизнь! Вот оно что такое, воскресение, оказывается! Уже более-менее понятна суть Пасхи, но стоит ещё кое-что узнать. Кстати, а ведь последний день недели тоже называют воскресеньем. Получается, люди еженедельно вспоминают Пасху? Какое чудо!»

С каждой пройдённой ступенькой к разумению праздника радость Мяунжика, не покидавшая его всё время с момента прихода сюда, становилась всё более осознанной. Вот большинство людей вошло под крышу храма, и коту пришлось немного сменить дислокацию, усевшись напротив окна, дабы видеть происходящее внутри. Зато со слышанием молитв проблем не возникало: внутри был подключён микрофон, так что слова доносились до каждого — стоило только не отвлекаться, а слушать.

«Интересно, что это за язык? Вроде и похож на человечески-русский, но не совсем. Я его точно не знаю, но больше половины, а то и двух третей, могу понять. А такой красивый, благозвучный и возвышенный! Надо будет на досуге заняться его изучением».

Так решив, кот снова навострил уши, как тут от следующих слов вдруг замер: словно молния, явился последний ключ к тому, чего так искренне желал кот. «*Господи, помилуй*», — пропел хор, и священник продолжил возносить молитву, а Мяунжик стоял как вкопанный.

«Господи... Господь... Господин... Хозяин!!! Теперь всё ясно!» — аж подпрыгнул от радости кот. — «Изображённый на хоругви и Воспеваемый здесь — для людей, как для меня — хозяин, даже более того. Тогда понятен праздник! Стал ли бы я делать что-то, что неприятно хозяину? Не стал ли бы славить его только за то, что он обо мне заботится? А когда хозяин бы пропал, умер, и воскрес, не был ли бы это праздник? Тогда Пасха — это просто праздник над праздниками: Господь не лишь воскрес, но и подарил людям новую жизнь! Как счастливы люди, у которых есть такой Хозяин! И такой истинный праздник! Вот откуда настоящая радость, вот что такое Пасха! Как жаль, что я кот, а не человек, и не могу полностью ощутить всё то, что, должно быть, ощущают люди в связи с этим праздником. Но теперь я понял, и смогу разделить со всеми эту радость в максимально доступной мере!»

Мяунжик в умилении прикрыл глаза, и лунный луч упал на него, серебря шерсть. Конечно, луна не могла греть, как солнце, но какое-то необыкновенное тепло разлилось внутри кота. До глубокой ночи, пока в храме шла служба, Мяунжик жадно ловил слова молитв и следил за тем, что происходит в церкви, всё глубже и глубже погружаясь в ни с чем не сравнимую атмосферу Пасхи, всё яснее и яснее понимая смысл. Кот радовался и за хозяина, который наверняка чувствовал свет праздника ещё больше него, и за священников, которые удостоились чести прямо служить Господу, и за всех стоящих в храме людей, разделяющих общую радость и вместе славящих Спасителя. Много ночей Мяунжик не спал, но ни одна не запомнилась ему так, как эта. Теперь он сможет отмечать праздник не просто потому, что так надо, а потому, что знает ежегодно происходящее в этот светлый день.