Часть 1 глава 13

###### Часть 1 глава 12

С того дня,
как приезжала баба Томилина, подурнел Степан с лица.  Висли

на глаза брови, ложбинка глубокая и черствая косо
прорезала лоб.  Он  мало

говорил с товарищами, из-за пустяков вспыхивал и
начинал ссору, ни с  того

ни с сего поругался с вахмистром Плешаковым, на
Петра  Мелехова  почти
не

глядел. Лопнула вожжина дружбы, раньше соединявшая их.
В тяжкой накипевшей

злобе своей шел Степан
под  гору,  как
лошадь,  понесшая  седока.
Домой

возвращались они врагами.

Надо  же
было  приключиться  такому
случаю,   ускорившему   развязку

неопределенных
и  враждебных  отношений,
установившихся  между  ними
за

последнее
время.  Из  лагерей
поехали  по-прежнему  впятером.
В  бричку

запрягли Петрова коня и Степанова. Христоня на своем
ехал  верхом.  Андрея

Томилина трясла лихорадка, лежал он в будке под
шинелью.  Федот  Бодовсков

ленился править, поэтому кучеровал Петро. Степан шел
возле брички,  плетью

сбивая
пунцовые  головки  придорожного
татарника.  Падал  дождь.
Густой

чернозем смолою крутился на колесах. Небо по-осеннему
сизело,  запеленатое

в тучи. Спустилась ночь. Огней хутора, сколько ни
приглядывались, не  было

видно. Петро щедро сыпал лошадям кнута. И вот  тут-то
в  темноте  крикнул

Степан:

- Ты что
же... Своего коня прижеливаешь, а с моего кнут не сходит?

- Гляди
дюжей. Чей не тянет, того и погоняю.

- Как бы я
тебя не подпрег. Турки - они тягущи...

Петро бросил
вожжи.

- Тебе что
надо?

- Сиди уж, не
вставай.

- То-то,
помолчал бы.

- Ты чего к
нему прискипался? - загудел Христоня, подъезжая к Степану.

Тот
промолчал. В темноте не видно было его лица. С полчаса ехали молча.

Шелестела под колесами грязь. Дремотно  вызванивал
по  брезентовой  крыше

будки сеянный на сито дождь. Петро, бросив вожжи,
курил. Перебирал  в  уме

все те обидные слова, которые он при  новой
стычке  скажет  Степану.
Его

подмывала злоба. Хотелось хлестко выругать этого
подлеца Степана, осмеять.

Посторонись. Дай в будку пролезть. - Степан легонько  толкнул
Петра,

вскочил на подножку.

Тут-то
неожиданно дернулась  бричка  и
стала.  Оскользаясь  по
грязи,

затопотали лошади,
из-под  подков  брызнули
искры.  Громыхнул  натянутый

барок.

- Трррр!.. -
крикнул Петро, прыгая с брички.

- Что там
такое? - всполошился Степан.

Подсказал
Христоня.

- Обломались,
черти?

- Засвети
огонь.

- Серники у
кого?

- Степан,
кинь серники!

Впереди,
всхрапывая, билась лошадь. Кто-то чиркнул  спичкой.
Оранжевое

колечко света - и опять темь. Дрожащими руками Петро
щупал  спину  упавшей

лошади. Дернул под уздцы.

- Но!..

Лошадь,
вздохнув, повалилась на бок, хряпнуло дышло. Подбежавший Степан

зажег щепоть спичек. Конь его лежал, вскидывая голову.  Передняя
нога  по

колено торчала в заваленной сурчине.

Христоня,
суетясь, отцепил постромки.

- Ногу ему
выручай!

- Отпрягай
Петрова коня, ну, живо!

- Стой,
про-кля-тый! Трррр!..

- Он
брыкается, дьявол. Сторонись!

С трудом
подняли Степанова коня на ноги. Измазанный
Петро  держал  его

под уздцы, Христоня ползал  в
грязи  на  коленях,
ощупывая  безжизненную

поднятую ногу.

- Должно,
переломил... - пробасил он.

Федот
Бодовсков шлепнул по дрожащей лошадиной спине ладонью.

- А ну,
проведи. Может, пойдет?

Петро потянул
на себя поводья.  Конь  прыгнул,
не  наступая  на
левую

переднюю, и заржал. Томилин, надевая шинель в  рукава,
горестно  топтался

около.

Врюхались!.. Сгубили коня, эх!.

Молчавший все
время Степан словно  этого  и
ждал:  отпихнув  Христоню,

кинулся на Петра.
Целил  в  голову,
но  промахнулся  -
в  плечо  попал.

Сцепились. Упали в грязь. Треснула на ком-то рубаха.
Степан  подмял  Петра

и, придавив коленом
голову,  гвоздил  кулачьями.
Христоня  растянул  их,

матерясь.

- За что? -
выхаркивая кровь, кричал Петро.

- Правь,
гадюка! Бездорожно не езди!..

Петро
рванулся из Христониных рук.

- Но-но-но!
Балуй у меня! - гудел  тот,  одной
рукой  прижимая  его  к

бричке.

В пару к Петрову  коню
припрягли  низкорослого,  но
тягущого  конишку

Федота Бодовскова.

- Садись на
моего! - приказал Степану Христоня.

Сам полез в
будку к Петру.

Уже в полночь
приехали на хутор Гниловский. Стали у крайнего
куренька.

Христоня пошел проситься  на
ночевку.  Не  обращая
внимания  на  кобеля,

хватавшего его за полы
шинели,  он  проплюхал
к  окну,  открыл
ставень,

поскреб ногтем о стекло.

- Хозяин!

Шорох дождя и
заливистый собачий брех.

Хозяин!  Эй,  добрые
люди!  Пустите,  ради
Христа,  заночевать.  А?

Служивые, из
лагерей.  Сколько?  Пятеро
нас.  Ага,  ну,
спаси  Христос.

Заезжай! - крикнул он, поворачиваясь к воротам.

Федот ввел во
двор  лошадей.  Споткнулся
о  свиное  корыто,
брошенное

посреди двора, выругался. Лошадей  поставили
под  навес  сарая.
Томилин,

вызванивая зубами, пошел в хату. В будке остались
Петро и Христоня.

На заре
собрались ехать. Вышел из хаты Степан, за ним семенила  древняя

горбатая старушонка. Христоня, запрягавший коней,
пожалел ее:

- Эх, бабуня,
как тебя  согнуло-то!  Небось
в  церкви  поклоны
класть

способно, чудок нагнулась - и вот он, пол.

- Соколик
мой, атаманец, мне - поклоны класть, на тебе -
собак  вешать

способно... Всякому свое. - Старуха  сурово
улыбнулась,  удивив  Христоню

густым рядом несъеденных мелких зубов.

- Ишь ты,
какая зубастая, чисто щука. Хучь бы мне на бедность  подарила

с десяток. Молодой вот, а жевать нечем.

- А я с чем
остануся, хороший мой?

- Тебе, бабка,
лошадиные вставим. Все одно помирать, а на том свете  на

зубы не глядят: угодники - они ить не из цыганев.

- Мели,
Емеля, - улыбнулся, влезая на бричку, Томилин.

Старуха
прошла со Степаном под сарай.

- Какой из
них?

- Вороной, -
вздохнул Степан.

Старуха
положила на землю  свой  костыль
и  мужским,  уверенно-сильным

движением подняла коню
испорченную  ногу.  Скрюченными
тонкими  пальцами

долго щупала коленную чашечку. Конь прижимал уши,
ощеряя коричневый  навес

зубов, приседал от боли на задние ноги.

- Нет,
полому, казачок, нету. Оставь, полечу.

- Толк-то
будет, бабуня?

- Толк? А кто
ж его знает, славный мой... Должно, будет толк.

Степан махнул
рукой и пошел к бричке.

- Оставишь ай
нет? - щурилась вслед старуха.

- Пущай
остается.

- Она его
вылечит: оставил об трех ногах -
возьмешь  кругом  без
ног.

Ветинара с горбом нашел, - хохотал Христоня.