Мясник из Арка, том 1: Следуй за огнем

Предисловие

Они называют меня "Мясником".

Больно писать эти слова, хоть я и признаю их справедливость. Как еще можно назвать человека, за которым тянется след из десятков трупов, трупов, которые не являются безмолвными свидетелями боя или катастрофы, нет, трупов, которые являются исключительно результатом моих собственных действий. Мужчины, женщины, старики, дети. Священники, купцы, путешественники и шлюхи. Может показаться, что мои убийства преследуют непостижимую цель, их произвольность леденит сердце каждого. Но, конечно же, цель не в том, что объявят глашатаи. Для них и Священного ордена я буду не меньшим чудовищем, беспутным демоном, который был введен в заблуждение своими собственными мирскими пристрастиями. Они назовут меня злодеем, зверем с черным, как ночь, сердцем. Потому что это именно те цвета, в которых мир предпочитает мыслить: черный и белый. Никто не спросит, как и почему. Даже эти страницы будет трудно заполучить, поскольку Священный орден наверняка сделает все, что в его власти, чтобы запретить их печать - так что мне следует поздравить вас, кем бы вы ни были, с тем, что вы держите их в своих руках. С помощью кучки этих потрепанных страниц вы поймете мои собственные намерения.

Не принимайте их в качестве оправдания моих деяний, потому что не в этом их суть. Я беру на себя полную ответственность за то, что я сделал, и не жажду отпущения грехов ни от Мальфаса - чья мнимая "божественность" сейчас вызывает у меня улыбку, ни от людей, ни от правосудия или какой-либо другой странной могущественной силы, истинный характер которой мы еще не научились постигать.

Эта книга - не более, чем свидетельство о непонятных и загадочных событиях, которые сделали меня таким, каков я есть.

[pagebreak]
Глава 1: Следуй за огнем

Утро, которому суждено было изменить мою жизнь навсегда, выдалось унылым, холодным и сырым. Да... Почему-то казалось, что в тот день Мать-природа решила оправиться после празднеств предыдущей ночи, устроив сонный, невзрачный день. Причиной вышеупомянутых празднеств была так называемая Звездная летняя ночь, которую каждый год отмечают как начало новой весны, когда ночное небо озаряется десятками диких, неприрученных звездных огней. В то время как простой народ, однако, использует это событие, чтобы побаловать себя мирскими пристрастиями - пить в прокуренных тавернах, танцевать вокруг первой борозды или вести культурные беседы на бале-маскараде, для нас, духовных лиц, это не больше, чем ночь, насыщенная шествиями, проповедями и молитвой. Сразу после восторженной речи градоначальника и моего жреческого благословения к началу празднеств, я безмолвно вернулся в храм и молился, пока мои колени и язык не начали болеть, как того требуют Священные стихи от каждого жреца. Не имеет значения, является ли клирик верховным жрецом, или - как это было в случае со мной - лишь простым, незначительным отцом в еще более простом и незначительном поселении.

Мое называлось Туманное и было расположено на постоянно продуваемой, с редкой растительностью скале на западе Эндерала. Оно обязано своим именем (кто бы мог подумать?) бледным, тонким клубам тумана, которые каждое утро укрывали лик поселения, как траурная вуаль лицо старой вдовы.

Я все еще помню этот последний пристальный взгляд, который я бросил на бедные дома у основания холма, на котором возвышался храм поселения. После негармоничного звучания музыки лютни, оживленного смеха и хлопков открывающихся пробок, почти мертвая тишина легла на поселение. Изредка то тут, то там можно было заметить одинокую фигуру, услышать шаги через прохладный туман, но даже из трубы пекарни до сих пор не шел дымок. Я слабо улыбнулся поселению, в котором вырос. Мой отец, который фактически не был моим отцом, утверждал, что нашел меня обернутым в полотно и лежащим в корзине около дорожного святилища на Туманном тракте. Меня бросили, а человек, который позже стал моим отцом, забрал меня в поселение, "преисполненный преданностью и благодарностью за божественный дар". Однако, до его преждевременной кончины, спустя десять лет, я так и не избавился от ощущения, что его милосердное деяние было связано с тем, что он нашел меня прямо у подножья статуи Мальфаса, а не с его желанием приютить ребенка.

Гилмон Кожевник, как прозвали его горожане, был худощавым человеком с рябой кожей и узким носом. По его собственному мнению, весь мир сговорился против него, и это было единственной причиной его страданий. Мы не очень много говорили, но когда это случалось, наши разговоры шли по общей схеме. Скрежещущим голосом он звал меня в свою комнату с камином, где сидел неподвижно большую часть времени с двумя пустыми кружками пива. Затем он указывал мне сесть и сообщал, что "хочет что-то высказать". Тот факт, что только его сын-найденыш в тот момент слушал его, было еще одним доказательством, как жестоко обошлась с ним жизнь. Все начиналось, как только я садился. Тьялмар Охотник продал ему тухлого масла. Злобный головорез, как называл его мой отец, хотя, в конечном счете, это было сущностью людей аэтерна, полагал он, и в Эндерале этот факт был не так хорошо известен, как в Нериме. Или Матресса Зулья, которая пыталась всучить ему горькое вино. Скупая старая карга, говорил он на нее, о да, но хвала Мальфасу он разгадал ее план и выторговал меньшую цену. А затем, конечно же, мальчики-близнецы Рашика Кузнеца. Поганцы они, оба. Никакого уважения к следующим пути трудолюбивым людям, таким, как он. Но каких манер можно ожидать от угольщика и его отпрысков. "Что они знают о приличиях?" - говорил он взахлеб. "Эти людишки только и делают, что трахаются, пока не сломается кровать". И его абсолютно не трогало, что Рашик был киранийцем, живущим в Эндерале уже в третьем поколении, и что он предпочел долгосрочный союз со своей супругой беспорядочным связям семейных кланов своей родины.

Эти разговоры, его постоянно несвежее дыхание, запах кожевенного сырья, сами кожи и животные жиры в мастерской составили большую часть моего детства. Друзей у меня почти не было, в основном из-за того, что отец заставлял меня усердно работать в кожевенной мастерской, как только мне исполнилось пять. Если бы Мать Палея - я уверен в этом и сейчас - случайно не заметила мой острый ум, то я до сих пор бы работал среди внутренностей животных, натянутых шкур и скользкой смазки. И, возможно, странный случай в то туманное утро никогда бы не произошел. Все же она заметила, и так это привело к тому, что в день моего посвящения пути престарелый жрец провозгласил торжественным голосом мой путь святым. Мне, Джаелю, сыну Кожевника, было уготовано полностью посвятить свою жизнь славе Мальфаса - в качестве жреца. Конечно, тогда я не понимал до конца, что это значит, но по благоговейной реакции других детей я осознал, что это благо.

Итак, я покинул мрачную кожевню и возвращался в старый дом на конце поселения только для того, чтобы спать. Для моего приемного отца "похищение ребенка" было еще одним актом предательства. Оглядываясь назад, я вспоминаю, что добродушная Мать была единственным реальным воспитателем в моей жизни. Она научила меня читать и писать, а также основным знаниям о травах. С участием и твердостью она научила меня всему, что необходимо было знать, чтобы стать частью эндеральского духовенства. Десять зим спустя я получил сан и начал служить в небольшом храме. Я делал то, что надлежит делать покорному жрецу: Я проводил богослужения, я молился, я обслуживал храм и исповедовал жителей. Мать Палея покинула город на свои шестидесятые именины и переехала в жилище для вышедших на пенсию в столице храма Солнца, о котором я слышал только из рассказов. Год спустя скончался мой отец, к моему удивлению, это сильно повлияло на меня. После этого моя жизнь превратилась в вялую обыденность, до того самого дня.

Человек, которым я был тогда - был ли он счастлив? Не могу сказать. Когда я пытаюсь вспомнить первые двадцать восемь лет своей жизни, мои воспоминания, как будто, выцветают, как слова на старом пергаменте. Мой разум говорит мне, что я был благословлен, в каком-то смысле. Жизнь жреца была отрадной и размеренной, без взлетов и падений. У меня было вдоволь еды, у меня был дом и достаточно медяков, чтобы оплатить услуги странствующей шлюхи время от времени. Я знал, что, согласно Священным стихам, по окончанию своих дней я бы отправился в Вечные пути, мой путь был бы завершен, а моя задача - выполнена. Но все произошло иначе.

Однажды, после того, как я снял свое одеяние и устало лег под одеяло из овечьей шерсти, я почувствовал странное и неясное ощущение в животе. Сегодня я знаю, что в этот ничем не примечательный момент я впервые столкнулся с огнем. Он был маленьким, незначительным, всего лишь слабым жаром, но он был там, предупреждая, что я проснусь другим человеком. Однако, в то серое утро я был слишком утомлен, чтобы обратить внимание на такое. Измученный, я завернулся в свое одеяло и быстро заснул.

Я пробудился во сне.

Очнулся на чудесной лесной поляне, в окружении зеленых дубов, листья которых легонько шевелил ветер. Заходящее солнце висело на горизонте, как огненное зарево, и бросало красное сияние на все вокруг. Я наслаждался пряным, свежим воздухом, который отдавал влажным мхом, утренней росой и старинными тайнами, загадочными, дикими и чистыми, как сама жизнь. В отличие от тех ночных путешествий, которые мы называем снами, я полностью осознавал нереальность происходящего. И принял все это также естественно, как мимолетность времени. Я был абсолютно нагим, как в день моего рождения, но мне не было стыдно. Напротив, я чувствовал себя сильным, чистым и свободным.

Когда я отвел взгляд от неба и посмотрел перед собой, я увидел ее. Она стояла среди заросших плющом старых руин, чьи рухнувшие стены и своды говорили об их древности. Она была одета в серый струящийся балахон, который лишь слегка намекал на скрытую под ним женственность. Капюшон закрывал почти все ее лицо, оставляя непокрытыми только нежные и тонкие участки ее скул и подбородка - зрелище, будто бы, явившееся прямиком из воображения киранийского художника. Ее густые полночно-черные волосы были заплетены в змеевидные косы и ниспадали на плечи. Разные мелочи были вплетены в ее волосы: старые потертые монеты, должно быть, чеканившиеся давно угасшими цивилизациями; маленькие наполированные кости животных, незнакомых нам; и странные ленты, красочные нити которых создавали причудливый узор. Но не это все гипнотизировало и влекло меня к почти закрытой фигуре возле руин. Ее улыбка. С каждым шагом приближения она все сильнее очаровывала меня. Это была не милая улыбка, как некоторые могут предположить. Это была смесь тоски, гнева, надежды и любви, симфония противоречивых чувств, которые, как я полагал, были несовместимы. Это была улыбка, которая могла изрекать как великую мудрость, так и приказы, несущие смерть тысячам. Улыбка, родившаяся из истин, познанных в потусторонних существованиях. Холодный пот побежал по мне, и я испытал чувство страха, смешанное с мирным блаженством, за миг до того, как подошел к ней.

Я остановился в нескольких шагах от нее, все еще глядя на ее волшебную улыбку, как голодающий на пир. На мгновение я понадеялся отыскать проблеск радости в ее чертах. Но надежда угасла так же быстро, как и появилась. Затем она начала говорить. "Ты умираешь, Джаель". Ее голос был одновременно грубым и нежным, полным контрастов. Она говорила без насмешки, жалости или жестокости.

"Почему?" - услышал я свой машинальный ответ. - "У меня прекрасное здоровье". Мои возражения были такими же жалкими и неуклюжими, так они, должно быть, выглядят для читателя этих пожелтевших страниц, но слова вырывались быстрее, чем я успевал подумать и проявить самообладание. Женщина слегка кивнула, как будто ожидала именно такого ответа.

"Ты утверждаешь, что у тебя хорошее здоровье", - перефразировала она мои слова с особой интонацией. - "Но ты не в состоянии постичь устройство этого мира во всей его сложности". Медленно и с сожалением она покачала головой, словно магистр в монастырской школе, который получил от новичка глупый ответ на очень простой вопрос. Затем она обнажила кисти, сдвинув рукава своего балахона, и указала мне следовать за ней. Даже в ее манере ходить было что-то из иного мира. Ее тело двигалось не в такт шагам, казалось, будто она плывет. Безмолвно и послушно я последовал за ней через старые руины. Сегодня, после того, как я прокрутил это видение в мыслях много тысяч раз, я знаю, что это был старый торговый пункт. Стены и ржавые ворота не оставляли никаких сомнений. Но в видении я о таких банальностях не заботился. Следовать за фигурой впереди меня было моей единственной целью. Она остановилась перед старой заросшей башней, предположительно где-то в самом сердце руин, и открыла чугунную дверь, которая зловеще беззвучно качнулась в сторону.

"Иди, Джаель", - сказала она. - "Иди и познай истину". Это были последние слова, которые я услышал перед ужасным открытием внутри руин. Когда я собрался ответить, она уже ушла. Впервые чувство растерянности смешалось с уверенностью, которая была во мне в начале видения. Я все еще понимал, что мое физическое тело лежит на кровати в скромной келье, в другом мире. Также я знал, что могу проснуться от прекрасного и ужасающего видения. Но я не хотел. Почему? Я не способен сказать. Было ли это из-за любопытства? Чувствовал ли я, что это судьба, которая словно накрывала руины тонким, необыкновенным рукавом? Я не знаю.

Я вошел. Пол под моими голыми ногами оказался холодным, а пыльный воздух, подсвеченный бледно-красными лучами солнца, наполнив мои легкие, заставил закашляться. Внутри было почти пусто, не считая паутины, обветшалой мебели и камней, упавших с осыпающихся стен. В центре стояла деревянная конструкция, невероятно крупный вертикальный ящик. Неуверенно я подошел ближе. Одно слово пришло мне в голову, но исчезло так же быстро, как и появилось. Я осознал, что огонь заходящего солнца угас и сменился тускло-голубым свечением. Легкий расплывчатый туман начал покрывать все вокруг, превращая мирный и благословенный пейзаж, наблюдаемый мной до входа в руины, в тревожный. Расползающийся, холодный, опустошительный.

Моя рука двинулась по поверхности странного ящика, который был немного выше меня. Древесина сгнила и посерела, и от нее исходил непонятный запах, напоминающий запах железа. Он был сладкий и соблазнительный, но в то же время отвратительный. "Уходи!", - мелькнуло в голове. - "Уходи прежде, чем откроешь это". Я не мог понять, мои ли это мысли. Но, конечно, я не ушел. Медленно моя рука потянулась к зазору на боку ящика, позволяющему открыть его крышку. Когда задвижка неохотно поддалась, издав траурный звук, я вспомнил слово, которое вылетело из моей головы. На этот раз оно не исчезло, оно сохранилось в памяти вместе с заключенным в нем страхом. Деревянная конструкция посреди этих заброшенных руин вовсе не была ящиком. Это был гроб.

Даже сегодня я вряд ли смогу найти правильные слова для описания того ужаса, который охватил меня от разлагающегося содержимого гроба. Без всякого сомнения, существо, представшее перед моими глазами, было мной. Те же каштановые волосы, поредевшие уже в возрасте двадцати восьми лет. Та же тщательно подстриженная густая борода по грудь, которую я отрастил, чтобы скрыть свое ничем не примечательное продолговатое лицо. Тот же кривой нос, придающий моему лицу вид стервятника и заставляющий избегать собственного отражения в зеркале. Только тело в гробу было мертво, скрючено как в момент смерти. Заперто как скотина, его голова была вдавлена в плечи малыми размерами гроба, вся неестественность его позы выражала немой упрек. Тело было зажато, руки искривлены и прижаты к телу. Однако, ужасней всего было лицо. Бледная кожа зеленовато-серого цвета походила на сгнившие надгробия. Многочисленные глубокие трещины не кровоточили, но открывали плоть и белые кости. Во вьющейся и спутанной бороде ползали личинки, источая гной и пузырящуюся жидкость, которая капала вниз на каменный пол. Щеки человека впали, и его потрескавшиеся губы были искривлены и приоткрыты, создавая впечатление вымученной улыбки. Зубы были гнилыми, а язык серым. Но причиной душераздирающего, панического крика, вырвавшегося из меня, было совсем не это. А глаза. Или скорее место, где должны быть глаза у здорового живого человека.

Но глаз там не было. Слабые и бледные, как саван, лишенные всякого смысла веки, нависали над зияющими черными глазницами. Вопреки какому-либо смыслу, казалось, они уставились на меня, шепчущие, гниющие и мертвые. Та же гнойная жидкость, которая сочилась из бороды, стекала на брови и исчезала в пустых глазницах. Нет... Никакие слова не могут описать ужас, который наполнил меня при виде этого обезображенного существа.

В панике я ударил иссохшую копию самого себя, но тем самым только раскачал тело, и оно упало прямо на меня. Я почувствовал, как отвратительная гнойная жидкость из бороды трупа коснулась моих губ, а кучка личинок упала на мое плечо. На короткий миг я оцепенел. Я держал на руках самого себя, словно близнец собственного покойного брата. Только это был не близнец. Когда личинки попытались двинуться вверх по моей шее, я оттолкнул труп с пронзительным криком, стряхнул личинок и выбежал из руин.

Между тем наступила ночь, и полная луна стояла на небе, холодная, белая и неподвижная. Завеса тумана, образовавшаяся внутри руин, рассеялась, как только я покинул их и позволил себе упасть на землю, сотрясаясь от рыданий и тяжело дыша.  Я мертв, - проносилось в мозгу снова и снова.  МЕРТВ!  Я издал панический вопль в жалких попытках прогнать безумие из своей головы. Страх никуда не делся, он был вездесущ, и я почувствовал, как горькие слезы текут из моих глаз.  Что все это, во имя праведного пути, значит? В каком кошмаре я застрял? Некоторые могут спросить, почему я не покончил с видением, например, ущипнув себя, тем более, что я в полной мере осознавал нереальность происходящего. Ответ - я был не способен на это и хорошо это понимал. То, через что я прошел, было не из числа привычных ночных иллюзий, которые иногда приходят к нам в часы покоя. Что-то, в чьей природе я хотя бы немного должен был разобраться в будущем, хотело мне нечто показать, и я не мог сбежать от правды, нет, я был не способен на это настолько, насколько человек не может скрыться от песков времени. Когда я поднял взгляд от земли и начал отползать в сторону каменной арки и леса, плача от бессилия, я снова увидел ее. Женщину под вуалью. Она стояла и пристально смотрела на меня почти с сочувствием. Во всяком случае, я так подумал, так как не мог разглядеть что-либо выше ее щек, кроме неестественной тени от ее капюшона, даже учитывая мой угол обзора.

"Кто вы такая?" - произнес я слабым голосом. "Что, во имя Черного стража, вы такое? Демон? Ангел смерти?" Это звучало ничтожно, как причитания отчаявшегося дитя.

"Ты спрашиваешь меня, что я", - ответила она эхом на мои жалкие слова. - "И ты предполагаешь, что я - черный ангел твоего бога, призванный покарать тебя. Но..." - по-матерински нежное участие сопровождалось грубым голосом. - "Ты задаешь неправильный вопрос, Джаель. Ибо не имеет значения кто я".

На мгновение я уставился на нее в замешательстве, не в силах отреагировать на загадочный ответ. Я все еще сидел на земле, не шевелясь, лишь судорожно и панически дыша и смотря на женщину под вуалью. Казалось прошла вечность, прежде чем я задал вопрос, который требовалось задать.

"А какой... какой вопрос верный?"

На краткий миг мне показалось, что я увидел, как грустная улыбка коснулась ее алых губ. "Ты спрашиваешь у меня то, на что только ты можешь дать ответ", - сказала она и пошла к каменной арке. - "И я хочу дать тебе совет". Она остановилась, выглядя нереальной в серебряных лучах ночи. "Совет о том, как можно избежать гибели твоей души". На мгновение повисла тишина. "Покончи со своей лживой жизнью. И следуй за огнем".

Затем видение растаяло.