Двери без входной ручки

**Двери без входной ручки** — небольшая притча, написанная Кулибиным под впечатлением от занятий. Изначально написана на белорусском языке.

## Читать!

* Оригинал (бел.)
* Перевод (рус.)

Сярод поля стаяў стары дом. На ўзмежку раслі дрэвы — цэлы шэраг елак, які адгароджваў поле ад дарогі. Затым пачыналася высокая, ледзь не па пояс чалавеку, трава. У ёй згубіўся стары драўляны плот са штыкетніку. А за плотам стаяў той самы дом. Калі б не ён, нельга было б сказаць, што тут ёсць нейкі вылучаны ўчастак.

Цагляныя сцены дома былі пакрытыя сеткай расколін, некаторыя сегменты зацягнула расліна. Дах у некаторых месцах прапускаў ваду, у вокны нельга было заглянуць. Невялічкі ганак з бетону крышыўся, злятаючы маленькімі каменьчыкамі ўніз, у траву. А яшчэ ва ўваходных дзвярах звонку не было ручкі.

У доме было цёмна. Праз бруднае шкло вакон ледзь прабіваўся свет, і ад гэтага пакоі выглядалі троху жахлівымі. На падлозе было смецце. Частка яго была смеценая пад сцены і ўтварыла там невялікія ланцугі пагоркаў. Паркет пакрывалі розныя кляксы, падпаліны ад паліва для лямпы, драпіны. На мэблі вісела павуцінне; гронкі абарваных сетак звешваліся ўніз, але на іх месцы ўжо былі новыя.

Віталь, апрануты ў вялікае яму, даўно нячышчанае адзенне, сядзеў, скрыжаваўшы ногі, у аблезлым крэслы з гронкамі абарванай павуціны. Каля крэсла стаяў нізенькі стол з наваленымі на яго часопісамі і кнігамі; паміж імі свяціла газавая лямпа. Паліва ў ёй заканчвалася, і ўжо не было відаць амаль нічога. На каленях Віталя ляжала зачыненая кніга з пабляклым пераплетам; сам жа ён проста глядзеў у цемру і слухаў. Слухаў рэдкія рыпанні дома, шапаценне ветру звонку, слухаў ціканне вялікага гадзінніка. Слухаў «грукат» свайго сэрца.

Раптам скрозь ўвесь гэты гам цішыні прадраўся нейкі новы гук, які Віталь ніколі не чуў. Гэта нехта стукаўся у дзверы… Хлапец першыя секунды не мог зразумець, што ж гэта; потым рэзка падхапіўся, абраніўшы кнігу. Узяўся за лямпу, асцярожна пайшоў: кніжная шафа, лесвіца, потым — па брудным дыване да дзвярэй.

Віталь спыніўся перад дзвярыма, пастаяў, прыслухоўваючыся. Стук паўтарыўся. Хлапец паставіў лямпу на столік каля дзвярэй; паспрабаваў працерці рукавом бруд са шкла, каб выглянуць надвор, але разгледзеў толькі светла-шэрае, а можа, нават і белае адзенне. Пахлопаў сябе па кішэнях, шукаючы ключы, палез у шуфлядку століка. З цяжкасцямі здабыў ключ з-пад стосу нейкіх папер, паднес лямпу да шчыліны, уставіў ключ. Пракруціў. Ухваціўся за ручку, адчыніў.

На парозе стаяў і усміхаўся чалавек. Ён быў апрануты у белую кашулю і трохі цямнейшыя нагавіцы . На баку ў яго вісела на перакінутым цераз плячо рамяні сумка з тканіны. Убачыўшы гаспадара, ён усміхнуўся яшчэ шчырэй. А потым спытаў:

— Прымеце?

— А вы хто? — спытаў у адказ Віталь.

— Я пілігрым на гэтай зямлі. Стукаю у дзверы; калі пускаюць, уваходжу. Хацеў трохі адпачыць…

— У мяне ў хаце адпачнуць не атрымаецца, — з невясёлай грымасай адказаў гаспадар.

— А мяне не хвалююць умовы. Дык можна? — з усё той жа добрай усмешкай зноў спытаў пілігрым.

Віталь акінуў яго позіркам. Нічога асаблівага не скажаш, але ж ёсць нешта… Загадкавае. Як бы недагаворвае нешта.

— Адкуль вы? — Віталю не хацелася пускаць яго.

— З тых мясцін, пра якія ты чуў ад сваіх бацькоў, але якіх не можаш зразумець. Я прайшоў доўгі шлях… Падай, калі ласка, хаця б шклянку вады.

Віталь моўчкі кіўнуў і адышоў у глыбіню дома, даючы госцю месца прайсці. Той спакойна зайшоў, акінуў позіркам пакоі. Віталь тым часам прайшоў міма лесвіцы і шафы на кухню. Паставіў на стол лямпу, у яе свеце паспрабаваў выбраць найменш брудныя талеркі і шклянкі; астатнія ссунуў на процілеглы край. Падцягнуў адзін зэдлік, прапануючы прысесці, сам павярнуўся да пліты; уключыў газ, паставіў на яго чайнік. Адчыніў халадзільнік, знайшоў нейкі засохлы кавалак каўбасы, развярнуўся — і ўбачыў пасярод стала вялікую талерку з садавінай, агароднінай. Усё было свежым, ледзь не сачылася сокам. А побач стаяла поўная паліва лямпа. Пілігрым закрыў сваю сумку і сеў, абапершыся лакцямі на стол.

Віталь павольна падышоў да зэдліка, асцярожна сеў на яго. Баяўся, што зваліцца ад здзіўлення. Пілігрым жа пададвінуў бліжэй да гаспадара стравы — і глянуў яму ў вочы. Віталь адразу адвёў свае. Бо ўбачыў у гэтых вачах няпэўнага колеру нешта дзіўнае і незразумелае для яго. Ён сам не зразумеў, чаму, але гэты позірк крануў яго аж да сэрца, якое на момант затрымалася.

Але пілігрым не адводзіў позірк, назіраў за хлопцам. Нарэшце той не вытрымаў.

— Хто, наогул, вы такі? Чаму вы прапануеце мне сваю ежу? Адкуль яна у вас? І, нарэшце, адвядзіце ад мяне свой позірк!

Пілігрым па-добраму усміхнуўся, але вочы яго ўсё роўна глядзелі Віталю ў душу.

— Я бачу, як ты жывеш. Табе патрэбна дапамога. I я прапаную яе табе. Я магу дапамагчы табе прыбраць у доме.

Віталя чамусьці гэта вельмі узрушыла — ён нават забыўся пра ветлівасць.

— А чаму ты лічыш, што мне патрэбна дапамога? Бачыш, я тут неяк жыву, і мне хапае! Мне не трэба многа! Навошта мне твая дапамога?
Пілігрым перастаў усміхацца.

— Ты сам выбіраеш, як табе зрабіць. Але ж наступіць момант, калі ты зарасцеш брудам па вушы. І табе захочацца вычысціць яго. Памятай аб гэтым…

Раптам ён паклаў на стол кнігу, якую Віталь абраніў, і правеў рукой па яе вокладцы. Туды вярнуўся колер, з’явіліся літары. Біблія. Пілігрым устаў, працягнуў Біблію хлопцу і направіўся да дзвярэй. Працер рукавом бруднае шкло — і яно сталася крыштальна чыстым. Павярнуўся да Віталя і з сумнай усмешкай сказаў:

— Абдумай, Віталь, маю прапанову. Абавязкова абдумай. І калі будзеш гатовы — кліч. Я пачую. Бо я чакаю цябе…

Віталь трымаў у руках Біблію, глядзеў услед пілігрыму і пытаўся узгадаць, калі ён гаварыў яму свае імя. Позірк яго засяродзіўся на босых нагах пілігрыма. Той павольна ішоў скрозь траву, якая нібы рассоўвалася перад ім. І на нейкі момант хлопцу здалося, что рукі ў пілігрыма прабітыя…

Поросшее луговыми травами поле медленно колыхалось под порывами ветра. По его границе росли приземистые разлапистые ели, а где-то за ними проходила дорога. Трава на поле была высокая, почти по пояс человеку. И где-то в ней затерялся рассохшийся, поросший мхом штакетник. А за ним стоял старый кирпичный дом — единственное свидетельство того, что здесь выделен участок.

Кирпичные стены дома были покрыты густой паутиной трещин; в особо широкие пролезли стебли вьющегося растения, отцветавшего на фасаде. Шифер кое-где отваливался кусками, открывая чердак дождям и ветрам. Окна не давали заглянуть внутрь. Бетонное крыльцо, нелепо смотрящееся посреди зарослей, крошилось на ребрах и осыпалось в траву мелкими камешками. А еще у входной двери не было ручки.

В доме царил сумрак. Через грязные стекла окон едва пробивался свет, и от этого комнаты выглядели пугающе. Пол был покрыт мусором; какая-то его часть была сметена под стены и образовывала там целые гряды холмов. Паркет покрывали разные пятна, подпалины от топлива для лампы, царапины. На мебели висела паутина; грозди оборванных сетей мертвенно свешивались к земле, но на их месте уже были новые.

Виталь, в давно не чищенной, не по размеру одежде, сидел, скрестив по-турецки ноги, в облезлом кресле с гроздьями оборванной паутины по бокам. Рядом с креслом стоял низенький стол с наваленными на него журналами и книгами; меж них светила керосиновая лампа. Топлива в ней почти не осталось, и что-либо рассмотреть в полумраке было затруднительно. На коленях Виталя лежала закрытая книга с поблеклым переплетом; сам же он пустым взглядом смотрел в темноту и слушал. Слушал редкие скрипы дома, шелест ветра снаружи, слушал тиканье больших напольных часов. Слушал удары своего сердца.

Вдруг сквозь весь этот гам тишины продрался какой-то новый звук, который Виталю был незнаком. Это кто-то стучался в двери… Парень первые секунды не мог понять, что же это; потом резко подорвался, обронив книгу. Взялся за лампу, осторожно прошел мимо книжных шкафов, лестницы, по грязному ковру к дверям.

Остановился перед дверьми, постоял, прислушиваясь и надеясь в глубине души, что показалось. Но нет — стук повторился. Парень поставил лампу на столик рядом с дверями; попробовал протереть рукавом грязь со стекла, чтобы выглянуть наружу; но смог рассмотреть только светло-серое, а может, даже белое пятно — наверное, одежда. Отодвинулся от окна, похлопал себя по карманам в поисках ключей, полез в шуфлядку столика. Со сложностями достал ключ из-под кипы каких-то бумаг, поднес лампу до скважины, вставил ключ. Прокрутил. Ухватился за ручку, открыл.

На нижней ступеньке стоял и улыбался человек. Он был одет в белую рубаху и немного более темные штаны. На боку у него висела на перекинутом через плечо ремне матерчатая сумка. Увидев хозяина, он улыбнулся еще шире. А потом спросил:

— Примете?

— А вы кто? — спросил в ответ Виталь.

— Я пилигрим на этой земле. Стучусь в двери; когда пускают, вхожу. Хотел немного отдохнуть…

— У меня в доме отдохнуть не получится, — с невеселой ухмылкой ответил хозяин.

— А меня не волнуют условия. Так можно? — улыбку эту, казалось, ничего не может убрать.

Виталь окинул пилигрима взглядом. Ничего особенного и не скажешь, но есть же что-то… Загадочное. Будто скрывает что-то.

— Откуда вы? — парню не хотелось пускать его.

— Из тех мест, о которых ты слышал от родителей, но которых не можешь понять. Я прошел долгий путь… Подай, пожалуйста, хотя бы стакан воды.

Виталь молча кивнул и отошел вглубь дома, давая гостю место пройти. Тот спокойно перешагнул через порог, окинул комнаты взглядом. Виталь уже прошел мимо лестницы и шкафов на кухню; поставил на стол лампу, в ее бледно-желтом свете попробовал выбрать наименее грязные тарелки и кружки, остальное сдвинул на противоположный край. Выдвинул из-под столешницы табурет, как бы приглашая присесть; сам повернулся к плите, включил под чайником газ. Открыл холодильник, нашел какой-то усохшийся кусок колбасы, развернулся — и увидел посреди стола большое блюдо с фруктами и овощами. Все это великолепие едва не сочилось соком от свежести. Стоявшая рядом с блюдом лампа была полностью заправлена. А пилигрим закрыл свою сумка и сел, опершись локтями на стол.

Виталь медленно подошел к табурету, неловко пошатнувшись, сел на него. Боялся, что упадет от удивления. Пилигрим же пододвинул ближе к хозяину блюдо — и взглянул ему в глаза. И Виталь сразу отвел свои. Потому что увидел в этих глазах неопределенного цвета что-то удивительное и непонятное для него. Он сам не понял, почему, но этот взгляд тронул его до сердца, которое на мгновение приостановилось.

Но пилигрим не отводил взгляда, наблюдал за парнем. Наконец тот не выдержал.

— Кто вы вообще такой? Почему вы предлагаете мне свою еду? Откуда она у вас? И, наконец, отведите от меня свои глаза!

Пилигрим добродушно улыбнулся, но глаза его по-прежнему смотрели Виталю в душу.

— Я вижу, как ты живешь. Тебе нужна помощь. И я предлагаю ее тебе. Я предлагаю тебе помочь убраться в доме.

Виталя это почему-то очень взволновало — он даже забыл о вежливости.

— А почему ты считаешь, что мне нужна помощь? Видишь, я тут как-то живу, и мне хватает! Мне не нужно много! Зачем мне помощь?

Пилигрим вдруг перестал улыбаться.

— Твой выбор. Ты сам выбираешь, как тебе лучше. Но однажды наступит момент, когда ты зарастешь грязью по уши. Помни об этом…

Вдруг он положил на стол книгу, которую Виталь обронил, и провел рукой по ее обложке. Туда вернулся цвет, проявились буквы. «Библия». Пилигрим встал, протянул Библию парню и направился к дверям. Перед выходом протер рукавом грязное стекло — и оно стало кристально чистым. Повернулся к Виталю и с грустной улыбкой сказал:
— Обдумай, Виталь, мое предложение. Обязательно обдумай. И когда будешь готов — зови. Я услышу. Потому что жду тебя…

Виталь держал в руках Библию, смотрел вслед пилигриму и пытался вспомнить, когда же он ему представился. Взгляд его упал на босые ноги пилигрима. Тот неторопливо шел через траву, которая будто расходилась перед ним. И на какой-то миг парню показалось, что руки пилигрима пробиты…
## Эпиграф

* Оригинал (бел.)
* Перевод (рус.)

 — Пасланне Святога Апостала Паўла да Галатаў, 4:6

 — Апакаліпсіс Святога Апостала Яна Багаслова, 3:20

 — Послание Святого Апостола Павла к Галатам, 4:6

 — Откровение Святого Иоанна Богослова, 3:20