Глава семнадцатая (Левиафан)

Глава 1. Канун Рождества - Глава 2. Гранат и Ляпис - Глава 3. Галерея - Глава 4. Доцент - Глава 5. Видеозапись - Глава 6. Течение - Глава 7. Внутри - Глава 8. Экстази - Глава 9. Разуй глаза - Глава 10. Резекция - Глава 11. Аукцион - Глава 12. Коридор / Син (心) / Ман (望) - Глава 13. Расколы - Глава 14. Отраженные Миры - Глава 15. Фокус - Глава 16. Семья - **Глава 17. Плачущие Голоса** - Глава 18. Вопросы и Ответы - Глава 19. Взгляд - Глава 20. Финализация

# Глава 17– Плачущие Голоса

#### "Начало каждого человеческого существа – это тоже плач."

Изнутри раздавался плач.

Начало каждого человеческого существа – это тоже плач. Как и в старой притче, повествующей об изгнании человека из рая за грех вкушения запретного плода, человечество вновь плачет, обременённое жизнью.

Ибо грех несения греха слишком велик.

Я смотрю на красный самоцвет, а быть может, на красное яйцо, стоящее предо мною. Я подумал, не позвать ли его по имени, но тут же отказался от этой мысли. Потому что обнаружил, что мой гладиус валяется на полу.

Гранат никогда не относился к чему-либо беспечно. Может быть, из-за лет, проведенных в приюте, где понятие собственности было расплывчатым, а может потому, что он рано понял, как выжить в Городе. Он даже сохранял оберточную бумагу от подарков, которые я ему дарил.

Вот почему.

Я знаю болезненную причину лежащего на земле гладиуса.

"......"

Я поднимаю гладиус. Ползущие плакальщики приближаются ко мне. Среди них раньше других ко мне подбежало невзрачное, похожая на цветок нечто.

Губо выхватил свой керамбит еще до того, как это существо добежало до меня. Не думая о последствиях, он направил его прямо на меня. Я протянул руку, чтобы остановить его.

"Не забывай о своей первоначальной цели."

"Почему..."

Губо пожимает плечами, на секунду засомневавшись, и направляется в угол, где находится тот, кого зовут Асеа.

Это существо в панике приближается ко мне.

Оно открыло зияющую дыру, служившую ему ртом, и, похоже, было не в состоянии удержаться от того, чтобы не попробовать все, что могло туда поместиться. Казалось, что оно так и будет бродить по прошлому, настоящему и будущему.

Я слышал щелканье его зубов, расположенных тонким слоем. Вокруг зубов - пучок нитей, сцепленных между собой, как семена цветка одуванчика. Но они не чисто белые, а серые, забывшие солнечный свет. Возможно, эти цветочные семена никогда не взлетят по ветру. Они слишком тяжелы, чтобы улететь, подобно вате.

Однако, если я разрежу его гладиусом, они легко рассеются. Но...

Какая мне польза от отрубленной головы?

Повышенная термогенерация. Жар увеличился до крайних пределов. Когда температура достигла точки, когда стал виден дым, я вставил раскаленное лезвие ему в "пасть". Словно ожидая этого, бесчисленные клыки устремились к моей руке.

(Киииих!)

Однако до меня не долетел даже самый кончик ни одного зуба.

Одновременно с обжигающим жаром раздался странный стон, и распространился ужасный запах гари. Раскаленный гладиус словно запечатал пасть этого жадного существа.

И все же глаза этого существа все еще смотрели прямо на меня, а его рот, который отказывался закрываться, постоянно нащупывал меня. Эта тварь не знает, как сдаться. У неё нет терпения. Она полна лишь желанием жевать и глотать.

"......"

Когда я вытаскиваю гладиус, мою голову наполняет ощущение крови.

Зрение нарушается криками, и воспоминания о прошлом прорываются сквозь щели.

.

.

.

Когда человек ненасытно жаждет богатства, ему никогда ничего не будет достаточно. Денвер была первой среди нас, кто осознала этот факт. После долгих ночей голода, доходящего до обморока, Денвер превратилась в ненасытный вихрь.

Движимая только желанием, она рвалась вперед, не заботясь о том, что от этого рушатся все дороги, по которым она шла. Подобное чувство жалости к себе отправило ее на свалку вместе с осколками куриных костей, которые когда-то были ее едой.

Я не такой уж и другой. Нет, возможно, я был еще более несчастен.

Ради детей в приюте, ради защиты Офиса, ради того, чтобы выстоять в одиночку... Я повторял многочисленные оправдания как свои причины и переломные моменты, но мне, да и ей тоже, просто хотелось что-нибудь поймать и съесть целиком, чтобы почувствовать себя живыми.

Мы все были голодны. Мы были слишком заняты попытками удовлетворить свои желания, впиваясь зубами в чью-то плоть, пожирая ее, не имея возможности переварить ее должным образом.

.

.

.

Я ничем не отличаюсь от того, каким был тогда.

Я оторвал кусок плоти, запутавшийся в гладиусе.

"Красный Взор... Ты, кажется, не знаешь, да?"

Я обернулся на голос, который слышу, и вижу задыхающегося Чумсуна, едва способного стоять на ногах. По всему его телу виднелись раны. Был ли он вынужден бороться во время боя с Гранатом, или то ползущие плакальщики упорно вцеплялись в него?

"Истинная сущность этой твари... Сказать тебе, чем она является?"

Я молча подхожу к Чумсуну. Было совершенно очевидно, что он ждал меня. Его глаза следили, не упаду ли я на колени от боли перед лицом отчаяния.

Однако очередной плакальщик попытался сократить разрыв. Я кручу рукоятку и заставляю лезвие раскалиться докрасна.

К нему прикреплено несколько ножек. Босых ножек. Они совсем распухли, как будто бродили с места на место...

"......"

На ногах к ним цепляется необычный кусок материи.

Это ткань с переплетением синих и черных узоров. Я видел её раньше.

Я видел, как одна девочка в приюте носила её, чтобы скрыть большой шрам на лодыжке, оставленный битым стеклом.

Она принадлежала кое-какому ребенку из детского дома.

С досадой вспоминаю я тот день.

Был тот самый день, которого дети всегда ждали, затаив дыхание. В тот день их осыпали подарками и благословениями просто потому, что они были детьми.

Накануне дети не могли нормально спать. Мне всегда казалось, что на меня навалилась тяжесть этого предвкушения. Вес массивных пакетов, которые я держал обеими руками, никогда не казался мне особенно тяжелым.

Позже Гранат рассказал мне, что дети с таким нетерпением ждали не подарков, а того, чтобы увидеть, как я в этот день стану особенно щедрым на смех. Когда я понял, почему их лица так светлели, когда они заглядывали мне в глаза, вплоть до того, что они забывали надеть туфельки, я не мог не улыбнуться.

"И все же..."

Я задавался вопросом, не в этом ли месте эти ножки, полные решимости дойти до конца, наконец остановились.

Ноги со всей силы врезались в мое тело. Не заботясь о том, что плоть будет рассечена от удара или что торс воспламенится. Единственный желающий глаз уставился на меня.

Он совсем не похож на тот, что был в тот день. Вопреки всему. Но я не желаю говорить, что это так.

Я не должен быть запятнан этим новым потоком. Я избегаю этого взгляда и перерезаю многочисленные лодыжки.

(Гьяа!)

Кровопотеря, остановленная прижиганием, не приводит к его смерти.

Вместо этого оно падает и съеживается, но не перестает ползти. Так оно может добраться до меня. Его крики эхом разносятся по комнате, а куски плоти бессмысленно корчатся.

"......"

Теплое, грубое чувство пробегает по кончикам моих пальцев.

И на этот раз крики равели меня далеко-далеко в прошлое.

.

.

.

В свой первый визит в приют я все еще колебался. И тут один из детей вдруг подошёл ко мне и схватил за руку.

"Вау, мистер! У вас такая грубая рука!"

Крошечная ладошка без колебаний коснулась тыльной стороны моей руки. Хотя она была покрыта мозолями, мягкое тепло, обдавшее мою руку, было необычайно теплым. Именно тогда я осознал, как сильно мне не хватает этого тепла. Мне хотелось прижаться друг к другу и все время находиться в этом тепле.

Даже если бы я знал, что это не более чем обман и лицемерие.

.

.

.

"Почему..."

Мне не нужно было открывать рот, чтобы ответить, потому что Чумсун, казалось, уже знал ответ. Чумсун отступил, как будто не ожидал этого.

"Почему... Ты ведь уже знаешь правду..."

Он хотел спросить, как я могу сохранять такое спокойствие?

Я не был обязан отвечать, поэтому промолчал.

"Мммх, это довольно мило, не так ли? Красный Взор... именно из-за этой неожиданности ты такой забавный."

Чумсун продолжает кричать.

"Асеа! Собери вокруг меня все генераторы разломов. Ты должен сосредоточить их все на мне."

Когда он кричал это Асеа, его лицо искажалось странным, жутким образом.

"Сможете ли вы выдержать это?"

"Куху, если я не смогу этого вынести, будет ли это вообще иметь значение? Увеличь показатель преломления до прежнего уровня... Нет! Выставь его на максимум."

Джумсун громко кричал, возможно, торопясь. А может быть, это был крик экстаза.

"В таком случае расколы в стеклянных окнах достигнут абсурдных значений..."

"Кухуху… Если тот ребенок был принят, почему я не могу? И... разве ты не надеешься на это в глубине души? Увидеть, что со мной будет?"

"...Это трудно отрицать."

Рядом с Асеа, Губо тоже смотрел на Чумсуна с заинтригованным лицом. Это было не то выражение лица, которого можно было бы ожидать, столкнувшись с врагом. Все они выглядели одинаково. Я сделал шаг вперед, чувствуя странный дискомфорт.

"...Кх."

В этот момент я почувствовал какое-то мерцание и, оглядевшись по сторонам, увидел, что все отражатели, прикрепленные к верхней части экспериментальных труб, направлены в сторону Чумсуна.

Я не мог этого видеть, но чувствовал, будто что-то интенсивно светит на меня.

"Уху... Уха-ха!"

В этом странном свете Чумсун выглядел так, будто от него исходила чистая радость и счастье. Это выражение не изменилось даже тогда, когда толстая, тугая оболочка, появившаяся из неоткуда, окутала его.

Пока я в недоумении стоял, не в силах пошевелиться, еще один плачущий голос начал свое приближение.

Вода в его прозрачном туловище издавала плеск. Казалось, что единственное, что она могла сделать, — это утонуть в трясине, отказавшись от течения. Однако, похоже, он с трудом контролирует свое погружение, выплевывая воду в легкие.

Вода хлынула на пол, словно вздыхая.

Я прожëг ей рот. Теперь она больше не сможет ничего выплюнуть.

(Киих!)

"......"

Влажное ощущение обволакивает мое тело.

Воспоминания об ушедших днях, похожие на прежние, нахлынули, накатываясь, как волны.

.

.

.

Я много времени проводил в одиночестве. Быть Корректировщиком — словно строить стену кирпич за кирпичом, пытаясь при этом самостоятельно подняться над ней. В конце концов, когда наступит день, когда у вас не останется иного выбора, кроме как стать пешкой в ​​чьих-то планах, никто не захочет вас прикрыть. Вот почему придется построить стену самому.

По этой причине мне часто приходилось закрывать рот, глаза и уши. Я не видел необходимости бросать свой взор на мир, в котором вершатся злые судьбы. Я не хотел вкладывать свое сердце во что-то, что могло рухнуть в любой момент.

И поэтому я погряз в пучине. Пожалуй, единственное, что удержало меня от утопления, это внезапный визит Ляпис в приют.

.

.

.

Когда мой разум пришел в себя, яйцеобразная форма Чумсуна начала извиваться и превращаться в нечто иное. Яичная скорлупа цвета индиго извивалась и вздувалась то тут, то там, постепенно приобретая человеческие очертания. На скорлупе выросли твердые блестящие белые чешуйки, покрытые многочисленными точками того же цвета, что и яичная скорлупа.

Затем из поясницы пророс склизкий толстый хвост, завершая облик...

(Хлюп)

(Гьяа!)

Пятнистая лапа раздавила существо передо мной.

Вместе с водой из него вылилась резинка для волос с украшением в виде плода вишни.

Вдруг я чувствую что-то холодное на своём лице и шее.

На пол падают капли воды. Они не были сильными, как те, что висели вокруг глаз Гарнет. Не было всхлипываний, лишь непрерывный поток мелкого дождя.

Шелуха, в которой был заключен Чумсун, висела на оборудовании. Оболочка цвета индиго. Чумсун вырвался изнутри и теперь шаг за шагом начал продвигаться вперед.

Тело было испещрено бесчисленными точками. В остекленевших глазах, на языке, который высокомерно шевелился, даже внутренние органы были покрыты ими.

Не думаю, что я когда-либо видел что-то столь странное.

"...Что произошло?"

"Вселенная... Снова зачала меня."

Простой вопрос сталкивается с непонятным ответом.

Чумсун шествует. Под его шагами образуется черная лужа в форме точки. Это не было похоже ни на растекание чернил, ни на прилипание краски, но будто точка была выгравирована на полу.

(Гьяа!)

Как только один из плачущих голосов коснулся одной из точек, тот мгновенно разорвался.

Взрывается ли тело, когда оно касается этих точек? Это длилось всего лишь мгновение, но, кажется, я увидел, как его тело покрылось точками, как у человека с крапивницей. В любом случае, прикоснувшись к ним, вы, скорее всего, не сможете вымолвить ни слова.

"Более того, я провозглашаю, что только я могу расширить вселенную в погоне за красотой."

Рука Чумсуна приблизилась ко мне в мгновение ока. Тем не менее, я рефлекторно выхватил гладиус, пытаясь отрубить её.

«...!»

Наверняка для Чумсуна эта битва со мной была самой первой.

Однако.

Он уже привык к ней.

Казалось, он быстро ознакомился с моим методом атаки. Даже если он понял их заранее, он двигался так, как будто видел мои атаки воочию.

"Тцк."

"Кухуху."

Прошло несколько минут, наполненных несколькими стычками. Я понял, что это ощущение не было простым совпадением.

Во время нашего боя я решил перейти от рубящих ударов к колющим. Сосредоточившись на попадании в его жизненно важные точки, я дополнил свои атаки использованием Син. Однако Чумсун снова уловил суть моих колющих атак и тут же парировал их.

"Тридцать четыре раза."

"Столько раз я умирал, когда ты пронзил меня здесь, в артерии."

Чумсун сказал это, указав на свою грудь. В её центре находилась большая точка. Это была одна из областей, на которой я сосредоточился. Это самая важная жизненно важная точка, попадание в которую приводит к смерти за считанные секунды.

"Сорок шесть раз."

"Столько раз я умирал, когда ты пронзил меня здесь."

Чумсун указал на свою шею.

"И, как только я пытался сохранить дистанцию ​​между нами, ты бросал свой меч с кольцом света прямо сюда."

Чумсун указал на место возле бедра.

Он перечислил все жизненно важные точки в том порядке, в каком я предпочитаю целиться в них. Если атака на сердце будет заблокирована, я нанесу удар по наружной сонной артерии, проходящей через горло, а если и это невозможно, тогда последует удар на большую заднюю большеберцовую артерию в бедре. Если все эти атаки предотвращены и у меня нет другого выбора, кроме как продолжать ближний бой и ждать возможности поразить лучевую артерию запястья.

...Конечно, я уверен, что впервые сражаюсь с этим человеком.

Но его действия и слова...

"Видишь? Все эти моменты отражены во всем моем теле."

"Ты из нескольких миров наполнили меня… опытом. Хуху."

Чумсун говорил спокойным голосом, покачивая ногой.

"Кх..."

Неожиданная траектория позволила его ноге слегка поцарапать мою левую руку. Затем точки с тела Чумсуна распространились по всему моему телу.

Я ожидал взрыва, но...

"...Вы здесь."

.

.

.

В моем поле зрения.

Ляпис была здесь. Я не успел опомниться, как по спине потекла кровь. В ней торчал тонкий нож, которым Лапис, должно быть, только что пырнула меня.

Эта малышка всегда появлялась незамеченной, когда я доставлял ей подарки, с веселой улыбкой и конфеткой во рту. В такие моменты она всегда писала что-нибудь нелепое на листке бумаги и прикрепляла его мне на спину.

Теперь же там острое оружие...

"Зачем вы это сделали?"

Вопрос Ляпис пронзил меня насквозь. Глубже, чем лезвие. Вопрос был расплывчатым, но я понял его смысл.

Это я убил родителей этих детей и отправил их в приют.

Я почувствовал внезапную атаку Ляпис. Я никак не мог этого не сделать. Я мог бы уклониться или сразиться с ней, но я решил игнорировать покалывающую боль от тонкого лезвия, которое ударило меня.

Но я не мог это игнорировать.

"Вы подарки всем дарили... каждый месяц деньги присылали... Вас это как-то утешало?"

Нет, утешения не было.

Возможно, я сам мечтал об этом дне. Вместо того, чтобы смотреть на подарок в моих руках, в ваши выжидающие глаза и понимать, что ты нацепила мне на спину бумажку, я мечтал, чтобы ты со всей силы ударила меня ножом в то самое место.

Указывая на трупы твоих родителей тем же самым клинком, который лишил их жизни, я задался вопросом, будет ли единственный способ залечить эту рану не свистом или конфеткой во рту, как ты всегда делала, но с помощью острия бледного, тонкого лезвия.

"Я..."

.

.

.

"М-мистер..."

Не успел я опомниться, как оказался в своем Офисе. Он превратился в настоящий ад. Словно пытаясь показать, что здесь произошла ожесточенная битва, ни один стол или ящик не стоял на своем месте..

Лан Йен лежал в странной позе. Все его тело было покрыто десятками ран, словно его резали на куски. Рядом с ним лежал Гранат.

Это было последствием моего решения. Мы должны были остаться вместе, несмотря ни на что. Я услышал, как Гранат говорит: "Я хочу быть частью вашей стратегии".

"Мистер... Йен з-защитил меня..."

Я осмотрел глубину ран, нанесённых Гранату. Они были нанесены мастерски и профессионально. Это были рубящие раны, подходящие для того, чтобы оставить человека при смерти. Их намерением была не мгновенная смерть, а, вероятно, послание мне. Учитывая их способности, это предупреждение. Я наблюдал, как Гранат вскоре испустил последний вздох.

Это напомнило мне человека, который умолял сохранить ему жизнь.

Я тогда ничего не мог сделать...

Нынешний я могу.

Но я уже не знаю, что делать.

Все превратилось в комок вины.

Тем не менее, это были не единственные грехи, которые я понес.

Каждый мой шаг, каждый мой жест и каждый мой взор приносили несчастье кому-то другому.

...Но я не настолько поверхностен, чтобы умереть от этого поддельного чувства вины.

"Кх!"

.

.

.

Я с силой ударил его по щеке, отчего темная точка в моей руке широко разлетелась, а затем внезапно остановилась.

Точно, Гранат пришёл сюда вместе со мной. Разумеется, это был лишь ложный образ, созданный точками.

Но... он был так ярок, будто я действительно пережил это.

"А как насчет того, чтобы утонуть во вселенной, связанной точками… Ты, наконец, хочешь умереть, не так ли?"

...Он прошел через разные миры, подобные этому, чтобы сразиться со мной.

Большие и маленькие точки, окрашенные в темный цвет индиго... Когда я вглядывался в них, казалось, что это те самые далекие миры.

Эти точки, покрывающие Чумсуна, должно быть, тоже служили этой цели.

"Ты..."

"Вот оно...! Все эти разнообразные точки... слившиеся воедино, как экстаз..."

Он хотел сказать что-то еще, но больше слов не было.

Перед глазами проносилось видение, эти миры. Один за другим они сменялись.

Навстречу миру безграничных возможностей, когда-нибудь, где-нибудь...

Равномерно, все они пронзили меня чем-то острым.

Время, казавшееся вечностью, в один миг пролетело.

В конце концов мое зрение охватила полная темнота.

И тогда.

[...Вер.]

Откуда-то со мной, словно в трансе, начал говорить голос.

Ужасно теплый голос...

Голос, который заставил меня захотеть полностью погрузиться в него навсегда.

Он говорил со мной.

[Приятно снова с тобой поговорить.]

* Переводил и редактировал Frain. Основано на фанатском переводе @SnakeskinFS