Re:Zero Oboreru IF (Перевод от RU)

## 1 Глава

―― Я услышал голос, полный ненависти.

―― Звук, который не покидал бы моих ушей.

―― Слова, пропитанные яростью, преследовали меня.

―― Это было страшно, так страшно, что я не мог этого вынести.

―― Я был раздавлен давлением этого шума, который не скрывал его убийственных намерений.

―― Это вцепилось в мою душу и не отпускало.

―― Там был я сам, и чем больше я цеплялся за свою жизнь, тем больше я причинял боль другим.

―― Прежде всего, мне было жаль, очень жаль, и все же я все еще тонул.

## 2 глава

―― Шея, была задушена большой силой.

Оседлав их, легкое тело давило на кого-то, лишая возможности двигаться.

Плечи были прижаты обеими ногами и коленями, маленькими по размеру, тело барахталось под ними без свободы. На их глазах белые руки, покрытые алыми ссадинами, давили им на шею. Мелькнула неуместная мысль, что это похоже на распускающиеся цветы,

―― Чокечок, чокечок, такова была огромная сила, с которой душили чью-то шею [1].

???: “――――”

Прямо перед их глазами была пара зрачков, светящихся страстью.

Бесконечная ярость и пустое отчаяние простирались глубоко-глубоко в этих больших круглых глазах.

Пустая мысль, которая упала в эти бездонные глаза, промелькнула у них в голове.

???: “Ах, ках… Эм.”

―― Бадумбадум, бадумбадум, - таковы были звуки их дико размахивающих ног [2].

То, что они боролись в попытке спастись, было не так.

Такие вещи, как мысли о побеге, уже давно исчезли. Итак, борьба этих ног была не выражением воли к жизни, а просто истерикой, порожденной чисто физическими страданиями.

Мозгу не хватало кислорода, разум потерял волю к жизни, но тело все еще корчилось в знак протеста.

Все было диссонирующим, такой несбалансированный образ жизни был непригляден.

Разве я не могу просто тихо умереть? Я хочу просто тихо умереть.

Как можно более мирно, как будто я просто собираюсь заснуть, это был бы самый приятный способ умереть для меня.

Увы, такому желанию не суждено было сбыться. Отнюдь не само собой разумеющееся, их судьба на самом деле была полной противоположностью этому.

???: “Бу, ку, ку”.

С широко открытыми глазами, вылезающими из орбит, сильно кусающимися и с пеной у рта, с телом, ставшим эмансипированным всего за несколько коротких дней, именно в этом состоянии они извивались и стонали, как раненый зверь.

Достойный конец, по крайней мере, так следовало бы сказать.

Подходящая судьба, по крайней мере, так следовало бы сказать.

Что, почему и как случилось, что они оказались в такой ситуации?

???: “...Что тут смешного?”

Внезапно послышался чей-то голос.

В отличие от этих звериных стонов, это был холодный, но ясный голос.

Обладатель этих глаз, наполненных яростью, с тонко сжатыми губами, сжимающими горло, поднял голову на звук голоса.

???: “――――”

Даже когда их спросили, что было такого смешного, они не смогли найти ответа.

Во-первых, здесь не было ничего смешного. Там действительно ничего не было, так зачем вообще спрашивать?

Вопрос сбивал с толку. Какая-то грубая бессмыслица, загадка.

Даже если бы кто-то заставил их ответить, у них не было бы никаких ответов. Но, несмотря на это, время ожидания в тишине все равно ощущалось как лежание на терновом ложе.

Сколько раз их вот так швыряло силой какого-то божественного провидения, так нелепо и неразумно?

???: “...Что тут смешного?”

В этом не было ничего смешного.

???: “Хуу, хе, хе-хе”.

Тогда, может быть, спрашивающий направлял его не на ту сторону?

Или, может быть, этот человек наслаждался этим моментом, даже не замечая этого?

Наслаждались ли они ситуацией, когда эта женщина садилась на них верхом, как будто она была верхом на лошади, и душила их за шею?

Если это было так, то это было отвратительно; их рациональные мысли ускользали.

Женщина: “...Что тут смешного?”

Здесь не было ничего забавного. Даже если бы ничего не было, этот вопрос проецировался бы неоднократно, снова и снова.

Даже не проецируя. Она была не так уж далеко. Это даже не было проецированием.

Достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга, глядя на красивое лицо девушки напротив него, они были окружены ее голосом. Окутанный им.

Она без слов, без обидных оскорблений продемонстрировала явную ненависть в своем голосе.

Женщина: “Что такого...”

Забавно, а потом.

Снова ожидался вопрос, требующий ответа, но внезапно растаял, как туман.

Женщина: “...Гу”.

Наклонившись, лицо девушки перед ними внезапно наклонилось влево.

Таким образом, ее наклоненное тело не могло подняться обратно. Ее поза рухнула, и тело этой девушки рухнуло на белый снег. Конечно, поскольку тонкая рука, ранее обвивавшая его шею, тоже ослабла, их путь к удушью закончился на полпути.

???: “...Эх, а”.

Кашляя, они почувствовали горький привкус крови на шее.

Разрушающиеся легкие раздувались, прежде чем снова опустить их, в свою очередь посылая столь необходимый кислород через их тело. Это тоже был рефлекс, порожденный инстинктом самосохранения. Нормальный человек не стал бы просто отказываться дышать и умирать.

Такие вопросы, как то, сделал бы это нормальный человек или нет, были тем, что они не хотели обсуждать на данном этапе.

???: “――――”

Чувства, которые до этого момента присутствовали в их сердцах, - смирение со смертью, - теперь исчезли. Они были заменены желанием жить, получившим название "кислород", навязчивым желанием, от которого нельзя было избавиться. Отчаянно, искренне, они жадно жаждали большего до такой степени, что выглядели жалко.

Находясь вот так, непрерывно наполняя свои легкие холодным воздухом при каждом вдохе, они пришли к осознанию.

???: “――――”

Среди скопившегося пушистого белого снега перед ним лежала девушка, рухнувшая на бок.

Из-за плохого цвета ее лица и губ нереальная красота женщины была поднята на еще большую высоту. С ее слабым дыханием, превращающимся в белый туман, предзнаменование ее увядания, ее яростно блестящие глаза производили сильное впечатление.

Если присмотреться повнимательнее, то это было зрелище, которое, казалось, не очень подходило для снега.

Ее униформа обнажала плечи и бедра; толщина ткани была совершенно недостаточной для защиты от холода. Шея, уши и другие участки, которые легко простужались, были открыты ветру, и наблюдать это было мучительно.

Это была всего лишь одежда, которая случайно оказалась на ней - хотя не только женщина, но и они сами были в таком же состоянии.

???: “――――”

―― Клац-клац, клац-клац, таковы были звуки, издаваемые дрожащими разномастными зубами, ударяющимися друг о друга.

Был ли тому виной холод или сильная меланхолия в их сердце, они не знали.

В этой ситуации, вместо того, чтобы беспокоиться об аномалии своего тела, вместо этого они не могли оторвать глаз от девушки перед ним.

Женщина: “...Эм”.

Даже упав в снег, зарывшись в него наполовину лицом, она все равно выглядела красивой.

Казалось, что неутолимая ненависть и ярость воспламеняли это стройное тело и поддерживали в нем жизнь. Покрытая ранами до такой степени, что было странно, что девушка все же выжила.

???: “――――”

Бесчисленные трупы лежали вокруг них и девушки, в этом белоснежном снежном пейзаже.

Те звери, которые пожирали жизнь, потворствовали ей и уничтожали душу, прежде чем ветер этой девушки превратил всех в трупы. Итак, в этом месте выживших было всего двое. Они сами и девушка, всего двое.

Это тоже в одно мгновение может немедленно превратиться в единицу, стать нулем.

???: “――――”

Что это такое, деликатно пробормотала девушка, когда они медленно встали рядом с ней.

Пальцы на обеих руках онемели из-за мороза, приняв темно-красную окраску. Поскольку температура тела сильно упала, в холодных пальцах не осталось никаких ощущений. Слабый зуд был единственным доказательством того, что пальцы все еще были прикреплены к их телу.

Трясущимися пальцами, на которые нельзя было положиться, они подняли камень размером с человеческий череп.

Без какой-либо причины или цели, это был всего лишь камень, который просто случайно оказался там.

Тот факт, что они подняли его тайно, принес им большое облегчение.

Они сравнили камень в своей руке с упавшей девушкой.

На мгновение камень, который они держали в пальцах, показался им очень похожим на лицо упавшей женщины.

Они не знали, смеются ли они. Однако взгляд, который в конечном счете запечатлелся в их сознании, был суровым, как у демона, яростно проецирующего на них убийственные намерения и враждебность, и ничего больше.

Чтобы избавиться от этого, они обеими руками подняли камень к небу.

Глядя вверх на это действие, обладательница этих розовых радужек заговорила слабым, но, несомненно, чистым голосом,

Женщина: “...Я определенно убью тебя”.

―― Звук удара чего-то твердого по заснеженному лесу медленно, медленно отдавался эхом.

Это отозвалось эхом.

## 3 Глава

―― В тот день особняк маркграфа Розваля Л. Мазерса рухнул со стоном.

По иронии судьбы, первой, кто заметил обрушение, была женщина, которая больше, чем кто-либо другой, отчаянно боролась за сохранение особняка. И из-за этого ее действия были безжалостными.

???: “――――”

При его зарождении она получила от хозяина дома, от Розваля, большую пользу.

Итак, услышав, что сестры-горничные, которые заботились о особняке, больше не занимали своих должностей, зная тогда, что у владельца не было никого, кто мог бы позаботиться о нем, она немедленно бросилась на сторону этого владельца.

Перемена во внешности хозяина вызвала у нее ужасную боль в груди.

Эти два подозрительно блестящих, полных уверенности, разноцветных зрачка; эксцентричная и откровенная манера речи; бледный грим клоуна, который можно было бы назвать воплощением дурного вкуса; выбор моды, который, казалось, задевал эстетическое чувство других людей; почти каждый свет исчез из Розваля.

Получив такое воссоединение с ним, женщина―― Фредерика крепко сжала кулаки.

Фредерика: “Это не может так закончиться. Ради этих девочек я буду...”

Погруженная в свои мысли, она будет охранять это место принадлежности.

Вместо того, чтобы думать о том, можно ли что-то сделать, сосредоточившись на надежде и желании что-то сделать, по этой причине она начала действовать.

Чтобы снова возвысить особняк, она трудилась, беря за руку девушку, которая сотрудничала, даже не подозревая, что она потащит мастера, который погрузился в истому, в апатию, деловито обходя каждый день.

Не было времени останавливаться и беспокоиться о Фредерике.

Несмотря на то, что иногда она впадала в уныние из-за своего душевного состояния в этой трудной ситуации, она всегда с жаром поднимала голову.

Если бы она в какой-то момент дрогнула, она была бы недостойна смотреть на лица тех, кто ей дорог.

В какой-то момент она разучилась улыбаться. В какой-то момент она забыла приветствовать ночь с расслабленным умом.

Даже тогда Фредерика делала все возможное, чтобы защитить то, что она любила, обхватывая руками пузырьки, расходящиеся по поверхности воды, чтобы они не ускользнули. Несмотря на это――

Фредерика: “...Ах”.

К тому времени, когда Фредерика наконец поняла, было уже слишком поздно для всего, что происходило в особняке.

Белая, подошвы ее туфель примерзли к коридору, она потеряла из виду, где находится сама.

Вид некогда знакомого особняка стал отчетливо отличаться от того, что она знала.

Тщательно убранный коридор; кухня, где она готовила; где она в изнеможении бегала за теми, кто нуждался в ее заботе; все, что Фредерика знала ежедневно, теперь перед ее глазами превратилось в затуманенный белый мир.

А что касается того, кто все это сделал――

Фредерика: “Великий Дух-сама...”

???: “Прости, Фредерика. Ты не виноват - просто, если я хочу защитить свое самое дорогое, то это лучшее решение, которое можно принять”.

Говоря это, показывая свою мордочку и паря в воздухе, была маленькая кошка с серой шерстью.

Его размер был всего лишь с кулак, но сверхъестественное существо, несущее огромную силу в таком маленьком теле - это был Великий Дух, Пак.

Она не хотела верить. Но теперь не было причин сомневаться.

Это был тот, кто завернул особняк в эту белую оболочку, преобразив его.

Фредерика: “Почему, сделай это...”

Пак: “Я уже говорил, все мои действия направлены на Лию―― Лия согласилась покинуть лес, потому что это было то, что она хотела сделать, а также ради своей безопасности. По крайней мере, я так думал. Но здесь больше нет никакой ценности. Интересно, где все пошло не так?”

Фредерика: ”----"

Пак: “Розваль был моим просчетом. Эта жалкая тварь - просто твой обычный парень.”

Качая головой, Пак выстрелил в нее голосом, лишенным каких-либо эмоций.

При этих словах у Фредерики перехватило дыхание. И вскоре после этого, клацая своим острым зубным протезом,

Фредерика: “...Оскорбление хозяина этого дома в присутствии меня, горничной, не может быть прощено”.

Пак: “Ты тоже жалкий ребенок. Только ты отчаянно пытаешься защитить это гиблое место.”

Фредерика: “Пожалуйста, перестань говорить так, как будто ты имеешь в виду прошлое, оно еще не закончилось”.

- резко позвала она. Не имея ни единого шанса, навстречу Великому Духу.

Столкнувшись со словами неповиновения Фредерики, котенок прищурил свои круглые глаза и с жалостью посмотрел на их мордочку. Реагируя на движение и выражение лица этого существа, которое в какой-то степени пахло по-человечески, Фредерика наклонилась вперед и опустила свое тело.

Фредерика: “Эмилия-сама была бы расстроена”.

Фредерика надеялась, что одно короткое колебание маленького Великого Духа может принести ей победу. Но――

Пак: “К сожалению, я слаб перед Лией. Я не могу уйти от своего ребенка, я мама-мишка [3]”.

Даже минутного колебания, какого-то маленького открытия со стороны этого Великого Духа не появилось.

Когда в ее глазах отразилась огромная разница между ней и Паком, Фредерика крепко сжала свои коренные зубы.

Было ли это началом сожаления или скорби, но было слишком поздно, чтобы это почувствовать.

Подул простой белый ветерок, и только от этого женщина по имени Фредерика замерзла.

Это положило начало краху особняка Розваля.

## 4 Глава

К тому времени, когда чернокнижник заметил признаки коллапса, было уже слишком поздно.

???: “――――”

Призрачными шагами шел колдун в их собственном особняке.

Замерзшая воздушная масса под ногами с грохотом лопнула, и холодный ветерок защекотал им затылок.

Его шея отдернулась от него, и сразу же почувствовалась странная физиологическая реакция на этот неприятный холод.

В настоящее время нанесение макияжа на его лицо и выбор одежды были возложены на Фредерику.

Эта прилежная и полная энтузиазма девушка, несмотря ни на что, пыталась отплатить за благодать, которую она получила от этого места, но было слишком поздно. Его сердце, которое не должно было ничего чувствовать, немного заныло.

―― Путь к самому заветному желанию Розваля в какой-то момент был отрезан.

Розваль: ”Рэм, Рэм..."

Возможно, это было вызвано потерей сестер они.

Существование этих двоих было ключевой частью на пути к исполнению заветного желания Розваля. Когда они исчезли, Розваль остался один.

Четыреста лет спустя, осознав, что дорога к его давней надежде была разрушена, Розваль больше не мог стоять на ногах.

Розваль: “...Рам”.

Короткое, невнятное имя, это было имя, которое выражало самое большое сожаление.

―― Возможность того, что это станет таким, он уже рассматривал ранее.

Совсем наоборот, вероятность того, что все закончится так плохо, была намного выше. Именно из-за этого Розваль застраховал свое собственное существование.

Когда его конец наконец настал, он хотел, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы принять его с радостью.

Она, умерев раньше него, разрушила последнее оставшееся шестеренчатое колесо в его планах.

Розваль: ”----"

Итак, для Розваля было странно обнаружить, что он бродит по замерзшему особняку.

Он уже потерял рассудок стоять, и его рассудок ходить уже покинул его.

Фредерика: “Учитель, пожалуйста, вернись к тому, каким ты был раньше. Так что эти двое...

Много раз Фредерика так обращалась к Розвалю.

Когда Розваль впал в отчаяние, его дух ослаб, Фредерика взяла на себя задачу терпеливо и преданно поднимать настроение своему апатичному хозяину.

Отныне сила ходить по этому ныне замороженному особняку оставалась в нем.

Отныне он бесцельно бродил по середине коридора, теперь его взгляд был обращен к пейзажу за окном.

Отныне он видел этот застывший белый мир и фигуру светловолосой девушки, пытающейся противостоять ему.

Розваль: ”----"

Возможно, он подумал, что не защищать ее здесь не годится.

Или это могло быть просто рефлекторное действие, он не знал.

В теле осталось достаточно его разума, чтобы он рефлекторно решил, что должен это сделать.

Итак, теперь Розваль медленно широко развел руки, готовясь излить огромное количество Маны――

Розваль: “...Кх!”

В этот момент Розваль едва избежал яркой вспышки клинка, нацелившегося ему в шею.

???: “...О боже, возможность увернуться от этого выходит за рамки моих ожиданий. Возможно, Главный Придворный Маг не только искусен в магии, но и обладает каким-то уровнем мастерства в боевых искусствах?”

Из-за спины Розваля раздался легкий голос.

Его зори, достигающие скорости, которая могла опалить замерзший коридор, когда они скользили по нему, это был голос молодого человека с темно-синими волосами.

Мужчина с голубыми волосами: “Это движение только что было не тем, что кто-то может просто сделать на лету. Честно говоря, я впечатлен.”

Этот ужасно неуместный человек был одет в синее кимоно, на ногах у него были зори, а на поясе висели два меча. Один из них был вынут из ножен, и теперь он постукивал им по плечу.

Лицо с опрятной внешностью, на котором хорошо сидит улыбка. Яркие глаза, производившие поразительное впечатление маленького озорного ребенка, и длинные волосы, собранные в хвост, каким-то образом придавали ему андрогинный вид.

Но от него исходила аберрантная, но прозрачная боевая аура - просто купаясь в этом ужасном взгляде, видя мириады смертей от поверхности меча, так что любой был бы лишен возможности делать рациональные комментарии.

Синеволосый мужчина: “Если вы человек, уверенный не только в магии, мое сердце освобождается от бремени, это действительно большая помощь. В конце концов, что-то настолько одностороннее не соответствует моему чувству эстетики. Нет, я бы сделал это, если бы мне сказали, но я хочу избежать обращения со злодеем, если это возможно”.

Розваль: “Как и в слухах, ты довольно разговорчив...”

Синеволосый мужчина: “О, слухи обо мне? С этим ничего не поделаешь. Являюсь ли я знаменитостью даже в таком месте? Хе-хе-хе, хотя я бы хотел, чтобы это не было таким странным слухом.”

Молодой человек бегло говорил, почесывая затылок с застенчивой улыбкой.

Глядя на эту сцену, Розваль заставил свои вялые мысли снова шевельнуться, чтобы разрешить ситуацию, в которой он оказался.

Что сыграло свою роль в этом пожаре, так это ощущение жжения в его левой руке.

Розваль: ”----"

Мужчина с голубыми волосами: “Кстати, если ты в ближайшее время ничего не сделаешь со своей рукой, разве ты не умрешь от потери крови?”

Розваль: “Я благодарен вам за совет”.

Услышав этот аргумент молодого парня, Розваль разжал губы, потерявшие цвет крови.

Что левая рука Розваля была ампутирована около плеча, и то, что раньше было прикреплено к ней, почти нереально каталось по полу, как конечность куклы.

Наряду с первым ударом в шею, от которого он увернулся, ему отрубили руку.

Услышав этот совет действовать, Розваль схватился за свою рану, и мгновенная вспышка огня сразу остановила кровотечение. Ужасные приступы боли пронзили его мозг, но он с окаменевшими щеками перенес это.

При этом его крайне экстренном обращении глаза молодого человека слегка расширились.

Синеволосый мужчина: “Я представлял, что маги будут гораздо более робкими. Аня такая… О, кстати, я знаком с Аней.”

Розваль: “Я знаю, Сесилус Сегмунт-кун”.

Сесилус: ”----"

Розваль: “Самый могущественный воин Воллахской империи, занимающий первое место среди Девяти Божественных Генералов, верно? Получив звание Первого генерала, имя Голубой Молнии стало известно даже в Лугунице.”

Сесилус: “О, это самая большая честь”.

Услышав низкий голос Розваля, молодой человек―― Сесилус Сегмунт ответил элегантным поклоном.

Не было никаких причин скрывать свою личность. Во-первых, не было никаких причин скрывать свое имя, так что он может вести себя хладнокровно, с достоинством и уверенностью.

Наблюдая за этими манерными манерами с их драматическими постановками, Розваль вздохнул.

Розваль: “Но если оставить это в стороне, то, что происходит сейчас, я удивляюсь~? Ах, не может быть, чтобы в это время, когда решается вопрос о новом монархе Королевства Лугуница, Воллахская империя действовала в нарушение договора?”

Сесилус: “О, это недоразумение. Прямо сейчас вы могли бы сказать, что я нахожусь в отпуске от участия в Девяти Божественных Генералах, или вы могли бы сказать, что я безработный. В любом случае, этот бизнес не имеет никакого отношения к Империи, теперь меня считают сильнейшим ординарцем.… бродячий фехтовальщик.”

Розваль: ”----"

Сесилус: “Это не плохая шутка. Мои действия, Империя в них вообще не замешана. Конечно, верность Его превосходительству по-прежнему живет в моем сердце… Но у меня есть свои причины делать то, что я делаю”.

Широким жестом Сесилус подчеркнул, что он и Империя не работают вместе. Трудно было поверить в это безоговорочно, это был факт, что планы Империи были непостижимы.

По этой причине Розваль прищурил оба своих двухцветных глаза и спросил Сесила,

Розваль: “Тогда это еще более любопытно. Что ты даже оставил свой пост генерала в Империи и приехал сюда. Что именно может тронуть тебя до такой степени, интересно~?”

Сесилус: “Это легко понять - был обещан шаг на пути к Небесному Мечу”.

Розваль: “Путь к Небесному Мечу?”

Услышав этот ответ, Розваль нахмурил свои красивые брови.

Сесилус, видя это, глубоко кивнул в ответ и пробормотал: “Да”. Выражение лица было таким же, как если бы он улыбался, но решающее различие заключалось в эмоциях зрачков.

С человеческими эмоциями, такими как радость и удовольствие, Голубая Молния оборвала человеческие жизни.

Однако то, что скрывалось в глазах сильнейшего Воллахии в этот момент, было не радостью и удовольствием, а более глубоким оттенком, более пылким оттенком――

Сесилус: “Это самое важное желание, о котором я никогда не говорил ни одному живому человеку. Кто-то правильно догадался об этом и сказал, что может помочь с этим… У нас не было другого выбора, кроме как принять эту возможность”.

Розваль: “Как неожиданно, ты, кажется, не из тех, кто хочет быть чужой марионеткой”.

Сесилус: “Между тем, чтобы быть под контролем других, и просто принятием сцены, предоставленной судьбой, нет ли субъективной разницы между ними? Я принимаю роль звездного актера этого мира, главную роль в его сценарии. Кроме того, это часть актерского мастерства - придумывать реплики и играть, не так ли?”

Сесилус пожал плечами, эмоции в его глазах вернулись в прежнее состояние, и Розваль просто кивнул.

Действительно, убедившись в силе своих аргументов, он перестал бороться с этим. “Сила делает правым” - такова была философия Сесила, построенная на многих победах.

Решительно опровергнуть это представление было невозможно для Розваля, который прожил четыреста лет ради собственной навязчивой идеи.

Для Розваля, который предпочитал застой, эта философия тоже казалась привлекательной.

Сесилус: “Я не ненавижу тебя, скорее, ты мне очень нравишься. Но потому что это тоже моя роль… Главный маг Двора Королевства Лугуника, Розваль Л. Мазерс; я заберу твою голову.”

По-видимому, действуя в свойственной ему манере вежливости, Сесилус вернул меч, который держал в ножнах. И со звуком обнажаемого другого клинка миру открылось лезвие прекрасного меча.

Красота меча была поистине таинственной, волшебный меч, наполненный сверхъестественной силой――

Сесилус: “...Занимает самое высокое место среди клинков, Меч Мечты, Масаюме”.

Розваль: “Меч, который разъедает душу владельца одним взмахом, не так ли? ―― Сесилус-кун, могу я спросить одну вещь?”

С переполняющим его ужасом Розваль беззаботным тоном поднял палец.

Однорукий и окровавленный, он столкнулся с фехтовальщиком, которому не было равных во все эпохи, среди застывшей атмосферы; и все же в такой ситуации он обратился с вопросом к Сесилу. Последний снова наклонил голову, услышав этот неуместный беззаботный тон.

Сесилус: “В чем мои слабости? Мои слабые стороны в том, что я не слушаю людей, и у меня на самом деле нет самообладания человека старше двадцати лет. Часто это попадало в повестку дня Имперского парламента.”

Розваль: “Как зовут вашего работодателя?”

После того, как был задан этот вопрос, брови Сесила слегка приподнялись.

Он опустил клинок, отступив на фут назад. Он медленно наклонил верхнюю часть тела вперед,

Сесилус: “Сплетни вокруг выставляют их негодяями, исчадиями ада, и я даже слышал, как некоторые плохо отзывались о них в спину, называя их Королями Чистки… Но для вас, потому что меня попросили сообщить вам правильное имя...”

Сказав это в качестве предисловия, Сесилус облизнул губы языком.

После драматической паузы он признался.

Сесилус: ”----"

С этим именем, как выражением власти, достигшим его ушей, Сесилус исчез, расколов пол особняка.

То, что он исчез из мира, было достаточно быстро, чтобы принять это за ошибку.

В этот момент прозвище "Голубая Молния" действительно подходило человеку, приближающемуся подобно разряду электричества.

Расстояние было преодолено мгновенно.

Однако в тот же миг Розваль слабо приоткрыл губы, пробормотав,

Розваль: “Значит, это все-таки был ты”.

Еще до того, как звук этих слов появился в мире, Меч Мечты описал дугу.

Как раз перед тем, как все погрузилось во тьму, сознание Розваля подумало.

О тех девушках, которые сейчас находятся в особняке, и об их безопасности.

О тех девушках, которые стали сопутствующим ущербом на пути к его самому заветному желанию и в конечном итоге остались совсем без счастья.

―― У него не было ни квалификации, ни времени, чтобы извиниться в те последние минуты, и поэтому все и вся исчезло.

## 5 Глава

Механизм Пересечения дверей был простым, он функционировал, соединяя вход в Запретную библиотеку с другим дверным проемом.

Благодаря этому прямолинейному эффекту универсальность Пересечения дверей была довольно высока, и она гордилась этой выдающейся магией. Но, как и любая другая магия, Пересечение Дверей тоже не было полностью безупречным.

Если бы его метод был раскрыт, эта полезная природа могла бы превратиться в слабость. Из-за этого существование Запретной библиотеки и эффект Пересечения Дверей приходилось скрывать от посторонних.

Действительно, посторонние не должны были об этом узнать.

―― Отныне такая ситуация была неизбежна, - подумала она.

Беатрис: “Какая ирония, я полагаю”.

В тот момент, когда к двери Запретной библиотеки прикоснулись, сама Беатрис уже поняла, что их впустят внутрь.

Этот просторный особняк с его бесчисленными дверями на выбор существовал, и все же Беатрис насильно направили к одной-единственной.

Этот метод был прост - ситуация, когда другие двери не могли открыться, сделала бы свое дело.

Способ остановить пересечение дверей состоял в том, чтобы удалить любой выбор дверей для подключения.

Эта задача была выполнена с усердием, и поэтому двери, которые можно было открыть в особняке, теперь были ограничены одной. И то, что тот, кто помог открыть этот метод, должно быть, был ее дорогим братом, она отчасти понимала.

Быть выведенным из равновесия этим осознанием было неизбежно. Потому что это был общий закон для их обоих существований――

Но даже принимая это во внимание, завидовать своему дорогому брату было ей не подобает. Из-за этого Беатрис, не затаив никакой обиды на своего брата, вместо этого спокойно повернулась лицом к открывшейся двери.

???: “...Йоу, Беатрис”.

Окликнув Беатрис с другой стороны открытой двери, они помахали ей рукой.

Этот голос и отношение, она помнила это. Из-за этого тело Беатрис задрожало от страха.

Лицо из ее воспоминаний и лицо, которое она сейчас видела перед собой, казалось, не все детали совпадали.

Хотя это соответствовало общим частям ее памяти, они уже были почти как у другого человека.

Беатрис: “Ты, почему ты на меня так смотришь, на самом деле?”

В ответ на этот темный, очень темный взгляд перед собой Беатрис покачала головой.

Отнюдь не улучшившись, она изменилась таким образом, что вызвала еще большее отвращение.

Те редкие черные волосы и черные глаза остались, но волосы потеряли свой блеск, в то время как в этих глазах, которые потеряли свой блеск, смутно проявлялись потемневшие эмоции.

Вокруг этих глаз, напоминающих мрак, были глубокие темные круги, под ними залегли тонкие и хрупкие щеки, а то, что можно было разглядеть на пальцах, демонстрировало трупную бледность.

В длинной темной одежде, окутывающей их тело, обнажение кожи сводилось к минимуму - среди этой единой униформы черного цвета выделялся ярко-оранжевый шарф. Только это, и только это, довольно сильно выдавало их мрачное впечатление.

Прошло несколько лет.

Но, несмотря на это, слишком многое изменилось. Как мог человек стать таким другим?

Беатрис: “Ты, я полагаю, твое настроение серьезно изменилось”.

Человек: “Тогда то же самое касается и тебя. Закончился ли ваш скачок роста? Обычно ты становишься немного более зрелым по прошествии двух лет.”

Безучастным голосом на слова Беатрис они ответили шуткой.

Два года, не так ли? Если бы этот человек так сказал, то, конечно, это было бы количество времени, которое прошло.

Всего два года, с точки зрения Беатрис, пролетели как мгновение ока. Она задавалась вопросом, насколько значимыми будут эти годы для людей, особенно для того, кто сейчас стоит перед ней, насколько значимыми будут эти годы.

―― Был ли этот отрезок времени настолько значимым для того мальчика, который был при смерти, чтобы вернуться для такой мести?

Человек: “Ты помнишь, Беатрис? Мы ели здесь вместе.”

Беатрис: “...На самом деле этого воспоминания не существует. Ужинать вместе с тобой, я полагаю, никогда не случалось.”

При словах этого человека Беатрис нахмурила брови.

Они стояли лицом друг к другу в столовой на втором этаже особняка. Стол был накрыт белой скатертью, а в центре сидел тот человек, который задавал Беатрис загадочный вопрос.

Человек: “...Ах, верно. Ты, да, ты бы этого не знал. Да, это моя вина. Что только что это была моя вина. Это всегда моя вина.”

Беатрис: “Что случилось… Нет, на самом деле, это не то, что нужно слышать сейчас, на данном этапе”.

На одно мгновение в сердце Беатрис промелькнуло сомнение.

Но эта девушка в мгновение ока приказала себе избавиться от этих ненужных отвлекающих факторов. И затем. В сторону этого беспокойного человека она указала своей маленькой ладошкой.

Там, с ее чувством гордости как Библиотекаря, охранявшего Запретную Библиотеку - Или, скорее, это было ее мимолетное чувство долга, желание стать мученицей за свою роль, роль, которую ей никто не желал.

Беатрис: “Я полагаю, у тебя есть законное право желать мести. Тем не менее, на самом деле у Бетти есть для Бетти своя роль. За это...”

Человек: “----”

Собравшись с силами, Беатрис сосредоточилась на своей собственной роли, пристально глядя на него, чтобы подавить любое насилие со стороны этого человека.

Увидев это, выражение его лица слегка напряглось. Что-то, возможно, попытка пережить какое-то трудное чувство, можно было увидеть, и в этот момент Беатрис опустила ногу――

Человек: “Ну же, Беатрис―― Разве не было Контракта, чтобы защитить меня?”

―― В этот момент в Беатрис зародилась смертельная нерешительность.

Беатрис: “...Ах”.

Однако при этом звуке все тело Беатрис пронзил шок, и она напряглась.

И эта жесткость не развеялась сама по себе, оставаясь неизменной, независимо от того, какова была воля Беатриче. Что-то в уме не было виновником. Физически ее движение было заблокировано. Это было――

???: “Прости меня. С этим ты не сможешь двигаться.”

Рядом с Беатрис, поднявшись из тени, проявился один человек.

Одетый в растрепанное черное кимоно и покусывающий золотую трубку кисеру с острыми зубами, обрамляющими его рот, там стоял зверочеловек - высокий мужчина с волчьим обликом.

Он смотрел на нее сверху вниз прищуренными глазами, так как Беатрис доходила ему только до пояса. Не обнаружив никаких эмоций в этих маленьких зрачках, из горла Беатрис вырвался писк,

Беатрис: “Это...”

Человек: “Таинственная техника шиноби связывания теней, что-то в этом роде. Думайте об этом как о тайном искусстве [7]. Однако нет причин для беспокойства, он не должен быть активным очень долго… В конце концов, ты мой благодетель.

Окоченевшая, лишенная свободы своего тела, Беатрис ничего не могла поделать, кроме как слушать этот голос.

В его словах не было дрожи, в воспоминаниях, которыми он делился, не было ошибок. Медленно поднимаясь со своего места и приближаясь к ней, глаза этого человека были темными, но в них не было никаких признаков дискомфорта.

Беатрис пришла к выводу, что этот человек нашел это место, чтобы отомстить. Но блеск в глазах этого человека не мог быть воспринят Беатрис как жажда мести.

В этих черных глазах, наполненных тусклым светом, можно было найти какое-то чувство, которое разрывало его грудь.

Человек: “Тогда ты позволил мне убежать, а теперь я все еще здесь. Это определенно то, что я хотел тебе сказать.”

Беатрис: “Если это твой метод для этого… Я полагаю, вы действительно раздражающий человек… Определенно раздражает.”

Человек: “Я сожалею об этом. Но я кое-что понял, Беатрис.”

Прервав отрывистую речь Беатрис, он медленно покачал головой. Эти губы, растянутые в форме улыбки, молча смотрели на Беатрис сверху вниз.

Если подумать, видела ли она когда-нибудь, чтобы этот человек так улыбался? Тогда, когда она позволила ему провести много часов в Запретной библиотеке.

При этом, вспомнив о Беатриче, он протянул руку и сказал,

Человек: “...Что ты и я, то есть мы одного вида”.

Беатрис: “----”

Уголки его глаз опустились, и только теперь его глаза вернулись к тому, какими они были раньше, к тому, какими были глаза мальчика в первый раз.

Мальчик вернулся к тому, каким он был в течение тех нескольких дней в особняке, прежде чем стать этим странным существом.

Человек: “В то время у меня не было другого пути, кроме как умереть, но ты не отказался от меня, ты спас меня. Даже сейчас, сколько раз, сколько раз мысли о том красном закате приходят мне в голову”.

Беатрис: “Ты...”

Человек: “Я все еще благодарен за это, Беатрис… Почему ты не убил меня тогда?”

Беатрис: “...Х.”

Были ли это слова благодарности или негодования?

Как бы то ни было, Беатрис была ошеломлена словами, произнесенными лицом, выражающим одновременно радость и печаль.

Так что это была работа ее влияния, всепоглощающее отчаяние в его сердце, которое она приняла.

Как будто естественно, жесткая хватка на ее теле, которая заставляла ее чувствовать себя неловко, ослабла, и ее вытянутая рука упала вниз. Но в этой новообретенной свободе ее готовность сопротивляться уже исчезла.

То, что причина и следствие были перевернуты, было довольно легко понять.

Человек: “Беатрис, я благодарен тебе. Я думаю, ты мне, наверное, действительно нравился. За это время только ты по-настоящему сблизился со мной, таковы мои мысли”.

Беатрис: “...Это самое низкое признание”.

Человек: “Я не возражаю”.

На его слова Беатрис ответила пустыми чувствами.

И тогда, в черных глазах этого тонко улыбающегося мальчика, Беатрис увидела правду - она поняла, что темные эмоции внутри были ей так знакомы.

Это было самое ужасное поражение, которое поселилось в сердцах многих существ, в конечном счете разрушив всякую надежду.

――― Болезнь, называемая отчаянием, тихо гнездилась в нем, в ней самой.

Человек: “Халибель, кунай [8]”.

На эту просьбу зверочеловек, стоявший рядом с Беатрис, поднял брови.

Молча наблюдая за тем, как эти двое обмениваются вопросами и ответами, зверочеловек теперь покачивал своим кисеру вверх и вниз.

Халибел: “...Ты уверен?”

Человек: “Кунай”.

Получив очередной приказ, зверочеловек высоко взмахнул левой рукой.

Затем черный кусок стали с глухим стуком вонзился в пол столовой. Присев на корточки, чтобы поднять его, он оставил его вес на своей ладони.

Он испускал тусклый блеск, этот металл темного цвета. У него была простая форма для сокращения жизни.

Человек: “Я так рад, что ты вспомнил о нашем контракте”.

Он действительно воспользовался этим, такая мысль пришла ей в голову.

Однако. Что это был действительно мимолетный взгляд на далекую радость, он говорил таким голосом. Чтобы как-то обвинить его, это чувство на самом деле в ней не возникало.

Человек: “Ты такая милая, с теми цветами, которые тебе идут...”

Беатрис: “----”

В этот момент глаза Беатрис широко раскрылись и наполнились тяжелыми слезами.

В ее затуманенном зрении этот человек, мягко наблюдающий за ней, был там. Когда она моргнула, по ее щекам потекли слезы. Проливать такие слезы, смотреть на его внешность до конца - вот чего она хотела.

Он заявил, что он и она принадлежат к одному и тому же виду.

Тогда определенно была причина, была причина, по которой он был здесь ради нее.

То, что она сделала в то время, само по себе сильно повлияло на его жизнь.

Если так все и закончилось, то именно так все и должно было вернуться к ней.

Если он сейчас, ради Беатрис, делал это, чтобы попытаться спасти ее――

Беатрис: “Ты...”

Человек: “----”

С онемевшим языком, дрожа и трясясь, Беатрис плела речь.

Эти слова, которые прозвучали как вздох, когда их услышал мальчик, стоящий прямо перед ее глазами, заставили его перестать двигаться.

Он давал ей время. За горькие слова, или что бы это ни было, он принял бы все, такая решимость была видна.

К этой решимости, Беатрис――

Беатрис: “...Ты, Бетти, Тот Человек?”

Смысла этого вопроса он бы точно не понял.

На то, что ответ будет, Беатрис даже не очень надеялась.

Это было просто, если это был ее конец, если это было то, что искало ее, она должна попытаться услышать это все еще.

Человек: “Да”.

―― Итак, с этим улыбающимся, соглашающимся видом сердце Беатрис было разбито.

В этой улыбке была нежность, в этих словах - доброта, а в поднятом клинке - благословение.

Человек: “Я, Этот Человек”.

И снова большая слеза скатилась по покрасневшим щекам этой девушки.

## 6 Глава

???: “Там, где я раньше жил, есть пословица, что-то вроде: ”Утопающий даже за соломинку хватается".

Лицом вниз, к красному ковру на полу, мужчина слушал голос.

Этот ковер, его лицо было очень близко к нему.

Была и еще одна вещь, которая была близка: интервалы между вдохами мужчины. Биение его сердца звенело в ушах, как колокол, который ускорили, ощущение в теле было такое, как будто он только что закончил спринтерскую пробежку по далеким полям.

На вид ему было под шестьдесят, настоящий старик.

Не только его сын, но и внуки выросли, он показал признаки того, что прожил долгую и достойную жизнь.

Его положение было таково, что ему приходилось иметь дело со многими людьми. Имея долгую и блестящую карьеру, этот человек был во многом доверен окружающими.

Что он был необычным, у него и в мыслях не было так хвастаться. Но, родившись с умом, выходящим за рамки нормы, он решил жить в достатке.

И именно поэтому в его нынешней ситуации он не мог не задаться вопросом, находится ли он во сне или в иллюзии. Он не мог в это поверить.

―― Он стоял на коленях перед противником, который был не старше его собственных внуков.

???: “Стро, ты знаешь, что это такое? Может быть, здесь есть что-то вроде того, о чем я думаю… Как пшеница, что-то в этом роде. Тот, кто в воде, в таком отчаянии, что, даже зная, насколько он бесполезен, они будут хвататься за него изо всех сил.”

Старик: ”----"

???: “Проще говоря, умирающие люди будут отчаянно пытаться выжить, несмотря ни на что, вот в чем смысл пословицы. Это отличается от использования грубой силы в случае пожара. Они все еще думают о том, чтобы изменить свою судьбу, но хвататься за соломинку - просто глупая идея”.

Голос над его головой плавно произнес его слова.

Из того, что говорилось, большинство казалось бессмысленным, но ни одно слово, ни одна фраза не могли быть пропущены, из страха как-то вызвать его гнев. Не тогда, когда отвратительные слухи о том, какие вредные вещи произойдут в таком случае, громоздились, как горы.

Появившись всего два года назад, об этом мальчике с тех пор ходили жестокие и ужасающие слухи.

Все, кто выступал против него, их семьи, все вовлеченные будут выслежены любыми необходимыми средствами, чтобы стать примером для подражания. С непреодолимой силой он продолжал решительно расширять эту ассоциацию, Плеяды, в качестве ее лидера.

Благодаря его ужасающему успеху и непревзойденной способности оценивать ситуацию люди наградили мальчика титулом.

―― Король Чистки.

Король чистки: “----”

Старик стоял на коленях в месте, где штаб-квартира этой организации была скрыта в тени Четырех Великих Наций, созданных с целью контроля над обществом преступного мира.

Роскошные картины, экстравагантные украшения и предметы были собраны в этой комнате, зале приемов организации, зрелище самое непристойное.

Что касается расположения короля, выступающего в качестве его лидера, он сидел на троне в задней части комнаты - его по праву можно было бы назвать сокровищем, на этом верховном троне он смотрел сверху вниз на своих гостей.

Это было ослепительное и роскошное заведение, и денег, потраченных на него, было достаточно, чтобы голова шла кругом. Это жестокое состояние поражало глазные яблоки, ибо за человеческую жизнь, даже умноженную тысячекратно, нет, в две тысячи раз, оно не могло быть достигнуто.

То, что это была демонстрация организации... нет, власти короля, даже идиоты могли понять с первого взгляда. И даже если бы кто-то, неспособный понять это, попал в эту самую комнату, он бы никогда больше не увидел дневного света.

Простая демонстрация власти, простая демонстрация богатства ничего не стоили по сравнению с этим.

Вдоль стен стояли десятки мужчин, все с известными именами, все либо лучшие наемники, либо солдаты. Все это, если бы можно было использовать деньги, чтобы привлечь их последователей, и именно так это было осуществлено, какова была цена?

Даже если бы их было всего несколько десятков, для поддержания этой армии потребовалась бы огромная финансовая мощь.

Более того, среди этой толпы, где собрались только лучшие из лучших, движимые деньгами, была пара слева и справа от трона, эти трансцендентные существа. Для коленопреклоненного старика их было достаточно, чтобы опьянить его сознание.

―― Этими экстраординарными трансценденталами были Поклонник Халибел и Голубая Молния Сесилус Сегмунт.

Из городов-государств Карараги и Священной империи Воллахов.

Каждый соответственно носил имя сильнейшего в своих странах, эти двое присутствовали бок о бок. Что касается того, как жестокий захват этого молодого босса остался неоспоримым с момента внезапного появления этой ассоциации, не было лучшего доказательства, чем это.

Король чистки: “Сигрум-сан?”

Сигрум: “----”

В тот момент, когда было названо его имя, его душевное состояние затуманилось, сердце этого человека... Сигрума застыло.

Глядя на это, подперев подбородок рукой, Король Чистки, улыбка исчезла с его лица, он смотрел на Сигрума темными глазами.

Сигрум тяжело дышал, как будто его сердце было непосредственно сжато.

Он должен был как можно скорее придумать оправдание, что-нибудь, поэтому его лишенные кислорода губы задрожали. Однако, услышав хрупкий ответ Сигрума, плечи Короля Чистки поникли.

Король чистки: “Ах, я прошу прощения за то, что заставил вас скучать. Уходить от темы - моя давняя дурная привычка, и если я буду говорить таким окольным путем, мы можем никогда не добраться до сути”.

Сигрум: “Я-я в порядке... это...”

Король чистки: “Я говорю”.

Сигрум: ”----"

С пальцем правой руки, прижатым к губам, левая рука короля была направлена на него.

Его оправдания были прерваны этим тихим замечанием, его спина стала скользкой от холодного пота. Тишина длилась несколько секунд, в течение которых его тело, казалось, замерзло, и однажды прошло время, которое казалось вечностью,

Король чистки: “...Извините. Я не хотел тебе угрожать. Просто эти два человека, она и другие присутствующие, следуют за мной, потому что я их нанял, но это не ваш случай, не так ли? Итак, тогда, как я должен это сказать… Я вел себя так, как привык, извини.”

Сигрум: ”----"

Тон говорившего был спокойным и выражал уважение. От этого все казалось еще более аномальным.

Король Чистки был вежлив, уважительно относился к своим противникам, и все же, просто так, без колебаний, он также применял насилие к ним.

Тон короля, когда он обращался с другими словами, не показывал ни одного из его скрытых намерений тем, кто слушал. Испуганные глаза мальчика были лишены уверенности, но этот прищуренный взгляд действительно пронзал его насквозь, чтобы заглянуть в его внутренние мысли, все его нервы с большим вниманием наблюдали за движениями другой стороны.

Эти потемневшие черные радужки задавали только один вопрос.

―― Интересно, ты мне друг или враг?

Сигрум: ”----"

Конечно, то, что он не был врагом, он должен утверждать.

Однако слова Сигрума были запечатаны, ему только что было запрещено отвечать.

Издать звук или ответить взглядом, показать своим отношением, истощит ли это терпение этого человека?

С таким страхом, охватившим сердце старейшины, эти несколько секунд его жизни показались вечностью, самыми длинными в его жизни.

Смеясь над этим как над преувеличением, ни один человек не выжил, пытаясь это сделать.

Позиция организации была безжалостной, и ее щупальца достигли сердцевины преступного мира Четырех Великих Наций. Они уже превратились в неизлечимую рану.

Выжить означало в первую очередь избежать вовлечения в эту больную часть, поскольку преодолеть эту болезнь постфактум было невозможно.

И вот, единственный способ выжить. Состояло в том, чтобы предложить полное подчинение и заранее подготовить все ответы, и только это.

Неизлечимая болезнь, которой он пытался избежать любой ценой. Но в конечном счете, не в силах избежать этого, старик пришел в это место.

Со всеми своими ответами, уже подготовленными заранее, с решимостью решив подчиниться, он пришел.

Однако здесь Сигрум понял, насколько наивной была эта идея.

Как будто руки и ноги были связаны, и его бросили в воду, не в силах пошевелиться, его дыхание было затрудненным, губы задыхались в поисках кислорода. На суше, в этой комнате, он тонул в этом взгляде.

Сигрум: “----”

Это не болезнь. Но проклятие.

Король Чистки, он был под властью неизгладимого проклятия.

Болезненный страх затуманил его глаза, и бесконечные сомнения терзали его сердце.

Он боялся людей. Его противник боялся, сомневался, ненавидел.

Он сам обладал сильнейшим страхом, похороненным внутри него, и этим же проклятием он разъедал других, все остальные, кто сталкивался с ним, были заражены тем же самым.

Как утопающий, первым сказал король. Все было именно так, как он сказал.

Теперь, если бы это казалось шансом, Сигрум попытался бы ухватиться за соломинку или за что угодно.

Король чистки: “Итак, хм… Итак, соломенная история. История отчаянных попыток выжить… Хм, это понятно. Сигрум-сан пришла к нам домой, чтобы поговорить с нами, попытаться разобраться в этой идее.”

Сигрум: ”----"

Король чистки: “Я люблю разумных людей. Людям, которые готовы поговорить, гораздо больше можно доверять, чем тем, кто просто бьет вас по лицу из ниоткуда. Я не знаю, какие гнусные слухи вы слышали о нас, но я хочу попросить вас не судить нас по этим… Я предпочитаю по возможности избегать волнений”.

Произнося эти слова, Король Чистки протянул левую руку в направлении другого. И этот приглашающий жест руки был таким, как будто он уступал очередь говорить.

Сигрум: “А”.

В этот момент, как будто оцепенение исчезло, с губ Сигрума сорвался вздох.

На одно мгновение его охватил страх раздражить чувства короля, но молодой человек перед его глазами никак не отреагировал. Это властное, терпеливое молчание, казалось, вело Сигрума вперед.

Король чистки: “Сигрум-сан?”

Сигрум: “Нет... ничего… Приношу свои извинения. Что касается моей стороны, то это так, как указано в предложении, отправленном письмом. Я желаю хороших отношений со всеми членами вашей организации, отныне и надолго”.

Тщательно подбирая слова, стараясь не проявлять излишнего смирения, Сигрум выразил свою позицию по этому вопросу.

Услышав это, Король Чистки прищурился, но, поразмыслив некоторое время, улыбнулся.

Король чистки: “----”

Увидев, что это внезапное улыбающееся выражение соответствует возрасту его владельца, Сигрум был удивлен.

Удивив Сигрума, король низко кивнул, и,

Король чистки: “Давайте будем хорошими партнерами, Сигрум-сан. Детали будут обсуждены с ответственным лицом позже… Это был самый лучший и мудрый выбор для тебя”.

Сигрум: “Ах...”

Король чистки: “Пожалуйста, продолжайте благосклонно относиться к нашей ассоциации с этого момента”.

Подняв руку и улыбаясь, Король Чистки завершил встречу.

При этих словах Сигрум медленно поднял свое тело. Его тело одеревенело от стояния на коленях, и поэтому его поза ненадолго дрогнула, но, выдержав это с трудом, он затем глубоко вздохнул.

Сигрум: “Большое вам спасибо. Отныне эта сторона будет проявлять к вам благосклонность.”

Король чистки: “Хм”.

Каким-то образом скрывая онемение языка, его последние слова завершили беседу.

Итак, выполнив свою задачу, Сигрум поклонился согласившемуся Королю Чистки и повернул назад.

Сигрум: ”----"

В его сердце, которое подпрыгивало и смещалось, сильное чувство облегчения и достижения бушевало подобно шторму.

Его тело, которое еще несколько секунд назад казалось сильно отягощенным, внезапно почувствовало, что плывет. И с естественно облегченными шагами лица членов его семьи, ожидающих его возвращения домой, одно за другим возникали в его голове.

Выдержав эту яростную волну, каким-то образом его желание исполнилось.

Сигрум: “...?”

Это было в то время.

Из-за его спины послышался очень слабый звук.

Звук, знакомый уху, звон монеты.

Это было очень похоже на то, как одна монета выскользнула из руки и упала на пол.

Король чистки: “Решка”.

Одно короткое слово, послышался чей-то голос.

Что это было, гадал разум Сигрума, и быстрее, чем он мог понять――

Сигрум: ”----"

Взгляд старейшины наклонился, став на одном уровне с полом.

Даже больше, чем когда он стоял на коленях, ковер внезапно стал ближе―― И это было последнее, что он почувствовал.

## 7 Глава

Халибель: ”----"

Халибел, прищурившись, смотрел на падение обезглавленного тела мужчины.

Блестящая ручная работа.

Конечности трупа старика не дергались, а голова, упавшая на ковер, все еще не знала о своей кончине. Труп был похож на труп, потерявший только свою жизнь и ничего больше, и именно из-за этого его можно было назвать искусно созданным трупом.

Но труп был всего лишь трупом, и судить о нем как о великолепном - не то хобби, которому он сам предавался.

Король чистки: “О, уэ... Кх”.

Наблюдая за видом истекающего кровью трупа, мальчик на троне крепко сжал рот.

Он уже много раз видел момент превращения человека в труп, но поскольку его темперамент был чувствительным, он не проявлял никаких признаков привыкания к этому.

???: “Вести себя так по отношению к мертвым, разве это не оскорбительно после отдачи таких приказов? Я бы не просил вас привыкать к трупам, но, может быть, вам следует, по крайней мере, стремиться избегать их создания, как насчет этого?”

Король чистки: “Я убиваю не ради удовольствия.… Я не. Я не могу смотреть прямо на такую сцену, но я все равно присутствую. Это меньшее, что я могу сделать...”

???: “Это обман”.

Его работодатель прижимал ко рту носовой платок, борясь с тошнотой, слова его коллеги не давали ему прощения.

Конечно, там, с правой стороны, был Сесилус. То, что его работодатель не выказал ярости по этому поводу, свидетельствовало о том, что он знал, что его действия носят признаки обмана.

Глядя на мальчика, чье лицо стало таким же бледным, как у трупа, Сесилус, небрежно бросив “Во всяком случае”, продолжил говорить. Его взгляд все еще был устремлен на труп этого бедного, упавшего старика.

Сесилус: “Я еще больше поражен вашим противоречием, босс [9]. Разговор закончился так мирно, что отдать внезапный приказ об убийстве довольно неожиданно даже для вас.”

Говоря это, Сесилус недовольно надул щеки. Это было не совсем подходящее поведение для двадцатилетнего мужчины, но, учитывая незрелость его ума, это был поступок, который очень подходил Сесилусу.

Его человеческая красота и его обычное поведение были тем, что позволяло такое поведение.

Во всяком случае, по мнению Сесила, мальчик скривил щеки,

Король чистки: “И я действительно говорил вам, что не хотел, чтобы его убили. Как я и сказал ему, я хотел в это верить. Не было похоже, что он лгал или что-то в этом роде.”

Сесилус: “Тогда почему?”

Король чистки: “Даже если кажется, что они не лгут, в конце концов, лжецы будут лгать”.

Мальчик, стоявший на коленях на троне, прикусил губу, когда Сесилус посмотрел на него с любопытством на лице.

В этом ужасно сухом образе жизни можно было заметить непоколебимо сильную волю.

Халибел и Сесилус оба не знали о том, что произошло в его прошлом.

Однако в прошлом этого человека должна была произойти ситуация, которая заставила его принять это убеждение.

Что-то похожее на опыт близкого ему человека, который прятал подозрения и корысть в своем сердце, все время улыбаясь, а затем извергал ненависть и убийственные намерения теми же самыми пальцами и губами, которые были добры к нему.

Такое прошлое, должно быть, научило этого мальчика.

Король чистки: “Сначала срежьте почки, затем разломайте ветви. Меня никогда не одурачат дважды.”

Мальчик крепко схватил себя за плечо и вонзил собственные ногти в ткань, в кожу. Эти ногти безжалостно вонзились в нее; то, что кожа была разорвана, что сочилась кровь, было несомненно.

Это членовредительство было для него необходимым ритуалом, чтобы сохранить себя. Подчиненные, которые были с ним долгое время, знали об этом, и поэтому никто не остановил его.

Как будто вскоре удовлетворившись болью, мальчик медленно поднялся с трона,

Король чистки: “Труп, приведи его в порядок и закопай. И в их магазин должен быть отправлен посланник. Все должно быть конфисковано, но если они последуют за вами, не обращайтесь с ними плохо. Если они откажутся, то очистите семью и сожгите магазин. Когда захват закончится, попросите следующего ответственного поприветствовать вас. После этого будет решено, уничтожать их или нет.”

Спокойным тоном мальчик приказал, чтобы все в комнате могли его услышать.

Это были грубые инструкции, которым кто-то должен был следовать, но не кто-то конкретный.

Эти запросы, которые не беспокоились о процессе, а скорее только о результате, сделали группу успешной. Сосредоточив внимание на достижениях ассоциации, а не на достижениях какого-либо одного человека, можно было бы сохранить совершенную систему организации.

У каждого были причины и слабости, которые заставляли их предпринимать их.

И поэтому, вместо того, чтобы рисковать тем, что у них отнимут все, если кто-то проявит оппортунизм, каждый сделает все возможное―― Это была своего рода идеальная рабочая среда.

―― В качестве примера всего этого, это может быть семья, любовник, богатство, жизнь, многое другое.

Это было руководящим принципом мальчика, представившегося лидером ассоциации. Держаться за эти вещи как за страховку, хранить вещи в качестве меры безопасности.

Это был способ борьбы трусливого мальчика, Короля Чистки.

???: “Босс, ты забыл свое пальто”.

Король чистки: “Ах, спасибо”.

Стоя позади мальчика, направлявшегося к двери, Халибел аккуратно накинул ему на плечи черное пальто.

Просто слегка накинув его на плечи, он также добавил слово напоминания―― Сразу же после этого усы Халибела онемели от обнаруженного слабого намерения убить. От его интенсивности Халибел опустил глаза.

Источник этого намерения ему не нужно было проверять, это был мальчик в поле зрения.

Вероятно, это было потому, что он стоял у него за спиной.

Король чистки: “...Халибель-сан, я не хочу тебя убивать”.

Халибел: “Ха-ха-ха, тогда ты можешь просто не делать этого. Вместо этого просто используй меня хорошо”.

Король чистки: “Но разве не было бы хуже всего уничтожить себя, имея слишком много инструментов… Это был бы довольно дерьмовый способ умереть.”

Бормоча что-то себе под нос, размышляя о способах убить помощника позади себя, мальчик надел куртку.

Эти ворчливые слова были быстро отброшены, но слова мальчика не были шуткой. Он бы, если бы это было возможно, попытался убить Халибела.

Это было просто то, что усилия, которые потребовались, чтобы убить, недостаточная его подготовка к убийству и неприятности, возникшие после убийства, это было просто то, что склонило его к тому, чтобы не убивать, все это были факторы, объясняющие, почему он склонялся к тому, чтобы не убивать его.

Сесилус: “Босс, босс. Эти подношения, которые принес этот человек, куда их следует переместить?”

Король чистки: “Предлагаемые товары… Содержимое, что это было?”

Сесилус: “Содержание было… А, вот и волшебный камень. Откуда они узнали о вкусах босса? Они пришли, проявив такое большое уважение, честно говоря, мне их еще больше жаль”.

Король чистки: “Отрубить ему голову было идеей Сесилуса-сана, так что...”

У входа в комнату мальчик, которого остановили, раздраженно скривил щеки. И при таком легкомысленном поведении Сесила он вздохнул,

Король чистки: “Волшебный камень, я попрошу тебя положить его в мою комнату. В остальном поступайте с ними так, как вам всем больше нравится.”

Сесилус: “Да, да, определенно понял. И, босс.”

Король чистки: “...Что это такое”.

Мальчик издал капризный голос. Сесилус поднес палец к глазу, обводя его,

Сесилус: “Эти темные круги довольно серьезные. Может быть, тебе стоит немного поспать рядом с принцессой?”

При словах Сесила мальчик прищелкнул языком.

Сесилус только посмеялся над этим, но другие мужчины вокруг него застыли от напряжения в своих телах. Вполне возможно, что из-за этого раздражения можно было отдать приказ об убийстве Сесила.

Конечно, если бы дело дошло до драки, убийство Сесила было бы делом не тривиальным. Используя все силы, имеющиеся в здании, они должны были бы попытаться добиться ничьей с участием Халибела.

Король чистки: “...Я подумаю об этом”.

К счастью, мальчик не стал торопливо отдавать этот приказ, а просто с этими словами отвернулся.

С этими словами облегчение распространилось по всей комнате, и мужчины смотрели в спину уходящему лидеру. Эта неспособность машущего Сесилуса читать настроение была одной из самых больших забот Халибела в последнее время.

Халибел: “Делать что-то в составе группы на самом деле тоже не является моей сильной стороной...”

Покачивая кисеру, который он держал во рту, вверх и вниз, Халибел смотрел на удаляющуюся фигуру этого мальчика.

Во-первых, как самый старший юрист, охранные и аналогичные обязанности выполнял Халибел. Однако, будь то внутри особняка или за его пределами, угроз, направленных на причинение ему вреда, было немного.

Первый из-за страха, второй потому, что о его существовании многие не знали.

Халибель: ”----"

Халибел внимательно оглядел этого мальчика, который оценивал все сузившимися глазами.

В здании, служившем штаб-квартирой, приемная была не единственной секцией, украшенной различными произведениями искусства и картинами. Демонстрация этой жестокой финансовой мощи позволила занять позицию ненападения.

Демонстрация богатства, демонстрация власти служили последним средством, чтобы не нажить ненужных врагов.

Достижение победы без боя, как сказал мальчик, было бы идеальным решением.

Естественно, само собой разумеется, что чрезмерное богатство и власть будут предметом ревности и зависти других. В конечном счете, что бы человек ни делал, появлялись враги. Метод мальчика состоял в том, чтобы уменьшить их количество, вот так просто.

И, если бы количество врагов было уменьшено, с остальными пришлось бы разбираться только позже, применяя силу.

Король чистки: “Халибел-сан… Пожалуйста, присматривайте за Сесилусом-сан с осторожностью, чтобы он не вышел из-под контроля.”

Халибел: “Понятно, предоставьте это мне. Босс, ты идешь навестить принцессу?”

Король чистки: “Хм”.

То, что он принял предложение Сесила, возможно, раздражало его, мальчик ответил с гримасой.

А затем эти две пары ног достигли самой внутренней части штаб-квартиры их организации - самой глубокой части здания под названием Пандемониум, они оказались перед дверью строго охраняемой комнаты.

―― На этой двери было так много замочных скважин и замков, что человек, увидевший ее впервые, мог бы содрогнуться.

Количество замочных скважин приблизилось к пятидесяти, ясно показывая важность того, что находилось по другую сторону этой двери, а также дотошный, цепкий и одержимый характер человека, который ее подготовил.

Но, прежде всего, то, что делало одержимость смотрителя наиболее очевидной, заключалось в том факте, что ключей, которые могли бы поместиться в эти замочные скважины и открыть дверь, в этом мире не существовало.

Другими словами, эта дверь никогда не могла быть открыта никаким обычным способом.

Чтобы открыть его, затем――

Король чистки: “...Шайба”.

Пак: “Меня зовут, и вот я появляюсь, ньяньянян”.

Получив зов мальчика, с изнуряющим голосом и чрезмерными вспышками света, в воздухе внезапно появился котенок с серой шерстью.

Внешне демонстрируя глупое поведение и милую внешность, но внутри обладая огромной силой, этот Великий Дух - существо, известное как Пак, спустился вниз и приземлился на плечо мальчика.

Пак: “Йоу, ты снова здесь спустя довольно долгое время. Ты пришел из-за Лии?”

Король чистки: “Дверь, открой ее”.

Пак: “Хм, что за тон. Знаешь, если ты испортишь отцу настроение, он может не позволить тебе увидеться со своей дочерью. Если бы вы могли хоть немного лучше понять чувства отца к дочери в таком зрелом возрасте, это сделало бы меня счастливым...”

Король чистки: “Шайба”.

На его плече Пак поглаживал свои бакенбарды. Мальчик окликнул его.

Увидев лицо этого мальчика, отмеченное глубокими темными кругами, Пак вздохнул со словами “Боже мой”, а затем,

Пак: “Ты терпел это до тех пор, пока снова не перестал, не так ли? С этим ничего не поделаешь. Твои усилия достойны похвалы, так что на этот раз я оставлю все как есть.”

Сказав это, Пак с довольным видом сложил свои короткие руки вместе и указал на дверь. И сквозь множество замочных скважин, лишенных каких-либо ключей, лился слабый свет.

Пак: “Щелчок”.

Вскоре после этого слабые огоньки превратились в ключи, сделанные изо льда, и внутри двери раздался звук чего-то открывающегося.

Способ открыть дверь, которая не открывалась - секрет состоял в том, чтобы создать ключ, которого не существовало.

Халибел: “Восхитительно, как легко ты находишь слепые пятна. Если есть замочная скважина, то вполне нормально найти подходящий к ней ключ. Но если кто-то попытается имитировать это, то это станет проблемой”.

Пак: “Существует также вопрос о магической длине волны. Если бы кто-то, кроме меня, попробовал что-то подобное, вы оба, и я тоже, были бы проинформированы об этом. И даже тогда я всегда рядом с Лией”.

Халибел: “Совершенно верно”.

Услышав слова Пака, Халибел понял и согласился.

Даже не обратив внимания на их перепалку, мальчик положил руку на незапертую дверь и остановился. Позади него, с лицом, изображающим невинность, стоял Халибел. Мальчик пристально посмотрел на это лицо.

Король чистки: “Халибель-сан, теперь ты можешь идти”.

Халибел: “Это так? Но я тоже должен иногда здороваться с принцессой, тебе не кажется?..”

Король чистки: “Теперь ты можешь идти”.

Эти слова, сказанные без долгих раздумий, были категорически отвергнуты.

Халибел, конечно, согласился с тем, что это был абсолютный отказ. Это было не то, от чего стоило отказываться, поэтому Халибел пожевал свою кисеру и отступил.

Халибел: “Если что-нибудь случится, не стесняйтесь вызывать меня”.

Король чистки: “----”

Этот мальчик бросал на него предупреждающий взгляд, его рука все еще была на двери. И вот Халибел повернулся к нему спиной.

Пока он не завернул за угол и его больше не было видно, взгляд этого мальчика пронзал его спину.

Его работодатель и благодетель всегда был скорее бдительным и боязливым, чем осторожным.

Халибел: “Ах, если бы я сказал это так, он бы точно не позвал меня тогда”.

С таким вялым бормотанием Халибел выпустил фиолетовый дым из своей трубки, глядя наверх.

Дым ударил в потолок и, поскольку ему некуда было деваться, рассеялся.

―― Что это был, каким-то образом, намек на их будущее, - вот мысль, которая пришла ему в голову.

## 8 Глава

Лицо спящего мальчика было таким спокойным, что можно было поверить, что он умер.

Король чистки: “----”

Положив голову ей на колени, спящий так, словно был на грани смерти, этот мальчик был мишенью пристального взгляда Эмилии.

Вокруг его бровей были темные круги, которые выглядели так, словно были нарисованы сажей. Вызванный и раскрывающий серьезный уровень недосыпания мальчика и суровые условия, в которых он находился.

Эмилия: “Похоже, он снова не спал”.

Пак: “Ничего не поделаешь, в его положении ему, скорее всего, негде расслабиться. За исключением тех случаев, когда он время от времени приходит повидаться с Лией и ведет себя как ребенок.”

Она погладила его по лбу и кончиками пальцев поправила ресницы. Наблюдая за этим спящим лицом, освобожденным Эмилией, плавающий Пак обернул свой длинный хвост вокруг живота и вздохнул. Просто так он развернулся вокруг нее и осмотрел личные покои Эмилии.

Это была белая комната.

Белые стены, белые полы. Белый потолок, белая кровать, белая мебель и белые занавески - все в комнате было объединено белизной.

Среди всего этого Эмилия была задрапирована в тонкую пижаму, которая тоже была белой, так что это было почти патологически.

Эта комната была пределом свободы, предоставленной Эмилии, - птичьей клеткой, в которой она была прикована.

Сама Эмилия все еще задавалась вопросом, уместно ли использовать такие выражения, как “заключенный”.

Пак: “Лия, ты все еще злишься на этого ребенка?”

Эмилия: “...Я удивляюсь этому”.

Эмилия колебалась, отвечая на вопрос Пака.

Дело было не в том, что это было трудно выразить словами. Она просто не была уверена в своих собственных чувствах.

Что ж, поначалу она определенно злилась, но даже сейчас они еще не помирились.

Извиниться друг перед другом у них даже не было времени на это. Без решения этой проблемы время просто шло, и повседневная жизнь просто продолжалась.

Эмилия: “Но я расстроена из-за тебя, Пак. Держа это в секрете от меня, ты сам составил план отъезда.”

Пак: “Извини. Но с этим ничего нельзя было поделать. Я бы ни за что не доверил тебя Розвалю в таком состоянии, верно? Втягивать кого-то в опасную ситуацию и место только для того, чтобы потом сбежать оттуда, довольно безответственно с его стороны. Тем не менее, если это ради безопасности Лии, то вот, пожалуй, самый лучший вариант.”

Эмилия: ”----"

Пак: “Избегая причинения вреда Лие, мы с этим мальчиком придерживались одного мнения”.

Итак, Пак согласился с секретным предложением забрать Эмилию из особняка Розваля и без колебаний отозвал Королевский отбор и сотрудничал с ассоциацией.

И только Эмилия ни о чем не подозревала, когда она, наконец, поняла, что оказалась в этой белой комнате, птицей, пойманной в клетку――

Но Эмилия также понимала, что у нее не было права критиковать суждения Пака.

Эмилия: “Потому что, в конце концов, я ничего не смогла сделать...”

Королевский отбор, чтобы определить следующего монарха Королевства Лугуница - в этой битве Эмилия явно потерпела трагическое поражение, смирившись с потерей по умолчанию.

Самой большой причиной этого было то, что она отказалась присутствовать на собрании королевских кандидатов. В результате ее участие в Королевском отборе не было признано. Это означало, что спонсор Эмилии, Розваль Л. Мазерс, и она сама упали в статусе; в этом и заключался смысл расстроенного состояния последней.

Короче говоря, Эмилия даже не проявила желания участвовать в Королевском отборе, и поэтому ее спонсор Розваль потерял свою квалификацию. Лагерь Эмилии рухнул, не выполнив своего первого задания.

И вот, у Эмилии вырвали лестницу из-под ног, и она потерпела поражение, не имея возможности ничего сделать.

Эмилия: “...Мое желание...”

Это было сделано для того, чтобы создать мир без дискриминации.

Создать место, где рождение полуэльфов и других людей не служило бы определенной оценкой чьей-то будущей жизни, таково было желание неуклюжей Эмилии.

Однако, даже не получив возможности высказаться вслух, это желание исчезло, как фантазия во сне.

Помимо этого желания, освобождение родного города Эмилии - задача спасения жителей Элиорского леса, все еще пребывающих в ледяном сне, которую она тоже не смогла выполнить.

Пак: “Было бы лучше вернуться в лес, чем жить в таком беззащитном доме, но Лия оказалась в ситуации, когда даже это было невозможно. Как вы можете себе представить, когда прибыл первый посланник, я был определенно удивлен”.

Эмилия: “...Действительно удивлена. Потому что...”

Мальчик, с которым она пришла сюда встретиться, Эмилия считала мертвым.

―― Ее судьба не участвовать в Королевском отборе была определена смертью горничной особняка.

Рем, это была девушка, которая стала первой жертвой шума, вызванного Ведьмовскими Зверями. Мальчик, посторонний, который некоторое время работал в особняке, был подозреваемым в ее смерти.

Мальчик не мог вынести этого подозрения и поэтому убежал. Преследуя его, старшая сестра Рема, Рам, тоже покинула особняк - только для того, чтобы никогда не вернуться.

Коллапс, вероятно, начался оттуда.

Впоследствии было обнаружено, что причиной смерти Рема стало проклятие Ведьминых зверей, когда ущерб распространился на соседнюю деревню. Две катастрофы наложились друг на друга, и это состояние невозможно исправить.

В результате хаоса, вызванного Ведьмовскими зверями, Розваль потерял свое положение, даже не воспользовавшись возможностью восстановиться. Эмилия не смогла объявить о своем участии в Королевском отборе и встретила поражение, не будучи побежденной; это было унижение для нее. Особняк неуклонно приходил в упадок, приближаясь к нежелательному краху.

Это было тогда.

Охваченная беспомощностью от невозможности что-либо изменить, Эмилия проводила свои дни вяло. Но однажды этот мальчик, который, как предполагалось, исчез, пришел за ней.

Эмилия: ”----"

Пак быстро отреагировал на это. Но Эмилия злилась на этого мальчика.

Не заботясь о ее чувствах, без каких-либо объяснений, ни при первом исчезновении, ни даже когда он вернулся, ничего не сказав, он внезапно забирал ее.

Возможно, он даже стал катализатором начала крушения мира, окружавшего Эмилию. Несмотря на это―――

Эмилия: “Вот так...”

Воссоединившись с Эмилией, мальчик с хрупким лицом, измученный страхом, еще худшим, чем тот, которым он обладал сейчас, вцепился в нее, плакал и умолял о помощи.

И на этого мальчика, рыдающего, как ребенок, Эмилия забыла сердиться.

Может быть, она была наивна. Может быть, с ней было легко.

И даже тогда Эмилия не считала себя достойной ругать его, этого мальчика, который казался ребенком, который в конце концов обнажил свое спящее детское личико.

Итак, мальчик должен был навестить Эмилию, чтобы найти себе спасение.

Он приходил искать ее, не говоря ни единого слова о том, что он делал за дверью ее комнаты, просто грустно рыдал и говорил о своих собственных чувствах, доверяя свою жизнь коленям Эмилии.

Получала ли она сильное доверие или на нее смотрели свысока и унижали, это зависело от того, что думала Эмилия. И Эмилия не смогла дать на это никакого ответа.

Эмилия: “Очевидно, это действительно вредно для здоровья...”

Что это ненормальное состояние, даже незрелая Эмилия понимала это.

Однако Эмилия, принимая слезы этого цепляющегося мальчика, глядя на то, как мальчик ни на мгновение не дает себе покоя, в своих собственных внутренних мыслях она была неуверенна.

Эмилия: ”----"

Если говорить о промежутках, в которые мальчик искал Эмилию, то это было примерно раз в десять дней.

Кроме этого, он отчаянно боролся, даже сокращая время сна.

На самом деле они не обменялись большим количеством слов.

Но таким образом, мальчик тайно приходил бы искать ее, Эмилию, раз в десять дней.

Эмилия: “...Субару такой придурок”.

――― Что, возможно, она жаждала этих визитов, Эмилия стала осознавать это.

## 9 Глава

――― Если бы подброшенная золотая монета упала на решку, просто так любой был бы убит.

При виде такого ненормального метода своего хозяина Фредерика не могла скрыть своего отвращения.

Убрав обезглавленный труп, упавший в приемном зале, Фредерика затем заменила испачканный ковер, а затем приготовила еду для наемников в Пандемониуме.

Фредерика: “Судьбы других людей в буквальном смысле оставлены на волю случая… Ты чувствуешь, что стал богом?”

Подняв все тело трупа, Фредерика, слишком хорошо зная причину своей беспомощности, щелкнула острыми клыками друг о друга, сдерживая свои чувства внутри себя, дрожа от гнева.

Фредерика Бауманн была нанята и работала там в организации, потому что у Короля Чисток, ее лидера, была принцесса - Эмилия, которая яростно умоляла от ее имени.

В тот день, когда особняк наполнился холодным воздухом и морозом, она была убеждена, что потеряет свою жизнь из-за этого Великого Духа-предателя. И все же, по какой-то причине, она проснулась здесь.

С тех пор, когда на ее шею надели ошейник, ее использовали как горничную, чтобы прислуживать этому отвратительному человеку.

Почему, черт возьми, насколько неумелой была ее работа, что теперь ей поручили такую абсурдную работу?

Фредерика: “...Учитель, простите меня, пожалуйста”.

Блюда, приготовленные самим хозяином, Фредерика, как правило, приносила прямо в его комнату.

Он не доверял эту задачу никому другому, кроме Фредерики, и не позволял брать в рот пищу, приготовленную кем-либо, кроме нее. Что это был какой-то благородный поступок, у нее вообще не было такого чувства.

Во-первых, Фредерике было поручено это задание не из-за вкуса или доверия. Просто то, что Фредерика не стала бы делать глупостей, было его убеждением.

???: “Пойдем”.

Со звуком открываемых замков грубый приказ позволил Фредерике войти в комнату.

Следуя этим приказам, Фредерика с тележкой для еды на буксире вошла в комнату своего хозяина.

Комната ее хозяина, в отличие от роскошного декора и интерьера здания, была большой, но довольно простой и скучной, комнате не хватало человечности.

В четырех углах комнаты стояло множество книг, не различавшихся по тематике. Повсюду были свалены в беспорядке книги, и это было место, которое Фредерика терпеть не могла. Но этот человек глубоко ненавидел, когда в его комнате убирали.

Возможно, он опасался, что в комнате что-то будет установлено.

Знать, что это невозможно, но все же быть начеку, было не осторожностью, а скорее трусостью - определенно, это было презренное поведение.

Фредерика: “Учитель, мне следует поступить как обычно с этими упавшими документами?”

Субару: “...Хм. Да, пожалуйста, сделай это. Ты можешь показать их кому-нибудь, кто, похоже, их понимает”.

С этими словами ее незаинтересованный хозяин отмахнулся от нескольких документов, разбросанных по полу комнаты и написанных неряшливым почерком.

На первый взгляд они казались просто выброшенными, перепутанными черновиками, но на самом деле они были источником богатства организации―― Множество таинственных творений, вызванных Королем Чистки.

Субару: “Это может быть не очень полезно… Двигатели или что-то в этом роде, я вообще не понимаю механизма. Как и ожидалось, легче всего разобраться с различными видами пищи...”

Бормоча жалобы, глядя куда-то еще, кроме как сюда, был ее хозяин.

Он говорил о знаниях и культуре, которые никто никогда не видел, не открывал и не замечал, будь то зацепки или конечные результаты.

Встречаясь со многими людьми, этот черноволосый мальчик неоднократно принимал великие решения - как будто он был отмечен судьбой, у него было много уникальных идей, и как пионер культуры он был наделен умом.

Благодаря тем многочисленным фрагментам знаний, о которых он говорил, эксперты в областях знаний, которые были в спячке, зажглись новым пламенем.

Эти эксперты со всей серьезностью изучили бы и обсудили шутливые слова этого мальчика, которые представляли возможности, непостижимые для обычных людей, и в конечном итоге превратили бы их в теории.

И вот, когда это приносило огромную прибыль, мальчик, у которого ничего не было, превратился в великого злодея.

Субару: “На данный момент называть это непревзойденным ката [10], созданным из знаний о будущем, даже не смешно”.

Фредерика вспомнила, что в прошлом ее учитель бормотал такие странные слова в ответ на похвалу его достижений. Она также вспомнила, что он совсем не улыбался, когда произносил эти слова.

И вот, с одной стороны, заставляя страдать многих людей, с другой - даря много счастья, ее темноволосый хозяин был совершенно нечестен.

Даже как проблемное существование, которое человечество должно исправить, в его мозгу была определенная ценность.

Это недосягаемое существо, определенно, было единственным в своем роде в этом мире в том, что с ним было трудно справиться, не было никаких сомнений - возможно, в этом смысле у него могло быть что-то общее с Розвалем.

Фредерика: ”----"

Субару: “Фредерика, еда. Сначала перекуси.”

Даже погруженная в свои мысли, Фредерика неуклонно готовила еду к подаче.

Этот мальчик был всего лишь кожей и костями, похожий на скелет. Дело было не в том, что его порций не хватало, проблема была в значительной степени ментальной.

Получив много ран, живя в достатке, он был сравнительно довольно тощим на вид. Как распорядитель его питания, она не чувствовала себя прекрасно, но его, вероятно, рвало не потому, что он этого хотел.

Фредерика: “Учитель, с этим”.

Почему еда была приготовлена на двоих?

Все меню были рассчитаны на двоих, разложены на больших тарелках и накрыты на стол. И с каждой тарелки Фредерика съедала по одному кусочку, поскольку проверка на наличие яда была одной из ее обязанностей.

Она никогда не думала о том, чтобы отравить его. Но то, что она хотела, она сделала.

Просто для Фредерики работа горничной занимала большую часть ее жизни, и она была ей дорога. С людьми, которые учили ее, и с теми, кто был связан с ней, по ее мнению, она не хотела совершать акты насилия.

Фредерика: “Тогда я буду снаружи, если что-нибудь понадобится, пожалуйста, позовите меня”.

Субару: “Хм”.

Во время еды ее хозяину не нравилось, когда его видели.

Из-за этого, закончив готовить еду, Фредерика почувствовала, что пришло время уходить, и вышла из комнаты.

В этот день она также намеревалась выйти из комнаты и подождать снаружи, как вдруг что-то привлекло ее внимание.

На столе был разложен письменный список с именами членов организации.

Рядом с этим списком можно было увидеть золотую монету.

В тот момент, осознав значение этого, Фредерика не смогла скрыть страха, пробежавшего по ее спине.

Фредерика: “Учитель...”

Субару: “Фредерика”.

Когда она обернулась, пустые черные глаза смотрели на Фредерику, которая звала своего хозяина.

У Фредерики перехватило дыхание от этой бездны. Перед ней ее учитель медленно подошел к столу и накрыл развернутый список.

А затем, подбрасывая золотую монету рядом с ней большим пальцем,

Субару: “...Орел”.

С беззаботным шумом брошенная монета упала в левую руку мальчика. Поймав его и проверив стороной вверх, этот мальчик улыбнулся Фредерике.

Субару: “Это был орел, Фредерика―― Твой брат и бабушка в безопасности.”

Фредерика: “...Ах”.

Субару: “Убирайся. И не возвращайся, пока я не разрешу тебе войти.

На слова своего учителя Фредерика молча кивнула, как кукла.

И вот, не в силах скрыть навернувшиеся на глаза слезы, она вышла из комнаты, когда ее щеки увлажнились от горячих слез. Вскоре после этого Фредерика начала убегать, прикрывая лицо.

Фредерика: “Ух, ух-х… Вааааа!”

Она не могла рассказать об этом никому, ничему. Совместное использование не было бы прощено.

Почему все стало таким?

Почему это случилось с ней?

Те далекие дни в особняке, с теми совсем не симпатичными младшими, с тем милым младшим, с этим безнадежным мастером―― Куда делись те времена?

## 10 Глава

―― Получив известие от тайного гонца, Сесилус закрыл один глаз и посмотрел на луну.

Сесилус: “Хм, хмммм, хммммммммм~”.

Изогнув шею и согнувшись в талии достаточно низко, чтобы кончики его длинных волос касались земли, он наклонил свою фигуру.

По своей природе мышление никогда не было его лучшим качеством. Сесилус не получил формального образования и жил без всякого намерения чему-либо учиться. За прошедшие годы его жизнь насчитывала около двадцати лет, но он потратил все это только на одну вещь.

Много лет он потратил только на то, чтобы размахивать мечом, и его мастерство владения мечом было предметом гордости.

Поскольку это была жизнь, состоящая только из этого, в глубине души он хотел избежать трудных вопросов.

Сесилус: “Хорошо, теперь, как это должно быть сделано. Что касается меня...”

Выпрямив согнутое тело, Сесилус стряхнул с волос пыль, которая касалась пола. И положил руку на меч, висевший у него на поясе, затем повернулся назад танцевальным движением,

Сесилус: “Привет, Халибел-сан. Что ты об этом думаешь?”

Халибел: “...Что, это позор, что ты нашел меня, когда я молчал, а ты вел себя так бесстыдно”.

На балконе замка Пандемониум, под светом луны с небом над головой, из тени появился зверочеловек-шиноби.

Будучи обнаруженным, Халибел почесал в затылке и подошел к Сесилусу, лицо которого было бесстрашным.

Достав кисеру из кармана и сунув ее в рот, он поджег кончик. Вдохнул и выпустил пурпурную дымку.

Халибел: “Только что, кто был тот посыльный, который крался?”

Сесилус: “Это? ―― Скажем так, это был один из Девяти Божественных Генералов, но… Что ж, если это Халибел-сан, лучший шиноби в мире, неудивительно, что их нашли.”

Халибел: “Се-сан, ты совсем не подходишь для секретных дел. Разве ты только что не показал, что никогда не разрывал связей с Империей Воллахов?”

Сесилус: “Но, Халибель-сан, разве вы уже не знали об этом?”

Халибель: ”----"

Халибел, уже с неловкой ухмылкой, на замечание Сесила улыбнулся еще шире.

То, что это не было негативным знаком, Сесилус откровенно сознавал.

Сесилус: “Первоначально работа с боссом была в соответствии с приказом Его превосходительства. Конечно, то, что я поддался на приглашение босса и перешел на эту сторону, не ложь.”

Халибел: “С ошейником Империи на твоей шее… Что ж, передвижения Су-сан, если использовать их правильно, было бы легко превратить в прибыль для вашей страны. Это знание из неведомого места было бы более охотно принято в Карараги и Воллачии, чем в Лугунице и Густеко”.

Сесилус: “Это было бы, да”.

Засунув руки в рукава кимоно, Сесилус признал, что он шпион.

Причиной сотрудничества Сесила с деятельностью организации, как он заявил, было выполнение приказов императора Воллахии. Однако император, зная темперамент Сесила, не дал конкретных указаний. Не то чтобы он мог их вспомнить, даже если бы и вспомнил.

Роль Сесила, как и было приказано, заключалась в том, чтобы――

Сесилус: “Все, что мне нужно сделать, это убить того, кого босс прикажет убить, кроме Его превосходительства. Так что все как обычно.”

Халибел: “Се-сан, разве ты не еще больший убийца, чем я, шиноби?”

Сесилус: “Нет, нет, определенно неправда, я имею в виду, что такие вещи, как прятаться в воде, или прятать яд на себе, или выходить из тени, для меня невозможны”.

Качая головой и руками, Сесилус смиренно ответил, признав разницу между их соответствующими областями.

Как шиноби, как ассасин, он был далеко позади Халибела. Но, сражаясь лицом к лицу, Халибел не мог сравниться с Сесилусом.

Сесилус: “Хорошо, тогда, только что поймав меня на месте встречи с тайным посланником, что ты думаешь делать? Ты планируешь сражаться со мной, рискуя своей жизнью?”

Халибел: “Это зависит от характера сообщения”.

Сесилус: “Хм, ты имеешь в виду его содержимое”.

Халибел: “Если его содержимое будет означать смерть Су-сан, я думаю, я должен бороться, чтобы остановить это”.

Держа кисеру между пальцами и выпуская клубы фиолетового дыма, мех Халибеля развевался на холодном ночном ветру.

Услышав, что он готов сражаться насмерть за своего хозяина, Сесилус со словами “Понятно” кивнул головой.

Сесилус: “Я уже давно задаюсь этим вопросом. Почему Халибел-сан действует от имени босса? Это не из искренней преданности Его превосходительству, как я.”

Халибел: “Чтобы отплатить за милость, которую я получил”.

Сесилус: “...Что это может быть за услуга, которую получил Халибель-сан?”

Эти неожиданные слова вырвались сами собой, и, выслушав их, Сесилус спросил с искренним удивлением. В зависимости от человека, это было бы достаточно нагло, чтобы считаться грубым, но Халибел не сказал ничего конкретного.

Вместо этого Халибел уставился на луну, висящую в ночном небе――

Халибел: “Примерно в то время, когда я впервые встретил Су-сан, произошел небольшой инцидент в углу Карараги. Что, ну, это был инцидент, в котором участвовали Четыре Великих Духа… Су-сан разобралась с этим.”

Сесилус: “Уууу, Четыре Великих Духа! Я знаю одного из них, но, знаете ли, с ними нельзя по-настоящему поговорить. Не могу поверить, что они успокоились… Хм, возможно, босс сильнее, чем я думал...”

Халибел: “Нет, нет. Это была не такая агрессивная ситуация, как эта. Что сделал… Ну, я точно не знаю, что было решающим фактором. Но ты знаешь, что у Су-сан временами бывают странные предубеждения? Вероятно, так оно и было.”

Вернув клинок в ножны, Сесилус, прикрыв один глаз, выслушал объяснения Халибела.

Причина, которая казалась одновременно убедительной и сомнительной, заключалась в том, что Сесилус точно так же оценивал этого мальчика, своего босса, в определенных аспектах.

Халибел назвал их странными предсказаниями, но Сесилус так на это не смотрел.

Готовиться ко всему - это оружие труса, подумал он. И Сесилус считал желательным уважать сильных.

Это означало, что, независимо от метода ведения боя, тот, кто будет жадно использовать все, чтобы победить, будет признан им воином.

Сесилус: “Ну, как сильному среди фехтовальщиков, если это возможно, мне больше всего подходит владение мечом”.

Халибел: “Се-сан, Се-сан, ты закончил с моей речью?”

Сесилус: “Да, этого достаточно. В любом случае, я не думал подозревать Халибел-сан или что-то в этом роде. В отличие от Империи, Города-государства больше похожи на мешанину голов… Если бы ты сказал мне, что работаешь на кого-то другого, я бы доверял тебе гораздо больше.”

После этого заявления Халибел казался измученным и разочарованным. При этих словах Сесилус наклонил голову и с “Ах”, как будто он что-то вспомнил, хлопнул в ладоши.

Сесилус: “Верно, верно, я совсем забыл. Секретный посланник, с которым я связался некоторое время назад.”

Халибел: “Ты не против рассказать мне?”

Сесилус: “Если я вам не скажу, я думаю, это вызовет много трудностей. Если быть до конца честным...”

Затем Сесилус сообщил Халибелу с широкой улыбкой на лице,

Сесилус: “...Поскольку убийство бывшего маркграфа всплыло на поверхность, Королевство собирается всерьез уничтожить организацию”.

## 11 Глава

―― И так, беззаботно, наступил бы момент конца.

???: “Большое спасибо за то, что даровали мне аудиенцию с вами сегодня”.

Сказав это, приглашенный в качестве гостя в приемную, этот юноша с достоинством предстал перед Королем Чисток.

Субару: ”----"

Этот мальчик убил многих, уничтожил много жизней, воспользовался многими слабостями.

Было много ситуаций, в которых люди, чтобы сохранить спокойствие, блефовали, изображая храбрость.

Субару: “...Так или иначе, твоя уверенность поразительна, ты, кажется, не сильно отличаешься от меня”.

Молодой человек: “...Спасибо вам за эти неожиданные слова похвалы”.

Тот, чья голова склонилась в поклоне, был изящно сложенным молодым человеком, одетым в черный костюм с галстуком.

На его лице было кроткое выражение, но в глазах, каким-то образом, можно было разглядеть смутную тьму. Улыбка, которую он изобразил, скорее всего, была фальшивой. Он определенно понимал, что это будет видно насквозь.

Не безрассудный, но полный мужества - таково было смешанное впечатление об этом молодом человеке.

Субару: “Дай мне посмотреть, ты, должно быть...”

Молодой человек: “Честно говоря, не за горами то время, когда мы намерены заняться здесь большим бизнесом. Из-за этого мы искали возможность передать привет организации и, в первую очередь, вручить подарки”.

Субару: “Я понимаю, это, ну, спасибо за ваше внимание”.

Эта поза продвижения в соответствии со своей ролью, не дрогнув, произвела хорошее впечатление.

Подражая этому отношению, мальчик изменился, чтобы также сосредоточенно исполнять свою собственную роль.

Молодой человек: “Это предложения с нашей стороны―― Мы слышали, что лидер желал этого”.

Субару: “Ха”.

Когда слуга принес его и открыл крышку шкатулки, молодой человек преподнес привлекающее внимание подношение.

Внутри было много камней - Волшебных камней. Словно подтверждая его предельную чистоту, концентрация Маны, заполняющей комнату, усилилась.

Уставившись на подношение, Король Чистки пробормотал:

Субару: “Какого цвета здесь больше всего?”

Молодой человек: “...?”

???: “Красные и синие оттенки кажутся наиболее заметными, но если вы посмотрите глубже внутрь, то увидите также желтый и зеленый… Создается ощущение, что там есть весь набор. О, как заботливо.”

Услышав этот вопрос с неизвестным смыслом, молодой человек впервые проявил нерешительность.

Вместо молодого человека ответил Сесил, стоявший рядом с королем. Получив этот отчет от Сесила, король торжественно кивнул.

Субару: “Если это так, то моя благодарность за это. Я буду получать ваше внимание. Уххх...”

Молодой человек: “Это от Рассела Феллоу”.

Субару: “Хм, понятно. Рассел Феллоу, не так ли? Если возникнут какие-либо проблемы...”

Затем Король Чистки оборвал свои слова.

Причиной был тот юный посланник, который, чтобы помешать ему говорить, поднял руку.

В это мгновение по комнате пронесся слабый ропот. Поскольку его слова были прерваны, какой ответ дал бы Король Чистки на это действие; охранники были взволнованы.

Однако в такой ситуации только Халибел, Сесилус и вовлеченный в это молодой человек сохраняли спокойствие,

Молодой человек: “Пожалуйста, подождите. По правде говоря, подношения, просто это не вся их полнота.”

Субару: “...Хм. Тогда я впечатлен еще больше”.

Выслушав слова этого человека, король ответил так же, и напряжение немного ослабло.

Там, в этой атмосфере с ослабленным давлением, этот молодой человек глубоко кивнул. И так――

Молодой человек: “...Из Королевства Лугуница, это можно было бы назвать ответом на зверства короля Чистки”.

―― Сразу же натиск белого света поглотил весь конференц-зал, разбив его вдребезги.

Невероятный поток света поглотил роскошную приемную Волшебного Замка Пандемониум; словно очищая ее, он превратился в белую пыль.

Тех, кто погиб из-за этого белого света, даже не зная, что их поразило, насчитывалось восемнадцать - каждый был воином большого мастерства, имена каждого были известны повсюду, но это больше не было в их царстве.

Даже если бы этим побежденным людям можно было каким-то образом рассказать правду о том, что произошло, среди них не было никого, кто бы в это поверил.

―― Удар, который испарил их всех, был нанесен одним ударом.

Штаб-квартира организации рушилась.

Место, где были собраны важные вещи, было поражено этим царящим блистательным существованием.

Король Чистки был, наконец, признан врагом мира, совершив множество злых деяний.

Убийца, посланный Королевством Драконов, чтобы подчинить себе это существование, был не кто иной, как――

???: “Рейнхардт ван Астреа, из рода Святого Меча”.

Проявился тот, кто сделал все усилия неэффективными, абсурдный железный молот божественного.

## 12 Глава

В этой разрушенной гостиной безмятежно стоял мужчина.

Огненно-рыжие волосы, голубые глаза, имитирующие само небо, белая рыцарская униформа, на которой не осталось ни пылинки, Рыцарь Среди Рыцарей стоял там, словно сошедший с картины.

В руке этого Рыцаря Священный Меч разлетелся на бесчисленные осколки.

Всего одним взмахом оружие, созданное мастером-фехтовальщиком, который оставил свое имя в мире, превратилось в пыль, как будто это было ничто. В качестве компенсации человек, который нагромождал акты варварства на акты варварства, и его банда оба будут пойманы одним ударом――

???: “...Ты совсем не симпатичный противник, ты же знаешь это, верно?

Рейнхардт: ”----"

Подобно раскату грома, пробившемуся сквозь дым, потрясающий удар меча обрушился на Рейнхардта.

И вот, с ударом, действительно похожим на раскат грома, тело того, на ком было написано "Меч", отбросило назад. Однако на его теле не было порезов―― Ножны его любимого меча были использованы, чтобы блокировать его.

Не руками, а изогнув свое тело, чтобы принять рубящий удар ножнами, с движением, похожим на акробатику, молодой человек, Рейнхардт, затем нанес свой собственный удар―― При этих словах Сесилус присвистнул.

Сесилус: “О, я вижу, ты все еще полностью за пределами царства людей… Это делает меня такой счастливой, Рейнхардт-сан!”

Рейнхардт: “Мне кажется, я не очень доволен нашим воссоединением, Сесилус-доно”.

Неся на плече Дьявольский Меч Мурасаме, Сесилус сбил пыль с пола своим зори. Получив в ответ этот единственный удар вместо положенного, Рейнхардт нахмурился.

Затем, прищурившись, посмотрел в дальнюю часть комнаты, дым там рассеивался,

Рейнхардт: “...Это не дошло, ха”.

Сесилус: “О, это не дошло до босса, не так ли? Ну, это был удар в месте, которое мы с Халибель-сан охраняем, до этого места трудно добраться. Но, честно говоря, я не особо двигался, думая о защите босса, так что Халибель-сан получает сто процентов заслуг.”

Говоря это, во внутренней комнате, куда Сесилус невинно указывал подбородком, На троне, окутанном дымом, сидел Король Чистки, подперев подбородок руками и защищая его спиной, была фигура Халибела.

Этот Палтус, пускающий пурпурный дым из кисеру, который он держал во рту―――

Халибел: “Се-сан, поправка. Это не мое достижение”.

Сесилус: “Ну, тогда это была моя скрытая сила...”

Халибел: “Даже это не все. Это была работа Су-сан… Этот трон определенно защищен какой-то огромной силой. Хотя мы никогда об этом не слышали.”

Увидев, что Сесилус, дрожа, смотрит на свою руку, Халибел покачал головой.

Затем, позади Халибела, поднялся Король Чистки, который до сих пор сидел на троне. И, схватив оранжевый шарф, который он носил на шее,

Субару: “...Я видел твой удар раньше в Доме Добычи. Подготовиться к этому вполне естественно”.

Скривив щеки, он очень мрачно улыбнулся.

Это был не кто иной, как Король Чистки.―― Нет, воссоединение Нацуки Субару с Рейнхардтом.

Рейнхардт: “Субару...!”

Субару: “Ты действительно выпал неудачный жребий, Рейнхардт. Если бы ты не помог мне вернуться в Дом с Добычей, все превратилось бы в тот беспорядок, который есть сейчас―― Но в этом случае ты бы никогда не смог встретиться со своим драгоценным учителем, думаю, для тебя это обернулось не так уж плохо, не так ли?”

Рейнхардт: “...Х.”

Выглядывая из-за спины Халибела, Субару показал Рейнхардту язык.

При виде этой порочной формы щеки Рейнхардта напряглись, как от боли. Печально покачиваясь, эти голубые глаза смотрели вперед на Субару, его лицо было злым и полным ненависти.

Но внезапно это выражение исчезло.

Субару: “...Какого черта. В конце концов, вы тоже черно-белые?

Рейнхардт: “--? Черно-белое? Это...”

Субару: “Заткнись, лживый ублюдок - Тогда я ни за что не позволю себе умереть из-за тебя”.

С бесстрастными словами Субару отвел глаза, потеряв интерес к Рейнхардту. И вот так, хлопнув Халибела по плечу, затем уставившись на Сесила, когда тот повернулся к Рейнхардту,

Субару: “Сесилус, делай, что хочешь, я уже потерял интерес”.

Сесилус: “...Я мало что в этом понимаю, похоже, мы с боссом смотрим на вещи по-разному. Моя благодарность за достойного противника, примите их”.

Субару: “Мы смотрим на вещи по-другому… Ха-ха, в этом есть смысл. Даже в конце ты заставляешь меня смеяться”.

Как будто что-то в словах Сесилуса было забавным, Субару весело хлопнул себя по колену.

Затем его улыбка сразу же исчезла,

Субару: “Это было по-своему приятно. Сесилус, поскольку у тебя не было слабостей, ты не был моим любимчиком.”

Сесилус: “Для меня это было бы просто... Майонез - это страшно”.

Субару: “Ха~!”

На это дерзкое утверждение Сесилуса Субару рассмеялся, как будто ему было приятно.

Внешность Субару, которого держал на руках Халибел, погрузилась в тень. И вот так Субару и Халибел вышли из этого трудного положения.

Рейнхардт: “Подождите! Наш разговор еще предстоит...”

Сесилус: “...Это конец, Святой Меч. Если вы не хотите, чтобы это останавливалось на достигнутом, тогда, пожалуйста, наверстайте упущенное и начните сначала. Но до этого этот верный подчиненный Короля Чистки будет преграждать тебе путь.”

Рейнхардт: “Ку... Ку”.

Пытаясь погнаться за исчезнувшими Субару и Халибелом, Рейнхардт почувствовал, как что-то задело его под ногами.

Рассекая пол по прямой линии, этот удар, в котором не было видно ни мгновения обнаженного лезвия, был необычайной вспышкой, ставшей возможной благодаря ошеломляющей скорости замаха. Не более чем меч, достигший вершины мастерства меча.

Сесилус: “К сожалению, еще слишком рано давать такую оценку. Я все еще в середине восхождения на эту гору. Если я смогу преодолеть еще один шаг, я думаю, что смогу достичь его”.

Рейнхардт: “Дотянуться, куда?”

Сесилус: “Конечно, Небесный Меч”.

В этот момент послышался звук, похожий на замораживание воздуха, как будто его резали и убивали.

Фехтовальщик, который действительно достиг вершины владения мечом - нет, это был прозрачный боевой дух, излучаемый фехтовальщиком, который достиг уровня, достаточно чудовищного, чтобы вызвать непостижимые ситуации, противоречащие здравому смыслу.

Это воплощение меча, стоящего там; просто прикоснувшись к этому лезвию, даже невидимые вещи погибли бы.

Сесилус: “Я ждал этой возможности―― Шанс скрестить с тобой мечи.”

Рейнхардт: “...Сесилус-доно, я уже дрался с тобой раньше. Этот матч имел для меня огромное значение. Почему это ты...”

Сесилус: “Конечно, если мое тело может владеть мечом - мы можем встретиться только в поединке не на жизнь, а на смерть”.

Второй меч, Дьявольский Меч Мурасаме, был обнажен с мерцающим светом.

Первый меч, Меч Мечты Масаюме, который хотел разрубить, раскрывает красоту, заключенную в нем.

Из десяти Зачарованных Мечей, Выдающихся Мечей и Священных Мечей, существующих в мире, они составляли два―― Не говоря уже о,

Сесилус: “...Меч Дракона Рид”.

Всегда помимо Святого Меча, но только когда он обращался против противников, подходящих для Святого Меча, этот сияющий белизной меч обнажал свое лезвие в воздухе.

То, что был слышен звук обнажаемого меча, несомненно, было вызвано тем, что Меч Дракона издавал завывания.

Сесилус: “Вы, должно быть, уже знаете, Рейнхардт-сан. Перед нами стена.”

Каждый из них держал в руках свой Священный Меч, свой Зачарованный Меч, свой Меч Дракона, и эти необычные существа стояли лицом к лицу друг с другом.

Переминаясь с ноги на ногу, чтобы сократить расстояние между ними, мир с ужасом наблюдал за их столкновением, атмосфера была искажена.

Сесилус: “Для тех, кто прибывает в определенное царство, путь впереди будет перекрыт стеной. Эта стена, которую невозможно преодолеть, несмотря ни на что, некоторые никогда не преодолеют ее и не сдадутся. Что-то в этом роде, для меня это невозможно. Потому что, если я не пересеку эту стену, я не смогу быть собой”.

Рейнхардт: ”----"

Сесилус: “Именно тогда поступило предложение босса. Он предложил мне способ преодолеть стену… Что ж, в итоге это стало способом скрестить с вами мечи, когда на кону стояли жизни, завязать серьезную борьбу за свою жизнь - ну, как он и сказал, это было похоже на то, чтобы хвататься за соломинку, что-то в этом роде”.

Рейнхардт: “Соломинки...?”

Сесилус: “Те, кто вот-вот утонет, так и делают, по крайней мере, я так слышал”.

Это было решение, которое привело Сесила Сегмунта в это место.

Или, возможно, из-за того, что его желание как фехтовальщика было угадано правильно, это стало неизбежным?

Глядя на этого широко раскрытого Святого Меча, Сесилус скривил губы.

И рассмеялся. Синяя Молния, которая со смеющимся лицом рубила других, заговорила,

Сесилус: “Я тону, мистер Рейнхардт ван Астреа. Говорю это так, как сказал бы мой работодатель; по-видимому, мы, те, кто глубоко чего-то желает, каждый из нас, каждый тонет. Мы все тонем в океане [11], или как там он называется, которого мы даже раньше не видели”.

Рейнхардт: ”----"

Рейнхардт затаил дыхание.

С этими словами, опустив свое тело, держа оба своих меча за рукояти, Сесилус снял свой зори.

Сесилус: “...Фехтовальщик, Сесилус Сегмунт”.

Не из Воллахской империи, не как генерал, не как Голубое Освещение - эти другие титулы были излишни.

Это тело, как всего лишь один фехтовальщик, жаждало пути к Небесному Мечу.

―― Молния, раскаты грома прорвались сквозь Столпотворение.

Капельки крови танцевали.

## 13 Глава

―― Непрерывно содрогался Пандемониум.

Последствия драки, ощущавшиеся как сильные толчки, эхом отдавались даже в личных покоях Эмилии.

Лампа, свисавшая с потолка, сильно раскачивалась, падала пыль. Лежа в постели, Эмилия была вынуждена сделать выбор.

Эмилия: ”----"

Остаться там, вот что ей было сказано.

Или, возможно, это была скорее мольба, такая как “Пожалуйста, останься”.

Должна ли она поверить в это и подождать, или ей следует проигнорировать это и поспешить прочь?

Ее внутренние мысли о своей ситуации затерялись в революции, она продолжала откладывать решение. Однако――

???: “...Лия, конец пришел”.

Эмилия: “Э-э...”

Пока продолжалась эта ожесточенная битва, у Эмилии, лежащей в постели, Пак заговорил. Ее аметистовые глаза дрожали, когда она смотрела вверх, Пак шмыгнул своим крошечным носиком, скрестив короткие руки на груди.

Услышав, что это конец, Эмилия сглотнула.

И снова она ничего не смогла сделать.

Откладывать принятие решения, а затем принимать последствия отказа от этого выбора.

То, что это был трусливый поступок, она отчасти понимала, она, еще раз――

Перенесла свою позицию на Субару―――

Пак: “...Рейнхардт здесь. Это поражение Субару.

Эмилия: ”----"

С этим продолжением слов Пака мысли Эмилии застыли.

Эмилия: “Ааа”.

Неспособная говорить, но издавая звуки, неспособная формировать мысли, Эмилия широко открыла глаза.

Даже услышав, что это конец, Эмилия была уверена в победе Субару. То, что она ни на секунду не сомневалась в этом, Эмилия поняла только в этот момент.

Нацуки Субару не потерпит поражения.

Что бы ни говорил противник, с его эгоистичными оправданиями, упорством и злоупотреблением мизантропией, он всегда одержит победу. Имея все под своим контролем, манипулируя всеми подчиненными, о которых он мог подумать, независимо от противника, они были бы уничтожены.

А когда уставал от размышлений и нуждался в минутке покоя, он приходил, чтобы найти Эмилию.

Определенно, Субару собирался прийти в ее комнату, Эмилия верила в это.

Пак: “До сегодняшнего дня я никогда не торопил Лию с выбором, но на этот раз этого нельзя сделать. Ты должен принять решение”.

Эмилия: “Чтобы принять решение...”

Пак: “Ты предпочитаешь остаться здесь или уехать отсюда?”

Насколько он знал, потому что в этом простом голосе Пака звучала убежденность.

Пак пристально посмотрел на Эмилию, крепко сжимавшую свои простыни. Его обычное отчужденное выражение лица полностью исчезло, и вместо него появилось сильное сострадание к своему любимому ребенку.

На дорогое дитя, которое сбилось с пути и беспокоилось о предстоящей дороге, был направлен родительский взгляд.

Пак: “Похоже, все это время Субару должным образом контролировала информацию. Нет никаких признаков того, что Лиа была вовлечена в деятельность организации. Ну, Лия на самом деле вообще ни в чем не участвовала, но, пробыв с ними так долго, некоторые люди с подозрениями наверняка появятся. Это была необходимая предосторожность.”

Эмилия: “Вообще не был вовлечен? Тогда в каком положении я оказался?”

Пак: “Из особняка Розваля тебя похитили и заперли. Вот как они с тобой обращаются. Тогда те дети, которые пытаются уничтожить Пандемониум прямо сейчас, больше похожи на спасателей, которые пришли за тобой.”

Это неожиданное объяснение ошеломило Эмилию.

То, что Эмилию вывезли из особняка Розваля против ее воли, было правдой. И то, что она была возмущена этим и невзлюбила Субару за это, тоже было правдой.

Однако она не отказала этому цепкому, умоляющему Субару. Было также правильно, что она упустила из виду тот факт, что он делал все возможное, чтобы защитить время, проведенное с Эмилией.

И все же, несмотря на это, можно ли действительно сказать, что Эмилия была совершенно не связана с тем, как обстояли дела?

Разве это не было бы верхом бесстыдства?

Пак: “Лия, если ты просто будешь ждать здесь, как бедная принцесса, твои спасатели помогут тебе, но...”

Разговаривая так, как будто они шептались, Пак приземлился на худое плечо Эмилии. А затем, когда этот кошачий Дух приблизился к ее щеке, Эмилия с болью осознала невысказанное продолжение его слов.

Если она подождет здесь, ее спасут как жертву.

Однако, если бы Эмилия ушла сама, то она была бы преступницей, действовавшей по собственной воле.

Столкнувшись с этим фактом, не было ни малейшего колебания.

Эмилия: “----”

Встав, Эмилия положила руку на единственную дверь этой белой комнаты.

Чтобы открыть его снаружи, для идентификации требовалась сложная процедура аутентификации, поэтому Субару и ее смотрительница Фредерика были единственными людьми, которым разрешалось входить или выходить.

Однако в тот момент, когда рука Эмилии коснулась двери изнутри, система рухнула, не оставив после себя никаких следов.

Эмилия: “Субару, ты придурок...”

Ища признаки разрушенной техники ладонью, Эмилия пробормотала слабым голосом.

Изначально он был создан для того, чтобы его сломала Эмилия, и только Эмилия. Другими словами, Субару сделал так, чтобы Эмилия могла сбежать, когда захочет.

Дверь этой птичьей клетки была спроектирована так, чтобы быть разрушенной решимостью птицы, запертой внутри все это время.

Может быть, это потому, что Субару верил, что Эмилия никогда не сбежит?

Или, может быть, это была собственная доброта Субару, в том, что он хотел уважать желание Эмилии убежать?

Этот ответ, подумала она, она хотела услышать прямо из уст Субару.

―― В конце времени, в течение которого она была не в состоянии что-либо выбрать, это был ответ, на котором остановилась Эмилия.

## 14 Глава

Будучи удаленным из приемной, пробегая по замку вместе с Халибелом, Королем Чистки, юношей, его боссом, его мастером, он... Нацуки Субару издал глубокий смешок.

Субару: “Что-то вроде взятия Фелта в заложники, интересно, было ли это хорошей идеей...”

Если да, то сдерживало ли это движения Рейнхардта?

―― Нет, вместо этого более вероятным казалось навлечь на себя гнев Рейнхардта и сразиться со Святым Мечом, заряженным эмоциями.

Это был бы ход симуляции до самого ее конца.

Честно говоря, у него было предчувствие, что момент падения Пандемониума обернется именно таким образом

Субару: “Думаю, изображать из себя большого босса в преступном мире было довольно весело...”

Он оглядывался назад. На тропинке, ведущей сюда.

Сколько же страданий он причинил? Имея в своих руках слабости многих людей, и все это время получая их ненависть, он будет господствовать над жизнями других, получая ненависть, управляя жизнями своих противников и по прихоти забирая эти жизни――

――― Нет, это определенно никогда не было прихотью.

Если бы это было воспринято как игра, это было бы очень большим недоразумением.

Он никогда не задумывался над этим. Однако он никогда не задумывался об этом, потому что не было никакого смысла пытаться это сделать.

―― Субару боялся людей. Ужасно.

Внешне подходя к ним с улыбкой, в то же время скрывая внутри себя хитрое лукавство на самом деле. Такой способ существования человеческого существа, сокрытие правды, человеческие существа, двигающиеся, как им заблагорассудится, и двигающиеся куда угодно, следуя бесчисленным скрытым мотивам, был ужасающим.

Верить людям, которые были с ним, или нет, беспокоиться об этом было идиотизмом.

Итак, Субару решил упростить человеческие отношения.

Все лгали.

И таким образом, даже если бы все люди ненавидели Subaru, был бы создан мир, лишенный проблем.

Каждый человек, независимо от того, кто он, обладал слабостью. Семья, любовник, богатство, мечты, надежда. Из-за этого――

Субару: “...Если бы только можно было понять слабости каждого человека в мире”.

Тогда, только тогда, Субару не пришлось бы ни в ком сомневаться.

В черно-белом мире, в мире, лишенном каких-либо оттенков, которому нельзя было доверять, питающемся ненавистью, он мог жить комфортно.

Субару: ”----"

С Субару, помогавшим ему в побеге, был Халибел.

Для Субару фигура Халибела не выглядела их истинной формой - его внешность казалась монохромной. На вид он был всего в двух цветах - белом и черном.

Субару: ”----"

Появление в таком монохромном виде не ограничивалось только Halibel.

Прямо сейчас мир, каким он казался Субару, без исключения потерял свои краски и изменился, чтобы обладать только двумя.

Люди, предметы, картины, инструменты, украшения, Магические камни, свежая кровь, вода - все было черно-белым.

Кровь и вода, казалось, ничем не отличались друг от друга, суп и яд тоже были неразличимы.

Все было монохромным. Черно-белый.

В таком мире то, что казалось Субару красочным, составляло лишь немногое.

Субару верил, что только они были настоящими.

Все остальное было фальшивкой, Субару так считал.

Беатрис была такой.

Эмилия была такой.

Кроме этого, был только один.

Во всяком случае, Субару не мог верить ни в кого другого.

Все остальное, кроме них, действительно выглядело блеклым.

Эти фальшивомонетчики не могли, только те настоящие статьи.

Право решать, должен ли Нацуки Субару жить или умереть, принадлежало только им, только этим реальным статьям.

Субару: “...У меня были некоторые ожидания от Рейнхардта”.

Возможно, те, что были до тех дней - по правде говоря, он ожидал, что те, с кем он был связан до события, вызвавшего потерю цвета, остались бы без того, чтобы эти цвета поблекли.

Однако Субару он показался таким же монохромным, как человек, которого он только что встретил в первый раз. Такие ожидания были мимолетными, и поэтому Рейнхардт, несмотря на то, каким живым он казался, теперь казался Субару пепельной массой. Он выглядел грязным.

В конце концов, Рейнхардт тоже был дитем человека.

Не было никаких сомнений, что он тоже будет постоянно лгать при жизни. Вот и все, что от него требовалось.

???: “Мастер...!”

Когда Субару и Халибель бежали по замку, внезапно громкий голос окликнул их, пересекая их.

То, что можно было увидеть, бросившись к ним с другой стороны коридора, была длинноволосая горничная Фредерика. Хотя трудно было различить ее цвета, сильное впечатление от этого лица было достаточно легко запомнить.

Субару втайне находил Фредерику себе по душе. И так――

Фредерика: “Приготовься... Тсс!”

Она, ворвавшаяся и покушавшаяся на его жизнь, а также дисциплинированно кричавшая и то, и другое, показалась ему милой натурой.

Конечно, такие действия Фредерики не были бы допущены в глазах самых сильных Карараги.

Фредерика“ ”Ах, тьфу!"

Когда у нее отобрали кинжал, Фредерику прижали к стене, прижав к ней руку. На Халибела, исполнителя этих действий, Фредерика могла только отвернуть голову,

Фредерика: “Зачем ты это делаешь, Халибель-сама? Теперь, воспользовавшись этой суматохой, этот человек...!”

Халибел: “Ты мог бы убить его. Я понимаю, почему ты так думаешь. Вы, дети, чьи слабости были схвачены, вы все жаждете свободы со смертью Су-сан. Я знаю, но.”

Там Халибел открыл свои прищуренные глаза и впился взглядом в Фредерику. Купаясь в свете этих глаз, из тонкого горла Фредерики вырвался тихий звук.

Халибел: “К сожалению, я не следую за боссом из-за своих слабостей. Чтобы отплатить Су-сану за доброту, вот почему я служу ему.”

Фредерика: “Какая доброта!? От этого человека, доброта? Хватит валять дурака...!”

Крепко прижатая к стене, Фредерика налитыми кровью глазами яростно смотрела на Субару. Эти и без того острые клыки выросли, а тонкие женские пальцы начали превращаться в толстые, сильные и звериные.

Фредерика: “Несмотря ни на что… Хк!?”

Халибел: “Су-сан?”

Рядом с Фредерикой, пылкой, с искаженным телом, в какой-то момент встал Субару.

Фредерика широко раскрыла глаза, когда Халибел окликнул его, но Субару не остановился. Таким образом, Фредерика в отчаянии подняла руку и задела шею Субару.

В этот момент шарф, обернутый вокруг его горла, развязался и упал на пол――

Фредерика: “...Привет”.

Фредерика, увидев это, издала какой-то звук из глубины своего горла.

Халибел тоже, впервые увидев это, выказал легкое удивление.

―― На шее Нацуки Субару явно остались следы в форме пальцев.

Субару: “Так не пойдет, Фредерика. Я не позволю этому черно-белому тебе убить меня.”

Фредерика: ”----"

На эту застывшую Фредерику Субару приблизил свое лицо и уверенно заявил:

Возможно, он надеялся, что Фредерика немного покраснела. Тем не менее, даже в этот решающий момент Фредерика оставалась черно-белой.

Субару: “Халибель-сан… Забери Фредерику и дай ей уйти.”

Халибел: “...Су-сан. Инсайдер, который притащил сюда пролли Святого Меча...”

Субару: “Я знаю”.

Глядя на то, что Фредерика не может сдвинуться ни на дюйм, Субару прервал слова Халибела.

Даже не сказав этого, он понял. Было понятно, что Фредерика втайне делала такие вещи, ее эмоции, учитывая крайности ее обращения, можно было понять.

―― Нет, это не ограничивалось только Фредерикой. Если бы не она, это сделал бы кто-то другой. То, что это будет только она, было просчетом.

Субару: “Тебе не обязательно возвращаться, Халибель-сан. Я пойду улажу все по-своему.”

Халибель: ”----"

Субару: “Если ты хочешь отплатить мне за доброту, этого будет достаточно. Во-первых, у тебя нет причин испытывать благодарность… В конце концов, я просто хитрил.”

Покачав головой, Субару слегка улыбнулся Халибелу.

Халибел, возможно, считал Субару человеком, который заботился о нем. Тем не менее, от Халибела он тоже не мог видеть никакого цвета.

Возможно, после того, как цвет был потерян, он никогда не будет восстановлен.

Это было потому, что Субару потерял право верить во что-то.

Так значит ли это, что ни одна вещь в мире не будет окрашена для Subaru навсегда?

Если так, то то, за что можно было цепляться, было только――

Халибел: “С Су-сан я хотел быть настоящими друзьями”.

Субару: “...Если бы я не убежал, это могло бы быть”.

Приняв намерения Субару, Халибел этими короткими словами просто попрощался.

Субару тоже чувствовал, что дальнейший обмен между ними был бы неуместен.

Но, в конце концов, у этого человека, который мог бы стать другом, он хотел выглядеть крутым.

Субару: “Фредерика”.

Фредерика: ”----"

Услышав этот зов, Фредерика медленно повернулась к нему.

Глядя на женщину, потерявшую волю к борьбе, Субару колебался, как это передать.

Он хотел доложить ей, потому что ему было сказано это сделать,

Субару: “Еда всегда была вкусной, мне так сказали”.

―― Возможно, Фредерика не поняла смысла этого странного предложения.

До самого конца в ее глазах Нацуки Субару, должно быть, казался монстром.

Это было прекрасно. Даже если бы это было так, это не имело значения. Он действовал как таковой, он был таковым.

Однако он не получил тех результатов, которые хотел бы видеть.

Субару: “Тогда, интересно, куда мне идти?”

Халибел забрал Фредерику и, растворившись в тени, исчез.

Оставшись позади, Нацуки Субару остался один в крушении своих мечтаний.

Пандемониум постоянно сотрясался, возможно, свидетельствуя о том, что битва Рейнхардта и Сесила продолжалась. Однако многочисленные голоса, которые он мог слышать издалека, показали, что нападение не ограничивалось только Рейнхардтом; он решил, что потенциальные враги воспользовались этой возможностью.

Враги, враги, враги. Ничего, кроме врагов.

После того, как он жил так, как жил, с этим ничего нельзя было поделать.

Субару: ”----"

Субару добрался до развилки и ни на мгновение не заколебался, решая, куда идти.

Если пойти направо, он наткнулся бы на личные покои Эмилии, девушки, которая поддерживала его слабое "я".

Если пойти налево, он столкнется с тем, что его слабое "я" воспринимало как своего рода поддержку, с этой девушкой――

Субару: “---А?”

Это было в тот момент, когда он столкнулся с выбором, куда идти.

Кто-то подбежал и пронзил левый бок Субару острым ножом.

## 15 Глава

В незнакомом замке среди незнакомого пейзажа Эмилия бежала босиком.

Несмотря на то, что Эмилия провела год в Пандемониуме, она знала о замке только ту белую комнату, ее личные покои. За пределами ее комнаты и за пределами здания Эмилия осталась совершенно неисследованной.

И это по-прежнему не менялось. Интерес Эмилии не был сосредоточен на этом мире.

Теперь беспокойство Эмилии было сосредоточено только на одном человеке, только на мальчике, который искал ее.

???: “...Эмилия-сама!”

Окликнув ее по имени, Эмилия с испуганным выражением лица остановилась.

Пандемониум частично разрушился, потеряв свою первоначальную форму. В белом коридоре с покосившимися и потрескавшимися окнами Эмилию остановил молодой человек с небесно-голубыми глазами и ярко-рыжими волосами.

Эмилия: “Рейнхардт...”

Рейнхардт: “У вас все хорошо, Эмилия-сама? Я рад, что могу снова встретиться с вами”.

Даже в этом месте, придерживаясь рыцарской вежливости и осанки, его поведение было слишком смелым и элегантным.

Этот человек подбежал к Эмилии после того, как нашел ее. Рейнхардт ван Астреа склонил голову. Но из-за его внешнего вида аметистовые глаза Эмилии дрожали от недоумения.

Эмилия: “Рейнхардт, ты серьезно ранен. Ты в порядке?”

Рейнхардт: “Нет необходимости беспокоиться. Однако нельзя сказать, что это легкая рана.”

Сказав это, Рейнхардт расслабил губы, услышав слова Эмилии.

Но внешность Рейнхардта, по ее мнению, изобиловала травмами. Она считала это невообразимым.

Его тело покрывали бесчисленные порезы, нанесенные вспышками клинка, и поскольку кровотечение не прекратилось даже сейчас, красные капли крови стекали тут и там по белому коридору. На этих благородных и бесстрашных щеках были разбросаны пряди алых волос, прилипшие к ним; на его лице был определенный оттенок усталости, хотя она никогда не видела, чтобы его дыхание было нарушено.

Мундир этого белого Рыцаря был испачкан и залит кровью, причем не только чужой, но и его собственной, и что было шокирующим больше всего――

Эмилия: “Твой меч”.

Рейнхардт: “То, что прямо здесь и сейчас есть сцена, в которой должен быть обнажен Меч Дракона, было оценено по мечу”.

Тот никогда не обнажавшийся, никогда не нужный Священный Меч, который передавался через Астреев, Меч Дракона Рейд, сияющий белым светом.

Этот клинок, в этом замке, против кого он им орудовал? Против кого он будет использовать его в будущем?

Рейнхардт: “В любом случае, то, что Эмилия-сама в безопасности, это счастье… Отправляйся отсюда вместе со мной. Снаружи замка ждет карета с драконом. С ним в Лугуницу...”

Эмилия: “В Лугуницу… Где это?”

Рейнхардт: “Это на границе городов-государств Карараги, скрытый замок на Багровых холмах Джиралла… Поиск организации потребовал больших усилий, но благодаря усилиям компетентного шпиона и инсайдера она каким-то образом была обнаружена”.

Отвечая на вопросы Эмилии, Рейнхардт настороженно оглядывался по сторонам.

То, что даже сейчас тряска продолжалась, означало, что где-то в этом замке продолжалась битва. В случае Рейнхардта он хотел бы направиться к своим союзникам, чтобы поддержать их.

Независимо от того, насколько он был покрыт ранами, он все еще был самым сильным человеком Королевства - нет, самым сильным человеком в мире.

С ним падение Пандемониума было лишь вопросом времени.

Если бы его здесь не было――

Рейнхардт, “Эмилия-сама, прямо сейчас мы должны...”

"Скорее убирайся отсюда", - возможно, пытался сказать Рейнхардт.

Однако эти слова были внезапно прерваны действиями Эмилии, которая развернулась на месте.

Эмилия: ”----"

Это было всего лишь мгновение.

Со спины, через живот Рейнхардта, вонзился ледяной меч. Кровь текла по клинку мороза, его внутренности были разрушены вторгшимся холодом. Святой Меча, испытав шок, которого он никогда раньше не испытывал, закашлялся кровью.

Рейнхардт: “Эмилия, сама”.

Эмилия: “Ах”.

Рейнхардт, все еще не понимая, что произошло, упал на колени. Наблюдая за этим появлением, Эмилия тупо уставилась на свои собственные белые пальцы.

То, что она сделала, она понимала, что это действительно был неожиданный поступок.

―― Если бы это было предательством со стороны истинного сердца Эмилии, Рейнхардт мог бы заблокировать его.

Если бы это было нападение с враждебностью и намерением убить, интуиция Рейнхардта не ускользнула бы от него. Или, в случае, если бы его Божественная Защита работала должным образом, конечно же, защита Рейнхардта тоже не была бы пробита.

Но это место было настоящим Столпотворением, и сама Эмилия никак не могла решиться―― Это оставило в Рейнхардте роковую брешь.

Эмилия: “Я, не могу…Не это. Субару есть, нет. Рейнхардт, нет. Субару, я не позволю ему пострадать. Субару, нуждается во мне...”

Покачав головой в знак отказа, собственные действия Эмилии теперь подтверждали ее истинные намерения.

Причиной этого мгновенного поступка, мгновенного нападения на Рейнхардта, было то, что она инстинктивно поняла, что его существование уничтожит Пандемониум и станет целью Нацуки Субару.

И, зная это, она инстинктивно не остановила себя, вот о чем думала.

Бессознательно у Эмилии, ради защиты Субару, не было другого выбора, кроме как убить Рейнхардта.

Эмилия: “Субару - мой...”

Только в этот момент Эмилия поняла свои собственные чувства.

Снова и снова Субару приходил искать ее, и она наблюдала за его формой, когда он пытался обрести душевный покой. За это время Эмилия тоже была спасена.

―― Точно так же, как Субару нуждалась в Эмилии, Эмилия тоже нуждалась в Субару.

Эмилия: “Я буду защищать его. Если я не защищу Субару, тогда...”

Рейнхардт: “Эмилия-сама, это...”

Эмилия: “...Пак! Пожалуйста!”

Раздался рев, подул холодный ветер, и ее серебристые волосы красиво развевались среди белого коридора.

Его тело купалось в чрезвычайно холодном ветре сублимированного намерения убивать, в то время как его плоть замерзала, когда она подвергалась сильному ветру, Рейнхардт нарисовал линию крови в воздухе, когда он отлетел далеко на спину. И, кашляя вперемешку с кровью, он поднял свой меч.

Эти голубые глаза, в которых отражалось небо, смотрели на Ведьму Оледенения и Зверя Конца, стоящих бок о бок.

Пак: “Прости, Рейнхардт. Желания Лии - это мои собственные желания. Если ты настолько ослаблен, даже я могу победить - можешь считать это кошачьей жестокостью.”

Эмилия: “Пожалуйста, Рейнхардт. Возвращайся вот так. Оставь меня и Субару в покое.”

Рейнхардт: “...Это невозможно”.

Поскольку Эмилия спровоцировала эту ситуацию, но все еще пыталась найти удовлетворительное решение, Рейнхардт покачал головой.

Переговоры уже сорвались. Его застали врасплох сзади - нет, возможно, сам Рейнхардт, даже учитывая его рану, мог бы принять предложение о примирении, если бы ситуация позволила.

Но Рейнхардт, однако, полагал, что это уже была ситуация, которая не допускала этого.

Рейнхардт: “Как глава Плеяд, Король Чистки, Нацуки Субару, начиная с убийства маркграфа Розваля Л. Мазерса, среди населения Королевства, а также Воллахской империи и Городов-государств Карараги, а также среди подданных Священного Королевства Густеко, уже в общей сложности погибло сто двадцать шесть тысяч семьсот два [12] человека”.

Эмилия: ”----"

Рейнхардт: “Это число относится только к прямому ущербу. Если учесть косвенный ущерб, то число жертв, потерявших свои жизни, увеличивается еще больше. Несмотря ни на что, это не то зло, которое можно оставить без внимания”.

Слова Рейнхардта вызвали серьезный резонанс и содержали мольбу.

Слушая его слова и узнавая о злых деяниях Нацуки Субару, было ощущение, что он надеялся, что из-за этого в Эмилии родится перемена в сердце.

По правде говоря, Эмилия испытала шок. Застряв в своих личных покоях, будучи оставлена только для того, чтобы присматривать за спящим лицом Субару, она не знала ни о каких его проступках. О том, что Розваль был убит, когда ее вытаскивали из особняка, она смутно догадывалась.

Пораженная этим потрясением, Эмилия склонила голову.

Шок, это определенно был шок. Однако шок, который Эмилия испытала до глубины души, был вызван не разочарованием по поводу тяжести и количества грехов, совершенных Субару――

Эмилия: “...Прости, Рейнхардт. И все же Субару мне дорог”.

Даже узнав об этих злодеяниях, ее одержимость Нацуки Субару нисколько не поколебалась, узнав, что это было источником ее шока.

Чувства Эмилии, даже зная правду, не изменились.

Рейнхардт: “...Х.”

Столкнувшись с таким заявлением Эмилии, Рейнхардт прикусил губу. И вскоре поднял лицо и направил обнаженный Меч Дракона,

Рейнхардт: “Рейнхардт ван Астрея, из рода Святого Меча”.

Эмилия: “Я Эмилия. Просто, Эмилия.”

После того, как каждый назвал себя, в следующий момент белый шок разрушил самый верхний этаж Пандемониума.

Плененная принцесса, которую должны были спасти, и Рыцарь в сияющих доспехах, пришедший ее спасти, в конечном итоге убьют друг друга.

## 16 Глава

Субару: “Черт возьми, это… Чертов… Этот, проклятый... ублюдок...!”

Выругавшись, Субару побежал, его шаги запинались.

Из-под этих покачивающихся ног с легким постукиванием сочились капли свежей крови - убийца вонзил нож в его левую подмышку во время нападения. Боль безостановочно выполняла бросок Демпси [13] в его мозгу.

Субару: “Этот черно-белый мудак… Если будет следующий раз, я обязательно убью тебя...!”

Обливаясь потом, Субару прислонился к стене коридора, чтобы продолжить движение. В конце концов, убийца сбежал, не совершив государственного переворота - на ум пришел человек, который, как предполагалось, исчез в приемном зале.

Бастард: “Больше, чем это, выходит за рамки моей работы. Так что, будь осторожна, Нацуки-сан.”

Убийство генерала, лежащего посреди врага, затем несколько слов и побег можно было бы назвать великолепным - Но у Субару не было хобби восхвалять своих врагов.

Если быть точным, этот человек выполнял работу, которую он не хотел выполнять. Это чувство чистого унижения из-за того, что он по неосторожности проглядел неприятного врага, заставило его разочарование превратиться в ярость.

Однако было маловероятно, что эта ситуация позволит ему выплеснуть свой гнев.

Субару: “Что-нибудь подходящее для конца, что-нибудь подходящее для этих последних мгновений...”

Укол-укол, прикасаясь к левой подмышке, которая болела, как от ожога, мрачно пробормотал Субару.

Учитывая то, что он сделал, он точно знал, что когда-нибудь получит по заслугам. Несмотря на это, план состоял в том, чтобы отложить этот момент встречи с возмездием до самого ада, такова была мелочная мудрость этого обычного человека - жаль, что он не прошел и трех лет, прежде чем нашел свой предел.

Именно так диктатор приветствовал бы свой конец.

Его недоверие в конце было чрезмерным. Не было никаких сомнений в том, что это подстегнуло это разрушение.

Однако он ни о чем не жалел.

Если бы он сделал это, если бы он сделал то, такие очевидные ошибки не приходили бы на ум.

Он с самого начала знал, что это неправильно, и никогда не думал исправлять это. Просто думая, что его образ жизни был ошибочным или что-то в этом роде, Субару не делал ничего, кроме как барахтался.

Очень похоже на то, как если бы он тонул. Как будто он провалился внутрь, отчаянно нуждаясь только в дыхании.

Просто от этого――

???: “...Субару”.

Субару: ”----"

Оставляя кровавый след, ползая по этому коридору, кто-то окликнул эту Субару.

На мгновение Субару нахмурил брови, не понимая этого голоса―― Не то чтобы он этого не знал. Но, потому что он не понимал, почему он слышал этот голос в этом месте.

Потому что ее личные покои находились на противоположной стороне этого места, и не было бы причин находиться здесь, если бы она намеревалась сбежать. Следовательно――

Субару: “Ух ты!”

???: “Я чувствую облегчение, Субару… Я могу встретить тебя должным образом.”

Субару: “Эмилия...?”

Только когда он посмотрел в ее красивое лицо с близкого расстояния, когда она бросилась к нему и сбила его с ног в том коридоре, Субару осознал, что это реальность.

Вместе с этим черно-белым миром было серебро, и был аметист, и были губы вишневого цвета.

Как бы сообщая, что Эмилия, и только Эмилия, осталась с цветом в мире.

Субару: “...Но почему?”

Лицо Эмилии было подкрашено, но Субару не мог понять, почему.

От Эмилии Субару получал определенное тепло, ее объятия были такими, что их можно было даже назвать болезненными.

В конце концов, Субару всегда искал Эмилию односторонне; по какой причине, какие условия заставили ее стать такой, что она пришла к Субару――

Субару: “...Эмилия, ты ранена”.

Эмилия: “...Все в порядке, правда. На самом деле ничего не произошло. Нет причин для беспокойства.”

Эмилия, все еще обнимая его, снова посмотрела на него. Улыбаясь, изображая храбрость, она была вся покрыта ранами.

Ее чудесные серебристые волосы были растрепаны и частично подстрижены, что придавало им неровный вид. Ее тонкая белая ночная рубашка была порвана и окровавлена, а на босых ногах виднелось несколько болезненных рваных ран.

Чтобы предотвратить подобное, в ее личных покоях должны были быть применены бесчисленные защитные меры.

Более того, рядом с ней должен был быть Дух, который не позволил бы ей пройти через все эти страдания.

Субару: “Что Пак делал...”

Эмилия: “Пак - это… Хм, насчет этого, теперь все в порядке. Теперь все в порядке...”

Субару: “...?”

На мгновение в глазах Эмилии промелькнуло сомнение, но оно быстро скрылось под прикрытыми веками.

У Субару были подозрения относительно этой реакции, но в следующий раз, когда Эмилия открыла веки, едва заметного колебания нигде не было видно.

Эмилия: “Субару, давай убежим вместе. Если мы сделаем это сейчас, никто не будет преследовать нас”.

Субару: “...Сбежать со мной?

Эмилия: “Да. С кем еще это могло быть? Не говори таких странных вещей.”

В ее поведении появился легкий оттенок гнева, Эмилия ткнула Субару пальцем в нос. Из-за этого, казалось бы, неуместного поступка над Subaru всплыл вопросительный знак.

Начнем с того, что Эмилия должна была избегать Субару.

Субару: “И все же, все, что я делал, это полагался на тебя, потому что ты добрый...”

Эмилия: “...Правда, правда? Я тоже думал о чем-то подобном.”

Субару: “Эмилия?”

Положив руку на грудь, Эмилия эфемерно опустила уголки глаз, выглядя одинокой.

Были ли времена, которые она провела рядом с Субару с тех пор, как он забрал ее, пронеслись в ее сердце, в ее разуме? Сколько раз она смотрела на спящее лицо этого отвратительного компаньона?

В те времена Субару получил спасение, но для Эмилии они были бы полны унижения――

Эмилия: “Я действительно верю, что была зла на тебя, Субару. Но, это действительно только в начале… После этого я подумал, что определенно получаю помощь Субару”.

Субару: “Получаешь помощь от меня...?”

Эмилия: “Потому что, Субару, ты нуждался во мне. Я никому никогда не буду нужен, вот что я чувствовал, и ты освободил меня от этого, и поэтому...”

“Созависимость”, слово такого рода всплыло в сознании Субару.

Субару требовалось присутствие Эмилии для душевного спокойствия, и, во многом в этом духе, разум Эмилии тоже пришел к такому выводу в то время, что она сама желала этих времен, что она нуждалась в них.

Итак, пара вступила в созависимые отношения, каждый из которых, в свою очередь, полагался на другого.

Эмилия: “Субару, я хочу быть с тобой. Так что, давай убежим?”

Субару: “...То, что ты так говоришь, делает меня счастливым, но...”

Отвечая, заикаясь, Субару все еще не мог принять признание Эмилии.

Его сердце было переполнено шоком, но, не обращая на это особого внимания, его разум пришел к более реалистичному ответу.

То, что сказала Эмилия, сбежав с ней, было невозможно.

Рейнхардт приближался. Даже если Сесилус пытался держать его на расстоянии, за пределами замка собралась бы огромная толпа врагов, чтобы подчинить Короля Чистки.

У Субару больше не было ни одного союзника за пределами замка. Его многочисленные уловки ради того, чтобы держать потенциальных врагов в узде, не сработали бы в этой ситуации. Эти потенциальные враги превратились в конкретных врагов, преграждающих ему путь.

Забрать Эмилию и убежать - это было совершенно нереально.

Нацуки Субару должен был встретить здесь свой конец. Здесь ему пришел бы конец――

Эмилия: “...Тогда я умру вместе с тобой”.

Субару: ”----"

В этот момент Субару был ошеломлен. Больше, чем когда его ударили ножом, или когда Рейнхардт впервые появился, или когда он понял, что это конец.

Улыбающаяся Эмилия смотрела на Субару и произносила слова, содержащие любовь и определенную привязанность.

Если Нацуки Субару суждено встретить свой конец, то и Эмилия тоже, в этом месте―――

Эмилия: “Мы встретим конец вместе. Я не хочу оставаться в месте, где я тебе не понадоблюсь.”

Субару: “...Ах”.

Эмилия: “Пожалуйста, Субару. Ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты была со мной.”

Эмилия теснее прижалась к его груди. Наслаждаясь ее теплыми каплями и ощущением ее вздохов, Субару почувствовал, что чувство, в котором он нуждался, было полной противоположностью тому, что он обычно чувствовал.

Точно так же, как он цеплялся за Эмилию, Эмилия теперь цеплялась за Субару.

Все это время Субару нуждался в Эмилии, получая от нее спасение.

И теперь Эмилия нуждалась в Субару, ища спасения.

Теперь Эмилия нуждалась в помощи Субару, взывая к собственному спасению.

Что такой момент наступит сейчас, такая мысль даже не приходила―――

Эмилия: “Субару...?”

Схватив Эмилию за плечи, Субару оттолкнул ее.

И, стоя перед ней неподвижно, ее глаза широко раскрылись от шока, Субару затем отступил назад.

Эмилия смотрела вверх, в сторону Субару.

И, обращаясь к Эмилии, дрожащими губами Субару произнес:

Субару: “Это ложь...”

Отрицательно покачав головой, Субару уставился на Эмилию - полными страха глазами.

Эмилия: “Суба...”

Субару: “Нет, пожалуйста, остановись, прекрати это. Почему я, почему сейчас, почему! Прекрати это! Прекратите, прекратите, прекратите! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ!!”

Страх, это был страх.

Там был страх. Не было ничего, кроме страха. Был только страх. Конечно, только страх.

Страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх, страх――

???: “...С таким сильным ведьминым зловонием, исходящим от тебя”.

Он заткнул уши.

Он схватился за голову.

Пытаясь убежать от этого голоса, от этого пронзительного крика, от этого слышимого голоса.

???: “...Есть предел тому, насколько сильно ты можешь притворяться, что не связан с ней!!”

Чтобы заткнуть ему уши.

Как держать его голову.

Как пытаться убежать от этого голоса, от этого пронзительного крика, от этого слышимого голоса, но не в состоянии совершить такой поступок.

???: “...Ни-сама слишком добра”. [14]

Субару: “Неужели ты думаешь, что я бы знал о таких вещах, ААААА-Хк!!”

Крича достаточно громко, чтобы его вырвало кровью, Субару отступил назад.

Эмилия встала, спрашивая его, что происходит. Он не мог этого слышать.

Со сладкими, приторными, нежными словами она попыталась прижаться к Субару поближе. Он не мог их слышать.

Ее слова, ее голос не были услышаны. Он не хотел их слышать.

Не будь добр ко мне. Не обращайся со мной мягко.

По какой причине ты пытаешься прижаться ко мне?

Такое должно быть невозможно.

Как ты думаешь, сколько злых дел я накопил?

Эмилия не должна была их прощать.

Ей действительно не следовало этого делать.

Был ли я тем, кто мог это изменить?

Была ли глупость Нацуки Субару, который полагался на Эмилию, полагался на Эмилию, чтобы спать по ночам и пройти через все, сопли трогательно текли из его носа, Субару опирался, его жалкий нос тек, на то, что ночи Эмилии в пижаме, на которые он полагался, чтобы преодолеть, было тем, что изменило Эмилию?

Изменилась ли и Эмилия?

Субару: “Это, было бы прекрасно, если бы ты ненавидел меня! Было бы прекрасно, если бы ты избегал меня!”

Эмилия: ”----"

Эмилия, становилась все более серой.

Цвет поблек у Эмилии, смывшись, погрузившись в мир монохрома.

Это была ложь, это была ложь. Этот обман заставил мир Субару померкнуть в тональности.

Серебро, аметист, из которых состояла Эмилия, цвета, из которых состояла прекрасная Эмилия, в которую верил Субару, исчезли из нее, ее обман заставил ее быть запятнанной черным и белым.

Эту реальность он не мог принять. Эмилия была благородной, и это никогда не изменится.

Даже если бы она ненавидела их, она не смогла бы удержать того, кто цеплялся за нее.

Поскольку он верил, что ее доброта была материализацией ее внутреннего сердца, и что она никогда не простит Субару, Субару смог побаловать себя Эмилией.

Но, поняв, что Эмилия тоже изменилась――

Субару: “Не надо, веди себя по-доброму по отношению ко мне...!”

Субару: “Несмотря ни на что, ты возненавидишь что-то во мне, не так ли? Ты начнешь сомневаться во мне, не так ли? Поскольку я препятствие, ты будешь думать о том, чтобы убить меня, ненавидеть меня, проклинать меня, и ты придешь, чтобы предать меня!”

Субару: “Тогда, пожалуйста, продолжай ненавидеть меня, как это было в начале! Если бы ты просто остался таким, не меняясь, все было бы прекрасно! Просто делай то, что ты сделал, и ненавидь меня. Просто делай то, что ты сделал, и ненавидь меня...!”

Внезапно нахлынувший гнев.

Он начинал тонуть в гневе на все и вся в мире.

Пытаясь спасти свое тонущее "я", он отчаянно боролся, пытаясь сделать несколько вдохов. Но, наконец, на этом этапе, даже Эмилия предала Субару.

―― Что-то, что изменилось, однажды предаст его, и из-за этого это было похоже на то, что его уже предали.

Субару: “Пожалуйста, не притворяйся, что любишь меня, когда однажды ты просто предашь меня!!”

Эмилия: “...ХК”.

Дрожа, Субару оттолкнул монохромную Эмилию, протягивающую к нему руку.

Решительно оттолкнутая назад, Эмилия упала в коридоре, потеряв опору. На мгновение нерешительность коснулась его груди, но Субару полностью скрыл это страхом.

Даже Эмилия больше не была спокойной.

То, что это когда-нибудь произойдет, было самой последней возможностью, которую он рассматривал―― Он и не думал, что она будет так нуждаться в нем.

―― Что Эмилия когда-нибудь сможет простить Субару.

Он надеялся, что такой день никогда не наступит, и это было прекрасно, но, конечно же, он материализовался.

Поэтому Субару, оставшийся в этом мире только черного и белого, мог рассчитывать только на свое последнее средство, единственное, что было в его распоряжении.

Эмилия: “...!!”

Эта упавшая Эмилия что-то кричала.

Оставив его за спиной, Субару побежал.

Он не чувствовал никакой боли в боку. Его больше не волновали подобные вещи.

Было просто желание покончить со всем. Цветной мир Субару полностью исчезал.

Оставалось только это.

Последняя соломинка, за которую уцепился тонущий Нацуки Субару, была просто――

―― Существование с ненавистью, которая никогда не изменится, которая не простит Субару.

Эмилия: “...!!”

Голос этой полубезумной Эмилии не доходил до этого полубезумного Субару.

Крах этого логова зла, Пандемониума, во многом похожий на крах разума его хозяина, продвигался со все возрастающей скоростью.

В этом рушащемся мире, в этом мире, лишенном красок, наконец-то появился Субару.

Субару: ”----"

Он прибыл в офис Нацуки Субару, все еще целый.

К нему была применена надежная защита, подобная той, что использовалась для личных покоев Эмилии, потому что в этой комнате было что-то, что абсолютно никогда не должно было быть повреждено, очень похожее на Эмилию.

Он держал Эмилию подальше от себя, желая, чтобы с ней не случилось ничего плохого, но сейчас все было наоборот.

То, что было установлено в ближайшем к нему месте, было тем, что открыл Субару.

Дверь, скрытая за книжной полкой, действительно была дверью, которую никто, за исключением Субару, не смог бы открыть.

Не торопясь, Субару открыл его.

С другой стороны открытой двери раздался звук цепей, звук цепей, прикрепленных к стене.

И, играя этот звук цепей, розовые глаза пристально посмотрели на Субару и заговорили.

???: “...Наконец-то, ты пришел, желая умереть, Барусу?”

―― Исключительно из-за своей ненависти девушка, которая желала убить себя, держала минутную улыбку цвета крови.