Вы не мой отряд

Организовывать привал было негде, но он был необходим хотя бы для того, чтобы решить, что делать Рике с рукой. Она таскала её за собой, как тяжёлую поклажу, которой, к тому же, не могла управлять. Повезло, что рука левая, конечно, но Рика очень плохо представляла, как она может быть полезна, будучи одноруким хирургом. Это ж ни зашить, ни обработать, ничего…

С сигаретой в зубах Рика подошла к Ржавому и Аспиду, демонстрируя приобретённый артефакт. Аспид назвал это «Зеркалом» чего-то там, и Рике ужасно хотелось узнать подробности.

— Отдам по остову дьявола на каждого, если объясните, что это за дрянь, что умеет и как ей пользоваться. И что мне теперь делать с этим.

Она многозначительно кивнула на мраморную руку, которую привязала так, будто там был всего лишь перелом.

— О, отлично, так как Ржавый у нас играет в молчанку, я заберу за него. И как раз два вопроса, — Аспид требовательно протянул ладонь. — Плата вперед.

— Не так быстро, змеюка, — оскалилась Рика, засунула зеркальный камушек в нагрудный карман, и вытащила из штанов один остов, — вот тебе один остов, второй по необходимости. Что с этим «Зеркалом»?

Лицо Аспида озарилась неприлично счастливой улыбкой: он победно убрал остов в нагрудный карман, предварительно влажно его поцеловав, и быстро огляделся. Ржавый закатил глаза.

— Ну, короче. Есть такие штуки. Стрела, это тот компас у Ржавого, и щит — это вот твое зеркальце. Стрела всегда ищет щит, щит всегда хочет быть со стрелой. Великая история о любви…

Рика подняла бровь, бросила взгляд на Ржавого, потом снова посмотрела Аспиду в глаза.

— Ага. Любовь. Класс. И чем это зеркало такое полезное?

— Я бы с удовольствием занялся его изучением, сам знаешь, я рисковый парень, но… есть нюанс. Раз ты до сих пор жива, у тебя в руках Зеркало Венеры. А раз жив Ржавый, у него — Копье Марса. Улавливаешь, да? Мальчики-девочки, пестики-тычинки. По легенде, ты теперь под защитой самой Венеры. Единственное, что… хм.

Лицо Аспида исказилось гримасой, очевидно, он пытался о чем-то сообразить.

— Мне казалось, там как-то иначе был… поиск устроен? По слухам. Я не знаю. Само существование этого зеркала нонсенс.

Рика с трудом подавила шутку про венерические заболевания и «поддержку Венеры». Объяснения Аспида ей не нравились, они были какими-то… слишком в его стиле? Слишком туманными. Врач повернулась к Ржавому, стоявшему будто не при делах, протянула ему листок бумаги с карандашом, который под шумок стащила у Аглаи, и остов.

— А ты мне что хорошего скажешь, сталкер?

Сталкер хмыкнул и взялся за карандаш. В этот раз он даже писать не стал: быстро зарисовал “зеркальце”, рядом с ним — женский символ Венеры, потом нарисовал стрелу, и рядом с ней — такой же символ (заодно указал на Рику пальцем, дескать, часть набора у тебя). Чуть правее, в такой же вертикальный ряд нарисовал еще раз зеркальце, еще раз стрелу-копье, но уже с символом мужского начала. Получилось четыре элемента. А потом Ржавый стрелками указал: мужское стремится к женскому, женское к мужскому. Еще раз хмыкнул.

— Вот не верю я в эту схему, — протянул Аспид. — Я бы вынес этот вопрос на собрание партии, с каких это пор артефакты товарищей по полу делят. Некрасиво это. Не по-советски. Ржавый, нарисуй, как глаза выкатываются, если ты возьмешься за артефакт не своего, так сказать, полу. И кожа твоя иссохнет, и боль исщеперит все тело, крики твои разнесутся по Зоне, вот это вот нарисуй. И меня нарисуй.

— М-хм. Супер. Понятно, что ни черта не понятно, — кивнула Рика, рассматривая рисунок Ржавого, — глаза, говоришь, выкатываются? Это не рука в мрамор, и на том спасибо. Кстати, о руке. Чем вот это можно отрезать? Не по плоти же?..

Потому что резать саму себя не хотелось совершенно, а людей, способных ровно держать нож, кроме, пожалуй, Ржавого, в отряде не было.

— А по мрамору есть риск, что будет распространяться, как зараза. Или можно наоборот подождать, авось отвалится. Понять бы чего с этим городом.

— Мхп-м, — заметил Ржавый.

— Нету у меня сигарет, закончились.

— Заебись, — прокомментировала Рика, уже представляя, как превращается в мраморную статую. Живой рукой она достала из кармана пачку сигарет и протянула Ржавому, — дарю, спасибо за помощь. Пойду отрезать, значит.

— А посмотреть можно? — Спросил Аспид. Ржавый, в свою очередь, аккуратно закурил, оглядел всю кодлу на привале, и с трудом, морщась от боли, но все-таки выговорил:

— Заткнис-сь.

Рика молча крутила в пальцах волчью ягоду и слушала инструкции Ржавого. Представить себя животным... Неплохо было бы оказаться птицей, только какая может быть птица с одним крылом? Аглая права, непонятно, как эта ягода сыграет с... увечьем. Максимум, кем Рика себя чувствовала, — это пингвином или киви. Птицей, которая не может летать. Иначе говоря, бесполезной.

Рика молча смотрела вслед улетающей Аглае и думала о том, что дорога домой ей заказана. Кто возьмёт на работу однорукого врача? Кто вообще захочет, чтобы его лечил калека? Она тут-то особо ничего сделать не может, только успокоительные раздаёт да кровь останавливает. Иначе говоря, бесполезная.

Рика молча слушала доклад Аглаи и молча же кинула взгляд на Ржавого, стоило прозвучать имени Луны. Она молча слушала перепалку двух сталкеров и думала о том, что о ней так никто никогда не беспокоился, как Ржавый печётся о Луне. От этой мысли почему-то стало тоскливо. Молдаванка почувствовала себя не просто чужой, а именно что ненужной. Иначе говоря какой? Правильно, бесполезной.

Рика молча прикусила губу на фразе: «Вы не мой отряд». Это правда, и на правду не обижаются, но Рике всё равно стало обидно. Его, сталкерский, отряд — это Луна, которой нужна помощь, Аспид, который, вопреки всему, идёт на жертвы, и Сухой, которого она, Рика, не спасла. А будь две руки, может, и обошлось бы. Бес-по-лез-на-я.

Рика молча схватила рукой воздух, пытаясь остановить Ржавого, идущего на верную смерть, и молча смотрела в спину Аспиду, ускакавшему в другую сторону. Ей хотелось закричать, даже если в лагере внизу услышат, лишь бы только сталкеры одумались и не совершали глупость. Рику прожгла не просто тоска, будто она лишилась члена семьи, а настоящая трагедия, словно она стала причиной их гибели. Молдаванка подумала о том, что, даже если не умрёт сегодня, она может больше никогда не увидеть этих двоих, да даже кого-то одного, и эта мысль заставила её прокусить до крови губу от злобы на себя. Почему ты такая бесполезная? Почему?..

Рика молча выслеживала Луну и остальных заложников. Молча стреляла в колёса буханок. Молча уворачивалась от чужих пуль. Молча сжала простреленную икру. Молча прицелилась и выстрелила в ублюдка Зафара. Всё это время в голове почему-то крутились «Кукушка» и старая молдавская колыбельная, которую мама пела в детстве. Рика очень громко звала Аспида в машину и представлялась Луне. Делала всё, что могла, чтобы чувствовать себя нужной. Полезной в отряде, пусть и частично «не твоём».

Рика молча сидела в трясущейся машине, обрабатывала себе рану «живой мочой» и осматривала сталкера, имени которого не знала. Несколько раз она ударилась затылком то ли о стену, то ли стекло, то ли потолок, но не издала ни звука. Иногда Рика молча высовывала руку в окно, чтобы проверить, на крыше ли Ржавый, держится ли он и не улетел ли в кусты. Рике было больно думать о том, какая беседа их ждёт перед городом или даже уже в самом городе. Ей было страшно представить, что случится, если (когда) их попросят исчезнуть с глаз долой. Ей было противно от себя, противно чувствовать, как ненужные мысли мешают рассуждать хладнокровно, как должен рассуждать врач. Не дружи с пациентами и не лечи друзей, ну не сложные же правила...

Рика молча закурила оставшуюся сигарету прямо в салоне. Ей было плевать на дым, на стресс, на спёртый воздух. Она сделала несколько затяжек и потушила сигарету себе о ключицу, сжимая от боли зубы. Без единого звука. Потому что эмоциям стоило тлеть, как окурку в её руке. Потому что она, чёрт возьми, всё ещё врач и всё ещё жива. И потому что она не будет бесполезной, даже если это последнее её желание.