Нация

«“Нация” — это понятие, которое если вообще можно определить однозначно, то, во всяком случае, не путем указания общих эмпирических качеств тех, кто к ней причисляется» [Вебер: 292]. Несмотря на это, мы попытаемся дать определение, опираясь на позицию Вебера: Нация – это группа индивидов, составляющих общность, связанную языком, вероисповеданием, обычаями, *политической* *судьбой* *или воспоминаниями о ней,* которой должно быть присуще специфическое чувство солидарности, порождаемое идеей о уже существующей или только желаемой политической власти.

Что это значит? Для образования нации существуют определенные предпосылки, объединяющие группу индивидов в общность: язык, вероисповедание, обычаи, политическая судьба [Вебер: 81] и воспоминания о ней [Вебер: 73]. Это не значит, что все из них необходимы для образования нации. Наоборот, Вебер доказывает, что ни одна из этих предпосылок не может быть универсальной, при этом отдельно выделяя политическую судьбу, как фактор, придающий национальному сознанию его характерный облик [Вебер: 274, 293]. Как общность становится нацией? Для этого необходима идея «уже существующей или желаемой собственной политической власти» [Вебер: 81], при этом Вебер уточняет: «пафос этот [национальный] тем более специфичен, чем сильнее акцент на власть». В результате появляется, то самое трудно определимое «специфическое чувство солидарности» [Вебер: 292].

Для иллюстрации попробуем применить эту операционализацию к одному из наиболее известных примеров образования нации – Германии. На территории современной Германии в XIX веке существовало множество государств, население которых составляло языковую общность. Кроме того, они имели общую политическую судьбу (и представления о ней): единая Германская империя образовывалась на фоне противостояния с Францией, под предлогом угрозы, которая она представляла для германских княжеств, создавались союзы, позже объединившиеся в единое государство. Также многие из германских государств вместе пострадали от наполеоновских завоеваний, что особенно важно, потому что «политические судьбы, т.е. в первую очередь политические сражения не на жизнь, а на смерть, порождают общность памяти, которая порой спаивает сильнее, чем узы общей культуры, языка или происхождения» [Вебер: 275]. Кроме современности и недавней истории представления об общей политической судьбе немцев подпитывались идеями об историческом германском государстве – Священной Римской империи (германской нации!). К этим двум предпосылкам присоединяется фактор политической власти – идее о едином государстве немцев на основе прусского королевства. В итоге нация сформировалась – специфическое чувство солидарности ярко проявилось в двух мировых войнах, причем во Второй мировой войне сильнее, чем в Первой, когда различия между пруссаками и жителями недавно присоединенных регионов еще проявлялись. Это возможно объяснить, используя понятие политической судьбы: вместе пережив трагедию Первой мировой войны, немцы окончательно сплотились в Schiksalsgemeinschaft (сообщество судьбы), чем активно воспользовался Гитлер и нацистская пропаганда [Вахштайн: 21-22].

**Список литературы.**

Вахштайн В. С. «Сообщество судьбы»: к военной истории идей. Социология власти, 31 (4), 12-52. 2019

Вебер. М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии. Общности. — М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2017. – 429 с.