Перелётный крафт-бар (рассказ)

## Перелётный крафт-бар

– Они все климат-зонды здесь пропили? Средневековые имбецилы. Бр-р-р…
– Не отчаивайся так. Первый раз не в голограмме снег видишь. Повод для радости.
Приземлившийся теслаплан мгновенно покрывается белой посыпкой, подобно ноздрям койн-биржевика из Нью-Токио. Долговязый обладатель романского профиля снисходительно смотрит на ковыляющего, как пингвин, напарника, вслепую дёргая засов окованной двери.
– Паршивые львы, паршивые. Тупые гривастые эксплуататоры самок.
Хрипловатый баритон из-за спины долговязого можно отнести *второму-плюс блоку гендеров*. Другие признаки трудно разглядеть через меховой кокон. Да и будь это хоть бикини, кто все сотни «боев» и «гёрлов» разберёт?
Тройка гостей преодолевает Периметр, напряжённо моргая. У отделений «Тринити Централа» свои протоколы дополненной реальности. Балалаечная архаика, как говорят в Управлении. Искомая цель ютится между златоглавым пунктом раздачи метафизических услуг и бюрократическим отсеком. Значок «ОЧАГ» призывно оранжевеет над скошенной крышей, одним своим видом делая место чуть-чуть теплее.

Читать далее...

– Насколько мне известно, при *династии Ильичей* тут была… – толстяк роется в планшете, – *территория особого контроля*.
Алекс-Батретдин Скаровски, эстет-инспектор Северного сектора Восточной Европы, волевым взмахом отпирает дощатый анахронизм, что некоторые смеют называть «дверью». Заслонка турникета опускается перед голо-паспортом, как верный и слегка зашуганный пёс. Промёрзшие пассажиры теслаплана проникают под вывеску «КРАФТ-БАР FROZEN ISLAND».
– Да, Чжэнь-Мафусаил, в середине *минус первого* века.
– И в середине семнад… прошу прощения, *минус четвёртого*, таащ инспектор. Соловки наши – место суровое. Не всяк турист доберётся. Ну, заходите, к чему кипиш-то?
Стёклышки семилетней давности (просрочка, б/у) подсвечивают Ваське имена инспекторов. Сам он видится им как «Раздатчик пищевых услуг при метафизическом турцентре Базилиус». Пышную даму с кислотным «ёжиком» зовут Гертруда-Белла ибн Махди. Дородным женщинам в провинции – слава и почёт. А то, что волосы кислотно-зелёные – ну так *Первый век* же. Только кислое выражение лица никого не красит.
– Мда-а… здесь не патч нужен, а полное стирание моделей и текстур.
– Простите? – Василий убирает стакан из-под квасного смузи на полку.
– Прощать будет… этот ваш, из *Нарратива Два-ноль*, – прихрюкивает Чжэнь, человек вполне белой внешности, но с именами народов, разделённых десятком секторов, – а мы – люди серьёзные. Это вот что?
– Где?
– Башка эта! Рогатая. У-у-у, фаллические символы понатык… понапих… гхм.
Если бы Белла ибн Махди чуть менее злоупотребляла автозагаром, но зарделась бы.
– Так голова оленя. Стандартный набор «Пилигрим-тур», пак «Иуроп-Хантинг».
– Не голова оленя, а символ эксплуатации *негуманоидных форм жизни*, отметим. К тому же, с физиологией, предельно демонстрирующей *маскулинистские штампы*. Удалить.
– Вечно ты своём, Гера, – Чжэнь вразвалочку отходит от стойки, – а вот об этом кто, кто позаботится?! Какого вируса здесь делает монумент варвару?!
Непомерно узловатый для пухлого тела палец тычет прямо в полипластовое лицо Данилыча. Так Василий и другие сотрудники крафт-бара зовут карикатурного, но по-своему милого бородача в богатырском доспехе и при табельном холодном оружии.
– А, дык это воин нашенский. Детишки селфиться рядом любят!
– Вас, видимо, забанили в облаке «Истории восточной Европы», – холодно бросает Скаровски, – всякому образованному человеку известно, что так называемые «воины» Славянской равнины в минус восьмом-десятом веках проводили настоящий геноцид миролюбивого племени Поло’ви ради ценных кристаллов бояриума, посредством которых вводили себя в состояние амока.
– Делитнуть! Делитнуть к даймонам собачьим! – довершает тираду Чжэнь-Мафусаил.
– Та-акс, та-акс… а тут у нас – объективация, навскидку… м-м-м…если косу и сарафан плюсануть… тридцать-три и два по системе Байдель.
– Так сами же пять лет назад попросили! Как там зовётся… сервис, фун, фэн… даж монахов заткнуть пришлось. Облагородили бар девчонкой, в общем!
Белла ибн Махди подрагивает, как боеголовка из бульварной игры при попытке взорваться в стазис-поле.
– Тренды меняются, уважаемый, – Алекс-Батретдин непоколебим, – вчера фан-фун-сервис, сегодня – *унижение достоинства второго блока гендеров*.
– А вот ещё! Вот! Шовинизм! Нарушение Конвенции о Мультикультурной Этике. Смотрите, *оссиальное изображение*!
Василий, не поняв предпоследнее слово, устремляется взглядом ко входу в погреб.
– Простите, но это голова Адама. Череп – неотъемлемая часть нашего *символизма*, или как там у вас модно говорить!
– Символизм можешь себе в дипнет запихать. О китайских туристах ты подумал, а?! А бочки эти с ядом? Ты что, не в курсе, в Глобальном Ориентальном чате ваш яд за-пре-ти-ли!
– Уж не говоря о том, что для справедливости нужно добавить рядом с этим… на кресте… как минимум модельку Лилит.
– Вы реально, – Вася переводит взгляд на главного начальника, – реально всё это видите?! Захватчиков каких-то, яд вместо пивка, унижение девчонок сарафаном?!
– *Дополненно-реально*, я бы сказал. В соответствии с моделями по Регламенту. Мы видим физически – и скоро будут видеть все, у кого есть сорок евробаксов.
– Так может, если мы тут такие козлы, снимете свои…
Василий затыкается, как вещание подбитого пулей дрона, поняв, что сморозил чушь.
– Ты отстал от жизни, обитатель Со-лов-ков, – Алекс-Батретдин смакует слоги, как горькую, но вкусную пищу, – очки допреальности теперь анахронизм. Настало время встроенных линз. Сначала маркетинг для *эдалтов*, потом – эмбриональная имплантация.
Среди тёплой желтизны крафт-бара «FROZEN ISLAND» повисает гнетущая тишина.
– Таащ начальник. Мне надо выпить. Для персонала ведь разрешено? Ну, там, в погребке… винцо, кагор, знаете.
– Что-о?! Нарвёшься на форматирование мозга. Все за мной.
– Стирай пока модельки, олух! – цыкает напоследок человек с белой внешностью и именем двух восточных народов.

– О, Васян, приём-приём!
– Наконец-то вниз упёрлись, Вакулыч. Ну и придурки.
Горячий ветер матёрому десантнику не в новинку. Ещё до присоединения части к Батальону Умиротворения Петро Вакулович Хоменко успел поучаствовать в заварушках на Ближнем Востоке. Громила в голографическом камуфляже восседает на крыше Ист-Плаза, отмечая вопреки всему красоту сверкающих игл минаретов. Выжженные пустоши давно превратились в город-сад. С ядовитыми яблоками. Старорежимные гогглы переключаются на камеру дрона, парящего в зале. Петро кое-что притырил с завода перед прибытием Инспекции. Простая маскировка, но окуляры Конгресса слишком продвинуты для её раскрытия. Ирония!
Вакулычу нет дела до того, что вещают делегаты Разрешённого Исламского Государства, Пакта «Новая Эра», Седьмого Интергендериала. Всё ту же жвачку, как плохо было раньше, при «белых угнетателях». Их с Васей отцы воевали по разные стороны в тех местах, что зовутся Славянской равниной. Теперь они оба, щуплый монастырский бармен и громила-сержант, – парии и отбросы. Экран высотой с небоскрёб демонстрирует стрим «БЕЛЫЙ УЖАС». Снизу прямо-таки доносится запах смакования. С таким чувством дети смотрели ужастики и «клубничку» тайком от родителя номер один и… тьху, от мамы с папой, попутает же бес!
– Дай-ка поглядеть, Вась, на твоих идиотов! Потом скину наших.
По стёклам бегут помехи. Петро ухмыляется, когда статный господин во френче, вертлявый толстячок и широкобедрая мадам с «ёжиком» цвета малосольного огурца исчезают во чреве барного погреба.
– Давай, братец, закрывай на засов! А потом почту смотри.
[ОБМЕН ДАННЫМИ: SERVER=SOLOV\_TURCENTER | NEW\_BAGHDAD\_PRESENT]
Сквозь синкретические напевы нью-багдадских уличных дронов прорывается дикий хохот парня со Славянской равнины.

– Ну как, Вася, не заржавел катер?
– Всё путём, друг. Кстати, кагор был под стойкой. Они его просто не видели! Эх, почал бы, да в одну моську только алкаши пьют.
– Я уже лечу. Эй, у тебя голос какой-то дрожащий.
– Ну-у, понимаешь… я их запер там, в погребе. Жратвы-то немного.
– Хы! Посидят на репе с брюквой, ты ж в пост выдерживал. Подберут их через дня три. И богатырей с оленями вокруг больше не будет. А у нас, *Базилиус*, ещё как будут!
– Хорош уже подкалывать, – смеётся несущийся свозь ледяные брызги бармен.
– Все модельки у меня, теперь открыть крафт-барчик можно в любой точке, куда эти черти не дошли. Поверь старой десантуре, мест таких пока – до хрена и больше.
– Слу-ушай, Петро… а зачем ты *обмен* данными врубил?
– Дык это чтоб не скучно им было в погребке-то. Без картинок в очочках людям щаз тоскливо. Пущай посмотрят на барабашек, что их боссы выдумали. Если уж совсем напрудят в штаны, пусть снимают и кирпичами любуются.
– Очочки снимают… гхм, хм…
– Чего не так-то?
– А, проехали. За кагором расскажу.