Вот уже...

\*//Вот уже двенадцатый час подряд в остатки моей пока наличествующей головы упорно и муторно лез кивсяк. Его скользкая сущность, выражавшаяся в паре примитивных до неузнаваемости сигналов откуда-то издалека, нагнетала всё больше и в конце концов я был вынужден сдаться в этой неравной битве. Я был абсолютно одинок и неуравновешен, поэтому его сиво-чрезвычайная линечная шкурка пронзала моё бессмысленное самоосознание предчувствием чего-то большего. Внезапно всё сущее, но ещё не растворённое в тишине, потускнело и я впал в состояние уже послесмертной агонии. Ведь я никогда не был по-настоящему живым, ну не так ли? И мой отчерневший своё светопоглотительный сумраколюбивый ореол вознёсся бесконечно отражающемся в самом себе пламенем льдистого вихря. Улучив всего две минуты, я спустился вниз, на поддон Мироздания, но и там не нашёл столь необходимых для меня пилюль. Стоя в раздумии между двумя гранями одного и того же, я решительно канул бы уже в субъединичную до невозможности атмосферу непрекращающейся пустоты, но нет - вход туда доступен лишь тем, кто по-настоящему одинок в мироздании. А всё наступающий на новые и новые позиции кивсяк роился в чреве моей неокрепшей, но пока субстантивно-очерченной жизни, и не давало его присутствие считать меня одиноким. Это как раз меня и угнетало с прежней силой. Решив призвать на помощь последних потенциальных помощников, я истошно закричал что-то несуразное, вроде "нгшщзхвыф!!!!", и они явились. "Они" - это столь часто крадущееся в обличии сюжетных нитей эвфемистическое обозначение сил, прислуживающих яркой стороне сюрреализма, что пронизанный их постоянным присутствием купол сфер жизни вокруг меня просто не мог не призвать их беспокойное магнетически-перпендикулярное поле лишнего сгустка энергии. Но спасли ли они меня? - конечно нет! - они были бы для этого слишком абстрактны. И мне оставалось лишь глупо созерцать, как они просачиваются в недрах беспредельной пучины, разверзавшейся передо мной - и поверьте, я бы прыгнул туда, но нет! - бетонной преградой встал предо мной закон, обличающий оное. Он явился в виде густой, слабо мерцающей массы пассажей и во́лновых колебаний ничего, и затмил все доселе имевшиеся представления о доступности. И в конце тоннеля, полного мышей вперемешку с его базисными основами, лежал лишь очередной цикл процедур по остановке проникновения в мою жизнь страшных двупарноногих паразитов. Но кивсяк не сдавался, нет... Ему, кажется, нравилась эта игра в постоянное и турбулентное противоборство сил истинного света и его вечно меркнущей копии. Боль пронзала насквозь моё воспалённое тело рефлекторно чувствовавшимися секундами уходящей вспять жизни. Я поморщился - эти мысли были мне малоприятны. В неясном вихре предшествующих событий пронёсся мимо меня вопрос о том, что же всё-таки делать дальше. Бессмысленность его внезапного выпада лишь подтверждалась ещё и тем, что плавное покачивание его предтечей и первопричин не приводило ни к чему достаточно стабильному. "В конце концов, наверное так и должно быть" - думал я, чувствуя, что попал впросак и постепенно всё же яростно превращаюсь в оперённую сизым золотом птицу, несущую на своих подобиях крыльев лишь угнетающе-бесконечную тоску... А они? Неужто тоже? Они всегда были отделены непроницаемым систематическим барьером, в конце концов, эволюцией. Но мы слились воедино и я вдруг почувствовал себя снова здоровым и живым и смог-таки прыгнуть в ту блеклую пропасть на границе реализма и отсутствия оного, и тут же мимо меня промелькнули все прошлые мои Вселенные - Пустота, Адок, Вогнуто-выгнутое пространство и другие миры, полные боли и состязаний. И я услышал голос мамы, влачившей за собой какой-то неясный аппарат, явно предназначавшийся для покидания и этого, нового мира, чуть не уничтожившего мою вечную сюрреалистическую суть. И я поехал за Ними (кем? не забывайте - есть ещё тусклая сторона сюрреализма, и на ней держимся мы все) вперёд, прочь от неприятных воспоминаний из прошлого и пришлого. Куда? Не сейчас...