Ту’Реху

Огромная регенерация здоровья не позволит чуди так просто расправиться с Ту’Реху.

Увеличивает эффективность ремонтной башни, инженерной башни и башни возрождения на 20–64,08%.

**Роль:** бой

## Биография

Их было пятеро. Пятеро юношей пришли к Источнику, чтобы «представиться Прайму». Считалось, что только после этого они, наконец, станут полноправными членами общины. Пока на тебе нет Узора — ты ребенок, и смотрят на тебя как на ребенка, даже если ты на голову выше старейшин. Узор, оставленный на твоей коже праймом, означает, что ты взрослый. Мужчина. Воин. Представленный Прайму.

Узор… Всю ночь он не спал, пытаясь наконец решить, а точнее — решиться. При обряде инициации каждый сам выбирал, насколько большой участок своего тела он погрузит в источник чистого прайма. Боль была безумной — считалось, что именно в этом абсолюте боли, белым светом вычеркивающим на несколько мгновений само твое сознание, Прайм знакомится с тобой, прожигая насквозь душу и оставляя свой Узор на твоем теле. И, конечно, чем большую область захватывал ожог прайма, тем сильнее была боль — но и тем выше уважение племени. Обычно Хр’Амины опускали в прайм ногу или руку, самые храбрые по колено или по локоть соответственно. Жрецы умывали праймом лицо. Те, кто умели обманывать смерть — воины Ха’Ка и Да’Ка — вставали под водопад в полный рост, подставляя под поток прайма все тело, от макушки до ступни. Большинству дерзнувших это удалось. Но некоторые, не рассчитав своих сил, навсегда возвращались в песок. А сколько на самом деле сил у него?...

• • •

Жрец говорил чуть нараспев, и слова его музыкальным речитативом разносились над Источником. Юноша пытался сконцентрироваться на речи Жреца: в конце концов, его представляли Божеству и этот момент главный в жизни каждого Хр’Амина. Но сам не заметил, как его внимание опять обернулось внутрь себя, к своим мыслям. «Да. Я сделаю это. Я смогу. Я — один из тех, кто может стать Воином, Обманывающим Смерть».

Наконец, приветствие Жреца закончилось. Теперь Прайм должны были приветствовать они.

Он выдохнул воздух и набрал его полную грудь: чтобы резко выдохнуть с первым шагом Танца войны. Шаг, шаг — выпад. Шаг, шаг — устрашающий рев и поворот вокруг себя. Шаг, шаг — выпад и замах. Он полностью отдал себя танцу — настоящий Танец войны исполняет не столько тело, сколько дух. Говорят, иногда после Танца даже не требовалось последующей битвы — устрашенный противник сам складывал оружие и сдавался на милость победителя. С завершающим танец финальным криком юноша порадовался собственной уверенности, охватившей его. Все-таки Танец Войны прекрасен! И врагов напугает, и себя подбодрит. А Ха’Ка и Да’Ка даже перенесли некоторые его элементы в свою технику боя… Да, он сможет стать таким же, как они! Точно.

• • •

И вот, наконец, настал главный момент ритуала. Он стоял в шеренге четвертым и во все глаза следил за тем, как проходит представление Прайму у его товарищей. Судя по крепко сжатым губам и слезам в уголках глаз Каури, боль и правда была не шуточной — а он подставил прайму руку до локтя… А вдруг все-таки он ошибается в собственной силе и судьбе? Вдруг умение ходить по Обе Стороны Смерти не для него — и, подставив под Узор всю половину себя, он умрет от боли? Так бывало…

Он задумался и вот, внезапно — уже его выход к Источнику. Он посмотрел на гримасничающего Каури. На Тами, потирающего ногу. На обычно смешливого Амеру, лицо которого исказила боль, а по распухшим щекам текли слезы.

Но ведь он никому не говорил, как именно хочет представиться Прайму, значит, в трусости его никто и не обвинит. Тем не менее, хотелось показать свою особую силу духа и судьбу. И подойдя к водопаду, он погрузил в него всю правую руку — не до локтя, но до плеча…

Странно, боли не было вообще. Сначала. И потом тоже не было. Потом было другое… Рука пульсировала и словно прибавляла чуть-чуть в длине с каждой этой пульсацией. Она одновременно чувствовалась и как его рука и как чужая, незнакомая. И что-то… Словно… Рвалось наружу… Глаза его закатились…

— Эй, ты в порядке? — прошептал, хлопнув его по плечу, Амеру.

И этот дружеский хлопок по плечу словно выключил его. И включил что-то иное.

• • •

Потрясенные жрецы увидели, как один из молодых воинов, опустивший в прайм руку, вдруг повернулся к своему товарищу, подбросил того в воздух и с силой бросил. Затем вихрем развернулся к остальным, круша их своей рукой, подбрасывая и швыряя о землю. При этом рука его не покрылась Узором — нет, она вся стала цвета прайма. А сам воин словно налился кровью — или жаром: даже воздух вокруг него приобрел красноватое свечение — и метался по поляне как Демон смерти.

Наконец, все было окончено. Воин обвел взглядом поляну и уставился на двух жрецов, стоявших поодаль. Он прыгнул в их сторону, но тут Старший жрец забормотал древнее заклятие, утихомиривающее демонов и зверей, и в глаза молодого воина начала возвращаться осмысленность. Он медленно развернулся и уставился на тела своих товарищей, раскиданные вокруг Источника. Застонал и схватился рукой — той самой рукой — за лицо. И потерял сознание...

• • •

— Ты — Ту’Реху. Так тебя будут звать отныне. Демон, прикинувшийся человеком и живущий среди людей.

Голос Старшего жреца звучал сурово.

— Я… Что произошло?.. — Он чувствовал ужасную слабость. А еще боль и непосильное чувство вины. И главное, он чувствовал, что Жрец прав, возможно, не конкретно про демоническую его природу, но в главном — что он теперь не просто человек. Или вообще не человек. Юноша приподнялся и присел, тряся головой. В сторону Источника, вокруг которого по-прежнему лежали тела его товарищей, он старался не смотреть.

— Это мой вопрос, не твой. Что произошло? О чем ты думал, когда Прайм заглядывал в тебя и знакомился с тобой?

— Я… — Юноша снова потряс головой, то ли пытаясь освежить воспоминания, то ли прогоняя их. — Я долго сомневался, как именно представиться Прайму. Хотел сделать как воины Ха’Ка и Да’Ка, но в последний момент… — он сглотнул, — струсил. И опустил в прайм не половину себя, а только руку.

Жрец молчал.

— Я… Я думал, что будет очень больно и я не выдержу боли. И решил сделать так, как подсказывал мне мой дух. Ведь говорили, что каждый сам знает про себя, на что он способен.

— Да. Каждый сам знает. Но каждый должен уметь слушать себя через страх и сомнения. Твой дух говорил тебе, что ты можешь стать Героем. Но в последний момент ты отвернул лицо от своего духа в сторону своего страха.

Жрец встал и его голос стал еще суровее.

— Но Прайм тоже знает, на что ты способен на самом деле. И судя по той силе, с которой ты сейчас дрался, ты тоже стал одним из Тех, Кто Умеет Обманывать Смерть. Героем. Вот только ты начал путь Героя, убив своих товарищей на инициации. И виной всему — твоя трусость.

Ту’Реху застонал.

— Мы проклинаем тебя. Мы — твое племя — проклинаем тебя и изгоняем тебя. Тебе больше нет пути назад, и забудь, что это место было твоим домом. Мы — Хр’Амины — проклинаем тебя. Никто не даст тебе приют, ибо ты слишком опасен. И Прайм — он тоже проклял тебя, проклял за твою трусость, также как проклял себя и ты сам, этой отметиной на лице.

Но тут заговорил Младший жрец:

— Все так. Прайм проклял его. Но он же и благословил его. Он дал ему неведанную ранее силу. Он Герой — но не такой, как воины Ха’Ка и Да’Ка. Вот его рука. Она не просто с Узором — она вся из прайма. Загляни в его глаза. В них плещется прайм. А на его лице теперь — длань, словно сам Прайм отметил его.

— Да. Ты проклят. И ты отмечен. Мы не знаем, как сложится твоя судьба, но это точно будет удивительная судьба. А теперь иди. Иди — нам надо заняться твоими товарищами.

— Я могу попрощаться хотя бы с ними? И помочь? — Попрощаться — да. Помогать — не надо.

• • •

Ту’Реху сидел на камне, рядом — гора сухих сучьев, которые он периодически подкидывал в костер. Пламя освещало его лицо — губы сосредоточенно сжаты, длань прайма отблескивает на лбу и щеках, от руки из прайма по правой половине тела расходится Узор. С тех событий прошло много месяцев, но было ощущение, что минуло несколько лет. Он прошел почти через весь Хр’Ай — и молва о нем шла впереди него. Хр’Амины относились к нему одновременно с уважением и страхом, но была там и толика… Презрения? Почти всегда в селениях, которые он проходил, ему предлагали еду, но никогда не приглашали разделить ее с ними у костра.

Проклятый Праймом… Отмеченный Праймом…

Охотясь на диких зверей — не столько ради еды, сколько ради возможности понять свою новую силу, Ту’Реху со временем осознал тонкую иронию Прайма: его новообретенная сила Героя была тем больше и яростнее, чем сильнее боль и глубже раны. О, теперь он больше не боится боли — напротив, он жаждет ее в схватке! Да, в принципе, он уже ничего не боится. Тем более что сила его действительно велика: рука из прайма оставляла раны не менее глубокие, чем любимый кастет. Ловкий и быстрый, он даже льва мог повалить за несколько секунд.

Но сколько можно драться со львами в пустыне? Он воин, а не охотник. Поэтому он шел на север, чтобы добравшись до Пряного моря, попробовать пересечь Осколки и оказаться там, где позволит развернуться своей силе. И там, где никто не знает, что он проклятый. Длань на лице не спрятать — но пусть все думают, что он отмечен Праймом. Эту часть своей истории он не будет скрывать.

Угли в костре затрещали. Потянуло сыростью. Запах соли уже немного чувствовался в воздухе, хотя до моря был еще как минимум два дня пути. Ту’Реху поднял голову — и поморгал, заставляя глаза привыкнуть к темноте. Впереди клубился туман. Его язычки уже подбирались к груде камней, у которых, под отвесной скалой, он развел свой костер. Впереди же стояла плотная стена тумана. И что-то было особенное в нем — запахи, которые он нес в себе… А еще странное чувство — какое иногда охватывает перед битвой... Может, это тот самый Туман, слухи о котором доходили и до Осколков? Говорят, он искажает дорогу так, что близкое может стать далеким, а далекое — близким. Путь морем займет еще несколько недель. Путь через Туман — несколько шагов. Да, он не знает где он выйдет.. Но по сути — ему все равно.

Ту’Реху сжал медальон, снятый с убитого друга — у Героя должен быть каталист, чтобы отдать его лорду при поступлении на службу. Выдохнул. И шагнул в Туман...