Акунин Борис. История Российского государства

1. Часть Европы. От истоков до монгольского нашествия

2. Часть Азии. Период монгольского владычества.Ордынский период

3. От Ивана III до Бориса Годунова. Между Азией и Европой

4. Семнадцатый век. Между Европой и Азией

5. Азиатская европеизация. Царь Петр Алексеевич

6. Евразийская империя. Эпоха цариц

7. Первая сверхдержава

* + - * +

**Видео**

Канал "Председатель СНТ"

Происхождение Петра 1 или Петр Неалексеевич Новоримский

Страшная тайна Петра Великого

Карты опровергающие официальную историю

Сибирь это не регион, а всего лишь один город!

Портреты Петра Великого

* + - * +

Надписи и названия на старых картах

Старые карты России и зарубежья

Приложение Vetus Maps

Первое мобильное приложение для любителей истории.

Старинные карты Шуберта, Менде, РККА, Планы генерального межевания на вашем смартфоне.

ЭтоМесто.ru - старинные и топографические карты с наложением на современные.

Древние карты мира в высоком разрешении - Старинные карты

Старинные исторические и географические карты с высоким разрешением

Коллекция картографа Дэвида Рамси (David Rumsey) насчитывает более 150 000 редких карт XVI — XXI веков. В нее входят настенные, карманные, рукописные, детские, морские навигационные карты, атласы и другие картографические материалы. Оцифровка коллекции началась 20 лет назад в 1996 году, и сегодня в открытом доступе на сайте David Rumsey Map Collection находятся более 67000 карт в высоком разрешении. Самые древние экспонаты датированы 1550 годом, при этом коллекция каждый день пополняется.

**Щербатов о Петре I.**

Князь Михаил Михайлович Щербатов (1733—1790) — известный общественный деятель 2-й половины XVIII в., историк и публицист, происходил из древнего знатного рода, являвшегося одной из ветвей Рюриковичей. Получив широкое по тому времени, хотя и бессистемное, образование, рано обратился к историческим разысканиям и занятиям философией. Как выборный депутат от дворянства Ярославской губернии в 1767 г. принимал активное участие в работе Комиссии по составлению нового Уложения. Позиция Щербатова в Комиссии характеризовалась последовательной защитой интересов родового дворянства и отстаиванием незыблемости системы крепостнического землевладения. С 1771 г. Щербатов служит герольдмейстером, а в 1778 г. назначается президентом Камер-коллегии. В 1779 г. он становится сенатором. В то же время причастность Щербатова к деятельности масонских лож, а также критическое отношение его к отдельным аспектам политики Екатерины II вызывали подозрительность к нему со стороны императрицы. В 1778 г. он покидает службу, уйдя в отставку. Все это время Щербатов совмещает служебную деятельность с активными занятиями по изучению отечественной истории. В 1768 г. по поручению Екатерины II он начинает заниматься приведением в порядок архивных материалов кабинета Петра I.

Щербатов Михаил "Рассмотрение о пороках и самовластии Петра Великого"

Князь Михаил Михайлович Щербатов.

Состояние России до Петра Великого

Российский народ даже до бесноверия был привязан к вере, считал всех других исповеданий христиан погаными; сему пример, что за бесчестье и за грех считали, если кто у немцев в слободе побывал; был суеверен: в доказательство сему, что наипросвещеннейший муж тогда в России, князь Василий Васильевич Голицын, гадателей призывал и на месяц смотрел о познании судьбы своей; начинал подвергнут быть духовному чину, ибо за то, что Никон патриарх противуборствовал царю Алексею Михайловичу, его святым почитали.

Не имел никакого просвещения, но многие знатные бояре и грамоте не знали.

Гордость и надменность бояр была безмерная, и дворяне у них в знакомцах и прислужниках жили.

Дворяне служили с поместей, да и те не все по нарядам в назначенное место приезжали; служа же без жалованья, не могли ни вне государства долго службу продолжать, ни внутри государства быть долго отдалены от домов своих, чего ради и предписывалось им служить по срокам.

Местничество было в [1682] году уничтожено, но порядок не заведен, ибо в бояре и в окольничий производились по прежнему по знатности родов, а не по заслугам, яко свидетельствуют многие родословные, что из стольников жаловали прямо в бояре, и многие младые люди великие чины имели, яко князь Иван Юрьевич Трубецкой менее двадцати лет боярином был, а сим и поручались важнейшие дела государства.

Торговли ни внутренней, ни внешней не было, ибо которая и была, та за слабостию своею недостойна была сим именем называться; потому что не было рукоделий, весьма мало было истребление вещей, не было ни знания в чужестранной торговле, ни портов; ибо единый был порт город Архангельской, да и тот, окроме положения своего на северном краю России, неудобности входа в Двину и весьма длинного пути, обходя Норвегию, почти весь во власти англичан был, которые сею торговлею владели.

Недостаток торговли и истребления вещей производил недостаток денег и остановку в обращении их.

Не было ни фабрик, ни рукоделий, и простейшие вещи получали от чужестранных.

Были правительства, с изрядною мыслию устроенные, яко Палата золотая, Разрядная палата, Земской приказ, Разбойной приказ, Холопий приказ, Судные Владимирский и Московский приказы и прочий, но они ни регламентов, ни порядков не имели, ни формы суда и прочего, но все по обычаям исполнялось. Законы хотя сочинением Уложенья и новоуказных статей были, но не было никакого порядку к приведению во исполнение оных.

Не было сухопутного порядочного войска; главная сила государства состояла в дворянах, служащих с поместий, которые от разряд наряжались; но никогда ни все, ни на срок в назначенное место не приезжали; да которые и съедутся, ни хорошего вооружения, ни порядку и устройства не имели, да и служа на своем иждивении, прежде времени разъезжались. Были заведены стрельцы, но и тех едва ли было десять тысяч человек. Войска неустроенные, неповиновенные своим начальникам, вступившие в торги и промыслы и не радящие о своей должности; всякое учение воинское им трудно казалось, поход несносен был, а неприятеля страшились; лишь опасны были смутным своим обычаем престолу и своим начальникам.

Не было флоту. Тщился царь Алексей Михайлович, построй суда на Волге, явить российский флот на Каспийском море; созданной фрегат «Орел» чужестранными мастерами претерпел несчастие, и намерение сие оставлено было. Ясное доказательство, коль противна всякая новость была россиянам.

Не было крепостей, и не знали их укреплять, но высокие башни и стены составляли все укрепление градов, укреплении от малого числа пушечных ударов могущие рассыпаться. Не знали и не воображали пользу низких укреплений, ни перекрестного выстрела.

Были пушки, но пушки таковые, каковым должно было быть у непросвещенного народа, то есть не в меру вылитые, длинны, толсты, великожерлисты, лафеты того хуже, и совсем почти неудобны ни к возке, ни к скорому стрелянию.

Обильная Россия в разных крушцах ни злата, ни серебра, ни меди, ни железа своего не имела, но принуждена была даже до железа получать из Швеции; ибо не было ни знающих крушцы, ни умеющих их искапывать, ставливать и отделять.

Исчисление

Се есть отчасти состояние России до исправления Петром Великим.

В 1682 году заведена была в Иконоспасском монастыре Академия, где учили по-латински, по-гречески, и филозофию Аристотелеву.

Положим мы, чтобы сие училище имело весь могущий себя изобразить успех, то и тут надлежало, чтобы по крайней мере прошло два рода прежде, нежели бы могли россияне познать пользу науки и иметь отвращение от невежества. И тако бы и сию знатную перемену, чтобы ста два человек было латинщиков и знающих древнюю филозофию, не можно бы было зрить прежде 60 лет; ибо пока с прежними убеждениями в живых первый род обретался, сего было ожидать не можно, а и второй род еще бы тому противен был, а я соглашаюсь со всеми времяисчислителями, полагая на каждый род 30 лет.

Но чему бы в сей Академии научились? Научились бы языкам греческому и латинскому, филозофии Аристотелевой, его категориям, тонким и часто непонятным рассуждениям Платона, и богословии, разумели бы всех лучших писателей афинских, цветущего Рима и святых отцов. Но познали ль бы новые откровения, учиненные новыми? Познали ль бы новую систему света, изобретения в физике, химии и мафематике? Нет, полагая паче себе правилом не сообщаться не с единоверными, утверждаясь еще более в сей ненависти, что и первенствующая церковь всякое сообщение с еретиками и раздирателями церкви запрещала, то или якобы отдаленная от других частей света земля должна была сама все изыскивать, или бы превозмочь ненависть свою к чужестранным и с ними в сообщение войти. На первое бы надлежало многие тысячи лет, да и то бы невозможно было без путешествий, то сколько же бы времени надлежало употребить для преодоления ненависти к чужестранным? И полагаю на сие, по крайней мере, три рода человеческие, то есть 90 лет, и тем паче утверждаюсь в своих мыслях, что хотя царь Иоанн Васильевич, желая ввести некоторое просвещение, чужестранных призывал, хотя Годунов и вящшия к тому старания употреблял, и даже посылал российских юношей учиться в чужие края, однако ни науки, ни искусства ни малого успеха не имели, ни ненависть к чужестранным нимало не убавились.

Достигши до некоего просвещения и познания, также приучась иметь сообщения с чужестранными народами, надлежало входить в познания вновь изобретенных наук, изучиться военному искусству, литью пушек, военной и гражданской архитектуре. Но тут новые бы препятствии встретились: первое, гордость российского дворянства, и поныне еще и самым деспотичеством неукрощенная, не позволила бы им согласиться чужестранных людей незнаемых, а часто и самих незнатных, начальниками себе иметь; то как же сему было научиться путешествиями? Привязанность к семьям своим и к домам, а и малые доходы их деревень, совокупленные с пышностию российского дворянства, сего бы не позволили, и тако бы надлежало новую привычку для сего делать, для которой, по крайней мере, я полагаю еще тридцать лет. Но что бы и тогда они научились? Познали бы состояние войск чужестранных, не примеривая их расположение с расположением России, приехали бы в отечество свое, начали делать все по чужестранному и все некстати, не бояся быть охуляему яко чужестранные, а чрез то бы все худо и наделали, яко и ныне видим сему примеры, что часто, не зная состояния России, хотят переменять на чужестранные обычаи и делают дурно. В пример сему можно предложить. Российская армия никогда почти никакою нуждою не остановится; нет ли у нее хлебов, сами солдаты жнут, молотят, мелют и пекут хлебы; напротив того, цесарская армия должна иметь все приготовленное, и ежели случится, что у нее пекарей отобьют, она, среди обильной страны, голодом умирает. Однако хотели сие в российской армии завести и, презрев способности, в неудобности ввергнуться. А по сему я заключаю, что весьма полезнее, чтоб не природные, изучася, делали какое вновь заведение, но призванные чужестранные; ибо хотя они внутренних обстоятельств и не знают, но, быв направляемы знающими, не имея ни родовой связи, ни защищения, а паче завистников, с вящшею осторожностию все делать могут.

Но как бы по желанию, чтоб россияне сами, изучаясь, чинили все поправления и заведения, колебалось бы оно, по крайней мере, прежде, нежели что могло быть заведено, тридцать лет. Да и то бы едва могло быть когда, без самовластия, сделано в рассуждении армии, по причине должных налогов и взятья рекрут.

Но пусть и все бы сие исполнилось: надлежало предпринимать войну для получения портов. То пускай бы она была и во всем успешна. Война, заключение мира, посылка для научения мореплаванию, и прочее для заведения флота еще бы тридцати лет требовало.

Я уже не говорю о фабриках и рукоделиях, о торговле, которой и ныне у нас нет, о рудокопательном искусстве, которое у нас есть на весьма дурном положении, сколько бы еще для сего всего лет надлежало, дабы привести все сие и в такое состояние, в каком он ныне обретается. А и без сего, по выше писанному исчислению, от зачала Спасской Академии надлежало бы протечи 210 годам, следственно, Россия бы еще начала входить в то состояние, в каком она есть, еще и не прославив себя, около 1892 года, да и то, считая, что в течении бы сего великого времени не было никакого помешательства, ни внутреннего, ни внешнего.

А кто возможет поручиться, чтобы в сие время не было таких в ней государей, которые не благоразумно принятыми мерами разрушили бы то, что два или три предка их заводили, и поступком бы сим продлили еще время ее просвещения? Кто мне поручится, чтоб в сие время царствующие государи, во Швеции Карл XII и в Пруссии Фридрик II, знатные части оной себе не покорили? То б когда исполнилось сие просвещение, и где б была ныне приобретенная его слава?

А сие с прилежанием рассмотря, не судите о времени, как бы сама Россия, собственным народа своего побуждением, могла до хорошего состояния дойти, потому что она ныне есть; но судите, сообразя с древним ее состоянием и с предубеждениями, и рассматривайте по степеням, во сколько времени какую болезнь могла она излечить. Иль судите паче собственно по себе, коль и над вами частными предубеждении действуют, над вами, просвещенными Петром Великим; то, коль они суть трудны ко истреблению в народе, и отложа сии наши тщетные мысли, паче воздайте хвалу и благодарение Петру Великому, что хотя много после смерти его дел повреждали, но учиненное им основание и слабости, и зависти, и тщетному самолюбию, и развратности воспротивляется, и что сей монарх, в гробнице заключенный, еще побеждает своих врагов и прославляет Россию.

Впервые: Отечественные записки. 1858. № 3. С 240—244.

Печатается по изданию: Сочинения князя М. М. Щербатова / Под ред. И. П. Хрущева и А. Г. Воронова. СПб., 1898. Т. 2. С. 13-22.

* + - * +

Устрялов "История царствования Петра Великого"

Самым важным трудом, которому Устрялов посвятил последние 23 года жизни, была «История царствования Петра Великого». Для ее создания автор использовал множество важных источников из государственного архива. Его труд остался незаконченным, но, несмотря на это, явился крупнейшим историческим исследованием.

В первом томе «Истории...» — «Господство царевны Софьи» — автор повествует о жизни и царствовании императора от младенчества до Второго Крымского похода.

Во втором томе «Истории...» — «Потешные и азовские походы» — подробно описывается период жизни Петра I со времен его появления и воцарения в России, повествуется о начале царствования, первых исследовательских путешествиях и военных походах молодого царя.

В третьем томе «Истории...» — «Путешествие и разрыв с Швецией» — рассказывается о стратегически значимых поездках императора по Европе и ходе дипломатических отношений. Также представляет интерес повествование о пребывании Петра в Голландии и Англии, что повлекло за собой грандиозные реформы в Российской империи.

В первой части четвертого тома «Истории...» — «Битва под Нарвой и начало побед» — описаны события от начала Шведской войны до примирения Августа II с Карлом XII в Альтранштадте. В виде дополнения напечатаны 40 писем генерала и адмирала Лефорта.

Вторая часть четвертого тома «Истории...» — «Приложения» — содержит более 770 списков с подлинных актов из Государственного архива Санкт-Петербурга, Главного архива Москвы, Тайного государственного архива Вены, архивов Правительствующего Сената, Морского министерства, Императорской Академии наук.

Шестой том «Истории...», над которым автор работал около 14 лет, полностью посвящен рассказу о царевиче Алексее Петровиче. Научные исследования Устрялов проводил в архивах России, Голландии, Франции, Австрии, но наибольшее число документов, относящихся к Алексею Петровичу, были найдены в Тайном государственном архиве Вены. Все эти ценные документы (более 200) помещены в «Приложениях» к шестому тому.

Павленков Николай "Петр Первый"

Михаил Азаров "Тайны Петра Великого"

Нефедов Сергей "Загадка Петра Великого"

Первоисточники по истории России в эпоху Петра I

**Ровинский Д.А. Материалы для русской иконографии 1884–1891**

Результатом многолетних поисков гравюр по истории России по всему миру, стало 12-томное издание Ровинского Дмитрия Александровича «Материалы для русской иконографии». Дмитрий Александрович в их поисках прошел и всю Россию. И в данном случае «прошел» не фигуральное выражение, они вместе с Забелиным Иваном Егоровичем образовали «Общество утаптывания дорог и гранения тротуаров», имевшее целью пешеходное изучение произведений искусства родины.

12 томов были изданы лучшим издательством на тот момент Экспедицией заготовления Государственных бумаг (в настоящее время ФГУП «Госзнак») в течение 1884–1891. Издание выходило не сброшюрованным, каждый том в печатной обложке. Снимки везде проложены толстой коричневой бумагой. Цена каждого выпуска, при выходе в свет, была объявлена по 20 руб., а за все 12 выпусков — 240 руб.

Но еще при завершении выхода последних томов, первых было невозможно достать в продаже. «Поэт книги», великий библиофил Ульянинский Д. В. посвятил изданиям Ровинского целый раздел в своем каталоге «Моя библиотека» (он его назвал «ROVISKIANА»). Он писал в 1912 году «в настоящее время полный комплект всех 12 выпусков встречается чрезвычайно редко, причем уже сейчас цена его дошла до 800 р. и в будущем подымется, вероятно, еще больше. Однако охотники на него, даже и по столь высокой цене, всегда будут встречаться, так как, благодаря исключительной точности воспроизведения и красоте всего издания, оно представляет собою истинную сокровищницу памятников гравировального искусства, выполненных русскими мастерами или касающихся России».

II том

Ульянинский Д. В. "Моя библиотека"

**Ульянинский Дмитрий Васильевич (1861-1918)**

Библиотека Д.В. Ульянинского. Библиографическое описание. В З т. - М.: Тип. П.П. Рябушинского, 1912,1915.

T.I: Материалы по истории русского просвещения и литературы

Т.II: Библиография

Т. III: История российского дворянства. Генеалогия. Геральдика. Сношения Московской Руси с чужими странами до начала XVIII в. Русская словесность, преимущественно XIX в. до восьмидесятых годов. -1915

* + - * +

Успенский Гавриил "Опыт повествования о древностях русских" (1818)