Мясник из Арка, том 5: Калиан

Глава 5: Калиан

Человек, стоящий передо мной, был выше меня на полголовы. Он имел спортивное телосложения, но крупным не казался, глаза у него были черные и сверкающие. Кроме этого, я не мог оторвать взгляд от его улыбки. Она была необычной и изогнутой, и заставляла думать, что ничто не сможет удивить этого человека. Она не была ни наивной, как улыбка ребенка, ни циничной, как у старика, который повидал слишком много.

Таким он предстал передо мной, и оба мы выглядели нелепо: я - худой и неприглядный мужчина, стоящий на коленях перед телом мертвого гиганта с окровавленными руками, равнодушным лицом и оружием, лежащим рядом с моими ногами. И он - высокий и красивый, в элегантной одежде, с любопытством наблюдающий за мной, скрестив руки на груди.

Внезапно я разразился громким хохотом. Я откинул голову назад и начал громко и звучно хохотать смехом человека, потрясенного ситуацией, в которой оказался, когда мозг не оставляет другого выбора, кроме как смеяться. Я попытался встать и поскользнулся, не найдя руками опоры на окровавленном полу. Плашмя я упал на труп, чувствуя теплую кровь под собой. Ты еще не ел, - пронеслось в моей голове. Плохой Джаель!

Вместо того, чтобы вернуть меня к реальности, нелепая мысль заставила меня засмеяться сильнее. Я перекатился на спину и схватился руками за живот, задыхаясь от хохота. Мужчина, имя которого мне тогда было неизвестно, тоже отреагировал странным образом. Сначала он потер рукой подбородок и поднял брови, ведя себя, как фермер, чья овца начала блеять и прыгать вокруг, как будто ее укусил Черный страж. Потом он тоже начал смеяться. Для меня и моего потрясенного и запутанного ума ситуация стала еще более абсурдной. Я хватал ртом воздух, так как смех усилился настолько, что грозил разорвать мои легкие. Затем, когда горячие слезы потекли по моим щекам, я услышал приглушенный звук. Мой взгляд потемнел, и я потерял сознание.

~

Я очнулся с металлическим привкусом во рту. Когда я открыл глаза, мои веки оказались тяжелыми и намеревались слипнутся обратно. Все вокруг казалось размытым.

Я обнаружил себя в лесу под небольшим выступом в скале, в окружении темных сосен. За пределами укрытия лил дождь. Лишь огонь, горевший на расстоянии вытянутой руки от меня, не давал мне замерзнуть. Я попытался оглядеться, чтобы лучше понимать, где нахожусь, однако почувствовал резкую боль в затылке. Она заставила меня ахнуть и инстинктивно сжать губы и веки.

"Добрый вечер", - вдруг услышал я голос неподалеку.

Я испугался и попробовал еще раз оглядеться, за что был наказан еще более сильной болью. На этот раз из моего рта вырвался вскрик. Неизвестный отреагировал смехом. Потом я услышал, как кто-то встал и подошел ко мне. В конце концов, я увидел пару сапог, и кто-то опустился передо мной на корточки.

Это был щеголь. Собранные в маленький пучок волосы, доходящие ему до подбородка, делали его похожим на аразеальского монаха, если бы не изящная одежда.

"Извините за удар", - сказал он и виновато улыбнулся, - "Я, должно быть, немного перестарался".

Я посмотрел на мужчину в замешательстве. Мои воспоминания о том, что произошло накануне, были слабыми и неясными. Таверна... унижение от этих двух зверюг. Мой план мести... конюшня.

Озарение настигло меня, словно разряд молнии, ударивший старое дерево на полянке.

Я убил его. Зверски зарезал его.

Я зажал рот руками, ощущая дрожь по всему телу. Каждая выплывающая деталь вчерашних событий ударяла по мне, как молот. Как негодяй поймал меня с поличным и сбил на землю. Боль, когда он снова и снова бил меня своими ботинками. Нарастающий полыхающий гнев. Чмокающий звук кинжала, пронизывающего его спину. Его растерянное лицо, безмолвная мольба о пощаде. Мое безумие, мое удовольствие, мой восторг, которые становились все сильнее с каждым ударом.

Неожиданно меня стошнило на одежду. Я закашлялся, подавившись, и почувствовал, как глаза наполнились слезами. Зарезал. Ты зарезал его! - проносилось в голове снова и снова. Я был настолько поглощен своими мыслями, что совершенно забыл о человеке, стоящем передо мной. Но когда я вспомнил момент, в который потерял сознание, я уставился на него с недоверием.

Он до сих пор сидел передо мной на корточках, абсолютно бездвижно. Его губы улыбались, но глаза оставались серьезными, почти праведными. Что это значит? Он вырубил меня? Должно быть, он и правда это сделал... и привез меня сюда. Но... зачем?

Он, как будто прочитав вопрос в моих глазах, начал двигаться. Он покачал головой и указал на небольшую сумку рядом с моей лежанкой. Я посмотрел на него в нерешительности, и его ухмылка стала шире.

"Что такое? Вы смотрите на меня так, как будто я призрак Даль'Талгарда".

Я немного расслабился. Однако, я до сих пор не проронил ни слова, из-за чего мужчина поджал губы.

"Давайте же загляните в свою сумку... нет ли у вас какой-нибудь вещи, чтобы убрать украшающую вас блевотину".

Нерешительно последовав его совету, я обнаружил большое полотно, расшитое вышивкой в голубых и белых тонах. Я снова посмотрел на него, словно ребенок, который получил то, чего никогда прежде не держал в руках.

Он скептически поднял брови, тогда я понял, что мое поведение, наверное, показалось ему странным. Неужели оно действительно кажется странным? В конце концов, именно он привез меня сюда. И он знает, что произошло. Нехотя скрестив ноги, я начал вытирать со своей одежды остатки смолы шепчедрева, которую я вчера использовал.

Мужчина внимательно наблюдал за всеми моими движениями. Затем он встал и повернулся к пылающему огню. Я заметил, что на огне что-то готовилось. Напиток. Желчь наполнила мой рот неприятной горечью, а горло пересохло, словно дюны в Вершинной пустыне. На мгновение я почувствовал голод, но воспоминания о вчерашних событиях заставили его сразу исчезнуть. Мужчина зачерпнул что-то из котелка, и легкий ветерок донес до моего носа запах сахара, мяты и меда. Потом он повернулся ко мне, держа по помятой чашке в каждой руке. Он дал мне одну и сел на пенек.

"Это неприятно лишь в первый раз".

Я вздрогнул. "Простите?.."

"Вы, разумеется, понимаете, о чем я".

На мгновение его взгляд стал рассеян. Затем он почти незаметно встряхнул головой и снова обратился ко мне. "Но где же мои манеры?" Он ударил кулаком в грудь, салютуя по-военному, что с моей точки зрения, несколько не соответствовало его личности.

"Я Калиан". Он посмотрел на меня выжидающе, и, когда я не ответил, спросил: "А кто вы?"

Сначала я хотел назваться чужим именем, но решил этого не делать.

"Джаель. Джаель, сын Кожевника".

Мужчина снял перчатку, протянул мне руку, и я пожал ее. Его рукопожатие было теплым и крепким.

"Итак, Джаель. Очень приятно познакомиться с вами". Он улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза, не мигая. Я почувствовал благоговейный трепет, побежавший по моему позвоночнику. Какой вид. Я вспомнил женщину, которая сидела рядом с ним в тот день. Теперь я понял, почему она смотрела на него с такой преданностью.

Я опустил голову стесненно. На мгновение я позавидовал внешности Калиана, его стилю поведения и покоряющим манерам. Несмотря на тысячи вопросов, роящихся в моей голове, я хотел понравиться незнакомцу. Я был, конечно, не первым, кто испытывал подобное. Он излучал своего рода авантюризм, который казался достаточно сильным, чтобы соблазнить саму судьбу.

Калиан отнял руку и сделал глоток чая.

"Что ж. С чего же начать?"

Я беспомощно посмотрел на него.

"Начать... с чего?"

"С вопросов, конечно", - ухмыльнулся он. "Не говорите мне, что у вас их нет".

Он посмотрел на меня оценивающе. "Или, может быть, мне следует начать. Откуда вы, Джаель? Вы не похожи на человека, видавшего мир".

"Я пришел... из маленького поселения", - ответил я, тщательно подбирая слова. Когда Калиан поднял брови, я добавил: "Туманного".

"Туманное... не очень интересное место".

Сейчас настало мое время поднять брови. "Вы знаете Туманное?"

Калиан сделал пренебрежительный жест рукой. "Однажды я останавливался там для... миссии. У вас уютная таверна". Он улыбнулся. "И несколько красивых женщин".

"... Да, конечно". Что, во имя Мальфаса, этот парень хочет от меня? Вчера он поймал меня с поличным. Он знает. А теперь мы столкнулись друг с другом, как два охотника, встретившиеся в таверне за кружечкой медовухи. Я решился предпринять попытку, не из храбрости или отваги, а потому что не мог больше вынести эту недосказанность.

"Послушайте... Калиан". В горле образовался комок, и быстро сделал глоток своего чая. Он был таким горячим, что я задался вопросом, как он мог пить его и не обжечь губы.

"Как я сюда попал?"

Калиан снисходительно улыбнулся. "Я привез вас сюда". Он, кажется, заметил раздражение на моем лице и добавил: "... после того, как я оглушил вас. Скажем так... у вас были проблемы с контролем над ситуацией".

На мгновение повисла тишина. "О телах я позаботился".

Слова ударили меня, словно молотом, и я снова почувствовал, как желчь подступает к глотке. Однако, на этот раз я сумел подавить рвотные позывы. В результате лишь отвратительный вкус остался на языке. Я кашлянул и уставился на мужчину неуверенным взглядом. Он говорит так, как будто все это абсолютно нормально. Но это не так, черт побери! Я совершил преступление, и еще хуже, чем само преступление, был способ, которым я его совершил. Я чудовище! Богом забытое чудовище!

Он немного наклонился вперед, как будто читал мои мысли.

"Я знаю, о чем вы сейчас думаете, Джаель. Вы чувствуете себя виновным, не так ли? Вы думаете, что вы - чудовище, или что-то в этом роде?"

Я посмотрел на него с тревогой. Затем я отвел свой взгляд, что он, видимо, воспринял как согласие.

"Забудьте про эту чушь. То, что вы сделали, было правильным".

У меня вырвался невеселый смешок. "Правильным?"

"Да. Но подождите". Он потер подбородок и посмотрел в огонь.

"Позвольте мне рассказать вам историю. Тогда вы поймете".

Я кивнул, что было лишним, так как он уже начал повествование.

"Однажды жила-была семья. Из пяти человек. Женщина, двое ее мужей и двое детей". Кажется, он заметил, как я наморщил лоб. "Они были выходцами из Киры. А в Кире люди живут по-другому, понимаете? Там существуют не только пары, но и люди, живущие большими семьями, так называемыми кругами. В любом случае..." Он прервался, чтобы выпить чаю. "... эта семья была не из счастливых. Один из мужей по имени Кешан только что потерял работу на плантации сахарного тростника в окрестностях столицы Аль-Рашим. Жена, работавшая ткачихой у богатого торговца, тоже потеряла работу, когда торговец начал испытывать денежные трудности. В целом, обстановка в Аль-Рашиме была тревожной. На улицах было опасно, бушевала чума плотоядных личинок, и это было не лучшее время для людей, живущих в круге с двумя детьми и без медяков в кармане. Поэтому они решили найти свое счастье в другом месте".

Его глаза блуждали. "Новый мир и новая жизнь. И так, - он снова повернулся ко мне, - они потратили свои последние деньги на путешествие в Эндерал. Однако, когда они прибыли в Арк, они поняли, что жизнь здесь совсем не такая, нежели они себе представляли. Даже в квартале чужеземцев цены для них были слишком высоки, и никто из них, за исключением одного из мужей, не знал эндеральского. Поэтому они переехали в Подгород".

На мгновение мне показалось, что я увидел печаль в его янтарных глазах. "Вы слышали о Подгороде, Джаель?"

"Я... да, я слышал о нем".

Он кивнул. "Что ж. Тогда вы знаете, что это недружелюбное место для семей. Улицы там опасны. Вымогательство и убийство - обыденное дело. Это трущобы, и самым ироничным во все этом является тот факт, что пещера, в которой возведен Подгород, находится прямо под Верхним городом Арка, где дворяне устраивают балы-маскарады и философствуют о морали и этике". Во время последних слов в глазах Калиана сверкнула ярость. Она задержалась лишь на мгновение и исчезла так же быстро, как и появилась.

"Так или иначе, маленькая семья переехала в один из убогих коробчатых домов в подворотни под названием Канальная улица. Улица оправдывала свое название - была вонючей, темной и узкой. Хотя это определенно не тянуло на новое начало, которое семья представляла себе, трое родителей не унывали. Они знали о трудностях и были полны решимости преодолеть их.

Кроме того, их укрепляла вера в Ирланду. В своем крошечном домике, состоявшем всего из одной комнаты, разделенной тканью, они сделали святилище. Каждый вечер они молились своей богине, и черпали от нее мужество и силу. Воистину... Казалось, что дела пошли на лад, когда Кешана наняли на ферму за пределами городских стен. На сегодняшний день, вы можете и не понять, насколько странно это было. Но позвольте мне сказать вам, что скорее ватир научится читать и писать, чем кто-то из Подгорода - особенно, если этот кто-то с черной кожей - найдет достойную и честную работу на ферме в Сердцеземье.

Кешан был в курсе этого, ведь он и его круг уже усвоили, что есть люди, которые ненавидят их за их происхождения. При чем не только люди из Верхнего города. Даже соседи по улице обзывали их "потрахушниками" или "угольным народом". Ибо таков мир, мой друг. Люди боятся того, чего не знают - семей с несколькими родителями, аэтерн, людей с черной кожей. Все иноземное опасно для них.

И все же Кешану приходилось еще труднее. Каждое утро он поднимался задолго до первых петухов и проходил нелегкий путь к ферме, где работал. А возвращался он намного позже захода солнца. Работа была тяжелой, но он был благодарен за возможность обеспечить свою семью, особенно своих детей, лучшей жизнью".

Калиан остановился, поднял полено и бросил его в огонь. Затем он продолжил.

"Но все, конечно, обернулось по-другому. Среди благородных людей, живущих в Арке, есть... своего рода "фракция". Они называют себя Цитаделью и выставляют себя, как "бастион" традиционных ценностей.

В какой-то момент они пронюхали про угольного человека, который отнимает работу на ферме у трудолюбивых и честных эндеральцев. Членам Цитадели было понятно, что они должны сделать. Однажды ночью, когда Кешан возвращался в свой маленький домик на Канальной улице, он почувствовал что-то неладное. Он не мог понять причин, он просто чувствовал это, как мать чувствует, когда что-то случается с ее сыном.

Что именно произошло, он узнал, когда вошел в свой дом. Все были мертвы. Оба ребенка, Лилиея и Гаррал. Его муж Джашек. И его жена Замира. Своих детей он нашел в углу, сидящих вместе и завернутых в окровавленную ткань. Они перерезали Лилиее горло, а Гарралу бедренную артерию. Джашек, видимо, сопротивлялся, и его несколько раз ударили ножом в грудь, прежде чем обезглавить. Замира лежала на столе, и кровь у нее между ног ясно говорила о том, что с ней сделали, прежде чем она была убита. Только Кешан хотел закричать, как почувствовал жгучую боль в спине и упал на землю замертво".

Последнюю часть истории Калиан рассказал, не мигнув и глазом. Я посмотрел на него, потрясенно и безмолвно. Он ответил на мой взгляд, снова не мигая.

"Скажите мне, Джаель, что вы думаете о моей истории? Она вам понравилась?"

"Это... правда?" - спросил я за неимением лучшего ответа.

"Да, это правда".

Я смотрел на Калиана в поисках подсказки. Какого черта он ждет от меня?

"Это ужасно".

Калиан кивнул. "Точно. А что бы вы сказали, если бы я поведал вам, что те двое, убитые нами вчера, являлись членами Цитадели?"

Я остолбенел. "Простите, что?"

"Два примата, которые теперь лежат мертвые на дне пруда". Я не заметил, как он использовал для них точно такое же слово, какое и я в своих мыслях. "Они были членами Цитадели. И это они убили киранийскую семью. Для великого блага, конечно". В его глазах снова появилась холодная ярость.

"Я не понимаю", - ответил я, хотя это было не так.

Калиан сузил глаза до щелок. "Ох, конечно, вы понимаете. Салбор и Адрею Миталь. Сыновья состоятельного правителя на севере Эндерала и убийцы".

На один короткий миг меня переполнил безрассудный триумф. Они заслуживали смерти! Уголки моего рта дернулись вверх. Но затем перед моими глазами замелькали образы, и вернулись ужасные воспоминания. Воспоминания о радости, которую я почувствовал, когда я пронзил кинжалом человека и расправился с ним. Кровь...

"Но я не знал об этом. Даже если..." - я остановился на полуслове и потупил взгляд. Каким образом можно описать то, что я чувствовал?
На миг между нами повисла тишина. Как только я решил задать вопрос, Калиан сделал нечто неожиданное. Прежде чем я понял, что со мной произошло, он оказался прямо передо мной на расстоянии двух ладоней от моего лица. Я хотел дернуться, но что-то во взгляде Калиана парализовало меня. Я не мог пошевелиться, застыв, как восковая фигура. В первое мгновение я не заметил в нем изменений, но затем пришло осознание.

Его глаза пылали. Сначала я подумал, что это отражение костра, но когда увидел, что огонь горит позади Калиана, я понял, что его глаза действительно поменяли свой цвет. Они были похожи на раскаленные угли, на фитили свечей за секунду до того, как их полностью поглотит огонь. Его черты утратили веселость, в которой он пребывал последние тридцать минут.

Потом он начал говорить - спокойно, но звучно и ясно. Тон его голоса вызвал мурашки по коже.

"Подонки заслужили смерти, Джаель. Они были испорчены". Он не предпринял ни единой попытки, чтобы объяснить последнее слово. "Я был в Красном быке, потому что был выбран для их убийства. Вы опередили меня в этом и сделали мне и миру одолжение".

Не знаю, откуда я взял силы на ответ, но я смог его вымолвить, хотя мои слова были лишь шепотом, похожим на предсмертную исповедь.
"Но я наслаждался этим".

Во мне вновь пробудилось отвращение. Слабый страх, бремя человека, который знал, что совершил нечто ужасное. Мои плечи поникли, а голова склонилась, как будто я только что признался в испытанном во время убийства восторге Мальфасу, а не Калиану.

Но Калиан не позволил мне погрузиться в подавленное состояние. Он положил свою правую руку на мое плечо, а левой повернул мое лицо так, чтобы я смотрел прямо на него. Затем он заговорил, медленно и четко.

"Я понимаю, Джаель. И знаете почему?"

Он не дал мне времени на ответ.

"Вы почувствовали, что они совершили. Вы ощутили их преступления и их вину, а восторг был наградой за смелость". Он помолчал. "Это был нектар из их грехов".

Затем за короткое, мимолетное мгновение все закончилось. Свечение в глазах Калиана пропало. Он сел обратно, и выражение на его лице заставило меня задаться вопросом, не сыграл ли мой разум со мной злую шутку. Калиан молчал.

Спустя несколько минут тишины я задал крайне важный вопрос, даже не понимая, что я в действительности имею в виду.

"Почему?"

Но Калиан понял.

"Потому что вы особенный. И потому что кровь в ваших венах такая же, как у меня... и как у наших братьев и сестер".

Я уставился на него в недоумении. Силы моего разума были истощены. Братья и сестры? Я больше не мог двигаться - мои веки налились свинцом, а в конечностях чувствовалась слабость и утомление.

Калиан, казалось, заметил это.

"У нас впереди долгий путь. Я объясню все, что вам нужно знать, а теперь ложитесь спать". Мерцание, которое я видел в его глазах прежде, вернулось на мгновение. "Близится сумрак".

~

На следующее утро мы направились в сторону Арка.

Вы можете задаться вопросом, почему я последовал за странным человеком, и я не смогу дать вам четкого ответа на него. Конечно, многое бы сложилось иначе, если бы я ускользнул в то серое туманное утро, но моя истощенность не позволила мне уйти. Еще одной причиной остаться стал, возможно, тот факт, что все произошедшее со мной за последнюю неделю казалось странно знакомым. Я, скорее всего, не уехал бы в любом случае, поскольку слова Калиана имели на меня гипнотический эффект, который я не мог объяснить даже себе. Это был нектар из их грехов. Тысячи вопросов посещали мою голову. Тем не менее, знание того, что совершенное мной убийство было благим и справедливым деянием, служило той соломинкой, за которую мог зацепиться мой измученный ум. После убийства человека появляется специфическое чувство. Молодые солдаты и гвардейцы предаются красочным мечтам о чести и славе. Когда они представляют, как поразят грудь нечестивца мечом, они верят, что у них появятся грандиозные ощущения. Хотя мой опыт и был грандиозен для меня, последствия таковыми не были. Мое состояние металось между безэмоциональным ступором и молниеносным прозрением, наполняющим меня чувством вины и отвращения, они овладевали мной, словно осенние приливы на побережье Мьяра. В такие моменты задумываешься, может ли убийство быть оправдано вообще. Хотя, чем чаще вы совершаете акт убийства, тем меньше сомнений у вас остается. Равнодушие растет до тех пор, пока отнятие жизни не становится привычным.

Тогда, однако, такой образ мыслей не был мне знаком. Когда в свете заходящего солнца Калиан предложил мне миску горячей дымящейся каши и кроваво-красные дикие ягоды, я испытал приступ тошноты, даже не съев и одной ложки. Заметил ли я намек на угрызения совести в глазах Калиана - или это было удовольствие? Я не знал.

Пока мы собирали наши пожитки, я спросил его о значении вчерашнего откровения еще раз. Он только покачал головой и сказал мне, что смысл "огня" нельзя усвоить за один разговор, также как нельзя научиться плавать, читая трактаты о свойствах воды.

Итак мы оба, разные как день и ночь, направились к легендарной столице. Он был хорошо одет, красив и всегда уверенно улыбался. Я же был одет в изношенную одежду, имел крючковатый нос и озадаченный вид человека, который понятия не имеет, что с ним происходит. Первые два дня нашего путешествия были ужасны. Я почти не ел и большую часть времени думал, что вижу на своих руках кровь или слышу предсмертные крики человека в пении птиц. Даже тишина не успокаивала. Пожалуйста, нет.

Но на третий день все начало налаживаться, и впервые с тех пор, как я встретил Калиана, я не чувствовал ослабляющую тошноту каждый раз, когда останавливался и позволял своим мыслям блуждать. Конечно, мое душевное состояние было далеко не радужным, но странным образом я чувствовал себя лучше, чем после отъезда из Туманного. Этому способствовала простая причина: страх из моего живота ушел. Или лучше сказать так: я почувствовал, что я как будто утолил страх, как дикого зверя хорошей едой, и он знает, что дальше будет больше еды. Я на правильном пути. Как же странно эти слова звучали в моей голове. Но все же я чувствовал себя хорошо. Как будто на горизонте промелькнул свет, за которым я должен был следовать всю жизнь.

Мое чувство вины также начало уменьшаться. И хотя не было способа проверить историю Калиана, я знал, что это правда. Наглые рожи, мерзкие голоса - эти двое мужиков были злом. Испорченными. И жертв, подобных семье Кешана, было бы только больше. Чем больше я размышлял об этом, тем правдивее это звучало в моей голове.

Пока мы путешествовали, Калиан рассказал мне много других вещей. Чаще всего это были истории из его прошлого. Так я узнал, что он пришел из Нерима, что объясняло его легкий акцент. Он вырос в Кабаэте, столице Северного королевства. Так же, как Срединное королевство, оно было под властью канцлера Баратеона, но Калиан предположил, что в течение следующих десяти лет гражданская война между сепаратистами севера и канцлером неизбежна. Хотя у его эмиграции в Эндерал было много причин, он с больше отвергающим, нежели суровым, взглядом указал, что я не готов узнать об этих главах его прошлого.

Спустя неделю мы прибыли в Арк.

Я не хочу тратить чернила на описание. Я уверен, что столица Эндерала хорошо вам известна, и вы можете себе представить, как я был потрясен ее видом. Впервые мы увидели ее с небольшого горного уступа, где я в течение некоторого времени наблюдал за городом, купающимся в лучах заходящего солнца.

"Впечатляет, не так ли?" - услышал я голос рядом с собой. Это был Калиан.

Я что-то пробормотал в ответ, не отводя взгляд. Он издал смешок.

"Побалуй себя! Иногда ничего нет лучше первого раза", - сказал он и сел на краю обрыва, над пропастью глубиной около полутора сотни метров. Я посмотрел на него и увидел, что он закрыл глаза, позволив вечернему солнцу озарить его лицо. Снова я почувствовал растущую зависть. Если бы молодая женщина поднялась в этот момент на холм, она бы приняла его за героя бардовской песни. Но в то же время я знал, что Калиан не красовался. Он просто наслаждался видом, моментом и солнечным светом - способность, которой я не обладал в своей жизни.

~

Было уже темно, когда мы показали наши документы городским стражникам и попросили разрешения войти. Мы притворились торговцами из Аразеаля, которым пришлось пристать в гавани Дюнное из-за неблагоприятной погоды. После быстрой проверки документов, стражница позволила нам пройти. Когда тяжелые ворота захлопнулись за нами, и решетка с громким шумом опустилась, любые мысли о возвращении к прежней жизни жреца исчезли.

Мы сделали остановку в таверне "Танцующий кочевник". Калиан развязал свой набитый кошелек и угостил меня рагу из сахарной свеклы, черным хлебом и очень дорогим пивом из Кабаэта. Разговаривали мы мало. Вместо этого мы слушали пение красивой рыжеволосой женщины-барда, глубокий голос которой резко контрастировал с ее хрупким телосложением. Она пела традиционные песни: "Песню о старце", "Беспутного странника" или "Деву в серебряном сиянии". Я потупил взгляд от неловкости, когда Калиан начал петь последнюю песню в полный голос. Но когда я заметил, что люди не возражают против его хорошего, но не блестящего пения, и начинают присоединяться, мой необоснованный стыд исчез, и я ощутил спокойствие.

Мы просидели в пивной допоздна. Когда в помещении осталось всего пять гостей, я задал вопрос, который горел на моих губах.

"А что теперь?" Я говорил тихо, ошалевший от алкоголя и шума последних часов.

Пристальный взгляд Калиана встретился с моим, и он не отводил его, пока я в неловкости не опустил свой к земле. Я услышал, как Калиан издал звук, который мог быть как приглушенным смешком, так и вздохом.

"Теперь мы будем спать, как бревна. А завтра", - его глаза на мгновение сверкнули. - "Тебя ждет первый урок".

Я понятия не имел, что означали его слова.

"Первый урок?"

Он улыбнулся.