Мясник из Арка, том 9: Восхождение

Глава 9: Восхождение

Первое, что я почувствовал, было изумление. Боли не было, хотя я определенно ощущал разрез на своем горле. Вместо этого меня наполняла спокойная уверенность. Я сам себя убил.

Я ждал с закрытыми глазами.

Боль взорвалась ровно через двадцать семь секунд. Я попытался крикнуть, но произвел только сдавленный хрип. Я упал и перекатился на бок, прижав колени к груди, как замерзший ребенок.

Спустя девяносто шесть секунд все стало видеться, как через грязное темно-красное стекло, а мое тело ослабло. Красная лужа подо мной выросла до размеров человека, и я спросил себя, так ли чувствовали себя многочисленные животные, которых мой приемный отец или его поставщики убивали ради красивого меха. Когда прошло сто пять секунд, я ощутил, как жизнь начала таять, и появилась приятная сонливость. Было бы хорошо просто закрыть глаза и заснуть на веки вечные, в мире и покое... После ста пятидесяти секунд я перестал считать.

И проснулся.

Первое изменение, которое я заметил, было трудно описать. Хотя комната вокруг меня осталась той же самой, я чувствовал, что в ней что-то не так, как если бы уродливый человек пытался скрыть свое истинное лицо под маской. Другое изменение имело физический характер, и я заметил его, только когда инстинктивно положил правую руку на грудь. Мое сердце больше не билось. Я в недоумении проверил шею. Порез никуда не делся, только кровь прекратила течь. Мое зрение вернулось в норму, а ум прояснился. Когда я оглянулся, то заметил третье изменение.

Картины ожили. Туман в "Омовение" кружился вокруг. Молния, нарисованная масляной краской, вспыхнула на горизонте и исчезла в молочной серости спустя мгновение. Человек же левитировал то вверх, то вниз, качаясь, как утопленник в волнах океана. Я был неспособен понять то, что я вижу, и перевел взгляд на "Первый камень" и "Первое пламя". То же самое. Все картины двигались. Солнечные лучи с полотна "Время отдыха" ослепляли меня, а густая кровь медленно текла из шеи человека на картине, изображавшей испытание. Какое-то время ничего не происходило. Затем я услышал звук рвущейся ткани, и в тот же момент все лица нарисованных мужчин в масках оглянулись в мою сторону. Они все уставились на меня, и, несмотря на то, что их маски частично скрывали их глаза, я почувствовал их пристальный взгляд на себе, как темную силу. Я должен был испугаться, но вместо этого огонь внутри меня начал искриться и пробуждаться. Они не хотят навредить мне, - пронеслось в моей голове. Они хотят направить меня.

Я смотрел, как фигуры покидали свои картины. С них стекала жидкая краска. На мгновение они замерли. Затем в ногу двинулись ко мне. Их шаги были бесшумны. Только капающая краска издавала сюрреалистический звук, который я не смогу описать. С каждым сделанным ими шагом искра внутри меня разгоралась сильнее. Они остановились, образовав вокруг меня круг. Потом они все подняли свои правые руки и положили их на свои лица. Я осматривал фигуры медленно и уверенно, стараясь не пропустить ни единой детали, и чувствовал, как менялись мои эмоции. Я презирал худого человека с картины "Лимб". Как слаб он был, и как жалок. Во мне возникала надежда, когда я глядел на человека с полотна "Первое пламя". Человека с "Возрождения", картины, которую я рассматривал первой, я боготворил. Он излучал достоинство и силу, подобных которым я ранее никогда не ощущал. Ничто не могло проникнуть через холодную сталь его маски. Он преодолел границу. Он был совершенен.

Огонь уже заполнил каждую часть моего тела: руки, ноги, грудь и чресла. Ты выбрал правильный путь, - услышал я шепот внутри себя. Теперь можешь идти.

Я вздохнул, подобно мужчине, который держит в своих руках возлюбленную после долгих лет разлуки. Затем кивнул масляным фигурам.

Они сняли свои маски, и я закричал.

[В этом месте некоторые страницы были аккуратно вырваны из оригинальной рукописи]

... снова открыл свои глаза. Абсолютно голый я лежал на теплом каменном полу зала, но больше не истекал кровью. Моя рука тотчас же дернулась к горлу. Рана исчезла, хотя кровь все еще ощущалась на шее и груди, а также виднелась на полу. Одновременно с облегчением и потрясением, я открыл рот, хватая им воздух. Затем я лег на пол и уставился в потолок. Согревающее, пылающее чувство наполнило мое тело. Я прошел испытание. Я знал это так же хорошо, как и то, что увиденное мной под масками моих нарисованных копий будет преследовать меня до конца моих дней. Звук недоверия, который задумывался, как смех, покинул мое горло.

Я сделал это. Я понимал это.

И теперь я был братом Весов.

Ощущение силы выросло внутри меня, как только я подумал об этом. Эта сила отличается от той, которой управляют чародеи, когда позволяют случайностям стать правдой, или той, которой управляют шаманы, когда связываются с миром призраков своим песнопением. Магия Весов был другой, чистой, безупречной.

Я с усилием повернул голову и посмотрел на картины. Мужчина в маске исчез. Я не был удивлен.

Встав на ноги, я почувствовал одолевающую меня сильную усталость. Я оделся и поднял с пола свой кинжал. Кровь на клинке была еще свежей. Долгое время я не мог оторвать от нее взгляд. Потом я вытер кинжал начисто о штаны и вложил его в ножны. Спустя еще минуту я покинул зал.

Ох, каким полноценным я чувствовал себя в тот день.

~

Моя летопись заканчивается, и я не хочу тратить время на ненужные рассказы. Время бежит быстрее, чем чернила сохнут на бумаге, а я был сильно измотан событиями последних дней. После прочтения предыдущих страниц меня переполнил гнев. Как же мои описания были неуместны, а мысли хрупки. Я могу лишь надеяться, что их будет достаточно.

Позвольте мне начать заключительную часть с некоторыми исправлениями. Вопреки утверждениям некоторых людей, я не беспринципный убийца. Все, что я написал до сих пор, является правдой, насколько бы странной она ни казалась. Черные весы выбрали меня задолго до того, как я узнал об этом. Они нашли меня, дали мне испробовать свою судьбу и сделали меня одним из своих членов. Была одна вещь, в которой Весы были непогрешимы:

Все люди, которых они убили, были испорченными. Они грешили, были повинны в преступлениях, они были злыми - называйте это как угодно.

Сначала я убеждался в этом перед каждым убийством. Позднее для меня достаточным стало и наличие поверхностных доказательств. Весы не ошиблись ни разу, какими бы непримечательными ни были цели. Они все были грешниками.

Так что не тратьте времени на размышления о том, были ли мои жертвы невинными. Ибо они таковыми не были. Лучше спросите себя: правильно ли было убивать их?

Тогда я полагал, что это правильно. Учения Весов направляли меня и были очень просты: у нас есть выбор. Мы сами решаем, приглашать ли демонов совершением грехов. Мы сами решаем стать ли испорченными. Мы же, избранные Весами, наказываем тех, кто слаб. Не всех из них, но достаточное количество. Достаточное - для того, чтобы защитить невинных; для того, чтобы страх проник в сердце грешника; для того, чтобы уберечь мир от окончательной испорченности.

Я и сегодня помню ту гордость, которую я чувствовал, когда вышел к Калиану и другими с усталой улыбкой. Присутствовали не многие, может быть, десяток, а может и меньше. Не было аплодисментов или приветствий, так как это было лишним. Все эти мужчины и женщины знали, что я видел и что сделал.

И все же, я был удивлен, когда Калиан сказал мне, что пора возвращаться в Арк. Я коротко обменялся рукопожатием с членами, имевшими внутри Огонь, как и я, а потом я уже снова сидел в затемненном экипаже, растерянный, измученный, но полный гордости. Калиан не ответил на мой вопрос о том, почему нам пришлось так быстро уехать.

Даже сегодня многие подразделения Весов остаются для меня загадкой, и каждый раз, когда я размышляю о них, я понимаю, как мало я знал. А сколько должен был? Даже шесть месяцев спустя, когда я предал Весы, было наивно полагать, что выживание в испытании было всем, что представляли собой носители Огня. Нет... было гораздо больше всего. Иерархия, ритуалы, сказания... ничего из этого мне никогда не узнать.

В Арке все быстро завертелось. Калиан учил меня искусству боя на мечах и важности регулярных медитаций. Прежде я не чувствовал от них такого эффекта. Каждое утро я ощущал себя более бодрым и более сильным. Я смеялся над людьми, окружавшими меня, над их неуклюжестью и вялостью. Все вокруг казалось мне таким ясным! Всего три дня спустя Калиан вручил мне запечатанный документ, в котором мне впервые было приказано убить во имя Весов. Я бы хотел сказать, что до сих пор помню всех своих жертв, но это не так. Единственные воспоминания, никогда не меркнущие, это те, что о нектаре. Процесс всегда был одним и тем же: получив имя жертвы, я начинал изучать ее и конкретизировать план. Черные весы обеспечивали меня всеми необходимыми мне ресурсами - золотом, оружием, ядом - когда я просил их об этом в письме, которое я тайно передавал извозчику. Оказавшись наедине со своей жертвой, я убивал ее и поглощал ее воспоминания. Потом я заметал следы. Многие люди восхищаются моим "коварством" и моими "искусными планами", поскольку меня ни разу не поймали. Однако, я не считаю себя особенно умным или хитрым. Я, может быть, и имел определенный талант к убийству, но я совершил и много ошибок, которые могли бы стоить мне жизни. Весы защищали меня.

С каждым успешно совершенным мною убийством Калиан все больше и больше отдалялся от моей жизни. Он был наставником, и его долг был исполнен. Сначала я сожалел об этом и скучал по его обществу, но со временем начал наслаждаться тишиной и одиночеством. У меня было достаточно золота для исполнения всех своих повседневных желаний, и я был удивлен, как быстро вино и продажная любовь утратили свой вкус. Осенью 6291 года, спустя четыре месяца после моего испытания, свои вечера я, в основном, проводил в одиночестве, сидя в своей комнате в таверне или прогуливаясь на природе или по городу. Я коротал время, наблюдая за людьми. Как же мало внимания на меня обращали. Моя неприметная отвратительная внешность никому не напоминала стереотип наемного убийцы: высокого и атлетичного мужчину в капюшоне, закрывающем лицо и злобную улыбку. Я наслаждался анонимностью и ролью, которую мне приходилось играть. Я считал себя тихим странником и слугой правосудия, который вычеркивает испорченных из бытия, как летний ветер срывает засохшие листья с деревьев. Легкой ношей мою участь назвать было сложно - никогда больше я не смогу воплотить мои обыденные мечты, никогда больше я не смогу по-настоящему кого-нибудь полюбить. Но все же я был частью чего-то, без чего наш мир провалился бы в бездну, прогнил бы из-за грешных людей.

Остальные были слепы. Но я видел.

Я никогда бы не предположил, что так скоро все изменится.

День начался как любой другой. Я пробудился до рассвета после сна без сновидений и чувствовал приятный покой, когда вставал. Я обосновался в таверне недалеко от городских ворот. Суматоха после моего недавнего убийства уже утихла, и никто не спросил меня о моем Пути или происхождении, когда я платил за свою комнату сразу на три недели вперед из заполненного медяками кошелька. Мой взгляд задумчиво блуждал по уютной комнате и остановился на потухшем камине.

Я зевнул и потер глаза. Когда это случится снова? Снег лежал высоко на деревьях, но начал таять на солнце. Скоро придет весна, - подумал я, взгрустнув. Я представил себе детей, бегущих через цветущие луга, и ремесленников Арка, собирающихся под зелеными дубами в саду таверны. Впервые за долгое время мне захотелось компании.

Я помедитировал, разжег огонь и скудно позавтракал. Покидая комнату для прогулки, я заметил в просвете под дверью письмо, перевязанное красным узлом. Я сразу узнал его: оно пришло от Черных весов. С радостным чувством предвкушения, сменившим мое мрачное настроение, я опустился на колени, взял пергамент и развернул его. Я прочитал его букву за буквой и повторил после окончания. Затем бросил его в огонь. Когда письмо превратилось в пепел, у меня появилось чувство беспокойства, которое я не могу объяснить даже сегодня. Оно отличалось от унылой тревоги моей прошлой жизни, которую я отгонял и которая, как я успел заметить, всегда возвращалась, когда я начинал сомневаться в правильности своих деяний - но оно, тем не менее, было с тем же оттенком. Я проигнорировал его, зажег свечи и сел за небольшой деревянный стол у окна, чтобы придумать план.

Через три дня я покинул таверну на недавно приобретенной лошади. Весна уже приближалась, но дни еще были короткими, а я планировал возвратиться в Арк до темноты, что я и сделал. Я отдал свою лошадь конюху в оживленной таверне, швырнул ему медяк и прошел внутрь.

Вернувшись в свою комнату, я разложил на кровати инструменты для предстоящего очищения, как ножовщик на рыночном прилавке. Моя цель, молодой человек, была легкой добычей, я чувствовал это, и поэтому был волен выбирать. Я решил взять свой длинный кинжал, который я использовал, помогая Калиану в борделе. Потом я обдумал свой план. Незадолго до полуночи я покинул таверну "Танцующий кочевник".

Ночь была звездной и довольно теплой. Тающий снег падал с крыш с глухим звуком. Согласно полученной информации, я мог найти свою цель в знатном доме на одной из самых дорогих улиц города. Это всегда богатые, считающие себя выше других, - с горечью думал я, когда подошел ко входу в квартал знати. Я показал свои документы стражникам, и они пропустили меня с поклоном. Если бы они только знали. Вскоре я прибыл к месту назначения. Как и все дома в квартале знати, этот был поразителен. Он был окружен высокими стенами с каменной аркой над воротами. Ворота были закрыты, но за ними виднелась аллея, ведущая ко входу в огромный дом. Две башни на восточной и западной стороне придавали ему схожесть с замком. В моей прежней жизни размышления о стоимости такого роскошного дома заставили бы меня осесть на колени, но теперь я лишь окинул его холодным взглядом. Я не заметил стражников, но мерцающий свет в сторожке указывал на то, что там кто-то был. Я должен был учесть это. Я дважды обошел вокруг поместья. Позади поместье ограждала Королевская скала, а по бокам располагались два других знатных дома. У западной стены на расстоянии нескольких метров от места, где стена сливалась со скалой, я нашел то, что искал. Наконец-то. В животе начало покалывать, и угли начали разгораться.

Место, выбранное мною для плана, была изящная скамья на берегу реки Мальфаса, величественно текущей через ночной пейзаж. Оттуда открывался отличный обзор на ворота поместья грешника. Было холодно, но я не мерз. Седой мужчина и молодая женщина прошли мимо, улыбнувшись мне. Я улыбнулся в ответ.

Затем аллея, ведущая к поместью, с громким грохотом разразилась пламенем. Холодная дрожь пробежала по моей спине, а лоб покрылся испариной.

Реакция, на которую я рассчитывал, не заставила долго ждать. Сначала огонь заметила пара. Молодая женщина издала пронзительный крик и прижалась к своему возлюбленному. Вскоре после этого я услышал приближающийся звук ботинок по брусчатке. Запах дыма наполнил воздух, и я не смог сдержать безмолвную улыбку. Тогда я тоже сделал испуганное лицо и побежал прочь в панике, как это должно было показаться. Но в отличие от других я бежал не от поместья, а к нему. Я удовлетворенно отметил, что ворота открыты настежь. Два стражника вышли на улицу. Еще один стражник вышел из сторожки, беспомощно глядя на других стражников и на горящие деревья, освещающие ночь, как факелы на похоронной процессии. Никто не заметил, что огонь не распространяется. В мои намерения не входило вызвать крупно масштабный пожар, так как я не хотел, чтобы пострадали невинные люди. Меня интересовал только тот мужчина, который должен был умереть сегодня ночью.

Я стер с лица выражение паники, когда вошел в темноту переулка, расположенного рядом с поместьем. Я замедлил шаг и вынул железный крюк из кармана.

Я остановился у выбранного для своего плана участка стены. Высота превышала мой рост раза в три, но стена была старой и потрескавшейся. Я отыскал в ней углубления и забрался наверх с помощью крюка. Затем я лег на вершину стены, чтобы проанализировать ситуацию. Деревья все еще ярко горели, и привратник открыл ворота. Пока я смотрел сверху, двое стражников выбежали через открытые ворота, но остановились, беспомощно озираясь. Привратник что-то крикнул им, но я не разобрал что. Еще четыре человека, скорее всего, прислуга, покинули дом и присоединились к двум стражникам. Прекрасно. Я соскользнул со стены и спрятался за куст. Время пришло.

Я закрыл глаза и прислушался к пламени внутри себя. Оно было довольно и, как и я, предчувствовало приближающийся нектар. "Скоро", - пробормотал я. Затем я обратил свой взор на живую изгородь, посаженную прямо перед домом. Я ощутил жадное утвердительное покалывание. Я напряг мышцы и почувствовал, как оно разрастается по всему моему телу, проходя через ребра, шею, череп и даже глаза. Я ахнул и на секунду поплыл. Какое-то время ничего не происходило. Затем изгородь начала гореть.

Я вздохнул и улыбнулся, как бы поздравляя себя. Если бы изгородь начала гореть так же внезапно, как и деревья, наметанный глаз мог бы заметить в событиях магию. Пожар все еще казался необычным, но не колдовским.

Молодой человек первым заметил распространение огня, на что отреагировал с далеко не мужественным криком. Между тем, подоспели некоторые стражники. Они тянули за собой пожарную тележку - одно из изобретений звездников, работу которого я так и не смог понять. Непрерывное вращение ручки заставляет ее стрелять прямой струей воды из бронзовой бочки. Ее появление заставило меня поторопиться. Жители поместья, которые до сих пор проявляли нерешительность, теперь бежали по ярко пылающей аллее к воротам. Я бесшумно бросился в сторону дома и прижался к стене. Мне нужно было отыскать служебную дверь в задней части дома. В каждом большом поместье была такая, чтобы мешки с мукой, мясо и овощи для кухни не приходилось таскать через переднюю дверь. Пока я крался вдоль стены, я слышал, как вода из пожарной тележки слегка шипела в прохладе ночи. Мне следует поторопиться, - думал я, не ощущая при этом никакого волнения или паники, как в своей прежней жизни. Я положил руку на замок, вызвал огонь и смотрел, как замок тает. Затем я осторожно открыл дверь и вошел внутрь. В кладовой пахло солониной, луком и алкоголем, мне не потребовалось много времени, чтобы найти подходящее укромное место между тремя сундуками.

Я улыбнулся, глубоко вздохнул и потушил пожар. Теперь надо было всего лишь ждать.

~

Прикинув, что уже где-то три часа после полуночи, я решил начать действовать. Мой план был идеален. Каждый вел себя так, как я и предполагал - я знал это, хотя до меня доносились лишь немногие звуки происходящего.

Как и ожидалось, паника улеглась, когда огонь начал медленно угасать. Я улыбнулся, представляя себе лица стражников, когда они поняли, что пламя на верхушках деревьев не гаснет, сколько бы воды они не лили на них. Они могли пытаться потушить его до пробуждения Черного стража, - думал я. Только после моего приказа огонь начал отступать, медленно и неохотно, словно волк, вынужденный оставить убитую им добычу на поляне, не полакомившись ее мясом. Спустя три часа все голоса снаружи затихли. Затем дверь несколько раз открылась и закрылась, и после нескольких сердитых криков мужчины, безусловно принадлежавших моей цели, наступила тишина. Без всякого сомнения, искать виноватого он будет завтра, - подумал я с горечью. И обязательно кого-нибудь найдет.

Я мысленно вспомнил информацию из письма. Митумиэль Даль'Джоул, двадцать четыре зимы от роду. Убийца. Хотя данные Черных весов утверждали, что демоны овладели им всего несколько лун назад, они с ним причинили больше вреда, чем с другими за всю жизнь. Он согрешил три раза, и каждый раз оставался безнаказанным. Молодого Даль'Джоула, отец которого умер в этом году, считали импульсивным и вспыльчивым - черты, которые для любого молодого человека более низкого статуса скоро превратились бы в проблему. Кроме того, его отец, состоятельный портной, который, по слухам, легко заслужил дворянское звание благодаря коммерческим успехам, использовал свои связи, чтобы защитить сына от любых последствий. Обидно, - думал я. Возможно, тогда еще не было слишком поздно. Первое убийство было совершено в конце лета. Он задушил прислугу в своих покоях после того, как надругался над ней. В убийстве обвинили одного из его слуг. Второе убийство было совершено таким же способом в борделе. Тело молодой шлюхи обнаружили в канализации. Третье убийство произошло в результате драки в таверне. Молодой Даль'Джоул поругался с трактирщиком, обвинив его в оскорблении своего покойного отца. Посреди ссоры Митумиэль извлек нож и пырнул хозяина трактира на глазах у всех гостей. Даже если бы его вызвали для дачи показаний в Трибунал, результат был бы очевиден. Как легко можно перевернуть мир, если смазать несколько свидетельских языков золотом. Может быть, Трибунал рано или поздно приговорил бы его, но после того, как его демоны стали бы причиной смерти десятка жертв. Но именно это Весы и собирались предотвратить. Я встал и начал бесшумно действовать.

Никто не заметил меня, пока я крался через кухню и атриум, вверх по лестнице и по коридору, украшенному старыми красивыми сбруями, к покоям человека, которого намеревался убить. Так как расплавление замка огнем привело бы к неприятному запаху, я достал из кармана отмычку, и, взломав замок, вошел. Много раз я спрашивал себя, что бы произошло, если бы я лучше изучил обстановку комнаты. Заметил бы я деталь, которую с болью узнал несколькими минутами позже, сидя с окровавленными руками и бешено бьющимся сердцем из-за странного разоблачающего нектара? Может быть, все приняло бы другой поворот. А может быть, нет.

Слабый свет безлунного неба освещал передо мной мрачную обстановку. Большая, скрытая под балдахином кровать со смятыми простынями стояла в передней части комнаты. Книги, упавшие с полок, валялись на полу, а скимитар, видимо являвшийся частью декора, был вонзен в дорогой стол, как на безвкусном натюрморте. Я сморщил нос, пытаясь представить себе, что чувствовала шлюха, убитая молодым знатным человеком. Предчувствовала ли она свою участь, когда входила в комнату, в которой в каждом углу были разбросаны пустые бутылки и одежда, кричащие о неряшливости? Вероятно, да. Я представил, как она пыталась уменьшить свое беспокойство, глупо хихикая. Я посмотрел на кровать, на которой спал одержимый демонами. Он неуклюже сопел, его ноги и руки были раскиданы, как у оруженосца. Там он взял от девушки то, что хотел. Начал ли он душить ее уже тогда? Пыталась ли она все-таки успокоиться? Когда ее крики страсти превратились в настоящие крики ужаса? Я прикусил нижнюю губу и встряхнул головой, стараясь избавиться от этих неприятных мыслей. Я собирался узнать, что случилось на самом деле, хотел ли этого Даль'Джоул или нет. И я собирался насладиться этим.

Я вытащил свой кинжал из ножен. Он высунулся почти бесшумно, как змея, приближающаяся к своей добыче. Я посмотрел на свою жертву со смесью жалости и презрения. Несмотря на свои двадцать четыре года, Митумиэль Даль'Джоул имел мягкие черты лица мальчика. Редкая борода росла у него на подбородке, оставляя щеки гладкими. Его голую грудь покрывали красные прыщики, а плечи были узкими и худыми. В какой-то степени он напомнил мне себя прежнего, за исключением навязчивого запаха пота и алкоголя. "Демоны внутри тебя", - произнес я невольно.

Я открыл свою кожаную сумку и вытащил из нее черную плотную ткань. Потом я сел рядом с ним на край кровати. В полумраке я, вероятно, выглядел как мать, напевающая колыбельную своему ребенку. Я коротко рассмеялся, на что Даль'Джоул отреагировал протестующим вздохом, но не проснулся. Затем он повернулся на бок, подтянув колени к груди и скрестив руки, как ребенок. Я покачал головой. Если бы я не знал о проступках этого задохлика, я бы счел его жалким, избалованным сыном знатного человека. Но он был не одним из них. Он отдался во власть демонам, и не один раз, а много, а другим пришлось заплатить за отсутствие у него силы воли. По этой причине Черные весы и приговорили его к смерти. Я помедлил минуту, обдумывая, что он почувствует во время убийства. Потом я схватил Даль'Джоула за шею правой рукой, прижав его голову к подушке, и затолкал другой рукой кляп в его рот.

~

Он мгновенно открыл глаза. Я напряг свои мышцы, ожидая, что молодой человек попытается оттолкнуть меня. Но ничего не произошло. Я ощутил на своем носу его почти пугающе спокойное дыхание, как будто он ожидал проснуться с кляпом во рту. Его серо-голубые глаза были широко раскрыты, и он смотрел на меня с ужасом. С ужасом? Или... с покорностью судьбе? Я планировал тотчас же нанести удар ему в грудь кинжалом, который я держал у бедра, быстро и бесшумно. Но в его глазах было нечто такое, что раздражало меня, чему я не находил названия. Мгновение мы оба находились в этом странном положении. Затем Митумиэль Даль'Джоул, убийца трех невинных людей, начал плакать. Сначала его красные глаза увлажнились, вскоре заполнившись в уголках, а затем слезы покатились бисером по его щекам. Удушливые рыдания были слышны через кляп. Я смотрел на него с раздражением. Я привык, что одержимые начинали плакать или просить о пощаде, когда сталкивались лицом к лицу с наказанием. Однако, это был страх, который я видел в глазах моих жертв, а их слезы были проявлением инстинкта самосохранения. Теперь же, в его всхлипах, в его взгляде, в его слезах... в них было что-то другое. Они казались... печальными. Опустошенными. Что если он невиновен? - пронеслось у меня в голове. Что если Весы неправы? Почему, нет. Хотя, в таверне на Фермерском побережье я нашел двух человек, которые могли бы рассказать мне о его деяниях. Сомневаться в приговоре Весов было изменой. Изменой себе, Весам, своей судьбе.

Я крепче схватил его за шею. По-прежнему никакой реакции. Он сдался. Он знает, что нет никакого спасения от его одержимости демонами, и смирился со своей судьбой. На мгновение время, казалось, остановилось. Все происходило с потусторонней ясностью, как будто не существовало ничего, кроме меня и человека, которого я собирался убить. Мне казалось, что я могу слышать движение его плачущих глаз в глазницах.

Сделай это. Исполни свой долг.

С криком, который мог быть как выражением гнева, так и беспомощности, я оторвал руку от кляпа, схватил свой кинжал и глубоко всадил его в грудь моей жертвы. Его глаза расширились, светясь от облегчения, что вызвало волну ярости внутри меня. Сожалей! - промелькнуло в моем мозгу, полном гнева. Сожалей о своей слабости! Я вынул лезвие из груди, отвел его и снова ударил, на этот раз чуть ниже гортани. Я почувствовал сопротивление и нажал сильнее. Тогда Митумиэль Даль'Джоул испустил сдавленным крик, но так же не пытался защищаться. Я раздраженно извлек свой кинжал и уставился на него. Его голова свесилась на бок, а кляп выпал изо рта. Казалось, он хотел что-то сказать, но из его рта вырывался только хрип. "Почему?" - спросил я его и себя. - "Почему ты не сожалеешь?" Он не ответил. Жизнь ускользала из его тела, я чувствовал это. Его грехи, - пронеслось в моей голове. Если я потеряю его сейчас, я не смогу их увидеть. В последний раз я поднял свой кинжал и ударил его в шею. На этот раз фонтан крови хлынул на меня, и если обычно теплая жидкость на моей коже вызывала во мне триумфальное чувство, то сейчас я ничего не чувствовал. Затем огонь охватил меня, и я погрузился в темноту.