Мясник из Арка, том 10: Падение

**Мясник из Арка, том 10: Падение** (ориг. *The Butcher of Ark, Volume 10: The Fall*) - книга в игре *Enderal: Forgotten Stories*.

## Описание

**Мясник из Арка, том 10: Падение** - внутриигровая книга, последняя часть серии "Мясник из Арка". Её нахождение и прочтение необходимо для выполнения одноименного побочного квеста.

## Местонахождение

* Неподалеку от локации Лагерь Хладовей в регионе Морозные утесы. Лежит на земле рядом со скелетом в конце небольшой тропы, ведущей в северо-западном направлении. Охраняется существом под названием Колосс (место отмечено красным крестом на карте справа).
* Крепость Скалистый дозор. Лестница вниз из центрального прохода (который закрыт решетчатыми дверями) в "лабораторию", Справа от входа на подставке.

## Текст

Мгновение я ничего не видел. Затем мой взгляд прояснился, и я почувствовал, как огонь наполнил мои вены. Причем одним глазом я видел реальность, как я сижу на краю кровати, и окровавленный кинжал все еще торчит в теле моей жертвы, слабо подергивающейся от предсмертных судорог. Зрение этого глаза было  размыто и ограничено, как у человека, подглядывающего в замочную скважину за происходящим в другой комнате. Но другой глаз видел все более четко. Его мысли. Его воспоминания.

Я увидел коридор, выстланный красными коврами. Это был коридор, по которому я шел в комнату Митумиэля. Я услышал из его комнаты рыдания. Я сделал шаг ближе и услышал голос из ниоткуда. Он был жесток, холоден, и в нем не было ни капли любви.

«Ты никчемный». Я чувствовал, что он принадлежал отцу Митумиэля, который недавно умер.

Я пошел дальше. Рыдания становились все громче и смешивались с криками.

Мою призрачную версию встряхнуло и перебросило в другое воспоминание. Я увидел Митумиэля в возрасте семнадцати зим от роду, сидящим за большим столом, который был уставлен всевозможными блюдами. Его голова была опущена. На другом конце стола сидел его отец, чье лицо показалось мне
знакомым. Рядом с ним сидела женщина, чьи глаза смотрели в пустоту задумчиво и безучастно.

«В этом мире нет места для слабаков. Почему ты этого не понимаешь?»

«Я понимаю, отец». Голос Митумиэля звучал монотонно.

«Видимо, не понимаешь, иначе бы не вел себя как чертова базарная баба».

Изображение потемнело, и я вновь оказался в коридоре. Теперь криков стало больше. Я сделал один шаг в сторону комнаты. Еще один. И еще один. После этого новое воспоминание. На этот раз я видел, как Митумиэль стоит у двери, прижавшись к ней спиной. Казалось, он прислушивается. Мужчина и женщина кричали друг на друга за дверью, мужчина гневно, а женщина умоляюще. Мужской голос принадлежал отцу Митумиэля. Снова и снова были слышны глухие звуки ударов. Мне не нужно было видеть сцену, чтобы понять ее, как и Митумиэлю. На его лице была гримаса отвращения и гнева. Он презирал отца за то, что он делал с его матерью. Он презирал его за его поступки. Я вернулся в коридор и пошел к двери в комнату Митумиэля. Огонь горел во мне жадно и ярко, но пьянящее ощущение, которое разгоняло его по моим венам, казалось неправильным. Я должен был чувствовать ликование, но вместо этого я чувствовал… вину. Пустоту. «Нет», - прошептал я. *Он убивал. Он позволил демонам завладеть собой, и случившееся должно было стать его справедливым наказанием.*

Дверь в памяти Митумиэля распахнулась, и я вошел. Комната была так
же разгромлена, как и та, в которой настоящий я сидел над умирающим телом, но на этот раз разбросанные страницы и книги, а также опрокинутый стол были молчаливыми свидетелями порыва ярости. Гнева. Или отчаяния? Митумиэль лежал, съежившись, на своей постели, безбородый и чистый, в отличие от человека, чье горло я только что перерезал кинжалом. Слезы высохли На его щеках, слезы – я знал это – из-за того, что отец презирал его, называя девчонкой. Теперь его глаза покраснели и, казалось, смотрели в пустоту. Он был разбит. Почему я вижу это? Я ничего не понимал из того, что происходило вокруг меня. Я ведь должен видеть его грехи, моменты, когда он позволил демонам проникнуть внутрь. Моменты, в которых он был слаб и выбрал грех и жадность, вместо того, чтобы проявить стойкость и силу. Моменты, которые сделали из него монстра, *которым он был!* Я решительно подошел к нему. Яркий свет ударил с треском, засвечивая изображение. Затем оно вновь стало нормальным, и ничего не изменилось.

Почти ничего. Я все еще был в комнате Митумиэля и в его голове. Но полки не были опрокинуты, и он не лежал, скорчившись, на кровати. На ней лежала открытая книга. Я наклонился и начал читать. Чернила на странице были еще свежими.

15-й день Кракена, 6098 от Зв.

Отец говорит, что в мире нет места для слабаков. Но он не прав. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это. Но я чувствую правдивость своих слов, когда пишу их. Сначала я ненавидел его за его плохие поступки, его темные делишки, «поездки» в Подгород и за то, что он сделал с матерью, без сомнения, поспособствовавшее ее смерти. То, что он лишь оскорбляет меня словами, вместо того, чтобы бить, вне моего понимания. Может быть, все-таки потому что я его сын? Я не знаю.

Как же он не смог понять эту простую истину: это он настоящий слабак. Несмотря на богатство, статус и почетность своего Пути, внутри он не более, чем отчаявшийся ребенок, пытающийся использовать свою власть для того, чтобы добиться признания и уважения. Как же легко попасть под подобный стереотип, когда мы о нем не осведомлены. Мне стыдно при мысли о вещах, которые я совершил. Это были мелочи, которые мой ум пытался оправдать, но только теперь я понял, как близко я подошел к тому же самому порочному кругу насилия и ненависти к себе, как мой отец. Почему я избил знатного мальчика? Тогда я сказал себе: потому что он относился ко мне неуважительно. Сегодня я знаю, что я всего лишь хотел доказать своему отцу, что на самом деле я сильный мужчина. И я уверен, что если бы я не понял, что одно приводит к другому, и безобидные издевательства могут привести к гораздо более худшим поступкам, то я быстро бы стал тем, кем я боялся стать.

Мой разум заключил: я буду меняться. И однажды, когда я стану порядочным человеком, которым я стремлюсь быть, мой отец поймет вероломство своих поступков.

Это есть во мне… и в нем тоже. Я верю в это всем сердцем.

Пораженный, я уставился на открытую книгу, лежащую передо мной.

Он хотел измениться.

Неужели это было возможно? Были ли его намерения столь благородны? Но как? – думал я. Он был одержим! И если демоны живут внутри человека слишком долго, пути назад уже нет. Во мне возросло чувство тревоги, и я с ужасом понял, что оно было мне знакомо. Это было ощущение обманутости, которое и привело меня к тому, чтобы оставить Туманное, предать свой Путь и присоединиться к Черным весам. И теперь оно вернулось снова.

Я услышал позади себя глухой звук, похожий на звук падающего на землю похоронного мешка. Это был Митумиэль Даль’Джоул. Пожилой человек, которого я определил, как слугу дома, стоял в дверях. Митумиэль упал на пол и уткнулся лицом в руки. Огонь дико бушевал во мне, но на этот раз его опьяняющий эффект был неуместным, как незваный гость.

«Мы пришли слишком поздно», - услышал я слова слуги. Он избегал взгляда своего хозяина. «Мне жаль». Не получив ответа, он развернулся и ушел.

Я почувствовал удар, пронесшийся через все мое тело. Огонь питался, он находил грехи. Митумиэль Даль’Джоул умирал. Призрачный мир вокруг меня начал исчезать, медленно, но верно, как чернила на письме под дождем. Я раздраженно взглянул на дневник на кровати и потом на записи мужчины, которого я осудил. Мужчины, который убил трех невинных людей. *Мужчины, который поддался греху.*

Он презирал деяния своего отца. Он хотел измениться сам и изменить своего отца.

Но все же он стал убийцей. Почему? Какое послание принес ему слуга?

Слабый свет замерцал внутри меня, проблеск понимания. Кто знает, как бы все повернулось, если бы я просто закрыл глаза в последний миг пребывания в памяти Митумиэля. Но я увидел. С мучительной медлительностью мои глаза переместились от чистого мраморного пола к полкам, заполненным древними знаниями, и остановились над роскошным дверным проемом, через который я вошел в комнату несколько минут назад. Там на стене висел круглый щит в золотой рамке с нарисованным на нем гербом. На гербе был медведь.

~

Мои воспоминания о том, что произошло дальше после пробуждения, были тусклыми и размытыми, как во время побега из Туманного. Однако, я ясно помню, как встал с кровати медленно и спокойно, что сторонний наблюдатель мог бы неверно принять за признак невозмутимости, или в свете деяния, которое я только что совершил, за признак хладнокровия. Митумиэль Даль’Джоул был мертв, мне не нужно было даже смотреть на него, чтобы понять это. Мое сердце бешено стучало в моей груди, опьяненное нектаром из его грехов. Еще я чувствовал холод. Своего побега из дома я уже не помню. Когда я подошел к городским воротам, я все еще чувствовал запах дыма от пожара, который я устроил. Ворота были закрыты, но в сторожке горел свет. Я понятия не имел, как объяснить стражникам, почему я хочу покинуть город в такой поздний час, но мне и не требовалось. В случае необходимости, если остался бы лишь единственный способ уйти, я просто превратил бы ворота и всех стражников в пепел. Вновь я почувствовал этот парализующий страх в животе. Только в этот раз выхода не было. Я руководствовался ложью от начала до конца. Не было никаких демонов, овладевающих людьми. Не было никаких грехов и никакой испорченности.

Были лишь причина и следствие.

Я сам определили судьбу молодого Даль’Джоула, убив его отца. Он хотел измениться. Мои глаза жгло, а конечности болели. Мои мысли больше не были в гармонии с Огнем. Он чувствовал разлад и наказывал меня за это. *Вернись назад*, - слышал я его голос, доносящийся из пламени, - *вернись и делай то, что должен делать.* Но я проигнорировал его. Пока я шел к сторожке, я крепко сжимал кинжал в кулаке. Я видел колеблющуюся тень человека. Небольшое помещение разделяла стойка для посетителей. Я сглотнул, приготовившись говорить. И остановился.

Я узнал лицо, которое смотрело на меня через окно, и я узнал привлекательную улыбку на его губах. Мужчина сидел, откинувшись в кресле, скрестив ноги и закинув руки за голову.

«Куда ты направляешься?» - спросил Калиан. Он говорил как человек, который становился хорошим другом после долгой ночи в таверне. Я не нуждался в Огне, чтобы понять, что происходит в голове у моего наставника. Он может чувствовать это.

Я молчал, не в состоянии ответить. Ситуация напомнила мне меня прежнего: одинокого, косноязычного и без жизненного опыта. Калиан тоже решил хранить молчание, так что какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Его тело словно бы не отбрасывало тени, несмотря на яркий свет от свечей, стоявших перед ним, но, возможно, это был лишь плод моего воображения.

Наконец он нарушил молчание.

«Я не буду останавливать тебя. Но они придут за тобой».

Я молчал

«Мы все оказывались в подобной ситуации».

Меня наполнила тупая ярость. «Оказывались ли вы?»

«Да, мой друг». Он позволил своему взгляду блуждать, как и раньше во время многих наших бесед. «Мы все оказывались».

«Это наша вина, Калиан. Это не вина демонов или грехов. Только наша вина». Слова сами образовались на моем языке. Сначала стало щекотно, потом слова приобрели четкую форму, и прежде чем я осознал, я произнес их.

«Это цикл».

Калиан улыбнулся, как учитель улыбается своему ученику, когда тот пришел к правильному, но очевидному выводу. Затем он встряхнул головой.

«Я не буду останавливать тебя», - повторил он.

Однажды ты примешь решение. И я надеюсь, что оно будет верным.

Мои руки дрожали, а страх был непреодолим. Я чувствовал, как глаза щиплет от поступающих слез. Все было напрасно. Я верил, что я особенный, что мои деяния делают мир лучше, что нашел свою судьбу. Но ничего я не нашел. Я присоединилась к группе безумцев, которые возомнили себя судьями над жизнью и смертью, с дикой магией и нечестивыми обрядами.

«Открой ворота!». Мой голос был лишь шепотом.

Калиан кивнул с намеком на сожаление. Он ожидал такого ответа.Тремя тяжелыми вздохами позже механизм ворот начал двигаться и грохотать  наверху. Я развернулся и вышел, не взглянув на Калиана.

«Никто не покидает Черные весы», - услышал я его голос позади себя. В нем не было ни гнева, ни злости, только грусть.

«Никто».

Я скрылся в темноте ночи.

~
Моя рука болит. Я чувствую, что они приближаются.

Я хочу покончить с этим сам. Я бы хотел утверждать, что причины кроются в эмоциях, таких как вина или чувство чести, но это ложь. Мною движет чистый страх. Страх того, что Черные весы делают с предателями.

Место, где я начал писать эту рукопись, будет местом, где я покину этот мир. Было ли предопределено, что моя жизнь закончится здесь? Тот факт, что я прячусь в старом заброшенном торговом посту посреди леса, делает это умозаключение возможным. Я не осознавал всей иронии своей судьбы до того, как проснулся вчера утром в этих холодных каменных стенах. Я брел всю ночь, и я помню странную фигуру, идущую все время в десяти метрах впереди меня. Я следовал за ней. Незадолго до того, как я набрел на эту поляну, она повернулась ко мне и улыбнулась мне. Украшение в ее волосах звучало, как ветроловка из Киле. Потом она исчезла, как будто ее никогда и не было.

Хотел бы я найти более значимые слова, чтобы закончить эту рукопись. Но не нахожу. Как я уже упоминал ранее, это всего лишь рассказ и ничто больше. Рассказ о деяниях Джаеля, сына Кожевника, безымянного, Мясника из Арка.

Я так устал, что мои глаза наполняются слезами, а руки дрожат, предчувствуя то, что я собираюсь сделать. От моего кинжала погибло несколько десятков человек, но я слишком труслив, когда речь заходит о моей собственной жизни.

У меня есть к вам последняя просьба. Чтобы найти простые объяснения моей истории, она будет искажена не только глашатаями и Орденом, но также и Черными весами. Они зародились в тени, там они и захотят остаться. Нигде вы не найдете следов их деяний, с помощью хитрости и коварства они скроют и те следы, которые я собираюсь оставить. Помимо незатейливого объяснения, что я якобы отклонился от своего Пути или что я был монстром, будут и другие утверждение, которые смогут удовлетворить ученых и философов. Не слушайте их.

Они не скажут ничего, кроме лжи.

Эпилог: Письмо летописца

Дорогой Турас,

Я смеялся после прочтения твоего последнего письма. Нет, Черные весы не существуют и да, я считаю твои исследования их махинаций пустой тратой времени.

Ты спросишь меня, почему? Все очень просто.

Джаель, сын Кожевника, была абсолютно безумным до последнего уголка своего мозга. Он страдал от ужасных галлюцинаций и почти все, что ты прочитал на предыдущих страницах, - бред. Я прекрасно осознаю, что это заявление слишком соответствует заключительным фразам книги. Но позволь мне пролить свет на жизнь и деяния Мясника из Арка – на то, что действительно произошло – и ты поймешь, что рассказанное мною гораздо разумнее, чем метафизические бредни сына Кожевника о демонах, Черных весах и Огне.

Джаель, сын Кожевника, родился в семье обычного плотника и его спутницы в 6056 году от Зв. В маленьком поселении под названием Хладовей. Поэтому его истинный возраст в начале летописи был тридцать два года, а не двадцать восемь. Кроме того, он был брошен не в два, а в четыре года. Из-за того, что он был хилого телосложения и небольшого роста, его возраст, кажется, просто был преуменьшен.

Его родного отца звали Самаэль Сколоклин, и был он крайне жестоким и умственно отсталым человеком. Обе эти черты – как мне ни больно говорить – объясняются его глубокой религиозностью. Он с одержимой пунктуальностью посещал местный храм несколько раз в день для молитвы, не пропускал ни одной мессы или проповеди и мог процитировать целиком все 101 стих Пути. Для него не было ничего важнее, чем следование пути и любви к нашему господу, и того же самого он ожидал от жителей своего поселения, что, как ты мог догадаться, привело его к весьма изолированной жизни.

Хотя он, как правило, следовал проповедям жреца, он часто думал, что их содержание слишком поверхностно, а трактовка беспутности у жителей Хладовея слишком мягкая. Когда он не молился, он работал, отказывая себе в желаниях, таких как занятие любовью, алкоголь и даже музыка. И поэтому, когда начали распространяться слухи о том, что Самаэль станет отцом, все в поселении были поражены. Хотя он и отрицал это, все знали, кто мать ребенка: молодая странствующая шлюха, которую часто видели в его доме в последние недели. Всеобщая осведомленность о беременности ставила Самаэля в затруднительное положение – отказаться от беременной женщины и, таким образом, допустить убийство и ребенка, и его матери, означало бы совершить серьезный грех, независимо от того, низкого статуса она или шлюха – но что еще более важно, это нисколько не соответствовало его самовосприятию. Поэтому он выбрал единственный доступный ему вариант: он женился на женщине, которой на тот момент было не больше двадцати зим от роду, и через пять месяцев родился Джаель.

Как можно предположить, он не был рожден под счастливой звездой. Хотя Самаэль всегда был воровато агрессивным и вспыльчивым, по словам жреца, которого я расспрашивал, эта агрессия только возросла со статусом родителя. Он признался, что страх и ужас, различимый в юной спутнице Сколоклина, был почти осязаемым во время трехдневной мессы. Итак, все вернулось на круги своя – как будто ничего не произошло – и Самаэль еще сильнее отгородил себя и свою «семью» от внешнего мира. К этому моменту ты уже догадался, что случилось, дорогой Турас, так что я буду краток: Самаэль Скалоклин жестоко обращался как со своей спутницей, так и с маленьким сыном. То, что началось с осуждающих взглядов и проклятий, медленно переросло в регулярные побои розгами.

Делал он это, конечно, только чтобы «защитить» своих близких, как он однажды признался жрецу. Его спутницей и мальчиком завладевали «демоны», ужасные демоны, чьей единственной целью было сбить их с правильного пути и испортить их. «Никто не может очистить их навсегда», - говорил он жрецу дрожащим голосом. – «Потому что они всегда возвращаются независимо от того, что вы делаете». Независимо от того, насколько искренны верующие или насколько непорочны их мысли. «Они всегда возвращаются».

Почему жрец не вмешивался? Он и не подозревал, насколько скверные вещи на самом деле творились. Телесные наказания женщин и детей не такая уж редкость, особенно среди простого народа, и правда открылась ему только тогда, когда он однажды утром увидел, как молодая женщина шла к колодцу поселения. Порыв ветра поднял ее накидку и обнажил множество порезов, ушибов и переломов. Помнишь нос Мясника, похожий на клюв ворона? Это след от подобного «экзорцизма».

Совсем немного можно сказать об этом печальном периоде его жизни, за исключением того, как он трагически закончился. От отчаяния мать Джаеля покончила с собой, но лишь после того, как разбила череп своего мужы тяжелым молотком. Оголодавшего мальчика обнаружили пять дней спустя в спальне его родителей, глядящего пустым взором на окровавленный алтарь Мальфаса. Я все еще не знаю, присутствовал ли он при ужасном происшествии или же вошел в комнату, когда оба родителя были уже мертвы. Он не плакал, не говорил ни слова, и его глаза больше не имели ничего общего с глазами четырехлетнего ребенка.

Когда я спросил жреца, почему мальчика не взяла семья из поселения, тот с опущенными глазами признался, что никто не хотел принять его. Люди говорили, что ребенок, который уже повидал убийство и насилие в таком юном возрасте, несомненно, принес бы несчастье тем, кто рядом с ним. Кроме того, времена были тяжелыми, а урожай пшеницы скуден. В конце концов, Джаеля завернули в шерстяное одеяло, а жрец отвез его на Туманный тракт и оставил перед святилищем в надежде, что кто-нибудь сжалится над маленьким мальчиком. Ты уже знаешь о Гилмоне, кожевнике, который в дальнейшем вырастит его. Он не разделял ни религиозного пыла Самаэля Сколоклина, ни его жестокости, но, как ты, конечно, понял из записей Мясника, он дал мальчику все, за исключением среды, в которой могла бы  излечиться его травмированная душа.

Когда ему исполнилось одиннадцать зим от роду, он начал обучаться у местного жреца и затем пять лет спустя руководить храмом поселения Туманное. Местные жители видели в нем тихого, покорного человека с постоянно смущенным выражением лица, и благодаря этому его исчезновение, последовавшее за празднеством Звездной летней ночи, заметили только спустя три дня.

В третьей главе своего повествования Джаель, в итоге, рассказывает нам о событиях, произошедших в «Красном быке», небольшой таверне неподалеку от Арка, где, по сути, невинный акт мести перерос в его первое убийство. Он в мельчайших подробностях описывает пьянящие чувства, которые овладели им во время убийства, а затем обращает свое внимание на первую встречу с Калианом, сопровождавшим его потом в качестве наставника и друга в течение следующих лун и зим. Здесь, впрочем, факт и вымысел, правда и фантазия впервые начинают смешиваться. Хозяин таверны «Красный бык» все еще помнил печального худого мужчину, униженного в тот вечер, который на следующее утро исчез вместе с двумя этими наездниками. Однако человека, похожего на Калиана, никогда не видели в таверне. В то время, как это несоответствие можно объяснить множеством лиц, которые хозяин таверны с тех пор, должно быть, увидел, но тот факт, что оба гиганта – Наратил и Джорах Даль’Кареки, которые и вправду являются довольно мерзкими типами – были замечены в Арке несколькими днями спустя, оба в прекрасном здравии, делает нестыковку бессмысленной. Нет, ты все прочел правильно, Турас – мужчины, которые, по словам Мясника, умерли кровавой смертью в ту ночь, на самом деле, живы и здоровы, и я даже разговаривала с ними во время моего расследования.

Я не знаю, что в действительности случилось в «Красном быке», но я сильно подозреваю, что в тот вечер желание Джаеля отомстить за свое унижение заставило его безумие впервые укорениться. Он чувствовал себя слабым, и насилие, которому он подвергся, невольно напомнило ему о ситуациях, связанных с отцом, когда тот пускал в ход кулаки.

Но в то же время у него, очевидно, недоставало сил как-то противостоять этому, и в этот момент его воображение одержало верх, он выдумал вариант событий, который элементарно никогда не был правдой. Затем он сломя голову убежал в лес.

Теперь ты можешь сказать, что мое заявление о том, что его убийства были лишь продуктом его воображения, является не более, чем домыслом. Но позволь мне продолжить мой рассказ и объяснить мой основной тезис позже.

Примерно за шесть месяцев до того, как начались убийства, имеющие доказанную связь с Джаелем, сыном Кожевника, он утверждал, что прибыл в Арк. Он говорит, что остановился в таверне вместе со своим наставником и приятелем, чтобы на следующий день с Калианом уничтожить своего рода «детский бордель» в Подгороде. И снова: трактирщик из «Танцующего кочевника» опознал Джаеля по рисунку, но не смог вспомнить человека, который соответствовал бы описанию Калиана. Даже бордель, который я упомянул, никогда не существовал в описанном виде, как заверили меня мои источники в Подгороде. «Но разве весь смысл подобных заведений не секретность и скрытность?» - можешь спросить ты меня сейчас. Да, дорогой Турас, это так, но подобное заведение могло существовать лишь под покровительством крупной организации, такой как Ралата. А в таком случае ты можешь быть уверен, что уничтожение такого – как ни больно мне это говорить – хорошего источника дохода Ралата не потерпела бы. Нет… Мы оба знаем, на что эта организация способна и что они делают с теми, кто действует против их власти. Но вот, что на самом деле произошло, большое количество бездомных и больных людей были найдены убитыми в переулках Подгорода, и всех их едва можно было опознать из-за бесчисленных колющих ран – почерк сына Кожевника.

Первые совпадения рассказа Джаеля и истинных событий появляются три месяца спустя и соответствуют времени прохождения так называемого «испытания». Тогда, были обнаружены первые трупы, и отсюда мы начинаем говорить о «Мяснике из Арка», названного так из-за жестокого способа убийства жертв. В следующем году, в течение которого Джаель стал причиной хаоса в Арке, умело избегая сначала стражи, а позже и самого Священного ордена благодаря своему хитроумному интеллекту, в общей сложности, было совершено два десятка убийств, бесспорно Мясником, и еще десяток других, где его участие не исключалось. Второй участник никогда не упоминался, а жертвы не все были виновны в преступлениях.

Ты, наверное, задаешься тем же вопрос, что и в начале этого письма: к чему эти отступления? Зачем придумывать загадочную тайную группу, целью которой является удерживание зла под контролем? К чему разговоры о «нектаре из греха», позволяющем убийце проникнуть в воспоминания жертвы, чтобы получить награду в виде сексуального экстаза?

Я, со своей стороны, нашел решения этой загадки, и оно опирается на мою убежденность в том, что крайне немногие убийцы и преступники этого мира считают себя плохими, предпочитая вместо этого верить в то, что делают правильные вещи. Мы весьма преуспели в создании мыслительных моделей, которые помогают нам в согласовании наших деяний с самовосприятием. В случае с Джаелем, сыном Кожевника, не было никакого различия, и то, что заставило его совершить эти преступления, укоренилось внутри него с самого детства.

Ты, наверняка, можешь представить, как сильно детство повлияло на Джаеля, сына Кожевника. Я уверен, что на подсознательном уровне Джаель знал, что отец делал с ним и как страстно ненавидел его. Ты также знаешь, что дети, особенно в ранние годы, еще не умеют проводить различие между собой и своим окружением. Я подозреваю, что так и было в случае с Джаелем. Чем больше он ненавидел своего отца, тем больше он ненавидел себя и винил себя за боль, которую переживали его мать и он сам. Отец говорил это, не так ли? «Я лишь хочу защитить тебя. Это демоны, всегда демоны, ты постоянно позволяешь им вернуться в свое сердце». Снова и снова мальчик терпел неудачу в этом, снова и снова. И снова, и снова ему и его матери приходилось дорого платить за это. Как же он желал мира, отцовской любви, гармонии. Но он никогда бы не получил этого, потому что когда демоны захватили его мать в последний раз, они отняли у него двух единственных людей, которых он когда-либо знал.

Неспособность даже попытаться осознать свои ощущения, ужасные образы, необузданная ненависть, вина и едкие упреки, укоренившееся понимание были заключены в психологической шкатулке, которую ум ребенка похоронил глубоко в подсознании, поэтому он не чувствовал ничего, кроме рассеянного, вездесущего страха, постоянно удерживающего его от ощущения чего-то, похожего на истинное счастье.

Это продолжалось до дня получения им психологической травмы, когда он впервые столкнулся с подавленными воспоминаниями, увидев свой собственный труп. Я уверен, что найденный им собственный гниющий труп олицетворял часть его самого, которая спала все эти годы, вытесненная и запертая. Однако, ее гнетущее присутствие стало слишком сильным, чтобы и дальше ее игнорировать. Он бы умер, если бы не научился понимать, успокаивать или исцелять ее; и поэтому он стремглав сбежал от своей жизни, а его единственным компасом стало неосознанное чувство, которое привело его к смерти, как пламя мотылька. Это чувство наказывало его невыносимым страхом, когда он действовал против него, и вознаграждало маниакальным экстазом, когда он совершал нечто «правильное». Без этого чувства он никогда бы не покинул свое поселение, никогда не начинал бы убивать для воображаемой организации «Черных весов», без него он никогда не стал бы «Мясником из Арка», а вместо этого закончил бы свое мирное и немного печальное существование как жрец в Туманном. Он назвал это чувство «огнем». Я называю его поиском прощения.

С каждым решением, убийством и шагом он хотел только одного: одержать верх там, где он раньше терпел неудачу. Чтобы, наконец, обрести мир, на который он всегда надеялся. Он хотел очистить мир от демонов, из-за которых так много страдала его семья – его отец, в конце концов, тоже хотел всего лишь защитить свою семью от них. Ты следишь за мыслью? Демоны, Огонь, Черные весы – все это было не более чем его подсознательное стремление к прощению! К прощению за преступление, которого он никогда не совершал! Демоны, которых видел Джаель в своих жертвах, были всего лишь проекцией вины, которую он испытывал из-за гибели своих родителей, и, убивая, он пытался искупить ее.

Возможно, мой тезис кажется тебе нелепым на первый взгляд, но задумайся о всех параллелях между рассказом Джаеля и его прошлым! Наверно, самым очевидным был выбор его слов – «грешник», «демон», и «очищение души». Человечество слабовольно и испорчено, но есть тайный орден, защищающий его от падения. Что это могло быть, как не воссоздание его семейного окружения! Это продолжается и с воображаемой личностью «Калианом». Разве не был он идеализированным воплощением того, кем Джаель хотел бы быть? Сильным, безудержным, полным желания к жизни и абсолютно преданным Черным весам, без сомнения, таким хотел быть Джаель до конца, и его провал в этом, в конечном счете, стал основой для последней параллели с его детством. Хотя десятки людей отдали свои жизни из-за безумного стремления сына Кожевника к прощению, все закончилось тем же, чем заканчивалось для маленького мальчика в прошлом. Независимо от самопожертвования – в конце концов, он оказался слишком слаб. Его воля, щепетильность и вера в правоту своего дела – все это было бесполезно. Он потерпел неудачу и покинул этот мир сломленным человеком.

Мне кажется, дорогой Турас: параллели слишком очевидны, чтобы быть простой случайностью. Я не смог разгадать лишь два символа из его истории: женщину под вуалью, которая появляется в его видении, и ритуал посвящения. У меня есть теории, но они до сих пор туманны.

Но ты можешь спокойно откинуться назад: день, когда дикий маг войдет в твою комнату, чтобы убить тебя, а затем переварить твои грехи – а я уверен, что их бесчисленное множество! – не придет никогда. Черных весов не существует, как не существует Огня или «Калиана».

Для меня история «Мясника из Арка», в первую очередь, печальное свидетельство поиска прощения человеком, забравшим для этого многочисленное количество невинных жизней. Кто, в конце концов, виноват? Он? Его отец? И если ты выбрал второе, то как ты можешь быть уверен в том, не пытался ли Самаэль Сколоклин с его нездоровой религиозностью и его «Очищениями» просто излечить шрамы на своей душе, шрамы, в появлении которых он тоже не был виноват?

В этом Джаель, сын Кожевника, был прав: это бесконечная цепь причин и следствий. Цикл.

И нигде в нем ты не найдешь виновного.

Каролил Даль’Гамар, чародей Третьего сигила и летописец Священного ордена.