L/N: Часть 1. Том 1. Глава 10/Русский

Самое главное, что нужно было подготовить к зиме — еда. Здесь не Япония, где супермаркеты открыты каждый день. Едва ли зимой можно было выращивать или собирать урожай, да и рынок редко открывался из-за погоды. Если вы не хотите голодать до смерти, то вам нужно подготовиться заранее. Вот почему я сейчас сидела в задней части крытой телеги между кучей упакованных в неё вещей, словно телёнок из песенки «Донна Донна»\*

*(\*прим.: «Донна Донна» («Дона Дона», «Дана Дана») — популярная песня в Америке, а также в ряде других стран; например, её долгое время пели в японских школах. В оригинале написана на идише. Начинается словами: На возу лежит телёнок, Крепко связанный лежит. В небе звонкий жаворонок — Пташка вольная кружит…(Перев.: Виктора Шапиро) https://www.youtube.com/watch?v=lcP9EQqj7LM).*

Все началось, с того, что папа разбудил всех нас на рассвете.

— Итак, сегодня мы отправляемся на деревню! Все готовы?

Хм, нет. Конечно же нет! Что, чёрт возьми, происходит? Я протёрла сонные глаза и уставилась на папу, но мама и Тури с энтузиазмом кивнули, счастливо улыбаясь. Я была единственной, кто не разделяла их радости.

— Ох, верно. Когда это решалось, Майн болела, поэтому, возможно, она об этом не слышала.

Мама хлопнула в ладоши, а Тури и папа кивнули в знак согласия. Мне казалось, что меня не учитывали и исключили из членов семьи, что было не очень-то приятно. Я обиженно надулась, но все сразу же начали готовиться. У них, похоже, не было времени беспокоиться обо мне.

— Во всяком случае, нам нужно согреться. Майн, я помню, что у тебя была лихорадка в прошлом году, — мама позвала меня, неся вещи по ступенькам. Я же в это время переодевалась, поскольку, учитывая, что они не позволяли мне оставаться дома одной, у меня не было иного выбора, кроме как пойти с ними.

Зачем мы вообще отправляемся в какую-то далекую деревню? Я собиралась пройти хотя бы часть пути до деревни, чтобы набраться сил, но я была слишком медленной, и папу это не устраивало, поэтому он посадил меня в телегу. Вот только там совсем не было места для меня, так что мне пришлось сжаться, чтобы стать как можно меньше.

В телеге были несколько бочек различного размера, множество пустых бутылок, верёвки, тряпки, соль и дерево. Наверное, всё это было важно для того, что мы собирались делать в деревне. Эй, подождите. Я что, самая бесполезная вещь в телеге?

Папа тянул телегу впереди, а мама и Тури толкали её сзади. Мне казалось, что я в действительности была мёртвым грузом, что снова заставило меня почувствовать себя плохо.

— Эм-м, мама. А почему мы идём в деревню?

— Ты ведь помнишь, что в городе нет коптилен? Вот мы и собираемся арендовать одну в ближайшей деревне.

Мы будем коптить мясо? Это напомнило мне, что мы купили много мяса на рынке. Но мне кажется, что она уже варила или солила бо́льшую его часть. Или там так много осталось? Разве у нас сейчас не возникнут проблемы? Всё точно нормально?

Я взволнованно начала́ считать дни на пальцах, но мама лишь посмотрела на меня с раздражением.

— О чем ты вообще говоришь? Сегодня «День свиньи». Мы купим в деревне двух свиней, разделимся на группы для их приготовления, а затем поделимся мясом.

— Что?

На мгновение мои уши отказались воспринимать то, что сказала мама. Был короткий, но явный временной промежуток между тем, как я услышала её ответ, и тем как слова достигли моего мозга. Но когда это произошло, я начала́ дрожать.

— День с… с-с-свиньи?! А-а?

— День, когда мы и наши соседи собираемся вместе, разделываем свинью, солим её, коптим и делаем бекон, колбасу и прочие мясные продукты. Ну же, Майн, разве ты не помнишь прошлый раз... ах, вообще-то, тогда по пути ты свалилась с лихорадкой.

Честно говоря, я хочу чтобы и в этот раз у меня была лихорадка. По крайней мере, тогда мне не придется смотреть, как всё происходит.

— Мама, разве ты не купила недавно много мяса на рынке?

— Ты же должна понимать, что этого недостаточно. По сути, купленной было просто добавкой, чтобы дополнить мясо свиней.

Раньше я думала, что она купила более чем достаточно мяса, но, видимо, оно было лишь добавкой, а вовсе не основными заготовками. Я даже не могла себе представить, сколько мяса нужно было на зиму.

В резком контрасте с моей депрессией из-за того, что я не желала видеть, как забивают свиней, у Тури была счастливая улыбка, пока она толкала тележку.

— Сегодня будет много интересного. Мы попробуем мясо в процессе, а на ужин нас ждёт свежая колбаса, это так здорово! Майн, сегодня первый раз, когда ты будешь помогать, ведь это своего рода фестиваль, от которого все в восторге. Я рада, что мы смогли пойти вместе в этом году!

— Все в восторге? — я моргнула в замешательстве, но мама ответила выражением, которое явно означало: «не задавай вопросы, ответы на которые и так очевидны».

— С кем бы мы этим занимались, если бы не наши соседи? Забивать свиней — серьезная работа, которую невозможно выполнить без десяти взрослых.

Ух, наши соседи... Майн имела много расплывчатых воспоминаний, так что определенно нашлась бы группа людей, которые знали меня, но при этом я не знала их. Мало того, что иметь с ними дело будет мучительно, так в довершение всего мы собирались убить свинью. Одного воспоминания о том, что я видела на рынке, было достаточно, чтобы холодок пробежал по моей спине.

— Эм-м… Я не хочу идти.

— О чем ты говоришь? Если мы не пойдём, то у нас не будет колбасы и бекона всю зиму.

Нам нужно было мясо на зиму, поэтому, естественно, они бы не вернулись, даже если бы я сказала, что не хочу идти. Я должна была участвовать независимо от того, насколько мне не хотелось. Я подавленно вздохнула, и вскоре наша телега достигла южных ворот наружной стены.

— Доброе утро, капитан? Вы не опоздали? Все остальные давно прошли.

— Да, я понял.

Один из подчинённых отца позвал его, когда мы проходили через ворота. Видимо, наши соседи давно ушли в деревню.

— Берегите себя.

Молодой парень, который выглядел так, словно весьма благосклонно относился к детям, помахал мне, а потому я помахала в ответ. Вежливость была важна во всём.

— Ух ты…

В тот момент, когда наша телега выехала из маленького туннеля, который был южными воротами, я издала краткий крик удивления. Я впервые покинула городские стены с тех пор, как стала Майн. Честно говоря, я не ожидал, что снаружи всё будет по-другому.

Прежде всего, здесь не было зданий. Внутри города была тесная, нескончаемая череда строений, но в тот миг, когда мы вышли за ворота, появилась широкая дорога, вокруг которой было разбросано всего десять-пятнадцать лачуг. Кроме того, воздух был приятным. Я предположила, что чем больше открытое пространство, тем лучше растворяется смрад от отходов, и впервые за долгое время я вспомнила, что воздух может иметь приятный запах. Тут не было высоких стен, чтобы блокировать все запахи внутри. Я оглянулась и увидела поле с одной стороны от меня и лес с высокими деревьями с другой. Пейзаж был невероятно спокойным, или даже скорее идиллическим.

— Майн, держи рот закрытым. Иначе прикусишь язык.

— А?

Сразу после папиного предупреждения телегу начало трясти вверх и вниз еще хуже, чем в городе. Городская дорога из булыжника превратилась в обычную грунтовую дорогу с насыпями и ямами. Её трясло так сильно, что я думала, что все наши вещи выпадут, но их по крайней мере закрепили веревками. В наибольшей опасности была именно я, так как оказалась единственной, что не была закреплена. Я крепко держалась за борт телеги ради собственной безопасности.

Эта дорога ужасна! В солнечные дни она очень ухабистая, а в дождливые дни — месиво из грязи! Научитесь уже делать асфальт! Я сыпала гневными жалобами и вскоре почувствовала, что папа ускоряется.

Наконец, мы прибыли к деревне. Она было в пятнадцати минутах от городских ворот, и когда мы вошли в неё, я услышала много болтающих людей.

— Почти на месте.

Забой свиней был в основном работой для мужчин. Они должны были удерживать животных, которые выглядели так, словно весили более ста килограммов, не говоря уже о том, что необходимо было ещё связать их и подвесить за ноги. Такая работа требовала много силы. А пока мужчины этим занимались, женщины подготавливали коптильню, кипятили много воды, припасали соль и принадлежности для консервирования.

К тому времени, когда мы добрались до деревни, разделка уже начала́сь. Те, кто не участвовал, естественно, не получали мяса.

— Вот же! Уже началось! Ева, Тури, поторопись и займите свои места!

— О нет! Беги, Тури!

— Поняла!

Они разом отпустили телегу, схватили покрытые воском передники, сделанные из какого-то толстого материала, и быстро надели их. После этого мама и Тури побежали в коптильню, где уже была толпа женщин. Папа тоже надел передник и убежал прихватив копье, которое, наверняка, было важным орудием для предстоящей работы.

Эм-м… Все такие быстрые! Моя семья убежала ещё до того, как я успела понять, что происходит. Я бы могла побежать за мамой, но я не хотела стоять в толпе, не зная, что делать. Это был ежегодный ритуал для всех этих людей, так что, вероятно, было множество негласных правил. Эх, если бы у меня было руководство.

Зная, что я всё равно буду только мешаюсь, чем бы я ни занималась, я решила подождать в телеге, пока кто-нибудь не позовёт меня. Между прочим, тоже важная работа, убедила я себя, продолжая сидеть на оставленной телеге и ничего, в сущности, не делая.

Впрочем, папа к моему сожалению оставил телегу прямо посреди поля для убоя свиней. Между нами было небольшое расстояние, но я ясно видела, как свинья визжала от боли и страха, убегая от преследователей. В землю был вбит деревянный кол, к которому крепилась верёвка привязанная к задней правой ноге свиньи. Она бегала вокруг кола, в то время как преследовавшие её люди отчаянно пытались заколоть её. Я увидел знакомую розовую голову в толпе. Значит Ральф и Лютц тоже определенно были где-то здесь.

— Вперёд, поймаем её! Хей-я-а-а!

Выкрикивая боевой клич, папа тоже участвовал в погоне. Он молниеносно занёс копье и вонзил его прямо в свинью. Единственного удара оказалось достаточно, чтобы свинья начала́ биться в судорогах, её ноги конвульсивно подёргивались, пока окончательно не остановились.

Я испустила сдавленный вопль, но все мужчины выкрикивали одобрительные возгласы о проделанной работе. Мама бросилась вперед с металлическим предметом, похожим на ведро, и длинноватой палкой. Другая женщина поднесла к свинье миску. Мгновение спустя кровь разбрызгивалась повсюду, окрашивая передники нескольких людей в тёмно-красный цвет. Судя по всему, отец вытащил копьё после того, как были принесены ведро и миска для сбора крови.

Я прикрыла рот и почувствовала, что дрожу от ужаса. Я не могла видеть свинью из-за того, что вокруг неё толпились женщины в передниках, но я могла видеть, насколько машинально женщина собирала кровь в миску и затем выливала её в ведро. Моя мама слегка нахмурила брови, уверенно помешивая кровь, что лилась в её ведро. Мда... Мама сейчас выглядит очень жутко.

После этого группа людей сплочённо работала, чтобы подвесить свинью вверх ногами на заранее подготовленном дереве. Кровь, которую им не удалось выжать из свиньи, начала́ капать на землю. Теперь должна была начаться непосредственно разделка туши. Подошел человек с больши́м мясницким ножом и прижал его к животу свиньи. Это было последнее, что я помнила.

\*\*\*
Придя в себя, я поняла что была в каменном здании, которого не видела в деревне. Я могла видеть потолок, потому что кто-то положил меня на спину, но это не был потолок моего дома. Я моргнула несколько раз, всё ещё лёжа на спине, а затем вспомнила, что видела перед тем, как потерять сознание. Мне стало плохо. Но по какой-то причине, что-то действительно знакомое было в том, как забивают свинью.

Что это было... Как будто нечто висело вверх ногами, а потом разрезалось на части... Нечто вертелось на кончике моего языка, но отказывалось проясняться. Если бы мне пришлось угадывать, то это не было одним из воспоминаний Майн. Оно было одним из моих воспоминаний как Урано. Должно быть, я видела нечто подобное в Японии.

Ах! Это выглядело похожим на подвешенную рыбу на прибрежном рынке Ибараки! С этой точки зрения я могла понять, почему все были так взволнованы из-за свиньи. Я вспомнила, как люди радовались, когда ели свежую рыбу. Ну... я могу понять, но произошедшее всё ещё несколько тяжело для меня в эмоциональном плане. Я имею в виду, что рыба ведь не кричала от такой боли. Она не проливала кровь. Бр-р-р, как жутко! Я перевернулась, прикрывая рот, и упала с того, на чём лежала.

— О-о-о-о-о!

Помогая себе руками, я поднялась и огляделась вокруг, сразу заметив, что отдыхаю на маленькой деревянной скамейке. Поблизости горел камин, так что было не холодно. Но вокруг никого не было, и я никого не слышала.

Ах да... Где же я всё таки нахожусь? В тот момент, когда я решила, что мне нужно выяснить, где я, в комнату заглянул солдат, возможно, из-за того, что услышал, как я упала.

— Ох. Наконец-то проснулась?

— Господин Отто? — я вздохнула с облегчением, обрадованная тем, что увидела кого-то, кого знала.

Каменное здание с находящемся в нём Отто могло означать лишь то, что я была в одной из комнат ожидания у ворот. Мое беспокойство исчезло после того, как я узнала, где я.

— Похоже, что ты меня помнишь, да?

Отто заметно успокоился от того, что я вспомнила его. Ну, это имело смысл. В конце концов, внешне я была ребёнком. Он определенно думал, что я бы заплакала увидев незнакомого человека.

— Я никогда вас не забуду.

Я хочу сказать, что он первый культурный человек, которого я встретила в этом мире, и мой (будущий) учитель. Как я могла его забыть? Я сымитировала приветственный салют, и Отто, слегка рассмеявшись, потрепал меня по голове.

— Капитан примчался сюда с тобой на руках. Он сказал, что ты упала с телеги. Он вернётся, как только закончит с необходимой работой.

Я не знала, сколько времени потребуется, чтобы убить свинью, но затем мясо требуется приготовить, поэтому я не могла представить, что всё скоро закончится.

Хм... Раздумывая об этом, я вспомнила, что Тури сказала, что у нас будет свежее мясо на ужин. Скорее всего, я буду ждать здесь некоторое время. Зная, что у меня будет много свободного времени, я положила материалы, необходимые для псевдо-папируса, в телегу, но сейчас они были вне досягаемости.

— Майн, что-то не так? Чувствуешь себя одиноко без твоих мамы и папы?

— Нет, просто думала о том, как можно убить время, — я покачала головой и сказала, о чём действительно думала.

Отто пристально взглянул на меня, а затем прошептал:

— Он сказал, что она старше, чем выглядит, — и кивнул самому себе. — Майн, у меня возможно есть кое-что, что может тебе помочь. Как насчёт этого?

— Ура! Грифельная дощечка!

Отто протянул дощечку. Он точно знал, что сегодня мы будем проходить мимо ворот, поэтому он взял её с собой, чтобы отдать мне. Культурный человек, который заботится о других людях?! Господин Отто такой замечательный!

— Мне нужно вернуться на свой пост у ворот, но можешь попрактиковаться с ней, пока меня нет.

Отто написал мое имя, Майн, наверху дощечки, прежде чем положить грифель и тряпку. Затем он вышел из комнаты. Я обняла дощечку одной рукой и помахала Отто на прощание с самой широкой улыбкой за всю свою жизнь, а затем снова опустила взгляд на дощечку.

Лучший способ описа́ть её — назвать миниатюрной школьной доской размером с лист бумаги формата А4. Тёмный тонкий камень в деревянной рамке. Писа́ть можно было на обеих сторонах, но одна была дополнительно разлинеенна, чтобы практиковаться на ней с буквами.

Грифель являлся письменной принадлежностью предназначенной для этой грифельной дощечки, и хотя я могла сказать, что это был тонкий камень, на ощупь он совсем как кусочек мела. Несколько грязная тряпка была способом стереть надписи. Похоже, это было эффективно, учитывая, что буквы, написанные Отто, стали немного размытыми только от того, что я обнимала дощечку.

— А-а-а-а, мое сердце бьется так быстро!

Я положила дощечку на стол и взяла грифель. Просто взяв грифель, словно карандаш, моё сердце забилось быстрее. Я начала́ с копирования букв написанных Отто, ни одну из которых я совершенно не узнавала. Я так нервничала, когда писала первые буквы в своей второй жизни, что все они оказались кривыми и неровными. Если бы я была в Японии,то, вероятно, покачала головой и немедленно стёрла их, чтобы повторить попытку. Но прошло так много времени с тех пор, как я последний раз видела буквы, что я не могла отвести от них глаз. Я была так счастлива!

Я глубоко вдохнула, выдохнула, затем стёрла буквы с дощечки тканью и попыталась снова. Во второй раз всё вышло намного лучше. Я написала свое имя, стерла его, написал вновь, стерла...

Когда мне это надоело, я написала небольшие стихи и тексты песен\* на японском языке, затем стерла их, затем вновь написала, затем стерла ...

*(прим.: \*Если быть точным, то Майн записывала «танка» и «хайку».*

*Танка* *— 31-слоговая пятистрочная японская стихотворная форма (основной вид японской феодальной лирической поэзии), являющаяся разновидностью жанра вака («песни Ямато»).*

*Ха́йку* *(яп. 俳句) — жанр традиционной японской лирической поэзии вака. Оригинальное японское хайку состоит из 17 слогов, составляющих один столбец иероглифов.)*

Ха-а-а-а... Блаженство!

Я никогда бы не подумала, что написание букв может сделать меня такой счастливой.

\*\*\*
Несмотря на то, что в комнате ожидания был камин, она была продуваемой насквозь, так что после нескольких часов игры с грифельной дощечкой и ожидания своей семьи, я в рекордные сроки простудилась и оказалась в постели с лихорадкой.

— У тебя всё ещё жар, Майн, так что оставайся в постели. Не вставай!

— Ладно...

Мои родители хлопотали по дому, и порой выходили из дома, чтобы принести корнеплоды в зимнюю кладовую. Тури была на кухне, делая варенье из мёда и фруктов, которые она собирала сама. В этом мире, для того, чтобы сделать меня счастливой достаточно сладкого запаха, растекающегося по моему дому. А пока родители были в процессе припрятывания пива и приготовленной свинины, Тури принесла мне на обед суп. Я отложила в сторону свою грифельную дощечку и взяла у неё поднос.

— Прости, Тури.

— Ну серьезно. С тобой всегда так.

— Эм-м, что? Разве ты не обещала так не говорить?

— Я никогда не обещала такого!

Я хочу сказать... ну да, ты не обещала, но разве это не похоже на невысказанное обещание?

Пока все остальные не жалея себя, готовились к зиме, я лежала в кровати и играла с грифельной дощечкой, которую дал мне Отто, практикуясь в написании своего имени и получая удовольствие от письма на японском.

Но я действительно хотела книгу, которая сохранит записанное навсегда. Если бы для того, чтобы сделать меня счастливой, было достаточно написа́ть несколько букв, то я подумала, что прочтение книги приведёт меня в экстаз. Мне нужно было поторопиться и вновь поправиться, чтобы я могла сделать бумагу.