Обитатели Цитадели

Башня, хотя и является вполне самодостаточной, сильно зависит от того, кто ей управляет. Без своего хранителя она беззащитна как перед интамалями, так и перед агрессивными обитателями Пустоты. Хозяин Цитадели является её неотъемлемой частью, на нём завязаны все процессы, от функционирования портальной платформы вплоть до перерождения фамильяра.

В Башне Диких Ветров, помимо её хранителя, живут и другие существа, так или иначе связанные с Эсгарионом. Призраки — материализованные мысли — неприкаянно слоняются по твердыне, предпочитая заниматься любимыми делами. Призраки-книгочеи (к примеру, Эретриэль или её сестра Милиарвен) предпочитают подолгу засиживаться в архиве, что расположен глубоко под землёй, а сова по имени Лунная Тень сверкает глазами в полутьме оранжереи. Испокон веков Хранителям Цитадели помогает особое существо — фамильяр, раз за разом перерождающийся в новом теле. Его создатель, Хэвейд Р’Лаос, заключил в нём принцип вечности, загнав его душу в ловушку Уробороса. Мощная энерическая цикличность, питаемая силой Башни, заставляет фамильяра перерождаться всякий раз, когда у Цитадели появляется новый хозяин; при этом на новый облик фамильяра проецируется характер Хранителя и его предпочтения для их гармоничного сосуществования. Доподлинно неизвестно, каким именно образом это происходит, однако благодаря такой системе подбора характера жизнь в Башне становится более комфортной. Первым воплощением фамильяра при Хэвейде был феникс по имени Инейра — изначально он был лишён способности возрождаться в новом теле и обрёл её только при третьем хозяине Башни, который смог доработать это заклинание и добиться того, чего хотел Хэвейд. Предшественник Эвиты, Ламберт, был встречен грифоном Данарэ, который впоследствии переродился в виде дракона Дисайри. Та сохранила часть памяти из своей прошлой жизни, но часто это является причиной различных расстройств и диссонансов, потому Дис не всегда уверена в том, что она именно та, кем является (нередко у фамильяров бывали подобные проблемы с самоосознанием, поскольку их память не всегда стирается полностью и каким-то образом сохраняется при перерождении). Подобное смешение в одном уме событий разных жизней не всегда благотворно сказывается на психическом состоянии фамильяра: могут возникать депрессии, раздвоения личности, сомнения, неврозы и прочие неприятные вещи.

Фамильяры обычно не жалуются на свою судьбу, но она их явно удручает: быть прикованными к Башне, словно какие-нибудь призраки — к местам своей смерти (что, кстати, не лишено здравого смысла: они тоже регулярно умирают в Башне и остаются привязанными к ней), для них весьма утомительно и грустно. Если бы они могли путешествовать по мирам вместе со своими хозяевами, их участь была бы куда веселее — это было бы всяко лучше, чем безвылазно сидеть в Эсгарионе, столетиями помогая Стражам. Они — вечные узники Цитадели, навеки заточённые в руинах мёртвого мира. Именно такими их задумал Хэвейд, хотя многие после него сильно критиковали решение сделать для каждого следующего хранителя персонального раба; некоторые даже пытались освободить своих фамильяров от заклятия, но все их попытки хоть как-то изменить их судьбу неизменно оканчивались неудачей. Однако в Дейма Эрисфейр фамильяр — это нечто большее, чем просто слуга. Это самый близкий друг для хозяина твердыни, лучший собеседник и незаменимый помощник, без поддержки которого жизнь в Башне стала бы совсем невыносимой. К тому же, некоторые считают фамильяров душой самой Цитадели: они её создания, дети Хаоса. В образе фамильяра заложена особая концепция мироощущения Р'Лаоса, которую можно отождествить с перерождением самой вселенной и бесконечным циклом её изменений.

Помимо фамильяра в Башне Диких Ветров живут призраки, являющиеся неотъемлемой частью Цитадели. Эти существа необычны и таинственны, поскольку истинных причин их появления и значения для эсгарионской твердыни не знает никто; они возникают из ниоткуда и просто существуют бок о бок, не являясь при этом полноценными и самостоятельными личностями. Призраки существуют сами по себе и зачастую даже не воспринимают хозяина Башни как авторитет, а порой и вовсе по-всякому своевольничают: каждый из них обладает собственным разумом и характером, но в их поведении нельзя заметить естественности. Они могут попросту не замечать остальных и вступать с ними в самый примитивный контакт (извиниться за неудобства, попросить передать книгу, толкнуть и пройти мимо), но при этом между ними не будет формироваться эмоциональная связь, словно они попросту не умеют находить тем для разговора и не хотят взаимодействовать с остальными. К примеру, если Дисайри попросит у Эретриэль один из дневников с полки, та спокойно его передаст и между ними никак не завяжется разговор о том, как они относятся к литературе, что думают о Башне, чья философия им ближе — всё потому, что Эретриэль просто не умеет общаться с теми, с кем не знакома по истории. С сестрой Милиарвен она без проблем сможет разговаривать часами, между ними есть связь и они чувствуются живыми. Но при общении с другими призраками Эри будет безучастна, поскольку просто не поймёт, что нужно делать и что от неё требуется. Общение между призраками, которые не должны быть знакомы изначально, лишено смысла и ценности для их историй. Они зациклены на своих канонах и не могут идти против них.

Внешний вид призраков ничем особым не примечателен: они не полупрозрачные, не парят в воздухе, они не вызывают страха и не имеют практически ничего общего с теми существами, которых обычно представляют, когда слышат это слово. Зачастую, увидев призрака Башни, можно попросту не понять, почему их зовут именно так, хотя на деле они самые обычные живые существа, состоящие, насколько можно судить по их внешнему виду, из плоти и крови? Они мыслят, двигаются, ведут себя совершенно нормально (если опускать подробности их поведения, описанные выше), так почему же их называют чем-то эфемерным, хотя они реальны? Такие вопросы часто задают те, кто только пришёл в Башню и ещё не знает всех нюансов работы Хаоса в Эсгарионе. Как оказывается позже, всё дело в том, что призраком в твердыне является нечто, имеющее идейное начало, созданное изначальной мыслью и уж потом воплощённое в реальности. Идеалистическое восприятие призраков связано с их природой: они являются лишь ожившими идеями, порождениями Башни, воплотившей их в реальность. Словно тени, их отбрасывают мысли и разум, будто освещаемые с обратной стороны светом Источника. Вольная эренталь, которой пропитано пространство, творит их, сами же призраки основываются на мыслях своего создателя.

Но, говоря о тех, кто живёт и существует в Башне, нельзя не упомянуть и о различного рода незваных гостях, таких как бесплотные сущности, прибывшие из Пустоты, или её безумные узники, потерявшие рассудок за сотни лет своего невольного заточения. Нет во вселенной места, куда бы они не пробрались, будь у них такая возможность — и Башня как раз является одним из таких мест: она манит их к себе, словно пламя свечи привлекает мотылька. Идущие на свет, они зайдут куда угодно, даже если в конце пути окажется мёртвый мир. Они имеют доступ к Цитадели, поскольку та располагается как раз в Истинном Мире, в их постоянной среде обитания. Порой где-то неподалёку от неё возникает брешь, а вместе с ней — проход в разрушенный мир сквозь тонкую и хрупкую грань, отделяющую призраков Пустоты от мира, застрявшего на разных слоях реальности. Тогда тени Пустоты прокрадываются в мёртвый мир и иногда забредают в саму эсгарионскую твердыню, откуда их в большинстве случаев гонят метлой, а если не получается, приходится прибегать к помощи оружия и силы Хаоса. Около половины подобных “гостей” — агрессивные и жуткие создания, порой даже имеющие довольно устрашающий вид; одно их присутствие вызывает страх, а уж то, какой облик они принимают, и вовсе зачастую является довольно неприятным зрелищем. Их чем-то привлекает сад рядом с Башней: частенько узников Пустоты можно заметить, прогуливаясь по узким тропинкам меж высоких деревьев. Они прячутся в переплетении ветвей, пристально глядя на любого, кто окажется рядом, колышущимися тенями проносятся мимо, стремительно тая в воздухе. Призраки Истинного мира способны на многое, что зачастую недоступно живым существам, начиная всевозможными манипуляциями с чужим сознанием вплоть до создания галлюцинаций и управления чьи-нибудь разумом, и заканчивая свободным перемещением в пространстве без каких-либо усилий и ограничений. Способности разных призраков сильно различаются, во многом это зависит от срока пребывания в Пустоте, степени искажённости сознания и изначального энерического потенциала существа, заточённого вне Системы. Достаточно могущественных сущностей можно встретить довольно редко, в основном Пустоту населяют более слабые призраки, не представляющие особой угрозы. Мирные сущности вполне могут сосуществовать с обитателями Башни, однако в Эсгарионе к ним относятся с подозрением: помня об их природе, узников Пустоты опасаются и стараются избегать контакта с ними.

Однако в истории Цитадели случались невероятные вещи, которые неизбежно рушили старые стереотипы и направляли различные аспекты жизни её обитателей в новое русло. Так, Равенна Ковингтон, седьмая хранительница Башни, в своё время смогла найти общий язык с одним из жителей Пустоты, заслужив его доверие и отчасти вернув ему утерянный рассудок. Это было частью её эксперимента, связанного с исследованием возможности по “возвращению” тёмных сущностей из-за грани к их прежнему облику — в конце концов ей так и не удалось прийти к единому выводу о том, что однозначно может повлиять на подобных призраков и заставить их возвратиться в былое состояние, но она смогла понять их природу. Несмотря на фактический провал эксперимента и его весьма печальный исход, Равенна получила уникальную возможность понять менталитет и чувства того, кто оказался против своей воли заключён в Истинном мире. Этот уникальный опыт позволил остальным стражам Цитадели понять, кем на самом деле являются эти безумные твари, и проявить к ним сострадание.

*«Линора говорит со мной. Она почти жива, она мыслит и она всегда идёт к Башне, влекомая её светом, надеется найти выход отсюда, покинуть место своего вечного заточения. Она не признаёт, что давно уже мертва для Системы. Это лежит за гранью её понимания и делает Линору узницей Пустоты, именно такой, какими мы знаем этих загадочных сущностей. Если бы мне удалось вылечить её от жажды жить, возможно, я спасла бы её от ужасной боли. Это та боль, что лишает призраков тела и разума — мучительная, нескончаемая боль от утраты самих себя. Я смогла бы вернуть её к жизни, избавив от страдания. Но мне это неподвластно. Линора меня попросту не слушает. Она не станет принимать факт своей смерти.*

*Отчасти у меня получилось вернуть её — из злобного призрака она превратилась в то, чем была раньше, хоть это и является лишь тенью её истинной сущности. Но её психика сильно травмирована и вряд ли когда-нибудь полностью восстановится. Линора, как и все призраки, зациклена на освобождении; это стремление выйти из замкнутого круга вводит её в исступление и затмевает рассудок. Жажда жить убивает в ней разум».*

*«Она сдалась. Теперь я понимаю, что держит призраков Пустоты в Истинном Мире: их стремление выбраться оттуда, вернуться домой, отчаянное желание бороться за жизнь. Я не успела даже как следует углубиться в вопрос о том, как можно было бы разрушить её оковы, вернуть тело и вытащить из небытия — в тот момент она лишила меня этой возможности. Линора просто отпустила свои стремления и мечты — и рассыпалась в прах. Мне стало плохо. Я не только лишилась друга — я не смогла удержать его от самоубийства. Более того: я толкнула её к этому.*

*Она лишилась надежд, стремлений, своей цели. Она опустила руки и перестала бороться с судьбой. Ей стало безразлично будущее, она перестала верить в лучший исход. Это её убило».*

*— Выдержка из дневника Равенны Ковингтон.*

Одним из хозяев Башни было замечено, что поведение узников Пустоты зачастую схоже с поведением фамильяра, сохранившего память о прошлой жизни и ставшего невменяемым из-за конфликта разных сущностей внутри себя. Они борются с тем, что им неподвластно, стараются совершить невозможное, искренне веря в саму эту возможность. Они бегут от себя, стремятся вырваться из своей ловушки, но раз за разом терпят поражение в борьбе с самими собой. Так, со временем не остаётся для них ничего, кроме их собственной борьбы, в которой умирает здравый смысл. Гибнет их рассудок: зацикленные на избавлении, они становятся безумными, Бегущими-от-себя. Искажается их восприятие мира, а навязчивый хаос в мыслях вытесняет всё остальное.