Каменный цветок

**Каменный цветок** *(англ. The Stone Flower)* - новелла о мире NieR из Гримуар Нир.

# Каменный цветок

*Надежда человечества и отчаянье жертвы. Красные цветы распустились в её пронзённых глазах.*

Лёгкая дрёма приносила ей тёплые и яркие сны. Бег по лужайке, котёнок на её коленях. Отцовская спина, мамина выпечка, аккуратные ряды горшков в теплице... Сны же, что являлись ночью, были совершенно другими.

«Как странно», — думала Халуа каждый раз, просыпаясь за полдень. Всё, что она позабыла наяву, виделось ей во сне. И так ясно, хоть они и давно покинули её...

Её мать и отец погибли из-за несчастного случая. Котёнок должен быть ещё жив, но он явно уже не «котёнок». Два года минуло с тех пор. Халуа была уверена, что теперь в доме с теплицей живёт какая-нибудь другая семья.

У неё остался лишь Эмиль, который играл с ней в догонялки на той лужайке. Младший брат-близнец был тем единственным, кто оставался рядом с самого её рождения — все десять лет.

— Проснулась, Халуа?

— Наставница...

Яркие и тёплые воспоминания вмиг улетучились. Теперь она даже не вспомнит, что ей снилось.

— Ты вся вспотела. Наверное, скоро уже пора переходить на летнюю одежду.

Наставница выудила из кармана платок и вытерла пот со лба и шеи девочки. Затем она разбудила спавшего рядом Эмиля.

— Эмиль, тебе тоже пора вставать. Время перекуса.

— Что у нас сегодня, наставница?

«Опять?» — подумала Халуа, услышав в ответ про печенье и какао. Печенье, рисовые крекеры, бисквит — никаких других лакомств им не давали. Всё-таки, они на «объекте», да и матери, что каждый день готовила разные вкусности, больше нет. Халуа понимала, что о чём-то большем не может быть и речи.

Дети обожают лакомства, поэтому им можно давать что угодно, лишь бы сладкое, и они будут счастливы — так думают взрослые. У девочки не было выбора, кроме как притворяться, что так оно и есть.

Эмиль, в отличие от неё, вёл себя очень по-детски. Сегодня, как и всегда, он с радостью выложил на тарелке слово из печений-букв и долго раздумывал, с какой бы начать, пока, наконец, первая не отправилась к нему в рот.

Печенье не было таким уж вкусным, но видя, как уплетает его Эмиль, она думала, что оно вполне может быть похоже на мамино. Слегка расстроенная, Халуа попыталась сказать что-нибудь, что сказала бы на её месте хорошая сестра.

— Не играй с едой.

— Но...

— И в слове у тебя ошибка. Правильно через „Е“».

На объекте Халуа с Эмилем обучались не на родном языке. Здесь язык был японским. На своём они в последний раз учились больше двух лет назад. Не мудрено, что Эмиль позабыл грамматику.

— Вот, смотри как.

Халуа взяла печенье в форме буквы «Е» из своей тарелки и переложила к Эмилю. Тот широко заулыбался.

— Ты лучшая, сестрёнка!

Наставница, с чашкой кофе в руках, улыбнулась. Во время таких перекусов она всегда садилась с детьми за стол, пила кофе и разговаривала с ними. Когда она была на объекте, обедали и ужинали они тоже вместе. Иногда она читала им книги перед сном, а каждое утро приходила и будила их. Вела себя как настоящая мать.

— Я была единственным ребёнком в семье, поэтому очень вам завидую.

Правда ли это? Наставница в самом деле так думает? Они никогда не покидали объект, день за днём проводя в его стенах. И так уже целых два года. Чему тут завидовать?

Да и в самом этом объекте всё было очень подозрительно. Халуа любила книги и читала о приютах для детей, куда те попадают, лишившись родителей.

Множество детей в похожем на школу здании, несколько кроватей на комнату, большая столовая, где все едят вместе...

Впервые попав на объект, она жила в комнате с шестью другими детьми. И вокруг было много детей её возраста. И они все вместе ели в большой столовой. Как раз это и можно было бы назвать обычным приютом. Но дети из её комнаты всё время исчезали, а на их место приходили новые — и это уже не очень-то обычно.

В итоге, раз Халуа и Эмиль говорили на ином языке, их перевели сюда и дали отдельную комнату.

Если подумать, то это тоже довольно странно. Они не то чтобы совсем не говорили по-японски. Более того, у них тут с самого начала были ежедневные уроки японского, хоть и проводились тоже на японском.

Сами занятия были необычными. Они не были похожи на обычные уроки в школе. Здесь дети только и делали, что отвечали на вопросы перед машиной. Это скорее тесты, чем уроки. Хотя иногда «уроки» больше походили на игры, а не тесты.

Что-то в этом месте в самом деле было очень странно. Халуа с Эмилем почти не видели других детей. Вокруг были только взрослые, в белых халатах, как у наставницы.

— Что такое?

Наставница взглянула на девочку, вскочившую с полным тревоги взглядом. Та обежала вокруг стола и уткнулась лицом ей в спину.

— Мама...

Донёсся едва заметный смешок. Наставница соскользнула со стула и обернулась, обняв её.

— Эх ты, Халуа.

Нежная рука погладила её по голове. Очень похоже на прикосновение настоящей матери.

— Нечестно! Я тоже хочу!

Халуа услышала встающего из-за стола Эмиля и весёлое «ладно, ладно».

Наставница, ты ведь на нашей стороне? Ты ведь не такая, как остальные взрослые?

Безупречно выглаженный халат отдавал неестественным запахом. «Моя мама никогда так не пахла», — подумала Халуа. Может, из-за этого запаха она не могла полностью довериться наставнице? Или из-за того, что наставница, всё-таки, ничем не отличалась от других взрослых.

— Ты меня любишь?

— Да, я люблю тебя, Халуа. И тебя тоже, Эмиль.

Тогда будь на нашей стороне. Не предавай нас... Не дай нас в обиду. Халуа повторяла это про себя снова и снова, со всех сил прижимаясь щекой к облачённой в белый халат груди.

После обычного вечернего измерения температуры и всего одной прочитанной для неё главы книги, настало время засыпать. Ещё один длинный и скучный день подошёл к концу.

И хоть все дни были такими, Эмиль постоянно улыбался. Считал облака, плывущие в небе за окном, беспорядочно барабанил по клавишам пианино в углу комнаты, и из раза в раз рисовал карандашами одну и ту же картинку.

Эмиль ничуть не сомневался, что именно так должны выглядеть детские приюты, о которых он слышал, и что здесь не может происходить ничего дурного.

Халуа от этого испытывала и облегчение, и тревогу. Она хотела, чтобы Эмиль улыбался. Но не могла отделаться от мысли, как он беззащитен, поэтому решила проявлять осторожность за них обоих и не ослаблять бдительность ни на секунду.

Какие «уроки» у них были, что они ели и пили, каких взрослых встречали, о чём те говорили. Вот бы записывать всё, чтоб ничего не позабыть, но нельзя. За ними наверняка тайно наблюдали.

Только прибыв сюда, Халуа нарочно притворилась, будто у неё болит левый глаз. Оставшись в комнате одна, она щурилась и тёрла глаз рукой. Естественно, Эмилю и наставнице она об этом не сказала.

На следующий день её глаз тщательно осмотрели, хотя никто, кроме неё, об этом знать не мог.

— Ты уже проснулся, Эмиль?

— А-а-а? — ответил он сонным голосом. Халуа мягко дотронулась до его руки.

Когда они переехали в это здание, их хотели поселить в разных комнатах. Но Халуа настаивала, что спать врозь они просто не смогут. После целого вечера рыданий им, наконец, позволили спать в одной кровати.

Будь осторожен. Не верь взрослым.

Она не могла сказать этого вслух, ведь была уверена, что их подслушивают. Но желала всем сердцем, крепко сжимая его руку. Ей было очень досадно, что нельзя передать мысли прямо ему, без надобности говорить вслух.

В тот день с самого утра её терзало плохое предчувствие. Что-то явно было не так.

Когда наставница сказала, что вместо утреннего урока будет медосмотр, предчувствие превратилось в убеждённость. Ничем хорошим это не кончится.

Халуа вспомнила, что когда они жили в первом здании, после таких «медосмотров» всегда пропадало несколько детей. Их самих тоже перевели после такого осмотра. Наверное, их держали тут временно, чтобы позже перевести куда-то ещё. Теперь их наверняка опять отправят в другое здание. Наверняка разлучат с наставницей.

— Что случилось, Халуа? Плохо себя чувствуешь?

Вернувшись из потока мыслей, девочка обнаружила, что стоит перед наставницей, а та смотрит на неё обеспокоенным взглядом. Наставница коснулась её лба, чтобы проверить, нет ли у неё жара, и это прикосновение оказалось таким приятным, что Халуа чуть не расплакалась.

— Наставница, я...

Я не хочу снова переезжать. Не хочу, чтоб со мной что-то делали. Но сказать этого она не могла. Она всё ещё не полностью доверяла наставнице. Несмотря на всю её заботу, несмотря на то, что называет её «мамой», в глубине души она не могла положиться на неё.

Халуа восхищалась, насколько мало осмотр волновал Эмиля. С взятием крови ещё ладно. Это немного больно, но хотя бы сразу понятно, что они делают.

Но ей было невыносимо трудно выносить, когда на всё тело они цепляли холодные, липкие штуки и подключали их к непонятным приборам. Как когда её засунули в коробку, целиком сделанную из каких-то машин — так хотелось вырвать все провода из присосок и бежать прочь.

И когда уже не осталось никаких сил терпеть, осмотр, наконец, закончился, и один из взрослых сказал, что она может вернуться в свою комнату.

Сегодня всё иначе. Отцепив от неё все присоски и кабели, ей велели пройти в следующую комнату и переодеться в особую одежду. И Эмиль, который должен был быть в одной с ней комнате, куда-то исчез.

Халуа начала обеспокоенно всхлипывать, но женщина в белом лишь открыла дверь, поторапливая её. То была неприятная на вид женщина, одновременно и похожая, и непохожая на наставницу.

Соседняя комната оказалась огромной и пустой. Странные узоры покрывали стены и пол, а посреди комнаты стоял одинокий стул. Толпа взрослых в белых халатах выстроилась вокруг него. Один из них указал девочке садиться. Не успела она даже ничего ответить, другой взрослый силком усадил её на железный и холодный стул.

— Не бойся. Просто во время осмотра мы обнаружили у тебя одну очень неприятную болезнь.

Голос выражал заботу, но она не знала, кто именно из взрослых это сказал. Потом ей на глаза надели повязку. Она хотела было сорвать повязку, но руки и ноги оказались привязаны к стулу.

—Нужно срочно провести операцию, иначе твоя жизнь будет в опасности.

«Ложь», — подумала она. Со мной всё хорошо. Ничего не болит, и даже температуры нет. Не тошнит, кашля тоже нет.

— Эмиль, где ты?!

— Мы не могли позволить ему заразиться, поэтому отправили обратно в его комнату. Не волнуйся об этом.

Я волнуюсь не об этом. Я должна поскорее увести его отсюда!

Халуа изо всех сил звала Эмиля, но быстро отчаялась. Ей заткнули рот, и как бы громко она ни старалась кричать, никто бы её не услышал...

В нос ударил запах спирта. Чувство холода на руке сменилось болью от укола. Ей что-то ввели. Краем уха она услышала разговор взрослых.

— Это уже шестая. Мы не можем больше растрачивать образцы...

— Нет, с этой наверняка сработает.

— Если в ней останется хоть капля самосознания, это может...

О чём они? Что значит «шестая»? Что значит «если останется хоть капля»?

— Даже если с ней ничего не выйдет, у неё ведь есть брат? Прямой родственник тоже сгодится.

Халуа почувствовала, как кровь стынет в жилах. Они хотят убить её. И Эмиля тоже.

Наставница, помоги! Спаси Эмиля!

Но крик не смог вырваться из её лёгких, а перед глазами была лишь тьма.

Халуа услышала, как кто-то зовёт её по имени. Это не было похоже ни на голос мамы, ни на голос отца. Ни на голос наставницы.

Кто это? Эмиль всегда звал её «сестрёнкой». Ах, да. Один из взрослых зовёт её. Ей осточертели уроки. Но это хотя бы не так ужасно, как очередной медосмотр. Погодите-ка... Разве она только что не проходила один из них?

Да, когда она вернулась в свою комнату после осмотра... Нет, разве она возвращалась? Не могла!

Девочка пришла в себя и встрепенулась. Осмотрелась вокруг. Та же комната. Со странными узорами на стенах и полу... Но что-то изменилось.

— Халуа, ты меня понимаешь?

Она повернулась туда, откуда шёл голос. Никого.

— Посмотри сюда.

Теперь голос шёл с другой стороны. Повернулась вновь, но там опять никого не было. Похоже, она могла их только слышать. И тут она поняла, что изменилось.

— Потрясающе! Это большой успех.

Не обращая внимания на голоса, Халуа взглянула под ноги. Пол был очень далеко. Хотя ей сразу показалось, что она высоко, и это сильно беспокоило. Будто её усадили на что-то очень высокое, но вот странность — она знала, что это не так.

Ноги выглядели точь-в-точь как кости скелета, которого она видела в энциклопедии с картинками; руки тоже, а цвет их напоминал гнилое дерево. Вокруг тела было что-то обёрнуто, но она не могла разглядеть.

Что... что это такое?

Хотела избавиться от этой намотанной штуковины, но та прижималась слишком плотно.

Рука... двигается?

Медленно, она попыталась поднять руку. Оказалось, что та свободно ей подчиняется. Халуа развела руки в стороны и пошевелила пальцами. Большой, указательный, средний...

Неужели... неужели всё взаправду?

Странный голос продолжал говорить что-то об «экспериментальном оружии №6» и о «надежде человечества», но она не слушала.

Попробовала встать. Но не смогла двинуться с места. Тогда она поняла: эта обмотанная вокруг неё штука — её собственное тело.

Нет! Нет! Это не моё тело!

Халуа попыталась вырваться. Она хотела бежать прочь, бежать из этого места. Бежать от этого тела. Но лишь бессильно перебирала ногами.

Бестелесный голос заговорил с ней успокаивающим тоном.

Замолчи! Замолчи! Замолчи!

Изо всех сих ударила рукой об стену. «Перестань!» — услышала она дрогнувший голос, но даже не думала подчиняться. Она снова долбанула рукой об стену. Чувствуя сильную отдачу в руках, и тупую боль, она, наконец, осознала.

Это... моё тело. Эти ужасные руки и ноги принадлежат мне.

Она неуверенно дотронулась до лица. Оно точно не ощущалось, как человеческое. На самом деле, она даже не могла сказать наверняка, было ли это лицом. Ясно было одно — она больше не человек.

Теперь я никогда не смогу повидаться с Эмилем. Если он увидит меня такой, то тут же испугается и убежит прочь. Он ведь такой трусишка.

Подумав об Эмиле, она вспомнила ещё кое-что: «Даже если не выйдет, у неё ведь есть брат? Родственник тоже сгодится».

Взрослые в белых халатах также говорили, что она «шестая». А странный голос — об «экспериментальном оружии №6». Значит, до этого они ещё пятерых детей превратили в таких же чудовищ.

Наверное, дети, исчезавшие тогда из первого здания, и становились жертвами подобных экспериментов. Из них отбирали «пригодных» стать экспериментальными орудиями, а затем переводили в другое здание.

Хотя всё выглядело так, будто Халуа стала их первым «успехом». Значит, они уже много раз проводили такие эксперименты. И у её брата-близнеца, Эмиля, тоже есть пригодность...

Ей вспомнилось лицо Эмиля. Такое невинное, доверчивое лицо. Надо его спасти. Эта мысль обернулась необузданной силой.

Халуа поднялась, разрывая оковы. Пнула дверь в углу комнаты. Сперва девочка думала выбраться через неё, но с таким телом ей ни за что не пролезть в дверь, предназначенную для людей. Тогда она выдрала дверь вместе с куском стены.

Заревела сирена. Похожие на занавес стальные пластины опустились и покрыли все стены. Халуа пыталась остановить их рукой, но какая-то невидимая сила отбросила её.

Если подумать, она теперь «оружие». Чудовище с такой ужасающей силой, что один удар по стене пустил по ней трещины, что простым пинком она выбила наглухо запертую дверь. Никто в здравом уме не дал бы чему-то вроде неё бесноваться и крушить всё направо и налево. Буйных зверей сажают на цепи и держат в клетках.

Видимо, эти пластины и есть что-то вроде клетки. Такой клетки, из которой даже «экспериментальное оружие» не сможет вырваться.

Вдруг комната погрузилась во тьму. Все лампы погасли. Сирена смолкла и повисла тишина. Её заперли. Отключили тревогу, потому что решили, что Халуа уже не сможет выбраться.

Она попробовала коснуться стены. Тьму прорезала россыпь синих искр. Тогда Халуа навалилась всем телом, противясь отталкивающей силе.

Я не отступлю. Я спасу Эмиля! Я не могу отступить!!!

Её руки, ноги, всё тело скрипело, острая боль пронзала насквозь. Глаза затянула белая пелена. Вдруг что-то вздулось и взорвалось.

Она ощутила лёгкость. Сопротивление исчезло, а её конечности освободились. Вокруг было не слишком темно и не слишком ярко. Она видела всё чётко и ясно.

Пронзительный вой сирены раздался вновь, приводя её в чувство. Стена осыпалась. Халуа вышла наружу, но никто даже не пытался её остановить. Видимо, не ожидали, что она сможет выбраться из той комнаты.

Наверное, даже помыслить не могли, что такое возможно. До неё донёсся дрожащий голос, приказывающий ей остановиться.

Защитные створки перекрыли выход в коридор, но по сравнению с той стеной они были словно бумага. Халуа с лёгкостью прорвалась через них и продолжила свой путь.

Разрушить, уничтожить, разнести здесь всё до кирпичика. Я не позволю им превратить Эмиля в чудовище. Нужно избавиться от всего, что связано с экспериментальными орудиями.

Неудержимая сила закипела внутри неё, а затем выплеснулась наружу и обернулась клинком, что вмиг порубил всё вокруг. Халуа бросила взгляд на преграждавшую ей путь стену, и та тут же сгорела дотла в яростном пламени. Одно лишь желание — и она уничтожит всё, до чего сможет дотянуться.

Теперь, когда она перестала быть «человеком», она заполучила нечеловеческие способности — подумала Халуа. Взрослые хотели использовать эту силу, чтобы сражаться против кого-то? Думали, что удобно будет использовать детей, потому что они послушны?

Люди в белых халатах в панике сновали среди булыжников и клубов пыли. Никому нельзя дать уйти. Халуа схватила ближайших к ней и сжала. Будто спелые фрукты, они лопнули в её руке, оросив всё вокруг своим соком.

Где же Эмиль? И что с наставницей? Может, она сбежала вместе с ним?

Нет, наставница бы не пошла на это. Она знала, что здесь происходит; знала, что детей здесь растят лишь для того, чтобы превратить в чудовищ. В конце концов, она оказалась одной из этих взрослых. Не более чем доброй тюремщицей.

А вот и она. В том же белом халате, что и всегда, наставница предстала перед ней.

Я хотела тебе доверять. Я была так счастлива, когда ты сказала, что любишь меня. Мне так нравилось слушать твой голос, когда ты читала мне на ночь.

Губы наставницы задвигались. Похоже, та звала её по имени, говорила, что сожалеет.

Нет тебе прощения!

Девочка так разозлилась, что уже не могла держать себя в руках. Её сердце сжалось, и было чувство, что оно вот-вот лопнет. Словно что-то пытается разорвать его на части...

Всей своей мощью она обрушилась на стоящего перед ней человека. Белый халат улетел к стене, став красным.

Лгунья! Ненавижу тебя!

Халуа рыдала и кричала. Хотя внешне не было ни видно слёз, ни слышно криков. Но она всё равно плакала. Всё равно кричала.

Она увидела своё отражение в закалённом стекле. Её лицо, круглое, с красными глазами, поистине было лицом чудища. Но, к своему удивлению, она не расстроилась. На самом деле, оно выглядело даже немного комично. Не из-за него она грустила и плакала...

Беги, Эмиль! Беги отсюда далеко-далеко! Беги туда, где не будет никаких взрослых в белых халатах и никаких наставниц — никого.

Сколько времени прошло? Казалось, что дни, но на самом деле — всего мгновение. Всё вокруг лежало в руинах. Хватит ли этого, чтобы со всем покончить? Она очень надеялась, что да.

— Сестрёнка?

Ей наверняка показалось, правда? Никто не назвал такое чудовище своей сестрой. Она обернулась. Перед ней стоял Эмиль, совершенно точно. С немного печальным выражением лица он протянул руку.

Позабыв о своём внешнем виде, Халуа бросилась к нему. Мы должны уходить отсюда, Эмиль, скорее. Давай убежим очень, очень далеко.

Бросилась, но ноги не двигались. Они начали превращаться в камень. И не только ноги — всё её тело постепенно каменело.

На самом деле, теперь, если бы она того захотела, то с лёгкостью освободилась бы из камня. Она знала это. Знала, что это проще простого. Но...

— Сестрёнка, я...

Эмиль тоже стал оружием. Выглядел как прежде, но теперь у него были ужасные глаза, превращавшие в камень всё, на что он ни взглянет.

Я не смогла защитить тебя. Хотела, но...

Что-то снова сдавило сердце, раздирая его на части. Злость ли это? Печаль?

— Прости.

Ничего.

Халуа улыбнулась. Её лицо уже обернулось камнем, хотя она даже не знала, может ли улыбаться с таким лицом. Но разум её угасал. Это она понимала.

— Твоя магия слишком сильна... Они сказали, тебя нужно запечатать, потому что это очень опасно. Мне очень жаль...

Один лишь вид Эмиля с накатившими слезами приносит столько боли. Пожалуйста. Преврати меня в камень всю. Иначе я не сдержусь. Не дай мне проснуться вновь...

Какие сны она будет видеть, став камнем?

Голос Эмиля, зовущий её, постепенно стих. Халуа целиком отдалась холодному сну.

Перевод: Rindera