История труса

Автор Крейг Линвуд

Опубликовано 26 апреля 2004

```

```

Я лежу здесь, изуродованный, на дне глубокого кратера, окруженный торчащим металлом, тусклым жестким бетоном и остовами ржавых транспортных средств. Мое тело тонет в радиации, мой костюм, порванный при падении, теперь мало защищает меня. Я чувствую, как моя система корчится и меняется, спазмы и боли, которым учили, теперь почти постоянны. Я хочу умереть, но, возможно, даже Смерть отказывается посещать "Зону". Надо мной сквозь высохшие безлистные ветви нависающих деревьев ясное небо медленно темнеет, снова наступает ночь, и вместе с ней теплые южные ветры доносят дрейфующую мелодичную песню, которая преследует меня с тех пор, как я здесь, она соблазняет меня последовать за ней, но я сопротивляюсь, не в силах и не желая двигаться. Я заслужил это, смерть труса. И если смерть не заберет меня, выброс, несомненно, скоро наступит, поэтому я пишу так быстро, как только позволяет дрожащая рука. Это хвалебная речь моим товарищам, я надеюсь, что они никогда не будут забыты, и извинения перед дилером, но мы потерпели неудачу.

Рабле, Гоголю и мне была поручена поисковая миссия в Темной долине, чтобы раздобыть Ртутный шар - поскольку только что произошел Выброс, было известно, что это подходящее время. Только Рабле видел его раньше и знал о Темной долине, поэтому ему было поручено руководство; Гоголь казался расстроенным, что касается меня, то, будучи новичком в клане, я был просто счастлив быть со своими сородичами. Дилер проинформировал нас об общем местонахождении товара - у него было некоторое представление о том, как был создан материал, - и о транспортном средстве, которым мы могли бы воспользоваться. Мы выехали до рассвета, добравшись вовремя до контрольно-пропускного пункта, где дождались смены караула, прежде чем перейти границу.

"Захват" удался, однако, по возвращении на нас напала группа мутантов, устроивших засаду. Отвратительные существа, издавая пронзительные визги, явно довольные своими усилиями, начали открывать огонь. Битва была короткой, так как они были легко побеждены, их отсутствие сплоченности привело к их падению. Единственная жертва: наш Москвич, шины были изрезаны, радиатор и трубопроводы охлаждающей жидкости проколоты, и поскольку никто из нас не понимал, как чинить технику конца двадцатого века, мы оставили автомобиль мусорщикам. Теперь мы были вынуждены пройти оставшиеся восемь-десять километров пешком, что еще хуже, солнце только что село.

Мы вышли на проезжую часть, несколько уличных фонарей мигнули, оживая, пока мы пробирались по ним. Весь район, дома, машины и деревья были заморожены за мгновение до эвакуации, хотя теперь воспоминания были обуглены и искажены выбросами. Улица была лишена красок, даже молодая трава была бледной. Все было разрушено, оставлено исключительно гнить. Пронзительный вой слепых собак эхом разносился по багровому небу, отчего у меня похолодело в сердце, и именно тогда мы решили укрыться и переждать ночь, не желая попасть в очередную засаду, особенно ночью. В противном случае мы подвергались бы большему риску, поскольку, по слухам, неизвестные опасности подкрадываются ночью. Я слышал о существах, похожих на карликов, которые передвигаются стаями, как волки, и собирают останки, о чем я не могу сказать, коренастые существа разрывают машины и здания на части своими руками, я нахожу невообразимым думать, что они могут сделать со сталкером. Без сомнения, в этой мертвой земле обитают другие ужасные существа, но их анонимность только усиливает их угрозу.

Мы пробрались по участку мягкой травы, минуя странно уложенные камни, и укрылись в изрытом серым камнем здании. Пол отсутствовал, оставляя только пористую грязь и небольшие бетонные заплатки, крыша тоже отсутствовала, обнажая несколько почерневших стоек, от одной из которых исходил единственный грязно-лимонный огонек из скрученного провода, гудящий от электричества. Все это место пахло отвратительно, гнилью, но этого было бы достаточно для временного лагеря.

Рабле собирался заговорить, когда его слова и наше внимание были привлечены мягким звуком, который заглушал свет и стрекотание насекомых. По мере того, как звук становился все громче, почва начала дрожать, затем в темном небе над головой пролетел вертолет, пол продолжал содрогаться, был ли это бунт? Спасение? Рабле сказал нам оставаться на месте, поскольку военное дело - не наше, добавив, что наша работа выполнена. Внезапно мы все вздрогнули от испуга, когда вдалеке прогремел взрыв, огни замерцали, а затем погасли, как и вибрации от земли. Все мы сидели, ожидая звонка, крика, но не было ничего, кроме тишины, насколько я знаю, вертолет так и не вернулся.

Рабле выступил вперед, лунный свет упал на его стареющие, осунувшиеся черты, он сказал нам, что мы должны распределить смены: один будет отдыхать, другой - охранять, а третий - патрулировать. Я сразу понял, что я, как "самый зеленый", буду патрулировать и, вероятно, проведу снаружи всю ночь. Я восстал без вопросов или жалоб, хотя знал, что это несправедливо, товарищи - единственное преимущество в Зоне, мое нынешнее положение - урок всем, кто хочет не согласиться.

Я никогда не был в Зоне ночью, на сегодняшний день я только выполнил несколько миссий по быстрому поиску днем, не более того. На протяжении всего моего обхода, который проходил вокруг здания и маленького заросшего травой двора, тени танцевали на ветру, странные завывания, случайные вопли или кудахтанье психушки, ущипнутые моей паранойей, всему придавали сюрреалистическое ощущение жизни, где все это было практически несуществующим. Я должен был убедиться, что если нам грозит опасность, я знаю разницу между тенью и дьяволом.

Я наблюдал, как фигуры скользят в темноте, избегая лунного света, затем их светящиеся глаза наблюдали на расстоянии, не решаясь приблизиться, в конце концов убегая прочь, я задавался вопросом, кто действительно кого боялся в этом месте, или это было просто сомнительное любопытство? Обычная вещь в необычном месте.

При первом заходе я заметил, что Рабле уже спит, он без дела лежал на грязи спиной ко мне, его дыхание было ровным и нормальным, как он мог быть таким спокойным, я никогда не пойму. Гоголь, однако, сел, прислонившись спиной к сломанной каменной колонне, он откусил кусочек от сухой буханки, съел серединку, затем бросил твердую корочку на землю, когда он заметил меня, он прошептал: "Я ненавижу корочки, ясно?" Я проигнорировала его и вышла во двор, маленькие камни, выложенные на траве, продолжали меня интриговать. Все камни были равномерно разложены в линии и столбцы, сначала я подумал, что это какие-то ритуальные метки, так как первые несколько камней, на которые я посмотрел, были невзрачными, но ближе к центру я опустился на колени перед большим. Но прежде чем я смог рассмотреть это, я заметил в небе сияющую фигуру, она двигалась слишком естественно, чтобы быть ракетой, когда она приблизилась, моя рука сжала рукоятку моего пистолета, хотя, к моему удивлению, на самом деле это был голубь, очевидно, привлеченный крошками, которые разбросал Гоголь. Он снизился по спирали, затем начал клевать вокруг, голубь, вместо того, чтобы излучать свет, на самом деле пульсировал мягким белым свечением, хотя Гоголь казался незаинтересованным - я думаю, что он на самом деле спал. Я не решался прогнать птицу, поскольку она была всего одна и, как я полагал, не доставит никаких хлопот, поэтому я вернулся к камню. Кусок был похож на кирпич около фута в поперечнике, холодный на ощупь и довольно тяжелый, я провел пальцами по нескольким выбоинам и написал имя "Петров". Расположение камней, запах гнили. Это было кладбище!

Когда я поднял глаза, я заметил, что к одинокому голубю присоединилось еще больше птиц. Слабое свечение теперь больше походило на пульсирующую флуоресценцию, звуки уханья, шуршания перьев и царапанья разбудили спящих, и оба, Гоголь и Рабле, пытались прогнать птиц, но они просто порхали на небольшом расстоянии к другой стороне небольшого здания.

Я почти улыбнулся, но грохот начался снова, на этот раз это была всего лишь земля, я подбежал и остановился на пороге здания. “Землетрясение?” Рабле, спросили, но никто из нас не ответил, поскольку земля в здании начала вздуваться и разрыхляться, гнилостное зловоние теперь обжигало мои ноздри даже через маску. Птицы почти улетели, освещая небо, очевидно, что-то почувствовав. Под нашими ногами, кистями рук начали пробиваться сквозь почву, цепляясь за плоть и одежду. Гоголь, потеряв равновесие, рухнул на землю, затем еще несколько рук скользнули вверх и схватили все, что свободно болталось, пока он не исчез под морем гнилой плоти. Рабле тоже боролся, топча и рубя пальцы, которые тянулись к нему. Мое внимание сосредоточилось на том, что было передо мной, я не заметил бледную руку, которая обхватила костлявыми пальцами мой ботинок, пока не сжала. Я запаниковал, затем выхватил свой "Мараков" и, не целясь, нажал на спусковой крючок. Каждый патрон лопался, когда я выпускал его в почву и иссохшую руку. Он, наконец, убрался после третьего выстрела, хотя появились другие, однако я отступил от здания на улицу.

Орда рук, окружившая Гоголя, медленно отступила обратно под землю, забирая моего товарища с собой. Холм в центре растянулся, затем рухнул, эти зомби выходили, как муравьи из потревоженного гнезда, некоторые неуклюже передвигались на двух ногах, другие передвигались на четвереньках, хотя все они были одинаковыми высохшими существами. Никто не обратил на меня никакого внимания, вместо этого я бросился на сопротивляющегося Рабле, который все еще стоял. Я услышал, как он выкрикнул мое имя, я поднял пистолет, чтобы выстрелить, но моя рука просто атрофировалась, затем я выронил оружие, когда сам ужас повернулся ко мне лицом. Его голова склонилась, лицо существа было не более чем порванной кожей, натянутой на мышцы и кости, губы были оттянуты назад, обнажая нечестивую улыбку черных и зеленых зубов; у него был один стеклянный выпуклый глаз с почерневшими венами, перепутанными по студенистой поверхности, в другом была только пустота. Слова вырывались из его разинутой пасти в виде сухого хрипа. Поднялись руки, скрюченные ладони нащупали ветер. С небольшой координацией он начал шаркающей походкой приближаться ко мне.

Страх сковал все мое тело, когда зомби подбежал ближе, его глаза горели лихорадочным экстазом, выпячиваясь и дергаясь во всех направлениях. Затем я пришел в себя, когда Рабле снова позвал на помощь. Эмоции управляли моим телом, я кричал, как тот, который я слышал ранее той ночью, трусость вынудила меня бежать, она увела меня прочь с кладбища, прочь от сводящих с ума криков моих павших братьев, если я могу их так больше называть. В конце улицы я случайно оглянулся через плечо и, к своему ужасу, увидел Гоголя, идущего медленной прихрамывающей походкой с толпой, которая следовала за мной, его голова была убаюкивающе наклонена набок, его немигающие глаза говорили мне, что он больше не был самим собой. Крик ужаса сорвался с моих губ, когда я продолжил бежать, слезы застилали мне зрение.

Словно что-то дикое, я пробирался сквозь ржавеющие балочные леса, мимо некогда гордых зданий, которые теперь прислоняются друг к другу, как пустые скорлупки, звуки кровопролития затихают позади. Я побежал на юг, я думаю, остаток пути прошел как в тумане, чувство вины все еще зудит во мне. Я остановился только тогда, когда у меня подкосились ноги, уступив место усталости и онемению. Я попытался вдохнуть, но моя маска была пропитана запахом гниения, она легко снялась, нефильтрованный воздух ничем не отличался, однако это я пах смертью. Мой желудок скрутило узлом, я согнулся пополам, и меня вырвало.

Прошел по меньшей мере час, прежде чем я поднял голову, я ожидал появления зомби, но они так и не появились. Сначала на колени, затем на ноги, я смог идти только медленно. Я бесцельно блуждал, у меня не было причин возвращаться, я потерпел неудачу, потерпел неудачу, потому что позволил страху определять мои действия, некоторые могут назвать это самосохранением, но это завеса для трусости. Мой разум был занят жалостью, я так и не увидел края кратера, я потерял равновесие и упал. Когда я падал, камни и металл разорвали мой костюм, затем порвали и оставили шрамы на коже, пока я, в конце концов, не остановился. Сначала у меня закружилась голова, мне не нужно было смотреть вниз, так как я почувствовал, что моя лодыжка горит, затем боль поднялась вверх по ноге, сжимая всю левую сторону, затем меня охватила эйфория, и я потерял сознание.

Время от времени я сидел без сна, убаюканный кошмарами о моих товарищах, они тянулись ко мне, звали меня по имени, хватали одного из них на руки только для того, чтобы увидеть, как он гниет и отпадает. Я знал, что мне пришел конец.

В одиночестве в течение этих нескольких дней и ночей у меня была только одна мысль, будь то ясная, охваченная заговором или жаждой отпущения грехов, я начал задаваться вопросом, не попали ли мы, сами того не ведая, в необычную засаду. Первая атака, какой бы слабой она ни была, провалилась, но удалось вывести из строя наш транспорт, вынудив нас идти пешком, затем мрачный вой слепых собак заставил нас задуматься о дальнейшем путешествии, а затем переждать ночь. Первая вибрация на земле была не от вертолета, а от зомби, я полагаю, когда погас свет, они понятия не имели, были ли мы все еще там, пока голуби, неосознанно, не выдали нашу позицию, и тогда они атаковали, какова бы ни была их цель, она была достигнута. Как я уже сказал, это была всего лишь теория, и, возможно, боль повлияла на мой разум.

Когда я заканчиваю писать, конец еще не наступил, я не могу сказать, сколько радиации я принял, мой счетчик Гейгера сломался прошлой ночью. Но состояние моей кожи ухудшилось, теперь она липкая, меняя оттенки желтого и серого, волдыри лопаются и никогда не заживают, мне не хватает воздуха, мое горло распухло и пересохло, хотя я больше не жажду еды или воды, кем я становлюсь?

Голос вернулся, спокойный и уверенный, сначала я сопротивлялся, но не могу понять почему, он предлагает помощь и спасение, дом, в котором он называет меня невиновным. Я вижу фигуру на краю кратера, она стоит и смотрит на меня, заходящее солнце освещает ее слегка наклоненную любопытно большую голову со знакомыми глазами, улыбка расширяется на тонких губах гуманоида, это взывало ко мне? это говорит мне расслабиться, я должен следовать, как последовало оно, возвыситься до голоса, игнорировать боль, забыть свою вину, м-двигаться, спокойный голос, больше никаких мыслей, никакой вины, а...