Михаи́л Афана́сьевич Булга́ков (3 [15] мая 1891, Киев — 10 марта 1940, Москва) — русский писатель советского периода, врач, драматург, театральный режиссёр и актёр. Автор романов, повестей, рассказов, пьес, киносценариев и фельетонов, написанных в 1920-е годы.
 Известные произведения: «Собачье сердце», «Записки юного врача», «Театральный роман» («Записки покойника»), «Белая гвардия», «Роковые яйца», «Дьяволиада», «Иван Васильевич» и роман, принёсший писателю мировую известность, — «Мастер и Маргарита», экранизированный как в России, так и в других странах.
 Родился 3 (15) мая 1891 года (согласно дневнику Елены Булгаковой, праздновал день рождения 16 мая) в семье доцента (с 1902 года — профессора) Киевской духовной академии Афанасия Булгакова (1859—1907) и его жены, преподавательницы женской прогимназии Варвары Михайловны (в девичестве — Покровской; 1869—1922), в 1890 году начавших совместную жизнь на Воздвиженской улице, 28 в Киеве.
 Крещён в Крестовоздвиженской церкви на Подоле 18 мая. Крёстной матерью была его бабушка Олимпиада Ферапонтовна Булгакова, крёстным отцом — Николай Иванович Петров.
 В семье было семеро детей: Михаил (1891—1940), Вера (1892—1972), Надежда (1893—1971), Варвара (1895—1956), Николай (1898—1966), Иван (1900—1969) и Елена (1902—1954).
 В 1909 году окончил Первую киевскую гимназию и поступил на медицинский факультет Киевского университета. Выбор профессии врача объяснялся тем, что оба брата матери, Николай и Михаил Покровские, были врачами, один — в Москве, другой — в Варшаве, оба хорошо зарабатывали. Михаил — терапевт, был врачом Патриарха Тихона, Николай — гинеколог — имел в Москве прекрасную практику. Булгаков в университете учился 7 лет — имея освобождение по состоянию здоровья (почечная недостаточность), подавал рапорт для службы врачом на флоте и после отказа медицинской комиссии попросил послать его добровольцем Красного Креста в госпиталь. 31 октября 1916 года получил диплом об утверждении «в степени лекаря с отличием со всеми правами и преимуществами, законами Российской империи, сей степени присвоенными».
 В 1913 году женился на Татьяне Лаппе (1892—1982). Денежные трудности начались уже в день свадьбы. Это можно увидеть в воспоминаниях Татьяны Николаевны: «Фаты у меня, конечно, никакой не было, подвенечного платья тоже — я куда-то дела все деньги, которые отец прислал. Мама приехала на венчанье — пришла в ужас. У меня была полотняная юбка в складку, мама купила блузку. Венчал нас о. Александр». Отец Татьяны в месяц присылал 50 рублей, достойную по тем временам сумму. М. А. Булгаков не любил экономить и был человеком порыва. Если ему хотелось проехаться на такси на последние деньги, он без раздумья решался на этот шаг: «Мать ругала за легкомыслие. Придём к ней обедать, она видит — ни колец, ни цепи моей. „Ну, значит, всё в ломбарде!“»
 Первая мировая война застала Булгакова на каникулах в Саратове в семье Лаппа, где он помогал организовывать лазарет, а вернувшись в Киев, подал прошение о зачислении его зауряд-врачом (врачом без диплома) и был зачислен в госпиталь Красного Креста на Печерске. После сдачи экзаменов с отличием и получения диплома врача в апреле 1916 года Булгаков получает направление в военный госпиталь в Каменце-Подольском, затем в Черновцах, где он работал несколько месяцев во время Брусиловского прорыва. Затем был направлен на работу в село Никольское .Смоленской губернии, после чего работал врачом в Вязьме
 С 1917 года стал употреблять морфий, сначала с целью облегчить аллергические реакции на антидифтерийный препарат, который принял, опасаясь дифтерии после проведённой операции. Затем приём морфия стал регулярным. Это состояние отразилось в рассказе «Морфий», завершённом в 1927 году. Черновик будущего произведения под названием «Недуг» Булгаков, по свидетельству первой жены, набрасывал во время болезни. Именно Татьяна Лаппа в конце концов помогла будущему писателю избавиться от пагубного пристрастия, терпела его истерики и впрыскивала дистиллированную воду вместо морфия.
 Весной 1918 года вернулся в Киев, где начал частную практику как врач-венеролог.
 Во время Гражданской войны в последние дни Гетманата (декабрь 1918 года) записался добровольцем (по иным сведениям, был мобилизован) в офицерские дружины для защиты Киева от войск Директории. В феврале 1919 года Булгаков был мобилизован как военный врач в армию Украинской Народной Республики. Затем, по своим воспоминаниям, работал врачом Красного Креста. После взятия Киева Добровольческой армией в августе 1919 года ушёл в Вооружённые силы Юга России и был назначен военным врачом в 3-й Терский казачий полк, в рядах которого принимал участие в боевых действиях на Северном Кавказе против восставших горских племён. В том числе участвовал в усмирении Чечни, позже этим событиям посвятил свой первый рассказ «Необыкновенные приключения доктора». Осенью 1919 года Булгаков находился в Грозном, занятым в тот момент деникинской армией. Там же в газете «Грозный» выходит первая статья Булгакова «Грядущие перспективы», этот фельетон по своему содержанию был резко антисоветским. Во время отступления Добровольческой армии в начале 1920 года Булгаков был болен тифом и поэтому вынужденно не покинул страну.
 После выздоровления, во Владикавказе, появились его первые драматургические опыты — двоюродному брату он писал 1 февраля 1921 года: «Я запоздал на 4 года с тем, что я должен был давно начать делать — писать». С 15/28 февраля 1920 года во Владикавказе начала выходить новая, ежедневная беспартийная политическая и литературно-общественная газета «Кавказ». В числе сотрудников газеты впервые была названа фамилия Булгакова. Неизвестно, что успел Булгаков опубликовать на её страницах. Но через много лет он скажет: «Пережил душевный перелом 15 февраля 1920 года, когда навсегда бросил медицину и отдался литературе».
 В декабре 1917 года впервые приехал в Москву к своему дяде, известному московскому врачу-гинекологу Н. М. Покровскому, ставшему прототипом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце».
 В конце сентября 1921 года окончательно переехал в Москву и начал сотрудничать как фельетонист со столичными газетами («Гудок», «Рабочий») и журналами («Медицинский работник», «Россия», «Возрождение», «Красный журнал для всех»). В это же время он опубликовал некоторые свои произведения в газете «Накануне», выпускавшейся в Берлине. С 1922 по 1926 год в газете «Гудок» было напечатано более 120 репортажей, очерков и фельетонов Булгакова.
 Первый рассказ «Необыкновенные приключения доктора» был опубликован в журнале «Рупор» № 2 за 1922 год.
 В 1923 году Булгаков вступил во Всероссийский союз писателей. В 1924 году он познакомился с недавно вернувшейся из-за границы Любовью Белозерской (1895—1987), которая в 1925 году стала его женой.
 В №№ 4 и 5 ежемесячного общественно-литературного журнала «Россия» за 1925 год были напечатаны первая и вторая части романа Булгакова «Белая гвардия», третья часть тогда так и не вышла по причине закрытия журнала. В феврале в альманахе «Недра» публикуется повесть «Роковые яйца», а в июле у Булгакова вышла первая отдельная книга «Дьяволиада. Рассказы». Она была переиздана в следующем году. В середине 1926 года в Ленинграде вышла вторая книга — сборник рассказов в серии «Юмористическая иллюстрированная библиотека журнала „Смехач“», затем в этом же году — третья и последняя российская прижизненно изданная книга писателя — сборник рассказов «Трактат о жилище», опубликованный издательством «ЗИФ».
 В 1926 году ОГПУ провело у писателя обыск, в результате которого были изъяты личный дневник и машинописные экземпляры повести «Собачье сердце», которую начальник Главлита Лебедев-Полянский в докладе ЦК партии назвал «явно контрреволюционной». Спустя несколько лет дневник был Булгакову возвращён, после чего сожжён самим автором (больше он никогда дневников не вёл). Дневник дошёл до наших дней благодаря копии, снятой на Лубянке. 22 сентября 1926 года Булгаков был вызван в ОГПУ на допрос; там он прямо признался: «В своих произведениях я проявлял критическое и неприязненное отношение к Советской России… Мои симпатии были всецело на стороне белых».
 С октября 1926 года во МХАТе с большим успехом шла пьеса «Дни Турбиных». 24 сентября Наркомпрос разрешил её постановку (только во МХАТ и только на год, но позже разрешение несколько раз продлевалось). На следующий день ОГПУ запретил пьесу; окончательно разрешение утвердил Сталин на заседании Политбюро 30 сентября. Пьеса Сталину понравилась. Распространено утверждение, что Сталин смотрел спектакль 15 раз, число 15 не находит документальных подтверждений, поскольку фиксировать присутствие Сталина в театре было запрещено, однако, по мнению Л. М. Яновской, Сталин определённо смотрел спектакль неоднократно.
 В своих выступлениях И. Сталин говорил, что «Дни Турбиных» — «антисоветская штука, и Булгаков не наш», но, когда пьеса была запрещена, Сталин велел вернуть её (в январе 1932 года), и до войны она больше не запрещалась. Тем не менее ни на один театр, кроме МХАТа, это разрешение не распространялось. Сталин отмечал, что впечатление от «Дней Турбиных» в конечном счёте было положительное для коммунистов (письмо В. Биллю-Белоцерковскому, опубликованное самим Сталиным в 1949 году).
 Одновременно в советской прессе проходит интенсивная и крайне резкая критика творчества Булгакова. По его собственным подсчётам, за 10 лет появилось 298 ругательных рецензий и 3 благожелательных. Среди критиков были влиятельные литераторы и чиновники от литературы (Маяковский, Безыменский, Авербах, Шкловский, Керженцев, Киршон и другие).
 Сознание своего полного, ослепительного бессилия нужно хранить про себя.Из письма Булгакова к Вересаеву. В конце октября 1926 года в театре имени Вахтангова с большим успехом прошла премьера спектакля по пьесе Булгакова «Зойкина квартира».
 В Москве в 1928 году прошла премьера пьесы «Багровый остров». У Булгакова возник замысел романа, позднее названного «Мастер и Маргарита». Писатель также начал работу над пьесой о Мольере («Кабала святош»).
 В 1929 году познакомился с Еленой Шиловской, которая в 1932 году стала третьей и последней женой Булгакова.
 В 1930 году работал в качестве режиссёра в Центральном театре рабочей молодёжи (ТРАМ). К этому году произведения Булгакова перестали печатать, его пьесы изымались из репертуара театров. Были запрещены к постановке пьесы «Бег» (запрещён в 1929 году после письма Сталину со стороны творческого объединения «Пролетарский театр»), «Зойкина квартира», «Багровый остров», спектакль «Дни Турбиных» снят с репертуара. Появившаяся в 1930 году «Литературная энциклопедия» в статье о Булгакове заявляла:
 Михаил Булгаков не сумел ни оценить гибели старого, ни понять строительства нового. Его частые идейные переоценки не стали поэтому источником большого художественного творчества… М. Булгаков вошёл в литературу с сознанием гибели своего класса и необходимости приспособления к новой жизни. Принял победу народа не с радостью, а с великой болью покорности. В 1930 году Булгаков писал брату Николаю в Париж о неблагоприятной для себя литературно-театральной ситуации и тяжёлом материальном положении. Тогда же он написал письмо правительству СССР, датированное 28 марта 1930 года, с просьбой определить его судьбу — либо дать право эмигрировать, либо предоставить возможность работать во МХАТе. 18 апреля 1930 года Булгакову позвонил И. Сталин, который порекомендовал драматургу обратиться с просьбой зачислить его во МХАТ.
 С 1930 по 1936 год Булгаков работал во МХАТе режиссёром-ассистентом.
 В 1931 году за Булгакова хлопотал Горький, который в письме Сталину от 12 ноября сообщил:
 Мне прислали фельетон Ходасевича о пьесе Булгакова. Ходасевича я хорошо знаю: это — типичный декадент, …преисполненный мизантропией и злобой на всех людей… Но всюду, где можно сказать неприятное людям, он умеет делать это умно. И — на мой взгляд — он прав, когда говорит, что именно советская критика сочинила из „Братьев Турбиных“ антисоветскую пьесу. Булгаков мне „не брат и не сват“, защищать его я не имею ни малейшей охоты. Но — он талантливый литератор, а таких у нас — не очень много. Нет смысла делать из них „мучеников за идею“. Врага надобно или уничтожить, или перевоспитать. В данном случае я за то, чтоб перевоспитать. Это — легко. Жалобы Булгакова сводятся к простому мотиву: жить нечем. Он зарабатывает, кажется, 200 р. в м-ц. Он очень просил меня устроить ему свидание с Вами. Мне кажется, это было бы полезно не только для него лично, а вообще для литераторов-„союзников“. Их необходимо вовлечь в общественную работу более глубоко. В 1932 году на сцене МХАТа состоялась постановка спектакля «Мёртвые души» Николая Гоголя по инсценировке Булгакова. В 1934 году Булгакову было дважды отказано в выезде за границу, при этом он был принят в Союз советских писателей. В 1935 году Булгаков выступил на сцене МХАТ как актёр — в роли Судьи в спектакле «Пиквикский клуб» по Диккенсу. Опыт работы во МХАТ отразился в романе Булгакова «Театральный роман» («Записки покойника»), материалом для образов которого стали многие сотрудники театра.
 Спектакль «Кабала святош» («Мольер») увидел свет в феврале 1936 года — после почти пяти лет репетиций. Хотя Е. С. Булгакова отметила, что премьера, состоявшаяся 16 февраля, прошла с громадным успехом, после семи представлений постановка была запрещена, а в «Правде» опубликовали разгромную статью об этой «фальшивой, реакционной и негодной» пьесе. После статьи в «Правде» Булгаков ушёл из МХАТа и стал работать в Большом театре как либреттист и переводчик. В 1937 году М. Булгаков работает над либретто «Минин и Пожарский» и «Пётр I». Дружил с Исааком Дунаевским.
 В 1939 году работал над либретто «Рашель», а также над пьесой об И. Сталине («Батум»). Пьеса уже готовилась к постановке, а Булгаков с женой и коллегами выехал в Грузию для работы над спектаклем, когда пришла телеграмма об отмене спектакля: Сталин счёл постановку пьесы неуместной.
 С этого момента (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой, В. Виленкина и др.) здоровье М. Булгакова стало резко ухудшаться, он стал терять зрение. Врачи диагностировали у Булгакова гипертонический нефросклероз — болезнь почек. Булгаков начал употреблять морфий, прописанный ему в 1924 году, с целью снятия болевых симптомов. Следы морфия были обнаружены на страницах рукописи романа «Мастер и Маргарита» спустя три четверти века после смерти Булгакова. В этот же период писатель начал диктовать жене последний вариант романа «Мастер и Маргарита». Роман впервые был опубликован в журнале «Москва» в 1966 году, то есть спустя 26 лет после смерти писателя, и принёс Булгакову мировую известность.
 С февраля 1940 года друзья и родные постоянно дежурили у постели Булгакова, почти утратившего речь. 10 марта 1940 года, на 49-м году жизни, Булгаков скончался. 11 марта состоялась гражданская панихида в здании Союза Советских писателей. Перед панихидой московский скульптор Сергей Меркуров снял с лица Булгакова посмертную маску.
 Тело Булгакова кремировали, прах был захоронен 12 марта на Новодевичьем кладбище.
 14 октября 1940 года в Москве в Доме актёра состоялось траурное собрание, посвящённое памяти Булгакова.
 На его могиле по ходатайству вдовы Е. С. Булгаковой был установлен камень, прозванный «голгофой», который ранее стоял на могиле Гоголя. В. Я. Лакшин вспоминает (цитируется по книге Е. С. Булгаковой «Воспоминания о Михаиле Булгакове»):
 До начала 50-х годов на могиле Булгакова не было ни креста, ни камня — лишь прямоугольник травы с незабудками да молодые деревца, посаженные по четырём углам надгробного холма. В поисках плиты или камня Е. С. захаживала в сарай к гранильщикам и подружилась с ними (она вообще легко сходилась с простыми людьми — малярами, штукатурами). Однажды видит: в глубокой яме среди обломков мрамора, старых памятников мерцает огромный чёрный ноздреватый камень. „А это что?“ — „Да Голгофа“. — „Как Голгофа?“ Объяснили, что на могиле Гоголя в Даниловском монастыре стояла Голгофа с крестом. Потом, когда к гоголевскому юбилею 1952 года сделали новый памятник, „Голгофу“ за ненадобностью бросили в яму.
 „Я покупаю“, — не раздумывая сказала Е. С. „Это можно, — отвечают ей, — да как его поднять?“ — „Делайте что угодно, я за всё заплачу… Нужны будут мостки, делайте мостки от сарая к самой могиле… Нужны десять рабочих — пусть будут десять рабочих…“
 
Камень перевезли, и глубоко ушёл он в землю над урной Булгакова. Стёсанный верх без креста, со сбитой строкой из Евангелия, — он выглядел некрасиво. Тогда всю глыбу перевернули — основанием наружу. Дарование Булгакова развивалось очень быстро, проявлялось теми или иными гранями в текстах разных жанров. За короткое время он успел выступить в рассказах, фельетонах и очерках, романах и повестях, пьесах:46. Уже рассказы, очерки и фельетоны Булгакова выделялись среди русской юмористики 1920-х годов своим художественным уровнем. В сатирических произведениях Булгакова — структуре художественных образов, необычности и парадоксальности ситуаций, в которых оказываются персонажи, приёмах и средствах осмеяния — проявляется карнавальное мироощущение писателя:52. Для фельетонов Булгакова характерно умение соединить две, казалось бы, несовместимые стихии — факт и вымысел, беллетризировать факт, сочетать документ с художественным вымыслом. Наблюдается тенденция сближения фельетона и рассказа, фельетон у Булгакова близок к сатирическому рассказу. Автор стилизует фельетоны под новеллу, страничку из дневника, применяет форму письма, диалог и др.:53—54
 В своей малой сатирической прозе Булгаков причудливо соединял точные подробности действительности с дерзким вымыслом, использовал гиперболу, гротеск, обнажал и усиливал контрасты, заострял едва намечавшиеся тенденции:54. Он применял имитацию документов и деловых бумаг, пародировал повсеместное распространение лозунгов и плакатов, аббревиатур, использовал странно звучащие, создающие комический настрой фамилии, неологизмы:59—60.
 С середины 1920-х годов Булгаков стал использовать в своих произведениях многочисленные скрытые аллюзии, элементы тайнописи. Искусство неявных значений стало привлекать его не только своими художественно-интеллектуальными возможностями, но и возможностью затронуть рискованные темы и проблемы, находившиеся под запретом. Одновременно с началом широкого использования Булгаковым подобных средств и форм в его творчестве появляется и начинает переплетаться с ними фантастический элемент. По-видимому, как фантастика, так и иносказание выражали собой стремление писателя обобщённо и ёмко осмыслить происшедшие и происходящие в стране перемены, соотнести их с глубокими философскими проблемами, историческими проблемами, нравственными нормами. Фантастика и иносказание помогали Булгакову в поиске внутренней свободы для осмысления окружающей действительности. Мистические образы были для Булгакова лишь средством решения социально-сатирических и философских задач, но не частью мировоззрения:157.
 Булгаковские тексты часто заключают в себе многослойные семантические структуры. В них пересекаются различные смысловые пласты, происходит их взаимопроникновение, присутствует игра скрытых значений и многократно варьирующихся взаимоотражений, приводящие к особым образно-смысловым эффектам. В рамках этой сложной и гармоничной системы одним из важных элементов является аллюзионно-ассоциативный, в том числе использование прототипов, намёков на реальные, имевшие место в действительности события, факты, деятелей.
 В произведениях Булгакова часто встречаются реальные имена существовавших в действительности людей или же намёки на них, описания исторических событий, городов и улиц, сёл, предметов быта, зданий. Чуть ли не каждая строка содержит намёки на реальные подробности жизни писателя, и потому булгаковская проза, даже насыщенная фантастикой, читается как записки очевидца:95. Булгаков в своих текстах почти всегда предпочитал использовать реальный историко-топографический фон, помещать персонажей в тех местах, которые самому автору были прекрасно известны, где он жил, работал либо же бывал в гостях у друзей или знакомых. По причине насыщенности конкретными деталями и образами проза Булгакова нуждается в разветвлённом комментировании:95.
 Текстам Булгакова присуща редкая сила выразительности, конкретность восприятия жизни, умение даже метафизическое явление изобразить максимально чётко, без расплывчатости и без аллегоризма — так, как если бы это происходило у читателя на глазах и чуть ли не с ним самим. Характерна точность в колорите места и времени — и в изображении Москвы, современной писателю, и в изображении древнего Ершалаима в «Мастере и Маргарите».
 Булгаков стал продолжателем традиции Салтыкова-Щедрина в литературе. Сатира у Булгакова так же глубока и беспощадна, как у Щедрина:108. Булгакову присущи остроумие и блеск фантазии, стремительность «быстрой» прозы, умение создать занимательный сюжет и в то же время не изменить художественной правде, сделавшие его одним из самых популярных писателей XX века:103. Для сатиры Булгакова характерна реалистичность, историческая и психологическая достоверность, в ней живописно и убедительно соединены время, города и люди:114.
 Булгакову присуще мастерское владение диалогом, речь его персонажей индивидуализирована, он умело отображает богатство речевой интонации, его портретные зарисовки очень выразительны:448. Неповторимый колорит, присущий булгаковским произведениям, создаётся во многом благодаря употреблению эмоционально-экспрессивной лексики, и чаще всего — просторечия. Вместе с другими видами эмоционально-экспрессивной лексики оно является важнейшим у Булгакова жанрово-стилистическим средством передачи индивидуализированной речи персонажей. Так, в повести «Собачье сердце» использование просторечия в диалогах обусловлено не только сюжетом и авторским замыслом, но и в значительной мере социальным происхождением героев. Просторечие придаёт речи персонажей оттенки грубоватости, непринуждённости, позволяет автору зримо обрисовать широкий спектр человеческих характеров и особенности взаимоотношений между персонажами.
 Булгаков видел ту проблему, которую Бунин в книге «Окаянные дни» назвал болезнью и распадом языка, его ломкой и засорением, в том числе в народной среде. Отсюда насмешки Булгакова над аббревиатурами, канцеляризмами, революционным жаргоном, самоуверенной безграмотностью газетчиков (эти проблемы он высмеивает, например, в фельетоне «Караул!», пьесе «Бег», повести «Роковые яйца»). Однако сам Булгаков не дистанцируется от этого языка эпохи перелома, объединяющего «неправильную» живую народную речь, церковный высокий стиль, библейские образы, книжный интеллигентный разговор, риторику митингов и канцелярский стиль. Язык сатиры Булгакова богат во многом за счёт этой неправильности и распада, умелого употребления всех штампов и нелепостей, соединения несовместимых говоров и жаргонов. Отсюда неповторимый комизм булгаковских произведений:101.
 Булгакова связывали дружеские отношения с В. В. Вересаевым, М. А. Волошиным. Однажды на именинах у жены драматурга Тренёва, его соседа по писательскому дому, Булгаков и Б. Л. Пастернак оказались за одним столом. Пастернак с каким-то особенным придыханием читал свои переводы стихов с грузинского. После первого тоста за хозяйку Пастернак объявил: «Я хочу выпить за Булгакова!» В ответ на возражение именинницы-хозяйки: «Нет, нет! Сейчас мы выпьем за Викентия Викентьевича, а потом за Булгакова!» — Пастернак воскликнул: «Нет, я хочу за Булгакова! Вересаев, конечно, очень большой человек, но он — законное явление. А Булгаков — незаконное!»
 «Трудового графа» А. Н. Толстого Булгаков недолюбливал как за его бытовое (кутежи и прочее), так и за писательское поведение. Историческая драма Толстого и Щёголева «Заговор императрицы» о Распутине и Николае II была написана фактически по известному Толстому замыслу Булгакова начала 1920-х годов. Умение Толстого владеть разными пластами русской речи Булгаков оставлял без внимания — возможно, потому, что сам умел писать не хуже. Также, по мнению Булгакова, Толстому не делала чести слишком скорая эволюция взглядов на Петра I (ср. «День Петра» (1918), «На дыбе» (1929) и «Пётр Первый»), а в отношении опоры на источники романа «Пётр Первый» Булгаков, со слов Елены Сергеевны, говорил, что мог бы написать такой роман в голой комнате без единой книги.
 В романе «Мастер и Маргарита» Булгаков широко использовал намёки на современных ему литераторов. Так, среди возможных прототипов Михаила Александровича Берлиоза — один из основателей РАППа Леопольд Авербах, публицист Михаил Кольцов, журналист Фёдор Раскольников, театральный критик Владимир Блюм и другие советские идеологи:249. Кроме того, у Берлиоза есть некоторое портретное сходство с Демьяном Бедным:163. В число прототипов Бездомного (Ивана Николаевича Понырева), по-видимому, входили Александр Безыменский, Иван Приблудный и Демьян Бедный:251, а к прототипам Понырева в эпилоге «Мастера и Маргариты» — уже не поэта Бездомного, а профессора и сотрудника Института истории и философии — относят одного из друзей Михаила Афанасьевича Павла Попова и сценариста Сергея Ермолинского:162. Поэт Рюхин, доставивший Ивана Бездомного в клинику профессора Стравинского, имеет, по мнению некоторых исследователей, сходство с Маяковским. Отношения между Владимиром Владимировичем и Михаилом Афанасьевичем были непростыми — так, Маяковский в сатирической пьесе «Клоп» включил фамилию Булгаков в список слов-анахронизмов, незнакомых будущим поколениям:308—309.
 Прототип прапорщика-футуриста Михаила Шполянского в романе «Белая гвардия» — известный впоследствии литератор и филолог В. Б. Шкловский, тогда эсер. В «Театральном романе» у многих персонажей есть прототипы: в частности, прототип Ивана Васильевича — Константин Станиславский, Аристарха Платоновича — Владимир Немирович-Данченко, Поликсены Торопецкой — Ольга Бокшанская, секретарша Немировича-Данченко, сестра Елены Сергеевны Булгаковой.
 В скобках приведены современные названия. Известно, что Булгаковы зачастую игнорировали «советские» наименования (в частности, Елена Сергеевна в дневниках писала о Нащокинском переулке, хотя на момент переезда он был уже улицей Фурманова). Обухов переулок был переименован в Чистый до переезда Булгакова, в 1922 году, однако в источниках иногда упоминается под старым именем.