Этот перевод мы делаем сообществом энтузиастов совершенно бесплатно. Автор знает о нашей инициативе. Перевод распространяется по лицензии Creative Commons BY-NC-SA 4.0 как и оригинал книги. Так как Альберт продолжает обновлять и дополнять книгу, рядом с каждой частью мы даём ссылку на исходную главу, имя автора перевода и дату, чтобы точно знать, чей перевод и какой версии мы читаем. Список всех опубликованных частей находится во вступительной части: Введение и цифровые технологии. Далее перевод книги.  ИсточникПеревод: Анастасия Тоток, 5 ноября 2020 Чтобы показать, что существует дефицит внимания, я должен обозначить, что его недостаточно для удовлетворения наших потребностей. Я начну с определения внимания, прежде чем представить несколько примеров потребностей, которые либо уже не удовлетворяются из-за недостатка внимания, например, потребность в значении, либо рискуют не быть удовлетворены в ближайшем будущем. После этого я рассмотрю, сколько человеческого внимания в настоящее время приковано к деятельности индустриального века и как все больше внимания улавливается нашим текущим использованием цифровых технологий, таких как социальные сети на основе рекламы. Я также расскажу, почему рыночный капитализм нельзя использовать для распределения внимания. ИсточникПеревод: Анастасия Тоток, 5 ноября 2020 Внимание относится ко времени, как скорость к быстроте (пер.: векторная величина к скалярной). Если я скажу вам, что еду со быстротой 88 километров в час, это ничего не скажет вам о том, как быстро я доберусь до туда, куда мне надо, потому что вы не знаете моего направления. Скорость — это быстрота плюс направление. Точно так же, если я скажу вам, что вчера я провел два часа со своей семьей (время), это ничего не скажет вам о том, что занимало наши умы — у нас мог быть интересный разговор или мы могли погрузиться в наши телефоны. Внимание — это время плюс его направленность. Количество человеческого внимания в мире конечно. В сутках 24 часа, и нам нужно потратить часть их на еду и сон. Большинство людей в мире проводят часы бодрствования, зарабатывая деньги и потребляя товары и услуги, оставляя относительно мало времени для внимания, которым они могут свободно распоряжаться. Жесткое ограничение доступного внимания также существует для человечества в целом — как я утверждал ранее, мы приближаемся к пику численности населения, после чего мы больше не будем увеличивать доступное внимание, добавляя больше людей. Что особенно важно, мы не можем вернуться во времени и изменить свое прошлое направление внимания. Студент, который приходит к экзамену неподготовленным, не может вернуться к предыдущим неделям и продолжить обучение. Мир, который вступает в пандемию неподготовленным, не может вернуться во времени и провести дополнительные исследования коронавирусов. ИсточникПеревод: Анастасия Тоток, 5 ноября 2020 Во-первых, давайте рассмотрим внимание на индивидуальном уровне. Потребность в смыслах больше не удовлетворяется из-за того, что большинство людей не уделяет внимания важнейшим вопросам целей и систем убеждений во время великого перехода. Во всем мире люди привыкли создавать смысл вокруг своей работы и убеждений, но и то, и другое подрывается цифровыми технологиями. Многие рабочие места оказались под давлением автоматизации или аутсорсинга. Контент больше не ограничивается географическими границами, и люди все чаще сталкиваются с мнениями и поведением, которые расходятся с их основными убеждениями. В совокупности эти проблемы приводят к кризису идентичности и смысла. Этот кризис может принимать самые разные формы, включая подростковую депрессию, самоубийство взрослых — особенно среди белых мужчин среднего возраста — и смертельную передозировку наркотиков. В период с 2006 по 2015 год эти проблемы увеличились на 60 процентов, 20 процентов и 40 процентов соответственно. Ситуация не отличается от ситуации, когда люди уезжали из сельской местности и переезжали в большие города во время перехода к Индустриальной Эпохе, отказываясь при этом от идентичностей, которые были построены вокруг земли и профессий. Они были изгнаны из своих больших семей и столкнулись с людьми из других регионов, которые придерживались иных убеждений. Тогда тоже наблюдался заметный рост психических заболеваний, наркомании и самоубийств. Синяя — суициды взрослых белых мужчин (на 100 тысяч)Красная — смертельная передозировка наркотиков (на 100 тысяч)Желтая — подростковая депрессия (% населения) Индустриальная Эпоха мало пригодна для поиска индивидуального смысла — люди с сильным чувством личной цели вряд ли будут работать за станком изо дня в день. В начале индустриальной эпохи религия по-прежнему была источником смысла для многих людей. По мере развития индустриальной эпохи работа и потребление все больше становятся источниками смысла. Посещаемость церкви снизилась, в то время как коммерческая реклама резко выросла и стала важной альтернативой нарративу о значении, что в конечном итоге привело к идее “лечения походом по магазинам”. Учитывая новый переходный период, неудивительно, что в настоящее время мы наблюдаем рост популистских лидеров с упрощенными идеями, таких как Дональд Трамп в США и Виктор Орбан в Венгрии. Недавнее исследование показало, что средняя доля голосов популистских партий по всей Европе более чем вдвое выше, чем в 1960-е годы [Inglehart, Ronald and Norris, Pippa, 2016: Trump, Brexit, and the Rise of Populism: Economic Have-Nots and Cultural Backlash]. Люди, которые теряют смысл, когда их цели и убеждения подвергаются сомнению, хотят, чтобы им говорили, что все будет хорошо и что ответы просты. «Сделаем Америку снова великой» — пример одного из таких посланий. Вместо создания нового смысла, требующего значительного внимания, эти обратные движения обещают легкий возврат к славному прошлому. Точно так же мы снова наблюдаем рост посещаемости церкви, а также различных духовных движений, все из которых обещают восстановить смысл. Этот индивидуальный дефицит внимания не ограничивается какой-либо одной демографической группой. Люди, которые работают на нескольких работах, чтобы платить за квартиру и кормить свои семьи, определенно страдают от этого, но и многие люди, выполняющие высокооплачиваемую работу, часто работают больше, чем когда-либо. Я часто встречаю молодых людей, которые хотят работать в технологическом стартапе или заняться венчурным капиталом. Большинство из них ищут совета о том, как поступить на определенную должность. Обсудив это в течение некоторого времени, я обычно задаю им более открытый вопрос: «Что вы хотите от своей следующей должности?» Это часто дает более интересные ответы — они могут говорить об изучении нового навыка или применении навыка, который они недавно приобрели. Иногда люди отвечают желанием внести свой вклад в какое-то дело. Когда я спрашиваю их: «Какова ваша цель?», Шокирующе мало людей уделили этому вопросу достаточно внимания, чтобы получить ответ. Перевод: Анастасия Тоток, 06.11.2020 ИсточникПеревод: Анастасия Тоток, 5 ноября 2020 Человечество также не уделяет достаточно внимания нашей коллективной потребности в дополнительных знаниях, чтобы противостоять угрозам, с которыми мы сталкиваемся, и воспользоваться открывающимися перед нами возможностями. Что касается угроз, с которыми мы сталкиваемся, мы недостаточно активно работаем над снижением уровней углекислого газа и других парниковых газов в атмосфере. Или о наблюдении за астероидами, которые могут столкнуться с Землей, и поиске способов их отклонения. Или о сдерживании текущей вспышки коронавируса (в раннем проекте The World After Capital, написанном до 2020 года, говорилось, что здесь «сдерживается следующий птичий грипп»). Изменение климата, «смерть сверху» и пандемии — три примера угроз на уровне биологического вида, с которыми сталкивается человек. Как я уже писал ранее, мы можем поддерживать нынешнюю численность населения планеты только благодаря нашему технологическому прогрессу. Каждая из этих категорий рисков может существенно подорвать нашу способность удовлетворять индивидуальные потребности. Например, климатический кризис может привести к крупномасштабному неурожаю во всем мире, что означает, что мы больше не сможем удовлетворить потребности всех в калориях и питательных веществах. Это не гипотетическая проблема; это привело к падению предшествующих человеческих цивилизаций, таких как Рапа Нуи на острове Пасхи или майя, чьи общества рухнули из-за относительно небольших изменений в их местном климате. Однако сейчас мы сталкиваемся с климатическим кризисом поистине глобального масштаба, и мы должны использовать значительное количество всего человеческого внимания для борьбы с этой угрозой. Что касается возможностей, то слишком мало человеческого внимания уделяется таким вещам, как очистка окружающей среды, образовательные ресурсы и фундаментальные исследования. Список здесь почти бесконечен и включает в себя разблокировку квантовых вычислений и развитие машинного интеллекта. Последнее особенно интригует, потому что может помочь получить больше знаний быстрее, помогая уменьшить дефицит внимания. Ничто из этого не означает, что каждый должен стать ученым или инженером — есть много других способов привлечь внимание к этим угрозам и возможностям. Например, узнать о климатическом кризисе, поделиться этими знаниями с другими и стать политически активными — все это способы распределения внимания, которые прямо или косвенно создают больше знаний. Так же и создание искусства, которое вдохновляет других прямо на какие-то действия или просто как источник смысла. Вот почему, когда я говорю о недостаточном количестве знаний, я не ограничиваю их научными знаниями, а имеют в виду все знания, как это было определено ранее. Недостаток внимания трудно устранить, и поэтому я предлагаю его как возможное объяснение парадокса Ферми. Ученый Энрико Ферми спросил, почему мы до сих пор не обнаружили никаких признаков разумной жизни где-либо еще в нашей Вселенной, несмотря на то, что мы знаем, что существует множество планет, на которых может быть такая жизнь. Было выдвинуто множество различных объяснений, в том числе то, что мы являемся первым и, следовательно, единственным разумным видом, или что более продвинутые разумные виды остаются «темными», опасаясь нападения со стороны еще более продвинутых видов (предпосылка научно-фантастической трилогии «Задача трёх тел» Лю Цысиня). В качестве альтернативы, возможно, все цивилизации развиваются до тех пор, пока у них не будет достаточного капитала, но затем они будут страдать от нехватки внимания, поэтому они быстро будут уничтожены пандемией или ударом метеорита. Если цивилизации, способные создавать радиоприемники, не просуществуют очень долго, их будет трудно, а то и невозможно обнаружить. Почему наше скудное внимание так плохо распределяется, что мы сталкиваемся с потенциальным событием уровня вымирания в виде климатического кризиса? Одна из причин заключается в том, что в настоящее время мы используем рыночный механизм для распределения внимания. В следующих разделах объясняется, как много внимания высасывается нескольким системам, таким как Facebook, но при этом удерживает большую часть его в ловушке деятельности индустриальной эпохи. Наконец, мы рассмотрим, почему рынки принципиально не могут распределять внимание, что указывает на критические ограничения капитализма. ИсточникПеревод: Анастасия Тоток, 6 ноября 2020 Мы увидели, что внимания не хватает, что делает правильное распределение доступного внимания важнейшей задачей для человечества. Как мы увидим позже, для этого можно использовать цифровые технологии, но в настоящее время основным эффектом цифровых технологий является нерациональное использования внимания. Интернет экспоненциально увеличивает количество доступного контента; большая часть контента, созданного человечеством, была произведена в последние несколько лет [Forbes, 2015: Big Data: 20 Mind-Boggling Facts Everyone Must Read]. В результате легко оказаться ошеломлённым; наше ограниченное внимание легко поглощается растущим объемом контента. Люди слабо адаптированы к информационной среде, в которой мы живем. Проверка электронной почты, Twitter, Instagram и просмотр еще одного ролика на YouTube или истории Snapchat создает «информационные удары», которые запускают те части нашего мозга, которые эволюционировали, чтобы стимулироваться новизной. Сотни тысяч лет, когда вы видели кошку, это была настоящая кошка; теперь Интернет может производить бесконечный поток изображений кошек. В 2017 году в среднем человек ежедневно проводил в социальных сетях около двух часов [Social Media Today, 2017: How Much Time Do People Spend on Social Media?]. Это не просто стремительный рост количества информации — это еще и то, что доминирующие компании, через которые мы получаем доступ к этой информации, такие как Google, Facebook и Twitter, получают большую часть своих доходов за счет привлечения и перепродажи нашего внимания. В этом суть рекламы, их бизнес-модель. Рекламодатели буквально покупают внимание для своего сообщения — чтобы расти, они инвестируют в алгоритмы, предназначенные для представления пользователям увлекательного контента, чтобы привлечь их внимание. Новостные сайты, такие как Buzzfeed и Huffington Post, делают то же самое. Захватить внимание гораздо легче, если обратиться к тем частям нашего мозга, которые находят котят милыми и с возмущением реагируют на воспринимаемые оскорбления. И наоборот, компании, ответственные за эти системы, не заинтересованы в том, чтобы рекомендовать вам закрыть компьютер, отложить смартфон и проводить больше времени с друзьями или выйти на улицу и очистить окружающую среду. Финансовые рынки внимательно отслеживают такие показатели, как количество пользователей и потраченное время, которые являются предикторами будущего роста доходов от рекламы. Иными словами, рынки, которые определяют преобладающий способ использования цифровых технологий для привлечения внимания, отражают интересы инвесторов и рекламодателей, которые часто ортогональны индивидуальным и общественным интересам. Как мы увидим позже, проблема еще глубже, поскольку невозможно построить надлежащие рынки для привлечения внимания. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Хотя цифровые технологии используются для привлечения нашего внимания, мы также должны учитывать, чему сегодня уделяется большая часть внимания. Неудивительно, что, поскольку мы только начинаем выходить из неё, большая часть человеческого внимания сосредоточена на деятельности индустриальной эпохи, в частности на труде и потреблении. Например, в США многие люди работают сорок или более часов в неделю, что составляет 35 процентов часов бодрствования (при условии, что они спят восемь часов в сутки). В настоящее время люди в США тратят более 70 часов в неделю на потребление (большая часть этого в виде средств массовой информации, включая Facebook, YouTube, Netflix и аналогичные сервисы), что составляет более 60 процентов их времени бодрствования. Чтобы понять, почему уделяется так много внимания, я представляю концепцию «цикла работы». ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Беспристрастно думать о труде сложно, потому что за последние пару столетий мы убедились, что занятость имеет важное значение для функционирования экономики и для личного достоинства. Начнем с точки зрения производства. Если вы хотите производить продукты или предоставлять услуги, вам требуется ряд ресурсов, включая здания и машины (капитал), сырье или детали (материалы) и людей (труд). На протяжении большей части истории капитал и труд дополняли друг друга — как владелец компании вы не могли использовать свой физический капитал, не имея рабочей силы для управления им. Это было верно для производства и тем более для услуг, которые часто требуют небольшого капитала и состоят в основном из труда. Однако в экономике нет ничего, что говорило бы, что все производственные процессы должны требовать труда; его необходимость является артефактом производственных функций, которые были технологически доступны, когда экономисты разрабатывали теорию производства. Если владельцы компаний смогут придумать, как сделать что-то более дешевое или лучшее, используя меньше рабочей силы или не используя ее вообще, они выберут именно это. Когда WhatsApp был приобретен Facebook’ом за 19 миллиардов долларов, в нём было менее 50 сотрудников. Отсутствие надобности в рабочей силе может иметь смысл для одной компании, но не для экономики в целом, как она сейчас строится — кто будет покупать товары и услуги, если люди безработные и у них нет денег? Знаменитый диалог между Генри Фордом II и Уолтером Ройтером, главой Объединенного профсоюза автомобильных рабочих, был следующим: Генри Форд II: — Уолтер, как вы собираетесь заставить роботов платить ваши профсоюзные взносы?Вальтер Ройтер: — Генри, как вы собираетесь заставить их покупать ваши машины? [Quote Investigator, 2011: “How Will You Get Robots to Pay Union Dues?” “How Will You Get Robots to Buy Cars?”] Если бы все мы унаследовали богатство или достаточный доход от капитала, экономика без наличия труда не была бы проблемой, и мы могли бы пользоваться преимуществами более дешевых продуктов и услуг благодаря роботам и автоматизации. Долгое время возможность падения потребительского спроса из-за сокращения рабочей силы казалась не просто маловероятной, а невозможной. В основе экономического роста лежала благотворная петля: «петля рабочих мест». В современной экономике большинство людей продают свой труд, производят товары и услуги и получают взамен заработную плату. На свою зарплату они покупают смартфоны, книги, инструменты, дома и автомобили. Также они покупают профессиональную помощь адвокатов, врачей, автомехаников, садовников и парикмахеров. Большинство людей, которые продают товары и услуги, в свою очередь работают по найму, что означает, что они продают свой труд и покупают товары и услуги у других людей на то, что им платят. И все идет по кругу. Цикл работы невероятно хорошо работал в сочетании с конкурентными рынками товаров и услуг и в правильно функционирующей финансовой системе. Предприниматели использовали заемные средства или акционерный капитал для открытия нового бизнеса и нанимали людей с заработной платой, которая часто была выше, чем у старых предприятий, что увеличивало покупательную способность их сотрудников. Это был благотворный цикл, который привел к беспрецедентному процветанию и инновациям. Некоторые могут указать на то, что в наши дни многие люди работают не по найму, но это не имеет значения, если они продают свое время. Например, графический дизайнер, работающий в качестве независимого подрядчика, все равно получает оплату за труд, вложенный в проект. Только если они создают что-то, за что платят снова и снова, не тратя на это больше времени, например графический шаблон, у них есть возможность выйти из цикла работы. Сегодня у этого благодатного цикла множество проблем. Во-первых, как мы подсчитали в начале этого раздела, он захватывает подавляющее большинство человеческого внимания. Во-вторых, если рынки вдруг сокращаются, эффект взаимного подкрепления действует в обратном направлении. Возьмем, к примеру, небольшой город, в котором местные магазины обеспечивают часть рабочих мест. Если в городе появится большой супермаркет, общая занятость в розничной торговле и заработная плата упадут. У меньшего числа сотрудников магазинов теперь есть доход, а у тех, у кого остался, он становится меньше. Если они начнут меньше тратить на стрижки и ремонт автомобилей, парикмахер и автомеханик зарабатывают меньше и сами могут меньше тратить и т. д. Это напрямую связано с третьей проблемой, которая заключается в том, что рабочий цикл ломается как со стороны рабочей силы, так и со стороны потребления, но не таким образом, чтобы высвобождать внимание. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Чтобы понять, что происходит с рабочим циклом, нам нужно взглянуть на изменение в экономике, которое стало известно как «великое разделение». Долгое время по мере роста экономики доля ВВП, приходящаяся на рабочую силу, росла такими же темпами. Однако, начиная примерно с 1980 г., ВВП продолжал расти, а доходы домохозяйств оставались неизменными. Рост ВВП все больше финансировался за счет вложения потребителей в долги, пока мы не достигли предела того, сколько долга могли поддержать домохозяйства. Первым событием, которое действительно подтвердило эту точку зрения, стал крах жилищного пузыря в США. Есть некоторые свидетельства того, что мы достигаем еще одной такой точки прямо сейчас в результате кризиса COVID19, который привел к резкому росту безработицы. Разделение может быть частично вызвано демографическими факторами, но, похоже, основной движущей силой является технология. По мере ускорения технологических инноваций давление на производственный цикл будет возрастать. Что должно вызывать особую тревогу, так это то, что рабочие места в развивающихся странах сильно подвержены автоматизации [The Economist, 2016: Machine earning]. В результате эти страны могут либо полностью пропустить «золотой век цикла работы, либо иметь его значительно уменьшенную версию. Итак, хотя мы хотим высвободить внимание, застрявшее в цикле работы, нам нужно выяснить, как это делать постепенно, а не через быстрое падение. Но возможен ли вообще такой обвал? ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Поскольку цикл работы по-прежнему преобладает, людям приходится продавать свой труд, чтобы заработать на жизнь. До недавнего времени большинство экономистов считали, что, когда человеческий труд заменяется в одной части экономики, он находит работу в другой части. Эти экономисты называют страх перед технологической безработицей или неполной занятостью «заблуждением об ограниченном количестве труда». Аргумент состоит в том, что автоматизация какой-то части экономики высвобождает рабочую силу для работы над чем-то еще — например, предприниматели могут использовать эту новую рабочую силу для создания инновационных продуктов и услуг. Не существует ограниченной «кучки» труда; скорее, есть потенциально бесконечное множество вещей, над которыми нужно работать. В конце концов, это то, что происходило исторически — почему на этот раз должно быть иначе? Чтобы понять, как все могло быть иначе, мы могли бы рассмотреть роль лошадей в американской экономике. Еще в 1915 году 25 миллионов лошадей работали в сельском хозяйстве и на транспорте; к 1960 году это число снизилось до 3 миллионов, и затем мы перестали отслеживать [Kilby, Emily R., 2007: The Demographics of the U.S. Equine Population]. Этот спад произошел, потому что мы выяснили, как строить тракторы, автомобили и танки — не осталось применений, в которых лошади были бы лучше механических заменителей. На возможность того, что то же самое произойдет с людьми, указал экономист Василий Леонтьев в своей статье 1952 года «Машины и человек» [Leontief, Wassily, 1952: Machines and Man]. Очевидно, что люди обладают более широким спектром навыков, чем лошади, поэтому до сих пор мы всегда находили новую работу. Так что же изменилось? Что ж, мы выяснили, как заставить компьютеры делать множество вещей, которые до недавнего времени мы думали, что только люди могут делать, например, управлять автомобилем. Цифровые технологии дают нам универсальные вычисления при нулевых предельных затратах. Внезапно идея о том, что у нас может быть меньше применений, перестала казаться такой невероятной. Те, кто утверждает, что это «заблуждение об ограниченном количестве труда», утверждают, что мы не рассматривали новый набор видов человеческой деятельности, в которых будут задействованы люди, но такой образ мышления также может быть ошибочным. Тот факт, что мы нашли новую работу в прошлом, не означает, что мы будем работать в будущем. Я называю это предположение «ошибкой волшебной занятости». Мы можем быть невероятно креативными, когда речь идет о новых вещах, на которые можно потратить свое время, но основной вопрос для людей, продающих свой труд, заключается в том, смогут ли они получить достаточно денег, чтобы позволить себе решения своих проблем, такие как еда, жилье и одежда. Единственное, что имеет значение для этого вопроса — способна ли машина или другой человек делать то, о чем мы думаем, с меньшими затратами. Оказывается, это главная проблема «магической ошибки занятости». В экономической теории ничего не говорится о том, какой должна быть «рыночная цена» на рабочую силу — уровень заработной платы, при котором нет ни безработицы, ни нехватки рабочей силы. Это может быть намного меньше того, что людям нужно для удовлетворения своих потребностей, что может представлять собой краткосрочную экзистенциальную угрозу для многих людей. Таким образом, мы сталкиваемся с дилеммой. С одной стороны, мы хотим высвободить человеческое внимание за пределы рабочего цикла. С другой стороны, мы хотим избежать быстрого разрушения цикла работы. Чтобы понять, как мы можем достичь того и другого, нам необходимо рассмотреть взаимосвязь между стоимостью труда и инновациями. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Некоторые люди утверждают, что профсоюзы сделали рабочую силу дорогой, что привело к появлению недоступных продуктов и услуг. Однако рост затрат на рабочую силу фактически побудил нас стать более эффективными; предприниматели преодолели проблему более дорогой рабочей силы, создав более совершенные машины, для которых требовалось меньше людей. В таких странах, как Индия, изобилие дешевой рабочей силы означало, что долгое время не было стимулов вкладывать средства в машину; было дешевле, чтобы люди выполняли работу вручную. В глобальном масштабе мы сталкиваемся с риском попасть в ловушку низкого уровня инноваций из-за опасений, что автоматизация удешевит рабочую силу. Например, у нас может получиться, что еще много лет люди будут ездить на грузовиках по стране, после того как машина сможет выполнять ту же работу более безопасно [Quartz, 2016: A fleet of trucks just drove themselves across Europe]. Какой стимул автоматизировать работу, если можно заставить кого-то выполнять это за минимальную заработную плату? Некоторые люди возражают против инноваций в области автоматизации на том основании, что работа является неотъемлемой частью идентичности людей. Например, если вы много лет водите грузовик, кем вы будете, если потеряете работу? На первый взгляд это может показаться вполне законным вопросом. Но стоит вспомнить, что идея о том, что цель в первую очередь связана с профессией, а не с принадлежностью к религии или сообществу, является феноменом индустриальной эпохи. Поэтому, если мы хотим высвободить внимание с помощью автоматизации, нам нужно придумать новый ответ. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Капитализм оказался настолько успешным, что даже коммунистические страны, такие как Китай, приняли его. Но он не может решить проблему нехватки внимания без значительных изменений в регулировании в результате трех важных ограничений. Во-первых, всегда будет отсутствовать цена на вещи, на которые следует обращать внимание. Во-вторых, капитализм имеет ограниченные способы борьбы с концентрацией богатства и рыночной власти, обусловленной цифровыми технологиями. В-третьих, капитализм ставит защиту интересов капитала над знаниями. Нам нужно вносить изменения сейчас, именно потому, что капитализм оказался настолько успешным — проблемы, которые остались, это те, которые он не может решить. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Капитализм не поможет нам распределять внимание, потому что он опирается на цены, которые устанавливаются на рынках. Цены важны, потому что они эффективно собирают информацию о предпочтениях потребителей и возможностях производителей, но не все можно оценить. И все чаще то, что невозможно оценить, становится более важным, чем то, что можно — например, выгоды от освоения космоса, цена климатического кризиса или индивидуальный смысл жизни. Отсутствие цен на многие вещи — это не просто вопрос отсутствия рынка, который может быть создан посредством регулирования. Первая фундаментальная проблема — это нулевая предельная стоимость копий и распространения в цифровой сфере. С социальной точки зрения, мы должны сделать все мировые знания, в том числе такие услуги, как медицинская диагностика, доступными бесплатно в пределе. Пока мы полагаемся на ценовой механизм, мы будем недопроизводить цифровые ресурсы. Точно так же, как индустриальный век был полон негативных внешних эффектов, таких как загрязнение, приводившее к перепроизводству, век знаний полон положительных внешних эффектов, таких как обучение, что подразумевает недопроизводство. Если мы будем полагаться на рыночный механизм, мы не будем уделять достаточно внимания созданию бесплатных образовательных ресурсов. Вторая фундаментальная проблема — это неопределенность. Поскольку цены объединяют информацию, они не работают, когда такой информации нет. Когда события либо невероятно редки, либо никогда не происходили, у нас нет информации об их частоте или серьезности; ценовой механизм не может работать, когда ошибка прогноза бесконечна. Например, столкновения крупных астероидов с Землей происходят с разницей в миллионы лет, и в результате нет цены, которая могла бы помочь нам выделить внимание на их обнаружение и создание систем для их отражения. В результате мы уделяем таким проблемам незначительное внимание по сравнению с потенциальным ущербом, который они могут причинить. Третий фундаментальный вопрос — это новые знания. Чем дальше удаляются такие знания от создания продукта или услуги, которые можно продать, тем меньше используется механизм ценообразования. Возьмем, к примеру, первых пионеров авиации. Они стремились к полету, потому что были увлечены решением проблем, а не потому, что существовал очевидный рынок авиаперелетов. Или возьмите первые дни квантовых вычислений; до реальных машин еще оставались десятилетия, поэтому механизм ценообразования в то время не уделял внимания дисциплине. Четвертая основополагающая проблема заключается в том, что для существования рынков и цен должно быть несколько покупателей (спрос) и продавцов (предложение). На вас нет спроса и предложения, чтобы проводить время со своими детьми или определять свою цель в жизни — капитализм не может помочь нам сосредоточить внимание на чем-то очень личном. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Когда дело доходит до распределения доходов и богатства, возможны самые разные результаты, и то, что будет реализовано, зависит от основных производственных функций. Рассмотрим функцию ручного производства, которая была распространена до индустриализации. Если, например, вы были сапожником, изготавливающим обувь вручную, было ограничение на количество обуви, которое вы могли произвести. Затем последовали индустриализация и эффект масштаба. Скажем, если вы сделаете больше машин, вы сможете сделать их дешевле. Вот почему со временем в мире стало относительно мало производителей автомобилей, а владельцы уцелевших имели большие состояния. Тем не менее, эти производственные предприятия оставались довольно конкурентоспособными друг с другом, даже когда они росли, что ограничивало их рыночную власть и размер создаваемого богатства. Многие предприятия сферы услуг имеют относительно небольшую экономию на масштабе, что позволило многим из них существовать, а такие рынки, как маникюрные салоны, остались конкурентоспособными. Финансовая отрасль является одним из явных исключений из этого правила среди предприятий сферы услуг: несколько крупных банков, страховых компаний и брокерских фирм, как правило, доминируют, и в последние годы этот процесс ускорился, в основном потому, что финансовые услуги уже сильно пострадали от цифровых технологий. Благодаря цифровым технологиям мы наблюдаем переход к еще большей рыночной власти и концентрации богатства. Когда вы наносите на график результаты, например компании по выручке, полученные кривые демонстрируют так называемые «степенные законы» — самая большая фирма намного больше, чем следующая по величине фирма, которая, в свою очередь, намного больше, чем третья по величине фирма. Этот шаблон широко распространен во всех цифровых технологиях и отраслях, в которых они играют важную роль. Например, самое просматриваемое видео на YouTube было просмотрено миллиарды раз, в то время как подавляющее большинство видео было просмотрено всего несколько раз. Или в сфере электронной коммерции Amazon на порядок больше, чем ее крупнейший конкурент, и на несколько порядков больше, чем большинство компаний электронной коммерции. То же самое и с приложениями: у ведущих из них сотни миллионов пользователей, но у подавляющего большинства их всего несколько. Цифровые технологии управляют этими степенными законами не только из-за нулевых предельных затрат, как объяснялось ранее, но и в результате сетевых эффектов. Сетевые эффекты означают, что услуга становится лучше для всех участников по мере того как добавляет больше участников — например, по мере роста Facebook и у новых пользователей, и у первых пользователей становилось больше людей, с которыми они могли связаться. Это означает, что как только компания вырастает до определенного размера, новым участникам становится все труднее и труднее конкурировать, поскольку их изначально меньшие сети приносят меньше пользы участникам. В отсутствие какого-либо регулирования сочетание нулевых предельных затрат с сетевыми эффектами приводит к крайне однобоким результатам. Пока что одна социальная сеть — Facebook — и одна поисковая компания — Google — доминируют над всеми остальными. Этот переход к степенным законам приводит к огромному увеличению неравенства богатства и доходов до уровней, которые даже превышают предыдущий пик начала 1900-х годов. Неравенство, превышающее определенный уровень, разрушительно для общества, поскольку люди начинают жить в мире, оторванном от проблем, с которыми сталкивается большая часть населения. Помимо социальных последствий такого неравенства, крупнейшие цифровые компании также обладают чрезмерной политической и рыночной властью. Когда Amazon приобрела относительно небольшую онлайн-аптеку, сигнализируя о своем намерении конкурировать на этом рынке, рыночная капитализация аптечных сетей резко упала. Исторически сложилось так, что рыночная власть приводила к неэффективному распределению ресурсов из-за чрезмерной арендной платы, поскольку цены поддерживались искусственно высокими; на цифровых рынках могущественные компании часто снижали цены или даже делали продукты бесплатными. Хотя поначалу это кажется позитивным, ущерб для клиентов возникает из-за сокращения инноваций, поскольку компании и инвесторы перестают пытаться выводить на рынок более качественные альтернативные продукты. Йозеф Шумпетер ввел термин «творческое разрушение» для описания того, как рынки создают новые продукты взамен старых. Действительно, если вы посмотрите на доминирующие компании сегодня, они сильно отличаются от компаний индустриальной эпохи. Однако сделать такое нововведение сейчас сложнее, если вообще возможно. В индустриальную эпоху машины служили определенной цели, а это означало, что когда становился доступным новый продукт или производственная технология, существующая база машин становилась практически бесполезной. Сегодня компьютеры общего назначения могут легко реализовать новый продукт, добавить функцию к существующему или принять новый алгоритм. Производственные функции с информацией в качестве ключевого входа обладают свойством, известным как «сверхмодульность»: чем больше у вас информации, тем выше предельная выгода от дополнительной информации. Это дает существующим компаниям огромную и устойчивую власть — они получают больше маржинальной стоимости от нового продукта или услуги, чем от новой технологии. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 К концу аграрной эпохи, когда земли было мало, политические элиты происходили из классов землевладельцев, и их влияние существенно не уменьшилось до окончания Второй мировой войны. Теперь, хотя мы подошли к концу периода дефицита капитала, политические элиты в значительной степени представляют интересы капитала. В некоторых странах, таких как Китай, высокопоставленные политические лидеры и их семьи полностью владеют значительной частью промышленности. В других странах, таких как США, политики находятся под влиянием владельцев капитала из-за необходимости привлечения средств. В исследовании, проведенном в Принстонском университете, было проанализировано, в какой степени общественная поддержка законов влияет на вероятность принятия этих законов [Gilens, Martin and Page, Benjamin I., 2014: Testing Theories of American Politics: Elites, Interest Groups, and Average Citizens] в Соединенных Штатах; предпочтения нижних 90 процентов населения не имеют никакого значения. Имеют значение только предпочтения самых богатых 10 процентов населения. И даже в пределах 10 процентов самых богатых людей существует огромная концентрация влияния среди небольшого числа людей. Например, за пятилетний период 200 наиболее политически активных компаний потратили почти 6 миллиардов долларов на лоббирование. Индивидуальное и корпоративное лоббирование приводит к политике, благоприятной для владельцев капитала, такой как низкие ставки налога на доход с капитала. Низкие ставки корпоративного налога с лазейками, позволяющими накапливать корпоративные деньги в странах с низкими налогами, также благоприятны для владельцев капитала. Таким образом, в 2020 году у нас будут одни из самых низких эффективных налоговых ставок для корпораций, богатых людей и семей в истории США («эффективный» означает то, что выплачивается после освобождения от налогов и других способов уменьшения или избежания налоговых платежей). Помимо сохранения и создания выгод для владельцев капитала, они также выступили против создания и обмена знаниями. Корпорации активно лоббировали продление срока действия авторских прав и усиление защиты авторских прав. Научные издатели сделали доступ к знаниям настолько дорогим, что библиотеки и университеты с трудом могут позволить себе подписку. [The Guardian, 2012: Harvard University says it can't afford journal publishers' prices] Таким образом, ключевым ограничением капитализма является то, что без значимых изменений он будет держать нас в ловушке индустриальной эпохи. Пока это так, мы будем продолжать уделять чрезмерное внимание работе и потреблению и уделять недостаточно внимания таким областям как индивидуальная потребность в смысле жизни и коллективная потребность в росте знания. Четвертая и пятая части книги «Мир после капитала» исследуют, как мы можем выйти из индустриальной эпохи, но сначала мы более подробно рассмотрим силу знания и перспективы цикла цифровых знаний. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Смотрели ли вы телевизор недавно? Храните еду в холодильнике? Ходили в Интернет? Играли в игры на своем смартфоне? Ездили на машине? Это все, чем ежедневно занимаются миллиарды людей во всем мире. И хотя они производятся разными компаниями с использованием широкого спектра технологий, ни одно из них не было бы возможным без наличия знаний. Знание, как я определил его ранее — это информация, которую человечество записало на носителе и которая со временем улучшается. Напоминаем, что это определение состоит из двух важных частей. Первый «записывается на носителе», что позволяет обмениваться информацией во времени и пространстве. Второй — «улучшается с течением времени», который отделяет знания от информации. Улучшение — это результат работы критического процесса, который позволяет критиковать существующие знания и предлагать альтернативные. Я начал этот раздел с примеров повседневных технологий, которые не существовали бы без знаний. Еще более убедительной иллюстрацией силы знания является то, что без него многие из нас не были бы здесь сегодня. Как мы видели в нашем обсуждении населения планеты, Мальтус был прав в отношении роста населения, но ошибался в отношении его последствий, потому что он не предвидел развития технического прогресса, основанного на улучшении знаний. Давайте посмотрим на конкретном примере того, как разворачивался этот процесс. Люди дышат воздухом, но долгое время мы не знали, из чего он состоит. Кислород и азот, два основных компонента воздуха, не считались элементами до конца восемнадцатого века. Отдельно, хотя навоз использовался в сельскохозяйственной практике на протяжении тысячелетий, он не изучался должным образом до начала девятнадцатого века. Это привело нас к пониманию того, что аммиак, состоящий из азота и водорода, является мощным удобрением. Прогресс в конечном итоге привел к созданию процесса Габера, с помощью которого атмосферный азот превращается в форму, доступную для растений. Изобретенный в начале двадцатого века, он стал решающим для повышения урожайности сельского хозяйства во всем мире, тем самым предотвратив ужасные последствия, которые предвидел Мальтус. Для большинства людей сегодня около половины азота в наших телах было создано в процессе Габера на пути к растениям и животным, которых мы впоследствии потребляем. Моя упрощенная история открытия азото-фиксации не отражает многих фальстартов на пути. Сейчас это кажется нам странным, но в какой-то момент ведущая теория о том, почему некоторые материалы горят, заключалась в том, что они содержат «флогистон», который, как считалось, выделяется во время горения. Без улучшения знаний с течением времени мы, возможно, застряли бы на этой теории, не обнаружили бы кислород и азот и не смогли бы повысить урожайность сельскохозяйственных культур. Размышляя о силе знания, мы должны помнить, что наша жизнь ничтожна в масштабе времени человечества, который, в свою очередь, ничтожен по сравнению со шкалой времени Вселенной. Рассматривая более длительные периоды времени, мы должны рассматривать все спекулятивные утверждения, которые не противоречат законам физики, как возможные — линия мышления, вдохновленная теоретической основой науки, называется теорией конструкторов [Constructor Theory, 2016: Constructor Theory]. Подумайте на мгновение, что знания могут позволить нам делать в будущем. Мы могли бы избавиться от ископаемого топлива, вылечить любую болезнь, позаботиться об основных потребностях каждого человека и отправиться на другие планеты в нашей солнечной системе (такие организации, как SpaceX и NASA, уже работают над достижением этой цели [NASA, 2015: Journey To Mars: Pioneering Next Steps in Space Exploration]). В конце концов, мы можем даже отправиться к звездам. Вы можете подумать, что межзвездные путешествия невозможны, но на самом деле это не так. Чрезвычайно сложно? Да. Требуется технология, которой еще нет? Да. Но невозможно? Нет. Это определенно не обязательно, но это станет возможным с дальнейшим накоплением знаний. Мы — единственный вид на Земле, который создал знания — не только науку, но и искусство. Искусство позволяет нам выражать наши надежды и страхи, а культура помогла мотивировать крупномасштабную координацию и мобилизацию человеческих усилий. Мы можем думать о техническом компоненте знания как о подкреплении «как» нашей жизни, а о художественном компоненте — о «почему». Если вы когда-либо сомневались в силе искусства, просто вспомните, сколько раз в истории диктаторы и авторитарные режимы запрещали или уничтожали произведения искусства. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Знания уже сделали возможным нечто экстраординарное: с помощью инноваций индустриальной эпохи мы, в принципе, можем удовлетворить потребности каждого. Но нам необходимо получить дополнительные знания для решения проблем, которые мы ввели в процессе, таких как климатический кризис. Новое знание не возникает из вакуума; вместо этого он возникает из того, что я называю «петлей знаний», в которой кто-то чему-то учится и создает что-то новое, которое затем распространяется и, в свою очередь, является основой для дальнейшего обучения. Цикл знаний существует с тех пор, как люди впервые разработали письменный язык, около пяти тысяч лет назад. До этого люди могли использовать разговорный язык, но это ограничивало обучение и обмен как во времени, так и в пространстве. С момента изобретения письменного языка прорывы ускорились, а доступ к циклу знаний расширился. К ним относятся наборный шрифт (около тысячи лет назад), печатный станок (около пятисот лет назад), а в последнее время — телеграф, радио и телевидение. Сейчас мы находимся в середине другого фундаментального прорыва: цифровых технологий, которые соединяют все человечество с петлей знаний с нулевыми предельными затратами, а также позволяют машинам участвовать в ней. Легко недооценить потенциал цифровых технологий для дальнейшего ускорения и расширения доступа к циклу знаний; многим кажется, что эти инновации пока не реализованы. Как однажды пожаловался инвестор Питер Тиль: «Мы хотели летающие машины, а все, что получили — это 140 символов». На самом деле, с тех пор мы добились большого прогресса в области летающих машин, в немалой степени потому, что цифровые технологии уже помогли ускорить цикл знаний. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Нулевая предельная стоимость и универсальность цифровых технологий уже приводят к обучению, творчеству и совместному использованию, порождая цикл цифровых знаний. И, как видно на примере YouTube, он несет в себе удивительные перспективы и огромную опасность. С момента запуска бета-версии в 2005 году YouTube пережил поразительный рост. Сейчас люди во всем мире загружают на платформу более 100 часов видеоконтента каждую минуту. Чтобы проиллюстрировать, сколько это контента, если бы вы 100 лет смотрели YouTube 24 часа в сутки, вы не смогли бы просмотреть все видео, загруженные за одну неделю. YouTube содержит удивительный образовательный контент по таким разнообразным темам, как садоводство и теоретическая математика. Многие из этих видеороликов демонстрируют перспективность цикла цифровых знаний, но опасность также очевидна: YouTube также содержит видеоролики, которые распространяют идею заговоров, дезинформацию и даже разжигают ненависть. И обещание, и опасность возможны благодаря одним и тем же характеристикам платформы: все видео доступны бесплатно для всех в мире, и они становятся доступными во всем мире сразу после публикации. Кто угодно может опубликовать видео, и все, что вам нужно для доступа к ним — это подключение к Интернету и смартфон. В результате от двух до трех миллиардов человек, почти половина населения мира, имеют доступ к YouTube и могут участвовать в цикле цифровых знаний. Эти характеристики обнаруживаются и в других системах, которые аналогичным образом показывают перспективы и опасность цикла цифровых знаний. Еще один хороший пример — Википедия, коллективно созданная онлайн-энциклопедия. В наиболее многообещающем случае кто-то может прочитать запись и изучить метод, используемый Пифагором для аппроксимации числа Пи, прежде чем создать анимацию, иллюстрирующую этот метод, и опубликовать ее в Википедии, что упростит изучение другим людям. Записи в Википедии являются результатом сотрудничества и постоянного процесса пересмотра. Вы также можете изучить как историю страницы, так и разговоры о ней, благодаря системе, известной как «вики», которая отслеживает исторические правки [Wikipedia, 2017: Wiki]. Когда этот процесс работает, он со временем повышает качество записей. Но когда предпринимаются скоординированные усилия по манипулированию, Википедия может мгновенно и во всем мире распространять дезинформацию. Википедия иллюстрирует еще один важный аспект цикла цифровых знаний: он позволяет людям участвовать очень незначительными усилиями. Если хотите, вы можете внести свой вклад в Википедию, исправив одну опечатку. Если десять тысяч человек исправляют по одной опечатке каждый день, это будет 3,65 миллиона опечаток в год. Если предположить, что на обнаружение и исправление опечатки уходит две минуты, то для исправления такого количества опечаток потребуется около пятидесяти человек, работающих полный рабочий день в течение года (2500 часов). Пример исправления орфографии в Википедии показывает силу небольших вкладов, которые складываются в цикл цифровых знаний. Их опасность можно увидеть в социальных сетях, таких как Twitter и Facebook, где небольшие усилия представляют собой лайки и ретвиты, или репосты друзьям и подписчикам. Хотя эти крошечные действия могут способствовать повышению качества контента, они также могут легко распространять ошибки, слухи и пропаганду. Эти информационные каскады могут иметь серьезные последствия, начиная от шуток, которые становятся вирусными, до результатов выборов, которые были искажены. Они даже приводили к крупным вспышкам насилия. Некоторые платформы позволяют людям вносить пассивный вклад в цикл цифровых знаний. Waze — это приложение для GPS-навигации. Оно отслеживает пользователей, которые находятся в машине, и скорость, с которой они движутся. Затем оно передает эту информацию обратно на свои серверы, и алгоритмы определяют, где трафик движется плавно, а где водители столкнутся с пробками. Затем Waze предлагает альтернативные маршруты с учетом трафика. Если вы следуете другому маршруту, предложенному Waze, вы автоматически вносите информацию о своей скорости по этому пути, что является еще одним примером пассивного вклада. Чтобы увидеть опасность пассивного вклада, рассмотрите возможность автозаполнения Google для поисковых запросов, которые основаны на том, что люди часто ищут. В результате они часто отражают существующие предубеждения, но могут также усиливать их: часто вместо того, чтобы вводить весь запрос, пользователи выбирают один из предложенных им автозаполненных вариантов. Перспектива цикла цифровых знаний заключается в широком доступе к быстро улучшающейся совокупности знаний; опасность в том, что это приведет к обществу постправды, которое постоянно находится в конфликте. Обе эти возможности обеспечиваются одними и теми же характеристиками цифровых технологий; еще раз, мы видим, что технологии сами по себе не определяют будущее. ИсточникПеревод: Андрей Дунаев, 14 ноября 2020 Чтобы реализовать обещание цикла цифровых знаний и избежать его опасности, потребуется масштабный социальный переход наравне с двумя предыдущими, через которые мы прошли, от эпохи собирателей к аграрной эпохе и от аграрной эпохи к индустриальной эпохе. Теперь нам нужно оставить индустриальный век позади и войти в следующий, который я называю веком знаний. В основе нашей экономики лежит цикл работы, который захватывает большое количество внимания. Мы создали законы, регулирующие доступ к информации и вычислениям, как если бы это были промышленные продукты. Мы приняли ряд убеждений, которые удерживают нас привязанными к работе и потреблению, и совершенно подавлены новой информационной средой. Все это должно измениться. Однако переход будет трудным, потому что индустриальный век — это система, состоящая из множества взаимосвязанных частей, а системы очень сопротивляются изменениям. Как мы видели ранее, простое использование цифровых технологий в существующей системе приводит к чрезвычайно неравномерному распределению власти, доходов и богатства. И что еще хуже, это отклоняет петлю цифровых знаний от ее обещаний в сторону опасности. Человеческий вид сталкивается с проблемами, которые мы можем преодолеть, только если будем использовать цифровые технологии для облегчения, а не усугубления дефицита внимания. Мы должны выполнить обещание и ограничить опасность цифровых технологий для цикла знаний. Чтобы совершить переход в Век знаний, нам необходимо кардинально изменить регуляцию и саморегуляцию, и это то, что мы рассмотрим в четвертой части. Следующая часть: Часть 4: Расширение свободы → Чтобы улучшить качество этого перевода, или поучаствовать в переводе следующих частей, присоединяйтесь к нам. Предприниматель