Большинство людей выстраивают для себя некое видение будущего, основываясь на интуитивном ощущении путей развития общества и технологий. Наверняка многие из вас тоже как-то представляют себе жизнь 10-20-30 лет спустя. Какой будет наша страна, ситуация в мире, где вы будете жить и работать, какие будут смартфоны, наконец. Не думают об этом разве что отпетые пофигисты и люди без воображения. Но история не раз доказывала, что предполагать мы можем сколько угодно, но всегда есть место сюрпризу. Какие же сценарии будущего могут нас ожидать? Хотя термин «демократия» изрядно дискредитирован, но всё же сама идея неплоха, просто реализация обычно хромает. Тем не менее, многие люди, думая о будущем, всё же представляют общества, живущие с наборами ценностей и институтов, характерных для демократического устройства. Но может статься и так, что во второй половине 21 века нас может ожидать расцвет авторитарных систем, опирающихся на богатые арсеналы современного оружия, в первую очередь — массового поражения.  Технологии, угрожающие самому существованию человечества, серьёзно влияют на такие важнейшие механизмы, как социальный контроль и гражданские свободы. Вспомните, как после 11 сентября в США начали один за другим принимать ограничительные законы, быстро расширялись полномочия и возможности силовых ведомств. А представьте, какой замечательный повод закрутить гайки появится у правительства любой страны, в которой произойдёт что-нибудь похуже, чем крушение двух небоскрёбов.  Социально-общественные демократические институты, столь привычные нам и составляющие основу политического устройства многих стран, могут подвергнуться серьёзному давлению, спровоцированному страхом, неуверенностью и отчаянием. История знает немало подобных примеров; возьмите ту же Германию. С развитием технологий в мире всё доступнее становится оружие массового поражения — военные вирусы, роботы и нанотехнологии, грязные бомбы и т.д. Мир всё больше опутывается глобальной информационной сетью, проникающей всё глубже и шире в нашу жизнь. Ещё никогда в истории человечества не было столь легко получить всевозможные ресурсы и информацию. Все эти факторы усугубляются ростом и усилением нетрадиционных политических сил: когда-то слабых государств, негосударственных субъектов и маргинальных групп населения. Ещё 50 лет назад, чтобы нанести какой-то стране катастрофический ущерб, нужно было отправить полноценную армию. Сегодня для этого достаточно небольшой группы людей с сильной мотивацией.  Добавьте ко всему этому ещё и ухудшение в экономиках разных регионов. Вероятно, мы стоим на пороге масштабных социополитических перемен, которые могут привести к расцвету авторитарных систем. Возможно даже, что подобные политические режимы станут доминантной формой в мире.  Этот сценарий отчасти связан с предыдущим. Нас может ожидать расцвет мощнейших технологий слежки, обусловленный потребностью в проактивной разведке. Футурист Тимоти Мэк отмечал, что резкий рост возможностей в сфере шпионажа будет связан далеко не только с борьбой с терроризмом и предотвращением преступлений. А ни одно новое здание или объект инфраструктуры не обойдётся без камер наблюдения, систем всевозможных датчиков и каких-нибудь ещё средств наблюдения и контроля. Не говоря уже о том, что корпорации и госструктуры будут всё активнее отслеживать поведение граждан и их потребительские привычки. Вероятнее всего, население будет спокойно или даже благожелательно относиться к подобным нововведениям, благодаря каким-нибудь громким событиям и политическим лозунгам. Так что к концу века возможно возникновение «прозрачного общества», предсказанного писателем и футуристом Дэвидом Брином. Многие полагают, что человечество должно стремиться к звёздам. Ну или хотя бы расшириться до границ пояса Койпера. Однако футурист Джон Смарт (классное имечко) высказал идею, что ускорение вычислительной сложности свидетельствует, скорее, о том, что человечество сконцентрируется на покорении не внешнего пространства, а внутреннего — физического и виртуального.  По мнению Смарта, «с точки зрения физики наблюдается увеличение пространственной, временно̒й, энергетической и материальной (spatial, temporal, energetic, material — STEM) плотности и эффективности. Это явление получило название STEM-компрессии. О миграции в сторону «внутреннего пространства» якобы свидетельствует распределение максимальных вычислительных сложностей в диапазоне от материи межзвёздного пространства до крупномасштабных структур —> галактик —> специфических звёздных систем —> прокариотической жизни на планетах в зоне обитаемости —> эукариотической жизни —> человечества, населяющего очень небольшие площади —> и до «умных» технологий будущего, которые трансформируются в нанотехнологические и квантовые царства.  С точки зрения теории информации, по мере развития этих систем они будут проникать в виртуальное пространство. Невероятно улучшатся средства визуализации, эфемеризации, дематериализации, симуляции, а также технологии искусственного разума. Мышление будет всё активнее заменять действие, поскольку технологии симуляции позволят исследовать, изучать и создавать гораздо быстрее, лучше и эффективнее, по сравнению с медленной, примитивной, скучной, дорогой и опасной физической реальностью. Люди будут всё быстрее интеллектуально мигрировать в физическое и виртуальное внутреннее пространство, что может привести нас к существованию в гиперпространственных доменах. Как в чёрной дыре. По мере развития человеческой цивилизации она растёт не во Вселенную, а из неё, всё ускоряясь, словно пробуждающееся дитя.» Также Смарт считает, что переход во внутреннее пространство может быть наиболее быстрым и этичным способом связи с инопланетными цивилизациями и перенимания у них знаний. Если это так, тогда понятно, почему мы считаем, что мы одни во Вселенной: не получаем никаких сигналов и никого до сих пор не встретили. Возможно, ради управления виртуальным миром и обеспечения меметического разнообразия какой-нибудь «сверх-этический искусственный разум» будет использовать аналог Первичной Директивы для ограничения миграции интеллектуалов в физическое и виртуальное внутреннее пространство. Подробнее изучить идеи Смарта вы можете по его работе, а заодно высказать в его блоге, как он ошибается. Вполне очевидно предположить, что подавляющее большинство людей никогда не покинут родную планету. Более вероятно, что в разных частях Солнечной системы будут работать относительно малочисленные коллективы и роботизированные системы. Будем честны перед собой: космос, по всей вероятности, будет уделом избранных. По крайней мере, в обозримом будущем.   Как сказал футурист Рамез Наам: «К 2050-му году орбиту Земли покинет очень мало людей. Если вообще покинет».  Мы все представляем себе «Технологии Будущего» работающими точно и быстро. Но что если всё будет не так? Системы ИИ будут глючить, тормозить и произвольно перезагружаться. Нанотех заполонят спам-вирусы и DRM-средства. Беспилотные автомобили предпочтут губить пассажиров, чтобы избежать гибели ещё большего количества людей («проблема вагонетки»). В общем, всё самое неприятное, что нас раздражает в современных технологиях, никуда не денется и в будущем, просто обретёт новые формы.  Когнитивные психологи и нейробиологи до сих пор не знают, что делать с так называемой «трудной задачей» сознания: мы не имеем представления о природе и механизме квалиа — наших первичных ощущений. Предположим, что мы так никогда и не решим эту загадку. Но без точного моделирования когнитивных феноменов нам не удастся разработать полностью осознающих себя роботов и искусственный интеллект. Также мы не сможем загружать своё сознание в компьютер. Точнее, это можно будет сделать, но результат будет плачевный. Несомненно, мы продвинемся в биотехнологиях, но в том, что касается «тонких материй», мы можем застрять на месте. Многие трансгуманисты и технопрогрессисты полагают, что нас ждёт расцвет технологий улучшения человека — физически и ментально. В самом деле, мы принимаем как само собой разумеющееся идею, что рано или поздно биотехнологии смогут сделать нас умнее, сильнее и продлят нам жизнь.  Надо сказать, что подобные идеи попахивают евгеникой и внушают определённые сомнения в своей реализуемости в будущем. Думается, что практически все государства примут законы, строго ограничивающие применение генных технологий. Вероятно, будут допускаться только терапевтические вмешательства, наподобие лечения генетических нарушений. Хотя и это под сомнением, учитывая скандал вокруг технологии «трёх родителей». Также нельзя забывать, что в большинстве стран уже запрещено клонирование людей и трансгенная терапия — внедрение фрагментов ДНК животных в ДНК человека. Также есть опасения, что генные технологии будут использоваться родителями для улучшения своих детей, чтобы те могли большего добиться в жизни. Вероятно, кто-то будет «затачивать» своих чад под конкретные карьеры, например, готовя сына в футболисты. Мало вероятно, что в обозримом будущем общество примет подобные инициативы. Да и вообще вмешательство в геном может привести к непредсказуемым последствиям.  Вокруг потенциальной враждебности ИИ сломано уже немало копий. Если нам удастся создать достаточно мощный искусственный интеллект, то вряд ли он будет думать так же, как человек. Не исключено, что его интересы начнут расходиться с интересами человечества. Учёные и философы сегодня пытаются разработать принципы человеколюбия — механизм обеспечения лояльности искусственного интеллекта, чтобы удержать чуждый разум в повиновении. Проблема в том, что мощный интеллект сможет придумать, как обойти все эти принципы человеколюбия, мешающие ему в достижении его собственных интересов. Также есть риск, что система принципов может породить логический конфликт. Нельзя исключать и сценарий, что сверхмощный ИИ сможет… убедить людей «освободить» его. Да что там, наверняка разработчики с самого начала просто пренебрегут мерами защиты. Например, кому-нибудь в крупной корпорации придёт в голову «светлая» мысль интегрировать ИИ во всемирную сеть, с самыми благими намерениями. Одним из способов уберечься от подобных сценариев является разработка философско–этических критериев для определения уровня развитости ИИ, тестирования степени его самосознания, а также какими правами может обладать искусственный интеллект. Когда окончилась Первая Мировая, её назвали «войной за окончание всех войн». Но прошёл всего 21 год, и разразилась Вторая Мировая. Вот вам яркая иллюстрация невозможности прогнозирования глобальных конфликтов.  После окончания Второй Мировой сформировалось два военных лагеря, и мир на долгие годы замер в неустойчивом равновесии ядерного сдерживания. Развал СССР и Варшавского блока привёл формированию однополярного мира, в котором всем заправляли США. Но с развитием экономик, армий и промышленной базы стран БРИК позиция Мирового Полицейского становятся всё уязвимее. И, вспоминая опыт прошлых двух мировых войн, есть немало оснований опасаться очередного передела влияния в мире с помощью глобального военного конфликта или серии крупных региональных войн. Помимо предпосылок политических и экономических, нельзя сбрасывать со счетов и фактор изменения климата. Засухи, подъём уровня мирового океана, опустынивания заставят мигрировать миллионы человек. Глобальное потепление приведёт к катастрофическим последствиям во многих странах мира и, как следствие, к войнам за ресурсы и гражданским войнам. Но говоря о новой мировой войне, нельзя забывать и существенно изменившихся военных арсеналах. Развитие средств поражения и доставки с высокой вероятностью приведёт к тому, что Четвёртая Мировая, как предсказал Эйнштейн, будет вестись уже камнями и дубинами. Возможен такой сценарий: чем больше времени люди будут проводить полностью погружёнными в виртуальную реальность, тем больше они станут опасаться того, что эта реальность будет в чём-то уступать настоящему миру.  Философ Майкл ЛаТорра из Университета Нью-Мексико считает: «Желание получать полноценный опыт от взаимодействия с физической реальностью будет толкать людей чаще бывать на природе, а в городах будут создаваться пространства для удовлетворения тяги к эстетически прекрасному. Здесь люди смогут погружаться в миры ароматов, текстур, света и звуков, подстраивающихся под состояние посетителей, помогающих им расслабиться. Подобным местам не будет свойственна «несдержанность», присущая современному искусству, бросающему вызов зрителю, противостоящему ему. Сюда будут приходить за ощущением покоя, сосредоточенности, умиротворения. И сильнее всего это будет влиять на людей, которые попали в ловушку онлайн-жизни с её непостоянным присутствием друзей и близких, с которыми они могли никогда не встречаться». Так что чем больше «виртуальность» будет проникать в нашу жизнь, тем больше мы будем ценить «настоящие ощущения», стараясь получать приятный опыт через различные органы чувств. Отчасти это можно сравнить с тем, как сегодня многие начинают больше ценить изделия ручной работы, пресытившись конвейерной заводской продукцией. Сегодня в моде неомальтузианские страхи. По прогнозу ООН, к середине века население планеты достигнет 9,5 млрд человек. Подавляющее большинство учёных-экологов считают, что имеющихся ресурсов никоим образом не хватит, чтобы обеспечивать пристойный уровень жизни для такой оравы. Учитывая, что пик популяции будет достигнут примерно через три поколения, у нас ещё есть время придумать, как нам решить многочисленные связанные с этим проблемы. Иными словами, если мы построим мир, в котором 10 миллиардов человек живут в относительном достатке и комфорте, то значит нам удалось решить почти все проблемы сохранения окружающей среды и получения ресурсов, которые сегодня стоят перед нами. Конечно, появятся и новые трудности и дилеммы, но существующие сейчас затруднения, скорее всего, будут преодолены.  Многие десятилетия войн, геноцида и фанатичного тоталитаризма в конце концов вытравят из нас малейшую склонность к утопиям. Сегодня любой намёк на возможность реализации утопии — в повседневной жизни и в фантастике — воспринимается с презрением и обвинением в крайней наивности. Проблема в том, что то, что для одного является утопией, для другого — ад. И невероятно сложно, если вообще возможно, хотя бы в общих чертах набросать схему идеального мироустройства для человечества. К тому же у большинства из нас сложилась чёткая связь между утопической мечтой и радикальными политическими идеологиями и репрессиями. Но это не означает, что мы должны терять веру в постоянный прогресс. Согласно нашим представлениям, «обычный» мир будущего может выглядеть как утопия, так же как и наша сегодняшняя жизнь могла бы восприниматься людьми прошлого как идеальный мир. Культуролог-теоретик Терри Иглтон из Университета Манчестера отметил, что «в будущем справедливость и свобода могут восторжествовать или нет, но мир будущего определённо совсем иным». Какой же может быть утопия будущего? Например, нам удастся практически избавить людей и животных от каких-либо страданий, а также удовлетворить все основные материальные запросы. Но чтобы этого добиться, нам «нужно будет всячески избегать бездушных схем. Консерваторы не приемлют идею утопии, поскольку являются противниками социальной инженерии, считая, что все процессы в обществе должны протекать спонтанно. В то же время представители левых течений настаивают на несомненной прогрессивности социальной инженерии». Пожалуй, нам, жившим в стране победившего социального эксперимента, сегодня трудно согласиться с мнением левых. Но ведь они могут оказаться правы, и нам просто не повезло с реализацией.