alexantonov/chuvash_russian_parallel huggingface dataset:
— Анчах пӗлетӗп эпӗ ӑна: вӑл апларах та капларахскер, сӑнӳкерчӗкне те хӑйӗнне мар, урӑх ҫынӑнне ярса панӑ, — тесе хурать.
— Но я знаю, — это она, такая-сякая, не свою прислала.
Гринландире вара Ассольпе тата Грэйпа тан ытти ҫын сахал мар: Гнорпа Карменӑн чун хӗлӗхӗсене карӑнтарса, психологин чи ҫӳлти тӳпинче сӑнарланнӑ юратӑвӗ («Гнор пурнӑҫӗ»), «телей илсе килекен» Битт-Бой лоцман, ракпа вилмеллех чирлӗскер, ҫакна пӗр сӑмахпа та, пӗчӗк систерӳпе те ыттисене кӑтартманскер («Карапсем Лисра»), таса юратупа ҫунса хӗмленме пуҫланӑ ҫамрӑк матрос Аян, тинӗс хурахӗн пурнӑҫне пӑрахӑҫланӑскер («Тинӗс пырӗ»), «хӑйӗн ҫӗр-шывне» — тинӗсе — чунпа парӑннӑ Дюк капитан (ҫак ятлӑ калав) тата ытти нумай-нумай хайлав геройӗсем Грин чӑн-чӑн классик пулнине (тӗрӗсрех — хаклав халӗ те кивелменнине) ӗнентереҫҫӗ.
А в Гринландии, наравне с Ассолью и Грэем, немало других людей: любовь Гнора и Кармен, трогающая душевные струны и изображенная на самом высоком небе («жизнь Гнора»), Лоцман Битт-Бой, «приносящий счастье», смертельно больной раком, не показывающий этого ни словом, ни намеком («Корабли в Лисе»), пылающий чистой любовью молодой матрос Аян, бросивший жизнь морского разбойника («Морской ветер»), преданный морю «своей земле » — капитан Дюк, (одноименный рассказ) и герои многих других произведений Грина делают его настоящим классиком (точнее — оценки до сих пор не устарели).
16. Ҫакӑншӑн вӗсене пысӑк инкек ҫитсе ҫапнӑ, хӑйсемшӗн тӗслӗх вырӑнне хунӑ, пур тӗлӗшпе те ҫавсем пек пурӑнма тӑрӑшнӑ ҫынсем вӗсен тӑшманӗсем, вӗсене хӗн кӑтартаканӗсем пулса тӑнӑ, 17. мӗншӗн тесессӗн Турӑ саккунӗсене хирӗҫ пырса ҫылӑха кӗрсе пурӑнни хасасӑр иртмест, кайран вӑхӑт ҫакна хӑех кӑтартса парать.
16. За это постигло их тяжкое посещение, и те самые, которым они соревновали в образе жизни и хотели во всем уподобиться, стали их врагами и мучителями; 17. ибо нечестиво поступать против Божественных законов невозможно ненаказанно, как показывает наступающее за тем время.
Уҫӑмлӑх пур ҫӗрте те; унтан каварҫӑсем Давенанта ҫӑлас ӗҫе пуҫӑнчӗҫ.
Так что отчетливость во всем была до конца, заговорщики приступили к освобождению Давенанта.
Канӑҫлӑх парса вӑл пире йывӑр шухӑшсемпе туйӑмсене ҫӗнтерме пулӑшӗ.
Наделив нас спокойствием, которое вытеснит из ума и сердца тягостные мысли и чувства.
Вӑл тата хытӑрах туртса пӑхрӗ, анчах алӑка пӑта ҫапса лартнӑ тейӗнех.
Он рванул сильнее, но дверца не поддалась.
Анчах эпӗ вӗсене кураймарӑм та переймерӗм.
Но я их не видел, стрелять не мог.
Ҫав турам ҫине пӗр енчен ҫӑкӑр татӑкӗ, тепӗр енчен ҫӗрулми хурса пурне те пӗр харӑсах Катя ҫӑварне хыптарчӗ те: — Килӗшет-и? — тесе ыйтрӗ хаваслӑн.
С одного бока к селедке он приложил картошку, с другого — хлеб и, разом засовывая все это Кате в рот, восторженно спросил: — Подходит?
Ҫырӑ сӳҫлӗ черноморец пӑтӑ ӑсса илнӗ май сӑмса айӗнчен кулса илнӗ.
Рыжий черноморец ухмылялся, черпая кашу ложкой.
Мӗн-ха эпӗ? кама кирлӗ? кама кайса калӑп хуйхӑм-суйхӑм ҫинчен?
Но что я? на кого? кому жаловаться?
Эпир лайӑх паратпӑр.
Мы хорошо отдадим.
Итальянсем политикӑпа экономика тӗлӗшӗнчен хӗснине пӑхмасӑрах, 1931 ҫулта Зогу Тиранӑри 1-мӗш пакта ҫӗнетме килӗшмен.
Вопреки политическому и экономическому давлению со стороны итальянцев, в 1931 году Зогу отказался возобновить 1-й Тиранский пакт.
Хӗрарӑмсен астармӑш вӑйӑсенчен пӑрӑнмалла, унсӑрӑн укҫа ҫухатас хӑрушлӑх пур.
Наступил неожиданный период.
Вӑл пире портри сооруженисене нимӗҫсем сиктерсе ярассинчен хӑтарса хӑварма кирлӗ пулчӗ.
Он должен был предотвратить взрыв портовых сооружений.
Ӗлӗкренпе темиҫе ӗмӗр хушши сослови уйрӑмлӑхӗн вӑрлӑхне акса пынӑ, ӑна пӑхса ӳстернӗ, ҫитӗнтернӗ, вара ҫав вӑрлӑхран вӑйлӑ калчасем шӑтса тухнӑ: ҫапӑҫусенче хура ҫӗр ҫине казаксеннипе аякран килнисен — вырӑссемпе украинецсен юнӗ юхнӑ.
Не одно столетье назад заботливая рука посеяла на казачьей земле семена сословной розни, растила и холила их, и семена гнали богатые всходы: в драках лилась на землю кровь казаков и пришельцев — русских, украинцев.
Эпӗ тӑшманпа хамӑн пурнӑҫа шеллемесӗр ҫапӑҫасси ҫинчен, советлӑ Тӑван ҫӗршывшӑн виличчен ҫапӑҫасси ҫинчен, партипе аслӑ Сталина хамӑн пархатарлӑ ӗҫсемпе тав тума тӑрӑшасси ҫинчен, паянтан пуҫласа хамӑн вӗҫев маҫтӑрлӑхне тата хӑпартса пырасси ҫинчен, тӑшмана пӗлсе те хастарлӑн ҫапса ҫӗмӗресси ҫинчен шутларӑм.
Я думал о том, что буду драться с врагом, не щадя своей жизни, стоять насмерть за советскую Родину, что постараюсь отблагодарить партию, великого Сталина, что отныне обязан ещё упорнее совершенствовать свою боевую выучку, бить врага храбро и умело.
Синематографа Леонид Куравлёв студент чухнех кĕрет, 1960 ҫулта вӑл Камушкин матрос рольне Михаил Швейцерӑн «Мичман Панин» истори-революци фильмĕнче вылять.
Параллельно начинающий актёр снялся в дипломной работе Василия Шукшина «Из Лебяжьего сообщают» и в приключенческом фильме Михаила Швейцера «Мичман Панин» (оба фильма — в 1960).
Эпӗ ахаль те юрататӑп вӗсене, анчах ун чухне вӗсем маншӑн тата та кӑмӑллӑрах пулӗҫ.
Я и так люблю их, но тогда мне приятнее будет иметь их.
Пӑх-ха, судком председателӗ те, комсомол секретарӗ те!
Гляди-ка, и председатель судкома и комсомольский секретарь!..
11: 23 — 27). Павел, тен, малтан авланнӑ ҫын пулнӑ пулин те, апостол пулма лартнӑ хыҫҫӑн вӑл авланмасӑр пурӑнма шут тытнӑ (1 Кор. 7: 7, 8 ; 9: 5).
Хотя Павел, возможно, был ранее женат, он решил не жениться после того, как стал апостолом.
САРРА ӗҫлеме чарӑнса инҫетелле пӑхса илет.
САРРА оторвалась от работы и посмотрела на горизонт.
Шерккей татах пикенсе ҫиме тытӑнчӗ.
Шерккей вновь взялся за еду.
Урамӑн тепӗр енче темиҫе ҫӗр чӳречеллӗ пульницӑн пысӑк ҫурчӗ курӑнса кайрӗ.
На противоположной стороне стал виден могучий корпус больницы, светящийся сотнями окон.
Пӗтӗм ӗҫлесе тупнӑ укҫине вӗсем планерсем туса, тата ҫак юлашки аэроплана тунӑ ҫӗре ярса пӗтернӗ.
Почти все свои заработки вложили братья в планеры и в первый аэроплан.
Сак хӑйне хӑй питӗ ҫирӗп тытса пурӑнакан, арӑмне пӗтӗм чунтан юратакан арҫынна татӑклӑнах ҫухатни Женьӑна тата та хытӑрах хурлантарчӗ.
Ей стало еще горше от того, что этот мужчина с твердыми нравственными правилами, способный так верно и чисто любить, — окончательно потерян для нее.
— Нимех те мар, Тянь старик, — йӗри-тавра пӑхса илсе, пӑшӑлтатса калаҫма пуҫларӗ Ли Чжэнь-цзян.
— Ничего, старина Тянь, — шепотом заговорил Ли Чжэнь-цзян, оглянувшись по сторонам.
— «…Пирӗн алла парӑр ӑна, пӑлхавҫӑ. Есаул фон Графф алӑ пуснӑ», — васкаса вуласа пӗтерчӗ те казак лашине васкасах каялла ҫавӑрчӗ, вара вӗсем виҫҫӗшӗ те ҫӗр пӳртсем хыҫҫнелле тӗпӗртетсе кайрӗҫ.
— «…Изымите же из вашей среды смутьяна-христопродавца и передайте его нам», подписал: есаул фон Графф, — торопливо закончил казак, повернул лошадь, и все трое поскакали к поселку.
Унӑн винтовкин уҫӑ затворӗ айӗнче ывтӑнса тухайман персе янӑ гильза выртать.
Винтовка его с открытым затвором, из-под которого виднелась недовыброшенная стреляная гильза, валялась рядом.
«Лӑйӑхрах шухӑшласа пӑх-ха!
«Ну, размысли хорошенько!
Кусем чух-чухпа хрюк-хрюк мар ӗнтӗ!
Это тебе не Чушка или Хрюшка!
Тен, сире ҫӗнӗ паллашусем кӗтеҫҫӗ.
Возможно, вас ждут и новые знакомства.
Унӑн членӗсем выҫӑ та ларнӑ, ӗҫлессе ҫавнашкал ӗҫленӗ, чи вӑрӑм кунсем те вӗсемшӗн кӗске туйӑннӑ, ҫапла пулсан та вӑхӑчӗпе революци ҫӗнтерессипе пӗтесси темиҫе доллартан килнӗ пек туйӑннӑ.
Члены Хунты голодали, но не жалели сил для дела; самый долгий день был для них недостаточно долог, и все же временами казалось, что быть или не быть революции — вопрос нескольких долларов.
Ҫӗр ҫине ӑнӑҫлӑнах пырса тӗкӗнтӗм.
Земли коснулся хорошо.
Ӑнсӑртран рабочисем хутшӑнас пулсан, вӗсене тӑхланпа кӗтсе илмелле.
В случае, если бы рабочие подумали вмешаться, их бы встретили свинцом.
Ӑна вӗри шыва ярса ӑшӑтрӗҫ, ҫӑкӑр чӗллисене вӗри плита ҫине хучӗҫ.
Колбасу ошпарили кипятком, а куски хлеба положили на горячую плиту.
Semenanjung Tanah Melayu) — Кӑнтӑр-Хĕвелтухӑҫ Азинче вырнаҫнӑ пысӑк ҫурутрав.
Малакка — полуостров на юго-востоке Азии
Мэриленд университечĕнче бакалавр дипломне илнĕ хыҫҫӑн Стэнфорд университечĕнче магистр дипломне илнĕ.
Досрочно получил диплом бакалавра по специальности «Математика и вычислительные системы» в Мэрилендском университете.
Вӑл ӑнран кайнӑ пек, Кирила Петрович енне ҫаврӑнчӗ те ӑнлантарса парасса кӗтрӗ.
Он с недоумением обратился к Кирилу Петровичу и ждал объяснения.
Декабрӗн 25-мӗшӗнче ҫӗрле тӑшман ҫарӗ танк, артиллери, миномет чаҫӗсемпе пӗрле хуларан тухса, Зуйск вӑрманне хупӑрласа илме, ӑна тӗрӗслеме тухса кайрӗ.
В ночь на 25 декабря войска, поддержанные танками, артиллерией и минометами, двинулись из города на окружение и прочес Зуйских лесов.
Ылтӑн хӑюллӑ… чечексемлӗ пулать пулӗ тенӗччӗ…
Я думала — с золотыми полями, с цветочками…
Анчах ҫакӑнта асӑннӑ ҫитменлӗхсем романӑн пысӑк идейипе унӑн хакне, пӗлтерӗшне нимӗн чухлӗ те чакармаҫҫӗ.
Однако все эти недостатки ни в какой степени не могут снизить той идейной ценности и того познавательного значения.
Чӑнах тӑ, эпӗ пӗрре пӑхсанах ырӑ сунмалла мар ҫынсем пек-ши?
Неужели я принадлежу к числу тех людей, которых один вид уже порождает недоброжелательство?»
— Лектерчӗҫ, лектерчӗҫ, ик моторли ӳкет! — илтрӗм Игорь сассине.
— Сбили, сбили, падает двухмоторный! — услышала я голос Игоря.
— Ӗнер эпӗ ӑна рапорт патӑм.
— Вчера я подал ему рапорт.
Акӑ, санӑн — калӑпӑр — таланту пур, эсӗ ӑна чӑннипех юрат!
Вот у тебя есть — скажем — талант, ты его серьёзно полюби!
Куҫа ҫиекен тӗпренчӗксем ишӗлсе анса куҫа хупланӑ, ҫавӑнпа ҫынсем ҫурма тӗттӗмре хӑшӗ фанер татӑкӗсенчен, хӑшӗ хаҫатран тунӑ хӳтӗлекен козырексем туса ӗҫленӗ.
Люди работали в полумраке, устроив из обрезков фанеры, а то и просто из газет защитные козырьки.
Тепӗр пӳлӗмӗнче такам тӗлӗкре мӑкӑртатни, нӑшлаттарса ҫывӑрни тата хӑрлаттарнӑ сасӑ илтӗнет.
За дощатой перегородкой кто-то сонно бормотал, слышались посапывание и храп.
Директор диван ҫинчен тӑчӗ те тӗкӗр умне пырса компресне тӳрлетрӗ.
Поговорю с ним.
— Мӗн кирлӗ тата! — сасӑ пачӗ Петро.
— Чего еще! — отозвался Петр.
Унта ҫав вӑхӑтра ҫӗнӗ пуху йӗркеленнӗ пулнӑ.
А мама с напарницей служили пионерами в другом собрании.
Илия пророк ӑна каланӑ: «Сывлӑм та ӳкмӗ, ҫумӑр та пулмӗ, пулсассӑн та — эпӗ каласассӑн ҫеҫ пулӗ» (3 Патш. 17: 1).
Пророк Илья сказал ему: «Не будет ни росы, ни дождя, разве только по моему слову».
Хамӑр киле ҫӳренӗ пек ҫӳретпӗр эпир унта.
И мы ходили сюда, как в свой дом.
Пуху умӗнхи е хыҫҫӑнхи калаҫура тӑван пире тимлӗ итлеме е пире кирлӗ сӑмахсем калама пултарать (Ытар. 15: 23 ; 17: 17).
В разговоре до или после встречи брат или сестра может выслушать нас или сказать слова, в которых мы нуждались.
— Соколов вӗсен чи асли, — терӗ Стефчов, Лалка енне чалӑшшӑн пӑхса, пит-куҫӗ хӑйӗн ҫилленсе туртӑнчӗ.
— Главный — Соколов, — ответил Стефчов, искоса взглянув на Лалку, и лицо его исказила злоба.
Анчах эсӗ ан васка, Ибрагим Аббасович!
Но ты не спеши, Ибрагим Аббасович!
Мӗн хыҫҫӑн мӗн пулса пынине астумастӑп, анчах ҫак каҫ хам Дерпт студентне тата Фроста ҫав тери хытӑ юратнине, вӗсене иккӗшне те пылак тутисенчен чуптунине, нимӗҫ юррине пӑхмасӑр калама вӗреннине астӑватӑп; ҫакӑнпа пӗрлех ҫак каҫ эпӗ Дерпт студентне курайми пулнине, ӑна пуканпа ҫапма шутланине, анчах ҫапмасӑр чӑтса ирттернине астӑватӑп; Яр патӗнче апатланнӑ чухнехи пекех ӳт-пӗвӗн пайӗсем хама итлеми пулнисӗр пуҫне, ҫак каҫ пуҫ хытӑ ыратнипе тата ҫаврӑннипе кӗҫ-вӗҫ вилсе каясран хӑранине астӑватӑп; эпир пурте темшӗн урайне ларнине, кӗсменсемпе ишнӗ пек туса алӑсене сулкаланине, «Вниз по матушке по Волге» юрра юрланине, ҫав вӑхӑтра хам кунашкал тума кирлӗ марри ҫинчен шухӑшланине те астӑватӑп; урайне выртса, ураран ура ҫаклатса, цыганла кӗрешнине, такамӑн мӑйне мӑкӑлтанине, эпӗ «вӑл хӑй ӳсӗр мар-тӑк, унашкал пулмастчӗ», тесе шухӑшланине астӑватӑп; каҫхи апат ҫинине, вара тем ӗҫнине, эпӗ тула уҫӑлма тухнине, унта ман пуҫ шӑннине, киле таврӑннӑ чух сӗм тӗттӗм каҫ тӑнине, ҫӑмӑл тӑрантас пускӑчӗ вашмӑк та шуҫтаракан пулса кайнине, Кузьма халсӑрланнӑран тата лӑстӑк татӑкла сулкаланнӑран унран тытса пыма май ҫуккине астӑватӑп; нимрен те ытларах асӑма ҫакӑ юлчӗ: юриех хамшӑн савӑк пулнӑ пек, питӗ нумай ӗҫме юратнӑ пек, ӳсӗрлесси пирки шутламан та пек кӑтартса, хам айванла тунине эпӗ ҫак вечер вӑхӑтӗнче пӗрмаях туйрӑм; ытти ҫынсем ман евӗрлӗ хӑтланса, айванла тунине те пӗрмаях тӗшмӗртрӗм.
Не помню, как и что следовало одно за другим, но помню, что в этот вечер я ужасно любил дерптского студента и Фроста, учил наизусть немецкую песню и обоих их целовал в сладкие губы; помню тоже, что в этот вечер я ненавидел дерптского студента и хотел пустить в него стулом, но удержался; помню, что, кроме того чувства неповиновения всех членов, которое я испытал и в день обеда у Яра, у меня в этот вечер так болела и кружилась голова, что я ужасно боялся умереть сию же минуту; помню тоже, что мы зачем-то все сели на пол, махали руками, подражая движению веслами, пели «Вниз по матушке по Волге» и что я в это время думал о том, что этого вовсе не нужно было делать; помню еще, что я, лежа на полу, цепляясь нога за ногу, боролся по-цыгански, кому-то свихнул шею и подумал, что этого не случилось бы, ежели бы он не был пьян; помню еще, что ужинали и пили что-то другое, что я выходил на двор освежиться, и моей голове было холодно, и что, уезжая, я заметил, что было ужасно темно, что подножка пролетки сделалась покатая и скользкая и за Кузьму нельзя было держаться, потому что он сделался слаб и качался, как тряпка; но помню главное: что в продолжение всего этого вечера я беспрестанно чувствовал, что я очень глупо делаю, притворяясь, будто бы мне очень весело, будто бы я люблю очень много пить и будто бы я и не думал быть пьяным, и беспрестанно чувствовал, что и другие очень глупо делают, притворяясь в том же.
— Пӗчӗк ача мар вӑл, — терӗ Коля.
— Маленькая, что ли? — упрекнул Коля.
— Эпӗ ӑна каласа ӑнлантарма пултарайман пулас, — ассӑн сывласа илчӗ Роман Игнатьевич, — Владимир Ильич патне ҫыру ҫырнӑ чух манран салам калӑр, вӑл хушнӑ ӗҫе пурнӑҫлать, тейӗр.
— Я, наверно, не мог растолковать ей это, — вздохнул Роман Игнатьевич, — будете писать Владимиру Ильичу, передайте от меня привет, скажите, что задание его я выполню.
Ҫак донесени пирки йӗркеллӗн шухӑшласа пӑхма та ӗлкӗреймерӗм-ха эпӗ, тата тепӗр иккӗшӗ хашкаса чупса пычӗҫ: пӗри — лагере хураллакан постри боец, тепри — лагерь ҫывӑхӗнчи вӑрман уҫланкинче пирӗн выльӑх-чӗрлӗх кӗтӳне кӗтсе ҫӳрекен партизан.
Не успел я разобраться в этом донесении, как одновременно, запыхавшись, подбежали двое: боец с одного из постов, охранявших лагерь, и партизан, пасший наш скот на лесной полянке близ лагеря.
Питех пысӑкскер, лӑпкӑ, вӑл майӗпен те чаплӑн чӳхенсе выртать.
Огромное, спокойное, оно тихо и торжественно зыбилось.
Вӑл тарма шутланине пурте пӗлеҫҫӗ!
Все знают, что он хочет бежать.
1760-мĕш ҫулсенче турккӑсем туртса илеҫҫĕ, 1770 ҫулта вырӑс тата имерети ҫарĕсем ирĕке кӑлараҫҫĕ.
В 1760-х был захвачен турками и освобождён русскими войсками в 1770 году.
Репин ним чӗнмесӗр, ҫӗрелле пӑхса, сӑмси ҫунаттисене кӑштах саркаласа итлерӗ.
Репин выслушал молча, опустив глаза и слегка раздув ноздри.
Пӑшӑлтатма тытӑнчӗҫ.
Все зашептали:
Пӗтӗм ҫак вӑхӑтра ҫакӑнчӑк ларкӑч ҫинче Гента питӗ кансӗр.
Все это время он чувствовал себя крайне неудобно на своем висячем сиденье.
Чудак! — сухал ӳстеретӗп, тесе ҫырать.
Чудак, пишет — отращивает бороду.
Кирсанов калаҫнӑ, — лешсем мӑнаҫлӑн итлесе тӑнӑ, вӑл мӗн калать, ыттисем пурте ун майлӑ пулнӑ, — унсӑр юрамасть, мӗншӗн тесен, астӑватӑр-и, тӗнчере Клод Бернар пур, тата вӑл Парижра пурӑнать, ҫитменнине тата Кирсанов — аҫа ҫаптӑр ҫав ача-пӑчасене! — темле, ҫийӗнчех ӑнланса илме те май ҫук япаласем калать; мӗншӗн ун майлӑ пулса тӑрас мар-ха?
Кирсанов говорил, — они важно слушали, что он говорил, тому все важно поддакнули, — иначе нельзя, потому что, помните, есть на свете Клод Бернар и живет в Париже, да и, кроме того, Кирсанов говорит такие вещи, которых — и черт бы побрал этих мальчишек! — и не поймешь: как же не поддакивать?
Европа ҫĕршывĕсем Турцине хирĕҫ кĕрешме пулӑшу пама килĕшни;
Заручиться поддержкой европейских стран в борьбе против Османской империи (главная цель).
Вӑл хӑйне айӑпсӑр туйнӑшӑн эпӗ айӑплӑ мар.
Я не виновата в том, что она чувствовала невиноватой — себя.
Анчах Украина пулман та тейӗн.
А Украины вроде вовсе и не было.
— Мӗн эсир гестапоран пит хӑратӑр!
— Да что вы так боитесь гестапо?
Тетрачӗ ҫеҫ ун чух хальхи пек кӑвак хуплашкаллӑ марччӗ, сарӑ питлӗччӗ.
Только тогда была не синяя, а желтая тетрадь
Пӗлӗте сарӑ-хӗрлӗ тӗттӗм пиелесе илнӗ Дон ҫийӗпе ҫил ташласа ҫӳрет, хумсене ҫилхелентерет.
Небо кутала желто-рудая мгла, плясал по Дону ветер, гриватил волны.
— Ҫук, мӑнаҫлӑ мар эпӗ, — телейсӗр.
— Нет, не гордая я, а несчастная.
Чочой, Кэукая хирӗҫ калас тесе, пуҫне ҫӗклерӗ те букварьне тирпейлӗн хупса хучӗ, анчах ҫак самантра уҫнӑ форточкӑран хальччен илтмен кӗвӗсем илтӗнсе кайрӗҫ: Чочой тимлен итлеме тытӑнчӗ, уҫнӑ форточка витӗрех музыка хӑш енчен илтӗннине тавҫӑрса илчӗ вӑл вара тӳрех урама чупса тухрӗ.
Чочой оторвался от букваря, бережно закрыл его, собираясь ответить Кэукаю, но в эту минуту через открытую форточку до его слуха донеслись незнакомые звуки: Чочой насторожил ухо и, определив сквозь открытую форточку, с какой стороны доносится музыка, выбежал на улицу.
— Тархасшӑн, илӗр вӗсене, — тетӗп эпӗ, — урӑх нимӗн те ан ыйтӑр — вара манӑн суймалла пулмасть.
— Пожалуйста, возьмите их, — говорю я, — и не спрашивайте меня — тогда мне не придется врать.
Ҫурма ҫулта хуҫана асӑрхарӗ, ун еннелле пӑрӑнчӗ.
— По делу я к тебе, Тимеркке, — с ходу начал он, даже не поздоровавшись за руку, как это делают русские, не пожелав здоровья как земляку-односельчанину.
— А! — сиксе тӑчӗ лешӗ, сехре хӑпнӑн.
— А? — вскочил тот, встревожась.
Тепӗр эрнерен акӑ Сашӑн ҫӗнӗ фотоаппарат пулса тӑчӗ.
Неделю спустя Саша уже держал в руках новенький «ФЭД»
Кӑшкӑрса хӑйне валли инкек тупнӑ мӗскӗн оратор, хӑйне сӑхмантан ярса тытсан ӑна хыврӗ те, тӑвӑр та ула-чӑла камзолпа кӑна юлса аллисемпе Бульба урисене ыталаса илчӗ, хӑравҫӑ сассипе ӳкӗтлеме тытӑнчӗ: «Аслӑ господин, хисепле пан.
Бедный оратор, накликавший сам на свою шею беду, выскочил из кафтана, за который было его ухватили, в одном пегом и узком камзоле, схватил за ноги Бульбу и жалким голосом молил: — Великий господин, ясновельможный пан!
Ҫавӑнпа та вӑл пирӗн хастарлӑха майӗпен - майӗпен хавшатас тесе «ку тӗнчепе» ӑстайлӑн усӑ курать.
Поэтому он ловко пользуется «этой системой вещей», стараясь постепенно ослабить наше искреннее рвение.
Дегустаторсем ӗҫмеҫҫӗ, чӑннипе каласан, эрехе вӗсем чӑмлаҫҫӗ.
Дегустаторы не пьют, а, собственно говоря, жуют вино.
Вӑл хӑйӗн кушакне пӗр инкене хӑй киличчен пӑхма тесе парса хӑварнӑ.
Бабушка свою кошку отдала одной тёте. Чтоб она её кормила.
Наташа хӑйӗн сивӗ аллине ҫамка ҫинчен ҫаплах илмест-ха.
А Наташа все держит свою холодную руку на моей голове.
Унӑн литературӑри пултарулӑхӗ пур…
У нее есть литературное умение.
— Исахар! — кӑшт ҫеҫ ҫухӑрса яман Мигель хӑвӑрт ҫавӑрӑнса.
— Исахар! — едва не вскрикнул Мигель, быстро обернувшись.
Халех эпир пӗтӗм компание сирӗн дипломатиллӗ нота ҫинчен пӗлтерем…
Сейчас я сообщу компании вашу дипломатическую ноту!..
— Ун пеккисем ҫук.
— Таковых нет.
Давенант килӗшрӗ те — куҫа-куҫӑн тирӗнчӗҫ; Элли тутине ҫыртнӑ та куҫӗсене чарса тӗсет, каччӑ пӑхнине ҫӗнтерме хӑтланать.
Давенант принял вызов и воззрился взгляд во взгляд, а Элли, кусая губы и смотря все строже, пыталась победить его усилие.
Хамӑн хӗре 22 ҫулта качча патӑм.
Свою дочь выдала в 22 года.
Пире, ӗҫлемен ҫынсене, кунӗ-кунӗпе кравать ҫинче выртакансене, ытлашши йывӑрах та мар темелле, мӗншӗн тесен пире, темле пулсан та, ҫитереҫҫӗ: ир те, каҫ та, кӑнтӑрла та.
Нам, не работавшим, лежавшим целыми днями на своих койках, жилось еще более или менее сносно: от гарантированного завтрака до гарантированного обеда, а потом — до ужина, и вновь до завтрака.
Эпӗ макӑрмарӑм, ӗмӗте татса хуйхӑрмарӑм; ҫак ӗҫ хӑҫан пулма пултарни ҫинчен те хамран хам ыйтмарӑм; хам ҫакна мӗнле малтанрах, тахҫанах сисменнинчен те тӗлӗнмерӗм — аттене те ӳпкелемерӗм.
Я не зарыдал, не предался отчаянию; я не спрашивал себя, когда и как все это случилось; не удивлялся, как я прежде, как я давно не догадался, — я даже не роптал на отца…
Ҫӗр ҫинче те, тӳпере те, шывра та шанчӑклӑ ҫул хывсан кӑна этемлӗх аслӑ тӗнчепе килӗшӳ тупма пултарӗ.
Мы — люди, найдём с природой согласие только тогда, когда сможем создать для каждого явления нужные человеку механизмы.
— Шӑнкӑртаттарнине илтмерӗн-и?
— А что я должен услышать?
Совет Союзĕн Паттӑрĕн чысне илнĕ вӑхӑтра 1-мĕш Украина фрончĕн 52-мĕш ҫарĕн 373-мĕш перевҫĕсен дивизин 1237-мĕш перевҫĕсен полкĕн рота командирĕ, аслӑ лейтенант.
Командир роты 1237-го стрелкового полка (373-я стрелковая дивизия, 52-я армия, 1-й Украинский фронт), старший лейтенант.
Вӗсем унтах ҫапӑҫнӑ, унтах каннӑ, унтах апат ҫинӗ, сӑмах майӗн каласан — унтах юрӑсем юрланӑ.
Тут они и воевали, тут они и отдыхали, тут они и питались, тут они, как говорится, и песни пели.
Ывӑннӑ ҫеҫ.
Устала, только.
Григорий кашнинех тимлӗ итлерӗ.
Григорий выслушал всех внимательно.
Вуттине хам вакласа парӑп сана, хӗрарӑм ӗҫӗ мар вӑл.
Дров я тебе сам наколю, не бабье это дело.
Халӗ эпир Тосканӑра, анчах Тосканӑри йӑла пуҫланӑ ӗҫрен пӑрӑнма хушмасть.
Сейчас мы в Тоскане, но обычай Тосканы не позволяет отказаться от начатого дела.
Кунта мӗн те пулин пурах.
Нечисто тут дело.
кирпĕч су
растирать кирпич (в порошок)
— Тата мӗн? — хирӗҫ пулчӗ Санька.
— Еще чего! — возразил Санька.
— Эпӗ урӑхла калатӑп — халӑх ытла нумай пӗлекен пулнӑ халӗ, — терӗ вӑл шӑл витӗр сӑрхӑнтарса.
— А я скажу обратно, — проговорил он небрежно, — чересчур все стали сознательные.
Анчах кунта та вӑл тӑшманӑн тирпейлӗ пытарнӑ тупписене аркатма пултарайман…
Но и здесь он был бессилен разметать хорошо укрытые в земле вражеские танки и пушки…
Эпир сире ҫӑлакансем, теҫҫӗ.
Мы, говорят, ваши спасители.
ĕҫе хĕвелле туса ĕлкĕрес пулать
работу надо успеть закончить при (солнечном) свете
Ара, вӑйӑ шухӑшласа кӑларнӑ: кам та кам пуринчен те ҫӳлерех ҫӗкленет, ҫавӑ «патша» пулать имӗш, вӑл вара, ыттисем ҫине утланса ларса, ҫил арманӗ патӗнчен анкарти хыҫне ҫитичченех кайма пултарать.
Придумали ж игру: кто выше всех подымется, энтот будет «царем», и ездить ему на других верхом от ветряка до гумна.
Йӑлтах тупнӑ эпӗ кунта.
Все, что было нужно, нашла.
Юлашкине хӑвӑнпа эрехле улӑштартӑмӑр, ак.
Последнюю с тобой вот на водку обменяли.
Вӑл ывӑлӗ ҫине кӳренмерӗ, ӑна ӗлӗкхинчен те хытӑрах юратрӗ, ывӑлне хӑйпе ҫывӑхлатассишӗн хытӑ тунсӑхларӗ.
У него не было досады на сына, он уважал его сильнее, чем прежде, и по-отцовски тосковал о его сыновьей близости.
— Сан, атте, савӑнмалла та мухтанмалла!
— Ты должен радоваться и гордиться, батя!
Урине кӗҫех сивӗ ҫапрӗ, атти ӑшне юр кӗрсе тулчӗ.
Повозки подкатили и остановились около.
Пирӗн хушшӑмӑрта ун пекки ӗлӗк пӗр Руднев кӑна пурччӗ.
Таким же, каким раньше среди нас был один только Руднев.
Ҫемене салтака илсе кайнӑ.
Семена забрали.
Пӑшал пеме чарӑнчӗҫ.
Выстрелы прекратились.
— Нимӗнрен те хӑрамасть ҫав!
— Ничего!
— Е Негоро ку вырӑнсене пӗлмест, — тавӑрчӗ Дик Сэнд, — апла пулсан вара, ун пире куҫран ҫухатма юрамасть, е…
— Или Негоро не знает местности, — ответил Дик Сэнд, — и тогда ему никак нельзя терять нас из виду, или…
Матроссем палуба тӑрӑх ҫӳресе темӗн ҫинчен пӗр-пӗринпе калаҫса илеҫҫӗ.
Матросы разгуливали по палубе и о чем-то переговаривались.
29. Петрпа апостолсем вара ҫапла хуравласа каланӑ: этемрен ытларах Турра пӑхӑнмалла.
29. Петр же и Апостолы в ответ сказали: должно повиноваться больше Богу, нежели человекам.
Тихонран нумай ыйтса пӗлес килчӗ, анчах Артамонов чӗнмерӗ: пурпӗр Тихон каланисене нимӗн те ӑнланаймастӑн.
О многом хотелось спросить Тихона, но Артамонов молчал: всё равно у Тихона ничего не поймёшь.
Пӳрте кӗнӗ ҫынсем пурте Селиме вилли тавра тӑрса тухрӗҫ, пӗр Кантюкпа карчӑкӗ кӑна сӗтел хӗрринчи кутник сакки ҫинче, вӑрӑпа тытӑннӑ хурахсем пек, пӗр-пӗрин енне вӑрттӑн-кӗрттӗн пӑхкаласа, мӑштах лараҫҫӗ: сӑмах чӗнме иккӗшин те чӗлхи ҫӗтнӗ.
Люди стояли вокруг и молчали, изумленные случившимся, только Кандюк со старухой сидели в углу на кутнике словно воры, застигнутые врасплох хозяевами, они воровато переглядывались друг с другом и сидели тихо, как мыши, будто проглотили языки.
Кондратьев, бурка аркисене ҫӗклесе, шоферпе юнашар майланса вырнаҫрӗ, Сергей ҫинелле куҫ хӗссе илсе алӑкне хупрӗ.
Кондратьев, приподняв подол бурки, расположился рядом с шофером, подмигнул Сергею и закрыл дверь.
Ачи ӑна, тулашса ҫитнӗ ҫынна, тулти сас-чӳсене тӑнлама чарать пек.
Утлас до того наполнен гневом, что в любой миг взорвется, лишь бы найти малейший повод.
Суятӑн эс, Элентей!
Врешь ты все, Элендей!