2

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

никъмъ пе посѣщаемыхъ дотолѣ, странахъ. Люди, которымъ по
ручено веденіе этого дѣла, изслѣдовали въ теченіе двухъ лѣт:
ночи 6,000 миль дѣвственной почвы отъ острова Ванкувера у
американскаго берега до Берингова пролива, и отъ Берингова прошлѣ
до граппцы Китая въ Азіи. Слѣды ихъ покинутыхъ лагерей можно
найдти посреди самыхъ дикихъ горныхъ крѣпостей Камчатки, на
пустынныхъ равнинахъ сѣверо-восточной Сибири, среди мрачныхъ
сосновыхъ лѣсовъ Аласки и Британской Колумбіи. Люди эти проѣзжа-
ли на оленяхъ черезъ самые дикіе горные проходы сѣверной Сибири;
они спускались на лодкахъ изъ тюльеньей шкуры внизъ по тече-
нію огромныхъ сѣверныхъ рѣнъ, спали въ дымныхъ палаткахъ
чукчей, и располагались лагеремъ среди пустынныхъ сибирскихъ
равниль при температурѣ въ 50 и 60 градусовъ ниже нула.
Вѣхи и обѣдныя жилища, воздвигнутыя ими, стоять теперь оди-
ноко среди окружающей ихъ пустын и служатъ единственными
памятниками трехлѣтнихъ трудовъ и страданій и послѣднимъ
воспоминаніемъ о покинутомъ предпріятіи.

Я не имѣю пам'репнія излагать подробно исторію російско-аме-
риканскаго телеграфа. Успѣхъ его соперника, атлантическаго ка-
ната, затмілъ совершенно его прежнюю важность, и неудача эта
лишила его всякаго піитереса для читателя. Но помимо исторіи
собственно предпріятія, изслѣдованія и открытія, сдѣланныя по
этому поводу, имѣютъ свой исключительный интересъ и важность,
не зависящіе отъ главной цѣли. Территорія, по которой предпола-
галось провести телеграфную линію, была мало извѣстна читаю-
щему міру, и образованные люди рѣдко посѣщали ея кочующихъ
обитателей. Только немногіе предпріимчивые промышленники и
охотники проникали въ эти пустыни, и едва ли цивилизованные
люди пойдутъ по ихъ слѣдамъ. Страна не представляетъ обыкно-
венному путешественнику достаточно интереса для того, чтобы
превозмочь всѣ трудности и опасности, которые сопряжены сть
изслѣдованіемъ ея.

Двое изъ служащихъ въ Компаніи россійско-американскаго те-
леграфа, гг. Вимперъ и Долль напечатали уже отчеты о своихъ
путешествіяхъ въ разныхъ частяхъ Британской Колумбіи и Аласки;

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

3

предполагая, что история извлечения по ту сторону Берингова пролива не лишила также своего интереса, я рѣшился въ свою очередь описать мое двухlang пребываніе въ сѣверо-восточной Сибири. Описаніе это не имѣетъ притязаній на полноту научныхъ свѣденій и вообще на какія специальныя извлечения. Цѣль его единственно представить по возможности ясную и вѣрную картину обитателей, мѣстностей, правовъ и обычаевъ этой почти неизвѣстной страны. Авторъ пренumerально описываетъ свою собственную жизнь въ Сибири и Камчаткѣ, и главный интерес разсказа заключается скорѣе въ свѣжести и новости предмета, чѣмъ въ специальной обработкѣ какой либо отрасли науки или въ искусствѣ изложенія.

12

4

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Россійско-Американскій телеграфъ. — Бригъ «Рльга» отправляется изъ С. Франциско въ Камчатку и на Амуръ.

Компанія Россійско-Американскаго Телеграфа, или какъ ее чаще называли «Western Union Extension», была основана въ Нью-Йоркѣ лѣтомъ 1864 г. Мысль о телеграфной линіи изъ Америки въ Европу черезъ Беринговъ проливъ существовала уже давно въ головѣ многихъ, свѣдующихъ въ этомъ дѣлѣ людей, и была предложена Перри Коллинсомъ, Эсквайромъ, еще въ 1857 г., вслѣдствіе его путешествія по Сѣверной Азіи. Но на нее обратили вниманіе только послѣ неудачи, постигшей первый атлантическій катать, когда почувствовалась серьезная необходимость въ сухопутной линіи между обоими материками. Планъ М. Коллинса, представленный Западной Нью-Йоркской компаніи Телеграфовъ еще въ 1863 г. казался самымъ удобоисполнимымъ изъ всѣхъ провектовъ, составленныхъ по этому случаю. Въ немъ предлагалось соединить телеграфныя системы Америки и Россіи линіей черезъ Британскую Колумбію, Россійско-Американскія владѣнія и Сѣверо-Восточную Сибирь, которая соединалась бы съ русскими линіями у устьевъ Амура на азіатскомъ берегу и представила бы одинъ непрерывный проволочный поясъ вокругъ всего почти земнаго шара. Этотъ планъ имѣлъ много очевидныхъ преимуществъ: онъ не требовалъ длиныхъ канатовъ; въ немъ предлагалась линія, которая проходила бы вездѣ сухимъ путемъ, кроме Берингова пролива, и которую легко было бы исправить въ случаѣ поврежд.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

5

денія бурей или другаго несчастія. Имѣлось также въ виду про-
должить эту линію вдоль азіатскаго берета къ Цекину, и та-
кимъ образомъ возбудить и развить выгодныя сношенія съ Кн-
таемъ. Всѣ эти соображенія расположили въ пользу этого плана
капиталистовъ и опытныхъ въ этомъ дѣлѣ людей, и онъ былъ
окончательно принятъ Западной компанией телеграфовъ въ 1863 г.
Нѣкоторые говорили, что второй атлантический капитал можетъ
удасться, и что эта удача будетъ имѣть вредное и даже гибель-
ное вліяніе на существованіе предполагаемой сухопутной линіи;
по событіе это казалось столь невѣроятным, что обществе
рѣшилось на этотъ неизбѣжный рискъ и приступило къ дѣлу.

Съ русскимъ правительствомъ былъ заключенъ контрактъ, о
проведеніи телеграфной линіи черезъ Сибирь къ устьямъ Амура,
предоставлявшій компаниі нѣкоторыя исключительныя привиллегіи
на русской территории. Подобныя же гарантии были испрошены и
у британскаго правительства въ 1864 г. Конгрессъ Сѣтеро-Аме-
риканскихъ Штатовъ такжеѣ общалъ свое содѣйствіе и «Western
Union Extension Company» была немедленно организована съ но-
минальнымъ капиталомъ въ 10,000,000 фунтовъ. Капиталь
былъ быстро разобранъ преимущественно акціонерами главнаго
общества, и немедленно былъ сдѣланъ дополнительный взносъ по
5 процентовъ съ цѣлью образовать фондъ для успѣшнаго продолж-
енія дѣла. Такъ велика была въ то время вѣра въ совершенный
успѣхъ этого предпріятія, что акціи его продавались черезъ два
мѣсяца по 75 долларовъ за пай, тогда какъ первоначальный
взносъ на каждый пай составлялъ только 5 долларовъ.

Въ августѣ 1864 г. полковникъ С. Бёлькли, бывшій началь-
никъ военныхъ телеграфовъ въ округѣ залива, былъ пазначено
главнымъ пиженеромъ предполагаемой линіи, и въ декабрѣ отпра-
вился изъ Нью-Йорка въ С. Франциско, чтобы организовать нѣ-
сколько партій охотниковъ для предстоящихъ изслѣдованій и для
начатія дѣятельной работы.

Руководимый желаніемъ принять участіе въ такомъ новомъ и
важномъ предпріятіи, равно какъ и по вражденной склонности къ
путешествіямъ и приключеніямъ, которую до сихъ поръ мнѣ не

6

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРП.

удавалось удовлетворить, я предложилъ мон услуги компаний, вскорѣ послѣ проектированія этой линіи. Мое предложение было охотно принято и 13 декабря я отправился изъ Нью-Йорка вмѣстѣ съ главнымъ инженеромъ въ С. Франциско, гдѣ должно было паходиться управленіе общества. Немедленно послѣ своего пріѣзда, полковникъ Бёлькки открылъ контору въ Монгомери-Стритѣ и началъ организовать партіи изслѣдователей для предварительнаго развѣдыванья пути, по которому должна была проходить наша линія. Лишь только узнали въ городѣ, что требовались люди для развѣдыванія мѣстностей Британской Колумбіи, Русской Америки и Сибири, какъ контора компаний переполнилась ревностными искателями всевозможныхъ должностей. Отважные землекопы, давно уже ждавшіе чего нибудь подобнаго, чтобы пристроиться къ дѣлу, разоренные искатели золота, надѣявшіеся поправить свое состояніе на новыхъ золотыхъ розсыпяхъ, которые они предполагали открыть на сѣверѣ, бывшіе солдаты, жаждавшіе новыхъ впечатлѣній всѣ спѣшили предложить свои услуги, какъ піонеры великаго дѣла. Былъ большой запросъ на опытныхъ и искусствныхъ ижениеровъ, по вмѣстѣ съ пими являлось неограниченное число людей, у которыхъ недостатокъ опытности замѣнялся избыткомъ рвенія.

Мѣсяцы за мѣсяцами проходили незамѣтно въ хлопотахъ по организаціи и снаряженію различныхъ партій, пока наконецъ не было объявлено въ июль 1865 г., что суда компаний готовы къ отплытію. Первоначальный планъ дѣйствій былъ слѣдующій: одна партія должна была высадиться въ Британской Колумбіи, у устьевъ рѣки Фрэзера, другая въ Россійско-Американскихъ владѣпіяхъ, у пролива Нортонова, и третья на Азіатскомъ берегѣ Берингова пролива, у устья Анадыри. Эти партіи, подъ пачальствомъ гг. Попа, Кепникотта и Макри, должны были углубиться внутрь материка, слѣдуя насколько возможно теченію рѣкъ, у устьевъ которыхъ они были высажены, собрать возможные свѣденія относительно климата, почвы, произведеній и обитателей посѣщаемыхъ ими странъ, и намѣтить въ общихъ чертахъ линію предполагаемаго телеграфа.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ БЪ СИБРИ.

7

Объ американскія партіи имѣли сравнігельно болѣе удобствъ для своихъ операцій, такъ какъ онъ могли пайдти поддержку въ Викторіи и фортѣ св. Миханла, по спирерская партія, посланная на азіатскій берегъ, должна была высадиться возлѣ Берингова про- лива, на гранцф безпленной, пустынной страны, на разстояніи почти тысячи верстъ отъ европейскихъ поселеній. Безопасность этой партіи, предоставленной самой себѣ, въ невѣдомой странѣ, среди кочующихъ племенъ враждебныхъ туземцевъ, безъ всякихъ средствъ къ внутреннему сообщенію, громѣ лодокъ, не была пи- чѣмъ обеспечена. Многіе сторонники этого предпріятія утверждали, что оставить людей въ такомъ положеніи и при подобныхъ об- стоятельствахъ, значило обрекать ихъ почти на вѣрную смерть, и русскій консулъ въ С. Франциско написалъ письмо полковнику Белькли, совѣтуи ему не высаживать партіи на азіатскомъ берегу съверной части Тихаго океана, а послать ее въ одинъ изъ рус- скихъ портовъ Охотскаго моря, гдѣ она могла бы найдти под- держку, собрать свѣдения о внутренности страны и достать ло- шадей или сани, запряженныя собаками, для сухопутныхъ изслѣ- дований въ какомъ угодно направленіи.

Благоразуміе этого совѣта было очевидно для всѣхъ, по къ несчастью у главнаго иаженера не было судна для доставленія пар- тіи въ Охотское море, и если въ это лѣто партія и могла быть управлена на азіатскій берегъ, то именно только къ Берингову проливу.

Наконецъ, въ послѣднихъ числахъ юна, полковникъ Белькли узналъ, что небольшое русское кунеческое судно «Ольга» готови- лось къ отплытию изъ С. Франциско въ Камчатку, на юго-запад- ный берегъ Охотскаго моря, и ему удалось уговорить владѣльцевъ это взять четырехъ человѣкъ изъ его команды и высадить ихъ. Виколаевскъ, у устья Амура. Хотя на съверномъ берегу моря находились болѣе удобные пункты для начатія нашихъ операцій, по во вселкомъ случаѣ, Николаевскъ былъ несравненно лучше ка- кихъ бы то ни было поселеній у Берингова пролива, и въ скот- ромъ времени организовалась партія къ отплытию на «Ольгѣ» къ устью Амура. Эта партія состояла изъ русскаго маіора Абазы, ко-

8

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

торый был назначен начальником работ; Джемса Мэгуда, частнаго инженера, пользующагося большой известностью в Калифорніи; Р. Дж. Бёша, только что возвратившагося послѣ трехлетних дѣятельныхъ экскурсій въ обѣхъ Каролинахъ; и меня, не очень богатаго опытностью, но полнаго надежды, довѣрія къ собственнымъ силамъ и энтузіазма.

28-го июня намъ объявили, что бригъ «Ольга» окончательно нагружепъ и готовъ къ немедленному отплытию.

Эта морская метафора, какъ мы узнали впослѣдствіи, означала только, что бригъ отправится въ море винродолженіи лѣта; но мы съ нашей довѣрчивой неопытностью вообразили, что онъ дѣйственно готовъ сняться съ якоря, и известіе это повергло насъ всѣхъ въ большое волненіе, и мы поспѣшно стали приготовляться къ отъѣзду. Верхнее платье, полотняныя рубашки и щегольскіе сапоги, были безжалостно розданы и уничтожены; одѣяла, толстая, тяжелая обувь и фланелевыя рубашки были закунлены въ огромномъ количествѣ; карабины, револьверы и ножи огромныхъ размѣровъ придавали нашей комнатѣ видъ безпорядочнаго арсенала, склянки съ мышьякомъ, кувшины съ алкоголемъ, сѣтки для бабочекъ, сачки для ловли улитокъ, коробочки съ разными снадобьями и дюжина другихъ ученныхъ спарядовъ, о которыхъ мы не имѣли ни малѣйшаго понятія, были вручены намъ нашими восторженными натуралистами и уложены въ большіе ящики; Путешествія Врангеля, ботаника Грея и нѣсколько другихъ научныхъ сочиненій увеличили нашу маленькую библиотеку, и къ вечеру мы были совершенно вооружены и спаряжены, готовые на всякое предпріятіе, начиная съ отыскиванія новаго вида клоповъ и до покоренія Камчатки.

Не желая отстать отъ общаго обычая, осматривать корабль прежде отъѣзда, мы отправились съ Бёшомъ на пристань. Капитанъ, толстый, американскій и нѣмецъ, встрѣтилъ насъ на штафу-тѣ и провелъ по всему маленькому бригу, съ поса на корму. Наша ограниченная опытность въ морскомъ дѣлѣ не позволяла намъ судить о качествахъ какого бы то ни было судна, но Бёшъ съ удивленіемъ, безстыдствомъ и замѣчательнымъ искусствомъ вступ-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

9

пилъ въ ученыя разсужденія съ капитаномъ, насчетъ красоты ка-
кихъ-то «липей» на его кораблѣ, объ объемѣ его нарусовъ и его
постройкѣ, — оспаривалъ сравнительныя преимущества одиночныхъ
и двойныхъ марселей, говорилъ о нокъ-таляхъ и рифъ-таляхъ,
однимъ словомъ, выказалъ такое количество познаній, что совер-
шенно поразилъ меня и даже изумилъ капитана.

Я имѣлъ сильное подозрѣніе, что Бёшъ приобрѣлъ большую
часть своихъ навигаторскихъ познаній изъ предварительнаго изу-
ченія книги Баудитча, «Мореплаватель», которую я видѣлъ на его
письменномъ столѣ, и внутренно рѣшилъ достать полное собраніе
морскихъ романовъ Марріэта и, при первой же возможности, пора-
зить его такимъ количествомъ морскихъ терминовъ, что онъ въ
смущеніи долженъ будетъ замолчать. Я смутно помнилъ, что чи-
талъ гдѣ-то въ романахъ Купера о какихъ-то гаферсахъ и кран-
балкахъ, и не желая прослыть совершеннымъ невѣждой, я началъ
равнодушно осматривать снасти, и сдѣлалъ нѣсколько общихъ за-
мѣчаній насчетъ юферсовъ и лисель-спиртовъ. Но капитанъ тот-
часъ-же озадачилъ меня категорическимъ вопросомъ о какомъ-то
отношеніи лисель-спирта и фокъ-мачты во время вѣтра. Я отвѣ-
тилъ кратко, что кажется никогда не наблюдалъ подобной ката-
строфы, и когда онъ обратился къ Бёшу съ улыбкой состраданія
къ моему невѣжеству, я стиснулъ зубы и сошелъ внизъ осматри-
вать кладовую. Здѣсь почувствовалъ я себя гораздо свободнѣе.
Большія груды разной провизіи, запасы говядины, молока, пироги
съ фруктами и маленькій боченокъ съ заманчивой надписью вскорѣ
успокоили мой взволнованный духъ и убѣдили меня совершенно,
что «Ольга» была вполнѣ удобна, отлично приспособлена для да-
лекаго плаванія, и построена по самому усовершенствованному
способу.

Я снова поднялся на палубу и объявилъ Бёшу, что подробно
осмотрѣлъ нижнюю часть корабля, и нашелъ судно вполнѣ для
пась удобнымъ. Я умолчалъ о причинахъ, на которыхъ было осно-
вано мое заключеніе, но онъ не потревожилъ меня дальнѣйшими
разспросами, и мы вернулись въ нашу контору съ самымъ лест

10

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

нымъ отзывомъ на счетъ устройства, прочности п удобствѣ ко-
рабля.

1-го июля, въ суботу, послѣдний грузъ былъ принятъ на «Ольгу», и она вышла въ открытое море.

Прощальныя письма были послѣшно написаны, послѣдние собы окончены, и въ понедѣльникъ, въ 9 часовъ утра, мы все собрались на пристань, где находился буксирный пароходъ, долженствовавшій доставить насъ на бригъ.

Большое общество друзей собралось проложать насъ; пристань, пестрѣвшая туалетами дамъ и синими мундирами мужчины, освѣщенная солцечными лучами теплаго Калифорнскаго утра, имѣла праздничный видъ.

Полковникъ Белькли снабдалъ насъ послѣдними инструкціями, съ сердечнымъ пожеланіемъ памъ успѣха. Смѣясь, мы звали къ съѣ въ гости тѣхъ изъ нашихъ товарищей, которые оставались на берегу. Прогѣбы о доставленіи свѣденій о полирной природѣ и сверныхъ сіаніяхъ, вмѣстѣ съ указаніями, какъ сберегать птицъ и собирать насѣкомыхъ, сыпались со всѣхъ сторонъ; и среди всесго этого хаоса поздравленій, пожеланій, предостереженій, шутокъ и трогательныхъ прощаній раздался послѣдній свистъ на пароходѣ. Долль, вѣчно вѣрный своей любимой наукѣ, пожалъ мнѣ дружески руку, сказавъ: «Прощайте, Джорджъ! Да хранить васъ Богъ! Не забудьте обратить впинаніе на сухопутныхъ улитокъ и на черепа дикихъ животныхъ!» Миссъ Б. сказала умоляющимъ голосомъ: «Берегите моего милаго брата!» И когда я обѣщалъ заботиться о немъ, какъ о собственномъ братѣ, я вспомнилъ о далекой сестрѣ, которая, еслибъ была здѣсь, также вѣроятно поверила бы ту же посьбу и обо мнѣ. Махая платками, мы медленно оставили пристань и, описавъ полукругъ, подошли къ «Ольгѣ» и были высажены на маленький бригъ, который долженъ былъ впродолженіи двухъ мѣсяцевъ служить намъ жилищемъ.

Бригъ стоалъ на якорѣ у входа въ Гольдекъ-Гэтъ и пароходъ, обогнувъ его на возвратномъ пути, еще разъ прошелъ мимо насъ; друзья наши стояли тѣсной группой на палубѣ, съ полковникомъ Белькли во главѣ, и простились съ нами троекратнымъ ура! въ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

11

въ честь «Первой Сибирской партіи изслѣдователей». Мы отвѣ-
чали имъ тѣмъ же, — это было наше послѣднее просты цивилиза-
ціи, — и молча слѣдили глазами за уменьшающимися очертаніями
парохода, пока не исчезъ совершенно бѣлый платокъ, привязан-
ный Арольдомъ къ бакштагу, а мы одиноко понеслись по вол-
намъ Тихаго океана.

12

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ВТОРАЯ.

### Главаніе по Тихому океану.

> «Онъ находилъ необыкновеннное удовольствіе и наслажденіе въ своихъ путешествіяхъ, и кто не испыталъ этого, тотъ долженъ попробовать самъ».
> 
> Бёртонъ.

### НА МОРЪ, 700 МИЛЬ НА С.-З. ОТЪ С. ФРАНЦИСКО.

Среда, 12-го июля, 1865 года.

Десять дней тому назадъ, въ самый вечеръ нашего отъѣзда изъ Америки, полный самыхъ свѣтлыхъ надеждъ и въ ожиданіи будущихъ наслажденій, я написалъ красивымъ почеркомъ вышеприведенное изреченіе Бертона на первой страницѣ моего дневника, несколько не сомниваясь въ осуществленіи этихъ «будущихъ наслажденій», которые рисуются «умственнымъ очамъ» въ такой «лучезарной неповѣстности», и убѣжденный, что «жизнь на волнахъ океана» есть блаженнѣйшее состояние, достижимое на землѣ. Изреченіе это казалось миѣ удивительно остроумнымъ, и я мысленно благословлялъ добраго, стараго анатома меланхоліи *) за то, что онъ снабдилъ меня такимъ простымъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, вѣрнымъ изреченіемъ. Безъ сомнѣнія, «онъ находилъ необыкновенное удовольствіе и наслажденіе въ своихъ путешествіяхъ»; и

*) Сочиненіе Бёртона «Anatomy of Melancholy» — причудливое созданіе английскаго юмора, и схоластической учености — вышло въ свѣтъ въ 1621 г.

Прим. Н—чи.

["КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБПРИ.", "13", "ничѣмъ неоправданная увѣренность, что всякий долженъ былъ находить тоже, потому только, что онъ находилъ, не казалось мнѣ нелѣпой.", "Напротивъ, я находилъ доказательство этоѣ в: \"противъ, я находилъ доказательство этоѣ в\nпсychologichesкъ, и въ противъ thereof, я съюgestione, \"противъ, я\nпоследовательности, и въ противъ thereof, я съюgestione, \"противъ, я\nвысшего, и в

14

КОЧЕБАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

циско, не имѣла и тѣни поэзіи. Впродолженіе почти недѣли мы
испытали всѣ псыразимыя бѣдствія морской болѣзни, безъ вся-
кихъ облегчающихъ обстоятельствъ. День за день мы лежали на
нашихъ узкихъ койкахъ, слишкомъ слабые, чтобы читать, неспо-
собные говорить, наблюдая за ламной въ нашей калותѣ, которая
безпокойно покачивалась въ своемъ кольцѣ, прислушиваясь къ
правильному скрину блоковъ, при покачиваніи тяжелаго лисиц.
спирта изъ стороны въ сторону.

Мы всѣ были ревностными проповѣдниками философіи Тэпля—
не унывать, пи при какихъ обстоятельствахъ; но теперь у насть
оказался самый плачевный разладъ между словомъ и дѣломъ.
Никто не нашелъ бы и тѣни бодрости въ этихъ жалкихъ четы-
рехъ фигурахъ, неподвижно растанутыхъ вдоль стѣны. Морскал
болѣзнь восторжествовала надъ философіей. Прошлыя воспоми-
нанія и представлія о будущемъ, самаго мрачнаго свойства были
нашимъ единственнымъ занятіемъ. Я помню, что размышлялъ
очень серьезно о вѣроятности морской болѣзни у Ноя, стараясь
сравнить устройство ковчега съ нашимъ бригомъ и рѣшить
подвергался-ли первый, подобно «Ольгѣ», такой же безпокойной
качкѣ во время сильнаго волненія.

Если да, — я почти улыбался при этой мысли, — что
за тяжелое испытаніе должно было это быть для бѣдныхъ
тварей!

Я спрашивалъ себя также, родились ли Язонъ и Одиссей стъ
привычкою къ морской качкѣ или они также испытали то печальное
положеніе, въ которомъ мы находились теперь.

Я рѣшилъ, наконецъ, что морская болѣзнь, подобно пѣкото-
рымъ недугамъ, была дьявольскимъ изобрѣтеніемъ новѣйшаго
времени, и что древніе обходились какъ нибудь безъ нее. По-
томъ, разглядывая пятна, оставленныя мухами на крашеной па-
нели на разстояніи десяти дюймовъ отъ моихъ глазъ, я вспом-
нилъ тѣ свѣтлыя надежды, съ которыми я отправлялся изъ
С. Франциско и оборачивался съ отчаяннымъ стономъ лицомъ
къ стѣпѣ.

Не зпаю, излагалъ ли кто пибудь на бумагѣ свои мечты во

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРН.

15

время морской болезни. Есть «Вечерня мечты», «Мечты холо-
стяка», «Мечты на берегу моря»; но насколько я знаю, никто не
пробовалъ оказать ту же справедливость «Мечтамъ во время мор-
ской болезни». Это страшный пробѣлъ, и я указалъ бы какому
нибудь начинающему испателю, обладающему способностью меч-
тать, на эту обширную непропутную почву. Одна только поѣздка
по Тихому океану на маленькомъ бригѣ могла бы доставить ему
пепчерпаемый запах материала.

Наша жизнь до сихъ поръ была настолько однообразна, что не представляла ни одного замѣчательнаго событія. Ногода стояла холодная, туманная, сырая, съ небольшимъ вѣтромъ и сильнымъ морскимъ волненіемъ; мы были заключены въ заднюю каюту въ которой могло помѣститься отъ семи до десати человекъ, и едя спертая атмосфера, пропитанная заихомъ волючей воды, ламповымъ масла и табачнымъ дыма, имѣла самое пагубное вліяніе на наше расположение духа. Впрочемъ сегодня, по счастью, всѣ мы на ногахъ, и въ насъ возбуждены, хоть и едя слабой степени, интересъ къ ожидаемому обѣду; по даже воодушевляющіе звуки марша изъ Фауста, пангрываемаго капитаномъ на старомъ, разстроенномъ аккордіонѣ, не въ состоянии оживить уныныя лица, сидящія у стола въ каютѣ.

Мэгудъ увѣряетъ, что онъ совершенно здоровъ и играетъ съ
капитаномъ съ видомъ наружного снокойствія, близкаго къ ге-
ропзму, но мы замѣчаемъ, что онъ по временамъ неожиданно и
внезапно уѣгаетъ на палубу и возвращается каждый разъ съ
болѣе истощеннымъ и плачевнымъ видомъ. Когда его спраши-
ваютъ о причинѣ этихъ периодическихъ путешествій на квартеръ-
деккѣ, онъ отвѣчаетъ съ напускной веселостью, что ходить только
«поглядѣть на компасъ и справиться въ какомъ онъ положеніи».
Я недовольваю, почему это «паблюдение за компасомъ» сопровож-
дается такимъ болѣзненнымъ и печальнымъ измѣненіемъ въ лицѣ
Мэгуда при его возвращеніи, но онъ исполняетъ положенную на
себя обязанность съ непоколебимой твердостью и избавляетъ насъ,
такимъ образомъ, отъѣкоторыхъ заботъ на счетѣ безопасности
корабля. Капитанъ, кажется, нѣсколько пренебрегаетъ этимъ, и

16

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

иногда въ продолженіе цѣлаго дня не справляется съ ком-
пасомъ; но Мэгудъ наблюдаетъ за нимъ съ неусыпной бдитель-
ностью.

Бригъ «Ольга» 800 миль на С-3. отъ С. Франциско

воскресенье, 16 июля 1865.

Однообразіе нашей жизни было нарушено въ предпослѣднюю
ночь, и болѣзненное состояніе наше усилилось вслѣдствіе силь-
наго С-3. вѣтра, заставившаго насъ въ продолженіе двадцати
часовъ пролежать въ дрейфѣ, подъ однимъ только гротъ-марсомъ.
Буря началась послѣ полудня, и въ девять часовъ вечера вѣтеръ
достигъ высочайшей степени. Море все болѣе и болѣе волновалось;
валы ударялись о бока кіорабля, подобно гигантскому молоту; вѣ-
теръ бушевалъ въ снастяхъ, равномѣрный скрипъ насосовъ и про-
тяжное меланхолическое завыванье бури между блоками напол-
няли нашу душу какимъ-то зловѣщимъ предчувствіемъ и уничто-
жали малѣйшее желаніе забыться сномъ. Утро забрежилось на-
конецъ, по какъ-то пасмурно и неохотно, и его первые сѣрова-
тые лучи, борясь съ темнотою нашей каюты, освѣтили комиче-
скую сцену смятенія и безпорядка. Корабль тяжело покачивался,
и сундукъ Мэгуда, сорвавшись какимъ-то образомъ съ того мѣста,
гдѣ былъ укрѣпленъ, катался взадъ и впередъ по полу каюты.
Толстая пеньковая трубка Бёша, въ обществѣ огромной губки за-
няла временную квартиру въ тульѣ моей лучшей шляпы, а ящикъ
съ сигарами маіора переселялся періодически изъ угла въ уголъ,
таща за собой чью-то грязную рубашку. Книги, бумаги, сигары,
щетки, грязные воротнички, чулки, пустыя бутылки, туфли,
платья, старые сапоги катались по ковру во всѣхъ направле-
ніяхъ, и огромный ящикъ съ телеграфными принадлежностями
угрожалъ ежеминутно сорваться съ крючковъ и раздавить насъ
всѣхъ при своемъ паденіи. Маіоръ, проявившій первые признаки
жизни, приподнялся на локтяхъ въ своей постели, пристально по-
смотрѣлъ на двигающіеся и катающіеся предметы и, покачавъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

17

въ недоумѣніи головой, проговорилъ: «Странное дѣло, очень
странное дѣло!» какъ будто переселеніе коробокъ и сигаръ пред-
ставляли какія-то новыя и удивительныя явленія, необъясненные
никакими до сихъ поръ извѣстными физическими законами. Вне-
запный толчекъ, потрасшій корабль въ эту минуту, придалъ осо-
бенную выразительность этому восклицанію; и еще болѣе убѣж-
денный, вѣроятно, въ глубокой и прирожденной испорченности
матеріи вообще, и Тихаго океана въ особенности, онъ упалъ
снова головой на подушку.

Нужна была необыкновенная рѣшимость, чтобъ подняться съ
постели при такихъ непривлекательныхъ обстоятельствахъ, но
Бѣшъ, покряхтѣвъ и зѣвнувъ раза три, попытался встать и одѣться.
Воспользовавшись минутой, когда корабль покачнулся по вѣтру,
онъ поспѣшно спрыгнулъ внизъ, схватилъ одной рукой сапоги, а
другой панталоны, и началъ скакать по каютѣ съ изумительной
легкостью, спотыкаясь и перепрыгивая черезъ сундукъ и катаю-
щіяся бутылки, и дѣная неистовыя усилія всунуть поочередно объ
ноги въ сапогъ. Застигнутый посреди этихъ ревностныхъ усилій
неожиданнымъ наклоненіемъ корабля въ противную сторону, онъ
стремительно полетѣлъ на неповинный ни въ чемъ умывальникъ,
споткился на блуждающую бутылку и, наконецъ, грохнулся головой
о полѣ. Судорожно смѣясь, маіоръ могъ только произнести без-
связно: «Я говорю вамъ—это удивительно, какая качка!» «Да»,
вскричалъ яростно Бѣшъ, потирая колѣнку, «я тоже полагаю, что
удивительно! не хотите ли попробовать?»

По маіоръ былъ вполне удовлетворенъ опытами Бёша и самъ
сдва былъ въ состояніи смѣяться надъ его несчастіями. Этому
послѣднему удалось наконецъ одѣться и послѣ нѣкоторыхъ коле-
баній, я рѣшился послѣдовать его примѣру. Споткнувшись раза два
на сундукъ, упавъ на колѣна, и послѣ нѣсколькихъ другихъ по-
добныхъ подвиговъ, я успѣлъ надѣть мою куртку на изнанку и
правый сапогъ на лѣвую ногу, а лѣвый на правую, и попелся на
палубу. Вѣтеръ все еще не унимался и на кораблѣ не видно было
никакого другаго паруса, кромѣ гротъ-марса. Огромные, спирventыя
массы воды набѣгали другъ на друга, почти соединяясь съ навис-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

2

18

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

шими дождевыми тучами. Бѣлые гребни пѣнящихся валовъ подни
мались на десять футовъ выше квартеръ дека и разсыпались обла-
комъ ослѣпительныхъ брызгъ надъ форъ-кастелемъ и кухней.
Хотя все это не совсемъ соотвѣтствовало моимъ предвзятымъ по
нятіямъ о бурѣ, но я все-таки долженъ былъ сознаться, что во
многомъ мои представленія были сходны съ дѣйствительностью.
Классическій вой вѣтра въ снастяхъ существовалъ на самомъ дѣлѣ,
волненіе на морѣ было ужасное и корабль такъ подбрасывало и
качало изъ стороны въ сторону, что самый строгій критикъ дол-
женъ былъ бы удовлетвориться. Но величественное впечатлѣніе, о
которомъ я мечталъ, уступило почти совершенно мѣсто ощущенію
личныхъ непріятностей.

Человѣкъ только что подброшенный до люка однимъ изъ вне-
запныхъ колебаній корабля или промоченный до костей облакомъ
брызгъ, не въ состояніи созерцать величіе природы; и послѣ та-
кихъ разнообразныхъ и утомительныхъ испытаній, всѣ его рома-
ническія мечты о красотѣ и величіи океана значительно измѣнятся
и съ корнемъ вырвутся изъ его головы. Дурная погода имѣетъ
мало общаго съ поэзіей. «Влажное покрывало» и «безпредѣльное
море» поэта лишаются всякой поэзіи. когда мы находимъ «влажную
простыню» на нашей собственной постели и «безпредѣльное море»
на полу каютъ, и на опытѣ испытываемъ не столько величіе моря,
 сколько непріятностей и неудобства морскихъ путешествій.

БРИГЪ ОЛЬГА, НА МОРЪ, 27 ПОЛЯ, 1865.

Я часто недоумѣвалъ, живя въ С. Франциско, откуда берутся
эти холодные туманы, которые съ приближеніемъ ночи собираются
вокругъ Уединенной горы и Гольбенъ-Гета. Теперь я открылъ ихъ
лабораторію. Въ теченіи послѣднихъ двухъ недѣль плаванія, мы
находились все время въ густомъ, сѣромъ облакѣ тумана, по вре-
менамъ достигавшаго такой плотности, что брамстенга скрывалась
изъ нашихъ глазъ, и такого пронизывавшаго свойства, что онъ
проникалъ даже въ нашу маленькую заднюю каюту и осаждался
крупными каплями на нашей одежѣ. Онъ происходилъ, вѣроятно,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

19

отъ теплаго течения Великаго Океана, гольфъ-строма, черезъ кото-
рый мы теперь проходимъ и испарения которого сгущаются въ ту-
маны холодными с.-в. вѣтрами Сибири. Это самая непрітная при-
падлежность нашего плаванія. Наша жизнь сложилась наконецъ въ
спокойное, одинообразное препровожденіе времени, состоящее изъ ъды,
куренья, наблюдения за барометромъ и двѣнадцатичасового сна въ
сутки. Буря, низпосланная намъ двѣ недѣли тому назадъ, на время
возбудила насъ пріятнымъ образомъ и дала обильный матеріалъ
для разговора, но мы всѣ согласились наконецъ съ маіоромъ, что
это была «странная всѣщ» и напряженно ожидали какого-нибудь
другаго происшествія. Одинъ холодный, дождливый, туманный день
смѣняется другимъ, съ единственной разницей, что сильный вѣтеръ
иногда замѣняется легкимъ вѣтеркомъ и снѣгомъ. Время тяется
убійственно долго. Всякое утро насъ будитъ въ половинѣ седьмаго
младшій помощникъ канитана, забавный, флегматический голландецъ
и каждый разъ торопилъ насъ вставать и посмотрѣть воображае-
маго кита, который ему аккуратно представляется передъ завтра-
комъ и который, подобно таинственному призраку, также постоянно
исчезаетъ прежде, чѣмъ мы успѣемъ добраться до палубы. Кить
впрочемъ исчезаетъ только на время и превращается вскорѣ въ
такого же таинственнаго морскаго эмѣя, удивительную наружность
котораго онъ описываетъ ломанымъ англійскимъ языкомъ, въ
тщетной надеждѣ, что мы выйдемъ посмотрѣть на него, несмотря
на сырую, туманную погоду. Мы никогда не оправдываемъ его
ожиданій. Бѣшъ открываетъ глаза, зѣваетъ и бросаетъ заспанный
взглядъ на чайный столъ, находящійся въ передней каютѣ капи-
тана. Съ моей койки этотъ столъ не видѣнъ, и потому я наблю-
даю за движеніями Бѣша. Мы слышимъ прихрамывающую походку
баталера на палубѣ надъ нашими головами и вслѣдъ затѣмъ съ
нолдюжины горачихъ картофелинъ скатываются, поступивая, по
дѣсенкѣ въ каюту. Это предвѣстники завтрака. Бѣшъ наблюдаетъ
за столомъ, я все внимательнѣе наблюдаю за Бешомъ, пока бата-
леръ вносить кушанья и, по выражению лица Бѣша, я рѣшаю,
стоитъ ли вставать или иѣтъ. Если онъ вздыхаетъ и отворачи-
вается лицомъ къ стѣнкамъ, я знаю, что завтракъ состоитъ только

2*

20

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

изъ рубленаго мяса, и я вторю его вздоху и слѣдую его примѣру;
но если онъ улыбается и начинаетъ вставать, я дѣлаю тоже са-
мое въ полной увѣренности, что насъ ожидаютъ котлеты изъ свѣ-
жей баранины или цыплята съ рисомъ. Послѣ завтрака маіоръ
куритъ сигару и задумчиво смотритъ на барометръ; капитанъ бе-
ретъ свой старый аккордіонъ и наигрываетъ русскій національный
тимнѣ, а мы съ Бёшомъ идемъ на палубу подышать свѣжимъ
утреннимъ туманомъ и потрунить надъ младшимъ помощникомъ
съ его морскимъ змѣемъ. День проходить въ чтеніи, игрѣ въ
шашки, фехтованьѣ и лазаньѣ по мачтамъ, если погода довольно
сносная; такъ прошли до сихъ поръ двадцать дней и пройдутъ
еще можетъ быть столько же прежде, чѣмъ мы позволимъ себѣ
надѣяться увидать твердую землю.

НА МОРЬ, БЛИЗЬ АЛЕУТСКИХЪ ОСТРОВОВЪ.

6-го августа, 1865 г.

Я отдалъ бы теперь тысячу миль моря, за одинъ акръ без-
плодной земли, поросшей верескомъ, дрокомъ, терновникомъ; ка-
кой бы ни былъ ключекъ земли — все равно, лишь бы только не
это скучное, однообразное пространство воды! Какая бы ни была
Камчатка, мы привѣтствуемъ ее съ такой же радостью, съ какою
Колумбъ увидалъ впервые цѣтущіе берега Санъ-Сальвадора. Я
готовъ взглянуть съ удовольствіемъ на песчаную полосу, съ скуд-
ной зеленой травой, и даже отказался бы отъ травы, лишь бы
увидать песчаную полосу. Мы уже тридцать четыре дня на морѣ
и не встрѣтили ни одного паруса, не видали ни одного ключка
земли.

Наше главное развлечение въ послѣднее время состояло въ спо-
рахъ, по поводу разныхъ ученыхъ вопросовъ, и эти пренія раз-
вили въ насъ удивительныя парламентскія способности. Д.я насъ
эти пренія стаповились положительно интересны; но, къ сожалѣ-
нію, они никогда не приводили къ удовлетворительному рѣшенію
вопроса. Вотъ уже шестнадцать дней, какъ мы споримъ объ от-
правлѣніяхъ дыхательныхъ органовъ у кита; и я твердо увѣренъ,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

21

что еслибъ наше путешествіе продолжалось, подобно путешествію «Странствующаго Голландца», до скончанія міра, мы никогда бы не рѣшили этого вопроса къ общему удовлетворенію всѣхъ спорящихъ. У капитана есть старая «Исторія Міра», на голландскомъ языкѣ, въ двадцати шести фоліантахъ, къ которой онъ прибѣгаетъ, какъ къ неопровержимому авторитету, относительно всѣхъ вопросовъ на свѣтѣ, — касаются ли они любви, науки, войны, искусства, политики или религіи; и онъ не иначе всгупаетъ въ споръ, какъ подъ защитой своихъ тяжеловѣсныхъ фоліантовъ, изъ-за которыхъ онъ осыпаетъ насъ градомъ голландскихъ словъ до тѣхъ поръ, пока мы не сдаемся безусловно. Если мы осмѣливаемся возбудить сомнѣніе насчетъ взаимныхъ отношеній, существующихъ между дыханіемъ кита и Исторіей Міра, онъ кидаетъ въ насъ энитетомъ упрямыхъ скептиковъ, которые не вѣрятъ тому, что напечатано—даже въ исторіи на голландскомъ языкѣ. Но такъ какъ капитанъ надѣляетъ насъ за обѣдомъ порціями пирога, то я нашелъ болѣе удобнымъ подчинить мои убѣжденія изреченіямъ его Тевтонскаго историка и, вмѣстѣ съ нимъ, обличать вреднаго еретика Бёша, который хочетъ быть умнѣе печатной книги. Результатъ тотъ, что Бёшъ получаетъ только одинъ маленькій кусокъ пирога, а я получаю два, что конечно очень пріятно для моего желудка, и полезно для торжества здравой исторической науки.

Примѣръ мой подѣствовалъ. Съ пѣкотораго временнаг, я начинаю замѣчать за обѣдомъ постоянно возрастающее уваженіе со стороны Бёша къ голландской исторіи.

22

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Продолжение путешествія. — Петропавловскъ.

БРИГЪ «ОЛЬГА», НА МОРЪ, 200 МІЛЬ ОТЪ КАМЧАТКИ.

17 августа, 1865 г.

Наше путешествіе приближается къ концу. Послѣ семи долгихъ недѣль плаванія, въ холодную, дождливую погоду, мы снова увидимъ землю и видъ ея никогда еще такъ не радовалъ утомленныхъ моряковъ, какъ обрадуетъ насъ. Даже въ ту минуту, какъ я пишу, слышны чистка и скобленіе на палубѣ, что предвѣщаетъ наше приближеніе къ твердой землѣ. Наряжаютъ корабль, приготовляя его явиться снова въ общество. Въ эту ночь мы находимся только въ 255 миляхъ отъ Петропавловскаго порта, на берегу Камчатки, и если попутный вѣтеръ будетъ намъ благоприятствовать, мы надѣемся достигнуть его завтра въ полдень. Сегодня утромъ, впрочемъ, наступилъ почти полный штиль, такъ что мы едва-ли прийedемъ ранѣе субботы.

### НА МОРЪ, БЛИЗЪ БЕРЕГА КАМЧАТКИ.

Натница, 18 августа, 1865 г.

Все утро дуетъ попутный вѣтерокъ, и бригъ подается впередъ среди густаго тумана, сквозь который даже брамсель можно различить съ трудомъ. Если вѣтеръ не утихнетъ и туманъ разсѣется, мы можемъ надѣяться увидать землю сегодня вечеромъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

23

11 часовъ утра.

Только что слѣзъ съ брамстенги, гдѣ я, впродолженіе трехъ часовъ, находился въ самомъ неловкомъ положеніи, уцѣпившись за бакштагъ, въ надеждѣ увидать землю, раскачиваясь взадъ и впередъ и описывая полукругъ, въ туманѣ, при каждомъ покачиваніи корабля на волнахъ. Нельзя ясно различить предметы на разстояніи нѣсколькихъ саженъ, хотя небо совершенно безоблочно. Чайки, олуши, морскія ласточки стаями вьются вокругъ корабля, а море кишить медузами.

Полдень.

Полчаса тому назадъ, туманъ сталъ подниматься, и въ 11 ч. 40 м. капитанъ, не спускавшій подзорной трубы съ горизонта, закричалъ весело: «Земля! Земля! Ура!» и крикъ этотъ повторился, какъ эхо по всему кораблю, съ носа на корму и отъ кухни до брамстенги. Бешѣ, Мэгудъ и маіоръ бросились на форъ-кастель; маленькій, храмой баталеръ, какъ сумасшедшій, выбѣжалъ изъ кухни съ руками, выпачканными въ тѣстѣ, и вскарабкался на кавкой-то ящикъ; матросы побѣжали къ снастямъ, и только стоящій у колеса боцманъ сохранилъ свое самообладаніе. Впереди насъ обрисовывались на горизонтѣ, въ блѣдномъ свѣтѣ, двѣ высокія, коническія вершины, на такомъ разстояніи, что виднѣлся только бѣлый снѣгъ въ ихъ глубокихъ оврагахъ, и очертанія ихъ были такъ неясны, что ихъ едва можно было отличить отъ голубаго неба. Это были Велесинскія горы и Авача на Камчатскомъ берегу, на разстояніи болѣе сотни миль отъ насъ. Маіоръ долго и пристально смотрѣлъ на нихъ въ зрительную трубу и, гордо протянувъ руку въ ихъ направленіи, обратился къ намъ и сказалъ съ взрывомъ національнаго восторга: «Вы видите передъ собой мое отечество—великую Россійскую Имперію!» и когда корабль сно ва погрузился въ туманъ, онъ разомъ прервалъ свою витіеватую рѣчь, и вскричалъ съ недовольнымъ видомъ: «Чортъ знаетъ, что это такое — странная вещь! туманъ, туманъ и только одинъ туманъ!»

Черезъ пять минутъ исчезли послѣдніе слѣды «великой Россійской Имперіи», и мы сошли обѣдать въ такомъ веселомъ, воз-

24

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

бужденномъ состояніи, которое можетъ представить себѣ
тотъ, который провелъ сорокъ шесть дней на сѣверѣ Тихаго
океана.

4 часа по полудни.

Сейчасъ мы опять наслаждались зрѣлищемъ приближающейся
земли. Полчаса тому назадъ, я былъ на брамстентѣ и видѣлъ от-
туда, какъ туманъ началъ разсѣяваться и подниматься, подобно
огромной сѣрой занавѣси, открывая море и темпо-голубое небо,
окрашенное розовыми лучами заходящаго солнца, и представляя на-
шимъ взорамъ картину удивительной красоты. Передъ нами, на
протяженіи 150 миль отъ сѣвера къ югу, тянулась береговая ли-
нія Камчатки, поднимавшаяся крутыми уступами надъ голубой,
блестящей поверхностью моря; уступы эти казались окрашенными
въ пурпуръ и были испещрены бѣлыми облаками и ключьями ту-
мана, принимавшими мѣстами нѣжно-голубой оттѣнокъ и сливав-
шимися съ блестящими, снѣговыми вершинами болѣе высокихъ
горъ. Два дѣйствующіе вулкана, 10,000 и 16,000 футовъ вы-
шины, поднимались надъ многочисленными, зубчатыми рядами
низшихъ горъ, и ясно рисовались на голубомъ небѣ своими остро-
копечными, вѣчно снѣговыми вершинами, бросая вокругъ себя крас-
новатыя вечернія тѣни. Высокій берегъ кажется намъ, при этой
прозрачности воздуха, на разстояніи не болѣе, какъ пятнадцати
миль, и намъ чудится, будто онъ внезапно всталъ передъ нами изъ
глубины океана, подобно прекрасному миражу. Минутъ черезъ пять,
сѣрая, туманная занавѣсь снова медленно опустилась надъ этой
чудной картиной и она постепенно скрылась изъ нашихъ глазъ,
оставляя насъ въ недоумѣніи, была-ли это дѣйствительность, или
только лучезарный оптическій обманъ? Черезъ минуту мы снова по-
грузились въ плотный, густой туманъ.

ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ ПОРТЪ, КАМЧАТКА.

19 августа 1865 г.

Вчера, при наступленіи ночи, мы полагали, что находимся въ
пятнадцати миляхъ отъ мыса Поворотнаго, но по случаю густаго
тумана, капитанъ не отважился идти впередъ. Мы простояли всю

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

25

ночь на мѣстѣ, ожидая восхода солнца и болѣе прозрачной атмо-
сферы, чтобъ можно было безопасно подойдти къ берегу. Въ пять
часовъ, я былъ уже на палубѣ. Погода была туманнѣе и холоднѣе,
чѣмъ когда либо, и обѣлыя верхушки волнъ разбивались о корабль,
погоняемыя свѣжимъ ю.-в. вѣтромъ. Около шести часовъ начало
свѣтать, бригъ былъ снаряженъ окончательно и началъ бодро по-
двигаться впередъ. Капитанъ, съ зрительной трубой въ рукѣ, оза-
боченно шагалъ по квартеръ-деку, отъ времени до времени посма-
тривая на горизонтъ, и взглядывая на повѣтренную сторону, въ
ожиданія болѣе благопріятной ногоды. Нѣсколько разъ онъ хотѣлъ
обернуть корабль, боясь, среди непроницаемаго тумана, набѣжать на
подвѣтренный берегъ, по наконецъ стало свѣтлѣе; туманъ разсѣялся
и линія горизонта ясно очертилась передъ нами. Къ нашему край-
нему изумленію, нигдѣ вокругъ не видно было ни фута земли!
Длиный рядъ голубыхъ горъ, которые казались на одинъ часъ раз-
стоянія отъ насъ вчера вечеромъ, высокія, снѣговыя вершипы, глу-
бокіе овраги и крутые мысы—все исчезло въ прозрачномъ воздухѣ,
не оставя послѣ себя ни малѣйшаго слѣда.

Ничто не указывало на близость земли, кромѣ множества разно-
образныхъ птицъ, которые съ любопытствомъ вились около нашего
брига и съ шумомъ отметали отъ корабельнаго носа. Много вы-
сказывалось предположеній для объясненія внезапнаго исчезновенія
земли. Капитанъ старался объяснить это тѣмъ, что сильное те-
ченіе съ берега унесло насъ ночью къ юго-востоку. Бѣшъ обви-
нялъ помощника капитана въ томъ, что онъ заснулъ на часахъ и
корабль пронесся мимо земли, между тѣмъ какъ помощникъ тор-
жественно заявлялъ, что земля вовсе и не была видна, что это
былъ только миражъ. Маіоръ повторялъ, что это «странная и очень
странная вещь», но пе представлялъ другого рѣшенія задачи. На
томъ мы всѣ и остановились.

Дулъ попутный вѣтеръ съ Ю. В. и мы дѣлали по семи узловъ
въ часъ. Восемъ часовъ, девять часовъ, десять часовъ, а земли
все еще не видно, хотя мы уже сдѣлали болѣе тридцати миль съ на-
ступленія дня. Въ одиннадцать часовъ, впрочемъ, на горизонтѣ стало
дѣлаться все темнѣе и вдругъ высокій берегъ, оканчивающійся кру-

26

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИКПРИ.

тымъ утесомъ, выступилъ передъ нами изъ прозрачнаго тумана,
въ четырехъ только миляхъ отъ насъ. Настало всеобщее волненіе.
Брамсели были взяты на гитовы, чтобъ замедлить ходъ корабля
и онъ былъ направленъ такъ, чтобъ описать кривую линію на
разстояніи почти трехъ миль у берега. Вершины горъ, по кото-
рымъ мы могли бы опредѣлить наше положеніе, были скрыты отъ
насъ облаками и туманомъ, и не легко было опредѣлить, гдѣ имен-
но мы находились.

Налѣво, въ туманѣ, неясно виднѣлись два илли три высокіе,
голубоватые мыса, но что это было и гдѣ могъ находиться Петро-
павловскій портъ—на это никто не могъ отвѣтить. Капитанъ при-
несъ свои морскія карты, компасы и разныя инструменты на па-
лубу, разложилъ ихъ ближе къ свѣту и началъ измѣрять разсто-
яніе различныхъ мысовъ, между тѣмъ, какъ мы внимательно раз-
сматривали берегъ въ зрительныя трубы и давали волю разлѣчнымъ
мнѣніямъ относительно нашегоъ положенія. Русская карта этого бе-
рега, которую имѣлъ капитанъ, была по счастью изъ хорошихъ,
и онъ скоро опредѣлилъ наше положеніе и названіе мысовъ, види-
мыхъ нами. Мы находились на сѣверѣ мыса Поворотнаго, около
девяти миль южнѣе входа въ Авачинскую губу. Рецѣ были наста-
влены поперекъ корабля, и мы поворотили на другой галсъ передъ
сильнымъ Ю.В. вѣтромъ.

Меньше чѣмъ черезъ часъ мы увидали высокіе, уединенные утесы,
извѣстные подъ именемъ «Трехъ Братьевъ», миновали утесистый
островъ, надъ которымъ вились стаи крикливыхъ чаекъ и дикихъ
утокъ, и около двухъ часовъ достигли берега Авачинской губы, на
которомъ расположено селеніе Петропавловскъ. Видъ, представив-
шійся намъ при входѣ въ губу, превзошелъ всѣ наши ожиданія.
Зеленѣющія долины, поросшія сочной травой, начинались у самаго
берега и терялись въ отдаленныхъ горахъ; возвышенности были
покрыты желтыми березами; груши темнозеленыхъ кустовъ, до
лины, усѣянныя цвѣтами, виднѣлись на защищенныхъ склонахъ
холмовъ; и когда мы проходили мимо маяка, Бѣшъ вскричалъ радос-
тно «Ура! здѣсь есть клеверъ». «Клеверъ?» замѣтилъ капитанъ
недовѣрчиво, «въ сѣверныхъ странахъ вовсе нѣтъ клевера!» «Поче-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

27

му вы это знаете, если вы никогда здѣсь не были?» возразилъ Бёшъ насмѣшливо; «Это похоже на клеверъ», и —глядя въ зрительную трубу крикнулъ—«Это действительно клеверъ!» и лицо его проясіяло, какъ будто открытіе клевера облегчило его умъ отъ большей части опасеній насчетъ суровости Камчатскаго климата. Это былъ какъ бы растительный указатель температуры, и изъ маленькаго стебелька клевера воображеніе Бёша развило цѣлую роскошную флору умѣренныхъ позасовъ. Съ именемъ Камчатки соединялось въ нашемъ умѣ понятіе о чемъ-то пустынномъ и негостепріимномъ, и мы не подозрѣвали даже, что страна эта можетъ представить разнообразіе животныхъ породъ и роскошную растительность. Действительно, мы до сихъ поръ постоянно старались рѣшить вопросъ, можетъ ли что нибудь, кромѣ мховъ, лишаевъ и скудной травы поддерживать неравную борьбу за существованіе въ этомъ ледяномъ климатѣ? Можно представить сѣбѣ съ какимъ удивленіемъ и восторгомъ мы глядѣли на зеленые холмы, покрытые деревьями и кустарниками; на долины, обѣщющія клеверомъ, и усѣянныя маленькими рощами березъ съ серебристыми стволами; и даже на утесы, украшенные шиповникомъ и акаціями, которые пустили корни въ ихъ трещинахъ, какъ будто природа старалась скрыть подъ цвѣточнымъ покровомъ слѣды своихъ прошедшихъ потрясеній.

Ровно въ три часа мы увидали селеніе Петропавловское; небольшая группа бревенчатыхъ домовъ съ красными тесовыми или соломенными крышами; православная церковь странной архитектуры, съ зеленымъ куноломѣ; узкая набережная, полуразрушенная верфь, два китоловныя суда и обнаженный оставъ до половины потопленнаго корабля — вотъ все, что представилось нашимъ глазамъ.

Высокіе холмы окружали зеленымъ полукругомъ это небольшое селеніе и почти скрывали маленькую бухту, образованную Авачинской губой, на которой оно расположено. Подъ фокъ-зейлемъ и гротъ-марсомъ мы тихо взошли подъ сѣнь окружающихъ холмовъ въ защищенную почти со всѣхъ сторонъ бухту, и въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ ближайшаго дома паруса были быстро взяты на гитовы, корабль содрогнулся, цѣпь загремѣла и якорь вонзился въ почву Азіи.

28

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

### Петропавловскъ.

Ир вингъ справедливо замѣтилъ, что для человѣка, готовящагося посѣтить новыя страны, долгое морское путешествіе служить отличной подготовкой. Привожу собственные его слова: «Временное отсутствіе житейскихъ сценъ и занятій дѣлаетъ умъ особенно способнымъ въ воспринятію новыхъ и живыхъ впечатлѣній». И онъ долженъ былъ бы прибавить—благопріятныхъ впечатлѣній. Утомительное однообразіе жизни на кораблѣ предрасполагаетъ путешественника смотрѣть благосклонно на все, что оживить его заснувшія способности и представить новый матеріалъ для мышленія, и самыя обыкновенные сцены и обстоятельства доставляютъ ему удовольствіе и наслажденіе. Поэтому, когда человѣкъ пріѣзжаетъ послѣ долгаго путешествія въ чужую землю, онъ готовъ составить болѣе благопріятное мнѣніе о ея жителяхъ и произведеніяхъ, чѣмъ то, которое останется у него послѣ ближайшаго знакомства съ нею. Къ счастію, наши первыя впечатлѣнія въ новой странѣ, которые всегда живѣе и долѣе остаются въ памяти, бываютъ также самыми пріятными, такъ что въ послѣ дующіе годы жизни наши прошедшія странствованія представляются намъ въ самыхъ увлекательныхъ и радужныхъ краскахъ. Я увѣренъ, что воспоминаніе о первомъ взглядѣ на камчатскія наслажденія, съ которымъ я впивался глазами въ «свѣтлыя, воздушныя

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

29

очертанія» ея горъ, и поэзія, которою пополняла ихъ моя востор-
женная фантазія, надолго переживуть въ моей памяти невзгоды,
перенесенные мною среди ихъ вьюги, которые я испыталъ на
ихъ вершинахъ и дожди, пронизывавшіе меня до костей въ ихъ
долинахъ. Это странно можетъ быть, но за то вѣрно.

Потребность увидать землю, пробывші пять или шесть не-
дѣль на морѣ, такъ велика, что превращается почти въ страсть.
Мнѣ дѣйствительно кажется, что еслиъ первая земля, которую
мы увидали, была бы одной изъ этихъ пустынныхъ степей, по-
росшихъ мхомѣ, которые въ послѣдствіи я такъ возпенавидѣлъ,
я принялъ бы ее за первообразъ земнаго рая. Всѣ прелести, ко-
торыми природа такъ щедро наградила тропическую Америку, не
доставили бы мнѣ больше паслажденій, чѣмъ эта маленькая, зе-
ленѣющая долина, въ которой пріютились бревенчатые домики Пе-
тропавловска. Прибытіе корабля въ этихъ отдаленныхъ и рѣдко
носѣщаемыхъ мѣстностяхъ составляетъ немаловажное событие; и
громъ нашей якорной цѣпи въ клюзахъ произвелъ сильное впечат-
тленіе въ мирномъ селеніи. Дѣти выбѣгали безъ шапокъ на улицу,
смотрѣли на насъ съ минуту и убѣгали поспѣшно домой созвать
остальную семью; черноволосые туземцы и русскіе крестьяне въ
синихъ рубашкахъ и кожаныхъ панталонахъ собрались кучкой на
берегу; и около сотни полудикихъ собакъ привѣтствовали наше
прибытіе неожиданнымъ ужаснымъ воемъ.

Хотя было довольно поздно, но мы не могли превозмочь на-
щего нетерпѣнія ступить еще разъ на твердую землю; и только
что капитанская шлюпка была снущена, Башъ, Мэгудъ и я от-
правились на берегъ осматривать городъ.

Петропавловскъ построенъ очень неправильно и совсемъ не
живописно. Мысль объ улицѣ никогда кажется и не представлялась
уму ни первыхъ основателей, ни ихъ потомковъ, и вмѣсто улицъ
тропинки пролегаютъ, но видимому безцѣльно между разсыпанными
домиками. Невозможно пройдти ста аршинъ по прямой линіи,
чтобъ не наткнуться на стѣну какого-нибудь дома пли не зайдти
на чей нибудь дворъ, и почью вы рискуете встрѣтить сонную
корову, среднимъ числомъ черезъ каждые пятьдесятъ шаговъ.

30

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Въ другихъ отношеніяхъ это хорошее селеніе, окруженное высокими, зелеными холмами и представляющее живописный видъ на прекрасную, спѣговую вершину Авачи, которая поднимается на высоту 11,000 футовъ, сейчасъ же за городомъ.

Г. Флюгеръ, нѣмецкій купецъ въ Петропавловскѣ, который перевезъ насъ въ маленькой лодочкѣ на ту сторону бухты, взался быть нашимъ проводникомъ, и послѣ небольшой прогулки по селенію пригласилъ насъ къ себѣ въ домъ, гдѣ мы просидѣли довольно долго, наслаждаясь прекрасными сигарами и разговаривая о послѣднихъ событіяхъ американской войны и о разпыхъ происшествіяхъ, интересующихъ камчатское общество, пока наконецъ не смерклось совершенно. Я замѣтилъ, между другими книгами, лежащими на столѣ г. Флюгера, «Мысли о жизни Бичера» и «Семейство Шенбергъ-Котта» и удивился, что эти книги успѣли проникнуть на отдаленный берегъ Камчатки.

Наша первая обязанность, какъ вповь прибывшихъ, была представиться русскимъ властямъ; и въ сопровожденіи г. Флюгера и г. Бальмана мы явились къ капитану Сутковому, начальнику порта. Его домъ, съ красной желѣзной крышкой, скрывался почти совершенно за большой дубовой рощей, черезъ которую стремился, образуя маленькие водонады, быстрый горный ручей. Мы взошли въ ворота, пошли по широкой, убитой камнемъ дорожкой, подъ тѣнью сплетшихся вѣтвей, и, не стуча взошли въ домъ. Капитанъ Сутковой встрѣтилъ насъ очень радушно, и не смотря на нашу неспособность говорить на какомъ бы то ни было языкѣ, комромѣ нашего собственнаго, мы скоро почувствовали себя совершенно какъ дома. Бесѣда наша впрочемъ скоро прервалась, такъ какъ каждое слово должно было быть переведено на два языка, прежде чѣмъ быть понято тѣмъ, кому оно адресовалось; и хотя разговоръ съ полчаса полился очень живо, но вскорѣ онъ утратилъ всю свою свѣжесть, прошедши черезъ русскій, нѣмецкій и англійскій языки, прежде чѣмъ дойдти до насъ.

Я былъ удивленъ, встрѣтивъ слѣды изящного вкуса и культуры въ этомъ отдаленномъ уголѣ міра, гдѣ я ожидалъ найдти только предметы первой потребности или, по крайней мѣрѣ самаго

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

31

необходимаго комфорта. Хорошее фортепіано русскаго издѣлія за-
пимало одинъ уголъ комнаты и большой выборъ нотъ русскихъ,
пѣмецкихъ и американскихъ композиторовъ свидѣтельствовалъ о
музыкальномъ вкусѣ ихъ владѣльца. Нѣсколько избранныхъ кар-
тинъ и литографій украшали стѣны, и на столѣ стоялъ прекрас-
ный стересоскопъ, съ большой коллекціей фотографическихъ ви-
довъ, и тутъ же находилась неоконченная партія въ шахматы, за
которой капитанъ Сутковой сидѣлъ съ женою, когда мы взошли.
Мы не замѣтили, какъ прошелъ цѣлый часъ, и при прощаніи
насъ пригласили прийдти обѣдать на слѣдующій день.

Не было еще рѣшено, будемъ ли мы продолжать наше путе-
шествіе вверхъ по Амуру или останемся въ Петропавловскѣ и от-
туда уже отправимся прямо на сѣверъ, такъ что бригъ служилъ
намъ пока все еще жилищемъ, и мы каждый вечеръ возвращались
въ нашу маленькую каюту Первая ночь, проведенная въ портѣ,
поразила насъ своей тишеной и снокойствіемъ, такъ какъ мы
были приучены къ скрипу и качкѣ корабля, къ плеску воды и
завыванію вѣтра. Было совершенно тихо, и поверхность малень-
кой бухты походила на темное зеркало, въ которомъ мрачно ет-
ражались окружающіе ее высокіе холмы. Рѣдкіе огоньки изъ се-
ленія бросали длиныя, дрожащія полосы свѣта на темную воду,
а съ праваго берега раздавался по временамъ слабый, одинокій
звукъ колокольчика или протяжный, унылый вой собаки. Я на-
прасно старался успуть; новость всего окружающего, мысль, что
мы паконецъ въ Азіи и тысячу плановъ и предположеній пасчетъ
нашихъ дальнѣйшихъ предпріятій долго не давали мнѣ заснуть.

Петропавлоскъ, хоть и не самое обширное, но самое важное
изъ поселеній на Камчатскомъ полуостровѣ, имѣетъ отъ 200-300
жителей, состоящихъ изъ туземцевъ, русскихъ и немногихъ нѣ-
мецкихъ и американскихъ купцовъ, привлеченныхъ сюда торгов-
люю соболями. Петропавлоскъ нельзя считать типическимъ предста-
вителемъ камчатскихъ городовъ, такъ какъ онъ подвергся въ зна-
чительной степени цивилизующему влѣянію сношеній съ иностран-
цами, и въ образѣ жизни и понятіяхъ его жителей проглядываютъ
слѣды новѣйшей культуры. Поселеніе это существуетъ съ начала

32

КОЧЕВАЙ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

восемнадцатаго столѣтія, и имѣло достаточно времени, что又要
работать собственную цивилизацію; но годы для Сибирских городовъ,
не могутъ служить мѣриломъ развитія и Петропавловскъ,
либо не достигъ еще зрѣлости, или вступилъ въ периодъ втораго
дѣтства, но, во всякомъ случаѣ, до сихъ поръ еще не можетъ быть
названъ цивилизаціоннымъ городомъ. Почему онъ названъ Петро-
павловскъ, т. е. селеніемъ св. Петра и Павла, я не могъ узпать.
Святые апостолы не писали посланій къ камчадаламъ, хотя эти
послѣдніе и очень въ нихъ нуждались, и также ничѣмъ не доказано,
что почва, на которой стоитъ селеніе, была когда либо по-
сѣщаема святыми просвѣтителями, имя которыхъ оно носить. Един-
ственное заключеніе, къ которому мы пришли это то, что жители
не отличаясь апостольскими добродѣтелями, и чувствуя необходи-
мость въ ихъ святомъ заступничествѣ, назвали свое селеніе въ
честь св. Петра и Павла, надѣясь, что апостолы изъ благодарно-
сти почувствуютъ особенное расположеніе къ этому мѣсту и по-
могутъ ихъ спасенію, не принимая слишкомъ строго во внимание
ихъ личныя заслуги. Была ли дѣйствительно мысль первыхъ осно-
вателей, не знаю, но подобный планъ дѣйствій былъ бы весьма
существененъ для многихъ сибирскихъ поселенцевъ, у которыхъ
вѣра можетъ быть тверда, по добрыя дѣла подвержены со-
мнѣнію.

Выражаясь языкомъ туристовъ, Петропавловскъ не богатъ жи-
вописными видами. Въ городѣ существуютъ два монумента, воз-
дьгигнутые въ память знаменитыхъ мореплавателей Беринга и Ла-
перуза, и на холмахъ видны слѣды укрѣпленій, построенныхъ во
время Крымской войны для отраженія нападеній соединенныхъ
эскадръ французской и англійской; за исключеніемъ этого, городъ
не можетъ похвалиться предметами или мѣстностями, обладающими
историческимъ интересомъ. Но для насъ, заключенныхъ впродол-
женіе почти двухъ мѣсяцевъ въ тѣсной, темной каютѣ, селеніе
само по себѣ было достаточно привлекательно и на другой же день,
рано утромъ, мы отправились на берегъ, съ памѣреніемъ побро-
дигь по лѣсистому полуострову, отдѣляющему маленькую бухту отъ
Авачинской губы. Небо было безоблачно, но густой туманъ лежалъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

33

на верхушкахъ холмовъ и скрывалъ отъ взоровъ сосѣднія горы. Вся мѣстность кругомъ зеленѣла, какъ изумрудъ, и блестѣла кап- лами росы; лучъ солнца, случайно пробившійся черезъ сѣрое обла- ко тумана, разсыпалъ потоки свѣта по влажнымъ склонамъ хол- мовъ, подобно ясной улыбкѣ, озарившей глаза полные слезъ. Земля всюду была усѣнацвѣтами. Въ травѣ синѣли здѣсь и тамъ бо- лотныя фіалки; красные колокольчики вились по сѣрому мху утесовъ; дикія розы алѣли всюду въ чащѣ кустовъ и усыпали землю вокругъ себя своими нѣжно-розовыми лепестками.

Карабкаясь по склону крутаго холма, между портомъ и бухтой, стряхивая капли росы съ каждаго куста по дорогѣ, и топча но- гами сотни влажныхъ цвѣтовъ, мы внезапно очутились передъ памятникомъ Ланеруза. Надъюсь, что его соотечественники, фран- цузы, почтили бы его память болѣе изящнымъ и прочнымъ знакомъ своего уваженія къ нему. Это просто деревянный столобъ, обши- тый желѣзомъ и выкрашенный въ черную краску. На немъ пѣтѣ ни числа, ни надписи, и онъ скорѣе похожъ на надгробный па- мятникъ преступника, чѣмъ на монументъ, воздвигнутый въ честь великаго мореплавателя. Бѣшъ усѣлся на маленькомъ бугоркѣ и началъ срисовывать видъ окружающей мѣстности, а я отправился съ Мэгудомъ на верхъ холма, къ бывшимъ русскимъ баттареямъ. Онѣ довольно многочисленны, расположены вдоль горнаго хребта, отдѣляющего внутреннюю часть залива отъ внѣшней, и защи- щаютъ городъ съ западной стороны. Онѣ теперь совѣмъ почти по- росли травой и цвѣтами, и только слѣды бойницъ отличаютъ ихъ отъ безформенныхъ землянныхъ массъ. Можно было бы полагать, что отдаленность и негостепріимный климатъ Камчаткп избавятъ ся жителей отъ опустошительныхъ бѣдствій войны. Но даже и эта страна имѣетъ свои разрушенные форты и поросшія травою поля битвъ; и въ ея безмолвныхъ горахъ недавно еще раздавался громъ пушекъ. Предоставляя Мэгуду осматривать укрѣпленія, — занятіе болѣе подходящее къ его наклонностямъ, чѣмъ къ моимъ, — я под- нялся выше, на край утеса, съ котораго шедшія на приступъ вой- ская союзниковъ были поражены русскими стрѣлками. Теперь не осталось и слѣдовъ той кровавой борьбы, которая происходила на

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ

3

34

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

краю этого обрыва. Мохъ покрываетъ зеленымъ ковромъ землю,
изрытую въ предсмертныхъ судорогахъ умирающими, и колоколь-
чики, наклоняясь отъ свѣжаго морскаго вѣтерка, не разскажутъ о
послѣднихъ, отчаянныхъ усилияхъ, о рукопашномъ боѣ, о вопляхъ
побѣжденныхъ, когда они сброшены были русскими штыками съ
утеса внизъ, съ вышины ста футовъ.

Миѣ кажется, что со стороны союзниковъ было напрасной же-
стокостью бомбардировать этотъ незначительный и уединенный
пунктъ, удаленный на столько тысячъ верстъ отъ настоящаго цен-
тра борьбы. Еслиюъ взятіе его могло уменьшить могущество или
средства русскаго правительства, или отвлечь его вниманіе отъ
Крыма, то поступокъ этотъ еще могъ бы найдти оправданіе, но
онъ никакимъ образомъ не могъ имѣть ни прямаго, ни даже кос-
веннаго вліянія на результатъ войны, и принесъ только горе нѣ-
сколькимъ безвреднымъ камчадаламъ, которые и не слыхали ни-
когда о Турціи и восточномъ вопросѣ, и вѣроятно получили первое
извѣстіе о войнѣ, услыша громъ непріятельскихъ пушекъ и встрѣтя
градъ пуль у своихъ дверей. Нападеніе союзнаго флота было виро-
чемъ отражено на всѣхъ пунктахъ, и адмиралъ, пораженный тѣмъ,
что усилия его были уничтожены горстью казаковъ и крестьянъ,
лишилъ себя жизни. Въ годовщину этой битвы жители со всѣмъ
луховенствомъ во главѣ, при пѣніи благодарственныхъ молитвъ,
совершаютъ крестиный ходъ вокругъ города и на холмѣ: съ кото-
раго былъ отраженъ непріятельскій приступъ.

Занявшись немного ботанизированіемъ на полѣ битвы, я воз-
вратился къ Бёшу, который кончилъ свой рисунокъ, и мы всѣ
вмѣстѣ возвратились въ селеніе, усталые и промокшіе. Наше по-
явленіе на берегу всегда производило нѣкоторое волненіе между
жителями: русскіе крестьяне и туземцы, встрѣчающиеся по дорогѣ,
снимали шляпы и держали ихъ почтителью въ рукѣ, пока мы про-
ходили мимо, окна въ домахъ наполнялись лицами, желающими
взглянуть на «американскихъ чиновниковъ»; и даже собаки начи-
нали неистово лаять и выть, при нашемъ приближеніп. Бёшъ за-
явилъ, что никогда еще впродолженіе своей жизни, онъ не былъ
такимъ важнымъ лицомъ п не привлекалъ такого общаго внима-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

35

нія, какъ теперь, и приписывалъ это разборчивости и смышлено-
сти Камчатскаго общества. Онъ увѣралъ, что быстрое и инстинк-
тивное признаніе генія, составляетъ характеристическую особен-
ность этого парода и глубоко сожалѣлъ, что не можетъ сказать
того же о нѣкоторыхъ другихъ націяхъ.

3

36

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ПЯТАЯ.

Русскій языкъ.—Рѣплытіе партіи на Амуръ.

Одинъ изъ первыхъ предметовъ, на которые путешественникъ обращаетъ внимание въ чужой землѣ, это — языкъ, и этотъ по-слѣдній особенно замѣчателенъ въ Камчаткѣ, Сибири, и вообще повсюду въ великой Россійской Имперіи. Рѣшительно не понимаю, за какой проступокъ, во время Вавилонскаго столпотворенія, рус-скіе были наказаны такимъ сложнымъ, спутаннымъ, совершенно непонятнымъ языкомъ. Мне иногда приходило въ голову, что они вѣроятно выстроили свою часть башни выше другихъ плементъ и были наказаны за свое грѣховное трудолюбіе этой массой непо-нятныхъ звуковъ, которыхъ ни одинъ человѣкъ не могъ бы на-джаться изучить до тѣхъ поръ, пока не состарѣется и не ослаб-нетъ на столько, что уже не будетъ въ состояніи приняться за сооруженіе другой башни. Какъ бы то ни было, но языкъ этотъ есть настоящій камень преткновенія для всѣхъ путешествующихъ по Россійской Имперіи. За нѣсколько недѣль до пріѣзда въ Кам-чатку, я рѣшился заучить хоть нѣсколько обыкновенныхъ выраже-ній, необходимыхъ для первоначальнаго сношенія съ туземцами, и между прочимъ: простѣйшую фразу: «Дайте мнѣ ſсть». Я пола-галъ, что это будетъ первая потребность, за которой мнѣ придется обратиться къ жителямъ, и я рѣшился заучить ее такъ твердо, чтобы не подвергнуться никогда опасности умереть съ голода, вслѣдствіе моего незнанія. Однажды я попросилъ маіора сказать мнѣ соотвѣтствующее выраженіе по русски. Онъ мнѣ отвѣтилъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

37

очень равнодушно, что если я захочу спросить есть, то долженъ
только сказать: «Ваше высокоблагородіе, высокопревосходительство,
и т. д.» Мнѣ кажется, я никогда не испытывалъ такого почти-
тельнаго удивленія къ талантамъ человѣка, какое я почувствовалъ
къ маюру, услыша, какъ онъ бѣгло и легко произнесъ эту безко-
нечную и странную фразу. Мое воображеніе напрасно старалось
представить себѣ много лѣтъ терпѣливыхъ успѣй, которые пред-
шествовали его первой просьбе оѣдѣ, и я изумлялся той неуто-
мимой настойчивости, которая помогла ему усвоить подобную та-
рабарщину. Если простая просьба оѣдѣ представляла такія не-
преодолимыя трудности въ выговорѣ, то что же должно было быть,
когда рѣчь заходила объ отвлеченныхъ вопросахъ теологическихъ
и метафизическихъ наукъ? Я терялся въ догадкахъ!

Я откровенно попросилъ маюра велѣть напечатать это ужасное
изреченіе на бумагѣ и повѣсить ко мнѣ на шею; но выучить его
я не былъ въ состоянии. Я узпалъ впослѣдствіи, что онъ восполь-
зовался моей неопытностью и сказалъ мнѣ самыя трудныя и длин-
цыя слова своего варварскаго языка, увѣряя, что они означали
просьбу оѣдѣ. Напрасно онъ старался выбирать для этого особенно
мудреныя слова, такъ какъ и настоящій переводъ этой фразы былъ
бы для меня достаточно затруднителенъ.

Во все время нашегоъ пресѣыванія въ Петропавловскѣ, мы па-
учились только говорить по русски «да», «нѣтъ» и «какъ ваше
здоровье?» и очень были довольны нашими успѣхами въ этой труд-
ной наукѣ.

Пріемъ, сдѣланный намъ въ Петропавловскѣ русскими и аме-
риканцами, былъ самый радушный и восторженный, и первые три-
четыре дня послѣ нашегоъ пріѣзда прошли въ постоянныхъ визи-
тахъ и обѣдахъ.

Въ четвергъ мы отправились верхомъ въ маленькое селеніе, по
имени Авача, въ 10 или 15 верстахъ отъ берега, и возвратились
въ полномъ восхищеніи отъ мѣстности, климата и растительности
этого прекраснаго полуострова. Дорога шла между зелеными хол-
мами, поросшими деревьями и травой, надъ зеркальной поверх-
ностью залива, открывая видъ на крутыя, остроконечные скалы,

["38", "КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.", "служащія воротами для выхода въ море; взору нашему представ-\nялись, по временамъ, между рощами серебристыхъ березъ, длинный\nрядъ живописныхъ горъ, покрытыхъ вѣчными снѣгами, которые\nтянулись по западному берегу до одинокой вершины Вилючинской,\nна разстояніи 30 или 40 миль. Растительность всюду можно было\nбы назвать почти тропической по ея роскоши. Мы могли срывать\nцѣлые пучки цвѣтовъ. едва наклоняясь, съ сѣдла и высокая трава,\nпо которой мы халі, доставала намъ въ иныхъ мѣстахъ до\nнояса. Обрадованные встрѣтить климатъ Птахіи тамъ, где ожидали\nнайдти суровое ненастье . . . . . . . . . . . .

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

33

извощиковъ туземцевъ. Такъ какъ я не говорилъ по русски, и мнѣ
необходимъ былъ переводчикъ, то маіоръ пригласилъ для этой
цѣли молодого американскаго пушпаго торговца, по имени Доддъ,
который провелъ семь лѣтъ въ Петропавловскѣ и былъ знакомъ
съ русскимъ языкомъ, обычами и образомъ жизни туземцевъ.
Силы наши состояли такимъ образомъ изъ няти человѣкъ и должны
были раздѣлиться на три партіи; одна, назначавшаяся на запад-
ный берегъ Охотскаго моря, другая на сѣверный и третья для
излѣдования мѣстности между этимъ моремъ и полярнымъ кру-
гомъ. Всѣ второстепенные подродности, какъ-то средства продо-
вольствія и перевозки, предоставлялись на усмотрѣніе самихъ пар-
тій. Мы должны были жить на открытомъ воздухѣ, путешество-
вать съ туземцами и довольствоваться тѣми средствами перевозки
и продовольствія, которые предоставляла намъ страна. Мы предпри-
нимали не прогулку для удовольствія. Русскія власти въ Петропав-
ловскѣ снабдили насъ всевозможными справками и пособіями, но не
колеблялись объявляли нашъ, что пать человѣкъ никогда не будутъ
въ состояніи излѣдовать 1800 миль безплоднаго, почти необитае-
маго пространства между Амуромъ и Беринговымъ проливомъ. Всѣ
считали мало вѣроятнымъ, чтобъ маіоръ могъ пройдти Камчатскій
полуостровъ тѣмъ путемъ, какимъ онъ предполагалъ, но если бы
даже это ему удалось, то далѣе онъ конечно не могъ бы проник-
нуть въ обширныя, пустынныя степи, обитаемыя только кочую-
щими племенами Чукчеп и Коряковъ. Маіоръ отвѣчалъ на это, что
онъ покажетъ имъ, что мы можемъ сдѣлать, и продолжалъ свои
приготовленія.

Въ субботу утромъ, 26-го августа, «Ольга» отправилась съ
Магудомъ и Бёшомъ на Амуръ, оставивъ маіора, Додда и меня въ
Петропавловскѣ готовиться къ путешествію на сѣверъ Камчатки.

Утро было ясное и солнечное, и я нанялъ лодку и туземную
команду, чтобъ проводить Бёша и Мэгуда на корабль.

Наконецъ подулъ съ берега свѣжій, попутный вѣтерокъ, я на-
лилъ сѣбѣ слаканъ вина и выпилъ на прощанье за успѣхъ «Амур
ской партіи излѣдователей», пожалъ руку капитану, похваливъ
при этомъ его голландскую исторію и аростился съ его помощи.

40

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ками и всей командой. Младший помощникъ былъ въ страшномъ волненіи при мысли объ опасностяхъ, которымъ я подвергнусь въ этой варварской странѣ и вскричалъ на своемъ ломанномъ языкѣ: «О! мистеръ Киней! (онъ не могъ никогда выговорить Кеннанъ), кто будетъ вамъ готовить кушанья? гдѣ вы достанете картофелю?» какъ будто бы отсутствіе повара и картофеля было верхомъ земныхъ лишеній. Я увѣралъ его, смѣясь, что мы будемъ сами готовить кушанья и питаться кореньями; но онъ печально покачалъ головой, какъ будто предвидѣлъ до какого жалкаго положенія доведутъ насъ сибирскіе коренья и наше собственное поваренное искусство. Бѣшъ разсказывалъ мнѣ потомъ, что во время плаванія, онъ часто замѣчалъ, какъ младшій помощникъ стоялъ въ глубокомъ и печальномъ раздумьѣ, и когда онъ спрашивалъ его о предметѣ его размышленій, онъ отвѣчалъ всегда, качая грустно и торжественно головой: «Бѣдный мистеръ Киней! Бѣдный мистеръ Киней!» Не смотря на недовѣріе, съ которымъ я относился къ его морскому змѣю, я получилъ мѣстечко въ его чорствомъ сердцѣ, рядомъ съ «Томми», его любимымъ котомъ и его свиньями.

Когда «Ольга» натянула свой брамсель, повернула болѣе на востокъ и медленно скользила между утесами, я послѣдній разъ взглянулъ на Бёша, стоявшаго на квартеръ-декѣ возлѣ колеса и дѣлавшаго мнѣ какіе-то непонятные знаки рукой. Я махнулъ ему шляпой въ отвѣтъ и обернувшись лицомъ къ берегу, съ судорогой въ горлѣ, велѣлъ моей командѣ хать назадъ. «Ольга» исчезла изъ виду и мнѣ казалось, что послѣдня нить, связывающая насъ съ образованнымъ міромъ, порвалась въ эту минуту.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

11

## ГЛАВА ШЕСТАЯ.

### Камчатская свадьба. — Ртъздъ на ђверъ.

Послѣ ухода «Ольги», все наше время въ Петропавловскѣ было занято приготовленіями къ путешествію на сѣверъ Камчатки. Во вторникъ, впрочемъ, Доддъ сказалъ мнѣ, что въ церкви будетъ свадьба, и предложилъ мнѣ пойдти посмотрѣть на церемонію. Служба только что кончилась, когда мы пришли въ церковь. Мнѣ не трудно было отличить между народомъ счастливую чету, судьба которой должна была соединиться священными узами брака. Ихъ наружное равнодушіе и безсознательность изобличали ихъ тайну.

Счастливый, или скорѣе несчастный, женихъ былъ молодой, круглолицый казакъ лѣтъ двадцати, одѣтый въ темный кафтанъ, вышитый краснымъ и туго перетянутымъ ноясомъ вокругъ его безконечно-длинной таліи. Онъ украшилъ сейа, ради торжественнаго случая, высокимъ, обълымъ, стоячимъ воротникомъ, который доходилъ у него до ушей. По несчастному недоразумѣнію между его башмаками и панковыми панталонами, послѣдніе, по крайней мѣрѣ на шесть дюймовъ, не доходили до первыхъ, и никто не позаботился скрыть этого недостатка. Невѣста была сравнительно старуха — на двадцать лѣтъ по крайней мѣрѣ жениха, и къ тому же вдова.

Я со вздохомъ вспомнилъ о послѣднемъ наставленіи м. Уеллера своему сыну: «Берегись вдовъ, Самми — берегись вдовъ!» и недоумѣвалъ, что бы сказалъ этотъ почтенный старецъ при видѣ этой «безсознательной жертвы», идущей на закланіе, и увѣренной въ благоразуміи своего поступка. На невѣстѣ было одѣто ситцевое платье съ яркими узорами и безъ всякихъ украшеній. О покрѣ его я, къ несчастію, не могу судить, такъ какъ ремесло портнихъ

42

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

было для меня всегда такой же темной наукой, какъ и магія.
Голова ея была покрыта красными, шелковымъ платкомъ, прикок-
лотымъ спереди маженькой вызолоченной булавкой. По окончаніи
стужбы, налой былъ выдвинутъ на средину, и священникъ, въ
черномъ, шелковомъ одѣаніи, которое представляло странную про-
тивунположность съ его высокими епіейковыми сапогами, пригласилъ
чету подойдти поближе.

Вручивъ каждому по закженной свѣчѣ, обвязанныя голубой
лентой, онъ началъ читать звонкимъ голосомъ молитвы, приличныя
этому обраду. Брачная чета стоила молча, по дьячекъ, смотрѣв-
шій разсѣянно въ окно у противуположной стѣны, прерывалъ его
по временамъ протяжными возгласами нараспѣвъ.

По окончаніи чтенія, всѣ набожно перекрестились нѣсколько разъ
сряду, и священникъ, спросивъ чету о ея взаимномъ согласіи на
бракъ, далъ каждому по серебряному кольцу. Потомъ онять нача-
лось чтеніе, послѣ которого онъ далъ имъ вынить вина изъ ков-
шика. Чтеніе и пѣніе начались снова и продолжались довольно долго,
женихъ и невѣста безпрестанно крестились и кланялись. а дьячекъ
заканчивалъ возгласы, повторяя съ поразительною быстротой пят-
надцать разъ въ пять секунд «Господи помилуй!» Послѣ этого
онъ принесъ два вызолоченные вѣнца. украшенные образами, и
священникъ надѣлъ ихъ на головы жениха и невѣсты.

Вѣнецъ былъ слишкомъ широкъ для молодаго казака и падалъ
ему на глаза, поддерживаемый только ушами. Прическа же невѣсты
не позволяла вѣлицу держаться плотно на ея головѣ и потому одному
изъ присутствующихъ было поручено держать его надъ ней. Свя-
щенникъ соединилъ тогда руки четы, самъ взялъ жениха за руки.
и всѣ начали быстро ходить вокругъ налоя — священникъ впереди,
ведя за собою казака, который безпрестанно спотыкался, такъ какъ
вѣнецъ мѣшать ему ясно видѣть, невѣста слѣдовала за женихомъ,
заботясь о томъ, чтобъ вѣнецъ не смалѣ ея прически и, паконецъ,
сверхкомпетный участникъ церемоніи (шаферъ), путающійся
въ платье невѣсты и поддерживающий золочепый символъ царскаго
достоинства надъ ея головой. Они три раза обошли вокругъ
налоя, и затѣмъ церемонія была окончена. Женихъ и невѣста по-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

43

Чтительно поцѣловали вѣнцы, снятые съ ихъ головы, и пошли по церкви, крестясь и кланяясь до земли, и прикладываясь постѣдовательно ко всѣмъ образамъ, которыми украшены стѣны и наконецъ начали принимать поздравленія отъ своихъ знакомыхъ.

Всѣ ожидали, конечно, что «знаменитые американцы», объ учтивости и изяществѣ которыхъ было столько говорено, подойдутъ поздравить невѣсту по случаю этого счастливаго событія, но одинъ изъ этихъ знаменитыхъ, но злополучныхъ американцевъ, не зналъ, какъ исполнить это. Мои познанія въ Русскомъ языке ограничивались словами «да», «нѣтъ» и «какъ ваше здоровье?» и ни одно изъ этихъ выраженій не было вполнѣ прилично данному случаю. Желая впрочемъ поддержать національную славу американцевъ, и въ то же время оказать вниманіе невѣстѣ, я избралъ послѣднюю фразу какъ самую удобную при этихъ обстоятельствахъ, подошелъ торжественно, и, кажется довольно неуклюже къ новообрачной, и спросилъ ее съ низкимъ поклопомъ и очень дурнымъ русскимъ выговоромъ о состояніи ся здоровья; она отвѣтила очень любезно «чрезвычайно хорошо, покорицѣйше благодарю», и знаменитый американецъ удалился съ гордымъ сознаніемъ, что исполнилъ свой долгъ. Я, припаюсь, не получилъ большихъ свѣденій о здоровьѣ молодой; но, суда по легкости, съ которой она произнесла свой трудный отвѣтъ, мы заключили, что оно должно быть удовлетворительно. Мы посищились съ Додомъ удалиться изъ церкви и возвратились на наши квартиры. Маіоръ говорилъ мнѣ впослѣдствіи, что обрядъ вѣччанія въ православной церкви, совершенный въ надлежащей обстановкѣ, очень торжествененъ.

Съ той самой минуты, какъ маіоръ рѣшился на сухопутное путешествіе по Камчаткѣ, онъ посвятилъ все свое время и всю свою энергію на приготовленія къ отвѣзду. Вьючныя стѣда, обтянутыя тюленьей шкурой, были заготовлены для перевозки съ остальныхъ припасовъ; палатки, медвѣжьи шкуры и дорожное платье были упакованы въ искусно придуманные тюки; одинъ словомъ все, что только могла изобрѣсть туземная опытность для уменьшенія неудобствъ жизни въ сибирскомъ климатѣ, было сдѣлано въ достаточномъ количествѣ для двухъ мѣсячного путешествія. Ло-

44

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

шади были заготовлены въ ближайшихъ селеніяхъ, и нарочный былъ посланъ впередъ по дорогѣ, по которой мы должны были хать, чтобъ предупредить жителей о нашемъ пропытіи и приказать имъ оставаться дома со всеми своими лошадьми до проѣзда нашей партіи. Когда всѣ эти распоряженія были сдѣланы, мы отправились въ путь 4-го сентября.

Камчатка, съ которой намъ предстояло познакомиться, есть полуостровъ неправильныхъ очертаній, лежащій на востокъ отъ Охотскаго моря, между 51° и 62° съверной широты, и имѣющій около 700 миль въ длину. Онъ весь почти вулканическаго происхожденія и радъ горъ, проходящій вдоль его, заключаетъ до сихъ поръ еще пять или шесть вулкановъ, находящихся въ постоянной дѣятельности. Этотъ огромный горный хребетъ, не имѣющій еще никакого названія, тянется отъ 51° до 60° съверной широты одной, почти нигдѣ не прерывающейся цѣпью, и круто обрывается у Охотскаго моря, оставляя на съверѣ высокую плоскую возвышенность, извѣстную подъ именемъ «дола» или пустыни, обитаемой кочующими коряками. Средняя и южная части полуострова перерѣзываются отрогами главной горной цѣпи, образуютъ глубокія долины дикаго и живописнаго характера, и представляютъ такие виды, которымъ по величественной красотѣ нѣтъ подобныхъ во всей съверной Азіи. Климатъ вездѣ, исключая далекаго сѣвера, сравнительно умѣренный, и растительность отличается почти тропическою свѣжестью и роскошью, которые совершенно противорѣчатъ общимъ понятіямъ о Камчаткѣ.

Населеніе Камчатки, послѣ тщательнаго изслѣдованія, я могу опредѣлить въ 5,000 человѣкъ, которые рѣзко дѣлятся на три племени: на русскихъ, камчадаловъ или туземцевъ и кочующихъ коряковъ. Камчадалы, составляющіе самое многочисленное племя, живутъ въ маленькихъ селеніяхъ, въ бревенчатыхъ избахъ, по всему полуострову, препмущественно у устьевъ рѣчень, вытекающихъ изъ центральной цѣпи горъ и впадающихъ въ Охотское море или Тихій океанъ. Ихъ главныя занятія состоять изъ рыбной ловли, пушнаго промысла и воздѣлыванія рѣны, капусты и картофеля, которые произрастаютъ до 58° съверной широты. Ихъ главныя

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

45

носеленія находятся въ плодородной долинѣ рѣки Камчатки, между
Петропавловскомъ и Ключевкой. Русскіе, сравнительно малочислен-
ные, разсѣяны между селеніями камчадаловъ и занимаются преи-
мущественно мѣ хами, которые они скупаютъ у туземцевъ и сѣ-
верныхъ плементъ. Кочующіе коряки самые дикіе, самые могуще-
ственные и самые независимые изъ ипородцевъ, рѣдко спускаются
южнѣе 58° с. ш., развѣ только для вышеупомянутой торговли.
Ихъ любимымъ мѣ стопребываніемъ служатъ обширяны, пустынныя
стени на востокѣ отъ Ценжинскаго залива, гдѣ они постоянно пе-
рекочевываютъ съ мѣ ста на мѣ сто одинокими семьями, живя въ
просторныхъ налаткахъ изъ звѣриныхъ кожъ; все ихъ богатство
состоитъ изъ многочисленныхъ стадъ прирученныхъ сѣверныхъ
оленей. Всѣ жители Камчатки находятся подъ вѣденіемъ ис-
правника или мѣ стнаго губернатора, назначаемаго русскимъ пра-
вительствомъ, который рѣшаетъ всѣ недоразумѣнія, возникающія
между отдѣльными личностями или цѣлыми племенами и собираетъ
ежегодный «ассакъ», или дань мѣ хами, которой подлежитъ каж-
дый житель мужскаго пола въ подвластномъ ему округѣ. Онъ жи-
ветъ въ Петропавловскѣ, и всѣдѣствіе обширности управляемой
имъ страны и неудобства сообщенія, опъ рѣдко выѣзжаетъ изъ
города. Въ которомъ находится сто главная квартира. Единствен-
ныя средства къ сообщенію между разбросанными селеніями Кам-
чатки служатъ вьючныя лошади, лодки и сани, запряженныя со-
баками, и на всемъ полуостровѣ вы не найдете ничего похожаго
на дорогу. Если я когда ппюдь внослѣдствіи и употреблю слово
«дорога» то оно просто будетъ означать нуть, по которому мы
должныѣ хать, нуть, не обладающий никакими признаками. свой-
ственными этому названію. Мы рѣшились путешествовать по этимъ
дикимъ, скучно населеннымъ мѣ стностямъ, нанимая туземцевъ по
пути, чтобъ они перевозили насъ на своихъ лошадяхъ изъ одного
селенія въ другое, до тѣхъ поръ, пока мы не достигнемъ терри-
торіи, занятой кочующими коряками. Далѣе къ сѣверу, мы не
могли разсчитывать на правильный способъ переѣздовъ, и должны
были положиться на удачу и на великодущіе туземныхъ кочевниковъ.

46

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

## ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

У путешествіе верхомъ по **Камчаткѣ**.—Горы.—Растительность.—
**Селенія**.—Жители.

В продолженіи всей моей жизни, не было поѣздки, которая доставила бы мнѣ столько удовольствія, или о которой я сохранилъ болѣе пріятное воспоминаніе, чѣмъ о нашемъ путешествіи верхомъ по цвѣтущимъ холмамъ и зеленымъ долинамъ Южной Камчатки; мы находились въ самой дикой и живописной мѣстности всей Сѣверной Азіи и испытывали въ первый разъ новизну и возбужденіе кочевой жизни; паслаждаясь письстнымъ для насъ ощущеніемъ свободы и совершенной независимости, мы безъ сожалѣнія отвернулись отъ цивилизаціи и весело привѣтствовали дикую пустыню, оглашая холмы нашими пѣснями и криками.

Наша партія, за исключеніемъ извозчиковъ и проводниковъ, состояла изъ четырехъ человѣкъ: маіора, главнокомандующаго нашихъ силъ и начальника азіатской экспедиціи, Додда — молодаго американца, котораго мы захватили съ собой въ Петропавловскъ, Вьюшина и меня. Язвительная насмѣшка, обращенная Митридатомъ къ арміи Лукулла — что, какъ пословъ ихъ слишкомъ много, а какъ солдатъ ихъ слишкомъ мало—могла бы также вѣрно относиться и къ намъ; но сила не всегда зависить отъ численности, и мы нисколько не сомнѣвались, что будемъ въ состояніи превозмочь всѣ препятствія на нашемъ пути. Мы думали, что не пропадемъ и тамъ, гдѣ болѣе многочисленная партія могла бы погибнуть. Воскресенье, 3-го сентября, наши лошади были навью-

КОЧЕВАЛ ЖИЗНЬ БЪ СИБИРИ.

47

чены и высланы въ маленькое селеніе, на противоположный берегъ
бухты, черезъ которую мы намѣревались переправиться на кито-
ловномъ суднѣ. Въ понедѣльникъ, 4-го, мы сдѣлали прощальные
визиты русскимъ властямъ, выпили невѣрятное количество шам-
панскаго за наше собственное здоровье и за успѣхъ нашего пред-
пріятія и отправились на двухъ китоловныхъ лодкахъ въ Авачу,
въ сопровожденіи всего американскаго паселенія Петропавловска.
Мы переѣхали бухту при рѣзкомъ юго-восточномъ вѣтрѣ, взошли
въ устье рѣки Авачи и высадились на берегъ, чтобъ подкрѣпить
наши силы уже кажется въ нятнадцатый разъ и проститься съ
нашими американскими друзьями Пирсой, Генденомъ и Фронфиль-
домъ. Здѣсь снова начались обильные возліянія въ честь кам-
чатскихъ изслѣдователей, и послѣ трократнаго, задушевнаго ура,
мы отчалили отъ берега и медленно поплыли вверхъ по рѣкѣ,
съ помощью багровъ и веселъ, къ камчатскому поселенію Окутѣ.

Наша туземная команда, принявшая также участіе въ общей
понойкѣ, сопровождавшей нашъ отѣздъ, и непривыкшая къ тако-
му безмѣрному пьянству, представляла самое смѣшное зрѣлище
съ безсмысленнымъ выражениемъ удовольствія на лицахъ, люди
эти и нѣли свои горловыя, камчатскія и нѣсни, благословляли амери-
канцевъ и одинъ за другимъ надали за бортъ, ничѣмъ песпособ-
ствуя, повидимому, успѣшному движению нашего тажелаго китолов-
наго судна. Вьюшинъ, впрочемъ, со свойственномъ сму энергіей,
вытаскивалъ несчастныхъ утопающихъ за волосы, колотилъ ихъ
весломъ по головѣ, чтобы привести въ чувство, искусно велъ
лодку между песчаными мелими, работалъ баграми и веслами,
прыгалъ въ воду, кричалъ, божился и не терялся ни при какой
случайности.

Мы оставили Петропавловскъ гораздо поздѣе полдня и, о-
годаря несостоятельности нашей команды и множеству песчаныхъ
мелей, ночь застигла насъ посреди рѣки, нѣсколько ниже Окуты.
Избравъ мѣсто, гдѣ берегъ былъ суще и удобнѣе для причала,
мы пристали къ нему и приготовились къ нашему первому об-
саку подъ открытымъ небомъ. Утопавъ высокую, сырую траву.
Вьюшинъ раскинулъ нашу маленькую палатку изъ бумажной ма-

48

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБПРИ.

теріі, устлалъ ее теплыми, сухими медвѣжьими шкурами, импро-
визировалъ столъ и скатерть изъ пустаго ящика отъ свѣчъ и чи-
стаго полотенца, развелъ огонь, заварилъ чаю, и чрезъ двадцать
минутъ передъ ними стоялъ горячій ужинъ, который сдѣлалъ бы
честь любому повару.

Послѣ ужина мы сѣли у огня, куря, не разговаривая до тѣхъ
поръ, пока послѣдняя полоса свѣта не исчезла на западѣ; потомъ,
завернувшись въ толстыя одѣала, мы улеглись на медвѣжьихъ
шкурахъ, прислушиваясь къ слабому кряканью полупроснувшейся
утки въ осокѣ и одинокому крику ночныхъ птицъ на рѣкѣ, пока
наконецъ, не заснули крѣпкимъ сномъ.

День только что занимался, когда я проснулся. Туманъ, ви-
сѣвшій сѣрымъ покрываломъ впродолженіи недѣли надъ горами,
исчезъ, и первый предметъ представившій моимъ глазамъ въ от-
воренную дверь палатки былъ громадный бѣлый Вилегимскій ко-
нусъ, сіявшій всѣми цвѣтами радуги, въ сѣроватомъ свѣтѣ утра.
Зарево востока становилось все ярче и ярче и вся природа, каза-
лось, начала просыпаться. Утки и гуси гоготали всюду въ осокѣ;
стройный, похожій на стонъ, крикъ морской чайки, слышался съ
сосѣдняго берега, и изъ прозрачной синевы цеба долѣталъ на
землю мелодическій голосъ дикихъ лебедей, лѣтевшихъ вглубь
материка за кормомъ. Я умылся свѣжей, холодной рѣчной водой
и разбудилъ Додда, чтобы онъ посмотрѣлъ на горы. Прямо за
нашей палаткой въ своемъ снѣговомъ покровѣ возвышалась на
10,500 футовъ надъ поверхностью моря, колоссальная вершина
Коряукой горы; ея бѣлая остроконечная верхушка алѣла въ лу-
гахъ восходящаго солнца, между тѣмъ какъ утренняя звѣзда все
еще мерцала дрожащимъ свѣтомъ надъ ея восточнымъ склономъ.
Немного правѣе возвышалась Авачинская сопка съ золотистымъ
облакомъ дыма надъ ея вершиной и Розельская сопка, изъ трехъ
кратеровъ которой выходили темные пары. Гораздо далѣе, на раз-
стояніи тридцати миль, виднѣлась остроконечная Вилегинская гора,
освѣщенная утреннимъ блескомъ и за нею туманныя, синеватыя
очертанія береговой линіи. Туманъ лежалъ ключьями на склонахъ
горъ и изчезалъ подобно лучезарнымъ призракамъ, возносившимся

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

49

съ земли на небо. Розоватый свѣтъ восходящаго солнца мало по малу освѣщалъ сиѣжные склоны горъ, и наконецъ въ одно мгновение яркій потокъ свѣта разлился по долинѣ. окрашивая нашу маленькую бѣлую палатку нѣжно розовымъ цвѣтомъ, преобразивъ каждую каплю росы въ сверкающій алмазъ и освѣщая постепенно дремлющія воды рѣки, пока они не превратились, наконецъ, въ блестящую раславленную массу серебра.

Восторженнымъ голосомъ я началъ декламировать какіе-то стихи, когда Доддъ, котораго всѣ красоты природы никогда не могли заставить забыть о благосостояніи его желудка, вышелъ изъ палатки, и съ насмѣшливой торжественностью извинялась передо мной въ томъ, что дерзаетъ прервать мой монологъ, спросилъ меня, не удостою-ли я снисойдти до созерцанія матеріальныхъ предметовъ; сказавши ми, что завтракъ готовъ, онъ при этомъ замѣтилъ, что поэтическое настроіе моей души можетъ быть отложено въ сторону безъ особаго ущерба, между тѣмъ какъ завтракъ сильно пострадаетъ отъ промедленія. Сила этого довода, вмѣстѣ съ соблазнительнымъ запахомъ, доносившимся изнутри палатки, окончательно уобѣдилъ меня. Я послѣдовалъ за нимъ, но между глотками горячаго супа все еще продолжалъ «грезить» о природѣ, по выраженію Додда. Послѣ завтрака палатка была снята, походныя вещи уложены, и заявъ наши мѣста на китоловномъ судиѣ, мы отчалили и снова стали медленно подниматься вверхъ по рѣкѣ. Растительность, не тронутая еще осенними морозами, имѣла почти тропническую роскошь. Высокая трава, испещренная цвѣтами, покрывала все пространство вилотъ до самой рѣки; альпійскія розы и пятилистникъ росли частыми кустами вдоль берега, и розняли свои розовые и желтые листки на зеркальную поверхность водъ; желтые акрилен пиздо наклонялись надъ рѣкою и отражали въ ней свое прелестное изображеніе рядомъ съ грознымъ вулканомъ, и необыкновенныя камчатскія черныя лиліи, поникнувъ головками. росли тамъ и здѣсь въ печальномъ одиночествѣ, будто выражая своей траурной одеждой скорѣь о какой-то утратѣ въ царствѣ цвѣтовъ.

Около полдня, лай собакъ назвѣстилъ насъ о бѣпости жилья, и

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

4

50

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

послѣ кругтаго изгиба рѣки мы очутились передъ камчатскимъ
поселеніемъ Окутой.

Камчатское селеніе на столько отличается отъ американскихъ
пограничныхъ поселеній, что стоитъ краткаго описанія. Оно бы-
ваетъ расположено, обыкновенно, на небольшомъ возвышеніи у бе-
рега рѣки или потока, окружено группами тополей и березъ, и
защищено высокими холмами отъ холодныхъ сѣверныхъ вѣтровъ.
Дома, скученныея въ безпорядкѣ у самаго берега, очень низки,
построены изъ бревенъ, отесанныхъ и зазубренныхъ на концахъ,
и проконопачены сухимъ мхомъ. Крыши покрыты сухой осокой
или лубочными полосами, которые свѣшиваются по сторонамъ и
образуютъ большіе навѣсы. Вмѣсто стеколъ въ оконныхъ рамахъ
часто бываютъ натянуты прозрачные рыбьи пузыри, сшитые,
вмѣсто нитокъ, сухими жилами сѣвернаго оленя. Двери почти
квадратныя, а трубы состоять изъ нѣсколькихъ прямыхъ жердей,
составленныхъ такъ, что образуютъ высокую длинную трубку,
обмазанную толстымъ слоемъ глины. Между домами вы встрѣтите
съ полдюжины строеній необыкновенной архитектуры, называе-
мыхъ «балаганами», которые служатъ кладовыми для запасовъ
рыбы. Это простыя коническія постройки изъ бревенъ, на четы-
рехъ столбахъ, не доходящія земли, для охраненія находящихся
въ нихъ запасовъ отъ собакъ. Возлѣ каждаго дома, на горизон-
тально расположенныхъ жердяхъ, висятъ тысячи сушечныхъ ло-
сосей и весьма знакомый рыбный запахъ, наполняющій атмосферу,
свидѣтельствуетъ о занятіи камчадаловъ и о ихъ пищѣ. Съ пол-
дюжины лодокъ лежатъ опрокинутыя на песчаномъ берегѣ, по-
крытыя большими, искусно связанными, неводами, двое или трое
длинныхъ узкихъ саней прислонены къ каждому дому и сотня
или больше волкоподобныхъ собакъ, съ торчящими ушами, при-
вязанныхъ на нѣкоторое разстояніе къ длиннымъ тяжелымъ ше-
стамъ, лежатъ грѣсь на солнцѣ, и злобно ловятъ мухъ и кома-
ровъ, которые нарушаютъ ихъ покой. Въ центѣ селенія возвы-
шается во всемъ величіи камчатско-византійской архитектуры
православная церковь, выкрашенная красной краской, съ бле-
стящими куполами, и составляетъ странную противоположность съ
грубыми бревенчатыми домами и коническими «балаганами», ко-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

51

торые она осёняетъ своимъ сіяющимъ золотымъ крестомъ. Она построена обыкновенно изъ старательно отесанныхъ бревенъ, выкрашенныхъ густой красной краской и покрыта желѣзной крышей зеленаго цвѣта; надъ нею возвышаются два купола изъ жести, выкрашенные иногда въ небесно-голубой цвѣтъ, и усѣянные золотыми звѣздами.

Жители этихъ туземныхъ поселеній въ Южной Камчаткѣ имѣютъ смуглый цвѣтъ кожи; они значительно ниже ростомъ другихъ спойрскихъ народовъ, а характеромъ совершенно отличаются отъ кочующихъ племенъ коряковъ и чукчей, живущихъ далѣе на сѣверѣ. Вслѣдствіе того, что они вели жизнь осѣдлую, а не кочевую, они гораздо легче подпали подъ русское владычество, чѣмъ ихъ кочующіе сосѣди, и потому на нихъ отразилось въ болѣе значительной степени цивилизующее вліяніе сношеній съ русскими. Они всѣ почти приняли вѣру, нравы и обычані своихъ завоевателей, и ихъ собственный, въ высшей степени странный языкъ, почти совсѣмъ выходитъ изъ употребленія. Я нигдѣ не встрѣчалъ такого великодушія, гостепріимства и добровідшія во всѣхъ отношеніяхъ, какъ между ними. Какъ плема, они, безъ сомнѣнія, выражаются. Съ 1780 г. ихъ убавилось болѣе чѣмъ на половину, а частыя эпидеміи и голодъ скоро сѣдлаютъ изъ нихъ сравнительно слабое и незначительное плема, которое наконецъ будетъ поглощено возрастающимъ русскимъ населеніемъ полуострова. Они утратили уже большую часть своихъ обычаевъ и повѣрій, и только случайное приношеніе собакъ въ жертву камому ибудь злому духу бури или болѣзни даетъ современному пустешественнику маленькое понятіе о ихъ первобытныхъ языческихъ обрядахъ. Они питаются препмущественно лососью, которая каждое лѣто, въ огромномъ количествѣ, заходитъ въ эти сѣверные рѣки метать икру; ее ловить цѣлыми тысячами съ помощью багровъ, неводовъ и разными другими способами. Эта рыба, высушенная на открытомъ воздухѣ безъ соли, составляетъ почти единственную пищу камчадаловъ и ихъ собакъ во время долгихъ, холодныхъ сѣверныхъ эпмъ. Впродолженіе лѣта, впрочемъ, ихъ пища болѣе разнообразна. Климатъ и почва рѣчныхъ низменно;

4.

52

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

стей въ Южной Камчаткѣ позволяетъ воздѣлывать, рожь; карто-
фель и рѣпу, и весь полуостровъ изобилуетъ животной жизнью.
Сѣверные олени и черные и бѣлые медвѣди всюду бродятъ по
поросшимъ мхомъ равнинамъ, въ горахъ нерѣдко встрѣчаются дли-
бараны, и миллионы утокъ, гусей и лебедей всевозможныхъ разпо-
видностей кишать на каждой рѣчке, озерѣ и болотѣ по всей стра-
нѣ. Эти водяныя птицы ловятся въ огромномъ количествѣ, во
время ихъ лпнянья, парочно организованными партіями отъ пяти-
десяти до семидесяти няти человѣкъ, которые на лодкахъ заго-
няютъ птицъ большой стаей въ какой-нибудь узкій ручей, на
концѣ котораго поставлена огромная сѣть, куда они всѣ и попадаются;
тамъ ихъ убиваютъ дубинами, ощипываютъ и солятъ на зиму.
Чай и сахаръ были введены въ употребленіе русскими и приняты
очень охотно; на одномъ камчатскомъ полуостровѣ употребляется
сжегодно того и другаго болѣе чѣмъ 90,000 фунтовъ. Хлѣбъ
пекутъ теперь изъ ржп, которую камчадалы сѣютъ и мелютъ
для собственнаго потребленія; но прежде занятія этой земли рус-
скими, единственный туземный обращикъ хлѣба былъ родъ пече-
наго тѣста, состоящаго исключительно изъ превращенныхъ въ
муку шишекъ красной камчатской лилии. Единственные плоды,
свойственные этой странѣ суть ягоды и одинъ родъ дикихъ ви-
шенъ. Изъ ягодъ, которыхъ, впрочемъ, родится отъ патнадцати
до двадцати различныхъ сортовъ, самые употребительные черни-
ка, морошка и брунтика. Эту послѣднюю туземцы собираютъ
поздно осенью и замораживаютъ для зимы. Коровъ держатъ по-
чти во всѣхъ камчатскихъ селеніяхъ и молока можно всегда пайдти
въ изобиліи. Оригинальное туземное кушанье, состоящее изъ кис-
лаго молока, творога и сливокъ, посыпанное мелкимъ сахаромъ и
корицей могло бы съ честью быть подано на самомъ изящномъ обѣдѣ.

Изъ всего этого видно, что жизнь въ камчатскихъ поселеніяхъ,
разсматриваемая съ гастрономической точки зрения, вовсе не такъ
непріятна, какъ мы предлагали. Я видѣлъ туземцевъ, живу-
щихъ въ долинѣ Камчатки также удобно и пользующихся такимъ
же комфортомъ и почти такою же роскошью, какъ девять деся-
тыхъ поселенцевъ на границѣ Западныхъ Штатовъ Америки.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ БЪ СИБИРИ.

53

## ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

«Іерусалимъ». —Жилища. —Камчатский ужинъ. —Молитва. —Утотительная тьзда.

Въ Окутѣ мы нашли обѣдъ, ожидавшій нашего прибытія, и поѣвъ наскоро хлѣба, молока и бруски въ малилькомъ туземномъ домикѣ, мы бодро вскочили на лошадей и потянулись неправильной вереницей черезъ лѣсъ; Доддъ и яѣхали впереди и пѣли «Bonnie Dundee».

Мы держались все время около горной цѣпи, которая утромъ представляла такой живописный видъ, но, благодаря березовымъ и рябновымъ рощамъ, которыми покрыты холмы у ихъ подножія, намъ только изрѣдка удавалось видѣть ихъ снѣжныя вершины между верхушками деревьевъ.

Передъ самымъ солнечнымъ закатомъ мы приѣхали въ другую туземную деревеньку, мудро придуманное названіе которой я не въ состояніи былъ ни выговорить, ни написать; Доддъ былъ настолько добръ, что повторилъ мнѣ его пятнадцать илв шестнадцать разъ, но съ каждымъ разомъ оно казалось мнѣ все труднѣе и перазборчивѣе, и я кончилъ тѣмъ, что назвалъ ее Іерусалимомъ. Для географической точности, я ее и намѣтилъ подъ этимъ имеемъ на моей картѣ; по пусть будущіе комментаторы не принимаютъ этого съ торжествомъ за доказательство того, что разсѣянныя колѣна Израпля выселились въ Камчатку; это несправедливо, ибо я хорошо знаю, что это несчастное селеніе, прежде чѣмъ я сжалился падъ нимъ и назвалъ его Іерусалимомъ, было

54

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

извѣстно подъ такимъ варварскимъ именемъ, что ни еврейская
азбука, ни какая другая изъ извѣстныхъ древнихъ пе могла бы
выразить его.

Утомленный непривычной верховой ђздой, я взошелъ пѣшкомъ
въ Іерусалимъ и, бросивъ уздечку одному камчадалу въ голубой
напковой рубашкѣ и въ панталонахъ изъ оленьей кожи, кото-
рый привѣтствовалъ меня почтительнымъ поклономъ, я взошелъ
усталый въ домъ, указанной мнѣ Вьюшинымъ, въ которомъ мы
должны были остановиться.

Лучшее помѣщеніе, приготовленное для нашего приема, со-
стояло изъ низкой комнаты, стѣны, потолокъ и полъ которой
изъ некрашеныхъ березовыхъ досокъ были такъ вычищены, что
сдѣлали бы честь чистоплотнымъ хозяйками извѣстнаго голланд-
скаго города Брука. Огромная глиняная печь, выкрашенная ста-
рательно въ красный цвѣтъ, занимала одну сторону комнаты;
скамья, три или четыре стула грубой работы и столъ были раз-
ставлены въ строгомъ порядкѣ съ другой стороны. Окна со
стеклами, украшенныя пестрыми ситцевыми занавѣсками, про-
пускали теплые лучи солнца; пѣсколько грубыхъ американскихъ
литографій висѣли тамъ и здѣсь на стѣнахъ; при видѣ этой
безъукоризненной чистоты, царствующей повсюду, намъ стало
вдругъ совѣстно за наши грязные сапоги и неизящный нарядъ.
Для постройки этого дома и всѣхъ его принадлежностей не было
употреблено другихъ орудій, чромѣ топора и ножа; но эти некра-
шенныя доски были до того тщательно вымыты водой и пескомъ,
что бѣлизна ихъ вполнѣ вознаграждала за грубость работы.

Не было доски на полу, съ которой самый прихотливый чело-
вѣкъ не согласился бы ђсть. Главное неудобство этого, какъ и
всѣхъ домовъ въ южной Камчаткѣ, заключается въ черезчуръ
низкихъ дверяхъ. Надобно приобрѣсть долгой практикой необык-
новенную гибкость спиннаго хребта, чтобъ не чувствовать особен-
наго утомленія при входахъ и выходахъ изъ такихъ дверей.
Вьюшинъ и Доддъ, уже прежде путешествовавшіе по Камчаткѣ,
принаравливались безъ труда къ этой особенности туземной архи-
тектуры, но у маіора и у меня, впродолженіе первыхъ двухъ не-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

55

дѣль путешествія, постоянно были шишки на лбу, необыкновенный размѣръ которыхъ привелъ бы въ передумѣпіе самаго Шпурцгейма или Гагля. Если-бъ ненормальный объемъ шишекъ сопровождался соотвѣтствующимъ развитіемъ способностей, то это вознаградило бы насъ иѣсколько за изуродованіе нашихъ головъ, но къ несчастію шишка предусмотрительности выростала перѣдко до величины гусинаго яйца, а мы все-таки не дѣлались предусмотрительнѣе, и только тогда замѣчали перекладину, когда ударялись о нее головами.

Казакъ, посланный впередъ, чтобы предупредить туземцевъ о нашемъ прибытіи, такъ преувеличилъ нашу власть и значеніе, что іерусалимляне сдѣлали самыя тщательныя приготовленія для нашего приема. Дома, предназначенные для нашего пребыванія, были старательно выскоблены, вымыты и украшены; женщины одѣлись въ самыя пестрыя ситцевыя платья и повязались самыми яркими шелковыми платками; большая часть дѣтскихъ личиковъ была заботливо вымыта мыльной водой и мочалками; со всей деревни собрано было необходимое количество тарелокъ, чашекъ и ложекъ для нашего ужина, и добровольныя приношения, въ видѣ утокъ, оленьихъ языковъ, бруспники и топленыхъ сливокъ, сыпалісь на насъ въ изобилии, которое свидѣтельствовало равно о готовности и гостепріимствѣ жителей, какъ и объ ихъ сочувствіи къ нуждамъ усталыхъ путешественниковъ. Аппетитъ нашъ былъ возбужденъ свѣжимъ горнымъ воздухомъ, и черезъ часъ мы сидѣли за великолѣпнымъ ужиномъ, состоящимъ изъ холодной жареной утки,варенаго оленьяго языка, чернаго хлѣба и свѣжаго масла, бруспники и сливокъ, и превосходнаго варенья изъ лепестковъ дикой розы перетертыхъ съ сахаромъ. Мы Ёхали въ Камчатку, напередъ георончески приготовьse къ постоянной діэтѣ, ограничивающейся ворванью, свѣчнымъ саломъ и тресковымъ жиромъ; представьте же собы наше изумленіе и радость, когда вмѣсто этого насъ угощали такою роскошью, какъ брусинка, сливки и варенье. Ёблъ ли когда нибудь Лукуллъ розовые лепестки въ сахарѣ въ своихъ прославленныхъ Тускулунскихъ садахъ? Никогда! Первочачальный рецептъ для приготовленія небесной амброзіи былъ по-

56

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

терянъ ранѣе «Ужиновъ Лукулла», но опъ былъ снова открытъ
пренебрегаемыми жителями Камчатки, и предлагается теперь міру,
какъ первое приношеніе Гипербореевъ въ сокровищницу гастроно-
мической науки. Возьмите равное количество сахару рафинаду и
лепестковъ альпийской розы, прибавьте немного брусничного сока,
превратите все это въ густую розовую массу, подайте ее на кра-
шеныхъ блюдечкахъ изъ жимолости и вообразите, что вы пируете
съ богами на вершинѣ Олимпа.

Сейчасъ же послѣ ужина, я растянулся на полу подъ столомъ,
который замѣпалъ мнѣ балдахинъ надъ кроватью, поправилъ
свою маленькую резиновую подушку, завернулся, подобно муміи, въ
одѣяло и засунулъ.

Маіоръ, встававшій всегда рано, проснулся на слѣдующее утро
съ развѣтомъ. Доддъ и я придерживались, по счастью, противу-
положнаго мнѣнія и смотрѣли на раннее вставанье, какъ на оста-
токъ варварства, котораго не можетъ придерживаться американецъ
девятнадцатаго столѣтія, не упивая себя. Поэтому мы согласились
съ нимъ спокойно спать до тѣхъ поръ, пока «караванъ», по не-
почтительному выраженню Додда, не будетъ готовъ двинуться въ
путь, или по крайней мѣрѣ покуда насъ не позовутъ завтракать.
Но вскорѣ послѣ развѣта меня разбудиль страшный шумъ, и
смутно вообразивъ, что я присутствую при особенно оживленномъ
митингѣ, я вскочилъ, ударился сильно головой о ножку стола,
открылъ въ удивленіи глаза и дико посмотрѣлъ вокругъ себя.
Маіоръ, полудѣтый, аростно кричалъ и проклипалъ нашихъ испу-
ганныхъ извощиковъ классическими «рускими словами» за то, что
всѣ лошади почью сорвались и ушли, чертъ только зналъ куда,
какъ онъ объяснилъ съ выразительной простотой. Это было не-
счастное начало для нашей компаніи; но впродолженіе двухъ часовъ
всѣ почти изъ нашихъ заблудившихся лошадей были найдены,
навьючены, и послѣ ни къ чему не ведущей перебранки извощи-
ковъ, мы повернулись синами къ Іерусалиму и медленно двинулись
въ путь.

День былъ прекрасный, теплый лѣтній; необыкновенная тиши-
нинна и какое-то праздничное спокойствіе царствовало во всей

["КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.", "57", "природѣ. Листья березъ и ольхи, разсѣянныхъ по обѣимъ сторона-\nпамъ тропинки, не шевелились подъ теплыми лучами солнца, сон-\nливое карканье вороны на далекой лиственницѣ долетало до на-\nшихъ ушей съ поразительной ясностью, и намъ казалось, что мы\nразличали правильный прибой волни на отдаленномъ берегѣ. Въ\nвоздухѣ слышалось слабое жужжанье пчелъ, и красные кисти брус-\nники, которую наши лошади топтали на каждомъ шагу, распро-\nстрацали вокругъ себя благоуханіе. Все кажется манило усталаго\nпутника растянуться на душистой, согрѣтой солнцемъ, травѣ и\nпролежать такъ цѣлый день въ сладкомъ бездѣйствіи, прислухи-\nваingъ къ жужанью пчелъ, вдыхая иѣжный запахъ раздавленной\nбруспики и глядя на кольца дыма, которые медленно поднимались\nпадъ кратеромъ высокаго, бѣдѣющагося вулкапа. Я замѣтилъ\nсмѣясь Додду, что вмѣсто Сибири, этой холодной страны изгна-\nпія, мы были перепесены вѣроятно какимъ нибудь волшебствомъ,\nкакъ въ Тысячѣ и одной ночи, на родину «поклонниковъ лотоса».\n«Будь онъ проклять, этотъ климатъ поклонниковъ лотоса, прер-\nвалъ онъ меня, рѣзко ударяя себя яростно по лицу, поэты не го-\nворять о томъ, что поклонники лотоса пожираются такими про-\nклятыми комарами, какъ эти, и они-то служатъ достаточнымъ до-\nказательствомъ, что мы въ Камчаткѣ —ни въ какой другой стра-\nнѣ они не достигаютъ величины шмелей».", "Максимовъ, глава нашихъ извощиковъ, воображая вѣроятно по\nокружающей его темнотѣ и спокойствію, что это должно быть\nвоскресенье, медленно ёхалъ между разсѣянными группами сере-\nбристыхъ березъ, которые осѣяли тропинку, и иѣлъ громкимъ\nзвучнымъ голосомъ молитву изъ православнаго богослуженія; онъ\nпрерывалъ иногда это благочестивое занятіе такими выразитель-\nными ругательствами, обращенными къ своей лошади, что они\nвозбудили бы изумленіе и зависть въ самомъ нечестивомъ солдатѣ\nфранцкской арміи.", "Онъ, повидимому, не сознавалъ несомнѣстности пѣнія молитвы\nсъ нечестивыми воскликаніями, которыми онъ сопровождалъ ее;\nпо еслиъ даже онъ и сознавалъ этоѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

58

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

должалъ бы съ невозумимымъ равнодушіемъ, вполне увѣренный, что если онъ будетъ сопровождать каждое проклатіе пѣніемъ свя- щеннаго стиха, то это зачтется ему на небесахъ.

Дорога, или лучше сказать тропинка, изъ Іерусалима шла на западъ, и вилась у подножія низкаго обнаженнаго ряда горъ, че- резъ густой лѣсъ березъ и тополей. Изрѣдка намъ попадалась по- ляна, поросшая бруникой, и тогда мы внимательно озирались, ожидая увидѣть медвѣдя; но все вокругъ было тихо и спокойно, даже кузнечики чирикали какъ-то сонно и лѣпиво, какъ будто и они готовы были поддаться тому усыпляющему вліянію, кото- рое, казалось, овладѣло всей природой.

Чтобы избавиться отъ комаровъ, преслѣдованія которыхъ ста- новились почти невыносимы, мы быстро поѣхали по широкой, плоской долинѣ, густо поросшей высокими, зонтичными растенія- ми, рысью подпялись на маленькой холмѣ, и ускореннымъ гало- помъ прискакали въ селеніе Коракъ, посреди воя и лая полуди- кихъ собакъ, ржанія лошадей, бѣгтни людей и всеобщаго сматенія.

Въ Коракъ мы перемѣнили большую часть пашихъ лошадей и людей, позавтракали наскоро подъ навѣсомъ мшистаго камчат- скаго дома и въ два часа отправились въ Малкву, другое селеніе, на разстояніи пятидесятіи миль за рѣкою Камчаткой. Около вече- ра, послѣ пятнадцати или шестнадцати миль быстрой Єзды, мы внезапно выѣхали изъ густой рощи тополей, березъ и рябины, и очутились на маленькой полянѣ, имѣющей около полдесятины про- тяженія, которая нарочно, казалось, была создана для лагерной стоянки. Она была окружена съ трехъ сторонъ лѣсомъ, а четвер- тая оканчивалась дикимъ ущельемъ, загроможеннымъ утесами, бревнами, частымъ кустарникомъ и колючими растеніями. Свѣтлый, холодный ручей выбѣгалъ рядомъ пѣнящихся водопадовъ изъ рытвины и мчался далѣе по песчаному руслу между цвѣтущими берегами, пока не исчезалъ между деревьями. Напрасно было бы искать лучшаго мѣста для ночлега, и мы рѣшились остановиться здѣсь до разсвѣта. Привязать нашихъ лошадей къ приколу, на- брать сушнику для костра, повѣсить надъ нимъ чайникъ и разбить маленькую палатку — было дѣломъ нѣсколькихъ ми-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

59

нутъ, и скоро мы всѣ уже лежали, растянувшись па нашихъ теплыхъ медвѣжьихъ шкурахъ, вокругъ свѣчнаго ящика, покрытаго полотномъ, нили чай, разсуждали о Камчаткѣ и слѣдили за розо-вымъ блескомъ вечерней зари, которая медленно исчезала за западной цѣнью горъ.

Такъ какъ въ эту ночь я былъ убаюкапъ плескомъ и журчаньемъ воды и звономъ колокольчиковъ нашихъ лошадей, додлетавшимъ до меня изъ-за деревьевъ, то и пришелъ къ убѣжденію, что ничего не можетъ быть пріятѣе кочевой жизни въ Камчаткѣ.

Мы добрались до Малквы на слѣдующій день, усталые и измученные. Дорога, изрытая ухабами, вела черезъ узкія ущелья, заваленныя обломками утесовъ и вырванными съ корнями деревьями, черезъ болота, поросшія мхомъ и черезъ крутые обрывы, па которые мы не отваживались взбираться верхомъ. Лошади нѣсколько разъ сбивали насъ съ сѣдла, наши ящики съ провизіей нѣсколько разъ разбивались о деревья и погружались въ трасины; подпруги лопались, извощики бранились, лошади падали и со всѣми нами безпрестанно случались разныя несчастія. Маюръ, хотя и не выкшій къ этимъ непріятностямъ путешествія по Камчаткѣ, переносилъ ихъ съ спартанской стойкостью, но я замѣтилъ, что на послѣднихъ десяти миляхъ онъ подложилъ подъ себя подушку и отъ времени до времени кричалъ Додду, который съ стоискемъ хладнокровіемъ хвалъ впереди «Доддъ! о Доддъ! не доѣхали мы еще до этой проклятой Малквы?» Доддъ ударялъ свою лошадь ивовымъ хлыстомъ, повертывался въ полуоборотъ на сѣдѣ и отвѣчалъ съ насмѣшливой улыбкой, что «мы еще не доѣхали, но скоро доѣдемъ». Но это двусмысленное утѣшеніе не придавало намъ большой бодрости. Наконецъ, когда уже начало смеркаться, мы увидали, въ нѣкоторомъ разстояніи, высокій столбъ бѣлыхъ испареній, происхожденіе которыхъ Доддъ и Вьюшинъ объяснили намъ горячими родниками Малквы; п черезъ четверть часа, дѣйствительно, мы въѣхали усталые, промокшіе и голодные въ селеніе. Ужинъ былъ для меня уже второстепеннымъ предметомъ въ этотъ вечеръ. И желалъ только одного: забраться подъ столъ, гдѣ бы никто меня не потревожилъ и остаться одному. Никогда еще я не

60

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ощущалъ такъ живо присутствіе своей мускульной и костной си-
стемы; каждая отдѣльная косточка, каждая жилка моего тѣла
громко заявляли о своемъ существованіи острой болью, и мой
хребетъ черезъ двадцать минутъ сдѣлался такъ же не гибокъ, какъ
желѣзный шомполъ.

Я печально сознавалъ, что никогда уже не буду пяти футовъ и
десяти дюймовъ роста, какъ бывало прежде, развѣ только на ка-
комъ нибудь Прокрустовомъ ложѣ меня вытянутъ до первоначаль-
ной длины. Я полагалъ, что многочисленныя сотрясенія привели
мои позвонки въ ненормальное положеніе, которое никакая опера-
ція не въ состояніи уже будетъ исправить. Перебирая въ умѣ эти
мрачныя мысли, я заснулъ подъ столомъ, не снявъ даже сапоговъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

6'

## ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Малква.—Прекрасная мѣстность.—Генуль.—Фхэта за медвѣдемъ.—Пушинъ.

На слѣдующее утро намъ очень трудно было снова влѣзать на сѣдла, но маіоръ оставался нечувствительнымъ ко всѣмъ просьбамъ дать маленькій отдыхъ. Суровый и непоколебимый, какъ Радамантъ, онъ влѣзъ на свою пуховую подушку и далъ сигналъ къ отъѣзду. Съ помощью двухъ сострадательныхъ камчадаловъ, которые, можетъ быть, испытали когда нибудь все неудобство окоченѣлаго спиннаго хребта, мнѣ удалось сѣсть верхомъ на новую лошадь и мы двинулись въ Генульскую долину, въ этотъ садъ Южной Камчатки.

Селеніе Малква расположено на сѣверной покатости бассейна рѣки Камчатки, окружено невысокими, голыми гранитными утесами и напомнило мнѣ немного своимъ мѣстоположеніемъ Виргинскій городъ Неводу.

Оно особенно замѣчательно своими горячими минеральными источниками, но такъ какъ мы не имѣли времени сами посѣтить ихъ, то и должны были ограничиться отзывами туземцевъ о ихъ температурѣ и цѣлительныхъ свойствахъ, и довольствоваться только видомъ испареній, которые въ формѣ столба поднимаются надъ ними и указываютъ на мѣсто ихъ нахождения. Съ сѣверной стороны деревни начинается длинная, узкая долина Генульская, лучшая и плодороднѣйшая на всемъ камчатскомъ полуостровѣ. Она

62

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

имѣетъ около тридцати миль въ длину и трехъ въ ширину, и ограничена съ обѣихъ сторонъ высокой снѣжной цѣпью горъ, про-стирающейся отъ Макввы длиннымъ рядомъ изрытыхъ вершинъ и остроконечныхъ утесовъ почти до самыхъ источниковъ рѣки Кам-чатки. Нес большая рѣчка, извиваясь, течетъ по долинѣ посреди вы-сокой травы, достигающей отъ четырехъ до пяти футовъ, и по берегамъ ея мѣстами ростутъ березы, ивы и ольха. Листва де-ревьевъ начинаетъ уже принимать яркіе цвѣта осени и широкія, красныя, желтыя и зеленыя полосы горизонтально тянутся вдоль горныхъ склоновъ, свидѣтельствуя о постепенной правильной по-слѣдовательности растительныхъ поясовъ, отъ самаго уровня доли-ны и до сіяющихъ снѣговъ высочайшихъ вершинъ.

Мы достигли середины долины около полдня, и потому картина окружающей насъ природы предстала передъ нами во всемъ своемъ блескѣ п величіи; видъ ея невольно вырвалъ восторженныя воскли-цанія у всей нашей маленькой партіи. На двадцать миль вокругъ простиралась освѣщенная солнцемъ долина, по которой мчалась рѣчка Генуль, соединяя какъ бы серебряной лентой разсѣянныя группы березъ и ольхъ, которые мѣстами разнообразили ея берега. Подобно Счастливой Долинѣ Расселаса, она казалась отдѣленною отъ остального міра неприступными гороми, снѣжныя вершины кото-рыхъ соперничали между собою своей живописной красотой и раз-нообразіемъ и причудливостью своихъ очертаній, съ которыми могли сравниться только самыя несбыточныя фантазіи восточной архитектуры. Средняя часть ихъ покатости была опоясана широ-кой, горизонтальной полоской темнозеленыхъ сосенъ, составляю-щихъ рѣзкую и прекрасную противоположность съ бѣлизною снѣ-говыхъ вершинъ и яркимъ пурпуромъ рябши у ихъ подпожія. Какой-то титаническій молотъ, казалось, раскололъ мѣстами эти го-ры, оставляя глубокія, тѣсныя ущелья и рытвины, куда съ тру-домъ могъ проникнуть солнечный лучъ, и глазъ терялся въ ихъ мракѣ. Предотавьте себѣ вмѣстѣ съ этимъ теплый, благоухающій воздухъ и синее небо, усѣянное такими прозрачными облачками, что они не могли даже бросать тѣни на землю, и вы можетъ быть получите слабое попятіе объ одной изъ прекраснѣйшихъ мѣстностей

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

63

всей Камчатки. Въ Сіеррѣ Невадѣ вы найдете болѣе дикіе и суро-
вые виды, но ни въ Калифорніи, ни въ Невадѣ я не видалъ, чтобъ
такія отличительныя черты зимы и лѣта, какъ снѣгъ и розы, голый
гранитъ и ярко окрашенная листва, представляли такое гармониче-
ское соединеніе, какъ въ Генульской долинѣ, въ солнечный день ран-
ней осенью.

Доддъ и я посвятили большую часть послѣобѣденнаго времени
на собираніе ягодъ и на уничтоженіе ихъ. Мы ускакали впередъ,
оставивъ караванъ на пѣсколько миль позади насъ, улеглись подъ
тѣнью особенно роскошной рощи на берегу рѣчки, привязали ло-
шадей у нашихъ ногъ и, грѣясь на солницѣ, наслаждались желтой, ду-
шистой морошкой и великолѣпной темно-красной брусникой, пока все
наше платье не покрылось малиновыми пятнами, а наши лица и руки
походили на руки и лица двухъ Каманчей, собирающихся на войну.

Солнце еще не садилось, когда мы приблизились къ селенію
Гекуль. Мы проѣхали поле, гдѣ мужчины и женщины жали траву
грубыми серпами, отвѣтили на ихъ удивленный взглядъ невозму-
тимымъ спокойствіемъ и поѣхали дальше, пока дорога не оборва-
лась внезапно у рѣки, за которой лежала деревня. Ставъ на ко-
лѣна на сѣдлахъ, намъ удалось переѣхать въ бродъ неглубокій по-
токъ, не замочивъ платье, но черезъ минуту мы очутились у дру-
гой подобной же рѣчки. Переѣхавъ эту такимъ же способомъ, мы
подъѣхали къ третьей. Мы терпѣливо перебрались и черезъ нее,
по при видѣ четвертой рѣки, маіоръ съ отчаяніемъ закричалъ Додду:

— Эй! Доддъ! Сколько поганыхъ рѣченокъ должны мы пере-
ѣхать, чтобъ добраться до этой скверной деревни?

— Только одну, — отвѣчалъ Доддъ серьезно. — Одну!

— Такъ сколько же разъ эта одна рѣка протекаетъ вокругъ
этого одного селенія?

— Пять разъ, — былъ спокойный отвѣтъ.

— Вы видите, — продолжалъ онъ сдержанно, у этихъ бѣдныхъ
Камчадаловъ только и есть одна рѣка, въ которой они могутъ ловить
рыбу, и то не широкая, они и провели ее пять разъ вокругъ своего
селенія, и этимъ остроумнымъ способомъ ловятъ въ пять разъ
больше лососей, чѣмъ если他也 она протекала только одинъ разъ!

64

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Маіоръ молчалъ и соображалъ, кажется, непонятную задачу. Наконецъ, онъ поднялъ глаза съ сѣдельной шишки, перенесъ ихъ на провинившагося Додда съ видомъ строгаго порицанія и спросилъ торжественно:

— Сколько разъ данная рыба должна проплыть мимо даннаго селенія, чтобъ снабдить пищей все населеніе, предполагая, что рыбу ловятъ каждый разъ, какъ она проходитъ мимо?

— Это reductio ad absurdetur было уже слишкомъ для напусной серьезности Додда, — онъ разразился громкимъ смѣхомъ и, пришпоривъ свою лошадь, съ шумомъ и плескомъ бросился въ четвертый рукавъ или изгибъ рѣки, и пріѣхалъ на противуположный берегъ, въ селеніе Гекуль.

Мы остановились въ домѣ «старосты» или начальника селенія, разстелили наши медвѣжьи шкуры на чистомъ, бѣломъ полунизенькой комнаты, оклеенной самымъ забавнымъ образомъ старыми экземплярами «Лондонской Иллюстраціи». Раскрашенная американская литографія, изображающая примирительный поцѣлуй двухъ поссорившихся любовниковъ, вписла на стѣнѣ и составляла по видимому гордость своего обладателя, свидѣтельствуя о его образованіи, утонченномъ вкусѣ и его знакомствѣ съ изящными искусствами, образомъ жизни и обычаями американскаго общества.

Доддъ и я, не смотря на нашу усталость, посватили вечеръ на исключительно литературныя занятія, старательно разыскивая, съ помощью сальной свѣчки, послѣдовательныя нумера «Иллюстраціи» по стѣнамъ и потолку; мы находили придворныя назвѣстія на березовой доскѣ и некрологи знаменитыхъ англичанъ на дверяхъ. Посредствомъ трудолюбія и устойчивости, мы прочли въ этотъ вечеръ цѣлую стѣну и пріобрѣли значительное количество полезныхъ свѣденій относительно войны въ Новой Зеландіи, что насъ поошлило продолжать наши изслѣдованія остальныхъ трехъ стѣнъ и потолка на слѣдующее утро. Но къ величайшему сожалѣнію, мы должны были продолжать наше путешествіе, не успѣвъ узнать, чѣмъ кончилась эта война, и до сего дня не могли добрать свѣденій на этотъ счетъ!

Не было еще шести часовъ, какъ мы уже хали на свѣ-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

65

жихъ лошадяхъ въ Пущинъ, до котораго считалось девяносто верстъ.

Одежда нашей маленькой партіи изѣла теперь самый странный, почти разбойничій видъ, такъ какъ каждый изъ насъ отъ време- ни до временн разставался съ нѣ которыми припадлежностями геро- пейскаго костюма, которые оказывались неудобными, и замѣналъ ихъ разнообразными и живописными парадами, болѣе соотвѣт- ствующими требованьямъ варварской жизни. Доддъ снялъ свою шапку и новязалъ голову краснымъ платкомъ съ желтыми узор- ми. Вьюшинъ украсилъ свою шляну длинной пунцовой лентой, ко- торан весело развѣвалась по вѣтру. Голубая охотничья рубашка и красная турецкая феска, замѣнил мой мундиръ и шапку. У насъ у всѣхъ были карабины за плечами и револьверы у пояса, и во- обще по паружности мы походили на самыхъ фантастическихъ раз- бойниковъ, когда либо дѣлавшихъ набѣти изъ Анпенинскихъ уще- лій, чтобъ сопрать разбойничью дань съ беззащитныхъ путешественниковъ. Робкій туристъ, встрѣтивъ насъ, несшихся во весь духъ по равнинѣ въ Пущинъ, вѣроятно, упалъ бы передъ нами на колѣна и вынулъ бы свой кошелекъ безъ дальнѣйшихъ раз- сировокъ. Имѣя стѣжихъ и бойкихъ лошадей, Маіоръ, Доддъ, Вьюшинъ и я--мыѣ хали весь день далеко впереди остальной на- шей партіи.

Поздно за полдень, когда мы крупной рысью хали черезъ рав- нину, известную подъ именемъ Камчатской Тундры, Маіоръ вдругъ осадилъ свою лошадь, сдѣлалъ полуоборотъ и закричалъ: «Мед- вѣдъ! медвѣдь!» и огромный, черный медвѣдь молча поднялся изъ высокой травы, у самыхъ его ногъ.

Смятеніе, надобно сознаться, произошло чрезвычайное. Вьюшинъ снялъ съ плеча свое двехствольное ружье и началъ насыпать въ него крупную дробь; Доддъ схватилъ свой револьверъ съ бѣше- ной эпергіей, между тѣмъ какъ лошадь упосила его по равнинѣ.

Маіоръ бросилъ поодья и умолялъ меня всѣми святыми не выстрѣлить въ него, такъ какъ лошади прыгали, лягались и фыр- кали самымъ немилосерднымъ образомъ. Единственное спокойное, владѣющее собой существо во время этой сеніи былъ мечѣть.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

5

66

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Онъ холодно оглядывалъ всѣхъ окружающихъ впродолженьи нѣ-
сколькихъ секундъ и потомъ, неуклюжимъ галопомъ, побѣжалъ къ
лѣсу. Къ намъ тотчасъ же вернулось все наше присутствіе духа
и мы начали преслѣдовать бѣглеца съ истиннымъ геропѣствомъ,
крича бѣшено, «остановите его», стрѣляя съ самымъ рѣшитель-
нымъ и неустрашимымъ видомъ изъ четырехъ револьверовъ и
ружья и показывая чудеса храбрости въ нашихъ попыткахъ, из-
ловить кровожаднаго звѣра, но не подъѣзжая, впрочемъ, къ нему
ближе, чѣмъ на сто аршинъ. Все было напрасно. Медвѣдь исчезъ
въ лѣсу, подобно легкой тѣни и, предполагая, что вслѣдствіе из-
вѣстной своей кровожадности и мстительности, онъ могъ намъ
приготовить въ лѣсу западню, мы сочли за лучшее доказатель-
ство храбрости, отказаться отъ его преслѣдованья. Провѣривъ паши
впечатлѣнія, мы нашли, что всѣ были одинаково поражены его
величиной, косматой шерстью и его дикой наружностью вообще, и
что всѣми нами тотчасъ-же овладѣло непреодолимое желанье, взять
его за горло и распороть ему животъ складнымъ пожомъ, какъ
это такъ хорошо изображали въ старыхъ географіяхъ. Ничто иное
какъ неповиновенье нашихъ лошадей и быстрота его бѣгства, по-
мѣшали намъ достигнуть желанной цѣли. Маіоръ утверждалъ даже,
что видѣлъ медвѣдя еще ранѣ, и наѣхалъ на него вплоть только
для того, чтобъ «спугнуть его», и что если мы не отдадимъ ему
этой должной справедливости, то можемъ наѣзжать на слѣдующа-
го медвѣдя сами. Разобравъ впослѣдствіи это дѣло спокойно и
безпристрастно, я счелъ за самое вѣроятное, что если другой мед-
вѣдь самъ не попадется маіору, этотъ послѣдній никогда не свер-
нетъ съ дороги, чтобъ спугнуть его. Мы сочли, впрочемъ, нашимъ
долгомъ предостеречь его, чтобъ опѣ не подвергалъ опасности
успѣхъ нашей экспедиціи такими безразсудными подвигами, какъ
преслѣдованье дикихъ звѣрей.

Смерклось гораздо прежде, чѣмъ мы успѣли достѣхать до Пу-
щина; но прохладный вечерній воздухъ освѣжилъ немного нашихъ
усталыхъ лошадей, и около восьми часовъ, мы услыхали отдален-
ный вой собакъ, который мы привыкли уже въ нашемъ вообра-
женіи соединять съ понятіями о горячемъ чаѣ, отдыхѣ и снѣ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ БЪ СИБИРИ.

67

Черезъ двадцать минутъ, мы покойно лежали на нашихъ медвѣр- ихъ шкурахъ въ Камчатскомъ домикѣ.

Мы сдѣлали шестьдесятъ миль сегодня съ разсвѣта; но дорога была хороша, мы начинали привыкать къ верховой зѣдѣ и не чувствовали уже такой усталости, какъ въ Мацкѣ. Только тридцать верстъ отдѣляли насъ отъ верховья рѣки Камчатки, гдѣ мы должны были оставить нашихъ лошадей и 250 миль плыть внизъ по рѣкѣ на паромахъ или туземныхъ лодкахъ.

Послѣ четырехчасовой зѣды, крупной рысью, по плоской равни- нѣ, мы на слѣдующее утро прибыли въ Шеромъ, гдѣ для насъ были уже приготовлены паромы.

Съ немалымъ сожалѣньемъ простился я на время съ путешествіемъ верхомъ.

Такая жизнь правилась мпѣ во всѣхъ отпошенийъ и я не помню поѣздки, доставившей мпѣ болѣе чистыхъ, здоровыхъ па- слаждений, чѣмъ это восхитительное путешествие. Впрочемъ, вся Сибирь лежала передъ нами, и паши сожалѣнія, при разставаньи съ мѣстностями, которыхъ мы больше не должны увидать, смяг- чались ожиданьемъ будущихъ приключений и новыхъ мѣстъ, еще болѣе величественныхъ, чѣмъ тѣ, которые мы посѣтили до сихъ поръ.

5*

68

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Шеромъ.—Пдаваніе.—Милькова.—Восторженный приемъ.

Для человѣка, склоннаго къ лѣни, путешествіе на лодкѣ, внизъ но рѣкѣ, имѣетъ какую-то особенную прелесть. Грей, кажется, въ одной изъ своихъ элегій сказалъ, что его представліе о рѣѣ было «лежать на диванѣ и вѣчно читать новые романы Мориво и Кребльюна.»

Еслибъ знаменитому автору элегіи пришлось бы когда нибудь растянуться на открытой палубѣ камчатской лодки, устланной на шесть дюймовъ душистыми цвѣтами и свѣжимъ сѣномъ, плыть медленно внизъ по широкой, тихой рѣкѣ, между рядами покрытыхъ спѣгомъ горъ, мимо рощей въ ныхъ желтой и пурпуровой одежѣ и обширеныхъ стелей съ волниющею высокой травой; слѣдить за полнымъ мѣсяцомъ, когда онъ восходитъ надъ одинокой спѣжной вершиной Клюювской сопки, отражаясь въ рѣкѣ узкой полосой дрожащаго свѣта, и прислушиваться къ плеску веселъ и тихой, меланхолической пѣсѣ гребцовъ,—онъ брослѣ бы Мариво и Кребльюна за бортъ, и вообразилѣ бы себѣ лучшую картину райскихъ наслажденій.

Я знаю, что подвергаюсь упреку въ преувеличеньи, восхваляя такъ камчатскую мѣстность, и что мой восторгъ вызоветъ, можетъ быть, насмѣшливую улыбку у болѣе опытнаго путешественника, видѣвшего Пталію и Альпы; по я описываю предметы такими, какими они казались миѣ, и не требую, чтобъ сила впе-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

69

чатлѣпья, которое опи произвели на мена, была одипакова для людей болѣе мена видѣвшихъ и испытавшихъ. Еслѣпъ я когда ппбудь ѣхалъ по Рейну, или видѣлъ восходъ лупы надъ Неаполитанскимъ заливомъ, я, можетъ быть, не приходилъ бы въ та-кой восторгъ отъ Камчатскихъ видовъ; по въ сравнѣнны съ тѣмъ, что я видѣлъ до сихъ поръ, горныя мѣстности Южной и Средней Камчатки казались миѣ восхитительными. Въ Шеромѣ, благодаря передовому курьеру, мы нашли судно, или Камчатскій паромъ, приготовленный для нашего пріема. Онъ состоялъ изъ трехъ ши-рокихъ выболѣленныхъ лодокъ, поставленныхъ параллельно на разстояннѣ трехъ футовъ одна отъ другой и связанныхъ ремнями изъ тюленьей кожи, для укреплення поперечныхъ шестовъ. На нихъ постланъ былъ полъ, или платформа, около двѣнадцати футовъ длины и десяти ширины, оставляя на каждой лодкѣ иѣсто на кормѣ и на носу для гребцовъ, которые должны были вести и гнать впередъ неуклюжее судно, какимъ то неизвѣстнымъ, по безъ сомнѣнія, цѣлесообразнымъ способомъ. На платформѣ, покрытой на шесть дюймовъ только-что скошепной травой, мы разбили нашу маленькую палатку и превратили ее съ помощью медвѣжныхъ шкуръ, одѣлъ и подушекъ въ очень уютную комнатку. Карабины и ре-вольверы были сняты съ нашего усталаго тѣла и повѣшены на шесты въ палаткѣ; тажелые охотники сапоги были скинуты безъ церемоніи и замѣнены мягкими лосипными торбасами; сѣдла были убраны въ надлежащемъ порядкѣ до будущей въ нихъ надобности и всѣ наши вещи разставлены такъ, чтобъ доставить намъ воз-можныя въ нашемъ положеніи роскошь и удобство.

Послѣ двухчасоваго отдыха, впродолженьи котораго нашъ тяже-
лый багажъ былъ перепесенъ на другой подобный паромъ, мы сошли
на несчаный берегъ, простились съ толной, собравшейся смотрѣть на
нашъ отъѣздъ, помѣстились на наше судно и поплыли тихо по
течению, между тѣмъ какъ камчадалы съ берега махали намъ шля-
пами и платкамъ, пока изгнѣрѣ рѣки не скрылъ насъ отъ нихъ глазъ.
Мѣстность у верховьевъ Камчатки, впродолженьи первыхъ двадцати
миль, была сравнительно неинтересна и однообразна, такъ какъ
горы были совершенно скрыты отъ глазъ густымъ лѣсомъ сосенъ.

70

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

березъ и лиственницъ, который доходилъ до самаго берега. Для
пасъ, вирочемъ, сначала было довольно того, что мы лежали, рас-
тянувшись въ палаткѣ, на мяткихъ медвѣжьихъ шкурахъ, лю-
буясь на ярко окрашенную и разнообразную листву деревьевъ, и
мчались молча по гладкой поверхности воды, слѣдуя за ея кру-
тыми изгибами, вспугивая огромнаго камчатскаго орла, одиноко
сторожившаго на какомъ нибудь выдающемся утесѣ, или стаю крик-
ливыхъ водяныхъ птицъ, которые улетали длинной вереницей,
пока совсемъ не исчезали изъ вида. Плаванье по верховью Кам-
чатки нѣ сколько опасно ночью, по случаю быстроты течения и
множеству сучьевъ, загромождающихъ рѣку; такъ что съ насту-
пленьемъ темлоты, наши туземные гребцы не отважились идти
далѣе, вслѣдствіе чего мы причалили наши паромы и сошли на
берегъ ожидать восхождения лупы.

Маленькій полукругъ былъ расчищенъ въ частомъ кустарникѣ
у берега, огни разведены, котлы съ картофелемъ и рыбой повѣ-
шены надъ кострами, и всѣ мы, собравшись вокругъ веселаго пла-
мени, начали курить, разговаривать и пѣть американскія пѣсни
въ ожиданіи ужина. Вся эта сцена для цивилпзованнаго глаза по-
казалась бы очень странной и живописной. Темная, пустынная
рѣка, плескавшаяся печальпо о сломанныя деревья, загромоздив-
шія ея русло; густой, дѣвственный лѣсъ, тихо шептавшій мимо-
летному вѣтру о своемъ удивленьи при видѣ этого вторженія въ
его завѣтныя тайны; яркій, бивучачный огонь, бросающій красный
отблескъ на гладкую поверхность рѣки, и освѣщающій какимъ-то
зловѣщимъ свѣтомъ окружающій лѣсъ; группа странно одѣтыхъ
людей, полулежащихъ беззаботно вокругъ костровъ на мохпатыхъ
медвѣжьихъ шкурахъ,— все это вмѣстѣ представляло картину, до-
стойную кисти Рембрандта.

Послѣ ужина, мы придумали себѣ новую забаву: соорудили
огромный костеръ изъ сушника на берегу и начали бросать горя-
чія головни въ лососей, когда они метались въ рѣкѣ, и въ испу-
гаппыхъ утокъ, сопъ которыхъ былъ нарушенъ пепривычнымъ
шумомъ и свѣтомъ. Когда ничего не осталось послѣ нашего костра,
кромѣ кучи горячей золы, мы разостлали наши медвѣжьи шкуры

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

71

на мягкомъ пескѣ у рѣчнаго берега и улеглись, глядя на мерцающія звѣзды до тѣхъ поръ. пока созналіе не перешло понемногу въ дремоту, а дремота въ полное забытье.

Около полупочи, меня разбудили потоки дождя, падающіе на мое лицо, и завыванье подпимающагося вѣтра въ верхушкахъ деревьевъ; стащивъ мои промокшія одѣяла, я увидалъ, что Маіоръ и Доддъ пересечли палатку на берегъ, укрѣпши ее межту деревьями и скрылись въ пер. оставивъ меня измѣннически подъ проливнымъ дождемъ, какъ будто это было совершенно все равно, сплюли я подъ палаткой или въ грязной лужѣ! Обсудивъ внутренно вопросъ, какъ мнѣ лучше поступить, взойти-ли въ палатку или отместить имъ, сокрушивъ ее надъ ихъ головами, я рѣшился, напокаецъ, укрыться спачала отъ дождя, а мщенье отложить до божье удобнаго случая.

Лишь только я успѣлъ заснуть, какъ вдругъ мокрое полотно обрушилось на мое лицо и вмѣстѣ съ тѣмъ, раздался крикъ: «Вставайте! пора отправляться!» Выбравшись изъ подъ упавшей палатки, я мрачно сошелъ на паромъ, перебирая въ головѣ разные, остроумные планы, чтобъ отплатить Маіору и Додду за то, что спачала они оставили меня на дождѣ. а потомъ разбудили среди ночи, обрушивъ мокрую палатку надъ моей головой. Былъ часъ ночи—на дворѣ было темно и пасмурно—но всѣ увѣряли, что мѣсяцъ уже взошелъ и наши камчадалы говорили, что стало довольно свѣтло для продолженья путешествія. Я не былъ согласенъ съ ними, по мое сонно-выраженное мнѣніе не имѣло никакого вліянія на Маіора, и на мои возраженія не обратили ни малѣйшаго вниманья. Раздосадованный и въ тайной падежѣ, что мы наткнемся на какое нибудь бревно, я мрачно улегся подъ дождикъ на мокрое сѣно на нашемъ паромѣ и старался забыть во снѣ всѣ мои персчастія. По случаю противнаго вѣтра, мы не могли разбить палатку и должны были укрыться по возможности подъ пропитанными жиромъ одѣялами и дрожать отъ холода всю остальную ночь.

Черезъ часъ послѣ разсѣта, мы подъѣхали къ камчатскому поселенью «Мильковѣ», самому большому изъ туземныхъ селеній на всемъ полуостровѣ. Дождь пересталъ, тучи начинали разсѣе-

72

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ваться, по возлухъ все еще былъ холодецъ и сыръ. Курьеръ, по
сланный въ лодкѣ изъ Шерома еще паканупѣ, предупредилъ жи-
телей о нашемъ прибытіи, и нашъ сигнальный выстрѣлъ изъ ружья,
когда мы обогнули послѣдній изгнобъ рѣши, привлекъ на берегъ
почти все паселеніе. Пріемъ, сдѣланный намъ, былъ настоящей
оваціей. «Отцы города», какъ ихъ назвалъ Доддъ, въ числѣ двад-
цати, собрались кучкой у того мѣста, гдѣ мы должны были выса-
диться, и, спявъ шапки, начали кланяться и критать: «здравствуй-
те». Когда мы былі въ пятидесятіи шагахъ отъ берега, намъ са-
лютовали выстрѣлами изъ дюжины заржавленныхъ ружей съ крем-
невыми замками, подвергая тѣмъ самымъ опасности нашу жизнь,
и человѣкъ двѣпадцать туземцевъ взошли въ воду, чтобъ помочь
памъ выйти благополучно на берегъ. Селеніе находилось не въ да-
лекомъ разстоянья отъ рѣки, и жители приготовили, для отправле-
нія насъ туда, самыхъ плохихъ лошадей, какихъ я когда либо ви-
дѣлъ въ Камчаткѣ. Шхъ сбруя состояла изъ деревянныхъ сѣделъ,
стремяпѣ около двѣпадцати дюймовъ длины, обтянутыхъ пепужны-
ми остатками ремней изъ тюленьей кожи, пахвей изъ медвѣжей
шкуры и недовздковъ изъ кожи моржа, закрученныхъ у морды
животныхъ. Волниенье, пропущedшее въ то время, когда мы нача-
ли садиться на лошадей, не имѣло, кажется, ничего подобнаго до
сихъ поръ въ лѣтописяхъ этого мирнаго селенія. Я не знаю, какъ
удалось Маіору попасть на лошадь, но я знаю, что пѣскоько длинн-
новолосыхъ камчадаловъ схватилъ Додда и мепя, не смотря на
наши возраженія, и начали теребить наші грѣшныя тѣла во всѣ
стороны, папоминая этимъ борьбу за мертвое тѣло Патрокла, пока,
паконецъ, не посадили насъ торжественно, задыхающихся и исто-
щенныхъ, на сѣдла. Еще одинъ такой радушный пріемъ сдѣлалъ
бы насъ совсемъ песпособными для службы компаніи россійско-
американскаго телеграфа! Я имѣлъ только время бросить бѣглый
взглядъ на Маіора. Вся фигура его представляла смѣсь удивленья
и полумучительныхъ, полузабавныхъ ощущеній, не улегшихся еще
на его липцѣ. Я не имѣлъ возможности выразить мое участіе къ
его страданьямъ, потому что какой-то восторженный туземецъ схва-
тилъ поводья моей лошади, три другихъ съ непокрытыми голова-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

73

ми бросились ему помогать съ каждой сторопы, и меня повели съ тріумфомъ къ какой то невѣдомой цѣли! Невыразиная целѣ пость нашего положенія поразила меня тогда только во всей своей силѣ, когда я обернулся назадъ передъ самымъ въѣздомъ въ деверню. За мной йMALOR, Вьюшинъ и Доддъ, возстдающіе на тощухъ камчатскихъ лошадяхъ, при чемъ колѣна ихъ были почти на одномъ уровне съ подбородками; полдюжины туземцевъ, въ необыкновенныхъ костюмахъ, бѣжали возлѣ нихъ собачьей рысью, и цѣлая процессія мужчинъ и мальчиковъ, съ обнаженными головами, замыкали торжественно шествіе, поощряя лошадей остроконечными палками, чтобъ возбудить въ нихъ пѣкоторую жизнь и рвение. Все это ми отчасти напомнило римскій тріумфъ — Маіоръ, Доддъ и я, мы изображали героевъ побѣдителей, а кам- чадалы— плѣнныхъ, на которыхъ мы положили ярмо рабства и ко- торые теперь украшали наше торжественное вступление въ вѣчный городъ. Я сообщилъ мое сравнение Додду, но онъ отвѣтилъ, что нужно очень насловать свое воображеніе, чтобъ сдѣлать изъ насъ въ данную минуту «торжествующихъ героевъ», и замѣтилъ, что названіе «героическихъ жертвъ»ѣ болѣе согласовалось бы съ па- шимъ положеніемъ. Его строго практическій умъ не допускалъ та- кой прихотливой идеализаціи нашихъ несчастій. Общее волнение не только не стихло, но еще возрастало при нашемъ въѣздѣ въ се- леніе. Наша пестрая свита жесткикуровала, бѣгала взадъ и впе- редъ и отдавала непонятныя приказанія самымъ непстовымъ обра- зомъ; головы появлялись и исчезали въ окошкахъ домовъ съ ка- лейдоскопической быстротой, и три сотни собакъ увеличивали общее смятенье, выражая свой восторгъ такимъ адскимъ концер- томъ, что воздухъ дрожалъ отъ этихъ смѣшанныхъ звуковъ. На- копецъ, мы остановились у большаго одноэтажнаго бревенчатаго дома, и двѣ падцать или пятнадцать туземцевъ помогли намъ слѣдить съ лошадей и взойти. Только что Доддъ успѣлъ собраться съ мыслями, какъ синросилъ: «Скажите, ради всѣхъ святыхъ, что такое случилось съ этимъ селеніемъ? — съ ума они всѣ сошли пли иѣть?» Вьюшину приказали послать за старостой и черезъ иѣ-

74

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

СКОЛЬКО МИПУТЪ, ЭТОТЪ ПОСЛѣДНІЙ ЯВЛЯСЯ СЪ ПОКЛОНАМИ И ПРИВѣТ-
СТВІЯМИ, ПАНОПНАЮЩИМИ КИТАЙСКАГО МАНДАРИНА.

Тутъ начался длинный разговоръ по русски между маюромъ и
старостой, перерываемый иногда дополнительными объясnpъями на
камчатскомъ языкѣ, которыея, впрочемъ, мало способствовали къ
разъяспенію предмета. Очевидное и возрастающее желанье улыб-
нуться по немногу смягчало суровое лицо маюра, пока паконецъ
онъ не разразился такимъ громкимъ и заразительнымъ смѣхомъ,
что я, не смотря на мое непониманье причинъ его веселости, по-
слѣдовалъ его примѣру и захохоталъ отъ всей души. Только что
онъ пришелъ немного въ себя, какъ вскричалъ: «Туземцы приня-
ли васъ за Императора», и снова имъ овладѣлъ принадокъ смѣха,
который грозилъ окончиться удушьемъ или ударомъ.

Совершенно растерявшись, я могъ только слабо улыбаться,
пока онъ не пришелъ достаточно въ себя, чтобъ объяспить миѣ
эту шутку. Оказалось, что курьеръ посланный изъ Петропавловска
по всему полуострову для извѣщенья жителей о нашемъ проѣздѣ,
имѣлъ при себѣ письмо отъ русскаго губернатора, въ которомъ
были обозначены имена и званія членовъ нашей партіи, и что я
былъ въ немъ пазванъ «Егоръ Кепнапъ, телеграфистъ и опера-
торъ». Случилось, что мильковскій староста обладалъ рѣдкимъ
умѣнцемъ читать по русски, и письмо было передано ему для
сообщенья всѣмъ жителямъ селенія. Его поразило непонятное слово
«телеграфистъ», но и послѣ тщетныхъ усилий ума, онъ даже при-
близительно не могъ объяснить его значенія. «Операторъ», пока-
залось ему болѣе знакомымъ, хоть оно и не звучало именно такъ,
какъ онъ привыкъ слышать, но оно, по всей вѣроятности, должно
было означать «Императоръ». Сердце его сильно забилось при
этомъ поразительномъ открытіи, волосы поднялись на головѣ отъ
чрезмѣрныхъ усилий ума, и онъ поспѣшно отправился распростра-
нять извѣстіе, что русскій Царь посѣтилъ Камчатку и черезъ три
дня будетъ проѣздомъ въ Мильковѣ. Нѣтъ словъ описать волне-
нье, овладѣвшее всѣми при этомъ неожиданномъ извѣстіи. Един-
ственнымъ предметомъ обсужденія было, какимъ образомъ Миль-
кова можетъ лучше выказать свою преданность и уваженіе къ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

75

Главѣ императорской фамилии, къ могущественному повелителю семицати миллионовъ поданныхъ. Изобрѣтательность камчадаловъ не могла ничего придумать!.. Что могло сдѣлать бѣдное камчатское населеніе, для развлеченьи своего Августѣйшаго монарха?

Когда первое волненіе прошло, маіоръ объяснилъ старостѣ наше настоящее званіе и занятія, по это ни мало не повліяло на гостепійство жителей. Насъ снабдили всѣмъ, что только было лучшаго въ деревни, и смотрѣли на насъ съ такимъ любопытствомъ, которое ясно доказывало, что Милькова не была избалована носѣщеньями путешественниковъ. Отвѣдавъ иѣсколькихъ, необыкновенно приготовленныхъ, туземныхъ кушаній, и поѣвъ богѣе существенной оленины съ хлѣбомъ, мы возвратились къ нашимъ паромамъ, снова въ сопровожденіи толпы народа, и продолжали наше путешествіе внизъ по рѣкѣ.

76

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Продолжение рѣки. — Ключевская сопка. — Черная баня.

Долина этой рѣки есть, безъ сомнѣнія, самая плодородная часть всего камчатскаго полуострова. Всѣ почти деревни, мимо которыхъ мы проѣзжалі, окружены засѣянными рожью полями и садами; берега вездѣ покрыты строевымъ лѣсомъ или травою въ нять футовъ вышины; мѣстами роскошные цвѣты и другія растенія свидѣтельствуютъ о богатствѣ почвы и благорастворенности климата. Скороспѣлки, бѣлыя буквицы, болотныя фіалки, шиповникъ, касатики и кавалерскія шпоры растутъ въ изобиліи по всей долинѣ, а особенный видъ зоитичныхъ, съ полыми, колепчатыми стеблями достигаютъ въ пѣкоторыхъ мѣстахъ шести футовъ вышины и растетъ такъ густо, что за огромными зазубренными листьями растенія вы не увидите человѣка на разстояніи пѣсколькихъ аршипъ. И все это выростаетъ впродолженьи одного лѣта.

Между верховьемъ рѣки и Ключевской сопкой находятся двѣ- надцать туземныхъ поселеній и почти всѣ изъ нихъ расположены въ живописныхъ мѣстностахъ и окружены садами и ржашами полями. Нигдѣ путешественникъ не увидитъ даже слѣда той без- плодности и запустенья, когорыя всегда соединялись съ именемъ Камчатки.

Разставшись въ понедѣльникъ утромъ съ нашими радушными туземными друзьями, въ Мильковѣ, мы, винродолженьи трехъ дей, плыли медленно внизъ по рѣкѣ, мелькомъ только любуясь на рядъ снѣжныхъ горъ, замыкающихъ долину, и бродя по лѣсамъ въ

КОЧЕВЛЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

77

поисках за медвѣдями и дикими вишнями; ночью мы разбивали
палатку па берегу, среди деревьевъ и вообще жили беззаботно, сво-
бодной восхитительной жизнью кочевниковъ. Мы проѣхали ту-
земныя поселенія: Киргызкъ, Маршуру, Щапино и Толбачкъ, и
вездѣ были приняты съ безграшчнымъ гостепріимствомъ. Въ
среду, 13 сентября, мы расположились лагеремъ въ лѣсахъ, на
Югѣ отъ Козеревскаго, всего въ ста двадцати верстахъ отъ селенія
Ключей. Всю среду почти шелъ дождь, мы разбили палатку между
влажными деревьями и заснули съ сильнымъ опасеніемъ, что при-
ближающаяся буря скроетъ отъ насъ великолѣпную картину пи-
зовьевъ Камчатки, по которой намъ предстояло āхать. Около
полночи, впрочемъ, стало свѣтлѣе, а рано утромъ меня разбудилъ
громкій голосъ Додда, звавшій выйти посмотрѣть на горы. Ти-
шина была необыкновенная, и воздухъ имѣлъ ту особенную кри-
стальную прозрачность, которую вы встрѣтите иногда въ Кали-
форніи. Сильный морозъ лежалъ бѣлымъ покровомъ на лодкахъ и
на травѣ, и нѣсколько завидшихъ листьевъ, колебясь въ свѣжемъ
воздухѣ, спадали медленно съ желтыхъ березъ, осѣнившихъ нашу
палатку. Ни одинъ звукъ не нарушалъ этого молчанія, и только
слѣды сѣверныхъ оленей и волковъ на влажномъ пескѣ свидѣ-
тельствовали о присутствіи жизни въ этой дикой мѣстности.
Солице еще не всходило, но все небо на востокѣ было залито
золотистымъ свѣтомъ, а утренняя звѣзда стояла еще какъ луче-
зарный стражъ между борючникися силами почи и дня. Далеко
на сѣверо-востокѣ, надъ жолтой рощей, возвышались окрашенныя
нѣжнымъ пурпуромъ остроконечныя ключевскія вершины, сгрупни-
рованныя вокругъ центрального клинообразного конуса великолѣп-
ной Ключевской сопки. Мѣсяцъ тому назадъ, я видѣлъ эти вели-
чественные горы съ палубы малепѣкаго брига, въ семидесяти пяти
миляхъ отъ твердой земли, и не воображалъ тогда, что я ихъ
увижу опять. Съ полчаса мы сидѣли съ Доддомъ на берегу, ма-
шинально бросая камешки въ воду, наблюдая, какъ восходящее
солице ностепенно освѣщало далекія горы, и разговаривая о при-
ключеньяхъ, которые мы испытали со времени отъ звѣда изъ
Петропавловска. Какъ измѣнился мой взглядъ на сибирскую

78

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

жизнь съ тѣхъ поръ, какъ я въ первый разъ увидалъ кругой, обрывпстый берегъ Камчатки, вставшій передъ нами изъ голубыхъ волни Тихаго Океана.

Тогда это была для меня неизвѣстная, тайнственная страха ледниковъ и спѣжныхъ горъ, гдѣ меня ожидали разныя приключения среди одинокой, необитаемой пустыни. Теперь опа не казалась мнѣ болѣе пустынной и непривѣтливой. Каждая горная вершина напоминала о какомъ нибудь гостепріимномъ селеніи, гниздающимся у ея подножья, каждый маленькій ручей былъ связанъ съ цѣлымъ міромъ человѣческихъ интересовъ, какимъ нибудь пріятнымъ воспоминаньемъ изъ кочевой жизни. Мысль о возможности приключеній продолжала существовать во мнѣ, но воображаемое одиночество и запустенье исчезли послѣ педѣльного опыта. Я пытался сравнить тѣ неопредѣленныя представленія, которые я составилъ, въ Америкѣ объ этой прекрасной странѣ, съ своими недавними впечатлѣниями, но напрасно. Я не могъ перепестись опять въ ту покинутую цивилизованную среду и согласить мои тогдашнія ожиданія съ тѣмъ, что узналъ изъ собственнаго опыта. Сумасбродныя фантазіи, казавшіяся мнѣ такими правдоподобными, всего три мѣсяца тому назадъ, походили теперь на какой-то полузабытый сонъ, въ действительности существовала только спокойная рѣка у моихъ ногъ, да березы, отряхающія свои желтые листья надъ моей головой, да далекія, алѣщія горы. Думы мои были прерваны яростными ударами въ оловянный артельный котелъ, что служило сигналомъ къ завтраку. Черезъ полчаса завтракъ былъ уничтоженъ, палатка убрана, походныя вещи уложены и мы продолжали нашъ путь. Мы спускались впродолженьи цѣлаго дня внизъ по рѣкѣ къ селенію Ключамъ и любовались на горы, которыея представлялись намъ въ различныхъ живописныхъ положеніяхъ, по мѣрѣ того, какъ мы приближались къ Сѣверу. Уже было совѣтмъ темпо, когда мы достигли Козыревскаго выселка и, смѣнивъ команду, продолжали всю ночь наше путешествіе. Въ пятиницу, на разсѣтѣ, мы миновали Кристи и въ два часа по полудни прибыли въ Ключи, ровно черезъ одиннадцать дней, послѣ выѣзда изъ Петропавловска.

КОЧЕЛАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

79

Селеніе ключи расположено среди открытой равнины на правомъ берегу рѣки Камчатки, у самаго подножья великолѣпной Ключевской сонки, и пичѣмъ не отличается отъ другихъ камчатскихъ поселеній, развѣ только живописной красотой своего мѣстоположенія. Оно именно лежитъ по серединѣ группы величественныхъ одинокихъ вершинъ, которые стерегутъ входъ въ рѣку и надъ нимъ часто висятъ облака густаго, чернаго дыма, извергаемаго двумя вулканами. Оно было основано въ половинѣ XVIII в. нѣсколькими русскими крестьянами выслапными изъ внутреннихъ губерній Россіи, и снабженныхъ семѣнами и земледѣльческими орудіями, для основанія колоніи внутри Камчатки. Имъ предстояло сдѣлать 6,000 миль до мѣста своего пазначенья; послѣ долгаго, утомительнаго путешествія по Азіи черезъ Тобольскъ, Иркутскъ, Якутскъ и Калыму, маленькая партія певольныхъ переселенцевъ достигла, наконецъ, полуострова и прямо поселилась у рѣки Камчатки, подъ сѣпью огромнаго вулкана. Здѣсь они и ихъ потомки живутъ болѣе сотни лѣтъ и почти забыли уже каскимъ образомъ сюда попали и кѣмъ были выгнаны. Не смотря на частыя изверженія двухъ вулкановъ, находящихся за селеніемъ, его никогда не пытались перенести на другое мѣсто, и жители его привыкли равнодушно относиться къ случайному предупредительному гулу, исходящему изъ глубины раскаленныхъ кратеровъ, и къ массамъ пепла, которыми нерѣдко засыпаются ихъ жилища и полы. Не слыхались никогда о Геркуланумѣ и Поппеѣ, они и не поноZR'ваютъ возможности какой-нибудь опасности отъ густаго облака дыма, висящаго въ ясную погоду падъ тупой вершиной Ключевской сонки, или отъ подземнаго грома, которымъ его меньшій, по одинаково опасный сосѣдъ, заявляетъ о своей бдительности въ въ долгія зимнія ночи.

Можетъ быть, пройдетъ еще столѣтіе и никакое несчастье не орушится падъ маленькимъ селеніемъ; по слыша подземный гулъ Ключевской сонки на разстоянии шестидесяти миль, и вида густины массы чернаго дыма, которые она выбрасываетъ, по временамъ, я удивлялся дерзости камчадаловъ, при выборѣ такого мѣста для своего поселенія.

80

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Ключевская сопка есть одинъ изъ самыхъ высокихъ и самыхъ
дѣятельныхъ вулкановъ изъ всей огромной вулканической цѣни,
проходящей по сѣверной части Тихаго океана. Съ XVII столѣтія,
рѣдкій годъ проходитъ безъ извѣршеній болѣе или менѣе значи-
тельныхъ, и даже теперь, въ неправильныя промежутки изъ пѣ-
сколькихъ мѣсяцевъ, она выбрасываетъ пламя и засыпаетъ пеп-
ломъ все пространство полуострова и оба моря. Зимою снѣгъ часто
бываетъ такъ засыпанъ пепломъ на двадцать пять миль вокругъ
Ключей, что зда на саняхъ дѣлается почти невозможною.
Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, по словамъ жителей, было
необыкновенно величественное извержение. Оно началось среди
темной зимней ночи громкими подземными ударами и колебаньемъ
почвы, которые разбудили ключевскихъ жителей и заставили ихъ
выбѣжать въ испугѣ изъ домовъ. Высоко на темномъ зимнемъ
небѣ, 16,000 футовъ падъ ихъ головами, поднимался падъ крате-
ромъ огненный столбъ, увѣнчанный громаднымъ облакомъ блестя-
щаго красноватаго дыма. Среди страшнаго грома и тусклаго свѣта
изнутри жерла, растопленная лава текла широкими огненными пото-
ками по бокамъ покрытой снѣгомъ горы, пока не соединилась въ
одину пылающую массу, которая, подобно солнцу, освѣщала селенія
Кристи, Козыревское и Ключи и озарала всю равнину на двад-
цать миль въ окружности. Говорятъ, что это извержение покрыло
полуостровъ на протяженьи трехъ сотъ верстъ слоемъ пепла въ
полтора дюйма толщины! До сихъ поръ лава не спускалась ни-
когда пiete спѣговой линіи, по я не вижу причины, почему она
когда нибудь не зальетъ селеніе Ключи и русло Камчатки своимъ
огненнымъ потокомъ.

Насколько миѣ извѣстно, никто до сихъ поръ не взбирался еще
на вершину вулкана; вышина его опредѣлена въ 16,500 футовъ,
вѣролитно, только приблизительно какимъ пубудь русскимъ офицеромъ.
По во всякомъ случаѣ, это, безъ сомнѣнія, высочайшая
точка камчатскаго полуострова и скорѣе имѣетъ болѣе 16,000
футовъ высоты, чѣмъ менѣе. Намъ очень хотелось попробовать
взобраться по ея спѣжному склону и заглянуть въ дымящійся
кратеръ; по для этого нужно было бы употребить двѣ или три

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

81

недѣли, а у насъ не было лишняго времени. Гора эта имѣть
форму почти правильнаго конуса, и изъ Ключей видъ ея такъ
обманчивъ, что послѣднія 3.000 ф. кажутся совершенно отвѣс-
ными. На небольшомъ разстояніи отъ ключевской сонки, на юго-
востокъ есть еще другой пулканъ, названіе которого я не могъ
хорошенько узпать, и который соединяется съ первой неправиль-
но-прерывающимся кряжемъ. Онъ не достигаетъ вышины ключев-
ской, по вѣроятно получаетъ раскаленные вещества для своего
извергенія изъ того же источника, и выбрасываетъ постоянно
клубы чернаго угольнаго дыма, который на востокъ застилаетъ
густыми облаками Ключевскую сонку, такъ что иногда совершенно
скрываетъ ее изъ вида.

Намъ отвели квартиру въ Ключахъ въ большомъ, удобномъ
домѣ старосты. Стѣны нашей комнаты были обиты сипцемъ съ
рисунками, потолокъ оклеенъ обѣлымъ нитянымъ тикомъ, и простая
сосновая мебель, вычищенные мыломъ и пескомъ, была доведена
до возможной степени чистоты. Картина грубой работы, которую
я припялъ за изображеніе Моисея, висѣла въ углу въ вызолочен-
ной рамкѣ. Скатерти американской фабрикаціи были разостланы на
столахъ, горшки съ цвѣтами стояли за занавѣсками на окнахъ,
маленькое зеркало висѣло на противуположной двери стѣнѣ, и вся
утварь и грубыя украшенія комнаты были расположены съ такимъ
вкусомъ и такимъ очевиднымъ намѣреніемъ произвести эффектъ,
что оставалось только удивляться, а подражать этому было невоз-
можно. Американское искусство также принесло свою дань на укра-
шеніе этого домика въ пустынѣ,—одна изъ дверей была увѣшана
картинками изъ виргинской жизни. Я вспомнилъ при этомъ извѣст-
ныя строки Попа: «Предметы, которые мы видимъ, не богаты и
не рѣдки, по чудо! какъ они сюда попали?»

Въ такомъ удобномъ, чтобы не сказать роскошномъ, помѣщеніи,
мы провели довольно пріятно остатокъ дня.

Въ Ключахъ мы должны были рѣшить по какой дорогѣ про-
должать наше путешествіе на сѣверъ. Самая короткая, и во мно-
гихъ отношеніяхъ самая удобная дорога была та, по которой обык-
новенно йздатъ русскіе купцы — черезъ центральную горную цѣнь

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

6

82

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Къ Тигилю, черезъ проходъ Юловку, и потомъ слѣдуя по запад-
ному берегу полуострова, до сѣверной части Охотскаго моря. Един-
ственное неудобство этого плана состояло въ позднемъ времени
года и въ вѣролтности встрѣтить глубокіе снѣга въ горныхъ пе-
реходахъ. Намъ предстояло выбрать или этотъ путь, или продолжать изъ Ключей наше путешествіе по восточному берегу до по-
селенія, называемаго Дранка, гдѣ горы понижались до размѣровъ
незначительныхъ холмовъ, и переѣхать тогда въ камчатское селе-
ніе Лѣсное, на Охотскомъ морѣ. Этотъ путь былъ длиннѣе, чѣмъ
черезъ Уоловскій проходъ, но за то менѣе рискованный.

Послѣ долгихъ совѣщаній съ разными туземцами, которые хотя
и казались опытиѣе другихъ въ знакомствѣ съ страною, по ста-
рательно избѣгали полробныхъ разговоровъ, чтобъ не брать на себя
лишней отвѣтственности, маіоръ рѣшился избрать Уоловскій про-
ходъ и приказалъ приготовить лодки къ субботѣ, чтобъ провести
насъ по рѣкѣ Уоловкѣ.

Самое худшее, что могло съ нами случиться, это невозможность
перебраться черезъ горы, по тогда мы успѣли бы еще возвратиться
въ Ключи и попробовать другой путь до начала зимы.

Только что этотъ важный вопросъ былъ рѣшенъ, какъ мы по-
спѣшили воспользоваться тѣми немногими удовольствіями, которые
могли найдти въ Ключахъ. Особеннаго мѣста для послѣ обѣденной
прогулки, гдѣ мы могли, по русскому выраженію, «себя показать и
людей посмотрѣть», здѣсь не было; къ тому же наше поношенное и
поминявшее платье не особенно годилось для публичнаго гулянья,
даже еслибъ оно и существовало.

Единственныя замѣчательныя мѣста въ селеніи, о которыхъ мы
могли узнать, были баня и церковь; и маіоръ и я отправились
послѣ обѣда осматривать оба эти пункта, какъ приличествуетъ на-
стоящимъ современнымъ туристамъ. По довольно понятной причинѣ
мы пошли сперва въ баню. Паровая баня была для насъ очень пріят-
нымъ развлечениемъ; и если правда, что «опрятность ближе всего къ
благочестію», то конечно баня должна всегда предшествовать церкви.
Я часто слышалъ, какъ Доддъ упоминалъ о «черныхъ баняхъ» кам-
чадаловъ; но не зная хорошоько, что онъ хотѣлъ этимъ сказать, я

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

83

какъ то смутно воображалъ, что «черная баня» означала купанье въ какой нибудь чернильной жидкости камчатскаго изобрѣтенія, которая обладала особенными, уничтожающими нечистоту, свойствами. Я не думалъ, что существуютъ какія нибудь другія причины называть баню «черною». Взойдя, впрочемъ, въ такую «черную баню» въ Ключахъ, я увидалъ мою ошибку и тотчасъ же понялъ настоящій смыслъ этого прилагательнаго. Оставивъ наши одежды въ предбаникѣ, который долженъ былъ изображать уборную, но не имѣлъ никакихъ удобствъ этой послѣдней, мы отворили обитую мѣхомъ дверь, и взошли въ настоящую баню, которая конечно была довольно мрачна и черна, чтобъ оправдать свое пазваніе. При свѣтѣ сальной свѣчи, тускло горѣвшей на полу, можно было только разглядѣть очертанія низкой пустой комнаты, имѣющей въ квадратѣ десять фуговъ, прочно выстроенной изъ неотесанныхъ бревепъ безъ всякаго отверстія для свѣта или воздуха. Стѣны и потолокъ были совершенно черны и покрыты копотью отъ дыма, которымъ комната наполнялась во время топки. Большая груда камней, съ пустотою внутри для разведенія огня, стояла на одномъ концѣ компаты, а на другомъ находился рядъ широкихъ ступеней, никуда по видимому не ведущихъ. Только что огонь въ печи погасъ, какъ труба была закрыта и герметически замазана, а груда раскаленныхъ камней распространила сильный, сухой жаръ, который затруднялъ дыханіе и возбуждалъ сильную испарину.

Домашній духъ этого мрачнаго, адскаго мѣста мученій, явился вскорѣ въ лицѣ длинно-волосаго, голаго камчадала, который началъ плескать воду на раскаленные до красна камни, пока тѣ не зашипѣли подобно локомотиву и свѣча замерцала голубымъ свѣтомъ посреди кольца изъ пара. Мне и сначала показалось жарко въ банѣ, по тогда это была сибирская зима въ сравненіи съ той температурой, которая произошла отъ этой операціи. Мои кости кажется таяли въ этомъ жару. Доведя температуру комнаты приблизительно до 212 градусовъ, туземецъ схватилъ меня за руку, растянулъ на первой ступени, облилъ меня съ ногъ до головы горячимъ щелокомъ и началъ тереть такъ безцеремонно и старательно, какъ будто хотѣлъ превратить мое тѣло въ его первоначальныя составныя части. Я

6.

84

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

не стану описывать количество, разнообразие и дьявольскую изо-
брѣтательность мученій, которымъ я подвергся въ продолженіе слѣ-
дующихъ двадцати минутъ. Меня растирали, мяли, скобили, ока-
чивали холодной водой и обваривали горачей, сѣкли березовыми
вѣниками и терли мочалами, которые царапали, какъ обломки кир-
ничей, и наконецъ оставили перевести духъ на самой верхней и,
слѣдственно, самой жаркой ступени всей лѣстницы. Холодный душъ
закончилъ всю эту процедуру и всѣ мои мученія; я съ трудомъ
добрался до двери, зубы мои сильно стучали и я началъ одѣваться.
Черезъ минуту пришелъ и магоръ, и мы продолжали нашъ путь по-
добно двумъ тѣнямъ. Было уже поздно и мы должны были отло-
жить на неопределное время осматриванье церкви; мы имѣли уже
достаточно развлеченій въ этотъ день и вернулись домой довольные,
если не восхищенные нашей камчатской черной баней.

Вечеръ прошелъ въ распрашиваньи жителей селенія о сѣверной
части полуострова и объ удобствахъ странствованій между кочую-
щими кораками, а въ девять часовъ мы уже улетлись спать для
того, чтобъ раньше встать на слѣдующее утро.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

85

## ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

Главаніе по Іловікѣ. — Разговоръ, лукловъ. — «Р, юзанна!» — «Американскій» языкъ. — Грудное путешествіе.

Вродоюєніе нашего путешествія по Камчаткѣ, намъ пришлось испытать много разнообразныхъ способовъ перевѣда, и этой послѣдочной повизнѣ и свѣжести впечатленій. Мы обязаны можетъ быть тѣмъ, что наше трехмѣсячное путешествіе по Камчаткѣ никогда не казалось намъ очень утомительнымъ. Мы испытывали по очереди удовольствіе и неудобство китоловыхъ судовъ, верховой зѣды, папромовъ, лодокъ, саней, запрѣженныхъ собаками и оленями, и лыжей; едва только одинъ родъ путешествія начиналъ утомлять насъ, какъ мы уже замѣняли его другимъ.

Въ Ключахъ мы оставили наши паромы и взяли камчатскія лодки, выдолбленныя изъ обрева и лучше приспособленныя къ плаванію по рѣкѣ Юловкѣ, противъ быстраго теченія которой намъ приходилось теперь идти. Замѣчательнѣйшая, и вмѣстѣ съ тѣмъ удивительная особенность этихъ лодокъ состоитъ въ томъ, что они навѣютъ хроническое стремленіе перевертываться вверхъ диомъ безъ малѣйшей видимой причины. Я слышалъ изъ достовѣрныхъ источниковъ, что одна лодка опрокинулась на Камчаткѣ передъ самымъ нашимъ грѣздомъ единственно вслѣдствіе неосторожности одного камчадала, который оставилъ въ своемъ правомъ карманѣ покѣ, не

86

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

позаботившись въ тоже время положить и въ лѣвый одинаковую тяжесть.—Говорятъ, что камчатская мода раздѣлять волосы про-боромъ по срединѣ головы первоначально произошла отъ ихъ стремленія сохранить равновѣсіе тѣла во время плаванія. Я бы усомнился въ этихъ фактахъ, еслибъ не услышалъ ихъ отъ М. Додда, въ безупречную правдивость котораго я не смѣю не вѣрить. Важность предмета служитъ достаточной гарантіей въ неумѣстности подобной шутки съ его стороны.

Въ субботу мы позволили себѣ проспать гораздо долго, чѣмъ слѣдовало, и только въ восемь часовъ сошли на берегъ.

При первомъ взглядѣ на маленькія лодки, которымъ ввѣрялась наша судьба и интересы россійско-американскаго телеграфа. мы почувствовали нѣкоторое изумленіе и недовольство. Одинъ изъ насъ, который отличался всегда быстрыми апріористическими заключеніями, сейчасъ же рѣшилъ, что смерть отъ утопленія будетъ неминуемымъ слѣдствіемъ путешествія на такомъ суднѣ, и видимо не рѣшался отважиться на него. Разсказываютъ объ одномъ великомъ полководцѣ, комментаріи котораго были мученіемъ моей юно-ст1, что во время бурнаго переѣзда черезъ Іоническое море, онъ воодушевилъ своихъ матросовъ самолюбивымъ увѣреніемъ, что они везутъ «Цезаря и его судьбу», и что, слѣдовательно, съ ними не можетъ случиться никакого несчастія. Камчатскій же цезарь, казалось, не очень довѣрялъ своей судьбѣ, и утѣшеніе пришло съ противной стороны. Его лодочникъ не сказалъ ему: «Успокойся, цезарь! Камчадалъ и его судьба везутъ тебя», но онъ увѣрилъ его, что впродолженіе нѣсколькихъ лѣтъ ужеѣ здить по этой рѣкѣ и ни разу еще не тонулъ. Чего же оставалось еще желать цезарю! Потолковавъ немного, мы всѣ размѣстились на медвѣжныхъ шку-рахъ на днѣ лодокъ и отчалили отъ берега.

Всѣ особенности природы въ окрестностяхъ Ключей исчезающі передъ величественной, центральной фигурой Ключевой сопки, этого царя Сибирскихъ горъ, остроконечная вершина которой, съ своимъ неподвѣжнымъ облакомъ золотистаго дыма, видна со всѣхъ сторонъ на сто миль въ окружности. Всѣ ближайшіе живописные виды находятся въ зависимости отъ нее и имѣютъ цѣнъ на столько, н

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ БЪ СИБИРИ.

57

сколько выставляют красоту этой величественной вершины, колоссальныя формы которой возвышаются въ снѣжномъ одѣяніи надъ зелеными доминами Камчатки и Юоловки, которые растиляются у ся подножія. «Наслѣдникъ послѣднихъ лучей заката и вѣстникъ утра», высокій кратеръ вулкана принимаетъ розоватый оттѣнокъ гораздо ранѣе, чѣмъ мракъ и утреній полусвѣтъ разсѣвается въ долинахъ, и сохраняетъ его гораздо долго послѣ того, какъ солище скроется за Тигильскими горами. Во всякое время и при всѣхъ обстоятельствахъ это самая великолѣпная гора, которую и когда либо видѣлъ. То она стоитъ залитая теплыми лучами осенńаго солнца, то облекается въ густыя массы чернаго вулканическаго дыма и глухимъ гуломъ предостерегаетъ деревни, лежащія у ся подножія; то наконецъ къ вечеру собираетъ вокругъ своей вершины: облако сѣраго тумана и, развертывая его по своимъ склонамъ, представляетъ среди прозрачной атмосферы колоссальный, туманный столбъ въ 16,000 футовъ вышины, который стоитъ надъ сосновымъ лѣсомъ, занимающимъ пространство въ пятьдесятъ квадратныхъ миль.

Вамъ кажется, что ничего не можетъ быть прекраснѣе этого иѣжно-розоваго цвѣта, напоминающаго лепестки шиновника, которымъ окрашены ея снѣга, въ то время, когда солице исчезаетъ въ красномъ заревѣ на западѣ; но взгляните на нее при бѣдномъ свѣтѣ луны, когда еа туманный покровъ будто окаймленъ серебромъ, когда черныя тѣни лежатъ въ еа оврагахъ и верхушки еа облестятъ обѣловатымъ сѣтомъ, когда куча созвѣздій оносясываетъ еа высокій кратеръ и серебряная цѣнь имендъ мерцаетъ надъ еа вершиной, — и тогда скажите, если можете, что она лучше при свѣтѣ дня.

Мы взошли въ воды Юоловки около полудня. Рѣка эта вливается въ Камчатку съ сѣвера, двадцать верстъ ниже Ключей. Ея берега изменены и болотисты и густо поросли снѣжникомъ и осокой, которая служить убѣжящемъ для нѣсколькихъ тысячъ утокъ, гусей и дикихъ лебедей. Мы достигли до ночи туземное селеніе, но имени Харчина, и тотчасъ же послали за знаменитымъ русскимъ проводникомъ Нико-

88

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

лаемъ Брагинымъ, котораго мы надѣялись уговорить провести насъ черезъ горы.

Отъ Брагина мы узнали, что на прошлой недѣли въ горахъ выпалъ сильный снѣгъ; но онъ полагалъ, что большая часть его должна была растаять вслѣдствіе послѣднихъ трехъ-четырехъ теплыхъ дней, и что проходъ черезъ нихъ будетъ возможенъ. Во всякомъ случаѣ онъ готовъ былъ попробовать провести насъ. Успокоенные въ этомъ отношеніи, мы оставили Харчину 17-го рано утромъ, и продолжали наше плаваніе вверхъ по рѣкѣ. Вследствіе слишкомъ быстраго теченія главной рѣки, мы свернули въ одинъ изъ множества протоковъ или рукавовъ, на которые она дѣлится, и медленно подвигались впродолженіе четырехъ часовъ. Русло было очень извилисто и узко, такъ что веслами можно было доставать съ обѣихъ сторонъ до береговъ, и въ нѣсколькихъ мѣстахъ березы и ивы сплетались надъ рѣкою, роняя желтые листья на наши голловы, когда мы проѣзжали подъ ними. — Тамъ и здѣсь длинные, сухіе стволы свѣшивались съ берега въ воду, бревна, покрытыя мхомъ, торчали изъ глубины потока, и нѣсколько разъ казалось, что непроходимое болото преградитъ нашъ путь. Нашъ проводникъ, йхавшій на лодкѣ впереди насъ, пѣлъ для нашего развлечения камія-то однообразныя камчатскія нѣсни, а мы съ Дондомъ, напротивъ, огдашали воздухъ веселыми звуками нашихъ родныхъ напѣвовъ. Когда музыкальныя упражненія намъ надоѣли, мы дружелюбно размѣстили наши ноги въ узенькой лодкѣ, легли на спины на наши медвѣжьи шкуры и заснули крѣпкимъ сномъ, не тревожась плескомъ воды и скрипомъ веселъ у самыхъ нашихъ ушей. Мы провели эту ночь на высокомъ песчаномъ берегу, въ десяти или двѣнадцати миляхъ на югъ отъ Юловки.

Вечеръ былъ теплый и тихій, и когда мы всѣ спѣли на медвѣжьихъ шкурахъ вокругъ костра, куря и перебирая дневныя приключенія, наше внимание было вдругъ привлечено тлухимъ гуломъ, подходнымъ отдаленному грому и сопровождаемымъ иногда взрывами. «Что это?» спросилъ маіоръ. «Это», сказалъ Брагинъ, медленно выпуская струйку дыма, «Ключевая сопка разговариваетъ съ Сувайлической вершиной». «Полагаю, что у нихъ нѣтъ особыхъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

89

секретовъ», замѣтилъ Доддъ, «такъ какъ онъ говорятъ довольно громко». Гулъ продолжался еще нѣсколько минутъ, но Сувайли-ческая вершина ничего не отвѣчала на него. Эта несчастная гора необдуманно истратила всю свою вулканическую энергію въ ранней молодости и лишена теперь голоса, чтобъ отвѣчать громовымъ при-зывамъ своего могущественнаго товарища. Было время, когда вул-каны въ Камчаткѣ были также многочисленны, какъ рыцари кру-глаго стола короля Артура, и полуостровъ содрагался отъ ихъ гро-хота, когда они разыгрывались среди полночи; но одинъ за дру-гимъ они истощили огненный потокъ своего собственнаго красно-рѣчія, пока не осталась одна Ключевская, которая взываетъ къ своимъ прежнимъ товарищамъ среди безмолвія длинныхъ зимнихъ ночей, но не получаетъ другаго отвѣта, ком-рѣ слабаго, далекаго отклика своего собственнаго могучаго голоса.

Меня рано разбудилъ па слѣдующее утро веселый папѣвъ «О, Сюзанна! не плачь обо мнѣ», и выбравшись изъ палатки, я былъ удивленъ, увида, что одинъ изъ нашпихъ туземныхъ лодочниковъ барабанилъ на сковородѣ, припѣвая весело:

«Сюзанна не плачь!»

Мнѣ невозможно было сохранить мою серьезность при видѣ смѣшниаго, одѣтаго въ авѣриныя шкуры туземца, въ самомъ сердѣ Камчатки, который наигрывалъ на сковородѣ и пѣлъ. «О, Сюзанна!», подобно арктическому трубадуру, и я разразился громкимъ смѣхомъ, который вскорѣ вызвалъ Додда изъ палатки. Музыкантъ, вообра-жая, что никто не слышитъ его музыкальныхъ упраженій, вдругъ остановился и робко оглянулся, какъ бы сознавая, что возбудилъ смѣхъ, но не понимая чѣмъ именно.

— Какъ, Андрей! сказалъ Доддъ, я не зналъ, что ты умѣешь пѣть по англійски.

— Я не умѣю, баринъ, по англійски, отвѣчалъ онъ; я только могу немногоъ пѣть по американски.

Доддъ и я снова захохотали, что еще больше смутило бѣднаго Андрея.

— Гдѣ же ты научился этому? спросилъ Доддъ.

90

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

— Матросы китоловнаго судна выучили меня, когда я был два года тому назад въ Петропавловскъ; развѣ это не хорошая пѣсня? спросилъ онъ, очевидно опасаясь, чтобъ въ ней не было чего-нибудь неприличнаго.

— Это прекрасная пѣсня, отвѣчалъ Доддъ успокопительно: — знаешь ли еще какія нибудь американскія слова?

— О, какже, ваше благородіе! но я только не понимаю, что они значатъ.

И онъ самодовольно произнесъ нѣсколько такихъ словъ, которые вполне убѣдили насъ, что онъ не понималъ ихъ значенія! Его американское образованіе было очень ограничено и польза отъ него была сомнительна; но не смотря на это, самъ кардиналъ Меццофанти не могъ болѣе гордиться своими сорока языками, чѣмъ обѣдный Андрей свои «Dam yerge» и «goaty hell».

Пока мы разговаривали съ Андреемъ, Вьюшинъ развелъ огонь и приготовилъ завтракъ, и лишь только солнце освѣтило долину, какъ мы усѣлись вокругъ нашего маленькаго свѣчнаго ящика и принялись за какую-то селянку, которой Вьюшинъ особенно гордился, и начали глотать горячій чай стаканъ за стаканомъ; селянка, черствый хлѣбъ и чай, изрѣдка утка, изжаренная надъ огнемъ на острой палкѣ, вотъ все, что мы Ęли во время нашихъ приваловъ подъ открытымъ небомъ. Только въ селеніяхъ мы наслаждались такой роскошью, какъ молоко, масло, мягкій хлѣбъ, варенье изъ лепестковъ розъ и пирогами съ рыбой. Позавтракавъ, мы снова заняли наши мѣста въ лодкахъ и поплыли противъ течения, спугивая по временамъ утокъ и лебедей, и срывая мимоѣздомъ длинныя вѣтки, усыпанныя дикими вишнями, которые низко наклонялись надъ водой. Около полудня мы вышли на берегъ и съ туземнымъ проводникомъ пошли пѣшкомъ по Юловкѣ, между тѣмъ какъ лодкамъ нашимъ предстояло еще обогнуть большой извивъ рѣки. Трава возлѣ берега и по равнинѣ была выше пояса и идти по ней было довольно утомительно. Но намъ все-таки удалось прийти въdevревню около часа, гораздо прежде, чѣмъ наши лодки показались на рѣкѣ.

Юловка, маленькое камчатское селеніе, состоящее всего изъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

91

полдюжины домиковъ, расположена между холмами большаго центральнаго камчатскаго хребта, возлѣ горнаго прохода, который носитъ ея имя, и на прямой дорогѣ въ Тигилю и западному берегу. Выше ея нельзя уже пыть по рѣкѣ Іоловкѣ и она служитъ также сборнымъ мѣстомъ всѣхъ партій, отправляющихся черезъ горы. Предвидя затрудненія въ лошадяхъ въ этой маленькой деревнѣ, маіоръ выслалъ сюда изъ Ключей восемь или десять лошадей сухимъ путемъ, и онъ ждалъ уже здѣсь нашего прибытія.

Все почти послѣ обѣденное время прошло въ навьючиваньи лошадей и приготовленіяхъ къ отъѣзду, такъ что мы успѣли отъѣхать всего нѣсколько верстъ отъ деревни и расположились на ночь у свѣжаго горнаго ключа. Погода до сихъ поръ стояла ясная и теплая, но ночью стало пасмурно, и во вторникъ 19-го, мы начали подниматься на горы при холодномъ, сильномъ сѣверо-западномъ вѣтрѣ и дождѣ. Дорога, если только можно назвать дорогой плохую тропинку въ десять дюймовъ ширины, была отвратительна. Она вилась возлѣ горнаго потока, который бралъ начало изъ таящихъ снѣговъ на вершинахъ и ниспадалъ по утесамъ ревущими каскадами въ узкое темное ущелье. Тропинка шла по берегу потока сначала съ одной стороны, потомъ съ другой, наконецъ въ самой водѣ; между огромными глыбами вулканическихъ утесовъ и крутыми скатами изъ лавы, гдѣ вода бѣжала, какъ въ мельничномъ водоводѣ, среди непроходимой чащи сосенъ, между грудами сломленныхъ деревьевъ и вдоль узкихъ выступовъ утесовъ, гдѣ бы даже горный баранъ могъ съ трудомъ пройти. Я ручаюсь, что съ двадцатью человѣками въ этомъ ущельи можно продержаться противъ всѣхъ соединенныхъ армій Европы. Наши вьючныя лошади скатывались по крутымъ берегамъ въ потокъ, задѣвали за древесные стволы, спотыкались, обрѣзывали себѣ ноги объ обломки вулканическихъ утесовъ, перескакивали черезъ узкіе ревущіе ручьи и совершали такіе подвиги, которые были бы рѣшительно не подъ силу другимъ лошадямъ, комрѣ камчатскихъ.

Наконецъ, пытаясь сдѣлать прыжокъ въ восемь или десять футовъ черезъ потокъ, я былъ сброшенъ съ сѣдла, и моя лѣвая нога у самаго подъема зацѣпилась за маленькое желѣзное стремя. Лошадь выбралась на противуположный берегъ и, испуганная, по-

92

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

неслась вдоль оврага, влача мое тѣло по землѣ за одну ногу. Я помню, что сдѣлалъ отчаянное усилие, чтобъ защитить мою голову, приподнявшись на локтяхъ, но лошадь лягнула меня въ эту ми-нуту въ бокъ; съ этихъ поръ я уже ничего не сознавалъ болѣе, и только ономнившись, увидалъ, что лежу на землѣ, нога моя все еще запутана въ стрема, а лошадь продолжала нестись по оврагу. Еслибъ не оборвался ремень у стремени, мой черепъ раз-бился бы, подобно яичной скорлупѣ, о выдающіеся утесы. Я былъ совсемъ разбитъ и очень слабъ, но кости кажется были всѣ цѣлы, и я поднялся безъ посторонней помощи. До сихъ поръ маіоръ сдерживалъ свой горячій нравъ; но это было уже слишкомъ, и онъ осыпалъ самой яростной бранью бѣднаго Николая, за то, что тотъ повелъ насъ черезъ горы по такому ужасному проходу, и угрожалъ ему самымъ строгимъ наказаніемъ, когда мы приѣдемъ въ Тигиль. Напрасно Николай оправдывался, увѣряя, что другаго прохода не было; онъ долженъ былъ найдти другой проходъ и не подвергать опасности жизнь людей, ведя ихъ по этому проклятому оврагу, заваленному сломанными деревьями, лавой и глыбами вул-каническихъ утесовъ! Если что нибудь случится съ однимъ изъ членовъ нашей партіи въ этомъ ущельи, маіоръ поклялся, что за-стрѣлить Николая на мѣстѣ. Блѣдный и дрожащій отъ страха, бѣдный проводникъ попмалъ мою лошадь, починилъ ремень у стремени и отправился впередъ, чтобъ показать намъ, что онъ не боится идти самъ по тому пути, по которому приглашаетъ насъ за собою слѣдовать.

Намъ, вѣрно, пришлось пятьдесятъ разъ перескочить на на-шихъ лошадяхъ горный потокъ на протяженіи 2.000 футовъ, чтобъ избѣжать утесевъ и скользкихъ кремней, которые являлись то на одномъ, то на другомъ берегу. Одна изъ нашихъ вычныхъ лошадей совсемъ отказалась идти далѣе и другія тоже едва дви-гали ноги, когда наконецъ, поздно, послѣ полудня, мы достигли вершины горы, возвышавшейся на 4.000 ф. надъ уровнемъ моря.

Передъ нами, полускрытое сѣрыми тучами и туманомъ, лежало большое плоское пространство, покрытое слоемъ мяткаго, густаго арктическаго мха въ восемнадцать дюймовъ толщины, и пропи-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

93

танное водой, подобно огромной губкѣ. Кругомъ не видно было ни одного деревца, ни одной межи — ничего кромѣ моха. Холодный, пронизывающий вѣтеръ гиалъ съ сѣвера грозныя тучи черезъ пустынную вершину горы и полузамерзшія капли дождя били насть въ лицо. Промоченные до костей восьми-часовымъ дождемъ, уста- лые и ослабѣвшіе отъ долгаго лазанья, съ окоченѣвшими отъ хо- лода руками и саногами полными ледяной воды, мы остановились, чтобы дать отдохнуть лошадямъ и рѣшить, куда бѣхать. Всѣмъ на- шимъ людямъ была роздана въ изобилии водка въ крышкѣ жестя- наго ведра, но ея возбуждающее дѣйствіе было до того парализо- вано холодомъ, что едва его можно было ощутить. Бѣдный Іолов- егій староста, въ мокромъ платьѣ, съ посинѣлыми губами, дро- жалъ отъ холода, зубы его стучали, черные волосы мокрыми пря- дами висѣли по его блѣднымъ щекамъ; онъ едва волочилъ ноги. Съ жадностью онъ ухватилъ жестяную крышку, которую подалъ ему маіоръ, но все его тѣло тряслось, какъ въ лихорадкѣ, и онъ расплескалъ большую часть водки.

Опасаясь, чтобы темнота не застала насъ прежде, чѣмъ мы най- демъ себѣ убѣжище, мы направились къ заброшенной полуразва- лившейся «юртѣ», которая, по словамъ Николая, находилась на за- падной окраинѣ этой терасы, на разстояніи восьми верстъ; наши лошади тонули на каждомъ шагу по колѣна въ этой мягкой тряси- нѣ, такъ что мы подвигались только самымъ медленнымъ шагомъ, и короткое пространство въ восемь верстъ казалось намъ безко- печнымъ. Наконецъ, послѣ четырехъ утомительныхъ часовъ, впро- долженіе которыхъ мы страпствовали среди шума и облаковъ, при рѣзкомъ сѣверо-западномъ вѣтрѣ и 32 градусовъ мороза, мы добра- лись наконецъ полузамерзшіе до юрты. Это была низенькая пустая хижина, почти четырехъ-угольная, выстроенная изъ бревенъ раз- наго объема и покрытая мхомъ и дерномъ, такъ что походила на- ружностью на подвалъ. Часть одной стѣны была употреблена застиг- нутыми бурей путешественниками на костерѣ; ея земляной полъ былъ влаженъ отъ дождя, капающего черезъ дырявую крышку; вѣ- теръ и дождь тоскливо завывали въ трубѣ; дверей не было вовсе, и вся она представляла печальную картину разрушенія. Вьюшинъ

94

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

оборвалъ еще часть отъ обломанной стёны, развелъ огонь, повёсилъ надъ нимъ кошелекъ съ чаемъ и внесъ нашъ ящикъ съ извѣстными припасами подъ кровлю жалкой хижины. Я ни какъ не могъ добиться, откуда Вьюшинъ досталъ въ этотъ вечеръ воды для чаю, такъ какъ не было годнаго ручья на десять миль въ окружности, а вода, сочившаяся черезъ крышу, была смѣшана съ грязью. Я сильно подозрѣваю, что онъ выжалъ ее изъ мокраго мха, вырваннаго изъ тундры. Доддъ и я сняли наши сапоги, выплеснули изъ каждаго по ведру воды, просушили ноги, между тѣмъ какъ паръ распространялся клубами отъ нашей мокрой одежды, и мы начали ощущать даже нѣкотораго рода удовольствіе.

Вьюшинъ былъ въ отличномъ расположеніи духа. Онъ добровольно раздѣлялъ впродолженіе цѣлаго дня труды нашихъ проводниковъ, отличался самыми неутомимыми усилияли, поднимая упавшихъ лошадей, проводя ихъ по опаснымъ мѣстамъ и воодушевляя упавшихъ духомъ камчадаловъ, и теперь стряхивалъ воду съ своей рубашки и выжималъ разсѣянно свои мокрые волосы надъ котломъ, гдѣ варился супъ, съ такимъ сіяющимъ отъ удовольствія лицомъ и такимъ сердечнымъ смѣхомъ, что никому не приходило въ голову сердиться или жаловаться на усталость, холодъ и холодъ. Видя это веселое лицо среди дымной атмосферы разрушенной юрты и слышкомъ этотъ звонкій смѣхъ, мы сами начали невольно смѣяться надъ нашими несчастіями и надѣяться на лучшее будущее. Послѣ скуднаго ужина, состоящаго изъ селянки, сушеной рыбы, черстваго хлѣба и чая, мы растянулись въ самой мелкой лужѣ, какую могли только найти, покрылись одѣлами, елащами, пропитанными жиромъ, простынями и медвѣжьими шкурами, и намъ удалось наконецъ, не смотря на мокрое платье и еще болѣе на мокрыя постели, засунуть крѣпкимъ сномъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

95

## ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

Холодное помъщеніе — Величественный видъ. — Вторичная схота за медѣлемъ. — Скачка съ препятствіями. — Прибытіе въ Тигиль.

Я проснулся около полуночи съ окочепѣвшими ногами и весь дрожа отъ холода. Отъ костра, разведенного на грязномъ полу, осталось только нѣсколько тлѣющихся головней, которые бросали красный отоблескъ на черныя, закопѣлыя бревна и, вспыхивая по временамъ, освѣщали дрожащимъ свѣтомъ темные углы юрты. Вѣтеръ печально завывалъ вокругъ хижины, дождь стучалъ въ стѣны и каналъ черезъ сотню отверстій въ крыши на мои, уже безъ того мокрыя, одѣяла. Я поднялся на одномъ локтѣ и посмотрѣлъ вокругъ себя. Въ хижинѣ никого, кромѣ меня, не было. Въ первую минуту я не могъ сообразить, гдѣ я и какъ я попалъ въ это странное и печальное положеніе; но по немногу я припомнилъ наше вчерашнее путешествіе и направился къ дверямъ, чтобъ посмотрѣть, куда дѣлась вся наша партія. Я увидалъ: что маіоръ и Доддъ со всѣми камчадалами раскинули палатки на влажномъ мхѣ и улеглись въ нихъ, вмѣсто того, чтобъ оставаться въ юртѣ и подвергать свои одѣяла и одежду грязнымъ каплямъ воды, падающимъ на нихъ черезъ крышу. Въ палаткахъ едва ли было суше; но я согласился съ ними, что чистая вода лучше грязной и, собравъ свою постель, улегся возлѣ Додда. Однѣ разъ, впродолженіе ночи, вѣтеръ сдулъ палатку п подвергъ насъ всѣмъ непріятностямъ бури;

96

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

но ее возстановили, не смотря на вѣтеръ, подставили бревна, взятыи изъ стѣпъ юрты для поддержки ея, и мы постарались какъ нибудь проспать въ ней до утра.

Наружность наша была весьма плачевная, когда мы на другой день на развѣтѣ вышли изъ палатки; Доддъ печально смотрѣлъ на свои сырыя одѣяла и мокрое платье, и всѣ мы горячо сочувствували и раздѣляли его грусть.

Наши промокшія, унылыя лошади были осѣдланы на развѣтѣ; и такъ какъ буря, по всѣмъ признакамъ, должна была скоро утихнуть, то мы сейчасъ же послѣ завтрака продолжали нашъ путь къ западному краю плоской возвышенности, образуемой вершинами горной цѣпи. Видъ съ этого мѣста долженъ быть великолѣпный въ ясную погоду, такъ какъ съ одной стороны видны Тигальская долина и Охотское море, а съ другой—Тихій океанъ, долины Юловки и Камчатки и вершина Ключевской сопки. Мѣстами туманъ рѣдѣлъ, и намъ удавалось случайно увидать на нѣсколько тысячъ футовъ подъ нами рѣку Юловку и дымящуюся верхушку далекаго вулкана, среди синеватыхъ облаковъ; но ежеминутно назвыя массы испареній поднимались съ Охотскаго моря на вершину горъ прямо намъ на встрѣчу и скрывали отъ нашихъ глазъ все, исключая мокраго мха, по которому съ трудомъ тащились наши усталыя, видимо упавшія духомъ, лошади.

Съ перваго разу, кажется, невѣроятнымъ, чтобъ какія-либо человѣческія существа могли жить въ этой пустынной плоскости, на 4,000 ф. надъ уровнемъ моря, поросшей мхомъ, застилаемой большую часть времени облаками и туманами и подвергнутой частымъ дождамъ и метѣлямъ. Но кочующіе коряки даже сюда пригоняютъ свои стада сѣверныхъ оленей, воздвигаютъ и здѣсь свое закоптѣлное шатерное древко и презираютъ стихіи. Три или четыре раза, впродолженіе дня, мы встрѣчали на дорогѣ груды оленьихъ роговъ и кучки золы среди большихъ круговъ изъ вѣтвей молодилъ, указывающихъ на мѣста, гдѣ были расположены палатки коряковъ; но толпы дикихъ номадовъ, оставившихъ эти слѣды, давно уже, по видимому, покинули эти мѣста и теперь, можетъ быть, пасутъ свои стада на пустынныхъ берегахъ Ледовитаго океана.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

97

По причинѣ плотности тумана, которымъ мы были все время
окружены, мы не могли составить вѣрнаго понятія о геологическомъ
составѣ горной цѣпи, по которой мы проѣзжали, ни объ обши-
рности и характерѣ этой громадной, мшистой равнины, лежавшей
такъ высоко между погасшими вулканическими вершинами. Я знаю
только одно, что передъ самымъ полднемъ мы оставили тундру,
какъ здѣсь называютъ эти стени, поросшія мхомъ, и начали спу-
скаться постепенно по дикой, утесистой мѣстности, гдѣ не видно
было другой растительности, комѣ немногихъ тощихъ, малорослыхъ
сосенъ. На протяженіи десяти миль, по крайней мѣрѣ, почва была
завалена каменными плитами вулканическаго происхожденія разно-
образной величины отъ пяти кубическихъ футовъ и до пяти сотъ:
и пагроможденныхъ другъ на другъ въ величайшемъ безпорядкѣ.
Кажется, будто небо въ какой-нибудь неизвѣстный геологическій
періодъ низвергло на землю эти громадныя каменныя массы, пока
земля не покрылась на пятьдесятъ футовъ толщины ихъ обломка-
ми. Почти всѣ эти массы имѣли двѣ гладкія, плоскія стороны и
походили на ломти какого то окаменѣлаго, чернаго плутоническаго
пудинга.

Въ полдень мы напились чаю на западной сторонѣ этихъ без-
плодныхъ утесовъ и до ночи выѣхали на дорогу, по которой сно-
ва показались кусты, трава и ягоды. Мы разбили нашу палатку
на ночь опять подъ бурей и дождемъ, и на разсвѣтѣ 21-го про-
должали спускаться по западному склону горъ. Рано утромъ, мы
съ радостью увидали свѣжихъ лошадей и людей, высланныхъ намъ
на встрѣчу изъ туземной деревни по имени «Седойка», и смѣнивъ,
нашихъ усталыхъ и хромающихъ лошадей на новыхъ и добрыхъ,
мы быстро поѣхали далѣе. Погода прояснилась, стало гораздо те-
плѣе, тропинка вилась у подножія холмовъ. среди пожелтѣлыхъ
березовыхъ рощъ и красной рябины, и, когда солнце высушило
наши промокшія платья и пріятно оживило и согрѣло наши око-
ченѣвшіе члены, мы забыли дождь и наше печальное положеніе
на горной вершинѣ, и веселое расположеніе духа снова возврати-
лось къ намъ.

Я уже разсказывалъ, кажется, о нашей охотѣ за медвѣдемъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

7

98

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

въ Камчатской тундрѣ; по такъ какъ тогда это была простая стычка, въ которой даже характеры дѣйствовавшихъ въ ней личностей не успѣли обрисоваться особенно ярко, то я хочу разсказать теперь еще одно и послѣднее приключеніе съ медвѣдемъ въ Тигильскихъ горахъ.

Вы, которые довѣрчиво слушаете разсказы охотниковъ и пламенно желаете напасть на слѣдъ медвѣдей; вы, полагающіе, что мужество возрастаетъ съ опасностью, и что недостатокъ смѣлости замѣняется находчивостью, обратите вниманіе на разсказъ неопытного охотника. Около полудня, когда мы ёхали вдоль края узкой долины, поросшей травой и окаймленной густой рощей березъ, ольхъ и сосенъ, одинъ изъ нашихъ извощиковъ вдругъ закричалъ «медвѣдь» и указалъ рукой на большаго чернаго медвѣдя, беззаботно бродившаго по высокой травѣ въ поискахъ за брусникой, и постепенно приближающагося къ тому краю оврага, возлѣкотораго мы находились. Онъ насъ еще не замѣтилъ и мы тотчасъ же организовали отрядъ, состоящій изъ двухъ камчадаловъ, маіора и меня, для нападенія на него; мы всѣ были вооружены съ головы до ногъ винтовками, топорами, револьверами и ножами. Пробирались тихонько по рощѣ, намъ удалось занить благопріятную позицію на краю лѣса и, помѣстившись лицомъ къ лицу съ медвѣдемъ, ожидать спокойно его приближенія. Занятый своей брусникой и писколько не подозрѣвая ожидающей его опасности, онъ медленно и неуклюже переваливался на разстояніи патидесяти аршинъ отъ насъ. Камчадалы сгали на колѣна, сняли съ плача свои длинные тяжелые винтовки, воткнули въ землю упоры своихъ колій, набожно перекрестились три раза, глубоко вздохнули, прицѣлились, закрыли глаза и выстрѣлили. Сначала раздалось продолжительное шипѣніе, впродолженіи которого камчадалы добросовѣстно не открывали глазъ, и наконецъ громъ выстрѣловъ извѣстилъ о катастрофѣ, за которой немедленно послѣдовали еще два выстрѣла изъ карабиновъ, маіора и моего. Когда дымъ рѣзсѣялся, я поспѣшилъ посмотреть поближе на предсмертныя судороги жилотнаго; но каково же было мое удивленіе, когда имѣсто послѣдней агоніи, въ которой каждый порядочный звѣрь долженъ былъ находиться послѣ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

99

столькихъ выстрѣловъ, злое животное прямо неслось на насъ га-
лопомъ!

Это былъ сюрпризъ, не предвидѣнный въ нашей программѣ!
Мы не разсчитывали на контръ аттаку, а ярость, съ какою мед-
вѣдь продирался сквозь кусты, не оставало ни малѣйшаго сомнѣ-
нія насчетъ серіозности его намѣреній. Я старался вспомнить ка-
кой-нибудь историческій фактъ, который оправдалъ бы мое спасеніе
на деревѣ; но мозгъ мой былъ въ такомъ возбужденномъ состоя-
ніи, что всѣ мои историческія познанія исчезли въ одну минуту.
«Человѣкъ можетъ знать наизустъ весь коранъ, но въ минуту,
когда его преслѣдуетъ медвѣдь, онъ не будетъ въ состояніи вспом-
нить даже азбуку!» Что бы мы сдѣлали при послѣдней крайности,
неизвѣстно. Выстрѣлъ изъ револьвера маіора измѣнилъ, кажется,
первоначальный планъ дѣйствій медвѣдя, и повернувъ внезапно въ
сторону, онъ пробѣжалъ въ кусты, въ десяти шагахъ отъ дулъ
нашихъ незаряженныхъ винтовокъ и исчезъ въ рощѣ. Тщательно
осмотрѣвъ листья и траву, мы не нашли на нихъ ни малѣйшихъ
слѣдовъ крови и должны были сознаться, что медвѣдь ушелъ не-
вредимо.

()Хота за медвѣдемъ съ русской винтовкой представляетъ самое забавное и самое безвредное развлечение. Прежде чѣмъ раздается выстрѣлъ, вы слышете еще какое-то шипѣніе, впродолженіи котораго звѣрь успѣетъ绝лично пообѣдать, пробѣжать патнадцать миль по горамъ, скрыться въ сосѣдней области и покойно успуть въ своемъ логовищѣ!

На ночь мы расположились подъ вѣтвями большой березы, въ
нѣсколькихъ верстахъ отъ мѣста, обывшаго ареной нашихъ подви-
говъ, и въ пятницу, рано утромъ, были на пути въ «Седойку».
Верстъ за пятнадцать до деревни, Доддъ предложилъ поѣхать въ
галопъ, чтобъ испытать ретивость нашихъ коней и разгорячить
немного собственную нашу кровь. Такъ какъ у насъ обоихъ были
порядочныя лошади, то я предложилъ ему перегоняться до седенія.
Изо всѣхъ нашихъ скачекъ съ препатствіями въ Камчаткѣ, эта
была самая замѣчательная. Лошади скоро разгорячились на равнѣ
съ сѣдоками и понеслись черезъ кусты, овраги, бревна, утесы и

7*

100

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

болота какъ обѣшенныя. Разъ я упалъ съ сѣдла, задѣвъ караби-
номъ за сучекъ, и нѣсколько разъ мы оба едва не разшибли себѣ
лобы о деревья. Подъѣзжая къ селенію, мы увидали трехъ или четы-
рехъ камчадаловъ, которые рубили дрова въ недалекомъ разстояніи
отъ насъ. Доддъ испустилъ страшный крикъ, подобный бранному
кличу индійскаго племени Сіу, пришпорилъ свою лошадь и мы,
какъ молнія, пронеслись мимо нихъ. При видѣ двухъ загорѣлыхъ
иностранцевъ въ синихъ рубашкахъ, высокихъ сапогахъ и крас-
ныхъ шапкахъ, съ пистолетами и ножами за поясомъ, которые
неслись на нихъ, подобно мамелюшамъ, во время битвы у пира-
мидъ, обѣдные камчадалы бросили свои топоры и убѣжали въ лѣсъ.
Исключая того случая, когда я упалъ съ сѣдла, мы ни разу не
останавливались до самой деревни, куда лошади наши прискакали
всѣ въ мылѣ и тяжело дыша. Если вы хотите искру оживленія
въ глазахъ Додда, то напомните ему нашу скачку воздѣ «Седопки».

Всю слѣдующую ночь мы плыли внизъ по рѣкѣ Тигилѣ въ
Тигиль, куда мы прибыли, когда еще было совсемъ темно, совер-
шивъ такимъ образомъ, въ продолженіи шестнадцати дней, путе-
шествіе въ 1130 верстъ.

Мои воспоминанія о Тигилѣ очень смутны и неопредѣленны.
Я помню только, что былъ пораженъ необыкновеннымъ количест-
вомъ шампанскаго, хереса, обѣлаго рома и водки, которое русскіе
жители въ состояніи выпить, и что Тигиль немного лучше осталь-
ныхъ селеній и городовъ Камчатки. Послѣ Петрозаводска, это самое
значительное поселеніе полуострова и торговый центръ всего за-
паднаго берега. Одинъ русскій пароходъ и одно американское тор-
говое судно приходятъ каждое лѣто къ устью рѣки Тигиля съ гру-
зомъ ржаной муки, чая, сахара, платья, мѣдныхъ котловъ, табака
и крѣпкой русской водки, которые и разсылаются потомъ по всему
полуострову. Здѣсь главная квартира «Брашныхъ», «Воробьевыхъ»
и двухъ-трехъ другихъ торговыхъ фирмъ и сборное мѣсто многихъ
чукчей и коряковъ. Такъ какъ намъ не пришлось бы встрѣтить
на пути другаго торговаго пункта, до самой Чижили на сѣверѣ
Охотскаго моря, то мы и рѣшились остаться нѣсколько дней въ
Тигилѣ, чтобъ отдохнуть и пополнить наши запасы.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ БЪ СИБИРИ.

101

Теперь намъ предстояла самая трудная часть нашего путешествія и по неудобству самой мѣстности и вслѣдствіе поздняго времени года. Между нами и степами почующихъ коряковъ, лежали только семь камчатскихъ поселеній, а мы до сихъ поръ еще не могли придумать удобнаго способа для проѣзда по этимъ негостепнійнымъ пространствомъ до наступленія зимы, когда можно будетъѣхать на оленяхъ. Никакое описание не въ состояніи дать вѣришаго понятія о сибирскихъ степяхъ, поросшихъ мхомъ, тому, кто самъ не знакомъ съ жизнью на сѣверѣ, и не испытавши, нельзя представить себѣ въ препятствія, которымъ подвергаются въ этихъ стеляхъ путешественники въ лѣтнее время.

Зимою, когда земля замерзла и покрыта снѣгомъ, путешествіе по нимъ довольно удобно, по лѣтомъ они рѣшительно непроходимы. На протяженіи трехъ или четырехъ сотъ квадратныхъ миль никогда не оттаявающая почва покрыта на два фута глубины густымъ роскошнымъ ковромъ мягкаго, губчатаго арктическаго моха, панитаннаго водой и усѣяннаго изрѣдка малорослыми кустарниками бруsnники и лабрадорскаго чая. Она никогда не высыхаетъ совершен- ненно, никогда не дѣлается настолько твердой, чтобъ нога могла ступать по ней. Съ юня до сентября, все это пространство пред- ставляетъ ничто иное, какъ огромную трасину; нога вязнетъ въ ней по колѣна, но лишь только вы вытаскиваете ее, какъ почва снова поднимается съ эластичностью губки и не остается никакого слѣда вашихъ шаговъ. Идти по ней все равно, что идти по огром- ной губкѣ. Причины, производящія этотъ необыкновенный и по видимому не нормальный ростъ моха, тѣ же, которые имѣютъ та- кое могущественное вліяніе на развитіе растительности вездѣ, а именно: теплота, свѣтъ и влажность, — и эти три дѣятеля въ сѣ- верномъ климатѣ такъ сильны въ родоложеніе лѣтнихъ мѣсяцевъ, что придаютъ каждому растенію почти тропическую роскошь. Земля отлагаетъ весною на два фута глубины, а подъ ними находится вѣчно мерзлая почва. Этотъ слой мерзлой земли мѣшаетъ водѣ, происшедшей отъ таянія зимнихъ снѣговъ. Уходить глубже въ почву, и вода не имѣетъ другаго исхода, какъ медленное испареніе. Всѣд- ствіе этого, слой моха на поверхности всегда насыщенъ водой, и

202

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

водой и одни за другими мы поѣхали крупной рысью изъ лагеря
по пустынной степени.

Медленно проходили дни за днями среди этой однообразной ђзды,
лагерной жизни и спанья на снѣгѣ, но наконецъ, 20 декабря, мы
пріѣхали въ поселеніе осѣдлыхъ коряковъ, Шестаково, лежащее у
верхней части Пенжинскаго залива. Отсюда наши гижигинскіе ка-
заки должны были возвратиться домой, а намъ надобно было до-
жидаться прибытія саней изъ Пенжины. Мы спустили наши пос-
тели, подушки, лагерныя принадлежности и провизію черезъ трубу
самой просторной юрты маленькаго селенія, размѣстили ихъ съ
возможнымъ изesaствомъ на большой деревянной платформѣ, на-
ходящейся у одной изъ стѣнъ, и устроились на столько удобно,
на сколько позволили намъ это мракъ, дымъ и холодъ, господ-
ствующіе въ юртѣ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

203

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Ужасное помъщеніе. — Извѣстія отъ полковника Фелькли. — Люиски за потерянной партіей американцевъ. — Любопытное дерево. — Сибирская „Лурга“ — Вьюга.

Наше долгое пребываніе въ Шестаковѣ, въ ожиданіи гижигинскихъ саней, показалось невыразимо скучнымъ и тягостнымъ. 20 числа, въ полдень, началась страшная вьюга, и сильный вѣтеръ наносилъ съ сѣвера на деревню такія облака снѣга изъ степи, что вокругъ стало темно, какъ во время затмѣнія, и воздухъ, на высотѣ ста футовъ отъ земли, былъ буквально переполненъ снѣжными хлопьями. Я отважился разъ взобраться на верхъ трубы, но вѣтеръ почти снесъ меня на землю, и ослѣпленный и засыпанный снѣгомъ, я поспѣшно спустился обратно, радуясь, что не пришлось миѣ пролежать цѣлый день на какой-нибудь пустынной равнины, подвергаемый всей ярости подобной оyuи. Чтоъ снѣгъ не насыпалъ въ хижину, мы должны были потушить огонь и закрыть трубу какой-то деревянной западней, такъ что мы остались въ совершенной темнотѣ, дрожа отъ холода. Мы зажгли свѣчи и прилѣпили ихъ посредствомъ растопленнаго сала къ чернымъ, законѣлымъ бревнамъ надъ нашими головами, чтобы можно было читать; но холодъ былъ такъ ощутителенъ, что мы должны были отказаться отъ литературныхъ занятій и, одѣвшись въ мѣховыя рубашки и кукули, влѣзть въ мѣшки, чтобы попробовать проспать цѣлый день.

204

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Заключенные въ темную, подземную тюрьму при 10° ниже точки замерзанія, мы не могли придумать ничего лучшаго.

Я не могу попять, какъ человѣческія существа, одаренные каской-нибудь чувствительностью, могутъ довольствоваться, подобно осѣдлымъ корякамъ, жизнью въ этихъ ужасныхъ, отвратительныхъ помѣщеніяхъ. Въ нихъ и нѣтъ ни одной привлекательной черты. Входить въ нихъ черезъ трубу; солнце заглядываетъ туда только однажды въ годъ, а именно въ іюнѣ; зимою онъ холодны, лѣтомъ душны и неудобны, и круглый годъ дымны. Въ нихъ господствуетъ запахъ прогорьклаго кира и тухлой рыбы; стѣны ихъ черны какъ уголь, отъ копоти, и земляной полъ состоитъ изъ неописанной смѣси оленьихъ волосъ и всякой дряни, которая высохла и отвердѣла. У нихъ нѣтъ другой мебели, комомъ деревянныхъ чашекъ съ тюленьимъ жиромъ, въ которыхъ горятъ кусочки моха, и черныхъ деревянныхъ корытъ, употребляемыхъ то вмѣсто облюдъ, то вмѣсто сидѣній. Печальна участь дѣтей, родившихся въ такихъ жилищахъ. Пока они недостаточно велики, чтобъ самимъ вскарабкаться по шесту въ трубу, они не видятъ божьяго міра.

Погода на другой день, послѣ прибытія нашего въ Шестаково. значительно улучшилась и казакъ Мироновъ, который долженъ былъ возвратиться въ Тигиль, простился съ нами и отправился съ двумя или тремя туземцами въ Каменное. Мы съ Доддомъ провели день, принимаясь разъ десять за питье чая въ видѣ раз-&mdash;влеченія, читая разрозненный томъ романовъ Купера, который мы нашли въ Гижигѣ и брода съ револьверами по высокимъ скаламъ надъ заливомъ, охотясь за лисицами. Вскорѣ послѣ того, какъ смерклось, когда мы, въ полномъ отчаяніи въ седьмой разъ принимались за чай, собаки наши, привязанные вокругъ юрты, подняли оглушенный вой и Егоръ явился изъ трубы въ самомъ безпорядочномъ видѣ, съ извѣстіемъ, что русскій казакъ только что при-&mdash;халъ изъ Петропавловска съ письмомъ отъ маіора. Доддъ вскочилъ въ величайшемъ волненіи, споткнулся о котелокъ съ чаемъ, уронилъ свою чашку вмѣстѣ съ облюдечкомъ и бросился къ шесту; но прежде, чѣмъ онъ успѣлъ схватиться за него, чьи-то ноги начали спускаться въ юрту и, черезъ минуту, появилась высокая фигура, въ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБНРИ.

205

запачканномъ платьѣ изъ оленьей шкуры, перекрестилась два или три раза, какъ бы въ благодарность за благополучное прибытіе, и обратилась къ намъ съ обычнымъ «здравствуйте!»

— Откуда? спросилъ Доддъ поспѣшно.

— Изъ Петропавловска, съ письмами къ маюру, отвѣтилъ тотъ; три корабля прибыли туда, и я посланъ съ важными письмами отъ американскаго начальника; я ёхалъ тридцать девять дней и ночей изъ Петропавловска.

Это была важная новость. Полковникъ Белькли очевидно высадился на южномъ берегѣ Камчатки, возвратясь изъ Берингова моря, и письма, привезенныя курьеромъ, вѣроятно объясняли намъ, почему онъ не оставилъ партіи у устья Анадыри, какъ предполагалъ въ началѣ. Мнѣ ужасно хотѣлось распечатать этотъ пакетъ, но убѣдясь, что онъ былъ адресованъ не ко мнѣ, я рѣшился отослать его немедленно въ Гижигу, съ слабой надеждой, что маюръ еще не уѣхалъ въ Охотскъ. Черезъ двадцать минутъ казакъ уже продолжалъ свой путь, а намъ оставалось изобрѣтать самыя нелѣпыя догадки относительно содержанія писемъ и движенія партій, высаженныхъ полковникомъ Белькли у Берингова пролива. Я сто разъ раскаивался, что не распечаталъ писемъ, чтобъ удостовѣриться, что партія не была высажена у Анадырской рѣки. Но теперь было уже поздно и мы могли только надѣяться, что курьеръ застанетъ маюра въ Гижигѣ, и что этотъ послѣдній пошлетъ къ намъ кого нибудь съ полученными извѣстіями въ Анадырскъ.

О пенжинскихъ сапяхъ не было и слуха, и мы провели еще ночь и еще одинъ долгій, скучный день въ дымной шестаковской юртѣ, въ ожиданіи ихъ. 22 декабря, Егоръ, исполнявшій должность караульнаго, явился изъ трубы опать ст. новой вѣстью. Онъ услыхалъ вой собакъ по направленію къ Пенжинѣ. Мы вышли на крышу юрты и приелушивались иťесколько минутъ, но, не слыша ничего, кромѣ воя вѣтра, рѣшили, что Егоръ или ошибся, или слышалъ вой стан волковъ въ долинѣ, на востокъ отъ селенія. Однако Егоръ былъ праевъ; онъ дѣйствительно слышалъ голоса собакъ по Пенжинской дорогѣ, и черезъ десять минутъ давно ожидаемыя сани подъѣхали среди криковъ и лая къ нашей юртѣ. Прислушиваясь

206

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Къ разговору новоприбывшихъ, мнѣ показалось, что пенжинскіе
люди разсказывали что-то о партіи, таинственно появившейся у
устья Анадырской рѣки и строившей тамъ домъ, какъ-будто съ
намѣреніемъ провести зиму. Я не очень хорошо понималъ по рус-
ски, но я сейчасъ же догадался, что дѣло шло о давно ожидаемой
партіи Анадырской рѣки и, вскочивъ въ волненіи съ моего мѣста,
позвалъ Додда для объясненія. Изъ всѣхъ свѣдѣній, которыми
могли снабдить насъ пріѣзжіе изъ Пенжины, мы узнали, что не-
большая партія американцевъ таинственно появилась въ началѣ
зимы близь устья Анадыри и принялась за постройку дома изъ лѣса,
прибитаго моремъ къ берегу, и изъ нѣсколькихъ досокъ, привезен-
ныхъ на кораблѣ, на которомъ они пріѣхали. Чего они хотѣли, кто
они были, и долго ли они намѣревались остаться, никто не зналъ,
такъ какъ извѣстіе это они получили отъ кочующихъ чукчей, кото-
рые сами ни разу не видали американцевъ, но слышали объ нихъ отъ
другихъ. Извѣстіе это передавалось изъ одного кочевья въ другое,
пока дошло накопецъ до Пенжины, а оттуда принесено было къ
намъ въ Шестаково, отстоящее болѣе, чѣмъ на пятьсотъ миль отъ
того мѣста, гдѣ, по разсказамъ, находились американцы. Мы съ
трудомъ могли повѣрить, что полковникъ Белькли высадилъ пар-
тію изслѣдователей въ пустынную мѣстность на югѣ Берингова
пролива, въ началѣ полярной зимы; но зачѣмъ же могли явиться
сюда американцы, если они не принадлежали къ нашей экспеди-
ціи? Цивилизованыя существо не избрали бы такого мѣста для
зимней резиденціи, еслибъ не имѣли въ виду какого-нибудь важ-
наго предиріятія. Ближайшее поселеніе Анадырскъ отстояло на двѣсти
пятьдесятъ миль; мѣстность по низовьямъ Анадыри была, говорятъ,
совершенно безлѣсна и обитаема только бродячими шайками чукчей
и партія, высаженная туда безъ переводчика, не имѣла бы даже
никакого способа сообщаться съ этими дикими, необузданными ту-
земцами или получить отъ нихъ какія-нибудь средства къ перевозкѣ.
Если тамъ были дѣйствительно американцы, то они должны были
находиться въ самомъ непріятномъ положеніи.

Мы съ Доддомъ обсуждали этотъ вопросъ почти до полуночи

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

207

и рѣшили паконецъ, что по прибытіи въ Анадырскъ, мы соберемъ партію изъ опытныхъ туземцевъ, возьмемъ провизіи на тридцать дней, и отправимся на собакахъ вдоль берега Тихаго океана для отысканія этихъ таиственныхъ американцевъ. Это предпріятіе было достаточно ново и рисковано, чтобъ возбудить въ насъ живѣйшій интересъ, и еслиъ намъ удалось достигнуть устья Анадыри зимой, то мы совершили бы подвигъ, до сихъ поръ никуму неудававшійся. Съ этимъ рѣшеніемъ, мы завернулись въ мѣховые мѣшки и грезили о путешествіи по Ледовитому Океану въ поискахъ за сэромъ Джономъ Франклиномъ.

Утромъ, 23-го декабря, лишь только разсвѣло, мы уложили нашу провизию, табакъ, чай, сахаръ и другие товары на Ненжинскія сани и поѣхали по неглубокой, поросшей кустами долинѣ Шестаковской бухты, къ горному хребту, отрогу великой Становой цѣпи. Изъ котораго вытекала рѣчка. Мы переѣхали горы передъ полуднемъ на высотѣ тысячи футовъ и быстро спустились по ихъ съверному склону въ узкую долину, кончающуюся огромными стенами, по которымъ протекаетъ рѣка Акланъ. Погода была ясная и не очень холодная, но снѣгъ въ долинѣ былъ глубокъ и рыхлъ, и мы медленно подвигались впередъ. Мы надѣялись къ ночи достигнуть Аклана, по день былъ такъ коротокъ, а дорога такъ дурна, что мы ѣхали нять часовъ послѣ того. Какъ смерклось, и все-таки должны были остановиться десять верстъ южнѣе рѣки. Въ вознагражденіе за это, впрочемъ, мы насладились зрѣлищемъ двухъ прекрасныхъ ложныхъ лунъ и нашли большую рошу малорослой сосны, которая снабдила насъ въ изобиліи сушникомъ для великолѣпнаго костра. Любопытное дерево или кустарникъ, извѣстный у русскихъ подъ именемъ «кедровника», и названный въ путешествіи Врангеля низкорослымъ кедромъ, представляетъ одно изъ самыхъ необыкновенныхъ произведеній Сибири. Я не знаю, назвать ли его деревомъ или кустарникомъ, или лозой, такъ какъ онъ обладаетъ характеристиками признаками всѣхъ трехъ, а между тѣмъ не походитъ особенно ни на одно изъ нихъ. Онъ походить скорѣе на малорослую сосну, съ замѣчательно узловатымъ и искривленнымъ стволомъ, который тянется горизонтально по

208

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

землѣ, подобно запущенной виноградной лозѣ, съ перпендикулярны-
ми отростками, торчащими изъ подъ снѣга. Хвои и шишки его по
ходятъ на обыкновенные сосновые, но онъ никогда не ростетъ
прямо, подобно дереву, а занимаетъ большія пространства земли,
отъ немногихъ аршинъ до нѣсколькихъ десятинъ. Человѣкъ мо-
жетъ пройдти по мѣсту, густо поросшему такимъ кустарникомъ, и
замѣтить только нѣсколько пучковъ зеленыхъ иголъ, торчащихъ
мѣстами изъ снѣга. Его находятъ на самыхъ пустынныхъ сте-
пяхъ и утесистыхъ горныхъ склонахъ, отъ Охотскаго моря до Ле-
довитаго океана, и чѣмъ ночва безплоднѣе и бури сильнѣе, тѣмъ
роскошнѣе онъ, по видимому, произрастаетъ. На огромныхъ равни-
нахъ, лишенныхъ всакой другой растительности, эти низкорослыя
хвойныя растенія выглядываютъ изъ подъ снѣга и покрываютъ
землю настоящей сѣтью узловатыхъ, переплетающихся стволовъ.
Достигнувъ извѣстнаго возраста, они умираютъ, и вмѣстѣ съ зе-
леными колючими хвоями, вы всегда найдете и сухіе, бѣлые
сучья, которые воспаленяются также легко, какъ трутъ. Они до-
ставляютъ единственное топливо кочующимъ корякамъ и чукчамъ,
и безъ пихъ многія мѣста сѣверо-восточной Сибири были бы со-
вершенно необитаемы. Сколько ночей, впродолженіе нашегоъ путе-
шествія по Сибири, пришлось бы намъ провести безъ огня, воды
и горячей пищи, еслибъ природа не позаботилась распространить
всюду въ изобиліи малорослую сосну и сберечь ее подъ снѣгомъ
для путниковъ.

Мы оставили нашъ лагерь въ долинѣ рано утромъ, переѣхали
черезъ широкую и богатую лѣсомъ рѣку Акланъ, и вступили въ
обширную степь, простирающуюся отъ ея сѣверныхъ береговъ до
Анадырска. Впродолженіе двухъ дней, мы хали по этой безплод-
ной, снѣжной равнинѣ, не видя другой растительности, кромѣ за-
хирѣвшихъ деревьевъ и кустовъ малорослой сосны вдоль береговъ
потоковъ, — и другой жизни, кромѣ двухъ одинокихъ воронъ и од-
ной красной лисицы. Мрачная, печальная мѣстность могла бы
быть описана двумя словами—снѣгъ и небо. Я приѣхалъ въ Си-
бирь съ полной вѣрой въ успѣхъ Россійско-Американской Теле-
графной линіи, но чѣмъ глубже я проникалъ въ страну и чѣмъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

209

болѣе я видѣлъ ея крайнее запустѣпіе, я все болѣе и болѣе па-
далъ духомъ. Мы сдѣлали около трехъ-сотъ верстъ съ тѣхъ поръ,
какъ оставили Гижигу, и нашли только четыре мѣста, гдѣ можно
было достать столбовъ, и проѣхали только три поселенія. Если
мы не найдемъ лучшаго пути, чѣмъ тотъ, по которому мыѣ ха-
ли, я боялся, что Сибирская Телеграфная линія останется несы-
точной мечтой.

До сихъ поръ намъ благопріятствовала необыкновенно хорошая
погода; но это время года вообще изобилуетъ вьюгами, и я ни-
сколько не удивился, когда въ ночь на Рождество былъ разбуженъ
воемъ вѣтра и шумомъ падающихъ хлоьевъ снѣга, которые обру-
шивались на нашъ незащищенный лагерь и засыпали собакъ и
сани. Намъ предстояло небольшое знакомство съ сибирской «пур-
гой». Рядъ деревьевъ, растущихъ вдоль маленькаге потока, у ко-
тораго мы расположились лагеремъ, защищалъ насъ отчасти отъ
вѣтра, по въ степени была настоящая буря. Мы встали, по обыкно-
венію, на разсѣтѣ и попытались продолжать путь; но лишь толь-
ко мы выѣхали изъ подъ деревьевъ, какъ съ собаками нашими
невозможно было справиться и, ослѣпленные снѣгомъ, мы долж-
ны были снова возвратиться въ лѣсъ. На тридцать шаговъ нель-
зя было ничего различить и вѣтеръ такъ неистово дулъ намъ на
встрѣчу, что собаки не могли выносить его. Мы сдвинули наши
сани въ видѣ брустверовъ противъ снѣга, разостлали за ними
мѣховые мѣшки, влѣзли на нихъ, покрыли головы оленьими шку-
рами и одѣлами, и приготовились къ продолжительной, скучной
остановкѣ. Нѣтъ ничего безнадежнѣе, тяжелѣе и непріятѣе, какъ
находиться среди сибирской степи въ кругу. Вѣтеръ такъ спленъ,
что никакая палатка не можетъ устоить противъ него; костеръ
засыпается снѣгомъ, а если продолжаетъ горѣть, то наполняетъ
глаза дымомъ и золой; всякий разговоръ дѣлается невозможнымъ
отъ сильнаго воя вѣтра и снѣга, который бьетъ вамъ прямо въ
лицо; медѣръ жьи шкуры, подушки и мѣховое платье мокнутъ и
замерзаютъ, сани пешидимы подъ снѣгомъ, и несчастному путе-
ственнику остается только забраться въ свой мѣшокъ, по-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

14

210

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

крыться съ головой и дрожать въ продолженіе многихъ утомительныхъ часовъ.

Мы пролежали такимъ образомъ на снѣгѣ два дня, пока продолжалась вьюга, не выходя почти изъ мѣховыхъ мѣшковъ и сильно страдая отъ холода въ долгія, темныя ночи. 28, около четырехъ часовъ утра, буря начала стихать, и въ шесть уз отрыли свои сани и были уже на пути. Верстахъ въ десяти на сѣверъ отъ лагеря виднѣлась низкая вѣтвь Становыхъ горъ, и люди наши сказали, что если намъ удастся перебраться черезъ нее до разсвѣта, то дурная погода не застигнетъ насъ вѣроятно до самой Пенжины. Кормъ собакамъ былъ совершенно истощенъ и намъ необходимо было пріѣхать въ селеніе черезъ двадцать четыре часа.

Вѣтеръ сдулъ много снѣга, собаки освѣтились двухдневнымъ отдыхомъ и до разсвѣта мы переѣхали горный кряжъ и остановились въ маленькой долинѣ, на сѣверномъ скоянѣ горъ напиться чаю. Если сибирскимъ туземцамъ приходится йхать цѣлую ночь, то они имѣютъ всегда привычку останавливаться передъ восходомъ солнца, чтобъ дать собакамъ заснуть. Они полагаютъ, что если собака заснетъ пока темно и, проснувшись черезъ часъ, увидитъ, что солнце уже взошло, она подумаетъ, что проспала цѣлую ночь и впродолжении всего слѣдующаго дня не вспомнить объ отдыхѣ. Часовая же остановка въ другое время была бы совершенно безполезна. Когда намъ показалось, что собаки достаточно обмануты продолжительностью своего сна, мы ихъ подняли и спустились по долинѣ къ Ускановѣ. Погода была ясная и не очень холодна и всѣ мы, впродолженіи двухъ часовъ, наслаждались лучами солнца, которыми оно щедро наградило насъ прежде, чѣмъ скрылось за бѣлыми вершинами Становыхъ горъ. Когда смерклось, мы переѣхали рѣку Кондру, въ пятнадцати миляхъ отъ Пенжины, и черезъ два часа снова йхали по другой обширной равнице, раздѣлясь на нѣсколько отдѣльныхъ партій. Переѣхавъ Кондру, я вскорѣ заснулъ и нисколько не созналъ йдемъ ли мы впередъ или назадъ, какъ вдругъ Доддъ потрясь меня за плечо и вскричалъ: «Кеннанъ, мы заблудились!» Болѣе по-разительнымъ извѣстіемъ невозможно было разбудить человѣка, но видя, что Доддъ не особенно встревоженъ, я увѣрилъ его, что миѣ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

211

все равно, и, положивъ голову на подушку, заснулъ снова, увѣренный, что мой возница найдетъ Пенжину впродолженіе ночи какимъ бы то пи было способомъ.

Руководствуясь звѣздами, Доддъ, Григорій и я, мы поворотили съ другими санями, ѣхавшими за нами, къ востоку, и около девяти часовъ добрались до рѣки Пенжины, немного ниже поселенія. Мы поѣхали вверхъ по льду и черезъ нѣсколько времени увидали двое или трое саней, ѣхавшихъ внизъ по рѣкѣ. Пораженные тѣмъ, что люди эти оставляли деревню въ такой часъ ночи, мы окликнули ихъ.

Они отѣчали намъ тѣмъ же.

— Вы куда ѣдете?

— Въ Пенжину; а вы кто?

— Мы Гижигинскіе, тоже ѣдемъ въ Пенжину.

— За чѣмъ же вы ѣдете впизъ по рѣкѣ?

— Мы ищемъ поселеніе, чортъ его возьми! проѣздили всю ночь и не можемъ его найти!

Доддъ громко расхохотался и, когда таинственныя сани приблизлись, мы узнали въ нихъ нашихъ спутниковъ, которые отдѣлились отъ насъ при наступленіи сумерекъ, и которые теперь старались отыскать Пенжину, спускаясь по рѣкѣ къ Охотскому морю. Мы едва могли ихъ убѣдить, что поселеніе лежало не въ этомъ направлении. Наконецъ, они рѣшились вернуться за нами и, послѣ полуночи, мы въѣхали въ Пенжину, разбудили сияющихъ жителей нашими неистовыми криками, подняли десятковъ пять или шесть собакъ, которые встрѣтили насъ громкимъ воемъ, и привели все селеніе въ ужасное смятеніе.

Черезъ десять минутъ мы сидѣли на медвѣжихъ шкурахъ передъ яркимъ огнемъ въ уютномъ русскомъ домикѣ, пили чашку за чашкой душистый чай и разговаривали о нашихъ ночныхъ приключеніяхъ.

14*

212

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДВЯДЦАТЬ ПЯТАЯ.

Пенжина. — Телеграфные столбы. — Арктическая температура. — Астрономическая бесъды. — Юрибытіе въ Анадырскъ. — Гостепріимный священникъ.

Поселеніе Пенжина, состоящее изъ нѣсколькихъ бревенчатыхъ домиковъ, юртъ съ плоскими крышами и балагановъ на четырехъ столбахъ, расположено на сѣверномъ берегу рѣки, которая носитъ его имя, почти на полпути между Охотскимъ моремъ и Анадырскомъ. Жители состоять преимущественно изъ мѣщанъ, то есть свободныхъ русскихъ крестьянъ, но въ число ея скуднаго народонаселенія входятъ также немного чуванцевъ, сибирскихъ туземцевъ, покоренныхъ русскими казаками въ воем-семнадцатомъ вѣкѣ, которые говорятъ теперь языкомъ своихъ за-воевателей и поддерживаютъ свое жалкое существованіе рыбной ловлей и пушной торговлей. Городъ защищенъ съ сѣвера отвѣсной скалой, около ста футовъ вышины, на вершинахъ которой, какъ и на всѣхъ холмахъ близъ русскихъ поселеній, поставленъ греческій крестъ. Рѣка передъ городомъ имѣетъ около ста аршицъ ширины и берега ея густо заросли березой, лиственницей, тополемъ, ивой и осиной. Благодаря теплымъ ключамъ въ ея руслѣ, она никогда не замерзаетъ совершенно въ этомъ мѣстѣ и при 40° мороза.

Мы прожили въ Пенжинѣ три дня, собирая свѣдѣнія объ окрестной мѣстности и нанимая людей для сооруженія столбовъ по нашей линіи.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИГИ.

213

Жители оказались веселыми, добродушными, гостепріимными. И были расположены сдѣлать все, что было въ ихъ власти для успеша нашего предпріятія; конечно, они никогда не слыхивали о телеграфѣ и пе могли себѣ представить, для чего намъ нужны столбы, о которыхъ мы такъ хлопочемъ. Нѣкоторые говорили, что мы намѣрены построить деревянную дорогу изъ Гижиги въ Анадырскъ, по которой бы можно было ёздить лѣтомъ; дру гіе не совсемъ довѣрали, чтобъ два человѣка, хоть даже и американцы, могли построить деревянную дорогу въ шестьсотъ верстъ длины и говорили, что настоящей нашей цѣлью было соорудить что-то въ родѣ огромнаго дома. Когда же, впрочемъ, ихъ спрашивали о цѣли этого обширнаго зданія, защитники теоріи дома приходили въ смущеніе и могли только настаивать на физической невозможности дороги и убѣждали своихъ противниковъ или согласиться съ ихъ предположеніемъ, или придумать другое, болѣе вѣроятное. Намъ удалось. впрочемъ, нанять шестнадцать способныхъ людей для обтесыванія столбовъ за приличное вознаграждение, обозначить требуемые размѣры — двадцать одинъ футъ въ вышину и пять дюймовъ въ діаметрѣ на вершинѣ, поручивъ нарубить ихъ въ возможно большемъ количествѣ и сложить грудами на берегу рѣки.

Я упомяну здѣсь, что по возвращеніи изъ Анадырска въ мартѣ, я отправился посмотреть эти столбы, которые были подготовлены въ числѣ 500 жителями Пепжины. Я увидалъ, къ величайшему моему удивленію, что едва- ли одинъ изъ нихъ имѣл тленѣе двѣнадцати дюймовъ въ діаметрѣ на вершинѣ и что большая часть изъ нихъ были такъ тяжелы и неудобоперевозимы, что двѣнадцать человѣкъ не могли сдвинуть ихъ съ мѣста. Я сказалъ туземцамъ, что столбы эти не годятся и спросилъ: «почему они не нарубили болѣе тонкихъ, т. е. указаннаго мною размѣра»? Они предполагали, отвѣтили они, что я желаю построить что то въ родѣ дороги по верхъ этихъ столбовъ и что они знаютъ навѣрное, что пяти-дюймовые столбы недостаточно крѣпки для этого. Поэтому они и нарубили деревьевъ такихъ толстыхъ, что они годились бы на колоны для какого угодно громаднаго соору-

214

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

женія. Они еще и до сей поры лежать тамъ засыпанныя поляр-
ными снѣгами; и я не сомнѣваюсь, что много лѣтъ спустя, ког-
да новозеландецъ наконецъ окончитъ описаніе развалинъ св. Павла
и отправится въ Сибирь довершать образованіе, проводники-тузем-
цы будутъ разсказывать ему исторію двухъ сумасшедшихъ амер-
иканцевъ, хотѣвшихъ однажды построить желѣзную дорогу на
сваяхъ отъ Охотскаго моря до Берингова пролива. Я надѣюсь так-
же, что новозеландецъ напишетъ книгу, которая прославитъ и
обезсмертитъ обоихъ сумасшедшихъ американцевъ, какъ того за-
служиваютъ ихъ труды, чего имъ не удалось достигнуть желѣзной
дорогой на сваяхъ.

Мы уѣхали изъ Пенжины въ Ападырскъ 31 декабря. Пропу-
тешествовавъ, по обыкновенію, цѣлый день по пустынной степени,
мы расположились на почь у подошвы уединенной вершины, на-
зываемой Нильгимъ, при 53° ниже нуля. Это былъ канунъ Но-
ваго года; и, сидя у костра, одѣтый въ мои самыя толстыя, мѣ-
ховыя платья, покрытый плеемъ съ головы до ногъ, я размыш-
лялъ о рѣзкой перемѣнѣ, происшедшей во всемъ меня окружаю-
щемъ, въ продолженіе одного только года. Канунъ нового 1864
года я провелъ въ Центральной Америкѣ; я ѣхалъ на мулѣ съ
озера Никарогуа къ Тихому океану по великолѣпной тропической
рощѣ. Новый 1865 годъ застанетъ меня сидящимъ, скорчившись,
на обширной, спѣжной равнинѣ, близъ полярнаго круга, стараю-
щагося при 35° ниже нуля, до;сть свой супъ прежде, чѣмъ онъ
примерзнуть къ тарелкѣ. Едва ли можно было придумать боль-
шую противоположность. Мѣстность возлѣ горы Нильгима изоби-
ловала малорослой сосной, и мы развели такой огонь, что яркоe
памя поднималось столбомъ въ 10 футовъ вышины; но оно ка
жется, не имѣло большого вліянія на воздухъ. Наши рѣсницы
смерзались, пока мы пили чай; горачій супъ, налитый прямо изъ
котелка, застывалъ въ оловянныхъ тарелкахъ прежде, чѣмъ мы
успѣвали съѣсть его; передъ нашего платья былъ покрытъ бѣлымъ
инеемъ, хоть мы сидѣли въ нѣсколькихъ шагахъ отъ огромнаго
пылающаго костра. Оловянныя тарелки, ножи, ложки жили голую
руку, когда до нихъ дотрагивались, какъ раскаленнымъ желѣзомъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

212

Вода, выплеснутая на доску всего въ четырнадцати футахъ отъ огня, превращалась въ ледъ менѣе чѣмъ, чрезъ двѣ минуты. Надъ теплыми тѣлами собакъ стояли облака пара; и даже голая рука, вытертая до суха, испускала испареніе, когда была выставлена на воздухъ. Никогда еще намъ не случалось испытывать такого холода. Но мы мало отъ него страдали; у насъ зныли только ноги и Доддъ оилъ, что съ хорошимъ огнемъ и достаточной жирной пищей, онъ не испугался бы. если ртуть понизилась еще на 15° Величайшая причина страданій въ Сибири—это вѣтеръ. Двадцать градусоъ ниже нуля, при свѣжемъ вѣтеркѣ, почти певыносимы, а сильный вѣтеръ при 40° въ состояніи убить каждое живое существо. Холодъ самъ по себѣ не особенно опасенъ для жизни. Чеховѣкъ, поужинавшій до сыта сушоной рыбы и сала, одѣвшійся въ сибирскій костюмъ и закутавшійся въ тѣсный мѣховой мѣшокъ, можетъ провести цѣлую ночь на дворѣ при 70° мороза, безъ всякой серьезной опасности; но если онъ утомленъ долгимъ путешествіемъ, или голодомъ, если его одежда влажна отъ испарины, онъ можетъ замерзнуть даже тогда, когда ртуть стоитъ на нулѣ. Важнѣйшія правила для путешественника по полярнымъ странамъ слѣдующія: ъсть въ изобиліи жирную пищу, избѣгать слишкомъ большаго утомленія и ъзды ночью; никогда не вызывать въ себѣ излишнюю испарину усиленными движеніями, ради временнаго согрѣванія. Я видѣлъ кочующихъ чукч и въ мѣстности совершенно безлѣсной и при очень низкой температурѣ, которые предпочитали путешествовать цѣлый день съ сильно ноющими ногами скорѣе. чѣмъ согрѣвать ихъ бѣганьемъ и тѣмъ истощать свои силы. Они рѣшались дѣлать ими движение только тогда, когда это было крайне необходимо, чтобъ предохранить ихъ отъ отмораживанія. Изъ чего естественно слѣдовало, что они къ ночи были почти также свѣжи, кашъ и утромъ, и если имъ не удавалось найти лѣсу для костра, или случалось пропутешествовать почему-нибудь цѣлые сутки подрядъ, они всегда имѣли для этого достаточно силы. Неопытный путешественникъ, при тѣхъ же обстоятельствахъ, истощиль бы всю свою энергію въ продолженіе дня, придумывая различныя средства, чтобъ со-

216

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

грѣться; а ночью, вспотѣвшій и утомленный слишкомъ сильными
движеніями, онъ почти неминуемо замерзъ бы. Впродолженіе двухъ
часовъ, послѣ ужина, мы сидѣли съ Доддомъ, наблюдая за дѣй-
ствіями мороза. Около восьми часовъ, небо вдругъ покрылось обла-
ками и менѣе, чѣмъ чрезъ часъ, термометръ поднялся до 30°.
Обрадовавшись такой страстливой перемѣнѣ погоды, мы влѣзли въ
наши мѣховые мѣшки и проспали сколько могли въ долгую, по-
лярную ночь.

Наша жизнь, впродолженіе слѣдующихъ дней, шла той же
однообразной колеей, къ которой мы уже такъ привыкли. Мѣстность,
по которой мы хали, была вообще пустынна и не интересна;
погода была достаточно холодна для того, чтобъ причинять памъ
всякія пеіріятности, но не вредить нашему физическому благо-
состоянію; дни всего продолжались два или три часа, а ночи
были безконечны. Останавливаясь на почлегѣ вскорѣ послѣ пол-
дней, мы имѣли предъ собой двадцати-часовую ночь, впродол-
женіе которой намъ предстояло или придумывать какія нибудь
развлечения, или спать. Двадцать часовъ спа для всякаго другаго,
кромѣ Рипъ-Ванъ-Винкля, было ужъ слишкомъ, и половину вре-
мени намъ не оставалось другаго запятія, какъ сидѣть на мед-
вѣжьихъ шкурахъ у костра и разговаривать. Съ самаго отъѣзда
изъ Петронавловска, бесѣды были нашимъ главнымъ развлечениемъ,
и хотя мы вполниѣ довольствовались ими въ первую сотню по-
чей, но теперь онѣ стали дѣлаться пемного однообразными, и
наши умственныя средства положительно истощались. Не было ни
одного предмета изъ извѣстныхъ намъ, котораго мы не обсудили
бы и разобрали до послѣдней ниточки. Мы разсказали другъ другу,
съ подробностями, свою жизнь вмѣстѣ съ жизнью всѣхъ нашихъ
предковъ, о которыхъ что нибудь знали. Мы обсудили вполни-
всѣ извѣстные вопросы о войнѣ, любви, наукѣ, политикѣ и рели-
гіи, вмѣстѣ со многими другими, о которыхъ не имѣли ни ма-
лѣйшаго понятія, и наконецъ дошли до такихъ предметовъ разго-
вора, какъ численность арміи, съ которой Кісерксь вторгнулся въ
Грецію, и вѣроятное распространеніе Ноева потопа.

Такъ какъ не было никакой возможности прийдти къ какому

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

217

нибудь взаимному соглашенію относительно послѣднихъ двухъ важныхъ вопросовъ, то пренія наши послѣдовательно продолжались двадцать или тридцать ночей, по все-таки вопросъ остался открытымъ для дальнейшаго обсуждения. Мы знали, что при послѣдней крайности, когда намъ не останется большѣе ни одного сюжета для разговора, мы можемъ спова возвратиться въ Керску и потому, по безмолнному соглашенію общихъ сторонъ, предметы эти были оставлены немедленно по выѣздѣ изъ Гижига и береглись, какъ послѣдня средства, для бурныхъ ночей въ корякскихъ юртахъ. Однажды, когда мы расположились лагеремъ въ огромной, стени на сѣверѣ отъ Шестакова, мы пришла въ голову счастливая мысль проводить эти длинные вечера на дворѣ и читать лекціи моимъ туземнымъ спутникамъ о чудесахъ современной науки. Это заняло бы меня и, въ тоже время, принесло бы намъ пользу, какъ я надѣялся, по крайней мѣрѣ, и я тотчасъ же началъ приводить свой планъ въ исполненіе. Сначала я обратилъ вниманіе на астрономію. Проводи ночи въ открытой стени, не имѣя надъ собой другого крова, кромѣ звѣздного неба, мы не нужны были ни какіе рисунки для моего предмета, и ночь за ночью, во время нашегоъ путешествія на сѣверъ, я просиживалъ, окруженный толпою любознательныхъ туземцевъ; смуглыя лица ихъ освѣщались краснымъ пламенемъ костра, и они слушали съ дѣтскимъ любопытствомъ, какъ я объяснялъ имъ о временахъ года, объ обращеніи плапетъ вокругъ солнца и о причинахъ лунныхъ затмѣній. Я долженъ былъ, какъ джонъ Фениксь, изготовлять собственно ручно мои планетаріи, при чемъ комокъ мерзлаго сала изображалъ землю, кусокъ чернаго хлѣба лупу, а маленькіе кусочки сушопаго мяса меньшія планеты. Сходства съ небесными тѣлами не было, я долженъ сознаться, очень поразительно; но при твердой вѣрѣ дѣла шли порядочно. Постороннему зрителю показалась бы смѣшна та серьезность, съ которой я заставлялъ хлѣбъ и сало обращаться въ своихъ орбитахъ, и удивленныя восклицанія туземцевъ, когда съ хлѣбомъ произошло затмѣніе за комкомъ сала. Моя первая лекція имѣла бы громадный успѣхъ, если бы туземная аудиторія была въ состояніи понять символическое значеніе хлѣба

218

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

и сала. Главное препятствіе заключалось въ томъ, что ихъ сообра-
зительныя способности были слишкомъ слабы. Имъ нельзя было
втолковать, что хлѣбъ замѣнялъ луну, а сало — землю; они про-
должали смотрѣть на нихъ, какъ на простыя земныя произведе-
нія, имѣющія свое собственное существенное значеніе. Вслѣдѣ
этого они растопливали сало для питья, пожирали луну, и требо-
вали немедленно другой лекціи. Я старался объяснить имъ, что
эти лекціи имѣли астрономическую, а не гастрономическую цѣль.
и что уничтоженіе небесныхъ тѣлъ такимъ безцеремоннымъ спо-
собомъ — было вовсе неприлично. Я увѣрялъ ихъ, что астро-
номическая наука не признаетъ такихъ затмѣній, при которыхъ
проглатываются планеты, и что хоть такой курсъ и удовлетво-
ряетъ ихъ, но онъ унизителенъ для моего планетарія. Выговоры
не производили однако своего дѣйствія и я долженъ былъ запа-
саться новымъ солнцемъ, луной и землей для каждой лекціи.
Для меня вскорѣ стало очевидно, что эти астрономическія пир-
шества дѣлались слишкомъ популярными, такъ-какъ моя аудито-
рія думала только о томъ, чтобъ съѣдать каждую ночь всю мою сол-
нечную систему, а матеріалъ для планетъ началъ убывать. Я долженъ
былъ, наконецъ, употреблять камни и комья снѣга для изображенія
небесныхъ тѣлъ, вмѣсто хлѣба и сала, и съ этого времени инте-
ресъ къ астрономическимъ явленіямъ началъ постепенно умень-
шаться, и популярность моихъ лекцій быстро упадала, пока, на-
конецъ, не исчезъ и послѣдній слушатель.

Короткій, зимній, трехчасовой день давно уже уступилъ мѣсто
ночи, когда мы, послѣ двадцати трехдневнаго, труднаго пути,
приблизились къ цѣли нашихъ странствованій — къ ultima Thule
русской цивилизаціи.

Я лежалъ полусонный въ саняхъ, совсемъ погруженный въ
толстые мѣха, когда далекій лай собакъ возвѣстилъ намъ о оли-
зости Ападырска. Я хотѣлъ поспѣшно смѣнить мои мѣховые
«торбасы» и верхнюю обувь на американскіе сапоги, но не успѣлъ
окончить этого занятія, какъ сани мои подъѣхали къ дому рус-
скаго священника, гдѣ мы предполагали остановиться, пока не
найдемъ себѣ отдѣльнаго помѣщенія. Толпа любопытныхъ собра-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

219

лась къ дверямъ дома, чтобъ посмотрѣть на удивительныхъ американцевъ, о которыхъ они уже слышали, и среди этой группы людей, въ мѣховыхъ одеждахъ, выдѣлялась фигура священника съ длинными, развѣзающимися волосами и бородой, въ широкомъ черномъ одѣяніи, и держащая надъ своей головой длинную сальную свѣчу, пламя которой сильно колебалось въ холодномъ, ночномъ воздухѣ. Лишь только мнѣ удалось высвободить ноги изъ мѣховыхъ чулокъ, какъ я вышелъ изъ саней, привѣтствуемый низкими поклонами и «здравствуйте» толпы и сердечнымъ «добро пожаловать» патріархальпаго священника.

Полагаю, что три недѣли суровой жизни въ пустынѣ улучшили мою наружность, а мой костюмъ вездѣ былъ бы замѣченъ, кромѣ Сибири. Лицо мое, неособенно чистое, украшалось бородой, коротую я не брилъ три недѣли, вслокоченные волосы висѣли длинными, неровными прядями по лбу, и бахрама изъ косматой черной медвѣжей шерсти, обрамляющая мое лицо, — придавала мнѣ необыкновенно дикій и суровый видъ. Американские сапоги, которые я быстро надѣлъ при въѣздѣ въ деревню, одни только свидѣтельствовали о моемъ прежнемъ знакомствѣ съ цивилизаціей. Отвѣчая на почтительныя привѣтствія чуванцевъ, юкагировъ и русскихъ казаковъ, которые, въ желтыхъ мѣховыхъ канорахъ и платьѣ изъ оленьихъ шкуръ, толпились у дверей, я послѣдовалъ за священникомъ въ домъ. Это было второе жилище, заслуживающее названіе дома, въ которое я входилъ впродолженіе двадцати двухъ дней; и послѣ дымныхъ, корякскихъ юртъ въ Куэлѣ, Минкинѣ и Шестаковѣ, оно мнѣ показалось настоящимъ дворцомъ. Полъ былъ устланъ мягкими, темными оленьими шкурами, въ которыхъ нога утопала при каждомъ шагѣ; яркій огонь горѣлъ на красивомъ очагѣ, въ одномъ углѣ, и привѣгливо освѣщалъ комнату; крошечная восковая свѣчка съ позолотой горѣла предъ массивнымъ, вызолоченнымъ образомъ, противъ двери, въ окнахъ были стекла, вмѣсто льда и закоптѣлыхъ рыбныхъ пузырей, къ которымъ я такъ привыкъ; нѣсколько иллюстрированныхъ газетъ лежали на столикѣ въ углѣ, и все въ домѣ было убрано со вкусомъ и разсчитано на комфортъ, что было стольже пріатно для

220

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

усталаго путешественника, какъ неожиданно въ этихъ пустынныхъ степахъ, и среди невѣжественныхъ народовъ. Доддъ, пра- вящій самъ своими санями, еще не приѣзжалъ, но чрезъ дверь намъ слышенъ былъ голосъ, распѣвающій въ ближней рощѣ: «какъ буду я радъ, когда выѣду изъ этой пустыни, изъ этой пустыни, изъ этой пустыни!» Пѣвецъ и не подозрѣвалъ, что онъ такъ близокъ къ селенію и что его, мелодично-выраженное, желаніе «выѣхать изъ пустыни» — было кѣмъ нибудь услышано.

Мои позпанія въ русскомъ языкѣ не были на столько обширны и точны, чтобъ я могъ удовлетворительно разговаривать съ свя- щенникомъ, и я былъ отъ души радъ, когда Доддъ выѣхалъ изъ пустыни и явился избавить меня отъ затрудненія. Онъ выгля- дывалъ не лучше меня, что меня немного утѣшило. Лишь только онъ взошелъ въ комнату, я мысленно провелъ сравненіе между нами и убѣдился, что мы оба одинаково походили на коряковъ, и что каждый изъ насъ могъ одинаково заявлять свои права на ци- вилизацію, относительно изящества костюма. Мы пожали руки женѣ священника — блѣдной, высокой женщинѣ съ бѣлокурыми во- лосами и темными глазами. познакомились съ двумя или тремя хорошенькими малютками, которые въ испугѣ убѣжали отъ насъ, лишь только мы ихъ выпустили изъ рукъ, и усѣлись наконецъ къ столу — пить чай.

Радушное обращеніе хозяина сдѣлало насъ вскорѣ совсемъ раз- вязными и чрезъ десять минутъ Доддъ краснорѣчиво разсказывалъ о нашихъ приключеніяхъ и страданіяхъ, смѣялся, шутилъ и пилъ водку съ священникомъ также безцеремонно, какъ будто онъ зна- комъ былъ съ нимъ десять лѣтъ, а не десять минутъ. Доддъ имѣлъ эту особенную способность, которой я часто завидовалъ. Чрезъ пать минутъ, съ помощью водки, онъ сломилъ бы церемон- ность самаго строгаго патріарха греческой церкви и взялъ бы его, если можно такъ выразиться, приступомъ; мнѣ же оставалось только сидѣть и улыбаться, не будучи въ состояніи сказать ни одного слова. Великое дѣло краснорѣчіе!

Послѣ прекраснаго ужина, состоящаго изъ щей, жареныхъ кот- летъ, бѣлаго хлѣба и масла, мы разостлали наши медвѣжьи шкуры

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

121

на полу, раздѣлись, во второй разъ впродолженіи трехъ недѣль, и легли спать. Ощущеніе, что мы спали безъ мѣховой одежды и съ непокрытыми головами, было такъ странно, что мы долго не могли заснуть, глядя на красноватый отблескъ на стѣнѣ и наслаждаясь пріятной теплотой мягкихъ шерстяныхъ одѣялъ, роскошью не обутыхъ ногъ и ничѣмъ не стѣсненныхъ движеній.

222

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.

Аналырскъ. — Крайній пунктъ русской колонизаціи на ўверѣ. — Рожество у русскихъ. — Балъ. — ІІраздникъ. — Сибирская учи-вость.

Четыре маленькія русскія и туземныя поселенія, не много юж-нѣе полярпаго круга, извѣстныя подъ однимъ названіемъ Ана-дырска, образуютъ послѣднее звено того великаго поселенія, кото-рое танется почти одной непрерывной линіей отъ Уральскихъ горъ до Берингова пролива. Благодаря своему уединенному положенію и трудности путешествія, которое возможно только въ продолженіе одной части года, онѣ никогда не были посѣщаемы до нашего прі-ѣзда ни однимъ иностранцемъ, исключая одного шведскаго офи-пера, состоящаго въ русской службѣ, который велъ партію изслѣ-дователей, изъ Анадырска къ Берингову проливу, зимою 1859—60 года. Отрѣзанное, въ продолженіе года, отъ остального міра и посѣщаемое только изрѣдка немногими полу-образованными торгов-цами, это небольшое поселеніе было также независимо и самостоя-тельно, къмъ еслибъ оно стояло посреди Арктическаго океана. Долго существованіе его было сомнительно для тѣхъ, кто не имѣлъ съ нимъ дѣла; оно было основано въ началѣ XVIII столѣтія бродячей шайкой отважныхъ казаковъ, которые, покоривъ почти всю Си-бирь, прошли чрезъ горы отъ Колымья къ Анадыри, вытѣснили чукчей, которые противились ихъ нашествію и утвердили военный постъ на рѣкѣ, нѣсколько верстъ выше настоящаго поселенія. Съ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

223

этихъ поръ начались частыя стычки между чукчами и русскими пришельцами, продолжавшіяся съ перемѣннымъ успѣхомъ, много лѣтъ. Въ продолженіе значительнаго періода времени, въ Анадырскѣ стоялъ гарнизонъ въ 600 человѣкъ и артиллерійская баттарея; но послѣ открытія и занятія Камчатки, онъ утратилъ большую часть своего значенія, войска были отозваны и, наконецъ, онъ взятъ былъ чукчами и сожженъ. Въ продолженіе войны, окончившейся разрушеніемъ Анадырска, два туземныя племени, чуванцы и юкагиры, принявшія сторону русскихъ, были почти совершенно уничтожены чукчами, и съ тѣхъ поръ никогда уже не были въ составіи возвратить свою племенную индивидуальность. Немногіе оставшіеся потеряли всѣхъ своихъ оленей и все свое имущество, должны были бросить свою кочевую жизнь, поселиться съ своими русскими союзниками и добывать средства къ жизни охотой и рыбной ловлей. Они переняли постепенно русскіе обычаи и утратили отличительныя черты своего прежняго характера, и чрезъ нѣсколько лѣтъ ни одна живая душа не будетъ говорить языкомъ этихъ: когда-то могущественныхъ, народовъ. Анадырскъ былъ снова выстроенъ русскими, чуванцами и юкагирами, и сдѣлался со временемъ значительнымъ торговымъ пунктомъ. Табакъ, введенный русскими, пришелся по вкусу чукчамъ, и для получения этой, дорого-цѣнной роскоши. они прекратили враждебныя дѣйствія противъ нихъ и стали ежегодно посѣщать Анадырскъ для мѣховой торговли.

Они не утратили впрочемъ совершенно враждебнаго чувства къ русскимъ, вторгнувшимся въ ихъ территорію и долго вели съ ними дѣла не иначе, какъ на концѣ копья. Они вѣшали связку мѣховъ или моржовый клыкъ на полированное остріе чукотскаго копья, и если русскій купецъ снималъ ихъ и вѣшалъ на ихъ мѣсто равно цѣнное количество табаку, то торгъ былъ заключенъ, если же нѣтъ, то дѣло расходилось. Этотъ способъ гарантировалъ противъ всякой обмана, такъ какъ ни одинъ русскій во всей Сибири не осмѣлился бы обмануть кого-нибудь изъ этихъ свирѣпыхъ дикарей, видя остріе копья въ десяти дюймахъ отъ груди. Честность служила лучшей политикой и нравственное убѣжденіе чукотскаго копья развивало самое безкорыстное добродушіе въ груди человѣка. стоя-

224

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

щаго у его острія. Торговля, установившись такимъ образомъ, до сихъ поръ составляетъ значительный источникъ выгодъ для жителей Анадырска и русскихъ купцовъ, которые пріѣзжаютъ сюда ежегодно изъ Гижиги.

Четыре небольшія селенія, составляющія городъ и носящія назва-
нія: Покоруковъ, Псолкинъ, Марково и Крѣпость, имѣютъ приблизи-
тельно 200 человѣкъ жителей. Въ центральномъ селеніи, называемомъ
Марково, живетъ священникъ и находится маленькая церковь гру-
бой архитектуры, а зимой это очень печальное мѣсто. Его малень-
кіе, бревенчатые домики не имѣютъ огонныхъ стеколъ, которые
замѣпляются толстыми плитами льда, наколотыми на рѣкѣ; большая
часть изъ нихъ до половины врыты въ землю для тепла, и всѣ
они болѣе или менѣе засыпаны снѣгомъ. Густая роща лиственницъ,
тополей и осинъ окружаетъ городъ, такъ-что путникъ, ёдущій изъ
Гижиги, часто отыскиваетъ его впродолженіе цѣлаго дня, а если
онъ не знакомъ съ сѣтью рукавовъ, на которыея дѣлится Анадыръ,
онъ можетъ вовсе его не найти. Жители всѣхъ четырехъ селеній
занимаются лѣтомъ рыбной ловлей и охотой за дикими оленями,
которые огромными стадами ежегодно переходятъ чрезъ рѣку, во
время своихъ кочеваній. Зимой они всѣ почти разъѣзжаются, по-
сѣщая для торговли кочующихъ чукчей, отправляясь съ товарами
на ежегодную большую ярмарку въ Колпину и нанимаясь въ услу-
женіе къ русскимъ купцамъ изъ Гижиги. Берегъ Анадыря, вблизи
поселенія и на семьдесятъ миль выше его, покрытъ густыми лѣ-
сами, деревья которыхъ достигаютъ отъ восемнадцати до двадцати
четырехъ футовъ въ объемѣ, хоть и находятся подъ 66° с. ш.
Климатъ очень суровъ; метеорологическія наблюденія, сдѣланныя
нами въ Марковѣ, въ февралѣ 1867 г., показали, что въ продолж-
еніе шестнадцати дней этого мѣсяца термометръ показывалъ:
восемь дней болѣе 50°, пать дней болѣе 60° и однажды — 68°.
Болѣе пизкой температуры мы не испытали въ Сибири. Переходъ
отъ страшнаго холода къ сравнительно теплой погодѣ бываетъ
иногда очень рѣзокъ. 18 февраля въ 9 ч. утра термометръ показ-
ывалъ 52°, а чрезъ двадцать семь часовъ, онъ поднялся на семь-
десять три градуса и показывалъ +21°. 21 февраля онъ показы-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

225

валъ+3°, а 22-49°; такая же быстрая перемѣна въ обратномъ отношеніи. Не смотря впрочемъ на климатъ, Анадырскъ также удобенъ для житья, какъ и девять десятыхъ русскихъ поселеній въ сѣверо-восточной Сибири, и мы одинаково наслаждались въ немъ жизнью, зимою 1866 г., какъ и въ другихъ сибирскихъ мѣстностяхъ.

Слѣдующій за нашимъ пріѣздомъ день мы отдыхали и старались придать себѣ самый приличный видъ, съ помощью тѣхъ маленькихъ средствъ, которые нашли въ нашихъ чемоданахъ изъ тюленьей кожи.

Въ четвергъ, 25 декабря, праздновалось Рождество у русскихъ, и всѣ мы встали за четыре часа до разсвѣта, чтобъ присутствовать при раннемъ богослуженіи въ церкви. Всѣ въ домѣ были на ногахъ; огонь ярко горѣлъ въ очагѣ; восковыя свѣчи были зажжены предъ образами и кіотами въ нашей комнатѣ и воздухъ былъ наполненъ запахомъ ладона. На дворѣ было совершенно темно. Плеяды стояли низко на Западѣ; большое созвѣздіе Оріона начало закатываться и слабое сѣверное сіяніе блестѣло надъ верхушкою деревьевъ на сѣверѣ селенія. Изъ каждой трубы поднимался столбъ дыма и искръ, свидѣтельствующіе, что всѣ жители уже встали. Мы поспѣшно отправились къ обревечатой церкви; но служба уже началась когда мы пришли и мы молча заняли мѣста въ толпѣ богомольцевъ. Стѣны зданія были украшены изображеніями патріарховъ и русскихъ святыхъ, предъ которыми горѣли большія воскочвыя свѣчи, перевитыя спиралью полосками позолоты. Облака синеватаго, благоухающаго дыма поднимались къ потолку отъ кадиль, и густыя ноты священника, въ блестящемъ облаченіи, составляли странный контрастъ съ высокимъ сопрано, поющимъ на клиросѣ.

Богослуженіе Греческой церкви производить большое впечатлѣніе, чѣмъ Римской, но такъ какъ оно совершается на древнемъ славянскомъ языкѣ, то оно, для насъ американцевъ, почти непонятно. Священникъ большую часть времени занятъ быстрымъ произношеніемъ молитвъ, которыхъ нельзя понять, — онъ чато воздѣваетъ кадило, наклоняетъ голову, крестится и цѣлуетъ большое Евангіе, вѣсящее, я думаю, фунговъ тридцать. Совершеніе таинства и обряды, со-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВАРИ.

15

226

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

сопровождающіе пресущественіе хлѣба и вина очень торжественны.
Но самое лучшее во всемъ Богослуженіи Греко-Россійской церкви—
это пѣніе. Нельзя безъ воленія слушать его, даже въ малень-
кой бревенчатой часовѣ далекой Сибири. Хотя и грубое по сво-
ему исполненію, оно дышетъ глубокой набожностью; и я часто
простаивалъ службы, продолжающіяся два или три часа, чтобъ
слышать пѣніе нѣсколькихъ псалмовъ и молитвъ. У гомітельцыя,
быстрыя и непонятныя молитвословія священника прерываются
разнообразными и прекрасно измѣняющимися: «Господи помилуй»
и «Педай Господи» хора. Молящіеся стоять все время впродол-
женіе самыхъ долгихъ службъ и кажется в погружены въ
свою молитву. Всѣ крестятся и постоянно наклоняются въ отвѣтъ
на слова священника и часто наклоняются до земли и пригла-
дываютъ любъ къ полу. Видъ всего этого поражаетъ посто-
ронняго зрителя. По окончаніи утренняго рождественскаго бого-
служенія на клиросѣ раздается ликующій гимнѣ, выражающій ра-
дость ангеловъ при рожденіи Спасителя, и среди нестройшаго
трезвона колоколовъ, висѣвшихъ на маленькой колокольѣ у две-
рей, мы вышли съ Доддомъ изъ церкви и возвратились домой
пить чай. Едва я успѣлъ только допить послѣднюю чашку и до-
курить папироску, какъ дверь пнезапно отворилась, и съ полдю-
жины людей съ серьезными, и безстрастными лицами, вошли ве-
реницей, остановились за нѣсколько шаговъ до иконы, въ углѣ,
перекрестились всѣ за разъ, и запѣли простую, но пріятную рус-
скую мелодію, начинающуюся словами: «Христосъ рождается». Не
ожидая услышать Рождественскіе гимны въ маленькомъ, сибир-
скомъ поселеніи у полярнаго круга, я стоялъ совершенно пора-
женный и смотрѣлъ съ удивленіемъ сначала на Додда, чтобы уга-
дать его мысли на счетъ этого, и потомъ на пѣвшихъ. Эти по-
слѣдніе, увлеченные своимъ пѣніемъ, кажется и не замѣчали на-
шего присутствія, и только по окончаніи гимна обратились къ
намъ, поздоровались и поздравили съ Рождествомъ. Доддъ далъ
каждому по нѣскольку кошѣкъ и, пожелавъ веселыхъ праздни-
ковъ, долгой жизни и счастья «нашимъ превосходительствамъ»,
люди эти пошли далѣе, посѣтить остальные дома въ селеніи. Одна

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

217

толпа пѣвцовъ слѣдовала за другой, пока наконецъ, вся моло-
джь города перебывала у насъ и получила наши копьики. Нѣ-
которые изъ маленькихъ мальчиковъ, болѣе запинтересованные
пріобрѣтеніемъ денегъ, чѣмъ торжественностью событія, пор-
тили все впечатлѣніе, оканчивая свой гимнъ словами: «Христосъ
родился,—дайте мнѣ денегъ!» Но большая часть изъ нихъ вела
себя очень прилично, и мы остались очень довольны такимъ пре-
краснымъ обычаемъ. Когда солице взошло, всѣ восковыя свѣчи
были погашены, народъ нарядился въ свои лучшія одежды, и все
поселеніе предалось ничѣмъ не стѣсненнымъ увеселеніямъ боль-
шаго праздника. Колокола звонили, не переставая, на церковной
колокольѣ; сани, запряженныя собаками и панолненныя дѣвуш-
ками, неслись по улицамъ, опрокидываясь въ снѣжныхъ сугро-
бахъ и мчалась внизъ по холмамъ среди криковъ и смѣха; жен-
щины въ пестрыхъ ситцевыхъ платьяхъ, повязанныя пунцовыми
шелковыми платками ходили изъ дома въ домъ съ поздравитель-
ными визитами и съ разговорами о прибытіи знаменитыхъ аме-
риканскихъ офицеровъ; толпы мужчинъ играли въ мячь на снѣгѣ
и все поселеніе представляло оживленный и веселый видъ.

Вечеромъ на третій день Рождества, священникъ сдѣлалъ въ
честь насъ большой балъ, на который были приглашены жители
всѣхъ четырехъ селеній, и къ которому были сдѣланы самыя
тщательныя приготовленія. Балъ въ домѣ священника въ вос-
кресенье поразилъ меня своей несообразностью, и я долго не могъ
согласиться на такое явное парушеніе четвертой заповѣди. Доддъ,
впрочемъ, доказалъ мнѣ самымъ убѣдительнымъ образомъ, что
благодаря разницѣ во времени, въ америкѣ была еще суббота, а
не воскресенье, что наши друзья заняты въ эту минуту двѣлами
и удовольствіями, и что если мы случайно находимся на другомъ
полушаріи, то это еще незначитъ, что мы не можемъ дѣлать
тоже самое, что наши друзья-антиподы въ эту минуту. Я
сознавалъ, что доводы эти были чистыми софизмами, но Доддъ
такъ меня засыпалъ «долготами» «Гринвичскимъ меридіа-
номъ», «мореплавателемъ Боудитча» «русскими воскресеньями» и
«американскими субботами», что я совершенно растерался, и ни

15*

228

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

за что на свѣтѣ не могъ-бы сказать какой день былъ сегодня въ
Америкѣ, или когда начнется сибирское воскресенье. Я пришолъ
наконецъ къ заключенію, что такъ-какъ Русскіе празднують ночь
на воскресенье, и начинаютъ новую недѣлю послѣ солнечнаго
заката въ субботу, то танцы въ настоящее время будутъ доста-
точно невиннымъ занятіемъ. Согласно сибирскимъ занятіямъ я
былъ правъ. Перегородка въ нашемъ домѣ была вынесена, ковры
сняты, комната ярко освѣщена свѣчами, прилѣпленными къ стѣ-
нѣ, вокругъ трехъ сторонъ комнаты поставлены деревянныя
скамьи для дамъ, и около пяти часовъ любители удовольствій на-
чали собираться. Это было немного рано для бала, но уже долго
спустя послѣ того, какъ смерклось. Вскорѣ гостей собралось око-
ло сорока человѣкъ; всѣ мужчины были одѣты въ тяжолыя мѣ-
ховыя куклянки, мѣховыя панталоны и сапоги, а дамы въ проз-
рачныя бѣлыя кисейныя или ситцевыя платья. Костюмы обѣихъ
половъ были не слишкомъ соотѣственны, такъ-какъ одни по
своей легкости и воздушности одѣлись для африканскаго лѣта, а
другіе для полярной экспедиціи, отыскивающей Сэра Джона Франк-
липа. Общій эффектъ, впрочемъ, былъ довольно живописенъ
оркестръ состоялъ изъ двухъ—грубо сдѣланныхъ скрипокъ, двухъ
балалаекъ, или треугольныхъ туземныхъ гитаръ съ двумя струна-
ми, и большаго гребня съ листомъ бумаги—инструмента хорошо
извѣстнаго всѣмъ мальчикамъ. Любопытствуя посмотреть, какъ
дѣло такого рода будетъ ведено по правиламъ сибирскаго этике-
та, я спокойно усѣлся въ уголъ и началъ мои наблюдения. Да-
мы тотчасъ-же по приѣздѣ садились торжественно врядъ на дере-
вянныя скамьи, у одной стѣны комнаты, а мужчины густой тол-
пой стояли у другой. Всѣ были необыкновенно умѣренны. Ни кто
не улыбался, ни кто не говорилъ ни слова; молчаніе нарушалось
только случайно пискивымъ оккордомъ разбитой скрипки въ
оркестрѣ или меланхолическомъ «тутъ-тутъ», когда одинъ изъ
музыкантовъ вздумывалъ настраивать свой гребень. Если только
въ этомъ и заключалось все увеселеніе, то я не видалъ въ немъ ни-
чего неприличнаго для воскресенья. Оно походило скорѣе на похоро-
пы. Я мало зналъ еще, какая способность возбужденія заключалась

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

229

подъ скромной наружностью этихъ туземцевъ. Чрезъ нѣсколько ми-
нутъ маленькое движеніе у двери возвѣстило о появленіи угощенья
и молодой Чуванецъ подпесъ мнѣ большую деревянную чашку, со-
держащую около четырехъ гарнцевъ сырой замороженной брусики.
Не уужели предполагали, что я могу съѣсть четыре гарнца сырой
брусики! Я взалъ ложки двѣ и посмотрѣлъ на Додда за дальнѣй-
шими инструкціями. Онъ сдѣлалъ мнѣ знакъ, чтобъ я передалъ ее
далѣе, и такъ какъ она походила вкусомъ на кисловатыя градины
и причинила мнѣ только зубную боль, я былъ очень радъ избавить-
ся отъ нея.

Слѣдующее угощенье состояло изъ другой деревянной чашки,
наполненной, какъ мнѣ показалось, бѣлыми сосновыми стружками,
и я взглянулъ на нихъ съ совершеннымъ удивлениемъ. Заморожен-
ная брусника, и сосновыя стружки были самымъ необыкновеннымъ
угощеніемъ, которое я когда либо видѣлъ, даже въ Сибири; но я
хвастался моей способностью ѣсть почти все, и если туземцы могли
питаться брусликой и стружками — я недолженъ былъ уступать имъ.
Что я принялъ за сосновыя стружки, оказалось при ближайшемъ
изслѣдованіи на скобленной, сырой, мерзлой рыбой, любимымъ ла-
комствомъ сибириковъ, которое впослѣдствіи я встрѣчалъ очень
часто подъ названіемъ «струганины». Мнѣ удалось справиться и
съ этими рыбными стружками безъ иныхъ, серьезныхъ результа-
товъ, кромѣ усиленія зубной боли. За ними слѣдовали бѣлый хлѣбъ
съ масломъ, пироги съ брусликой и чай, которымъ и закончился
ужинъ. Тогда мы были уже совершенно приготовлены къ началу
удовольствія, и послѣ нѣсколькихъ, приготовительныхъ пиликаній
и настроеваній музыкальныхъ инструментовъ, оркестръ разразился
оживеннымъ, русскимъ, народнымъ танцемъ. Музыканты усердно
били такъ головой и правой ногой, человѣкъ съ гребнемъ покрас-
нѣлъ какъ ракъ отъ усиленной натуги и все собраліе начало пѣть.
Чрезъ минуту, одинъ изъ мужчинъ въ платьѣ изъ пятнистой олень-
ей шкуры и въ лосинныхъ панталопахъ, выскочилъ на средину ком-
наты и низко поклонился одной дамѣ, сидѣвшей на концѣ скамьи.
Дама встала съ граціознымъ поклономъ, и оба начали родъ полу-
пляски, полу-пантомимы по комнатѣ, приближаясь и удаляясь въ

230

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

такъ музыкѣ и быстро повертываясь; мужчина, по видимому, ухаживалъ за дамой, а дама отталкивала всѣ его любезности, отварачиваясь отъ него, закрывая себѣ лицо платкомъ. Послѣ нѣskолькихъ минутъ такихъ нѣмыхъ движеній, дама удалилась и другая заняла ея мѣсто; музыка удвоила темпъ, танцующіе пустились въ обѣшеную пляску, и рѣзкія возбуждающія восклицанія: «Ахъ! Ахъ! валяй! не отставай!» раздавались со всѣхъ концовъ комнаты, вмѣстѣ съ оглушающей музыкой гребня и топаньемъ полсотни ногъ на деревянномъ полу. Кровь закипѣла въ моихъ жилахъ, — такъ заботительно было это общее возбуждение!

Вдругъ, пляшущій бросился на землю, къ ногамъ своей дамы, и началъ въ присядку плясать вокругъ нее, напоминая мнѣ въ эту минуту своей фигурой хромую огромную стрекозу. Этотъ неожиданный поступокъ привелъ все общество въ дикій восторгъ; крики и пѣсни заглушили всѣ музыкальные инструменты, исключая гребня, который продолжалъ трубить, подобно шотландской волынкѣ, при ея послѣдней агоніи. Такого пѣнія, такой пляски, такого возбуждения я никогда не видывалъ. Оно разомъ уничтожило все мое самообладаніе. Наконецъ танцоръ, проплясавъ поочередно со всѣми дамами въ комнатѣ, остановился по видимому истощенный— чему я вполнѣ вѣрю—потъ градомъ катился по его лицу, и онъ отправился за мороженой брусникой, чтобъ освѣжиться послѣ этой усиленной гимнастики. За этой пляской назвываемой «русская», послѣдовала другая, извѣстная подъ именемъ «казачка», въ которой Доддъ, къ великому моему удивленію, незамедлѣлъ принять участіе. Я чувствовалъ себя способнымъ на каждый танецъ, на который способенъ былъ Доддъ; поэтому пригласивъ даму въ ситцевомъ пляшѣ, съ красными и голубыми цвѣтами, я занялъ мѣсто въ раду танцующихъ. Восторгъ былъ неописанный, когда оба американца начали быстро кружиться по комнатѣ; музыканты приложили все свое стараніе, чтобъ играть быстрѣе, человѣкъ съ гребнемъ закашлялся и долженъ былъ прекратить свою игру, и правильное притопыванье пятидесятіи или шестидесяти ногъ указывали такъ музыкѣ вмѣстѣ съ одобряющими криками: «валяй американцы! эхъ, эхъ, эхъ!» и шумнымъ пѣніемъ всей толпы.

КОЧЕВА І ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

231

Верхъ возбужденія, до котораго туземцы доводятъ себя въ продолженіи этой пляски, почти не вѣроятенъ, и имѣетъ удивительно воодушевляющее дѣйствіе даже на иностранца. Еслибъ я былъ въ полномъ разсудкѣ въ эту минуту, а не подъ вліяніемъ неестественнаго энтузіазма, я никогда не рѣшился бы танцовать «казачка», ни выставлять себя въ смѣшномъ видѣ. Въ Сибири считается большимъ нарушеніемъ этикета если вы, пустившись разъ танцовать, не протанцуете, или по крайней мѣрѣ, не предложите проптанцовать со всѣми дамами въ обществѣ; если онѣ многочисленны, то это удовольствіе дѣлается весьма утомительнымъ. Исполнивши этотъ обычай, мы съ Доддомъ бросились вонъ изъ комнаты, сѣли на скамью, сдѣланную изъ снѣга, и съѣли по гарнцу замороженной рыбы и брусничныхъ градинъ. Весь нашъ организмъ таялъ, кажется, отъ страшнаго жара.

Какъ доказательства того уваженія, которымъ американцы пользуются въ Ападырскѣ, я разскажу слѣдующій маленькій служай: танцуя казачка, я нечаянно наступилъ моими тяжелыми сапогами на ногу одного русскаго крестьяника. По выраженію его лица, я замѣтилъ, что причинилъ ему большую боль, и по окончаніи пляски отправился къ нему извиняться, взявъ Додда какъ пере. водчика. Но онъ прервалъ меня кучей поклоновъ, увѣряя, что ему вовсе не было больно, и только что не говорилъ, что американецъ сдѣлалъ ему большую честь, наступивъ на ногу! Никогда до сихъ поръ, я не сознавалъ того славнаго и завиднаго положенія, которымъ пользовался, будучи урожденцемъ нашей высокочѣннимой страны.

Танцы, прерываемые оригинальными туземными играми и частными угощеніями въ видѣ замороженой брусники, продолжались до двухъ часовъ, т. е. десять часовъ сряду. Я описалъ немножко подробно этотъ танцовальный вечеръ, потому что въ этомъ состоять главное развappenienie полу-образованныхъ жителей всѣхъ русскихъ поселеній въ Сибири, и потому показываетъ лучше, чѣмъ что другое, беззаботный, веселый правъ народа.

Въ продолженіе всѣхъ слатокъ все поселеніе занималось только визитами, приглашеніями на чай, плясками, катаньемъ на саняхъ

232

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

и игрою въ мячикъ. Каждый вечеръ отъ рождества до новаго года, толпы наряженныхъ въ самые фантастические костюмы, обходили съ музыкой всѣ дома въ селеніи и угощали хозяевъ пѣснями и танцами. Жители этихъ маленькихъ поселеній въ сѣверо-восточной Сибири самый беззаботный, добросердечный и гостепріимный народъ во всемъ мірѣ; и эти качества проявляются всюду въ ихъ общественной жизни, не смотря на ея грубость. Вы не встрѣтите ни церемоній, ни напыщенности, ни желаній выставиться ни въ одномъ классѣ общества. Всѣ смѣшаны вмѣстѣ, всѣ обращаются другъ съ другомъ съ самой радушной откровенностью; мужчины часто цѣлуются при встрѣчѣ и прощаніи, какъ братья. Ихъ уединеніе отъ остальнаго міра, кажется связало ихъ узами взаимной симпатіи и солидарности, и загнало всякое чувство зависти и мелочнаго эгоизма. Во все время нашего пребыванія у священника, съ нами обращались съ возможнымъ вниманіемъ и обдуманнымъ уваженіемъ, и его маленькій запасъ роскоши какъ-то: мука, сахаръ и масло, шедро тратился для нашего стола. Онъ былъ радъ дѣлить съ нами все, что у него было, и никогда не намекалъ даже на вознагражденіе; ему кажется, и въ голову не приходило, что онъ дѣлаетъ болѣе того что требуетъ простое гостепріимство.

Съ первыми десятью днями нашего пребыванія въ Анадырскѣ соединено нѣсколько самымъ пріятныхъ воспоминаній изъ нашей сибирской жизни.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

233

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.

Приключенія во время поисковъ за нашими товарищами.

Немедленно по прибытіи нашемъ въ Анадырскъ, мы навели справки о партіи американцевъ, высадившейся по слухамъ гдѣ то близъ устья Анадырской рѣки; но мы немогли собрать болѣе точныхъ свѣденій, чѣмъ тѣ, которыя уже имѣли. Кочующія чукчи принесли извѣстіе, что маленькая партія бѣлыхъ людей была высажена южнѣе Берингова пролива поздней осенью, съ «огненнаго корабля» т. е. парохода, что они вырыли родъ погреба въ землѣ, покрыли его вѣтвями и досками, и такимъ образомъ остались на зимовку. Кто они были, зачѣмъ пришли, и долго ли предполагали остаться—вотъ вопросы, которые волновали все чукотское населеніе и на которые никто не могъ дать отвѣта. Ихъ маленькая подземная хижина была совершенно завалена по словамъ туземцевъ снѣжными сугробами, и только странная желѣзная труба, изъ которой выходили дымъ и искры, указывала то мѣсто, гдѣ жили бѣлыя люди. Эта странная желѣзная труба, которая такъ поражала чукчей, была конечно ничто иное, какъ англійская печная труба, и это сообщеніе подтверждало истинность разсказа. Ни одинъ сибирскій туземецъ не могъ бы выдумать понятія о желѣзной печной трубѣ—кто нибудь изъ нихъ долженъ былъ дѣйствительно видѣть ее; одинъ этотъ фактъ убѣдилъ насъ, что американцы жили гдѣ нибудь на берегу моря,—вѣроятно пар-

234

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

тія изслѣдователей, высаженная полковникомъ Белькли, для одинаковой съ нами цѣли.

Инструкціи, данные намъ маіоромъ при отправленіи изъ Гижиги, не разсчитывали на такую случайность, какъ прибытіе партіи къ Берингову проливу, такъ какъ въ то время мы потеряли уже всякую надежду на такую помощь, и думали исслѣдовать страну собственными только силами. Главный инженеръ сказалъ положительно при отъѣздѣ нашемъ изъ Сан-Франциско, что если онъ и рѣшится оставить партію людей у устья Анадыри, то высадитъ ихъ туда ранней осенью съ большой китоловной лодкой, на которой они могли бы подняться по рѣкѣ до наступленія зимы къ поселенію. Поэтому, когда мы встрѣтили въ Гижигѣ пріѣзжихъ изъ Анадырска въ концѣ ноября, и узнали отъ нихъ, что они ничего не слыхали объ этой партіи, мы конечно заключили, что полковникъ Белькли по какимъ нибудь причинамъ отказался отъ первоначальнаго своего плана. Никто не предполагалъ, что онъ оставитъ горсть людей въ пустынной мѣстности, на югѣ отъ Берингова пролива, въ началѣ полярной зимы, безъ всякихъ средствъ къ передвиженію, безъ крова, окруженныхъ дикими племенами необузданныхъ туземцевъ и удаленныхъ болѣе, чѣмъ на двѣсти миль отъ ближайшаго, цивилизованнаго человѣческаго существа. Что должна была дѣлать эта несчастная партія? Ей осталось только жить въ бездѣйствіи, пока она не умретъ съ голоду, не будетъ перебита туземцами, или спасена какой нибудь другой экспедиціей, посланной ей на помощь извнутри страны. Таково было положеніе дѣлъ, когда мы съ Дондомъ пріѣхали въ Анадырскъ. Намъ приказано было оставить рѣку Анадырь неизслѣдованною до слѣдующаго года; но мы знали, что лишь только маіоръ получитъ письма, прошедшія черезъ наши руки въ Шестаковѣ, какъ онъ узнаетъ, что партія высажена на югѣ Берингова пролива и вѣроятно пришлетъ намъ приказаніе черезъ нарочнаго курьера отправиться розыскивать ее и привести въ Анадырскъ, гдѣ она можетъ быть намъ полезна. Поэтому мы рѣшились предупредить эти распоряженія, и взять на собственную отвѣтственность розыски американской печной трубы.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

235

Наше положение впрочемъ было самое затруднительное. У
насъ не было средствъ върно определить наше собственное географическое положение, ни мѣстопахожденія американской партіи. У
насъ не было инструментовъ, чтобъ производить астрономическіе
наблюдения, мы не могли определить съ точностью градусы шп-
роты и долготы того мѣста, где мы были, и мы не знали въ двухъ
стахъ миляхъ отъ насъ Тихій океанъ или въ пятистахъ. По
отчету лейтенанта Филиппеуса, который изслѣдовалъ часть Ана-
дырской рѣки, поселеніе отстояло на 1,000 верстъ отъ Анадыр-
ской губы, между тѣмъ какъ по расчету жителей Гижиги оно на-
ходилось не болѣе какъ въ 400 в. отъ нея. Настоящее разстоя-
ние было для насъ вопросомъ жизненной важности, потому что
мы должны были взять съ собою пищу для собакъ на всю дорогу,
а если намъ предстояло путешествіе въ тысячу верстъ, то собаки
въроятно перемерли бы отъ истощенія прежде, чѣмъ мы успѣемъ
вернуться. Кромѣ этого, если мы и достигнемъ Анадырской губы,
какъ же мы узнаемъ, где именно находится американцы? И пока
намъ удасться встрѣтить шайку чукчей, которые видѣли ихъ,
намъ придется, можетъ быть, блуждать цѣлый мѣсяцъ по этимъ
безплоднымъ равнинамъ, не наткнувшихъ на печную трубу, ко-
торая была единственнымъ наружнымъ знакомъ ихъ подземнаго
жилища. Это будетъ гораздо труднѣе, чѣмъ по пословицѣ, найти
иголку въ стогѣ сѣна.

Когда мы объявили жителямъ Анадырска о намѣреніи нашемъ
отправиться къ берегу Тихаго океана, и стали вызывать охотни-
ковъ сопутствовать намъ, мы встрѣтили самую сильную оппози-
цію. Туземцы заявили въ одинъ голосъ, что такое путешествіе
невозможно, что это вещь неслыханная до сихъ поръ, что у ни-
зовьевъ Анадыри бываютъ страшныя бури, что онъ совершенно
обезлѣсны, что холодъ тамъ всегда силенъ и что мы неминуемо
замерзнемъ, или умремъ съ голода и лишились всѣхъ собакъ. Они
приводили въ примѣръ лейтенанта Филиппеуса, который едва
избѣжалъ голодной смерти въ этихъ мѣстностяхъ въ 1860 году,
хотя и отправился туда весною, между тѣмъ какъ мы хотимъ
ѣхать среди зимы, когда морозы и вьюги во всей своей силѣ.

236

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Однимъ словомъ, они объявили, что такое предпріятіе окончится неминуемымъ несчастіемъ. Нашъ казакъ Григорій, честный и служивающій довѣрія старикъ, сопровождавшій лейтенанта Филиппеуса и служившій ему переводчикомъ у чукчей въ 1860 г., спускался уже по рѣкѣ на полтораста миль зимою, и слѣдовательно былъ опытнѣе въ этомъ дѣлѣ. По этому мы не обратили внимания на слова туземцевъ, и обсудили съ нимъ этотъ вопросъ. Онъ сказалъ, что на сколько онъ приближался къ Анадырской губѣ, онъ вездѣ встрѣчалъ достаточно малорослой сосны на берегахъ рѣки, чтобъ снабдить насъ въ избыткѣ лѣсомъ для костровъ, и мѣстность была не хуже той, по которой мы ёхали изъ Гижиги въ Анадырскъ. Онъ заявилъ о своей полной готовности предпринять это путешествіе, и поѣхать на своихъ собственныхъ собакахъ куда бы мы не хотѣли. Священникъ, который также пускался лѣтомъ по рѣкѣ, полагалъ, что поѣздка эта очень возможна, и сказалъ, что самъ бы сопутствовалъ намъ, еслибъ могъ принести какую-нибудь пользу. Ободренные этими увѣреніями, мы сообщили туземцамъ наше окончательное рѣшеніе, показали имъ письмо, привезенное отъ гижигинскаго исправника, дающее намъ право требовать людей и саней для всякаго рода услугъ, и сказали имъ, что если они откажутся ёхать съ нами, то мы пошлемъ нарочнаго въ Гижигу объявить о ихъ непослушаніи. Эта угроза и примѣръ казака Григорія, извѣстнаго за самаго опытнаго проводника отъ Охотскаго моря до Ледовитаго океана, произвели накопецъ желаемое дѣйствіе. Одиннадцать человѣкъ согласились сопутствовать намъ, и мы начали тотчасъ запасать кормъ для собакъ и съѣстные припасы, для скорѣшаго отъѣзда. До сихъ поръ мы имѣли только самые неопредѣленные свѣдѣнія о положеніи американской партіи и рѣшились подождать еще нѣсколько дней возвращенія казака Кожевина, который поѣхалъ къ кочующимъ чукчамъ. Священникъ былъ увѣренъ, что онъ привезетъ послѣднія и самыя достовѣрныя свѣдѣнія, такъ какъ кочущіе туземцы во всей странѣ знали о прибытіи таинственныхъ бѣлыхъ, и могли приблизительно объяснить Кожевину мѣсто ихъ нахождения. Въ это время мы заботились о нѣкоторыхъ прибавкахъ къ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

237

нашимъ мѣховымъ костюмамъ, объ изготовленіи масокъ изъ бѣ-
личей шкуры, чтобъ надѣвать на лицо при слишкомъ сильномъ
холодѣ, и засадили всѣхъ женщинъ въ поселеніи за работу боль-
шой палатки изъ шкуръ.

Въ субботу, 20-го января н. с., Кожевинъ возвратился отъ
чукчей, стоявшихъ сѣвернѣе Анадырска, и привезъ, какъ и ожи-
дали, болѣе подробные свѣдѣнія объ партіи американцевъ, поки-
нутой у Берингова пролива. Она состояла, по послѣднимъ извѣ-
стіямъ, только изъ пяти человѣкъ, живущихъ на Анадыри, на
разстояніи одного дня путешествія отъ ея устья. Эти пять чело-
вѣкъ жили въ подземной хижинѣ, грубо построенный изъ сучьевъ,
и досокъ и совершенно погребенный подъ снѣгомъ. Говорили, что
они въ изобиліи снабжены съѣстными припасами и имѣютъ много
боченковъ, содержащихъ, по предположенію туземцевъ, водку, но
которые были, вѣроятно, боченки съ солониной. Они разводили
огонь самымъ необыкновеннымъ способомъ, по словамъ чукчей
зажигая «черные камни въ желѣзномъ ящикѣ», между тѣмъ какъ
весь дымъ таинственно выходилъ изъ паклоненной желѣзной тру-
бы, которая вертѣлась отъ вѣтра. Въ этомъ живомъ, но смѣш-
номъ описаніи, мы узнали разумѣется печь, топящуюся камен-
нымъ углемъ, и трубу съ коловратнымъ движеніемъ. Кожевину
сказали также, что они имѣютъ огромнаго чернаго ручнаго мед-
вѣда, который бѣгаетъ на свободѣ вокругъ изъ жилища, и кото-
рый разогналъ чукчей самымъ эпергичнымъ способомъ. Когда я
услыхалъ это, я не могъ долѣе удержать торжествующаго крика.
Партія состояла изъ нашихъ старыхъ товарищей изъ Сан-Фран-
циско, и ручной черный медвѣдь была ньюфаундленская собака
Робинсона. Я ее ласкалъ столько разъ въ Америкѣ, и между моими
фотографическими карточками былъ даже снимокъ съ нея. Она
принимала также участіе въ экспедиціи. Теперь не могло быть
болѣе сомнѣнія, что партія, погребенная подъ снѣгомъ въ обшир-
ныхъ степяхъ на югѣ Берингова пролива, была давно ожидаемым
партія изслѣдователей, подъ начальствомъ лейтенанта Макри, и
наши сердца бились отъ волненія, когда мы думали, какъ изу-
мятся наши старые друзья и товарищи, когда мы неожиданно

238

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

явимся къ нимъ въ эту пустынную, Богомъ покинутую страну,
за двѣ тысячи миль отъ того мѣста, гдѣ, по ихъ расчетамъ, мы
должны были высадиться. Такая встрѣча вознаградитъ насъ сто-
рицею за всѣ трудности и непріятности сибирской жизни.

Вскорѣ все было готово къ отѣзду. Сани были нагружены
на пять футовъ вышины съѣстными припасами для насъ и для
собакъ на тридцать дней; наша налатка изъ шкуръ окончена и
уложена для употребленія во время слишкомъ сильныхъ холодовъ,
мѣшки, верхняя обувь, маски, толстая одежда для спанья, ло-
паты, топоры, ножи и длинные сибирскія лыжи были распредѣ-
лены на каждые сани, и все, что мы могли только придумать
съ Доддомъ и Григоріемъ, было сдѣлано для обеспеченія успѣха
экспедиціи.

Въ понедѣльникъ утромъ, 22 января, вся партія собралась пе-
редъ домомъ священника. Для соблюденія экономіи, и изъ желанія
раздѣлить участь нашихъ людей, какая бы она ни была, Доддъ и
я оставили повозки, и сами сѣли управлять нашими нагруженными
санами. Намъ не хотелось, чтобъ туземцы могли сказать, что мы
заставляемъ ихъѣхать, а сами избѣгаемъ свою долю трудовъ и
опасностей. Все поселеніе города, мужчины, женщины и дѣти со-
брались смотрѣть на нашъ отѣзду, и улица передъ домомъ свя-
щенника была переполнена толпой темнолицыхъ мужчинъ въ мѣ-
ховыхъ одеждахъ, красныхъ кушакахъ и большихъ лисьихъ капо-
рахъ и встревоженныхъ женщинъ, обѣгающихъ взадъ и впередъ и
прощающихся съ мужьями и братьями, одинадцать узкимп, длин-
ными санями, нагруженными сушеной рыбой и увязанными жел-
той лосинной кожей и ремнями, и наконецъ 125 мохнатыми, волко-
образными собаками, которыя заглушали весь остальной шумъ гром-
кимъ нетерпѣливымъ лаемъ.

Спутники наши взошли въ домъ священника, перекрестились
и помолились передъ образомъ Спасителя, что они всегда дѣлали
передъ отѣздомъ въ долгій путь. Доддъ и я простились съ добро-
душнымъ священикомъ, на что онъ намъ отвѣчалъ «съ Богомъ»,
что у русскихъ замѣняетъ «прощайте»; потомъ вскочивъ въ сани
и пустивъ нашихъ обѣшеныхъ собакъ, мы понеслись изъ селенія

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

239

ВЪ облакѣ снѣга, блестѣвшемъ какъ алмазный порошокъ, въ красномъ свѣтѣ солнца.

За двумя или тремя стами милами снѣжной пустыни, мы созерцали въ воображеніи темную, печную трубу, поднимавшуюся изъ снѣжнаго сугроба — эту чашу Граала, которую мы отъискивали, какъ странствующіе полярные рыцари.

240

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Продолженіе странствованія. — Рткрытіе партії.

Я не хочу долго задерживать читателя на первой части нашего путешествія изъ Анадырска къ берегу Тихаго океана, такъ какъ оно было только повтореніемъ того, что мы уже испытали до сихъ поръ. Ъзда по льду рѣки или по пустынной степени, лагерныя стоянки ночью, не смотря ни на какую погоду — вотъ въ чемъ состояла наша жизнь; это утомительное однообразіе облегчалось только ожиданіемъ радостной встрѣчи съ нашими друзьями, изгнанниками и возбуждающимъ сознаніемъ, что мы вторгались въ страну, гдѣ до насъ никогда еще не была нога цивилизованнаго чело- вѣка. Съ каждымъ днемъ ольховые кусты по берегу рѣки дѣла-лись все ниже и рѣже, а обширная степь, по которой протекала рѣка, все пустынѣе, чѣмъ ближе подходили къ морю. Наконецъ мы оставили за собой послѣдній признакъ растительности, и на десятый день начали путешествіе по равнинамъ, совершенно ли- шепнымъ всякой жизни, которые простирались безграничнымъ бѣ- лымъ ковромъ и сливались съ далекимъ горизонтомъ. Рѣка дости- гала здѣсь мили ширины. Не безъ тревоги думалъ я о возможности быть застигнутымъ десятидневной вьюгой въ такой мѣст- ности. По приблизительному расчету мы сдѣлали, выѣхавъ изъ Анадырска, около 200 верстъ; но насколько мы подвинулись къ морскому берегу, мы не имѣли средствъ узнать. Погода въ про-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

241

долженіе этой недѣли стояла, вообще, ясная и не очень холодная; но въ ночь 1-е февраля термометръ понизился до—35°, а намъ удалось найти только маленькій зеленый кустарникъ, достаточный лишь для того, чтобъ вскипятить чай. Въ пѣсколькихъ мѣстахъ мы раскапывали спѣгъ, ища лѣса, но не находили ничего, кромѣ мха и пѣсколькихъ кустовъ брусники, которые не годились для костра. Утомленные длиннымъ дневнымъ путешествіемъ и безполезнымъ копаньемъ спѣга ради дровъ, мы возвратились съ Доддомъ въ лагерь и бросились на медвѣжьи шкуры пить чай. Едва Доддъ поднесъ свою чашку къ губамъ, какъ странное выраженіе его лица поразило меня; онъ будто замѣтилъ какой-то особенный вкусъ въ чай. Только что я хотѣлъ спросить его о причинѣ, какъ опъ вскричалъ удивленно и радостно: «вода прилива! Чай соленый!» Полагая, что пѣсколько соли могло случайно попасть въ чай, я послалъ людей внизъ по рѣкѣ за чистымъ льдомъ и мы старательно распустили его. Безспорно, вода имѣла соленый вкусъ. Мы достигли Тихаго океана, слѣдственно самъ океанъ былъ не далекъ. Еще день—и мы пріѣдемъ къ жилищу американской партіи или къ устью рѣки. По всей вѣроятности, мы не встрѣтимъ болѣе лѣса; желая воспользоваться ясной погодой, мы поспѣшно заснуть, чтобъ черезъ шесть часовъ, въ самую ночь, при свѣтѣ полной луны, отправиться далѣе.

На одиннадцатый день послѣ отъѣзда изъ Ападырска, при окончаніи тѣхъ долгихъ сумерекъ, которые слѣдуютъ за полярнымъ днемъ, наши одиннадцать сапей подъѣхали къ тому мѣсту, гдѣ, по словамъ чужей, мы ожидали найти покипутую партію американцевъ. Ночь была ясная, тихая и очень холодная; термометръ при закатѣ соли показывалъ 44° ниже нуля и было понизился до —50°, пока розовый свѣтъ на западѣ дѣлался все слабѣе и слабѣе и темнота воцарялась на обширной стени. Много разъ въ Спопри и Камчаткѣ случалось мнѣ видѣть природу въ ея суровомъ, зпимемъ нарядѣ, но никогда кажется до сихъ поръ элементы холода, безплодности и запустенія не составляли такой мрачной картины какъ та, которая лежала въ эту ночь передъ нами у Берингова пролива. Насколько

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

16

242

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

глазъ могъ проникнуть этотъ уракъ, во всѣхъ направленіяхъ простиралась голая степь, подобно безграничному снѣжному океану съ волнообразными возвышенностями, слѣдами прежнихъ бурь. Когда не было ни деревца, ни куста, никакого признака животной или растительной жизни, который служилъ бы доказательствомъ, что мы ёдемъ не по замерзшему океану. Всюду мертвенная тишина и запустѣніе. Казалось, что земля эта была покинута Богомъ и людьми и отдана во власть полярнаго духа, дрожащее знамя котораго безпокойно колебалось на небѣ, въ лучахъ сѣвернаго сіянія, какъ знакъ его побѣды и власти. Около восьми часовъ ночная луна взошла, круглая и красная, на востокѣ, бросая заманчивый свѣтъ на огромное снѣжное поле; но какъ бы повинуясь также волѣ полярнаго духа, она вовсе не походила на настоящую луну и принимала постоянно самыя фантастическія и разнообразныя формы. То она растягивалась въ элипсисѣ, то опять съеживалась и принимала очертаніе большой, красной урны, то удлинялась въ перпендикулярную линію съ закругленными концами и сдѣлалась наконецъ треугольной.

Трудно себѣ представить, какое чудное и странное впечатлѣніе производила эта кроваво-красная, искаженная луна среди безъ того уже дикой и странной мѣстности. Мы, казалось, вступили въ какой-то ледяной, покинутый міръ, гдѣ всѣ естественные явленія и законы приреды теряли свою силу, гдѣ всякая животная и растительная жизнь была уничтожена. Страшный холодъ, уединеніе, давящее молчаніе и красный, зловѣшій свѣтъ луны, похожій на зарево далекаго, но огромнаго пожара, все это вмѣстѣ возбуждало въ душѣ чувство ужаса, которое можетъ быть увеличивалось еще сознаниемъ, что до сихъ поръ ни одно человѣческое существо, кромѣ нѣсколькихъ кочующихъ чукчей, не отваживалось зимою вступить въ это царство морозовъ. Не слышно было ни пѣсней, ни шутокъ, ни криковъ, которыми, бывало, наши возницы оживляли ночное путешествіе. Часы проходили за часами медленно и утомительно до полночи. Мы проѣхали уже миль двадцать далѣе того мѣста, гдѣ предполагалось встрѣтить партію американцевъ; но нигдѣ невидно было ни малѣйшаго признака ихъ подземнаго жилища или его

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

243

выдающейся трубы, и огромная степь простирилась передъ нами
все такъ же бѣлая, мертвенная, безграницная какъ и прежде.
Мы ужеѣ хали около двадцати четырехъ часовъ, не останавливаясь ни днемъ, ни ночью, не считая маленькаго отдыха, который мы дали усталымъ собакамъ передъ солнечнымъ закатомъ, и ужасный холодъ, утомленіе, страхъ и недостатокъ въ горячей пищѣ начали наконецъ отзываться на нашихъ ослабѣвшихъ спутникахъ. Мы стали серьезно размышлять о рискованности нашего предиріятія и о вѣрномъ почти неуспѣхѣ тѣхъ поисковъ, которые мы затѣяли для открытія американской партіи. Изо ста случайностей, мы не имѣли ни одной вѣрной, чтобъ найти въ пожночь, въ этой обширной, спѣжной пустынѣ маленькую, засыпанную хижину, точнаго мѣста которой мы не знали и даже въ существовании которой далеко не были увѣрены. Кто могъ сказать, что американцы не оставили своего подземнаго жилища два мѣсяца тому назадъ и не переселились съ какими нибудь дружественными туземцами въ болѣе удобную и защищенную мѣстность? Послѣднія свѣдѣнія о нихъ мы имѣли отъ 1-го декабря, а теперь былъ уже февраль. Они можетъ быть ушли на сотню миль по берегу, отыскивая мѣсто для поселенія, или удалились глубоко во внутрь страны съ шайкой оленьихъ чукчей. Не было вѣроятности, чтобъ они пробыли четыре мѣсяца въ этой печальной, пустынной мѣстности, не пытаясь выйти изъ нея. Даже если они и были еще на своей прежней стоянкѣ, какъ намъ найти ихъ? Мы можетъ быть проѣхали мимо ихъ подземной хижины уже нѣсколько часовъ тому назадъ, не замѣтны ея, и удалялись теперь все болѣе и болѣе отъ нихъ, отъ лѣса, отъ крова. До отѣзда изъ Анадырска ничего не казалось легче, какъ спускаться по рѣкѣ. пока не приѣдемъ къ дому, построенному на берегу, или не увидимъ печной трубы, торчащей изъ снѣжнаго сугроба, но теперь, въ двухъ стахъ пятидесятіи или трехъ стахъ миляхъ отъ человѣческаго жилья, при температурѣ въ 50° ниже пуля, когда жизнь наша, можетъ быть, зависѣла отъ открытія этой маленькой, занесенной снѣгомъ, хижины, мы поняли, какъ безумны были наши ожиданія, и какъ слаба наша надежда на успѣхъ. Ближайшій лѣсъ былъ въ пяти-

16*

244

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

десяти миляхъ за нами и при томъ утомленіи и ознобѣ, кото-
рый мы чувствовали, мы не отваживались остановиться безъ огня.
Мы должны или идти впередъ или назадъ, впродолженіе четырехъ
часовъ, или найти хижину, или отказаться отъ поисковъ и возвра-
титься къ ближайшему лѣсу какъ можно скорѣе. Собаки начали
выказывать несомнѣнные признаки усталости; ихъ ноги, распухшія
отъ продолжительнаго пути, растрескались между пальцами и при
каждемъ шагѣ оставляли на бѣломъ снѣгѣ слѣды крови. Не же-
лая отказаться отъ поисковъ, пока была еще тѣнь надежды, мы
все продолжали ёхать на востокъ, по окраинѣ высокихъ, голыхъ
скалъ, опоясывающихъ рѣку, въ возможно далекомъ разстояніи
другъ отъ друга, вытянувшись въ длинную линію, чтобъ занять
большее пространство земли. Полная луна, поднявшись теперь
высоко на небѣ, освѣщала пустынную равнину на сѣверной сто-
ронѣ рѣки, почти что дневнымъ свѣтомъ; но бѣлизна этой ра-
вины не нарушалась никакимъ темнымъ предметомъ, исключая.
мѣстами, маленькими бугорками мха или белотной травы, съ ко-
торыхъ снѣгъ былъ снесенъ сильнымъ вѣтромъ.

Всѣ мы страшно страдали отъ холода, и мѣховыя кукули и
передъ нашихъ одеждъ превратились въ массы бѣлаго инея.
образовавшагося отъ дыханія. Я надѣлъ на себя двѣ тяжелыя
куклянки изъ оленьей шкуры, вѣсящія вмѣстѣ около тридцати
фунтовъ, подпоясалъ ихъ туго поясомъ, надѣлъ ихъ толстыя мѣ-
ховые каноры себѣ на голову и покрылъ лицо бѣличьей маской,
но не смотря на все это, я предохранялъ себя отъ холода только
тѣмъ, что бѣжалъ возлѣ саней. Доддъ ничего не говорилъ, но по-
видимому приунылъ и почти замерзъ, между тѣмъ какъ туземцы
молча сидѣли въ своихъ саняхъ, какъ будто ничего больше не жда-
ли и ни на что не надѣялись. Только Григорій и одинъ старый чук-
ча, который служилъ намъ проводникомъ, выказывали нѣкоторую
энергію и по гидимому надѣялись на открытіе партіи. Они ёхали
впередъ, разрывая всюду снѣгъ, чтобы найти топлива, разгляды-
вая внимательно берега рѣки и сворачивая по временамъ въ спѣж-
ную равнину на сѣверъ. Наконецъ Доддъ, не сказавъ мнѣ ни сло-
ва, отдалъ свою остроконечную палку одному изъ туземцевъ, спря-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

245

талъ голову и руки въ свое мѣховое платье и легъ въ сани, соби-
раясь спать, не смотря на мои замѣчанія и не обращая вниманія на
всѣ мои вопросы. Онъ очевидно начиналъ коченѣть отъ холода, отъ
котораго не сберегли его и самыя теплыя одежды. Онъ конечно не
проживетъ ночи, если его не поднять тотчасъ же; кто знаетъ, прожи-
ветъ ли онъ и два часа. Его, по видимому, отчаянное положеніе при-
вело меня въ уныніе; истощенный постоянными усилиями согрѣться,
я потерялъ наконецъ всякую надежду и хоть неохотно, но согласил-
ся отказаться отъ поисковъ и расположиться на почлегъ. Я надѣялся
возвратить Додда къ жизни, остановившись, гдѣ мы теперь находи-
лись, разломавъ одни сани на дрова и напоивъ его чаемъ; Ђхать же
далѣе на востокъ и рисковать жизнью всѣхъ безъ всякой видимой
надежды на открытіе партіи, или отысканіе лѣса казалось безполезно.
Только что я далъ приказаніе ближайшимъ ко мнѣ туземцамъ оста-
новиться, какъ мнѣ показалось, что вдали раздался слабый крикъ.
Вся кровь въ моихъ жилахъ внезапно прилила къ сердцу, я сбросилъ
мѣховой капоръ и прислушался. Снова слабый, долгій крикъ доле-
тѣлъ до меня по тихому воздуху съ передовыхъ саней. Собаки мои
навострили уши при этомъ звукѣ, рванулись впередъ, и черезъ ми-
нуту я подъѣхалъ къ кучкѣ нашихъ людей, собравшихся вокругъ
какого-то предмета, похожаго на опрокинутую китоловную подку, за-
несенную спѣгомъ на берегѣ рѣки. Слѣдъ на пескѣ не былъ болѣе
внушителенъ для Робинзона Крузое, чѣмъ эта поврежденная погодой,
покинутая лодка для насъ, такъ какъ она ясно свидѣтельствовала,
что гдѣ то вблизи должны были находиться пріютъ и жизнь. Одинъ
изъ людей, иѣсколько минутъ тому назадъ, наѣхалъ на какой то
темный, твердый предметъ въ снѣгѣ, который онъ принялъ сначала
за бревно, выброшенное моремъ, но при ближайшемъ осмотрѣ оказал-
лось, что это была американская китоловная лодка. Если когда-ни-
будь мы благодарили Бога со всей искренностью нашего сердца, то
это было въ эту минуту. Отчистивъ рукавницей длинную бахрану инея,
висѣвшую на моихъ вѣкахъ, я сталъ поспѣшно искать вокругъ
признака дома, но Григорій былъ быстрѣе меня и радостный крикъ
объявилъ о новомъ открытіи. Я далъ собакамъ волю идти куда имъ
вздумается, бросилъ остроконечную палку и побѣжалъ по направле-

246

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

нію къ звуку. Черезъ минуту я увидалъ Григорія и стараго чукчу,
стоящихъ возлѣ низкаго, снѣжнаго вала въ ста аршипахъ отъ
рѣчнаго берега и разгладывающихъ какой-то темный предметъ, ко-
торый торчалъ на его гладкой, бѣлой поверхности. Это была давно
жданная, давно искомая печная труба! Анадырская партія была
найдена!

Неожиданное открытіе поздней ночью этихъ соотечественниковъ,
когда мы уже потеряли всякую надежду на пріютъ и почти на
жизнь—было настоящимъ посланіемъ Господнимъ для нашего упав-
шаго духа, и я не зналъ въ моемъ волненіи что я дѣлалъ. По-
мню, что я быстро ходилъ взадъ и впередъ передъ снѣжнымъ су-
гробомъ, повторялъ въ полѣ-голоса при каждомъ шагѣ: «Слава
Богу! Слава Богу!» и сознавая въ эту минуту только одинъ важ-
ный фактъ нашей безопасности. Доддъ, очувшійся изъ своей ле-
таргіи отъ сильнаго волненія, причпеннаго нашимъ открытіемъ,
замѣтилъ теперь, что нужно было бы постараться найти входъ въ
жилище и идти въ него, какъ можно скорѣе, такъ какъ онъ уми-
ралъ отъ холода и истощенія. Въ одинокомъ снѣжномъ сугробѣ
передъ нами не видно было ни одного признака жизни, обитатели
его, если они и были, вѣроятно спали. Не видя нигдѣ двери, я
взошелъ на сугробъ и крикнулъ черезъ трубу громовымъ голосомъ.
Удивленный голосъ изъ-подъ моихъ ногъ спросилъ: «Кто тамъ»?

— Придите и посмотрите! Гдѣ дверь?

Голосъ мой изумилъ американцевъ выхода изъ печи—явленіе дос-
селѣ невстрѣчаемое ими въ ихъ долголѣтней опытности; но они раз-
судили очень правильно, что печь, способная среди ночи задавать во-
просы на чистомъ англійскомъ языкѣ, имѣетъ полное право на отвѣтъ,
и они выразили, занимаясь и полу-испуганно, что дверь была въ юго-
восточномъ углѣ, что, впрочемъ, писколько насѣръ не подвинуло. Во-
первыхъ, мы не знали, гдѣ былъ юго-востокъ, а во вторыхъ, трудно
было найти уголъ въ снѣжномъ сугробѣ. Я оглядывался во всѣ сто-
роны, въ надеждѣ увидать гдѣ нибудь входъ. Обитатели выкопали глу-
бокій ровъ около тридцати футовъ длины, вмѣсто входа, и покрыли
его жердями и оленьими шкурами, чтобъ предохранить отъ снѣга.
Ступая неосторожно по этой непрочной крышѣ, я провалился именно

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

247

ВЪ ТУ самую минуту, когда одинъ изъ потребовенныхъ нами лю-
дей выходилъ въ одномъ бѣльѣ, держа высоко надъ головой свѣчу
и вглядывался въ темноту туннеля, чтобъ разсмотрѣть новопри-
бывшихъ. Внезапное падение черезъ крышу такого явленія, какимъ
я былъ, не было разсчитано на то, чтобъ успокоить возбужденные
нервы. На мнѣ были надѣты двѣ тяжелыя куклянки, придававшія
моей фигурѣ гигантскіе размѣры, два толстые кукуля изъ оленьей
шкуры съ обледенѣлой бахромой изъ чернаго медвѣдя, бѣличья
маска, превратившаяся въ ледяной листъ, закрывала мое лицо, и
только глаза, выглядывавшіе изъ подъ этой всклокоченной массы
мерзлыхъ волосъ, показывали, что всѣ эти звѣриныя шкуры за-
ключали въ себѣ человѣческое существо. Встрѣтившій меня отсту-
пилъ испуганно нѣсколько шаговъ назадъ и едва удержалъ свѣчу
въ рукахъ. Я явился въ такомъ сомнительномъ видѣ, что онъ
имѣлъ бы право спросить: «съ хорошими или съ дурными намѣ-
реніями я прихожу»? Когда же я узналъ его и обратился къ нему
снова по англійски, онъ осталѣнѣлъ; тогда я снялъ маску и мѣ-
ховое платье и назвался. Не можетъ быть радости больше той,
которую я ощутилъ въ этомъ маленькомъ погребѣ, узпавъ въ пар-
тіи изгнанниковъ двухъ изъ моихъ старыхъ товарищей и друзей.
съ которыми я простился восемь мѣсяцевъ тому назадъ, когда
«Ольга» поднимала паруса въ «Гольденъ Гэтѣ» въ Санъ-Франци-
ско. Пожимая при прощаньи руки Гардеру и Робинсону, я не ду-
малъ тогда, что мнѣ придется встрѣтиться съ ними почью, въ
маленькомъ, засыпанномъ снѣгомъ погребѣ, на большой пустын-
ной стени у низовьевъ Анадыри. Лишь только мы раздѣлись и
усѣлись у яркаго огня, какъ тотчасъ же внезапный переходъ отъ
двадцати четырехъ-часовыхъ страданій, утомлѣна и страха далъ
себя почувствовать. Наши напряженные нервы не выдержали и
черезъ десять минутъ я едва могъ поднести чашку кофел къ гу-
бамъ. Стыдясь такой женской слабости, я старался скрыть ее отъ
американцевъ, и полагаю, что они не знаютъ до сихъ поръ, что
Доддъ и я едва не упали въ обморокъ нѣсколько разъ впродолже-
ніе первыхъ двадцати минутъ, вслѣдствіе рѣзакаго перехода отъ
50° мороза къ 70° тепла и нервнаго напряженія, причиненнаго

248

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

недостаткомъ сна и тревожнымъ состояніемъ. Мы чувствовали не-
преодолимую потребность подкрѣпиться какимъ нибудь сильнымъ,
возбудительнымъ средствомъ и попросили водки, но у нихъ не
оказалось ни одногоъ спиртнаго папитка. Эта слабость, впрочемъ,
скоро прошла, и мы начали разсказывать другъ другу наши вза-
имныя приключенія, между тѣмъ, какъ спутники наши прижались
кучкой къ другому углу маленькой хижины и подкрѣпляли свои
силы горячимъ чаемъ.

Партія американцевъ, которую мы нашли такимъ образомъ
погребенную подъ спѣгомъ, въ трехъ стахъ верстахъ слишкомъ
отъ Анадырска, была привезена сюда на одномъ изъ кораблей
компаніі еще въ сентябрѣ. Они намѣревались подняться по рѣкѣ
на китоловной лодкѣ до какого-нибудь поселенія и потомъ поста-
раться открыть сообщеніе съ нами; но зима пришла такъ вне-
запно и рѣка замерзла такъ неожиданно, что планъ этотъ не
могъ быть осуществленъ. Не имѣя другихъ средствъ къ передви-
женію, кромѣ лодки, имъ оставалось только построить себѣ жи-
лище и зазимовать здѣсь съ слабой надеждой, что, передъ весной,
маіоръ Абаза пришлетъ партію людей имъ на выручку. Они вы-
строили себѣ родъ подземной норы съ помощью кустарника, лѣса,
выброшенного моремъ, и нѣсколькихъ досокъ, привезенныхъ на
кораблѣ, и такимъ образомъ они жили вотъ уже пять мѣсяцевъ
при свѣтѣ ночника, не видя ни одногоъ цивилизованнаго человѣ-
ческаго существа. Кочующіе чукчи вскорѣ открыли ихъ убѣжище
и часто посѣщали ихъ на оленяхъ, привозя имъ свѣжаго мяса и
ворвани, которую они употребляли вмѣсто ламповаго масла; но
эти туземцы по предразсудку, о которомъ я уже говорилъ, ни
за что не хотѣли продать имъ живаго оленя, такъ что всѣ ста-
ранія достать средства къ переѣзду отсюда были тщетны.
Вначалѣ партія состояла изъ пяти человѣкъ — Макри, Арнольда,
Робинсона, Гардера и Смита; но Макри и Арнольдъ, за три не-
дѣли до нашего прибытія, отправились на удачу съ большой
шайкой кочующихъ чукчей искать какого-нибудь русскаго посе-
ленія. Съ этого времени ничего не было о нихъ слышно, и Ро-
бинсонъ, Гардеръ и Смитъ жили одни.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

249

Въ такомъ положеніи была партія, когда мы ее отыскали. Конечно, ничего не оставалось болѣе дѣлать, какъ свезти этихъ людей и всю ихъ кладь обратно въ Анадырскъ, гдѣ вѣроятно Макри и Арнольдъ уже ждали нашегоъ прибытія. Я зналъ, что чукчи приходили въ Анадырскъ каждую зиму для торговли, и вѣроятно привезли съ собою обоихъ американцевъ.

Послѣ трехъ дней отдыха, употребленныхъ нами на поправку и укладку нашихъ вещей, мы поѣхали обратно съ нашими новыми товарищами, и 6 февраля благополучно возлетились въ Анадырскъ.

250

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

Сибирскія племена и ихъ особенности. — Лонятія о чтении и искусствахъ.

Всѣ жители поселенія высыпались на улицу, чтобъ встрѣтить насъ при нашемъ возвращеніи, но между ними мы не увидали знакомыхъ лицъ Макри и Арнольда. Много шаекъ чукчей съ низовьевъ Анадыри приѣзжали въ поселеніе, но никто не слыхалъ ничего о двухъ американцахъ. Сорокъ пять дней прошло съ тѣхъ поръ, какъ они оставили свою стоянку на рѣкѣ, и если они не умерли или ихъ не убили, то они должны были бы уже давно приѣхать. Я хотѣлъ было послать партію розыскивать ихъ, но не имѣлъ ни малѣйшаго понятія о направленіи, по которому они отправились, ни о намѣреніяхъ туземцевъ, уведшихъ ихъ съ союбою; а искать шайку кочующихъ чукчей на этихъ обширныхъ степяхъ было бы также безполезно, какъ отыскивать пропавшій корабль среди Тихаго океана, и еще гораздо опаснѣе. Намъ осталось только ждать и надѣяться. Мы провели первую недѣлю послѣ возвращенія въ отдыхъ, въ составленіи журнала и въ подготовленіи отчета о нашихъ изслѣдованіяхъ для отправки его съ нарочнымъ къ маіору. Въ это время много дикихъ, кочующихъ туземцевъ—чукчей, ломутовъ и коряковъ приходили въ поселеніе мѣнять свои звѣриныя шкуры и моржовые клыки на табакъ, и тѣмъ дали намъ прекрасный слѣчай изучить ихъ различные нравы и образъ жизни. Кочующіе чукчи, посѣщавшіе насъ чаще всѣхъ,

КОЧЕВАЯ ЖИЗЬ ВЪ СИБИРИ.

251

составляли, очевидно, самое могущественное племя съверовосточной Сибири и производили на насъ вообще благоприятное впечатление своей наружностью и обращениемъ. Кромѣ одежды, они мало чѣмъ отличаются отъ съверо-американскихъ индйенцевъ — многіе изъ нихъ представляютъ прекрасные, могучіе образцы первобытнаго человѣчества. Въ главныхъ чертахъ они немногимъ отличаются отъ кочующихъ коряковъ, обычай, вѣрованія и образъ жизни короткихъ я уже описывалъ.

Ломуты, напротивъ, припадлежатъ къ совершенно отдѣльному племени, и сходны съ чукчами только по ихъ кочевому образу жизни. Всѣ туземцы съверовосточной Сибири, исключая камчадаловъ, чуванцевъ и югагировъ, частью уже обрусѣвшихъ, припадлежатъ къ одному изъ трехъ великихъ племенъ. Первое изъ нихъ, которое можно назвать индйскимъ племенемъ, заключаетъ въ себѣ кочующихъ и осѣдлыхъ чукчей и коряковъ, и занимаетъ часть Сибпри. лежащую между 16 мь меридіаномъ восточной дорогы и Беринговымъ проливомъ. Это единственное племя, которое съ успѣхомъ сопротивлялось вторженно русскихъ и состоитъ безъ сомцѣнія изъ самыхъ храбрыхъ и независимыхъ дикарей всей Сибири. Я не думаю, чтобъ это племя заключало въ себѣ теперь болѣе шести или восьми тысячъ душъ, хотя русскіе и насчитываютъ ихъ гораздо болѣе.

Второе племя заключаетъ въ себѣ всѣхъ туземцевъ китайскаго происхожденія, какъ то: тунгузовъ, ломутовъ, манжуровъ и гиляковъ на Амурѣ. Оно одно занимаетъ большее пространство земли, чѣмъ оба другія племени вмѣстѣ взятыя, такъ какъ представители его встрѣчаются на западѣ до Енисея и на востокѣ до Анадырска, т. е. до 169° в. д. Единственныя вѣтви этого племени, съ которыми мнѣ удалось познакомиться, это ломуты и тунгузы. Они очень походять другъ на друга, стройны, съ при. мыми черными волосами, темно оливковымъ цвѣтомъ кожи, болѣе или менѣе узкими, косо-прорѣзанными глазами и безбороды. Они столько же походять на чукча или на коряка, сколько китaeцъ походитъ на каманча или на сіу. Одежда ихъ очень стран нан. Она состоитъ изъ мѣхового капора, узкихъ мѣховыхъ пан-

["252", "КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.", "талонъ, короткихъ оленьихъ сапоговъ, масонскихъ фартуховъ, сдѣланныхъ изъ мягкой лосиной кожи и старательно украшенныхъ бусами и кусочками металла, и кафтановъ необыкновеннаго покроя изъ оленьей кожи, похожаго на покрой европейскаго платья и отдѣланыхъ длинными шкурками изъ окрашенной оленьей шерсти въ родѣ синели. Вамъ всегда кажется, что на нихъ надѣтъ какой то мупидиръ. Мужчины и женщины очень походятъ другъ на друга наружностью и одеждой, такъ что иностранцу ихъ трудно обываетъ отличить съ перваго раза. Подобно чукчамъ и корякамъ, они кочующее племя, владѣющее оленями, по образомъ жизни они нѣсколько различаются отъ первыхъ. Ихъ палатки меньше и иначе построены, и они не переносятъ съ собою палаточные шесты, какъ чукчи, но оставляютъ ихъ на томъ мѣстѣ, гдѣ стояли лагеремъ, и срѣзываютъ себѣ новые или пользуются тѣми, которые были оставлены другими шайками. Такимъ образомъ шесты палатокъ служатъ имъ придорожными знаками. Немногіе только изъ тунгузовъ и ломутовъ владѣютъ большими стадами оленей. Стадо въ двѣсти или триста головъ считается уже очень многочисленнымъ, и на человѣка, обладающаго имъ, смотрятъ, какъ у насъ на милліонера. Стада, подобныя корякскимъ въ сѣверной Камчаткѣ, заключающія отъ пяти до десяти тысяч головъ, никогда не встрѣчаются на западѣ отъ Гижиги. Тунгузы, не смотря на это, извлекаютъ болѣе выгодъ изъ своихъ оленей, чѣмъ коряки. Такъ напримѣръ, эти послѣднія очень рѣдко зѣдятъ верхомъ или навьючиваютъ на нихъ свои пожитки, между тѣмъ какъ у тунгузовъ это самая обыкновенная вещь. Тунгузы кроткаго и тихаго нрава, легко управляемы и скоро подпадаютъ подъ постороннее вліяніе; они заняли такое большое пространство земли, скорѣе вслѣдствіе уступчивости другихъ племенъ, чѣмъ по завоеватательнымъ наклонностямъ своего собственнаго. Ихъ первоначальная религія была шаманизмъ, но теперь они всѣ почти исповѣдуютъ греко-россійскую вѣру и получаютъ при крещеніи христіанскія имена. Они признаютъ верховную власть царя и платать ежегодную дань мѣхами. Почти всѣ бѣличьи шкуры, появляющіяся на европейскомъ рынке,::::;:;:;:;:;:;:;:;:;:;:;:;:;:

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

253

гузовъ, кочующихъ близъ Охотскаго моря. Когда я оставилъ Охотскъ въ концѣ 1867 г., въ рукахъ одного русскаго купца было болѣе 70,000 бѣличьихъ шкурокъ, а это еще малая часть всего количества, привезенного тунгузами въ продолженіе лѣта. Ломуты, болѣе всего родственные тунгузамъ, не такъ многочи- сленны, но правами и образомъ жизни совершенно походятъ на нихъ. Впродолженіе двухъ лѣтъ моихъ, почти безпрестанныхъ, странствованій по сѣверовосточной Сибири, я встрѣтилъ не болѣе трехъ или четырехъ шаекъ ломутовъ.

Третье большое племя туземцевъ турецкаго происхожденія. Къ нему принадлежатъ одни только якуты, поселенные преимущественно по Ленѣ, отъ ея верховьевъ и до самаго Ледовитаго океана. Ихъ происхожденіе неизвѣстно, по говоратъ, что ихъ языкъ такъ похожъ на турецкій или на ново-османскій, что низ- шій классъ жителей Константинопола могъ бы довольно хорошо объясняться съ якутомъ, приѣхавшимъ съ Лены. Жаль, что живя въ Сибири, я не занялся на столько сравнительной филологіей, чтобъ составить словарь и грамматику якутскаго языка. Я имѣлъ на это прекрасный случай, но тогда еще я не зналъ о его близ- комъ родствѣ съ турецкимъ и смотрѣлъ на него единственно какъ на непонятный и трудный языкъ, свидѣтельствующій только о дѣятельномъ участіі якутовъ въ сооруженіи Вавилонской башни. Большая часть этого племени живетъ непосредственно у поляр- наго круга и способно выносить самую низкую температуру съ меньшими страданіями, чѣмъ другіе туземцы Сибири. Врангель называетъ ихъ «желѣзными людьми», и они заслужи- ваютъ это название. Въ Якутскѣ, гдѣ живетъ ихъ нѣсколько ты- сячъ, термометръ впродолженіе трехъ зимнихъ мѣсацевъ показы- ваетъ среднимъ числомъ 37° ниже нуля; и этотъ страшный хо- лодъ, кажется писколько не безпокойтъ ихъ. Мнѣ случалось вы- дѣть при 40° мороза якутовъ въ одной только рубашкѣ и овчин- номъ полушубкѣ, стоящими спокойно на улицѣ, разговариваю- щими и смѣющимися, какъ въ прекрасный лѣтній день, среди благоухающего воздуха! Это самые бережливые и промышленные туземцы всей сѣверной Азіи. Въ Сибири существуетъ поговорка,

254

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

что если вы возьмете якута, раздѣнете его до нога и оставите среди большой пустынной степи, и потомъ возвратитесь на это же самое мѣсто черезъ годъ, вы найдете его живущаго въ большомъ, удобномъ домѣ, окруженаго скирдами хлѣба и стогами сѣна, владѣющаго табунами лошадей и стадами, и наслаждающагося жизнью какъ какой-нибудь патріархъ. Они болѣе или менѣе ци- вилизовались отъ сношенийъ съ русскими, усвоили русскій образъ жизни и греческую вѣру. На Ленѣ они воздѣлываютъ рожь, ко- сятъ сѣно, содержатъ стада рогатаго скота и табуны сибирскихъ лошадей и питаются препмущественно чернымъ хлѣбомъ, моло- комъ, масломъ и кониной. Они очень жадны. Всѣ искусно вла- дѣютъ топоромъ и только съ нимъ однимъ отправляются въ пер- вобытные лѣса, срубаютъ деревья, обтесываютъ бревна и доски и сооружаютъ цѣлые дома съ оконницами и дверями съ панелями. Это единственные туземцы во всей сѣверовосточной Сибири, которые спо- собны на трудную, продолжительную работу и охотно занимаются ею.

Эти три великія племени, т. е. индѣйское, китайское и ту- рецко-якутское, заключаютъ въ себѣ всѣхъ первобытныхъ жите- лей сѣверовосточной Сибири, исключая камчадаловъ, чуванцевъ и юкагировъ. Эти послѣдніе такъ измѣнились отъ вліянія русскихъ, что трудно сказать теперь къ какому племени они припадлежатъ, и этнологи скоро избавятся совершенно отъ труда рѣшать эту за- дачу, вслѣдствіе ихъ неминуемаго уничтоженія. Отъ чуванцевъ и юкагировъ существуютъ теперь только немногіе остатки и языкъ ихъ погибнетъ съ настоящимъ поколѣніемъ.

Большая часть туземцевъ, которыхъ мы видѣли въ Анадырскѣ, припадлежали, какъ я уже сказалъ, къ племени чукчей. Они часто посѣщали насъ большими партіями и очень насъ забавляли своими паивными и дѣтскими замѣчаніями на счетѣ американцевъ, аме- риканскихъ инструментовъ и вообще удивительныхъ американскихъ вещей, которые мы имъ показывали. Я никогда не забуду край- наго изумленія, съ которымъ одна шайка смотрѣла въ мою зрі- тельную трубу. Я вынесъ ее въ одинъ ясийный, морозный день на дюръ, и тотчасъ же толпа чукчей и юкагировъ собралась во- кругъ меня посмотрѣть, что я буду дѣлать. Замѣтивъ ихъ любо-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

255

пытство, я передалъ трубу одному изъ нихъ, велѣвъ ему смотрѣть чрезъ нее на другаго туземца, который случайно стоялъ на равнинѣ въ двухъ стахъ аршинахъ отъ насъ. Выраженіе смущения и полунедовѣрчиваго удивленія, появлявшихся все болѣе и болѣе на его лицѣ, когда онъ увидалъ туземца въ нѣсколькихъ шагахъ отъ себя, было чрезвычайно смѣшно. Ему и въ голову не пришло, что это былъ простой оптическій обманъ; онъ вообразилъ, что удивительный снарядъ перенесъ человѣка съ того мѣста, гдѣ онъ стоялъ, на нѣсколько аршинъ отъ него, и держа трубу одной рукой передъ глазами, онъ протянулъ другую, чтобъ схватить его. Видя, къ своему величайшему удивленію, что это ему не удается, онъ отнялъ трубу и увидалъ человѣка, стоящаго также спокойно, какъ и прежде въ двухъ стахъ аршинахъ отъ него. Ему пришла тогда мысль, что если онъ успѣетъ поднести таинственный инструментъ къ глазамъ какъ можно быстрѣе, то онъ застигнетъ человѣка въ тотъ самый моментъ, когда онъ будетъ подходить, поймаетъ его, можетъ быть, на полъ-дорогѣ и узнаетъ секретъ его приближенія. Поэтому онъ очень медленно началъ подносить трубу къ глазамъ, наблюдая все время внимательно за человѣкомъ, чтобъ тотъ не началъ двигаться слишкомъ рано, и когда стекло было на дюймъ отъ его глаза. онъ быстро взглянулъ въ него. Но все было безполезно. Человѣкъ опять стоялъ прямо передъ нимъ, и онъ не зналъ, какъ онъ попалъ сюда. Можетъ быть ему удастся поймать его, если онъ внесапно бросится на него,—онъ попытался и на эту уловку, но опять неудачно; а остальные туземцы смотрѣли на него удивленно, не понимая, чего онъ хочетъ достигнуть всѣми этими странными движеніями. Онъ старался объяснить имъ съ большимъ волненіемъ, что тотъ далѣйшій человекъ внесапно являлся ему въ самомъ безкомъ разстояніи и что, не смотря на это, онъ не могъ схватить его. Топарищи начали конечно увѣрять съ негодованіемъ, что человѣкъ тотъ вовсе не двигался, и на эту тему начался между ними страшный споръ. Туземецъ, утверждавшій, что человекъ на равнинѣ приближался къ нему, обратился ко мнѣ за поддержкой; но въ порывѣ смѣха, я не могъ отвѣчать, и онъ побѣжалъ нако-

256

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

нецъ къ незнакомцу узнать двигался онъ или нѣтъ и какъ онъ
чувствовалъ себя послѣ такого мгновеннаго перемѣщенія. Мы, свык-
шіеся съ открытіями науки, едва можемъ понять то странное впе-
чатлѣніе, которое онѣ производятъ на дикаря; но еслибъ высшій
видъ существъ явился бы къ намъ съ Юпитера и показалъ бы
намъ таинственный снарядъ, дающій человѣку возможность быть
въ двухъ различныхъ мѣстахъ въ одно и тоже время, мы по-
няли бы ощущеніе бѣднаго чукча, смотрящаго въ зрительную трубу.

Вскорѣ, послѣ того, мнѣ случилось провести ночь на большой
равнинѣ близъ Анадырска съ партіей этихъ же самыхъ туземцевъ;
я получилъ въ это время записку отъ Додда съ нарочнымъ и
читалъ ее у костра. На какомъ то смѣшномъ мѣстѣ, я громко
расхохотался; тогда туземцы толкнули одинъ другого локтемъ и
значительно указывали на меня; какъ бы говоря: «Посмотрите
на этого сумасшедшаго американца! Что съ нимъ это дѣлается»?
Наконецъ одинъ почтенный, сѣдовласый старецъ спросилъ меня,
о чемъ я смѣюсь. «Вотъ надъ этимъ», сказалъ я, указывая на
бумажку. Старикъ задумался, поговорилъ что-то съ своими това-
рищами, которые тоже, казалось, погрузились въ размышленіе
но ни одинъ, по видимому, не могъ объяснить себѣ причины моего
непостижимаго смѣха. Черезъ нѣсколько минутъ, старикъ поднялъ
попуобгорѣлую палку, лежащую у огня, и сказалъ: «Представь
себѣ теперь, что я стану смотрѣть съ минуту на эту палку и
потомъ расхохочусь; чтобы ты объ этомъ подумалъ?» — «Что»?
отвѣтилъ я добродушно, «я подумалъ бы, что ты сошелъ съ ума».
«Такъ», возразилъ онъ съ важнымъ самодовольствомъ, «тоже
самое я думалъ о тѣбѣ»! Онъ, кажется, былъ очень доволенъ, что
наши мнѣнія о такомъ предметѣ совпадали одно съ другимъ. Смо-
трѣть на палку и смѣяться, и смотрѣть на бумагу и смѣяться—
казалось ему одинаково неразумнымъ. Языкъ чукчей и коряковъ
никогда не имѣлъ письменныхъ зпаковъ; насколько мнѣ извѣстно,
эти племена никогда не пытались даже выражать свои мысли
какими нибудь значками или изображеніями. Написанная мысль
для многихъ изъ нихъ понятіе совершенно непостижимое. Можно
себѣ представить поэтому съ какимъ удивленіемъ и любопытствомъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

257

они разглядываютъ иллюстрированныя газеты, завозимыя къ нимъ случайно матросами китоловныхъ судовъ, посѣщающихъ эти берега. На пѣкоторыхъ изъ этихъ картинъ они узнаютъ изображенія знакомыхъ имъ предметовъ; но большая часть изъ нихъ для нихъ непонятна, какъ гіероглифы ацтековъ. Я помню, одинъ корякъ принесъ миѣ однажды старую, изорванную модную картинку изъ «Иллюстрированной газеты Франка Лесли», на которой были парि�сованы три, или четыре фигуры мечтательныхъ барынь во весь ростъ, въ кринолинахъ самыхъ огромныхъ размѣровъ, какъ ихъ тогда носили. Бѣдный корякъ говорилъ, что онъ часто удивлялся, что могутъ изображать эти странные предметы, и что я, какъ американецъ, можетъ быть, буду въ состояніи объяснить ему ихъ. Очевидно, онъ даже не подозрѣвалъ, что картинка изображала человѣческія существа. Я сказалъ ему, что эти любопытные предметы, какъ онъ ихъ называлъ, были американскія женщины. Онъ вскрикнулъ отъ удивленія и спросилъ: «Всѣ ли женщины въ вашей странѣ такія толстыя внизу, какъ эти»? Это было строгое сужденіе на счетъ костюма нашихъ барынь, и я не рѣшался сказать ему, что толщина эта была искусственная, но отвѣтилъ печально, что онѣ всѣ такія. Тогда онъ посмотрѣлъ съ удивленіемъ на мои ноги, потомъ на картинку, потомъ опять на мои ноги, какъ бы желая провести сравненіе между американцемъ и американкой; но это ему не удалось и онъ пришелъ къ мудрому заключенію, что они должны иришдлежать къ двумъ различнымъ породамъ.

Любопытно, какое употребленіе дѣлаютъ никогда изъ картинокъ этпхъ газетъ. Я видѣлъ однажды въ хижинѣ крещенаго, но невѣжественнаго туземца близъ Анадырска гравированный портретъ генералъ-маіора Дикса изъ «Harper's Weekly», повѣшеннымъ въ уѣлѣ вмѣсто образа русскаго святаго! Позолоченная свѣча горѣла передъ его закоптѣлой физіономіей, и каждые утро и вечеръ дюжина туземцевъ молились передъ портретомъ генералъ-маіора Соединенныхъ Штатовъ! Такимъ образомъ Генералъ-Маіору Диксу выпало на долю рѣдкое счастье быть въ одно и то же время посланникомъ Соединенныхъ Штатовъ въ Парижѣ и святымъ въ Сибири.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

17

258

КОЧЕВА Н. ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ.

Съверное сияніе. — Дальнѣйшія изслѣдования. — Прибытіе нашихъ товарищей. — Йутешествіе къ Фхотскому морю.

Между тѣми немногими наслажденіями, которые вознагражда-
ютъ путешественника за всѣ трудности и опасности, которымъ
онъ подвергаетъ всю жизнь на далекомъ сѣверѣ, нѣтъ ничего вели-
колѣнѣе и чудеснѣе тѣхъ яучезарныхъ сѣверныхъ сіяній, освѣ-
щающихъ по временамъ мракъ длинной, поларной ночи и напол-
няющихъ чуднымъ блескомъ весь голубой сводъ неба. Изъ всѣхъ
естественныхъ явленій, нѣтъ ни одного такого величественнаго,
такого таинственнаго, такого ужаснаго въ своемъ неземномъ вели-
колѣніи; покрывало, покрывающее отъ глазъ смертнаго славу пред-
вѣчнаго престола, кажется отдергивается, и пораженный ужасомъ
зритель возвышается изъ своей обыденной жизни въ непосред-
ственное присутствіе божества.

26-го февраля, когда мы всѣ еще жили въ Анадырскѣ, слу-
чилось одно изъ самыхъ великолѣпныхъ сѣверныхъ сіяній,
когда либо наблюдаемыхъ впродолженіе послѣднихъ пятидесяті
лѣтъ, и которое было такъ необыкновенно ярко, что удивило
даже туземцевъ. Была холодная, темная, но ясная зимняя ночь,
и небо сначала вечера не показывало никакихъ признаковъ той
великолѣпной иллюминаціи, которую оно подготовляло. Нѣсколько
свѣтлыхъ полосъ отъ времени до времени появлялись, колеблась
на сѣверѣ, и слабый сѣтъ, похожій на восходящій мѣсяцъ, бле-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

259

СТЪЛЪ НАДЪ ТЕМНОЙ ЛИНІЕЙ КУСТАРНИКА, ОПОЯСЫВАЮЩАГО РЪКУ; ПО
ЭТО ЯВЛЕНІЕ БЫЛО ТАКЪ ОБЫКНОВЕННО, ЧТО НЕ ВОЗБУДИЛО НИЧЬЕГО
ВНИМАНИЯ. Поздно вечеромъ, когда мы собрались ложиться, ДОДДЪ
СЛУЧАЙНО ВЫШЕЛЪ НА ДВОРЪ ПОСМОТРѣТЬ НА СВОИХЪ СОБАКЪ; НО ЛИШЬ
ТОЛЬКО ОПЪ ОТВОРІЛЪ НАРУЖНУЮ ДВЕРЬ, КАКЪ БЫСТРО ВОВРАТИЛСА
ВЫВОЛНОВАННЫЙ, КРИЧА: «Кеннанъ! Робинсонъ! ВЫХОДИТЕ НА ДВОРЪ
СКОРЪЕ»! ВЪ ПОПРЕДѣЛЕННОМЪ СТРАХЪ, ЧТО СЛУЧИЛСА ПОЖАРЪ, Я
ВСКОЧИЛЪ, И НЕ НАДЪВЪ НИЧЕГО ТЕПЛАГО, БЫСТРО ВЫОБЪЖАЛЪ НА УЛИЦУ;
ЗА МИНОЮ ПОСЛѣДОВАЛИ Робинсонъ, ГАРДЕРЪ И СМИТЬ. НЕ УСПѣЛИ МЫ
ВЫЙДТИ, КАКЪ ВНЕЗАПНО ГЛАЗАМЪ НАШИМЪ ПРЕДСТАВЛІСЬ Величайшее
СМѣШЕНІЕ САМЫХЪ ЯРКИХЪ И ОСЛѣПИТЕЛЬНЫХЪ КРАСОКЪ И СВѣТА,
КОТОРОЕ УМЪ ЕДВА МОЖЕТЪ СЕБЪ ВООБРАЗИТЬ. ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ БЫЛА,
КАЖЕСЬ, ЗАЛІТА ОГНЕМЪ. ШИРОКАЯ ДУГА ИЗЪ САМЫХЪ БЛЕСТЯЩИХЪ
ЦВѣТОВЪ ПРИЗМЫ ОПОЯСЫВАЛА НЕБО ОТЪ ВОСТОКА ДО ЗАПАДА, КАКЪ
ГИГАНТСКАЯ РАДУГА СЪ ДЛИШНОЙ БАХРАМОЙ МАЛИНОВЫХЪ И ЖЕЛЫХЪ
ЛУЧЕП, ПРОСТИРАЮЩИХСЯ ОТЪ ЕЯ ВЫПУСКЛАГО КРАЯ ДО САМАГО ЗЕНИТА.
ЧЕРЕЗЪ КОРОТКІЕ ПРОМЕЖУТКИ ОТЪ ОДНОЙ ДО ДВУХЪ СЕКУНДЪ, ШИРОКІЯ,
ЛУЧЕЗАРЫЯ ПОЛОСЫ БЫСТРО И Величественно проносились ЧЕРЕЗЪ
ВСЕ НЕБО, ПОДОБНО ВОЛНАМЪ ФОСФОРИЧЕСКАГО БЛЕСКА, КОТОРЫЯ КАТИ-
ЛИСЬ ПО КАКОМУ НИБУДЬ БОЗГРАШЧИЧНОМУ ОКЕАНУ ВЪ ПРОСТРАНСТВѣ.

КАЖДАЯ ОТДѣЛЬНАЯ ЧАСТЬ ОГРОМНАГО СВОДА ПОМИНУТНО ДРОЖАЛА
И ИЗМѣЗЯЛА ЦВѣТА, А БЛЕСТЯЩІЯ ПОЛОСЫ, ОКАЙМЛЯЮЩІЯ КРАЙ ЕГО,
КОЛЕБЛЯСЬ, ОПИСЫВАЛИ БОЛЬШІЯ ДУГИ, ПОДОБНО ОГНЕННОМУ МЕЧУ АНГЕЛА
У ВРАТЪ ЭДЕМА. ЧЕРЕЗЪ НЕСКОЛЬКО МИНУТЪ, ОГРОМНАЯ РАДУГА СО
ВСѣМИ СВОИМИ ДРОЖАЩИМИ ЛУЧАМИ НАЧАЛА МЕДЛЕННО ПОДВИГАТЬСЯ КЪ
ЗЕНИТУ, И ВТОРАЯ ДУГА, ТАКАЯ ЖЕ БЛЕСТЯЩАЯ, ОБРАЗОВАЛАСЬ НЕПО-
СРЕДСТВЕННО ПОДЪ НЕЮ, ИСПУССАЯ ВТОРЫЙ РАДЪ ТОНКИХЪ, РАЗНОЦВѣТ-
НЫХЪ СТРѣЛЪ ПО НАРУБЛЕНІЮ КЪ ПОЯРНОЙ ЗВѣЗДѣ, ПОДОБНО ПЕБЕС-
НОЙ РАТИ, БЕРУЩЕСЯ ЗА ОРУЖІЕ ПО ПОВЕРѣНИЮ АРХАНГЕЛА. НЕЗЕМНОЕ
ВЕЛИЧИЕ ЭТОЙ КАРТИНЫ ВОЗРАСТАЛОСЬ СЪ КАЖДОЙ МИНУТОЙ. ЛУЧЕЗАРЫЯ
ПОЛОСЫ БЫСТРО ОБРАЩАЛІСЬ ПО НЕБУ, КАКЪ СПІСЫ ОГРОМНАГО СВѣТА-
ЩАГОСЯ КОЛЕСА; ЛУЧИ ПРИОБЛИЖАЛІСЬ И ОТЕГУПАЛИ, ДРОЖА, ОТЪ КОНЦОВЬ
ДУГИ КЪ ЦЕНТРУ И, ОТЪ ВРЕМЕНИ ДО ВРЕМЕНИ, БОЛЬШАЯ КРАСНАЯ ВОЛНА
ПОДНИШАЛАСЬ СЪ СВѣВЕРА И ЗАЛПИВАЛА ВСЕ НЕБО ПОГОКАМИ СВѣТА, ОКРА-
ШИВАЯ ОБЪЛОСНѣЖДУЮ ЗЕМЛЮ СВОИМЪ РОЗОВЫМЪ ОТРАЖЕПШЕМЪ. НО ЛИШЬ

17*

260

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

только слова пророчества: «И небеса обратятся въ кровь», готовы
были сорваться у меня съ языка, какъ пурпуръ внезапно исчезъ,
и блестящая волна ярко оранжевато цвѣта облила насъ своимъ
свѣтомъ, простирающимся далеко до южнаго горизонта, какъ будто
масса воздуха воспламенилась въ одно мгновение. Я невольно при-
таилъ дыханіе, какъ бы ожидая страшнаго раската грома, кото-
рый неминуемо долженъ былъ послѣдовать за этимъ внезапнымъ
потокомъ яркаго свѣта; но ни на землѣ, ни на небѣ ни одинъ
свукъ не нарушалъ торжественнаго безмолвія ночи, исключая
поспѣшно-нашептываемыхъ молитвъ испуганныхъ туземцевъ возлѣ
меня, которые крестились и преклоняли колѣна передъ видимымъ
величіемъ Творца. Я не могъ себѣ представить ничего, что бы
даже всемогущая сила могла прибавить къ великолѣпію этого
сѣвернаго сіянія, которое было теперь передъ нами. Быстрые
переходы краснаго, голубаго, зеленаго и желтаго цвѣтовъ на небѣ
отражались такъ живо на обѣбой поверхности снѣга, что вся все-
ленная казалась поочередно то залитою кровью, то дрожащою въ
мертвенно-блѣдныхъ зеленыхъ лучахъ, сквозь которые блестѣли
въ чудномъ сіяніи могучія малиновыя и желтыя дуги. Но этимъ
явленіе еще не кончилось. Пока мы сидѣли за быстрыми приливами
и отливами этихъ небесныхъ волнъ свѣта, послѣдня печать
божественнаго откровенія была снята, и обѣ дуги одновременно
распались на тысячу параллельныхъ отвѣсныхъ полосъ, изъ кото-
рыхъ каждая представляла въ правильномъ порядкѣ всѣ семь основ-
ныхъ цвѣтовъ солнечнаго спектра. Отъ одного края горизонта до
другого тянулись два громадные, дугообразные моста изъ цвѣт-
ныхъ полосъ, по которымъ, казалось, должны были пройти луче-
зарные жители другихъ міровъ. Среди удивленныхъ восклицаній
пораженныхъ туземцевъ, твердившихъ поминутно: «Господи поми-
луй»! эти безчисленныя полосы начали колебаться взадъ и впе-
редъ вдоль всего протяженія обѣихъ дугъ съ такою изумительною
быстротой, что глазъ напрасно старался слѣдить за ними. Весь
сводъ неба превратился, кажется, въ одинъ огромный вертящійся
калейдоскопъ изъ обломковъ радугъ. Мне и не снилось никогда
сѣверное сіяніе подобное этому, и я не стыжусь признаться, что

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

261

величіе его въ эту минуту наполнило меня невольнымъ ужасомъ. Все небо, отъ зенита до горизонта, представляло одно расплавленное смѣшанное море красокъ и огня, кармина и пурпура, лазури и малахита и такихъ цвѣтовъ, для которыхъ нѣтъ словъ въ языкѣ, и, нѣтъ понятій въ мозгу — предметовъ, которые можно вообразить только тогда, когда ихъ видишь! «Знаменія» на небѣ были довольно величественны, чтобъ предвѣщать разрушеніе міра; потоки самыхъ разнообразныхъ цвѣтовъ, заливающіе полъ-неба на одно мгновеніе и потомъ исчезающіе, какъ лѣтняя зарница; блестящіе, земные лучи быстро, но молчаливо пробѣгающіе по зениту; тысячи разноцвѣтныхъ полосъ, перегоняющія другъ друга и образующія двѣ великолѣпныя дуги и огромныя, лучезарныя волны, катящіяся между звѣздными пространствами и разбивающіяся длинными, свѣтлыми линіями въ пустомъ воздухѣ помраченной земли.

Послѣ распаденія обѣхъ дугъ на ихъ составныя полосы, сіяніе достигло своего крайняго великолѣпія, и съ этого момента его сверхъестественная красота начала медленно, но постоянно уменьшаться. Сначала разорвалась первая дуга, а за ней вскорѣ и другая; цвѣтные лучи появлялись все рѣже и рѣже; лучезарныя полосы перестали колебаться по зениту, и черезъ часъ ничего не осталось на темномъ, звѣздномъ небѣ, что напоминало бы намъ о сіяніи, кромѣ нѣskолькихъ блѣдныхъ магеллановыхъ облачковъ свѣтящагося тумана.

Съ грустью сознаюсь въ моей неспособности описать, какъ бы слѣдовало, то великолѣпное явленіе, которое называется съвернымъ сіяніемъ; но такое чудное зрѣлище и не можетъ быть выражено какой-нибудь математической формулой, все равно, какъ неопытный художникъ не можетъ воспроизвести кускомъ древеснаго угля яркій колоритъ Тернеровскихъ пейзажей. Я набросилъ здѣсь только слабыя черты, которые читатель долженъ дополнить своимъ воображеніемъ. Но будьте увѣрены, что самое вѣрное описаніе, самая пылкая фантазія не въ состояніи передать съ надлежащей точностью зрѣлище такого неземнаго величія. Пока человѣкъ не освободится отъ своей бренной оболочки въ присутствіи божества, онъ не можетъ увидать болѣе поразительнаго явленія, «славы Господней».

462

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

которая ужасна», чёмъ это облестяще явленіе, называемое съвер-
нымъ сіяніемъ.

Февраль прошелъ медленно и мартъ засталъ насъ все еще въ
Анадырскъ, такъ какъ мы не получали никакихъ извѣстій ни отъ
маіора, ни отъ пропащихъ товарищей: Арнольда и Макри. Пать-
десять семь дней прошло съ тѣхъ поръ, какъ они оставили свое
жилище. у низовьевъ Ападыри и мы начали уже опасаться, что
никогда не увидимъ ихъ больше. Погибли ли они отъ голода или
стъ морозовъ, были ли они убиты чукчами—мы не могли этого
знать, но ихъ долгое отсутствіе было яснымъ доказательствомъ,
что съ ними случилось какое публікъ несчастіе.

Я нисколько не остался доволенъ дорогой, по которой мы й хали
изъ Шестакова въ Анадырскъ, по причинѣ ея безплодія и невоз-
можности перевозить тяжелые телеграфные столбы по ся огром-
нымъ снѣжнымъ степамъ отъ немногихъ лѣсистыхъ рѣкъ, про-
текавшимъ по нимъ. Поэтому я отправился 4 марта изъ Анадыр-
ска съ пятью санями, чтобъ попытаться найти лучшее сообщеніе
между Анадырью и верховьями Пенжины. Послѣ трехъ дней пути,
мы встрѣтили, по дорогѣ въ Пенжину, посланнаго изъ Гижиги съ
письмомъ отъ маюра изъ Охотска отъ 19 января. Тутъ же были
письма отъ полковника Белькли, извѣщающія о высадкѣ партіи
подъ начальствомъ лейтенанта Макри у Анадырской рѣки и карту,
показывающую точное мѣсто ихъ лагеря. Маіоръ писалъ слѣдую-
щее: «Въ случаѣ — чего Боже избави — Макри съ своей партіей не
прибылъ еще въ Анадырскъ, вы должны немедленно по полученіи
этихъ писемъ, сдѣлать все возможное, чтобъ спасти ихъ отъ слишкомъ
долгой зимовки у устья Акадыри, куда они были высажены
въ сентябрѣ. Миѣ было сказано, что Макри только въ такомъ случае
будетъ посланъ къ Берингову проливу, когда будетъ несомнѣная
возможность достигнуть Ападырска на лодкахъ, и признаюсь, миѣ не
нравятся такія неожиданности, какъ настоящая, приготовленная миѣ
полковникомъ Белькли. Теперь наша обязанность сдѣлать все воз-
можное, чтобъ вывести ихъ изъ критическаго положенія, и вы
должны достать гдѣ бы то ни было саней, наполнить ихъ кор-
момъ для сабакъ и съѣстными припасами и немедленно отправиться

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

263

отыскивать лагерь Макри» Всѣ эти распораженія я уже предви-
ѣлъ и исполнилъ, и партія Макри. или, по крайней мѣрѣ, что
осталось отъ нее, жила уже въ Анадырскѣ. Когда маіоръ писалъ
это письмо, онъ не предполагалъ, что мы съ Доддомъ услышимъ о
высадкѣ этой партіи отъ кочующихъ чукчей или, что мы дога-
даемся отправиться за ней до получения приказаній. Онъ зналъ,
что маіоръ настоятельно запретилъ вамъ всякую попытку изслѣ-
довать Анадырь до слѣдующаго времени года, и не ожидалъ, что
мы поѣдемъ дальше послѣдняго поселенія. Я поспѣшио написалъ
записку Додду на обледенѣломъ положъ моихъ опрокинутыхъ са-
ней—отморозивъ при этой операціи два пальца—и отправилъ по-
сланнаго въ Анадырскъ съ письмами. Полученный мною пакетъ
заключалъ въ сѣбѣ также письма ко мнѣ отъ капитана Скамmona,
начальника флота кампаніи, и отъ морго пріятеля, натуралиста
Долля, который возвратился съ кораблями въ Санъ-Франциско, и
написалъ мнѣ во время остановки на иѣсколько дней въ Петропа-
ловскѣ. Онъ умолялъ меня всѣми святыми интересами науки,
чтобы ни одинъ клонъ или другое живое существо какого бы то
ни было вида не ускользнуло отъ моей обдіельности. Но читая ве-
черомъ его письмо у костра, я подумалъ съ улыбкой, что мнѣж-
ныя стени Сибири и 30° или 40° градусовъ морозъ не особенно бла-
гопріятны для распространенія клоповъ и для стараній собрать и
сохранить ихъ.

Не стану утомлять читателя подробнымъ отчетомъ о изслѣдо-
ваніяхъ, произведенныхъ мною и лейтенантомъ Робинсономъ въ по-
искахъ болѣе удобнаго пути для нашей линіи между Пенжиной и
Анадырскомъ. Мы нашли. что рѣчная система Анадыри отдѣляется
отъ Пенжинской только невысокимъ, горнымъ кряжемъ, черезъ ко-
торый легко пройти и что, слѣдуя по притокамъ этой послѣдней и
спустясь потомъ по притоку Анадыри, мы получимъ почти непре-
рывный водный путь между Охотскимъ моремъ и Беринговымъ
проливомъ. По берегамъ этихъ рѣкъ лѣсъ вообще ростетъ въ изо-
биліи, а гдѣ его и нѣтъ, то бревна не трудно будетъ сплавить въ
плотахъ. Путь этотъ представлялъ всѣ удобства, которые можно

264

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

было только желать, и вполне познавшие результатом наших трудовъ, мы возвратились 13 марта въ Анадырскъ.

Первый человѣкъ, встрѣтившійся намъ въ городѣ, обрадовалъ насъ извѣстіемъ о прибытіи Макри и Арольда, и, черезъ пять минутъ, мы уже дружески жали имъ руки, поздравляя съ благополучнымъ пріѣздомъ исыпая вопросами о ихъ путешествіяхъ и приключеніяхъ, и о причнахъ ихъ долгаго отсутствія.

Шестьдесятъ четыре дня они жили съ кочующими чукчами и медленно подвигались окольными путями къ Анадырску. Съ ними воообще обращались хорошо, но шайка, съ которой они путешествовали, не спѣшила въ поселеніе, и странствовала съ ними, дѣлая по десяти и двѣнадцати миль въ день, по обширнымъ степямъ, лежащимъ на югъ отъ Анадыри. Они перенесли большія лишенія; питались въ продолженіе пѣсколькихъ недѣль оленьими внутренностями и саломъ; провели большую часть двухъ долгихъ мѣсяцевъ въ чукотскихъ пологахъ и уже отчаявались по временамъ достигнуть когда нибудь русскаго поселенія или увидать цивилизованное существо; по надежда и мужество поддерживали ихъ все время и они прибыли наконецъ въ Анадырскъ здравы и невредимы. Весь ихъ багажъ, когда они въѣхали въ поселеніе, состоялъ изъ четверти бутылки виски, завернутой въ американскій флагъ! Какъ только мы всѣ соединились, мы тотчасъ же повѣсили флагъ на шесть надъ нашимъ маленькимъ бревенчатымъ домикомъ, сдѣлали пуншъ изъ того виски, который проѣхалъ половину сѣверовосточной Сибири и выпили за здоровье личностей, прожившихъ шестьдесятъ четыре дня съ кочующими чукчами въ самыхъ дикихъ, невѣдымъ странахъ земнаго шара.

Окончивъ теперь всевозможныя изслѣдованія для нашего предыдущія, мы начали готовиться къ возвращенію въ Гижигу. Маіоръ приказалъ мнѣ встрѣтить его тамъ съ Макри, Арольдомъ, Робинсономъ, и Доддомъ не позже 1 апреля, а мартъ уже быстро приближался къ концу.

20-го мы уложили наши вещи и, простившись съ добродушными, гостепріимными жителами Анадырска, отправились длинной вереницей сапей къ берегу Охотскаго моря.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

265

Путешествіе наше было однообразно и бѣдно приключеніями, и
ноздно вечеромъ, 2 апреля, мы оставили за собою безплодныя Па-
репскія стени и подъѣхали къ маленькой юртѣ съ плоской кровлей
на Мальмовкѣ, отстоящей всего на двадцать пять верстъ отъ Ги-
жити. Здѣсь мы нашли людей и сани съ собаками, высланныхъ
намъ на встрѣчу маіоромъ, и, оставивъ наши тяжело-нагружен-
ныя сани и усталыхъ собакъ, мы сѣли на легкія «оарты» гижи-
гинскихъ казаковъ и, при свѣтѣ яркаго сѣвернаго сіянія, помча-
лись къ поселенію.

Около часу мы услыхали далекій лай собакъ и черезъ нѣсколько
минутъ въѣхали съ шумомъ въ тихое поселеніе и остановились
передъ домомъ русскаго купца Воробьева, гдѣ уже жили въ преды-
дущій пріѣздѣ и гдѣ ожидали найти маіора. Я спрыгнулъ съ са-
ней и, отыскивая ощупью дорогу, взошелъ въ теплую, темную
комнату, закричавъ: «вставайте», чтобъ разбудить спящихъ хо-
зяевъ. Вдругъ кто-то вскочилъ съ пола у моихъ ногъ и, схва-
тивъ меня за руку, вскричалъ поразительно знакомымъ голосомъ:
«Кеннантъ, вы ли это»? Удивленный, и не совсѣмъ довѣряя мо-
ему слуху, я могъ только отвѣчать: «Бешъ, вы ли это?» п ко-
гда какой-то заспанный мальчикъ взошелъ со свѣчей, онъ съ изу-
меніемъ увидалъ какъ человѣкъ, одѣтый въ толстыя, мѣховыя
одежды, обипмалъ другаго, бывшаго въ одной только полотняной
рубашкѣ. Какое веселье было въ этомъ бревенчатомъ домикѣ, ко-
гда маіоръ, Бешъ, Макри, Арнольдъ, Робинсонъ, Доддъ и я, мы
собрались всѣ вокругъ кипащаго самовара на сосновомъ столѣ по-
среди комнаты и разсуждали о приключеніяхъ, удачахъ и неуда-
чахъ нашей первой полярной зимы. Одни изъ насъ прибыли отъ
оконечностей Камчатки, другіе отъ границъ Китая, нѣкоторые отъ
Берингова пролива, и всѣ мы встрѣтились въ этотъ вечеръ въ
Гижигѣ и поздравляли другъ друга съ удачнымъ изслѣдованіемъ
всего пути предполагаемаго россійско-американскаго телеграфа, отъ
Анадырской губы до Амура. Всѣ члены партіи, собравшейся те-
пері здѣсь, впродолженіе семи мѣсяцевъ изслѣдовали въ общей
сложности около десяти тысячъ миль.

Результаты нашихъ зимнихъ работъ вкратцѣ были слѣдующіе:

266

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Бешъ и Мэгудъ, оставивъ маюра и меня въ Петропавловскѣ, от-
равились въ русскій городъ Николаевскъ у устья Амура и тот-
часъ же начали изслѣдованіе западнаго берега Охотскаго моря.
Они прошли съ кочующими тунгузами по густо-перосшей лѣсомъ
странѣ, между Николаевскомъ и Аякомъ, проѣхавъ верхомъ на
оленяхъ черезъ суровыя горы Становаго хребта, южнѣе Охотска,
и наконецъ встрѣтили маюра въ этомъ послѣднемъ мѣстечкѣ 22
февраля. Маюръ изслѣдовалъ одинъ весь сѣверный берегъ Охот-
скаго моря, посѣтилъ Якутскъ, лежащій въ 600 верстахъ запад-
нѣе Охотска, отыскиваю работниковъ и лошадей. Онъ нашелъ воз-
можнымъ нанять тысячу якутскихъ работниковъ въ поселеніяхъ
по теченію Лены за шестьдесятъ долларовъ въ годъ каждому че-
ловѣку и купить сибирскихъ лошадей, въ количествѣ нужномъ для
нашихъ работъ, за весьма умѣренныя цѣны. Онъ начертилъ до-
рогу между Гижигей и Охотскомъ и вообще имѣлъ надзоръ за дѣй-
ствіямп всѣхъ партій. Макри и Арнольдъ изслѣдовали почти всю
мѣстность на югъ отъ Анадыри и по низовьямъ Міака, и при-
обрѣли важныя свѣдѣнія о мало извѣстномъ племени кочующихъ
чукчей. Доддъ, Робинсонъ и я изслѣдовали два пути отъ Гижиги
къ Анадырску и нашли цѣнь лѣсистыхъ рѣкъ, соединяющую Охот-
ское море съ Тихимъ океаномъ у Берингова пролива. Мы убѣди-
лись, что всѣ туземцы мирно и хорошо расположены, и многіе
изъ нихъ были уже наняты для рубки столбовъ. Мѣстность, хотя
и необлагопріятная для сооруженія телеграфа, не представляла,
впрочемъ, такихъ препятствій, которыхъ нельзя бы было побо-
роть энергіей и устойчивостью; и, обозрѣвъ наши зимнія работы,
мы остались довольны, что предприятіе, въ которомъ мы были
заинтересованы, хотя и не легкое, во всякомъ случаѣ подавало
большую надежду на успешнѣ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

267

## ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Общественная жизнь въ Гижигѣ.—Экспедиция маіора Абазы. — Внезапный переходъ отъ зимы къ лѣту.—РѣBYCAI НАРОДА, И Т. П.

Апрѣль и май, благодаря своимъ длиннымъ днямъ и сравни-
тельно теплой погодѣ, самые благоприятные мѣсяцы для путешествій и для работъ виѣ дома. Прибытіе кораблей кампаніи въ Гижигу
немъзя было ожидать ранѣе какъ въ началѣ июня, и потому маіоръ
Абаза рѣшился употребить остающееся время съ возможно боль-
шею пользою; отдохнуть немного отъ своей прежней поѣздки, онъ
снова отравился съ Бешомъ, Макри и русскимъ исправникомъ въ
Анадырскъ, съ цѣлью панять тамъ пятьдесятъ или шестьдесятъ
туземныхъ рабочихъ и немедленно приступить къ постройкѣ стан-
ціонныхъ домовъ и къ рубкѣ и распредѣленію столбовъ вдоль
Анадыри. Мои собственныя старанія съ этой цѣлью, по лѣни ана-
дырскихъ жителей, не имѣли никакого успѣха; оставалась одна
падежда достигнуть чего-нибудь посредствомъ вліянія и содѣй-
ствія представителя гражданской власти.

Маіоръ Абаза возвратился въ маѣ послѣднимъ зимнимъ путемъ.
Его поѣздка была вполнѣ успѣшна; Бешъ былъ назначенъ на-
чальникомъ сѣвернаго участка отъ Пенжины до Берингова пролива
и оставленъ на все лѣто въ Анадырскѣ вмѣстѣ съ Макри, Гарде-
ромъ и Смитомъ. Тотчасъ по вскрытіи рѣки, партіи этой было
приказано спуститься на молкахъ къ ея устью и ждать тамъ при-

268

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

бытія одного изъ кораблей компаніи изъ Санъ-Франциско съ под-
крѣпленіемъ и новыми запасами. Въ тоже самое время пятьдесятъ
туземныхъ рабочихъ, нанятыхъ въ Анадырскѣ и другихъ поселе-
ніяхъ, были предоставлены въ ея распоряженіе, и мы надѣялись,
что ко времени, когда вода очистится ото льда, они уже успѣютъ
заготовить шесть или восемь станціонныхъ дємовъ и нарубить
нѣсколько тысячъ столбовъ, чтобъ сплавить ихъ въ плотахъ и
распредѣлить между Анадырскомъ и берегомъ Тихаго океана. Ис-
полнивъ, такимъ образомъ, все, что было возможно при ограни-
ченныхъ средствахъ, находящихся въ его распоряженіи, маіоръ
Абаза возвратился въ Гижигу ожидать прибытія изъ Америки обѣ-
щанныхъ кораблей съ людьми, матеріалами и пособіями для про-
долженія работъ.

Время путешествій на собакахъ уже прошло, и такъ какъ
страна не представляла другихъ средствъ для внутренняго сообще-
нія, то труды наши должны были прекратиться, равно какъ и
всякая связь между партіей анадырской и охотской до прибытія
нашихъ кораблей. Поэтому мы наняли себѣ небольшой домикъ падъ
долиною рѣки Гижиги, меблировали его по возможности удобно
нѣсколькими простыми, деревянными столами и стульями, увѣ-
сили его бревенчатыя стѣны географическими и простыми картами,
разложили нашу скудную библіотеку, состоящую изъ двухъ книгъ—
Шекспира и Евангелія—очень эффективно въ одномъ углѣ, — и приго-
товились къ цѣлому мѣсяцу, по крайней мѣрѣ, сладкой лѣни.

Былъ уже июнь. Снѣгъ быстро исчезалъ подъ вліяніемъ теп-
лаго, продолжительного дня, ледъ на рѣкѣ, по всѣмъ признакамъ,
готовился уже тронуться, мѣстами голая земля показывалась на
солнечной сторонѣ холмовъ и все гласило о приближеніи корот-
каго, но жаркаго поларнаго лѣта. Въ большей части сѣверовосточ-
ной Сибири зима только въ маѣ начинаетъ уступать мѣсто лѣту,
которая тогда быстро вытѣсняетъ ее, покрывая мгновенно травой
и цвѣтами землю, которую она отнимаетъ у тающихъ снѣжныхъ
сугробовъ. Едва только почва освободится отъ снѣга, нѣжные,
восковые лепестки брусники и астры и бѣлоснѣжныя кисти лабра-
дорскаго чая начинаютъ бѣлѣть на мшистыхъ равнинахъ; березы,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

269

ивы, ольхи внезапно одѣваются листвой, берега рѣки покрываются зеленымъ, мягкимъ ковромъ, и теплый, тихий воздухъ наполняется впродолженіе дня рѣзкими криками дикихъ лебедей и гусей, летящихъ въ видѣ большихъ треугольниковъ высоко подъ облаками отъ моря на далекій сѣверъ. Черезъ три недѣли послѣ изчезновенія послѣдняго снѣта вся природа облечена уже въ свой лѣтній нарядъ и наслаждается почти постояннымъ солнцемъ. Здѣсь не бываетъ длинной, сырой весны, ни постепеннаго, продолжительнаго распусканія почекъ и листьевъ, какъ у насъ. Растительность, сдерживасмая въ ледяныхъ оковахъ впродолженіе восьми мѣсяцевъ, разомъ разрываетъ свои узы и съ неодолимой силой захватываетъ весь міръ. Ночей болѣе нѣтъ; одинъ день почти незамѣтно сливается съ другимъ, раздѣленный отъ него только короткими смерками, дающими прохладу и покой почи. При ихъ полусвѣтѣ, вы можете сидѣть у открытаго окна и читать до двѣнадцати часовъ, вдыхая благоуханіе цѣтовъ, приносимое вамъ свѣжимъ ночнымъ вѣтромъ, прислушиваясь къ журчанью и плеску воды въ долинѣ подъ вами и слѣда за приближеніемъ еще скрытаго отъ глазъ солнца по струѣ розоваго свѣта, разливающейся на сѣверъ изъ-за красноватыхъ горъ. Вотъ уже стало совсемъ свѣтло, а природа все еще спитъ, и странная, таинственная тишина, подобная той, которая предшествуетъ солнечному затмѣнію, царствуетъ на землѣ и на необѣ. Вы можете даже разслушать далекій ревъ бурна объ утесистый берегъ въ десяти миляхъ отъ васъ. По временамъ воробей, пріютившійся въ ольховой чащѣ на берегу рѣки, грязя, что уже утро, разражается быстрымъ, безсознательнымъ чириканьемъ; но проснувшись, онъ останавливается внезапно, и пищитъ тревожно, какъ бы недоумѣвая, утро ли это, или вечеръ, и долженъ ли онъ пѣть, или снова заснуть? Наконецъ онъ рѣшается, кажется, на послѣднее и все кругомъ снова умолкаетъ, кромѣ журчанья рѣки въ ея каменистомъ ложѣ и едва слышнаго рева далекаго моря. Въ началѣ втораго часа, облестящая частичка солнца показывается между облачными вершинами отдаленныхъ горъ, внезапный потокъ золотистаго свѣта заливаетъ зеленый, влажный пейзажъ, маленькій

570

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

воробей въ ольховой чащѣ торжественно продолжаетъ свою не-
окопченную пѣсню. утки, гуси и разныя водяныя птицы возобно-
вляютъ свои рѣзкіе, нестройные крики на болотистомъ прибрежьѣ
рѣки, и все, что живетъ въ природѣ, привѣтствуетъ появленіе дня,
какъ будто въ первый только разъ сознательно ощутило его. Ночи
не было, а между тѣмъ наступилъ другой день

Путешественникъ, незнакомый съ поларнымъ лѣтомъ и при-
выкшій думать о Сибири, какъ о землѣ вѣчныхъ лѣдовъ и снѣ-
говъ, не можетъ скрыть своего удивленія при внезапномъ и чу-
десномъ развитіи животной и растительной жизни въ этой странѣ
впродолженіе іона мѣсца, и при быстромъ переходѣ отѣ зимы
къ лѣту въ теченіе немногихъ недѣль. Часто въ началѣ юна въ
окрестностяхъ Гижиги можно еще ѳздить на саняхъ, а въ концѣ
этого мѣсяца деревья уже всѣ покрыты листьями, скороспѣлки,
бѣлыя буквицы, ракункулы, валеріана, лабрадорскій чай цвѣтутъ
всюду на возвышенныхъ равнинахъ и рѣчныхъ берегахъ, и тер-
мометрѣ. въ полдень достигаетъ 70° по Фар. въ тѣни. Весны, въ
настоящемъ смыслѣ этого слова, здѣсь нѣтъ. Исчезновеніе снѣга
и появленіе растительности ночи одновременны; и хотя «тундры»
или степени, поросшіе мхомъ, продолжаютъ еще содержать въ себѣ
нѣкоторое время воду, подобно насыщенной губкѣ, но онѣ также
покрываются цвѣтами и распускающимися кустами брусники, и
нигдѣ не видно и слѣда долгой, холодной зимы, которая такъ не-
давно еще таготѣла надъ всей природой. Менѣе чѣмъ черезъ мѣ-
сяцъ послѣ исчезновенія снѣга въ 1866 г., я набралъ на высокой
равнинѣ у устья рѣки Гижиги болѣе шестидесяти видовъ цвѣтовъ,
на пространствѣ въ двѣ съ половиною десятины. Животная жизнь
здѣсь также быстро развивается. Гораздо ранѣе, чѣмъ береговые
заливы и бухты очистятся ото льда, перелетныя птицы начинаютъ
появляться съ мора въ огромномъ количествѣ. Безчисленные виды
утокъ, гусей и лебедей—многіе изъ нихъ неизвѣстные орпитоло-
гамъ—кишатъ на всякой маленькой лужѣ въ долинѣ и на пиз-
менностахъ; чайки, ястреба и орлы постоянно вьются съ рѣзки-
ми криками у устья многочисленныхъ рѣкъ, и скалистые, крутые
берега моря буквально усыпаны милліонами птицъ съ краснымъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

271

КЛЮВОМЪ, называемыхъ обыкновенно ипатками или морскими попугаями, которые вьютъ себѣ гнѣзда въ разщелинахъ и на выстupахъ самыхъ недоступныхъ утесовъ, и при первомъ пистолетномъ выстрелѣ поднимаются тучами, которые почти омрачаютъ воздухъ. Кромѣ этихъ хищныхъ и водяныхъ птицъ, здѣсь находятся также много другихъ, не живущихъ стаями, и потому обращающихъ на себя менѣе вниманія. Между ними самые многочисленные обыкновенно домашняя ласточка, воронъ, сорока, дроздъ, зуекъ и тетеревъ. Изъ пѣвчихъ птицъ, насколько мнѣ извѣстно, только одна встрѣчается въ этой части Сибири, а именно видъ малепѣкаго воробья, обитающего на самыхъ сухихъ и травистыхъ равнинахъ, близъ русскихъ поселеній.

Гижига, гдѣ мы временно устроили нашу главную квартиру, есть маленькое поселеніе, состоящее изъ пятидесятіи или шестідесятіи простыхъ, бревенчатыхъ домовъ, расположенныхъ на лѣвомъ берегу Рѣки Гижиги, миляхъ въ десяти отъ залива. Въ то время это было одно изъ самыхъ важныхъ и цвѣтущихъ поселеній на берегу Охотскаго моря и завѣдывало всей торговлей отъ Анадыри до Охотска. Оно служило пребываніемъ мѣстнаго начальника, главной квартирой четырехъ или пяти русскихъ купцовъ и ежегодно посвящалось нароходомъ, принадлежащимъ правительству, и пѣсколькими купеческими кораблями богатыхъ торговыхъ домовъ Америки. Населеніе его состояло преимущественно изъ сибирскихъ казаковъ и потомковъ поселенцевъ, высланныхъ изъ Россіи и получившихъ свободу въ награду за принудительное изгнаніе. Надобно всѣмъ другимъ осѣдлымъ жителямъ Сибири и Камчатки, ихъ средства къ жизни зависятъ главнымъ образомъ отъ рыбнаго промысла; но такъ какъ мѣстность эта сверхъ того изобилуетъ дичью и климатъ и почва гижигинской долины допускаютъ воздѣлыванье простѣйшихъ овощей, то положеніе ихъ, безъ сомнѣнія, лучше, чѣмъ оно было бы въ Россіи. Они совершенно свободны, могутъ безпрепятственно располагать своимъ временемъ и трудами и, нанимаясь зимою съ собаками въ пзвозъ къ русскимъ купцамъ, они зарабатываютъ достаточно денегъ, чтобы не лишать себя такой простой роскоши, какъ чай, сахаръ и табакъ въ продолженіе все-

272

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

го года. Подобно всѣмъ остальными жителямъ Сибири, и вообще подобно всѣмъ русскимъ, носеленцы эти очень гостепріимны, добросердечны и услужливы и не мало способствовали къ услажденію нашей жизни въ тѣ долгіе мѣсяцы, которые намъ прийлось провести въ ихъ уединенномъ городѣ.

Присутствіе американцевъ въ поселеніи, которое такъ рѣдко посѣщается иностранцами, какъ Гижига, очень оживило общество, и лишь только жители убѣдились на опыты, что эти важные посѣтители не считаютъ униженіемъ своего достоинства сообщаться съ «простымъ народомъ», они засыпали насъ приглашеніями на чай и танцовальные вечера. Желая познакомиться поближе съ жизнью народа и готовые дѣлать все, что угодно, чтобъ оживить наше однообразное существованіе, мы рѣшились принимать всѣ подобныя приглашенія и трудно было бы сосчитать на сколькихъ танцовальныхъ вечерахъ были мы съ Арнольдомъ во время отсутствія маіора и исправника изъ Анадырска. Намъ не нужно было спрашивать у Егора, когда будетъ слѣдующій вечеръ; надобно было только спросить: «Гдѣ танцуютъ сегодня вечеромъ?» потому что мы могли быть увѣрены, что гдѣ нибудь непремѣнно будетъ собраніе и желали только узпать довольно ли высокъ потолокъ въ томъ домѣ, для безопасности нашихъ головъ. Мысль приглашить людей на танцы въ комнатку, недостаточно высокую для того, чтобъ въ ней могъ помѣститься человекъ средняго роста, покажется можетъ быть нелѣпою; но увлекающіеся любители удовольствій въ Гижигѣ далеко не такого миѣнія, и вечеръ за вечеромъ вы увидали бы ихъ пляшущими въ комнатѣ, имѣющей семь шаговъ въ ширину и девять въ длину, подъ музыку старой скрипки и двухъ струнной гитары, отдавливая другъ другу ноги и ударяясь головами о потолокъ съ самымъ благодушнымъ спокойствіемъ, какое можно только себѣ представить. На этихъ танцевальныхъ вечерахъ американцы принимались всегда очень радушно и угощались ягодами, чернымъ хлѣбомъ и чаемъ до тѣхъ поръ, пока не они были больше въ состояніи ниѣсть, ни танцевать. Иногда, впрочемъ, сибирское гостепріимство облекается въ такія формы, которые, говора откровенно, не совсѣмъ приятны. Такъ, однажды,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

273

Доддъ и я, мы были приглашены на вечеръ въ домъ одного казака и, по обыкновенію въ такихъ случаяхъ, хозяинъ поставилъ передъ нами цѣлый подносъ съ чернымъ хлѣбомъ, солью, сырой, мерзлой рыбой и маленькую бутылку, до половины наполненную какой-то жидкостью, которую онъ называлъ водкой. Зная, что во всемъ поселеніи не было спиртныхъ напитковъ, кромѣ находящихся у насъ, Доддъ освѣдомился откуда онъ досталъ ее. Онъ отвѣчалъ съ видимымъ смущеніемъ, что купилъ ее на купеческомъ кораблѣ еще въ прошломъ году и сохранилъ для особенныхъ слушаевъ. Я не повѣрилъ, чтобъ какойнибудь казакъ въ сѣверо-восточной Азіи былъ въ состояніи сохранить бутылку водки такое долгое время, и видя его смущеніе, мы предпочли отказаться отъ напитка и не разспрашивать болѣе. Можетъ бытъ это и точно была водка, но довольно подозрительнаго свойства. Возвратясь домой, я позвалъ нашегоъ мальчика и спросилъ не знаетъ ли онъ чего нибудь о напиткѣ казака, какъ онъ добылъ его и откуда водка могла явиться въ такое время года, когда ее не было въ продажѣ ни у одного русскаго купца. Мальчикъ колебался съ минуту, но, послѣ настоященныхъ вопросовъ, объяснилъ намъ наконецъ тайну. Оказалось, что водка была наша. Когда жители селенія приходили къ намъ, что случалось очень часто, особенно въ праздники, мы обыкновенно подносили имъ по стаканчику. Воспользовавшись этимъ, нашъ другъ казакъ всегда запасался маленькой бутылочкой, вѣшалъ ее на шнуркѣ вокругъ шеп, пряталъ подъ шубой и явился къ намъ подъ предлогомъ поздравить съ какимъ нибудь русскимъ праздникомъ. Понятно, мы вознаграждали его впиманіе водкой. Тогда казакъ проглатывалъ сколько могъ жгучаго напитка, и потомъ, наполнивъ имъ ротъ, дѣлалъ страшную гримасу, закрывалъ лицо рукой, какъ будто водка была слишкомъ крѣпка, и поспѣшно бѣжалъ въ кухню за водой. Не наблюдаемый никѣмъ, онъ вынималъ свою бутылочку, выплевывалъ въ нее послѣдній глотокъ водки и возвращался черезъ иѣ сколько минутъ поблагодарить за угощеніе. Эту хитрость онъ приводилъ въ исполненіе довольно долгое время, и наконецъ набралъ около полуштофа. Тогда онъ имѣлъ дерзость поставить

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ

18

274

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

передъ нами эту выплюнутую водку въ какой-то старой бутылкой и увѣрять, что сохранилъ ее отъ прошлаго года для необыкновенныхъ случаевъ! Можетъ ли человѣческая наглость идти далѣе!

Я хочу разсказать еще одно происшествіе, случившееся въ первый мѣсяцъ нашего пребыванія въ Гижигѣ, которое указываетъ другую сторону характера народа, а именно его, крайне суевѣріе. Я сидѣлъ однажды утромъ одинъ дома и пилъ чай, когда вдругъ къ намъ вошелъ русскій казакъ по имени Холмогоровъ. Онъ, казалось, былъ очень чѣмъ-то встревоженъ и, поклонившись мнѣ и пожелавъ добраго утра, тотчасъ же обратился къ нашему казаку Вьюшину и началъ разсказывать ему въ полѣголоса какое-то происшествіе, только что случившееся, и которое ихъ обоихъ, кажется, очень интересовало. Благодаря моему несовершенному знанію языка и разговору въ полѣ-голоса, я не понялъ въ чемъ было дѣло, но оно кончилось серьезной просьбой Холмогорова, чтобъ Вьюшинъ далъ ему что-то въ родѣ, какъ мнѣ показалось, пелеринки или шарфа. Вьюшинъ тотчасъ же отправился въ маленькій чуланчикъ въ углу комнаты, куда онъ обыкновенно пряталъ принадлежащія ему вещи, вытащилъ большой мѣшокъ изъ тюленьей кожи и началъ въ немъ отыскивать требуемую вещь. Вытащивъ три или четыре пары мѣховыхъ сапоговъ, кусокъ сала, нѣсколько чулокъ изъ собачьей шкуры, топоръ и связку бѣличьихъ мѣховъ, онъ вынулъ наконецъ и торжественно разстелилъ половинку старой, грязной, изъѣденной молью шерстяной пелеринки и подавая ее Холмогорову, началъ снова искать недостающую половинку. Эта послѣдняя оказалась еще въ худшемъ видѣ, чѣмъ первая; будто они былъ пайдены въ мѣшкѣ какого нибудь несчастнаго тряпичника, вытащившаго ихъ изъ грязной канавы. Холмогоровъ связалъ обѣ половинки, завернулъ ихъ бережно въ старую газету, поблагодарилъ Вьюшина за хлотותы и, поклонившись мнѣ снова, съ облегченнымъ видомъ вышелъ изъ комнаты. Недоумѣвая, зачѣмъ ему нужна была эта изъѣденная, грязная, разорванная вещь, я обратился къ Вьюшину за разъясненіемъ загадки.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИЬИРИ.

275

— Зачѣмъ ему нужна эта пелеринка? — освѣдомился я; — вѣдь она никогда не годна.

— Я знаю, — отвѣчалъ Вьюшинъ, — что это негодное старье, но другой нѣтъ въ городѣ, а у его дочери «Анадырская боль».

— «Анадырская боль»! — повторилъ я съ удивленіемъ, въ первый разъ услыша о такой болѣзни: — чѣмъ же поможетъ старая пелеринка «анадырской боли»

— Видите ли, его дочь попросила пелеринку, а такъ какъ у нее анадырская болѣзнь, то они и должны ей достать ее непремѣнно. Все равно старую или нѣтъ.

Это странное объясненіе съе болѣе удивило меня и я сталъ подробнѣе распрашивать Вьюшинна объ этой необыкновенной болѣзни и о томъ, какимъ образомъ старая, изъѣденная молью пелеринка можетъ облегчить ее. Собранныя мною свѣдѣнія были слѣдующія: «Анадырская боль», такъ называемая потому что впервые появилась въ Анадырскѣ, есть особенный родъ болѣзни очень похожій на конвульсіи новѣйшихъ сиритовъ; она долго господствовала въ сѣверовосточной Азіи и не уступала никакимъ обыкновеннымъ способамъ леченія. Личности, подвергавшіяся ей, преимущественно женщины; утрачивали сознаніе всего окружающего ихъ, пріобрѣтали внезапную способность говорить на языкахъ доселѣ никогда неслыханныхъ ими, особенно на якутскомъ, и получали временный даръ ясновидѣнія, вслѣдствіе чего описывали съ точностью совершенно незнакомые имъ предметы. Въ такомъ положеніп онѣ часто требуютъ какія нибудь вещи, видь и мѣстоположеніе которыхъ объясняютъ, и пока вы не принесете имъ такую вещь, онъ, снадываютъ въ конвульсіи, поютъ пѣси на якутскомъ языкѣ, испускаютъ странные крики, и вообще приходятъ въ положительное безуміе. Ничто не въ сплахъ успокоить ихъ, пока имъ не дадутъ желаемой вещи. Такимъ образомъ дочь Холмогорова истоятельно потребовала шерстяную пелеринку, и такъ какъ у бѣднаго казака ничего подобнаго въ домѣ не оказалось, то онъ долженъ былъ искать этой пелеринки по всему селенію. Вотъ всѣ свѣдѣнія, которые я могъ получить отъ Вьюшина. Ему самому никогда не случалось видѣть личностей, одер-

18*

276

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

женныхъ такими припадками, онъ слышалъ объ этой болѣзни
только отъ другихъ; но онъ сказалъ мнѣ, что Подеринъ, началь-
никъ Гижигинскихъ казаковъ, можетъ безъ сомнѣнія сообщить
мнѣ всѣ нодробности объ этой болѣзни, такъ какъ страдали
также ело дочь. Я былъ удивленъ встрѣтить между необразован-
ными крестьянами съверовосточной Азіи болѣзнь, симптомы ко-
торой такъ походили на проявленія повѣйшаго спиритизма и рѣ-
шился разузнать какъ можно ближе этотъ предметъ; лишь только
маіоръ возвратился, я уговорилъ его тотчасъ же послать за Па-
деринымъ. Начальникъ казаковъ простой, честный старикъ, —
котораго едва ли можно было подозрѣвать въ умышленномъ обма-
нѣ — подтвердилъ все, сказанное Вьюшинымъ, и прибавилъ еще
нѣ которые подробности. Онъ утверждалъ, что часто слышалъ,
какъ его дочь говорила на якутскомъ языкѣ во время своихъ
припадковъ и разсказывала происшествія, случившіяся на разсто-
яніи нѣ сколькихъ сотъ миль. Маіоръ спросилъ, почему же онъ
зналъ, что дочь его говорила именно по якутски. Онъ отвѣчалъ,
что навѣрное не зналъ этого; но что языкъ этотъ не былъ ни
русскій, ни коряскій, ни какой другой изъ извѣстныхъ ему ту-
земныхъ нарѣчій, и что онъ очень свуками звоими походилъ на
якутскій. Я освѣдомился, какъ же поступаютъ въ такихъ слу-
чаяхъ, если больная особа требуетъ чегонибудь, что не возможно
достать. Подеринъ возразилъ, что никогда не слыхалъ о такихъ
случайностяхъ; что если требуемая вещь была не совсемъ обы-
кновенной, то дѣвушка всегда объясняла, гдѣ ее можно было
найти, описывая часто съ величайшими подробностями предметы,
которыя, на сколько ему извѣстно, онъ никотда не видала.
Однажты дочь его попросила собаку. Затакованныхъ пятнахъ, ко-
торую онъ обыкновенно запрягалъ свою сани. Собаку привели
въ комнату, и дѣвушка тотчасъ же успокоилась; но съ этого
времени собака сама сдѣлалась такъ безпокойна и дика, что ею
почти невозможно стало управлять, и онъ долженъ былъ нако-
нецъ ее убить.

— И вы вѣрите этому вздору? иервалъ его маіоръ нетер-
пѣливо.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

277

— Я вѣрю въ Бога и въ Спасителя нашего Іисуса Христа. ОТВѣТИЛЪ ПОДЕРИНЪ, набожно перекрестая.

— Все это хорошо и въ этомъ вы правы, возразилъ маіоръ; но оно не имѣетъ никакого отношенія съ анадырской болью. Неужели вы вѣрите, что эти женщины дѣйствительно говорить на якутскомъ языкѣ, котораго никогда не слыхали и описываютъ вещи, никогда ие виданныя ими?

Подеринъ пожалъ выразительно плечами и отвѣчалъ, что вѣ-
ритъ тому, что видитъ. Тогда онъ началъ намъ разсказывать
еще болѣе невѣроятныя подробности этого недуга и таинственныя
силы, которые онъ развиваетъ въ зараженныхъ имъ особахъ,
подтверждая свои разсказы примѣромъ собственной дочери. Онъ,
повидимому, твердо вѣрилъ въ дѣйствительность болѣзни, но не
объяснялъ, какому вліянію онъ приписывалъ ясновидѣніе и спо-
собность говорить на незнакомыхъ языкахъ, что принадлежало къ
самымъ чудеснымъ ея симптомамъ.

Въ этотъ же день намъ случилось быть у исправника, въ
разговорѣ между прочимъ упомяпуть объ «анадырской боли» и
разсказать нѣкоторыя случаи, слышанныя отъ Подерина. Исправ-
никъ—большой скептикъ во всемъ, а въ этомъ въ особенности—
сказалъ, что часто слышалъ о болѣзни, и что его жена твердо
въ нее вѣрила, но что по его мнѣнію все это былъ чистый вздоръ,
не стоящій другого впиманія, какъ тѣлеснаго наказанія. Русское
крестьянство продолжалъ онъ, очень суевѣрно и готого допустить
все, а «анадырская боль» была частью собственное заблужденіе,
частью умышленный обманъ, пущенный входъ женщинами, чтобъ
вліять на своихъ родственниковъ для личныхъ выгодъ. Женщина,
желающая новую шляпку не расчитывающая получить ее обы-
кновеннымъ способомъ, иходитъ какъ послѣднее средство, са-
мымъ удобнымъ впасть въ конвульсивый припадокъ и требовать
шляпку, какъ физіологическую потребность. Если супругъ продолж-
жаетъ оставаться неумолимымъ, то нѣсколько искусныхъ кон-
вульсій и пѣсни двѣ, спѣтыя на такъ пазываемомъ якутскомъ
языкѣ обыкновенно бываютъ достаточны, чтобъ смягчить его.
При этомъ онъ разсказалъ о русскомъ купцѣ, жена котораго была

278

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

подвержена «ападырской боли» и который зимою ђздилъ изъ Ги-
жиги въ Яискъ за 300 верстъ, что бы достать шелковое платье,
которое она требовала и которое нигдѣ больше нельзя было найти!
Конечно женщины не всегда требуютъ такихъ вещей, въ кото-
рыхъ онѣ могутъ нуждаться въ здоровомъ состояніи. Иначе, онѣ
вскорѣ возбудили бы подозрѣніе своихъ обманутыхъ супруговъ,
отцовъ и братьевъ, и заставили бы ихъ поближе вглядѣться въ
родъ таинственнаго недуга. Во избѣжаніе этого, и чтобъ ввести
мужчинъ въ заблужденіе на счетъ настоящей причины болѣзни,
женщины часто спрашиваютъ собакъ, сани, топоры и другія по-
добныя ненужныя имъ вещи, чтобъ убѣдить своихъ довѣрчивыхъ
родственниковъ, что въ своихъ желаніяхъ онѣ руководимы только
болѣзненнымъ капризомъ и не имѣютъ въ виду опредѣленной
цѣли. Такое раціональное истолкованіе далъ намъ исправникъ о
любопытномъ явленіи, извѣстнымъ подъ именемъ «ападырской
боли;» и хотя это объясненіе выставляло женскую хитрость и
мужскую легковѣрность въ большей степени, чѣмъ я полагалъ
до сихъ поръ, но я долженъ былъ сознаться, что объясненіе было
разумное и давало удовлетворительный отвѣтъ на это странное
явлѣе.

Въ виду такой замѣчательной черты женской хитрости, наши
здраво мыслящія американскія женщины должны согласиться, что
ихъ сибирскія сестры выказываютъ большую познѣтательность
въ завоеваніи своихъ правъ и въ пусканіи пыли въ глаза своимъ
господамъ и повелителямъ, чѣмъ всѣ ассоціаціи женскихъ правъ
во всемъ христіанскомъ мірѣ. Выдумать несуществующую болѣзнь,
съ такими необыкновенными проявленіями, дать ей размѣры эпи-
деміи по всей странѣ и употребить ее какъ рычагъ для открытія
мужскихъ бумажниковъ и удовлетворенія женскимъ потребнос-
тямъ, — это величайшее торжество когда либо одержанное жен-
свимъ коварствомъ надъ мужской глупостью!

Разсказъ исправника повліялъ на Додда самымъ необыкновен-
нымъ образомъ. Онъ объявилъ, что чувствуетъ начальные симп-
томы «ападырской боли» и что убѣжденъ, что подвергнется этой
болѣзни. Поэтому онъ просилъ маіора не удивляться, если когда

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

279

пибудь, возвратясь домой, онъ найдетъ его въ страшныхъ кон-
вульсіяхъ, поющаго «Jankee Doodle» на якутскомъ языкѣ и тре-
бующаго своего жалованья. Маіоръ увѣрилъ его, что въ случаѣ
такой крайности, онъ принужденъ будетъ прибѣгнуть къ средству
исправника, т. е. къ двадцати ударамъ по обнаженной спинѣ и
посовѣтовалъ ему отложить свои конвульсіи до тѣхъ поръ, когда
казначейство сибирскаго отдѣленія будетъ въ состояніи удовлетво-
рить его требованіямъ.

Наша жизнь въ Гижигѣ въ началѣ Юня была рѣшительнымъ
вознаграждениемъ за испытанія предшествующихъ шести мѣсяцевъ.
Погода вообще была теплая и ясная, холмы и долины зеленѣли
роскошной растительностью, день почти не перемежался и намъ
нечего было больше дѣлать, какъ ходить за дичью, спускаться
иногда на лодкѣ къ устью рѣки посмотрѣть, не пришелъ ли ко-
рабль и придумывать всевозможныя развлечения, чтобъ убить время.

Ночи были лучшей частью сутокъ, но постоянный дневный
свѣтъ казался намъ еще болѣе страднымъ, чѣмъ непрерываюційся
почти зимній мракъ. Мы никогда не могли точно рѣшить, когда
кончался одинъ день и начинался другой, или когда пора была
ложиться спать. Какъ-то смѣшно казалось готовить постель, пока
солнце еще не сѣло; а если мы вздумали бы ждать его захода,
то не успѣли бы уснуть, какъ оно снова бы уже взошло и тогда
опять было бы странно лежать въ постели. Наконецъ мы поло-
жили предѣлъ нашему недоумѣпію, заказавъ плотныя деревянныя
ставни для всѣхъ оконъ и зажигая въ комнатѣ свѣчи; такимъ
образомъ намъ удалось убѣдить свои недовѣрчивыя чувства, что
была ночь, хотя солнце на дворѣ сіяло съ полдневнымъ блескомъ.
Когда мы просыпались вирочемъ, то являлось другое недоумѣніе.
Легли ли мы спать сегодня? или это было вчера? И какое было
теперь время? Вчера, сегодня п завтра сливались во едино, и
памъ было почти невозможно отличить ихъ одно отъ другого.
Я часто ошибался, ведя свой дневникъ и раздѣляя одни сутки
на двое.

Когда гижигинская губа очистилась ото лѣда, такъ что можно
было ожидать прихода судовъ, маіоръ Абаза приказалъ нѣсколь-

280

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

КИМЪ КАЗАКАМЪ ПОСТОЯННО НАХОДИТЕСЯ У УСТЬЯ РѣКИ И ДЕНЬ И НОЧЬ,
ЧТОБЪ ТОТЧАСЪ УВѣДОМИТЬ НАСЪ О ПОЯВЛЕНІИ ПАРУСА,

18-го Юля торговый бригъ «Hallie Jackson» принадлежащій
В. Б. Бордмэну изъ Бостона, взошелъ въ заливъ и во время при-
лива вбѣжалъ въ устье рѣки. чтобъ выгрузить свой товаръ. Ко-
рабль этотъ привезъ намъ первую вѣсть о внѣшнемъ мірѣ въ
эти одинадцать мѣсяцевъ и прибытіе его было привѣтствуемо съ
большимъ восторгомъ и русскими и американцами. Половина насœ-
ленія выбѣжала къ устью рѣки лишь только узнала о прибытіи
корабля и мѣсто выгрузки было, въ продолженіи нѣсколькихъ дней,
мѣстомъ самой возбужденной дѣятельности. «Джаксонъ» не могъ
дать намъ другихъ свѣдѣній о корабляхъ нашего общества кромѣ
того, что во время его отплытія изъ Санъ-Франциско въ мартѣ
ихъ дѣятельно нагружали и снаряжали къ отплытію. Онъ привезъ
впрочемъ съ собою всѣ вещи, оставленныя нами въ Петропа-
вловскѣ, также какъ и большой грузъ чая, сахара, табаку и дру-
гихъ предметовъ для торговли съ Сибирью.

Изъ нашего туземнаго опыта мы убѣдились, что платить день-
гами туземцамъ удобно только въ Охотскѣ, Гижигѣ и Анадыр-
скѣ; вообще же выгоднѣе гораздо расплачиваться чаемъ, сахаромъ
и табакомъ, такъ какъ предметы эти всюду потребляются и цѣна
на нихъ въ зимніе мѣсяцы стопт чрезвычайно высокая. Ра-
ботникъ или извощикъ просящій деньгами 20 рублей за мѣсяцъ
труда, оставался совершенно доволенъ если мы ему давали восемь
фунтовъ чаю и десять фунтовъ сахару, что стоило не болѣе 10
рублей и такимъ образомъ половина суммы оставалась въ сbere-
женіи. Въ виду этого факта, маіоръ Абаза рѣшилъ раздавать какъ
можно меньше деньгами, а уплачивать за труды товаромъ по су-
ществующимъ цѣнамъ. Поэтому онъ купилъ на «Джаксонѣ» 10,000
фунтовъ чая и 15 или 20,000 ф. сахара; все это онъ положилъ въ
казенные магазины, чтобъ употреблать будущей зимою вмѣсто денегъ.

«Джаксонъ» выгрузилъ весь товаръ, который долженъ былъ
оставить въ Гижигѣ и только что приливъ былъ довольно высокъ,
чтобъ позволить ему перейти баръ у устья рѣки, онъ поднялъ паруса
и отправился въ Петропавловскъ, оставивъ насъ спова однихъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

281

## ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Утомительное ожидание.—Москиты.—Прибытие русскаго корвета.

Послѣ отысканія «Джаксона», мы начали нетерпѣливо ждать
прибытия нашихъ собственныхъ кораблей и окончанія долгаго за-
ключенія въ Гижигѣ. Восемь мѣсяцевъ кочующей, бивачной жизни
сообщили намъ такую любовь къ приключеніямъ и потребность
возбужденія, что только постоянныя странствованія могли удовле-
творить ей, и лишь только праздность перестала быть новизнол
для насъ, какъ мы уже начали тяготиться нашимъ невольнымъ
бездѣйствіемъ и жаждали новыхъ трудовъ и приключеній. Мы ис-
тощили запасъ всѣхъ гижигинскихъ удовольствій, прочли всѣ га-
зеты, привезенныя «Джаксономъ», обсудили ихъ содержаніе до
малѣйшей бездѣлицы, изслѣдовали каждый шагъ земли въ окрест-
ностяхъ города и испробовали все, что наша изобрѣтательность
могла придумать, чтобъ убить время,—но ничего не помогало. Дни
казались безконечными, давно ожидаемые корабли не являлись, а
москиты и комары дѣлали жизнь нашу тяжелымъ óременемъ.

Около десятаго июня москиты—этотъ опчъ сѣвернаго лѣта —
поднимается изъ сыраго мха пизменностей и пронзительно тру-
битъ въ свою трубу, чтобъ дать знать всему живущему о своемъ
побѣдоносномъ воскрешеніи и готовности доставлять музыкальное
наслажденіе человѣку и животному на самыхъ сходныхъ услові-
яхъ. Черезъ три пли четыре дня, если погода стоитъ тихая и те

282

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

плая, вся атмосфера буквально наполняется тучами москитовъ, и
съ этой поры и до 10 августа они преслѣдуютъ все живущее съ
кровожадностью, не знающей ни усталости, ни состраданія. Изба-
вленіе невозможно, и защита безполезна: они всюду преслѣдуютъ
свои несчастныя жертвы и ихъ неутомимая настойчивость пре-
возмогаетъ всѣ препятствія, которые человѣческая изобрѣтатель-
ность ставитъ на ихъ пути. Самый густой дымъ не пугаетъ ихъ;
всякую защиту, воздвигнутую противъ нихъ, они или избѣгаютъ,
или берутъ приступомъ, и только зарывъ себя живымъ въ землю,
человѣкъ можетъ надѣяться, что избавится отъ ихъ неутомимаго
преслѣдванія. Напрасно мы носили на головахъ газовые вуали и
укрывались подъ коленкоровыми пологами. Количество нашихъ
крошечныхъ враговъ было такъ велико, что рано или поздно нѣ-
которые изъ нихъ навѣрное находили незащищенное отверстіе и
въ ту минуту, когда мы воображали себя въ полной безопасно-
сти, они нападали на насъ съ свѣжими неожиданными силами.
Москиты вообще не упоминаются въ описаніяхъ Сибири; но ни
въ одной тропической странѣ я не видалъ ихъ въ такомъ изоби-
ліи, какъ въ Сибири въ юнѣ. По ихъ милости большая тундра
мѣстами совершенно необитаема, и даже покрытый шерстью олень
принужденъ иногда искать защиты отъ нихъ въ болѣе холодномъ
горномъ климатѣ. Въ русскихъ поселеніяхъ они мучаютъ собакъ
и скотину до тѣхъ поръ, пока эта послѣдняя приходитъ въ со-
вершенную ярость и отчаянно борется за мѣсто въ дыму у ко-
стра. Даже въ Колымѣ, на берегу Ледовитаго океана, москиты
безжалостно преслѣдуютъ и туземцевъ, и ихъ домашнихъ живот-
ныхъ.

Въ началѣ юня всѣ жители Гижиги, за исключеніемъ исправ-
ника и пѣсколькихъ русскихъ купцовъ, запираютъ свои зимнія
жилиша и переселяются въ лѣтнія, рыболовныя стоянки на бе-
рега рѣкъ, въ ожиданіи появленія семги. Соскучившись жить въ
покинутомъ селеніи, Доддъ, Робинсонъ, Арнольдъ и я, мы пере-
селились къ устью рѣки и снова помѣстились въ томъ же пу-
стомъ казенномъ магазинѣ, который уже занимали во время пре-
быванія здѣсь «Hallie Jackson».

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

283

Не стану останавливаться на однообразной, скучной жизни, короторую мы вели весь слѣдующій мѣсяцъ. Ее можно резюмировать въ четырехъ словахъ—бездѣйствіе, разочарованіе, москиты и скука. Ждать корабля было нашей единственной обязанностью, воевать съ москитами единственнымъ разнообразіемъ; а такъ какъ первый не появлялся, а послѣдніе не исчезали, то оба занятія оказывались равно невыгодными и неудовлетворительными. Двадцать разъ въ день мы надѣвали газовые вуали, завязывали платья наши у кисти рукъ и у щикотки и добровольственно взбирались на верхушку высокой скалы, чтобъ сторожить корабль,— и двадцать же разъ возвращались съ обманутой надеждой въ нашу пустую, невеселую комнату и изливали безъ ропота свою досаду на страну, на компанію, на корабли и на москитовъ. Намъ невольно казалось, что мы были поглощены великимъ потокомъ человѣческой дѣятельности, что наши мѣста на свѣтѣ были замѣщены и самое наше существование забыто.

Главный инженеръ обѣщалъ положительно, что корабли съ людьми, матеріалами и средствами для немедлennаго продолженія работъ будутъ въ Гижигѣ и у устья Анадыри, лишь только бе-рега очистятся ото лѣда; теперь же былъ августъ, а они все не являлись. Погибли ли они, или все предпріятіе рушилось—мы ни-чего не знали; но когда недѣля проходила за недѣлей, не принося намъ никакихъ извѣстій, мы стали терять всякую надежду и по-говаривали уже послать въ сибирскую столицу, чтобъ по теле-графу дасть знать компаніи о нашемъ положеніи.

Надо отдать справедливость маіору Абазѣ, что во все продолженіе этихъ томительныхъ мѣсяцевъ ожиданія, онъ ни разу не унывалъ совершенно и не сомнѣвался въ томъ, что компанія будеть настойчиво продолжать начатое дѣло. Корабли могли заноздать или подвергнуться какомунибудь несчастію, но онъ не допускалъ возможности, чтобъ предпріятіе было покинуто и продолжалъ все лѣто дѣлать приготовленія къ будущей, зимней кам-паніи.

Въ началѣ августа, уставъ сторожить появленіе кораблей, продолжавшихъ не являться и въ прибытіе которыхъ мы потеряли

284

КОЧЕВА Я ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

всякую вѣру, мы съ Доддомъ возвратились наконецъ въ поселеніе, оставивъ Арнольда и Робинсона однихъ на часахъ у устья рѣки.

14-го числа, послѣ полудня, когда я усердно занимался рисованиемъ картъ для нагляднаго изображенія нашихъ изслѣдованій въ прошлой зимѣ, служившій намъ казакъ, какъ сумасшедшій, вбѣжалъ въ комнату, задыхаясь отъ волненія, съ крикомъ: «Пушка! Судно»! Зная, что три пушечныхъ выстрѣла были сигналомъ, которымъ Арнольдъ и Робинсонъ должны были дать намъ знать о появліеніи корабля въ заливѣ, мы выбѣжали изъ дома и стали нетерпѣливо прислушиваться ко второму выстрѣлу. Намъ недолго пришлось ждать. Другой, слабый, глухой гулъ послышался въ наведленіи къ магазину, а за нимъ черезъ нѣсколько минутъ послѣдовалъ и третій, не оставляя болѣе сомнѣнія въ прибытіи давно снаряжена и спущена на воду и, размѣстившись на дипея на медвѣжьихъ шкурахъ, мы приказали гребцамъ отчалить. Во всякой рыболовной стоянкѣ, мимо которой мы хвали, спускаясь по течению рѣки, насъ встрѣчали криками: «Судно! судно!» — и наконецъ въ Волынкинѣ, гдѣ мы остановились на нѣсколько минутъ, чтобъ дать отдохнуть гребцамъ, намъ сказали, что корабль былъ теперь ясно видѣнъ съ холмовъ, и что онъ бросилъ якорь возлѣ острова, называемаго Матуга, въ двѣнадцати миляхъ отъ устья рѣки. Убѣжденные, что эта была не фальшивая тревога, мы поѣхали далѣе съ удвоенной скоростью и черезъ пятнадцать минутъ высадились на берегъ у сѣверной части залива. Арнольдъ и Робинсонъ съ русскимъ кормчимъ Кириловымъ уже отправились на корабль въ казенной китоловной лодкѣ, такъ что намъ оставалось только вскапрабкаться на вершину скалы, гдѣ стоялъ маякъ, и нетерпѣливо ожидать ихъ возвращенія.

Сигналъ о появліеніи корабля былъ уже данъ послѣ полудня, и пока мы достигнули устья рѣки, солнце уже почти сѣло. Корабль тихо стоялъ на якорѣ по срединѣ залива въ двѣнадцати миляхъ отъ берега, съ маленькимъ американскимъ флагомъ, развѣвающимся на его мачтѣ. Намъ видна была казенная китоловая лодка,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

285

буксированная у кормы, -- слѣдовательно Арнольдъ и Робинсонъ
были на кораблѣ; но шлюнки все еще висѣли на роуленсахъ, и
незамѣтно было никакихъ приготовлений для высадки на берегъ.
Исправникъ взялъ съ насъ слово, когда мы выѣзжали изъ поселенія,
сдѣлать еще три выстрѣла, если прибытіе корабля окажется
не вымысломъ, а действительностью. Частыя разочарованія до-
казали ему погрѣшность людскихъ свидѣтельствъ, относительно
появленія кораблей въ этомъ портѣ, и онъ писколько не желалъ
проѣхаться даромъ до маяка въ лодкѣ съ течью, пока первоначальныя
свѣдѣнія не подтвердятся рѣшительнѣе. Такъ какъ теперь
фактъ не подлежалъ болѣе сомпѣнію, то мы зарядили еще
разъ старую, ржавую пушку, набили ее сырой травой, чтобъ усилить
гулъ выстрѣла и дали обѣщанный сигналъ, который повторился
послѣдовательными раскатами надъ всякой выдающеся скамой
вдоль берега и замеръ, наконецъ, далеко въ морѣ.

Черезъ часъ явился и исправникъ, и такъ какъ уже смерклось,
то мы всѣ влѣзли еще на скалу взглянуть въ послѣдній разъ на
корабль, прежде чѣмъ ночной мракъ скроетъ его совсемъ изъ вида.
На палубѣ не видно было никакого движенія, было уже поздно и
едва ли можно было надѣяться, чтобъ Арнольдъ и Робинсонъ вернулись
ранѣе утра. И такъ, мы отправились снова въ казенный магазинъ
или «казарму», какъ его здѣсь называли, и провели поло-
вину ночи въ безплодныхъ догадкахъ о причинахъ поздняго прибытія
корабля и о пзвѣстіяхъ, которые онъ привезъ памъ.

При первыхъ лучахъ разсвѣта, мы съ Доддомъ снова взобрались
на вершину скалы, чтобъ увѣриться что корабль не изчезъ подобно
«Странствующему Голландцу», подъ покровомъ ночи, оставя насъ
оплакивать новое разочарованіе. Но опасенія наши были напрасны.
Судно не только стояло на своемъ мѣстѣ, но за ночь пришло еще
другое. Большой трехъ-мачтовый пароходъ, въ 2,000 тоннѣ при-
близительно, стоялъ въ окрытомъ морѣ, и три маленькія шлюнки
быстро приближались на веслахъ къ устью рѣки. Это новое от-
крытие произвело большое волненіе. Доддъ, какъ сумасшедшій, соб-
жалъ по утесу къ казармѣ, объявляя маіору, что въ заливѣ на-
ходился еще пароходъ и что лодки были всего въ пяти миляхъ

286

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

отъ маяка. Черезъ нѣсколько минутъ мы всѣ собрались толпой на высочайшей точкѣ утеса, разсуждая о таинственномъ пароходѣ, появившемся тамъ неожиданно, и карауля приближеніе лодокъ. Самая большая изъ ихъ была всего въ трехъ миляхъ отъ берега, и въ зрительную трубу мы могли различить въ продолжительныхъ, правильныхъ взмахахъ веселъ опытную руку матросовъ и на офицерскомъ мѣстѣ въ шлюпкѣ фигуры русскихъ офицеровъ. Пароходъ былъ очевидно большое военное судно, но что привело его въ этотъ отдаленный, малопосѣщаемый уголокъ міра—оставалось для насъ загадкою.

Черезъ полчаса двѣ лодки поравнялись съ скалою маяка и мы, въ невыразимомъ волненіи, сошли къ мѣсту, куда онѣ должны были пристать. Четырнадцать мѣсяцевъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ мы не имѣли никакихъ извѣстій изъ дома, и надежда получить письма и новую работу достаточно изъясняла это волненіе. Самая маленькая лодка первая достигла берега, и лишь только она причалила, какъ офицеръ въ синемъ морскомъ муидирѣ выскочилъ изъ нее на песокъ и отрекомендовался намъ, какъ капитанъ Сеттонъ, съ судна «Клара Белль», принадлежащаго россійско-амери канскому телеграфному обществу, которое два мѣсяца тому назадъ оставило Санъ-Франциско съ рабочими и матеріалами для нашей линіи. «Гдѣ вы были все лѣто?» спросилъ маіоръ, пожимая руку капитану: «мы ждали васъ съ юня и пришли наконецъ къ заключенію, что предприятіе оставлено». Капитанъ Сеттонъ возразилъ, что всѣ корабли общества оставили Санъ-Франциско довольно ноздно, и что сверхъ того онъ былъ задержанъ въ Петровавльовскѣ обстоятельствами, объясненными въ письмахъ. Маіоръ спросилъ у него о пароходѣ, стоящемъ на якорѣ за «Кларой-Белль».

— Это русскій корветъ «Варягъ» изъ Японіи, отвѣчалъ Сеттонъ.

— Что же онъ тутъ дѣлаетъ?

— Я слышалъ, сказалъ капитанъ, что онъ явился къ намъ за приказаніями; полагаю, что онъ командированъ русскимъ правительствомъ, чтобъ содѣйствовать сооруженію вашей линіи; по

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

287

крайней мѣрѣ, мнѣ такъ сказали, когда мы встрѣтились съ нимъ въ Петропавловскѣ. На бортѣ у него находятся русскій комиссаръ и корреспондентъ «Нью-Юркскаго Вѣстника».

Это были совершенно неожиданныя новости. Мы слышали, что морскія вѣдомства Россіи и Америки получили приказанія послать въ Берингово море, для содѣйствія компаніи въ измѣреніи глубины и въ опусканіи каната между американскимъ и сибирскимъ берегами, но мы никакъ не ожидали увидать одинъ изъ этихъ кораблей въ Гижигѣ. Одновременное прибытие нагруженнаго судна, пароваго корвета, русскаго комиссара и корреспондента «Нью-Юркскаго Вѣстника» — объщало намъ впереди большую дѣятельность и мы поздравляли другъ друга съ будущими успѣхами сибирской партіи.

Въ это же время шлюпка съ корвета пристала къ берегу, и по-
знакомившись съ г. Аносовымъ, полковникомъ Ноксомъ — корреспон-
дентомъ Вѣстника — и съ нѣсколькими русскими офицерами, го-
ворившими совершенно свободно по англійски, мы приступили къ
распечатанію и чтенію давно жданной корреспонденціи.

Извѣстія, касающіяся дѣлъ Общества и плановъ предпріятія,
были очень удовлетворительны. Полковникъ Белькли, главный инже-
неръ, заѣзжалъ въ Петропавловскъ, отправляясь на сѣверъ, и со-
общалъ намъ съ «Варягомъ» и «Кларой Белль» всѣ подробности
своихъ дальнѣйшихъ дѣйствій и распоряженій. Три корабля: «Клара
Белль», «Пальметто» и «Онуардъ» — были посланы въ Гижигу изъ
Санъ-Франциско съ шестьюдесятъю человѣками и большимъ грузомъ
всего необходимаго для работъ, на шестьдесятъ тысячѣ долларовъ.
Одинъ изъ нихъ «Клара Белль», нагруженный подставками и изо-
ляторами, уже прибылъ; остальные два съ продовольствіемъ, про-
воловокой, снарядами и людьми были еще на пути. Четвертое судно
съ тридцатью служащими и рабочими — маленькій рѣчной пароходъ,
нагруженный инструментами и также продовольствіемъ, посланъ
былъ къ устью Анадыри, гдѣ его долженъ былъ встрѣтить лей-
тенантъ Бешъ. Корветъ «Варягъ» былъ отправленъ русскимъ
морскимъ вѣдомствомъ для содѣйствія къ проведенію каната че-
резъ Беринговъ проливъ; но такъ какъ канатъ, заказанный въ

288

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Англіи. не былъ еще полученъ, то «Варягу» не было особеннаго
дѣла, и полковникъ Белькли послалъ его съ русскимъ комиссаромъ
въ Гижигу. Всѣдствіе того, что «Варягъ» сидѣлъ около двадцати-
двухъ футовъ въ водѣ, онъ не могъ подойти ближе, чѣмъ на пятнад-
цать или двадцать миль къ берегу, и поэтоту не былъ для насъ
большой помощью; но одно только присутствіе его, съ особеннымъ
русскимъ комиссаромъ, придавало нашему предприятію офиціальный
характеръ, который позволялъ намъ действовать на мѣстныя вла-
сти и на народъ успѣшнѣе, чѣмъ до сей поры.

Первоначально маіоръ Абаза намѣревался немедленно, по при-
бытіи кораблей компаніи, отправиться въ Якутскую область по рѣ-
кѣ Ленѣ и въ самый Якутскъ для нанятіа пяти или шестисотъ
туземныхъ рабочихъ, покупки лошадей и размѣщенія ихъ вдоль
всей телеграфной линіи. Но положеніе дѣлъ во время прибытія
«Варяга» и «Клары Белль» въ Гижигу дѣлали этотъ планъ почти
невозможнымъ. Два судна—«Онуардъ» и «Пальметто»—должны
были еще придти съ большимъ грузомъ, который онъ хотѣлъ
распредѣлить по берегу Охотскаго моря подъ личнымъ надзоромъ.
Поэтому онъ рѣшился отложить свою поѣздку до болѣе поздняго
времени года, а пока воспользоваться двумя судами, бывшими въ
его распоряженіи. На «Кларѣ Белль» вмѣстѣ съ подставками и изо-
ляторами приѣхали также одинъ главный мастеръ и четыре рабо-
чихъ, и ихъ то маіоръ Абаза рѣшилъ послать въ Ямскъ подъ на-
чальствомъ лейтенанта Арнольда съ приказаніемъ нанять какъ
можно больше рабочихъ и тотчасъ же приступить къ тесанію
столбовъ и постройкѣ станціонныхъ домовъ. «Варяга» онъ намѣ-
ревался послать съ продовольствіемъ и письмами къ Мэгдуу, кото-
рый уже почти пять мѣсяцевъ жилъ въ Охотскѣ, не получая ни
денегъ, ни съѣстныхъ припасовъ, никакихъ извѣстій и который
вѣролатно потерялъ уже всякую надежду на поддержку.

За день до отплытія «Варяга», офицеры этого корвета пригла-
сили насъ всѣхъ на прощальный обѣдъ; и хотя наши скудныя
средства не позволяли намъ отплатить имъ тѣмъ же, но мы не
колеблясь приняли ихъ приглашеніе, чтобъ насладиться хоть разъ
всюю пределью цивилизованной жизни. Всѣ почти офицеры «Ва-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

289

ряга», человѣкъ около тридцати, говорили по англійски; судно было убрано со всей возможной роскошью; прекрасный военный оркестръ привѣтствовалъ насъ гимномъ «Hail Columbia», когда мы взошли на бортъ и, впродолженіе обѣда, услаждалъ нашъ слухъ отрывками изъ Марты, Травіаты и Фрейшютца: однимъ словомъ, день, проведенный нами на «Варягѣ», остался самымъ свѣглымъ воспоминаніемъ изъ всей нашей жизни въ Сибири.

На слѣдующее утро въ десять часовъ мы возвратились на «Клару Белль» въ маленькой шлюпкѣ этой послѣдней, а корветъ, разведя пары, снялся съ якоря; офицеры съ квартеръ-дека махали фуражками въ знакъ безмолвнаго прощанья, а оркестръ игралъ хоръ изъ Пирата «Будь всегда счастливъ, какъ теперь»—какъ бы въ насмѣшку надъ нашимъ одинокимъ, безотраднымъ изгнаніемъ! Невесела была кучка людей, возвращавшаяся въ этотъ день къ ужину, состоящему изъ оленины и капусты въ пустыя комнаты гижигинской казармы! Теперь мы только оцѣнили вполнилі разницу между жизнью въ «обѣтованной землѣ» и существованіемъ въ Сѣверовосточной Азіи.

Послѣ отплытия «Варяга», «Клара Белль» была введена въ устьѣ рѣки, кладь ея выгружена, лейтенантъ Арнольдъ съ партіей посланъ на бортъ, и 26 августа, во время прилива, она подняла паруса и отправилась въ Ямскъ и Санъ-Франциско, оставая въ Гижигѣ только прежнюю камчатскую партію, т. с. Додда, маіора и меня.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

19

290

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

Прибытіе кораблей съ подкрѣпленіемъ.—Послѣдняя поѣздка къ полярному кругу. — Корякскіе проводники. — Голодъ въ Ана-дырскѣ.

За краткимъ оживленіемъ, произведеннымъ прибытіемъ «Ва-ряга» и «Клары Белль», послѣдовалъ снова долгій, томительный мѣсяцъ ожиданій, впродолженіе котораго мы жили съ прежними неудобствами у устья Гижиги. Недѣля проходила за недѣлей, не принося никакихъ извѣстій объ ожидаемыхъ корабляхъ; наступилъ и конецъ короткаго сѣвернаго лѣта, снѣгъ снова явился на го-рахъ и продолжительныя, сильныя бури предсказывали скорое при-ближеніе зимы. Болѣе трехъ мѣсяцевъ прошло послѣ предполагае-маго отплытія «Онуарда» и «Пальметто» изъ Санъ-Франциско, и мы могли объяснить ихъ долгое отсутствіе только поврежденіемъ ихъ или крушеніемъ. 18 сентября маіоръ Абаза рѣшился послать гон-ца въ столицу Сибири, чтобъ оттуда телеграфировать компаніи, спрашивая о дальнѣйшихъ распоряженіяхъ. Оставленные на слѣ-дующую зиму безъ людей, инструментовъ и другихъ матеріаловъ. кромѣ 50.000 изоляторовъ и подставокъ, мы не могли ника-какимъ образомъ способствовать сооруженію линіи, и намъ оставал-ся только одинъ исходъ—дать знать компаніи о нашемъ затруд-нительномъ положеніи. Однако 19, прежде чѣмъ мы успѣли приве-сти въ исполненіе это рѣшеніе, прибыло давно ожидаемое судно «Пальметто», а вслѣдъ за нимъ явился и русскій пароходъ «Саха-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

291

ЛИНЪ» СЪ ПОСОБІЯМИ ИЗЪ Николаевска. ЭТОТЪ ПОСЛѣДНІЙ, НЕ ЗАВИСЯ
ОТЪ ВѣТРА И СИДЯ ОЧЕЧЬ НЕ ГЛУБОКО ВЪ ВОДѣ, БЕЗЪ ЗАТРУДНЕНИЯ ПЕ-
РЕШЕЛЪ БАРЪ И ВЗОШЕЛЪ ВЪ РѣКУ; НО «ПАЛЬМЕТТО» ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ
ПРОСТОЯТЬ НА ЯКОРѣ ВЪ ЗАЛИВѣ ДО ПРИЛИВА. ПОГОДА, УЖЕ НѣСКОЛЬ-
КО ДНЕЙ ХОЛОДНАЯ И ПАСМУРНАЯ, ВНЕЗАПНО РАЗРАЗИЛАСЬ БУРЕЙ И 22
ВѣТЕРЪ ТАКЪ СИЛЬНО ДУЛЪ ВЪ МАРСЕЛИ СЪ ЮГО-ВОСТОКА И ВОЛНЫ
ГРОЗНО БУШЕВАЛИ, ЧТО МЫ СТАЛИ СЕРЬОЗНО БОЯТЬЕСЯ ЗА ЦѣЛОСТЬ НЕ-
СЧАСТНАГО СУДНА; НО ТАКЪ КАКЪ МЕЛКОВОДЬЕ НЕ ПОЗВОЛЯЛО ЕМУ ПЕРЕЙ-
ТИ БАРЪ У УСТЬЯ РѣКИ, ТО ДО ПРИЛИВА НЕВОЗМОЖНО БЫЛО ПОДАТЬ ЕМУ
НИКАКОЙ ПОМОЩИ. 23 СТАЛО ОЧЕВИДНО, ЧТО «ПАЛЬМЕТТО», НА КОТО-
РЫЙ ВОЗЛОЖЕНЫ БЫЛИ ВСѣ НАШИ НАДЕЖДЫ, ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ НЕМИНЕУ-
МО СТАТЬ НА МЕЛЬ. САМЫЙ БОЛЬШОЙ ЯКОРЬ ЕГО ОБОРВАЛСЯ И ОПЪ МЕ-
ДЛЕННО, НО ВѣРНО ДРЕЙФОВАЛЪ НА СКАЛИСТЫЙ, ОБРЫВИСТЫЙ БОРЕГЪ
НА ВОСТОКЪ ОТЪ РѣКИ, ГДѣ ОПЪ, КОНЕЧНО, ДОЛЖЕНЪ БЫЛЪ РАЗБИТЬСЯ
ВЪ ЩЕПКИ. КАПИТАНЪ АРТУРЪ, НЕ ВИДЯ ДРУГАГО ИСХОДА, ВЫПУСТИЛЪ
КАНАТЪ И СТАЛЪ ПРОТПѣВ самаго УСТЬЯ РѣКИ. ОПЪ НЕ МОГЪ БОЛЬЕ
ИЗБѣГНУТЬ МЕЛИ, И ПОТОМУ ЛУЧШЕ БЫЛО НАБѣЖАТЬ НА ПЕСЧАНЫЙ
БАРЪ, ЧѣМЪ БЕЗПОМОЩНО ДРЕЙФОВАТЬ НА ЧЕРНУЮ, ОТВѣСИСТУЮ, СКА-
ЛИСТУЮ СТѣНУ, ГДѣ ГИБЛЬ БЫЛА НЕИЗБѣЖНА. СУДНО ХРАБРО ПРИБЛИ-
ЗИЛОСЬ НА ПОЛЪ МИЛИ КЪ МАЯКУ И ПОТОМЪ ТЯЖЕЛО ВРѣЗАЛОСЬ ВЪ ПЕ-
СОКЪ НА СЕМИ ФУТОВОЙ ГЛУБИНѣ. ПОСЛѣ ПЕРВАГО ТОЛЧКА, ПОСЛѣДОВА-
ЛО СИЛЬНОЕ СОТРЯСЕНІЕ ВЪ ПОДВОДНОЙ ЧАСТИ СУДНА, А ВОЛНЫ МЕЖДУ
ТѣМЪ РАЗБИВАлись ОБѣЛЫМъ ОБЛАКОМЪ БРЫЗГЪ НАДЪ ЕГО КВАРТЕРЪ-
ДЕКОМЪ. ЕДВА ЛИ ОНО МОГЛО ПРОСУЩЕСТВОВАТЬ НОЧЬ. КОГДА ВПРОЧЕМЪ
ВОДА ПРИЛИВА СТАЛА ПОДНИМАТЬСЯ, ОНО ВСЕ БОЛЬЕ И БОЛЬЕ ПАЧАЛО
ПРИБЛИЖАТЬСЯ КЪ УСТЬЮ РѣКИ И. НАКОНЕЦЪ, ВО ВРЕМЯ САМОЙ ВЫСОКОЙ
ВОДЫ ОНО ОЧУТИЛОСЬ НЕ ДАЛѣЕ ЧЕТВЕРТИ МИЛИ ОТЪ НЕПО. БУДУЧИ
ОЧЕЧЬ ПРОЧНО ПОСТРОЕНО, СУДНО ПОТЕРПѣЛО МЕНѣЕ ВРЕДА, ЧѣМЪ МЫ
ПРЕДПОДАГАЛИ, И КОГДА ВОДА СЛИЛА, ОНО ОСТАЛОСЬ НА БАРѣ, НЕ ПО-
ТЕРПѣВЪ ДРУГИХЪ ПОРАЖЕНІЙ, КРОМѣ ПОТЕРИ СВОЕГО ФАЛЬШКИЛА И Нѣ-
КОВОРОЙ ПОРЧИ ВЪ МѣДНОЙ ОБИШКѣ.

ТАКЪ КАКЪ ОНО ЛЕЖАЛО СТОЙКОМЪ НА БИМСѣ И ПАЛУБА ЕГО ОБРА-
ЗОВАЛА УГОЛЪ ВЪ СОРОКЪ ПЯТЬ ГРАДУСОВЪ, ТО РѣШИТЕЛЬНО НЕВОЗМОЖ-
НО БЫЛО ДОСТАТЬ ЧТО НИБУДЬ ИЗЪ ТРИЮМА, ПОЭТУМУ МЫ СДѣЛАЛИ ПРИ-
ГОТОВЛЕНІЯ ВЫГРУЗИТЬ ЕГО КЛАДЬ ВЪ ЛОДКИ, ЛИШЬ ТОЛЬКО СЛѣДУЮЩІЙ

19*

292

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ В Б. СИБИРИ.

приливъ подниметъ его и поставить въ прямое положеніе. Мы
мало надѣялись спасти корабль, и потому вся наша забота была
выгрузить его прежде, чѣмъ опъ превратится въ обломки. Капи-
танъ Тобезинъ съ русскаго прохода «Сахалинъ» предложилъ къ
нашимъ услугамъ всѣ свои шлюпки и свою команду, и на слѣ-
дующій день мы принялись за работу съ шестью или семью лод-
ками, большимъ плашкотомъ и пятьюдесятъю рабочими. Море про-
должало волноваться; подводная часть судна снова стала содрогать-
ся; плашкотъ завязъ и потонулъ съ полнымъ грузомъ въ ста ар-
шинахъ отъ берега, и множество ящиковъ и бочепковъ съ мукой
понеслись съ приливомъ вверхъ по рѣкѣ. Не смотря на всѣ эти
несчастія, мы настойчиво продолжали работать на лодкахъ, пока
вода вокругъ судна была достаточно высока, чтобъ поднимать ихъ,
и при началѣ отлива мы могли поздравить другъ друга съ пріят-
нымъ извѣстіемъ, что сѣстныхъ припасовъ спасено столько, чтобъ
вполнѣ обеспечить наше существованіе даже въ томъ случаѣ, если
судно въ слѣдующую же ночь разлетится въ щепки. 25-го вѣтеръ
сталъ слабѣе, море начало утихать, и такъ какъ судно не потер-
нѣло по видимому особенно серьозныхъ поврежденій, то мы начи-
нали надѣяться спасти и корабль и грузъ. Съ 25-го по 29-е сен-
тября, всѣ шлюпки съ «Сахалина» и «Нальметто», вмѣстѣ съ
командой обоихъ судовъ, были постоянно заняты перевозкой груза
съ корабля на берегъ, и 30-го половина его по крайней мѣрѣ была
облагополучно выгружена. На сколько мы могли судить, ничто не
могло помѣшать ему отправиться въ море въ октябрѣ. При ближай
шемъ осмотрѣ оказалось, что потери его ограничивались фальшки-
лемъ, а это по мнѣнію офицеровъ «Сахалина» несколько не дѣлало
его неспособнымъ къ морскому плаванію и не могло помѣшать его
отилытію. Представилось однако новое затрудненіе. Весь экипажъ
«Нальметто» состоялъ изъ негровъ, и лишь только они узнали,
что маіоръ Абаза намѣревался отправить судно въ Санъ-Франциско
этой же осенью, они отказались идти, объявивъ, что корабль не
способенъ къ морскому плаванію и что они предпочитаютъ прове-
сти зиму въ Сибири, чѣмъ подвергаться опасному путешествію въ
Америку. Маіоръ Абаза немедленно созвалъ комиссію офицеровъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

293

съ «Сахалина» и попросилъ ихъ снова осмотрѣть судно и предста-
вить письменное мнѣніе о его годности. Осмотрѣ былъ сдѣланъ и
мнѣніе заключалось въ томъ, что оно вполѣ годно для соверше-
нія путешествія въ Петропавловскъ, Камчатку и можетъ быть въ
Сан-Франциско. Рѣшеніе это было прочитапо неграмъ, но они про-
должали настаивать на своемъ отказѣ. Представивъ имъ послѣд-
ствія возмущенія, маіоръ приказалъ заковать зачинщика въ цѣпи,
отправилъ его на бортъ «Сахалина» и заключилъ въ «черпую
яму»; но товарищи его не уступали. Необходимо было, чтобъ
«Пальметто» вышелъ въ море при первой же возможности, такъ какъ
время года было уже позднее, и онъ долженъ былъ быть неми-
нуемо затертъ льдомъ, если останется въ рѣкѣ позже половины
октября.

Кромѣ того, маіоръ Абаза долженъ былъѣхать въ Охотскъ на пароходѣ «Сахалинъ», и этотъ послѣдній былъ уже совершен- но готовъ выступить въ море. Послѣ полудня, 1-го октября, когда «Сахалинъ» разводилъ уже пары для отплытія, негры общажали маіору окончить выгрузку «Пальметто» и возвратиться въ Сан- Франциско съ условіемъ, если онъ освободитъ закованнаго имъ человѣка. Заключенный былъ тотчасъ-же освобожденъ и черезъ два часа маіоръ отплылъ на «Сахалинѣ» въ Охотскъ, оставя насъ распоряжаться по нашему усмотрѣнію съ полу-разбитымъ кораб- лемъ и его мятежной командой.

Часть клади все еще находилась на судѣ и потому мы продолжали слѣдующіе пять дней выгружать ее на подкахъ, работа была трудная и утомительная, такъ какъ лодки могли подходить къ кораблю только впродолженіе шести часовъ изъ двадцати четырехъ, и эти шесть часовъ были отъ одиннадцати вечера. до пяти утра. Все остальное время корабль лежалъ стойкомъ на бимсѣ и вода вокругъ него была такъ мелка. что едва-ли могла бы даже поднять доску. Чтобы увеличить еще наші опасенія и затрудненія, когда вдругъ сдѣлалось холоднѣе, термометръ опустился до нуля, массы плавающихъ льдовъ пропуслились каждымъ приливомъ и отрывали. Проходя мимо, большіе листы мѣдной обшпвы судна и рѣка вскорѣ такъ была завалена обломками льда, что мы должны

294

КОЧЕВЛЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

были тянуть лодки взадъ и впередъ на канатѣ. Не смотря вперед,емъ на дуруную ногоду, мелководье и ледъ, грузъ корабля медленно, но постоянно убавлялся, и къ 10 му октябрю на немъ остались только нѣсколько боченковъ муки, немного соленой говидины и свиницы, которые намъ были ненужны, и семьдесятъ или сто топъ угля. Это мы рѣшили отправить назадъ въ Сан-Франциско вмѣсто балласта. Вода съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе повышалась и наконецъ 11-го «Пальметто» въ первый разъ, въ долженіе, трехъ недѣль, былъ въ состояніи двинуться съ мѣста. Лишь только киль его освободился изъ песка, какъ его повернули въ заливѣ носомъ къ морю и укрепили большими вернами, приготовивъ къ отплытію на слѣдующій день. Испытавъ страшный холодъ предшествующей недѣли, экипажъ не выражалъ болѣе желанія зимовать въ Сибири; и кромѣ внезапной перемѣны вѣтра, ничто не могло препятствовать благополучному выходу судна изъ рѣки. Вѣтеръ былъ однако благоприятенъ, какъ и прежде, и 12-го октября, въ 2 часа по полуночи на «Пальметто» снова заколебались долго отдыхавшіе нижніе паруса и марсели, канаты большихъ верновъ были отрѣзаны и при легкомъ сѣверо восточномъ вѣтрѣ онъ медленно вышелъ въ заливъ Никакая музыка никогда не казалась мнѣ такою успадительною, какъ сердечное «Jo heave ho!» экипажа, когда они натянули шкотъ брамселя по ту сторону бара! Судно выбралось наконецъ въ открытое море! И время было! Менѣе чѣмъ черезъ недѣлю послѣ его отплытія, рѣка и прибрежная часть залива, были такъ завалены ледяными глыбами, что ему невозможно было бы избѣжать совершенного крушенія.

Надежды предпріятія при открытіи второй зимы были въ болѣе цѣтущемъ положеніи, чѣмъ когда либо до сихъ поръ. Корабли общества, правда, очень опоздали своимъ прибытіемъ, и одинъ изъ нихъ «Онуардъ» вовсе не пришелъ; но «Пальметто» снабилъ насъ четырнадцатью работниками и большимъ запасомъ инструментовъ и продовольствія, маіоръ Абаза отправился въ Якутскъ для нанятія шести или восьми сотъ туземныхъ работниковъ и для покупки трехъ-сотъ лошадей, и мы надѣялись, что къ 1-му февралю работы будутъ успѣшно подвигаться по всей линіи.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

295

Послѣ отплытія «Пальметто». я послалъ лейтенанта Сандфорта съ двадцатью человѣками въ лѣса Гижигинской рѣки выше поселенія, снабдилъ ихъ топорами, лыжами, санями и продовольствіемъ, и поручилъ имъ рубить столбы и заготовлять срубы для домовъ, которые должны были быть впослѣдствіи распредѣлены въ стенахъ между Гижигой и Пенжинскимъ заливомъ. Я послалъ также небольшую партію туземцевъ подъ начальствомъ г. Уилера въ Ямскъ съ пятью или шестью санями, съ топорами и съѣстными припасами къ лейтенанту Арнольду и депешами для отправленія маіору Абазѣ. Въ настоящее время мнѣ не предстояло никакого дѣла на берегу Охотскаго моря и я приготовился поѣхать еще разъ на сѣверъ. Мы ничего не слыхали о лейтенантѣ Бешѣ и его партіи съ 1-го мая, а намъ непремѣнно нужно было знать, успѣшно ли шла рубка и сплавка столбовъ по Анадыри, и какія были его намѣрія и планы на зиму. Позднее прибытіе «Пальметто» заставляло насъ опасаться, что корабль, посланный къ Анадыри также былъ задержанъ на пути, что должно было поставить лейтенанта Беша и его партію въ очень непріятное, если не опасное положеніе. Поэтому маіоръ Абаза приказалъ мнѣ, уѣзжая въ Охотскъ, отправиться первымъ же зимнимъ путемъ въ Анадырскъ, и увѣриться, приходили ли корабли общества къ устью рѣки и нуждался ли Бешъ въ пособіяхъ. Въ Гижигѣ ничто болѣе не задерживало меня, я уложилъ мои походыя принадлежности и запасное мѣховое платье, пеложилъ на пять саней чай, сахаръ, табакъ и продовольствіе, и 2-го ноября отправился съ шестью казаками въ послѣдній разъ къ полярному кругу.

Ни одно изъ моихъ путешествій по Сибири не было такъ одиноко и печально какъ это. Для избѣжанія лишнихъ издержекъ, я не взялъ съ собой никого изъ моихъ американскихъ товарищей; но сколько разъ, сидя одинокомъ у походнаго огня, раскаявался я въ моей самоотверженной бережливости и какъ я скучалъ о сердечномъ смѣхѣ и добродушныхъ шуткахъ моего вѣриного Ахата. Додда. Впродолженіе двадцати пяти дней я не встрѣтилъ ни одного цивилизованнаго существа, не сказалъ ни одного слова на моемъ родномъ языке, и по истеченіи этого времени я былъ бы радъ,

296

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

кажется, поговорить съ умной американской собакой. «Уединеніе», говоритъ Бичеръ, «для общественной жизни все равно, что паузы для музыки»; я же нахожу, что путешествіе, совершенное въ одиночествѣ также занимательно, какъ и музыкальное произведение, состоящее исключительно изъ паузъ—только самое живое воображеніе можетъ пайдти и въ томъ и въ другомъ что нибудь интересное.

Въ Куэлѣ, на берегѣ Пенжинскаго залива, я долженъ былъ проститься съ моими добродушными казаками и взять себѣ проводниками полѣ-дюжины тупыхъ, угрюмыхъ коряковъ, съ бритыми головами, и съ этихъ поръ я еще живѣе почувствовалъ свое одиночество. Съ казаками я былъ еще въ состояніи говорить и часто проводилъ длинные, зимніе вечера у походнаго огня, разспрашивая о ихъ повѣріяхъ и предразсудкахъ и слушая характеристикескіе рязсказы изъ сибирской жизни; теперь же, не зная вовсе коряк-скаго языка, я былъ лишенъ и этого послѣдняго развлеченія.

Спутники мои имѣли самую уродливую и непріятную наружность, какую можно было только встрѣтить въ поселеніяхъ Пенжинскаго залива. И ихъ упрямство и тупость поддерживали во мнѣ хроническое, дурное расположеніе духа во все время путешествія отъ Куэля до Пенжины. Только грозя имъ револьверомъ могъ я принудить ихъ къ повиновенію. Они не имѣли никакого понятія о томъ, какъ удобнѣе расположить лагерь въ дурную погоду и напрасно старался я научить ихъ этому. Не смотря на всѣ мои убѣжденія, они продолжали каждую ночь рыть глубокую яму въ снѣгу для костра и сидѣть скорчившись по ея краямъ, подобно лягушкамъ на краю колодца, между тѣмъ, какъ я самъ устроивалъ себѣ ночлегъ. Поваренное искусство было имъ также совершенно неизвѣстно и они никакъ не могли пропикнуть въ его тайны. Почему положенное въ одинъ сосудъ варилось, а положенное въ другой, совершенно сходный, жарилось,—почему одно превращалось въ супъ, а другое въ пирогъ,— все это были вопросы, о которыхъ они разсуждали каждый вечеръ и которые все-таки никакъ не могли рѣшить. Изумительны были опыты, которые они производили надъ содержимымъ этихъ непонятныхъ жестяныхъ коробокъ съ консервами. Они мнѣ часто подавали пироги съ томатами, обжаренными

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

297

ВЪ МАСЛѣ; шепталу они смѣшивали съ жареной говядиной или варили въ супѣ; крупу они подслаивали, а сушеные консервы разбивали камнями въ куски. Никогда, даже случайно, не могли онѣ попасть на надлежащіе припасы, если я самъ постоянно не стоялъ надъ ними и не наблюдалъ лично за приготовляемымъ мнѣ ужиномъ. Не имѣя понятія о этихъ необыкновенныхъ американскихъ кушаньяхъ, они всегда съ большимъ любопытствомъ отвѣдывали ихъ, и эти опыты были никогда чрезвычайно смѣшны. Однажды вечеромъ, вскорѣ послѣ отъѣзда изъ Шестакова, они увидали, что я Ђмъ маринованный огурецъ, и такъ какъ этотъ новый предметъ былъ для нихъ совершенно незнакомъ, то они попросили у меня кусочекъ отвѣдать. Предвидя, какія изъ этого выйдутъ послѣдствія, я отдалъ весь огурецъ самому грязному и дикому изъ нихъ и посовѣтовалъ ему откусить какъ можно больше. Всѣ его товарищи смотрѣли, притаивъ дыханіе, пока онъ подносиłѣ огурецъ ко рту, чтобъ увидать, какъ онъ ему понравится. Съ минуту лицо его выражало самую смѣшную смѣсь удивленія, недоумѣнія и отвращенія, и онъ былъ кажется готовъ выплюнуть откушенный кусокъ; но сдѣлавъ большое усилие, онъ превозмогъ себя, придалъ лицу своему выраженіе удовольствія, чмокнулъ губами, объявилъ, что это было «акмель немелькинъ» — очень хорошо — и передалъ огурецъ ближайшему сосѣду. Этотъ послѣдній былъ равпо пораженъ и недоволенъ его неожиданной кислотой, но не желая сознаться въ обманутомъ ожиданіи и услышать насмѣшки товарищей, онъ также увѣрилъ, что это великолѣпно и передалъ далѣе. Шесть человѣкъ послѣдовательно разыграли эту комедію съ величайшей серьozностью; но когда всѣ откуспили по кусочку огурца, они разразились единодушнымъ, удивленнымъ «ті-е-ее» и даліи свободу долго-сдерживаемому чувству отвращенія. Усиленное плеванье, кашель, умыванье рта снѣгомъ, послѣдовавшіе за первымъ взрывомъ неудовольствія, доказали, что вкусъ къ пикулямъ благопріобрѣтенъ, а не свойствененъ первобытному человѣку. Меня особенно забавляло то, что они обманывали другъ друга. Каждый изъ нихъ, сдѣлавшись жертвой обмана, тотчасъ чувствовалъ необходимость ввести въ заблужденіе и своего сосѣда, и ни одинъ изъ нихъ не

298

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

рѣшился сознаться, что огурецъ былъ не совсемъ вкусенъ, пока
всѣ не отвѣдали его. Несчастье любить товарищей, а человѣче
ская природа вездѣ одинакова. Хотя и недовольные послѣдствіями
опыта, они тѣмъ не менѣе просили у меня и послѣ этого кусочекъ
изъ каждой жестянки, которую я открывалъ. Передъ самымъ приезде
въ Пенжину, впрочемъ, одинъ случай навсегда избавилъ меня
отъ ихъ докучливости и впушилъ имъ такой суевѣрный страхъ къ
жестянкамъ, что его впослѣдствіи ничѣмъ нельзя было превозмочь.
Мы имѣли обыкновеніе, остановившись на ночлегъ, ставить наши
жестянки въ горячую золу или уголья, чтобъ содержимое въ нихъ
оттаяло, и я нѣсколько разъ уже говорилъ моимъ спутникамъ,
чтобъ они ихъ всегда прежде открывали. Конечно, я не могъ объ-
яснить имъ, что скопленіе пара заставитъ ихъ лопнуть; я сказалъ
имъ только, что это будетъ «аткинъ»--дурно—если они не сдѣ-
лаютъ отверстія въ крышку прежде, чѣмъ поставятъ жестянку на
огонь. Однажды вечеромъ, они забыли однако эту предосторож-
ность и пока они сидѣли, скорчившись, вокругъ костра, погру-
женные въ размышленія, одна изъ жестянокъ лопнула съ страш-
нымъ взрывомъ, освободивъ густое облако пара, и куски кипящей
баранины разлетѣлись по всѣмъ направленіямъ. Еслибъ вулканъ
разверзся подъ костромъ, коряки не могли бы больше испу-
гаться. Не успѣвъ убѣжать, они упали на спины и подняли ноги
кверху съ крикамп «каммукъ!»—діаволъ—воображая себя совсемъ
погибшими. Мой смѣхъ разувѣрилъ ихъ наконецъ и имъ стало не-
много стыдно за свой минутный страхъ; но съ этого времени они
стали обращаться съ жестянками, какъ будто бы онѣ были наполне-
ны разрывными пулями и никакъ не могли рѣшиться отвѣдать ку-
сочекъ содержимаго въ нихъ.

Оставивъ берегъ Охотскаго моря, мы очень медленно подви-
гались къ Анадырску, такъ какъ дни были коротки, а только
что вынавшій снѣгъ рыхлъ и глубокъ. Часто на протяженіи де-
сяти или пятнадцати миль, мы должны были прокладывать до-
рогу лыжами нашимъ тяжело нагружениымъ санэмъ и то усталыя
собаки съ трудомъ только могли пробираться по этимъ рыхлымъ
сугробамъ. Холодъ былъ такъ великъ, что ртутный термометръ,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

299

показывающій до — 23° былъ почти безполезенъ. Впродолженіе
нѣсколькихъ дней, ртути совсѣмъ не было видно, и я могъ судить
о холодѣ только по быстротѣ, съ которою замерзалъ мой ужинъ,
когда его снимали съ огня. Сколько разъ супъ превращался въ
моихъ рукахъ изъ жидкаго тѣла въ твердое, и каша примерзала
къ жестяной тарелкѣ, прежде чѣмъ я успѣвалъ ее доѣсть.

Въ четырнадцатый день послѣ отъѣзда изъ Гижиги мы дости-
гли Пенжины, отстоящей въ двухъ стахъ верстахъ отъ Анадырска.
Послѣ насъ, т. е. съ мая, никто изъ постороннихъ не загляды-
валъ въ этотъ городокъ, и все поселеніе — мужчины, женщины,
дѣти и собаки — толной высыпали намъ на встрѣчу съ самыми ра-
достными заявленіями. Шесть мѣсяцевъ они не видали ни одного
посторонняго лица и не слыхали живого слова о внѣшнемѣ мірѣ;
чтобъ выразить свой восторгъ, они привѣтствовали насъ полѣ-
дюжиной выстрѣловъ изъ старыхъ, заржавленныхъ винтовокъ.

Оставляя Гижигу, я надѣался встрѣтить гдѣ нибудь на дорогѣ
посланнаго съ извѣстіями и письмами отъ Беша, и я очень уди-
вился и встревожился, узнавъ, что никто не пріѣзжалъ изъ Ана-
дырска въ Пенжину и что съ прошедшей весны не было никакихъ
слуховъ о нашей партіи. Какое то непріятное предчувствіе овла-
дѣло мной, такъ какъ Бешу было непремѣнно приказано послать
нарочнаго въ Гижигу по первому зимнему пути, а теперь былъ уже
конецъ ноября.

На слѣдующій день предчувствія мои оправдались. Поздно ве-
черомъ, когда я сидѣлъ въ домѣ одного русскаго крестьянина и
пилъ чай, на улицѣ раздался крикъ: «анадырскіе ѣдуть!» Выбѣ-
жавъ поспѣшно изъ дома, я встрѣтилъ длинноволосаго анадыр-
скаго священника въ ту самую минуту, когда онъ останавливалъ
своихъ собакъ у воротъ. Первымъ моимъ вопросомъ было: «гдѣ
Бешъ?» и сердце мое упало, когда священникъ отвѣтилъ: «Богъ
его знаетъ!»

— Но гдѣ же видѣли вы его въ послѣдній разъ — гдѣ провелъ
онъ лѣто? допытывался я.

— Я видѣлъ его въ послѣдній разъ у устья Анадыри, въ июлѣ,

300

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

возразилъ священникъ, и съ этого времени о немъ нѣтъ никакихъ
слуховъ.

Еще нѣсколько вопросовъ объяснили мнѣ всю печальную исто-
рію. Бешъ, Макри, Гардеръ и Смитъ отправились въ юнѣ внизъ
по Анадыри на большомъ плоту съ матеріялами для станціонныхъ
домовъ, которые должны были быть построены вдоль ея береговъ.
Поставивъ эти дома въ назначенныхъ мѣстахъ, они отправились
на лодкахъ къ анадырской губѣ ожидать прибытія кораблей обще-
ства изъ Санъ-Франциско. Туда къ нимъ пріѣхалъ священникъ и
прожилъ съ ними нѣсколько недѣль; но въ концѣ юля ихъ скуд-
ный запасъ продовольствій истощился, ожидаемые корабли пе
являлись и священникъ возвратился въ поселеніе, оставивъ несча-
стныхъ американцевъ въ самомъ жалкомъ положеніи у устья рѣки.
Съ этихъ поръ ничего не было о нихъ слышно и, какъ священ-
никъ мрачно замѣтилъ, «одинъ Богъ только зналъ» гдѣ они
были и что съ ними сдѣлалось. Это были плохія вѣсти, но еще
не самыя худшія. Всѣдствіе неудачнаго лова семги въ Анадыри
въ это лѣто, въ поселеніи начался страшный голодъ, часть жи-
телей и всѣ почти собаки погибли отъ него и поселеніе совершенно
опустѣло. Каждый, имѣющий довольно собакъ, чтобъ уѣхать,
отправался отыскивать кочующихъ чукчей, съ которыми могъ
бы прожить до слѣдующаго лѣта; а тѣ немногіе, которые оста-
лись въ селеніи, ѣли сапоги и обрѣзки оленьихъ шкуръ, чтобъ
поддержать свое существованіе. Въ началѣ октября партія тузем-
цевъ отправилась на собакахъ отыскивать Додда и его товари-
щей, но вотъ уже болѣе мѣсяца прошло съ ихъ отъѣзда, а они
все еще не возвращались. Вѣроятно они погибли отъ голода въ
пустынныхъ равнинахъ нижней Анадыри, такъ какъ они могли
взять съ собою продовольствія только на десять дней и сѣда-ли
имъ удалось встрѣтить на пути кочующихъ чукчей, которые сна-
дили бы ихъ съѣстными припасами.

Таковы были первыя вѣсти, дошѣдшія до меня изъ Сѣверной
области; голодъ въ Анадырскѣ, исчезновеніе Беша съ партіей съ
іюля и восьми туземцевъ съ санями и собаками съ половины
октября — вотъ чѣмъ я былъ здѣсь встрѣченъ! Худшаго поло-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

301

женія дѣлъ нельзя было придумать, и я провелъ безсонную ночь, размышляя объ этихъ несчастіяхъ и стараясь придумать лучшій планъ дѣйствій. Какъ ни ужаснѣ была вторичнѣй поѣздка къ устью Анадыри зимою, но я не видѣлъ средствъ изобѣжать ее. Фактъ, что ничего не было слышно о Бешѣ впродолженіе четырехъ мѣсяцевъ, ясно свидѣтельствовалъ, что съ нимъ случилось какоенибудь несчастіе, и моя прямая обязанность была отправиться къ анадырской губѣ найти его, если возможно. На слѣдующее же утро я началъ закупать продовольстіе для собакъ и до вечера пріобрѣлъ уже 2,000 штукъ сушеной рыбы и такое количество тюеньяго жира, которое навѣрное достало бы пяти стаямъ собакъ на сорокъ дней по крайней мѣрѣ. Потомъ я посилалъ за начальникомъ шайки кочующихъ коряковъ, разбившихъ случайно свои палатки близъ Пенжины, и уговорилъ его пригнать стадо оленей къ Анадырску, чтобъ зарѣзать изъ него столько головъ, сколько нужно будетъ для спабжелия пищей голодающихъ жителей, пока они не получатъ другой помощи. Я послалъ также двухъ туземцевъ обратно въ Гижигу съ письмами къ исправнику, извѣщая его о голодѣ, и къ Додду, чтобъ онъ снарядилъ какъ можно больше саней съ продовольствіемъ и отправилъ бы ихъ тотчасъ же въ Пенжину, гдѣ я распоряжусь о ихъ препровожденіи въ голодающее поселеніе.

Самъ я поѣхалъ въ Анадырскъ 20 ноября съ пятью надеждами пенжинскими проводниками и столькими же санями. Эти люди и собаки должны были сопровождать меня до устья Анадыри, если я ничего не узнаю о Бешѣ до прыбытія въ Анадырскъ.