— 155 —

сдѣлалось?» спросилъ испуганный Волгинъ. — «Это она! это Лупза!» — и слезы полились изъ глазъ моихъ, грудь моя облегчилась. Чѣмъ долѣе смотрю на эту фигуру, тѣмъ болѣе нахожу въ ней сходства съ моимъ геніемъ мучителемъ и утѣшителемъ! Я простоялъ передъ нею долго, долго. Волгинъ проголодался, и съ улыбкою сказалъ мнѣ: «Позволь оставить тебя здѣсь; ты сытъ воображеніемъ, а я еще покамѣсть человѣкъ земной — пора обѣдать!» — Я пошелъ за нимъ въ трактиръ, въ раздумьѣ. ПОСЛѣ обѣда продежурилъ я въ церкви до сумерекъ. Теперь долженъ я итти въ ратушу — но лишь только отдѣлаюсь, пойду къ ней онять. Хозяинъ трактира привелъ ко мнѣ искуснаго рисовальщика. Я посылаю его туда, обѣщаю ему все, чего онъ хочетъ — только бы онъ усилѣлъ схватить черты Луизы, которые, не понимаю какъ, родились въ воображеніи художника. Лупза! у меня будетъ твой портретъ! —

Я долженъ продолжать мой разсказъ, но не знаю съ чего начать, и какъ кончить. Трудно было мнѣ приступить къ описанію обстоятельствъ любви моей — откуда возьму силы, чтобъ изобразить ужасное время разочарованія и разлуки!

Однажды пригласили меня...

Нѣтъ! не могу! Сообщаю вѣрную выписку изъ журнала, веденнаго мною въ то время. Теперь все смѣшивается въ умѣ моемъ, и я не могу говорить о Луизѣ иначе, какъ съ выраженіемъ пламенной моей страсти — а тогда этого еще не было.

— 156 —

18 Октября 1813.

Вчера поутру Атанасий подалъ мнѣ запечатанное письмо, принесенное наканунѣ артельщикомъ. Оно нѣмецкое, слѣдующаго содержанія:

«Господина коллежскаго ассессора Мстиславцева всепокорнѣйше просятъ пожаловать сегодня къ нижеподписавшимся на балъ и ужинъ.

К. Х. Кибицъ и комп.»

«Это что?» подумалъ я. «Цѣлая компанія просить меня къ себѣ на балъ и на ужинъ! Но, можетъ быть, это только коммерческая привычка подписываться такимъ образомъ. Я слыхалъ, что одинъ купецъ, вступая въ бракъ, подписалъ подъ контрактомъ: такой-то и компанія. Да какъ вздумалъ богатый Кибицъ пригласить нашегоъ брата, бѣдпаго, неважнаго чиновника? Я знаю его болвана сына, но никогда съ нимъ не дружился. Почему жъ неѣхать? Это было бы неучтиво. Жаль, что балъ назначенъ сегодня. Мне хотелось бы побывать у Миллера. Я давно у него не былъ—уже четыре дня. И что скажетъ Лупза, когда явлюсь послѣ такого долгаго времени! Поспоримъ и помнимся. Вотъ дѣвица — какихъ вѣрно не найду у Кибица! Впрочемъ, заберусь къ Кибицу поранѣе, чтобъ рапѣе отдѣлаться. Къ Миллеру непремѣнно пойду завтра.»

Вечеромъ я принарядился, какъ могъ. Въ Петербургѣ я еще не бывалъ на балахъ, и такъ отвыкъ отъ башмаковъ, что едва могъ ступить. Смѣшно! —

— 157 —

Въ восемь часовъ подъѣхалъ я къ освѣщенному дому
Кибица, въ Коломнѣ; — странно, что этотъ Нѣмецъ
живетъ не на Васильевскомъ Острову. Гостей было
еще немного — тѣмъ лучше! Я не люблю входить въ
многолюдныя общества. Великое дѣло привычка! Я
пмѣлъ случай испытать себя въ тысячѣ случаевъ, и
не знаю что такое трусость. Пройду на Островъ по
Невѣ, лишь только она станетъ, и не боюсь того, что
ледъ хруститъ подъ моими ногами; нынѣшнею весною,
я, послѣдній передъ ея вскрытіемъ, перешелъ по
ветхой корѣ; брожу одинъ ночью по глухимъ улицамъ,
не думая объ опасности; вхожу бодро и смѣло даже въ
кабпнетъ министра; но никакъ не дерзаю войти въ
большое общество. Блескъ свѣчей ослѣпляетъ меня;
мнѣ кажется, что всѣ на меня смотрятъ; боюсь быть
неловкимъ, смѣшнымъ, и отъ того конечно въ самомъ
дѣлѣ смѣшонъ и неловокъ; ищу хозяина или хозяйки,
и, по близорукости моей, иногдаPIOВА>YouСЬЕСЬ СЪ ПРИ-
ВЪТСТВІЕМЪ КЪ ЧУЖИМЪ ЛЮДЯМЪ. — Здѣсь, къ счастію,
мнѣ не долго было искать хозяина. Высокій, красно-
носый толстякъ, съ выраженнымъ глупости и подлости
на лицѣ, стоялъ въ передней, и подавалъ рюмку
водки квартальному надзирателю изъ гвардейскихъ
унтеръ-офицеровъ. «Здравія желаемъ Кашпару Хри-
стофоровичу!» гаркнулъ рачитель спокойствія, выпилъ
духомъ, крякнулъ и закусилъ маслохлѣбомъ, какъ,
говорятъ Нѣмцы. Кибпшъ взглянулъ на меня спесиво,
какъ на незнакомаго, но сынъ подошелъ къ нему,
сказалъ что-то на ухо, и онъ бросился ко мнѣ на

Соч. ГРЕЧА. — Т. ІІ.

14

— 158 —

встрѣчу. «Очень радъ съ вамъ познакомиться, госпо-
динъ коллежскій ассессоръ! Я давно искалъ этого
счастія! Вы истинно меня изволили обязать, принявъ
дружеское мое приглашеніе. Долгъ мой требовалъ бы,
чтобъ я самъ къ вамъ явился, но вамъ извѣстны моя
дѣла — и т. п.» — Не постигая причинъ этой учти-
вости, и приписывая ее безразборчивому гостепріим-
ству, я поблагодарилъ его за приглашеніе, и вмѣстѣ
съ нимъ вступилъ въ залу. Молодые люди прохажи-
вались по залѣ группами. Въ гостиной сидѣли дамы.
Въ другой, большой комнатѣ разставлены былы кар-
точные столы, и за двумя уже занимались. Знакомыхъ
нѣтъ; вдругъ, вижу, входитъ Мишурскій, умный и
любезный шалунъ, непремѣнный членъ всѣхъ баловъ
и вечеринокъ, историческій лексиконъ всѣхъ замѣча-
тельныхъ лицъ въ Петербургѣ, ежедневная газета
всѣхъ происшествій. Онъ расхохотался, увидѣвъ
меня. «Какъ ты здѣсь очутился?» — «Ей, ей, не
знаю!» отвѣчалъ я: «меня пригласили, и принимаютъ
очень учтиво и привѣтливо!» — «А я знаю, почему!»
продолжалъ онъ, смѣясь: «старикъ Кибицъ, услы-
шавъ о тебѣ отъ своего сына, который познакомился
съ тобою у какого-то Нѣмца, спросилъ, гдѣ ты слу-
жишь. Сынъ отвѣчалъ: «въ денартаментѣ.» — «Не
въ провіантскомъ ли?» спросилъ отецъ съ трепетомъ.
«Да, въ провіантскомъ!» отвѣчалъ сынъ, не умѣющий
отличить и сената отъ питейной конторы. — «Звать
на балъ! непремѣнно звать! Человѣкъ онъ нужный!» —
Вотъ тебя и позвали!» — «Такъ мнѣ здѣсь и нѣчего

— 159 —

дѣлать, когда меня пригласили по ошибке!» — «Э,
братец, пустое! Тебѣ можно бъ было совѣститься,
когда бъ ты въ самомъ дѣлѣ служилъ по провіантской
части, потому, что тогда могли бъ сказать, будто Кп-
бицъ тебя задариваетъ, а теперь ты можешь пошро-
вать у него, не нарушая вѣрноподданической при-
сяги.» — «Хорошо,» отвѣчалъ я: «побуду съ часъ
мѣста, и уѣду.» — «Вотъ еще!» сказалъ Мишурскій:
«уѣзжай, когда соскучится, а пока весело, оставайся.
Ты здѣсь найдешь много предметовъ и къ размышле-
нію и къ забавѣ. Посмотри, какія лица, какія фигуры!
Видишь ли эту пару, которая расхаживаетъ, взявшись
за руки, по залѣ? Это палачъ съ женою!» — «По-
милуй, что ты?» — «Да, палачъ, то есть глупый и
плохой врачъ. Онъ учился въ какомъ-то университетѣ,
не кончилъ курса, и объявленъ былъ неспособнымъ
заниматься врачеваніемъ. Что жъ? опредѣлился коно-
валомъ въ кавалерійскую дивизію, но вскорѣ его
оттуда выбнали потому, что за лошадей должно отвѣ-
чать. Теперь онъ какъ-то досталъ лекарскую степень,
и, при помощи дерзости, безстыдства и шарлатанства,
сдѣлался домашнимъ медикомъ во многихъ важныхъ
домахъ.» — «И его терпятъ?» — «А какъ не тер-
пѣть? Посмотри на его плотную, длинную фигуру; на
это строгое, темнобурое лице, испятнанное желтыми
рябинками, какъ кладбище могилами; послушай, какъ
важно онъ толкуетъ своимъ провинціяльнымъ нарѣ-
чіемъ о медицине и хирургии; какъ грозно прокли-
наетъ всѣхъ иностранныхъ врачей; какъ плодовито

— 160 —

разсказывает некрологи всѣхъ своихъ больныхъ, полагая, что это слово значитъ то же, чте біографіи; какъ смренно жалуется, что ему нѣкогда пообѣдать и выпаться отъ большой практики. И въ самомъ дѣлѣ, онъ платить большія деньги курьерамъ разныхъ вѣдомствъ, чтобъ они пріѣзжали за нимъ будто отъ генераловъ, сенаторовъ и министровъ, когда онъ обѣдаетъ въ гостяхъ. Можно объ закладъ побриться, садясь за столъ, что въ половинѣ обѣда подойдетъ къ нему слуга съ докладомъ: «Харитовъ Семеновичъ! за вами курьер пріѣхалъ отъ генерала такого-то!»— «Боже мой!» говорить онъ: «и пообѣдать не дадутъ въ покой! Вотъ, что зпачитъ слава и практика!» Встаетъ, уѣзжаетъ, и чрезъ полчаса возвращается съ увѣдомленіемъ: «Слава Богу, графу легче! Еще удалось захватить во-время.» Не правда ли, молодецъ въ своемъ дѣлѣ?» — «Хорошъ!» отвѣчалъ я. — «Ну, а каковъ этотъ красирский полковникъ фонъ-Думмдрейстъ, съ женою?» — «Что ты? да это ея дядя! Я самъ слышалъ, какъ она его величаетъ: Onkel Dummdreist!» — «Такъ! онъ ей и дядя, и мужъ, то есть женился на дочерѣ родной своей сестры. Въ Лифляндіи такая мода, и жена въ первый годъ брака, по старой привычкѣ, обыкновенно величаетъ мужа дядею. Вообще чины племянника, двоюроднаго брата, дяди, дѣда внучатнаго (Gross-Onkel), раздаются въ Лифляндіи и Эстляндіи по достоинствамъ, а не по точному родству. Тамошній дворянинъ, отдавая малолѣтнаго земляка въ корпусъ, называетъ его племянникомъ

— 161 —

(Neveu). Когда племянникъ выйдетъ въ офицеры, и
возвысится чиномъ наравнѣ съ дядюшкою, онъ про-
изводится въ Cousin (двоюродный братъ); поступивъ
въ генералы, получаетъ титулъ Onkel (дядя), а если
взберется еще выше, даютъ ему названіе Gross-Onkel.
Званія эти теряются такимъ же порядкомъ. Министръ
или главнокомэндующій, лишившійся своего мѣста,
опять поступаетъ въ простые Onkel, и если не попра-
вится въ короткое время, ему угрожаетъ титулъ Cou-
sin, и даже Neveu глядить изъ-за этого!» — «Я ду-
малъ,» сказалъ я Мишурскому: «что буду здѣсь въ
нѣмецкой купеческой компаніи, а нахожу такую смѣсь,
какъ въ Ноевомъ Ковчегѣ. Какъ очутился здѣсь этотъ
полковникъ? Откуда взялись эти важныя фигуры со
звѣздами?» — «Полковникъ здѣсь потому, что млад-
шій сынъ Кибица служить въ его эскадронѣ юнке-
ромъ — видишь ли, вотъ этотъ мальчикъ лѣтъ шест-
надцати, блѣдный, съ красными на лицѣ пятнами! Въ
этихъ молодыхъ лѣтахъ онъ уже такъ успѣлъ вовсѣхъ
мытарствахъ, что не могли его держать въ конторѣ и
отдали въ полкѣ. А въ кавалеріи такой молодчикъ
находка: будетъ славный ремонтеръ. — Созвѣздія
же сіи суть два отставные губернатора, проживающіе
здѣсь до окончанія дѣла. Ихъ приглашаютъ, какъ
декорацію, на купеческіе балы, свадьбы и другія пи-
рушки: они играютъ роль плато на убранномъ столѣ.
Вскорѣ явятся еще нѣсколько экземпляровъ. — Не
думай однако, любезный Andrій Сергѣевичъ, что ты
увидишь здѣсь домъ порядочнаго нѣмецкаго купца!

— 162 —

Нѣтъ, эти господа посмышленѣе и образованнѣе Ки-
бица. Здѣсь же заключили между собою тѣсный союзъ
богатство, легко и съ грѣхомъ пополамъ нажитое,
глуное тшеславіе, невѣжество и безвкусіе. Впрочемъ
люди не смотрятъ на это со вниманіемъ. Молодые
люди ради случаю потанцовать, старики поиграть въ
бостонъ и поужинать. Матушки вывести въ свѣтъ
дочерей своихъ, а дочки людей посмотрѣть, себя по-
казать. Вотъ напримѣръ, вступаетъ въ залу вереница
затянутыхъ дѣвъ вслѣдъ за насѣдкою. Вотъ другая
дама является со взводомъ танцоровъ, которыхъ, по
просьбѣ Кибица, набрала въ разныхъ канцеляріяхъ
и конторахъ. Украшеніе баловъ, гвардія, увы! теперь
за горами и за долами! Остались одни запасные Думм-
дрейсты и тому подобные. Вотъ являются единственно
военные усы Петербурга — переведенный въ гусары
изъ безсмертныхъ волонтеровъ, бывшій губернскій
секретарь Сладкой! Каковъ!» — Въ этихъ разгово-
рахъ мы пошли по иллюминованнымъ заламъ, и вдругъ
очутились въ небольшой комнатѣ, съ диванами, освѣ-
щенной лампадою въ алебастровой вазѣ. Надъ дива-
номъ висѣлъ женскій портретъ — лицо миловидное,
томное, съ выраженіемъ страданія. Мишурскій не далъ
мнѣ времени спросить. «Это портретъ второй жены
Кибица, женщины прекрасной, умной, добродѣтель-
ной! Она вышла за вдовца Кибица, понуждаемая
просьбами бѣдныхъ своихъ родителей, и чрезъ пол-
тора года онъ уходилъ ее своимъ звѣрствомъ. Первая
жена его, мать этихъ двухъ сорванцовъ, была грубая,

— 163 —

необразованная женщина. Увидишь непременно, что онъ вскорѣ женится. Онъ и сегодня жаловался на невозможность держать большой домъ и вести ком- панію безъ жены. Поздравляю ту, на которую падеть .жребій!» — Я вздрогнулъ невольно. — Мы воротились въ залу, которая, между тѣмъ, напол- нилась народомъ. Вдругъ, въ одной группѣ, вижу Матрену Христіановну, въ красномъ платьѣ, въ перь- яхъ, цвѣтахъ, побрякушкахъ. Я подошелъ къ ней съ привѣтствіемъ. — «Я ужъ догадывалась, что найду васъ здѣсь!» сказала она, вздернувъ носикъ по обык- новенію, и значительно посмотрѣла въ сторону. Я взглянулъ туда, увидѣлъ добрую мою Марью Ива- новну Миллеръ съ Луизою, и душевно обрадовался. Разумѣется, что я подошелъ къ нимъ, и началъ раз- говаривать. Кибицъ конечно имѣетъ иногда свѣтлыя минуты: онъ не только пригласилъ на балъ это по- чтенное семейство, въ которомъ принимаютъ его сы- на, но и послалъ за ними свою карету. Марья Ива- новна говорить, что Карлъ Өедоровичъ вздумать было отнѣкиваться, но взглянувъ на дочь, которая однако не говорила ни слова, согласилсяѣ хать. Его ужъ усадили за копѣчный бостонъ въ боковой ком- натѣ, гдѣ позволено курить. Какъ мила и хороша была Луиза, въ бѣломъ платьицѣ, причесанная про- сто, стъ розаномъ на головѣ! Не понимаю, отъ чего миѣ эта дѣвица такъ нравится! Я желалъ бы имѣть такую сестру; но если бъ она была моею сестрою, я искоренилъ бы въ ней эту страсть къ свѣту, къ уве-

— 164 —

селеніямъ, къ танцамъ. Она такъ великодушна и бла-
городна, что родителямъ своимъ никакъ не даетъ за-
мѣтить, сколь многаго лишилась, возвратясь къ нимъ
въ домъ; но при каждомъ извѣстіи о собраніяхъ, при
словахъ: балъ, танцы, у нее, какъ говорится, ушки
смѣются. «Знаете ли, Андрій Сергѣевичъ,» ска-
зала мнѣ Луиза: «мы совѣстились хать сегодня на
балъ, полагая, что вы къ намъ будете, и я, вѣтря-
ница, забыла попросить брата, чтобъ онъ васъ пред-
увѣдомилъ. Легкое ли дѣло прогуляться съ Литейной
на Васильевскій Островъ!» — «Конечно прогуляться
даромъ не легко; но видите ли, Елисавета Карловна,
судьба ко мнѣ милостивѣе, нежели я заслуживаю. Я
измѣнилъ вамъ сегодня, а она не лишила меня удо-
вольствія васъ видѣть.» — «Я не умѣю отвѣчать на
комплименты,» сказала Луиза: «но заплачу за нихъ,
раздѣливши съ вами удовольствіе, которымъ уже съ
четверть часа наслаждаюсь. — Прислушайтесь къ
французской бесѣдѣ, съ правой стороны!» прибавила
она въ полголоса: «это заѣзжіе изъ нашей Москвы
бѣлокаменной!» Я обратилъ туда глаза, и увидѣлъ
молодаго человѣка, хорошо одѣтаго, разговариваю-
щаго съ дамою среднихъ лѣтъ по-французски. Про-
изношеніе ихъ было довольно чистое, но употребле-
ніе словъ и составъ фразъ самые странные, напри-
мѣръ: Mon oncle, qui est un homme humide, s'est
refroidi en chemin; il voyageait sur des longs, et pour-
tant il faisait deux stances par jour. — Voyez cette
dame, en mouchoir blanc. Votre volonté, elle n'est

— 165 —

pas jolie. La pauvrette ne danse pas; personne ne la
soulève *).» — Лупза, закрываясь платкомъ, поми-
рала со смѣху. — «Не правда ли, смѣшно?» сказала
она, когда кавалеръ и дама встали съ своихъ мѣстъ
и удалились. — «Какъ вы можете надъ этимъ смѣять-
ся?» отвѣчалъ я. «Помните ли, какъ несправедливо
вы осудили молодаго нашегоъ хозяина за одну нелов-
кую франгузскую фразу? Зачѣмъ же равнодушно слы-
шите изъ русскихъ устъ: я озябши, мы уставши,
ихныі братъ, или когда Круммгольцъ говорить:
мой лошадь? Ошибка въ чужомъ французскомъ
языкѣ производить смѣхъ, а по-русски позволяется
говорить, какъ угодно! Не то досадно, что говорать
дурно, а что вообще у насъ говорить пекстати и безъ
нужды по-французски.» — «Да вы и забыли, Андрій
Сергѣевичъ, что сегодня середа, нашъ французскій
день: сегодня не должно говорить по-русски.» —
«Вижу, вижу, куда вы клоните! Вамъ хочется пого-
ворить по-французски, чтобъ блеснуть предъ други-
ми! Но я, вы знаете, не мастеръ этого дѣла, и боюсь
попасть въ одну шеренгу съ этимъ сосѣдомъ.» —
«Ахъ, какъ вы сегодня упрямы! Это слѣдствіе двѣ-
надцатаго года: *patriotisme renforcé!*» — «Я мыслилъ
и говорилъ такъ до 1812 года, въ 1812 году, и буду

*) Дядюшка, человекъ сырой, простудился дорогою.
Онъ халъ на долгихъ, и все же проѣзжалъ по двѣ стан-
ціи въ день. Посмотрите на эту даму, въ бѣломъ платкѣ.
Воля ваша, она не хороша. Бѣдняжка не танцует! ни-
кто ся не поднимаетъ.

— 166 —

продолжать до 1912-го. Люблю французский язык, французскую литературу, читаю почти исключительно французскую книги; но говорю съ Русскими по-русски, и менѣе всего стану говорить по-французски на этомъ базарѣ. Да, правда, съ вами есть причина говорить не по-русски — извольте, заговорю по-нѣмецки. Mein Fräulein...» — «Ахъ, какіе вы!» сказала, съ досадою улыбаясь, Луиза. Въ это время подошелъ къ ней молодой Кибицъ, и поднялъ ее на мазурку. Au plaisir! сказалá она, разсмѣявшись, и пошла въ кругъ. Я остался подлѣ Марыи Ивановны, которая слѣдила глазами свою Луизу. И всѣ прочія матушки не спускали глазъ съ мазурки, въ которой маневрировали ихъ дочки. Когда дочка кончитъ фигуру, матьшка обыкновенно подзоветъ ее къ себѣ: «Pauline! venez ici!» поправитъ ей волосы, придернетъ платье, и скажетъ что нибудь въ полголоса. Мне эти балы кажутся конною площадью, а матушки цыганами и барышниками. И для кого это? Для насъ, неблагодарныхъ! — Луиза танцуетъ прекрасно, легко, съ граціею, но слишкомъ искусственно, слишкомъ старательно. Марья Ивановна нѣсколько разъ заговаривала со мною о танцахъ, желая узнать мое мнѣніе. Я молчалъ. Кончилась мазурка, и Луиза къ намъ воротилась. — «Какъ здѣсь, въ Петербургѣ, дѣвицы странно танцуютъ!» сказала она, оборотясь ко мнѣ: «съ какою-то небрежностью; онѣ не танцуютъ, а ходять.»—«А мнѣ это и нравится!» отвѣчалъ я. — «Въ самомъ дѣлѣ?» сиросила она въ изумленіи. — «Въ са-

— 167 —

момъ дѣлѣ: танцовани въ обществѣ есть удоволь-
ствіе, а не дѣло искусства и тщеславія. Должно тан-
цовать хорошо, но не слишком хорошо.» — «Пре-
красно!» отвѣчала она: «къ чему жъ насть учатъ въ
дѣтских лѣтахъ, къ чему строго взыскивають за
каждую ошибку?» — «При ученіи всегда требуютъ
болѣе, нежели въ послѣдствіи нужно будетъ. Настѣ
заставляютъ въ чистописаніи выводить кудрявыя бук-
вы, малевать по правиламъ; въ жизни этого не тре-
буется, но отъ навыка въ малеваніи буквѣ, мы при-
обрѣтаемъ почеркъ ровный и красивый. Занимаясь
правилами слога, мы сочиняемъ похвальныя слова,
картинныя описанія и т. п., между тѣмъ какъ въ
свѣтѣ прійдется намъ писать однѣ дѣловыя бумаги и
кое-какія письма. Что вышло бы, если бъ мы взду-
мали дружескія записки сочинять по образцамъ рѣ-
чей Цицерона и Демосеена? Такъ и въ танцахъ: вы,
при всемъ искусствѣ, не будете танцевать такъ хо-
рошо, какъ, напримѣръ, Колосова, а между тѣмъ
отъ излишнихъ усилий лишитесь непринужденности и
простоты, необходимыхъ спутницъ граціи.» — «Какой
же вы философъ!» отвѣчала она. — «Только канди-
датъ философіи. Сиросите у доктора философіи Цип-
перлейна: онъ вамъ скажетъ то же, что странно не-
чатать милый романъ готическими буквами in folio.
Я допускаю совершенство только въ истинно изяц-
ныхъ искусствахъ, въ музыкѣ, въ рисованіи!» —
«Довольно уроковъ!» прервала Луиза: «и чтобъ по-
казать вамъ, что вы проповѣдовали не даромъ, прошу

— 168 —

протанцовать со мною этотъ кадриль.» — «На бѣду,
я не могу имѣть этого счастія. Я не танцую.» — «Воз-
можно ли? Нѣтъ, вы шутите!» — «Увѣряю васъ, что
не танцую, и никогда не танцоваль. Еще увѣряю
васъ, что я теперь въ первый разъ въ жизни объ
этомъ сожалѣю.» — «Жаль и мнѣ!» сказала Луиза.
Къ ней подошелъ Круммгольцъ съ приглашеніемъ.
«Извините,» отвѣчала она: «я устала въ мазуркѣ, и
должна пропустить этотъ танецъ.» — «А на предбуду-
ній?» спросилъ онъ, выпяливъ глаза. «Извольте!» —
Милая, добрая Луиза! подумалъ я: она остается для
того, чтобъ утѣшить меня въ моемъ танцовальномъ
невѣествѣ. Я въ самомъ дѣлѣ вчера въ первый разъ
досадоваль, что не умѣю танцовать. Въ юности моей
презиралъ я танцы, какъ дѣло ничтожное, никакъ не
хотѣлъ учиться, а теперь о томъ сожалѣю, и зави-
дую — Круммгольцу! Время перваго кадриля промельк-
нуло мигомъ, и Луиза полетѣла во второй. Она дока-
зала на дѣлѣ, что пользуется мопми уроками: танцо-
вала такъ же легко и граціозно, какъ прежде, но го-
раздо простѣе, и слѣдственно лучше. — Послѣ танца
я сказалъ ей: «Вотъ теперь могу похвалить васъ:
танцуйте такъ всегда, и вы побѣдите всѣхъ сопер-
ницъ!» И въ самомъ дѣлѣ ей не давали отдохнуть. —
Какое для меня счастье, что я нашелъ здѣсь этихъ
милыхъ людей! Безъ нихъ я умеръ бы со скуки. Ми-
шурскій исчезъ, а изъ остальныхъ я части не знаю,
а другой знать не хочу. Въ числѣ молодыхъ контор-
щиковъ и прикащиковъ нѣмецкихъ есть многіе обра-

— 169 —

зованные, благовоспитанные, любезные люди (такъ, напримѣръ, извѣстный въ германской литературѣ переводчикъ Ботлера, Солтау, долгос время служилъ въ одной купеческой конторѣ въ Петербургѣ), но сколько притомъ несносныхъ, дерзкихъ невѣждъ! Всего менѣе понятна мнѣ спесь многихъ изъ этихъ господчиковъ! Чѣмъ имъ гордиться? породою ли? по-знаніями ли? заслугами ли? красотою ли? богатствомъ ли? А посмотрѣть, такъ кажется, и чортъ имъ не брать! Бѣдные! если бъ они знали, какъ это смѣшно и глупо! — Да и я хорошъ: вздаль искать ума, чувства, образованія на балѣ, тамъ, гдѣ требуются только проворныя ноги и голова, не боящаяся круже-ній! Боже мой! какъ мелки люди, что они выдумали такія увеселенія! Самая извинительная сторона ба-ловъ есть та, что молодые люди знакомятся здѣсь съ дѣвицами, и что отъ этого происходять союзы брач-ные, необходимые и полезные въ обществѣ. Такъ! но это только исключеніе. Не танцоръ молодой, лег-кій и вѣтряный, женится на дѣвицѣ, которую онъ кружить въ вальсѣ, и которая ему кружить голову, а какой нибудь бостонистъ, который мимоходомъ на нее взглянетъ. Между танцующими же зараждаются однѣ страсти, безполезныя и пустыя, еслі онѣ не мучительны и не убійственны! — Вотъ я опять впадаю въ любимую свою привычку, отъ которой Левадинъ тщетно старался меня отучить, — извлекать ядъ изъ вещей невредныхъ, находить дурное тамъ, гдѣ едва есть слѣды къ тому, и хотѣть своими умничаньями

Соч. Грец. — Т. II.

15

— 170 —

передѣлать весь свѣтъ! Посмотрю на это съ другой стороны. Нѣсколько десятковъ людей разнаго состоянія, возраста и пола, собираются для того, чтобъ часа на три забыть привычную прозу глупой жизни. Дѣвицы, нѣсколько дней до бала, радуются мыслю объ этомъ вечерѣ; воображаютъ, какъ онъ будутъ хорошо одѣты, какъ милы и любезны, сколько побѣдъ ихъ ожидаетъ. Молодые люди не съ меньшимъ любопытствомъ и удовольствіемъ поспѣшаютъ въ веселый кругъ — гдѣ ждутъ ихъ прелестныя дѣвицы; гдѣ можно будетъ вдоволь усладить глаза и слухъ; гдѣ можно наговорить множество учтивостей, и болѣе нежели учтивостей, той милой кандидаткѣ любви и брака, съ которою въ другое время едва можно вскользь увидѣться. А матушки? Онѣ наслаждаются еще пламеннѣе дочекъ, ибо молодыя дѣвицы, по крайней мѣрѣ бѣльшая ихъ часть, предаются удовольствіямъ бала безъ умысла и расчетовъ, а въ родительницахъ эти удовольствія подстрекаются еще соревнованіемъ, пересудами и удовлетвореннымъ самолюбіемъ. О батюшкахъ говорить нечего: они разгуливаютъ по знакомымъ, вѣчнозеленымъ лугамъ, съ тузами, королями и королевами.

Балъ продолжался до трехъ часовъ. Тогда сѣли за великолѣпый ужинъ. Я не садился, а расхаживалъ по заламъ съ другими молодыми людьми. Кибицы, и отецъ, и сынъ, сегодня заслужили мою благодарность. Какъ учтиво и предупредительно обходились они съ семействомъ почтеннаго Миллера! Старикъ

— 171 —

повелъ къ столу Марью Ивановну, а сынъ Луизу. Старика Миллера уподчивали сверхъ его обыкновенія! — «Согласитесь, господинъ Мстиславцевъ,» сказалъ онъ, когда я подошелъ къ нему: «что богатство въ рукахъ неглупаго человѣка вещь прекрасная! Передо мною стоитъ бутылка вина, котораго одна рюмка, по воскресеньямъ, могла бы развеселить меня на всю недѣлю!» Иванъ Ивановичъ Фризель убиралъ мастерски, толкуя сосѣду своему, Думмдрейсту, какъ вредно для здоровья ужинать неумѣренно. «Правда!» отвѣчалъ Думмдрейстъ: «ужинъ вреденъ; это должно поправить!» и наливалъ себѣ и доктору шампанскаго. — Матушки изволили кушать на здоровье, а дѣвицы поклевывали, какъ цыплята, и подчивали кочующихъ кавалеровъ съ своихъ тарелокъ.

Человѣкъ предполагаетъ! Я думалъ, что останусь у Кнопца на балѣ не долѣе одного часу, а вотъ пятый часъ утра! Послѣ ужина опять начались танцы. Луиза провальсовала раза два по залѣ; тогда Марья Ивановна объявила ей, что пораѣхать домой. Я проводилъ ихъ въ переднюю, отыскалъ ихъ салоны, укуталъ и посадилъ въ карету. Миллеръ былъ очень веселъ: все припѣвалъ сквозь зубы, а Фризель, шываясь разсказывать анекдоты, останавливался на половинѣ предисловія: «это напоминаетъ мнѣ» — и начиналъ смѣяться, самъ не зная чему. Выпроводивъ добрыхъ моихъ пріятелей, я воротился въ танцовальную залу. Свѣчи горѣли тускло; пыль носилась облаками; наряды красавицъ поблекли и разстроились.

— 172 —

Кавалеры устали. Батюшки и матушки з'ѣваютъ. —
Какая скука! подумалъ я, отыскалъ свою шляпу, и
скрылся.

Сегодня всталъ я утомленный, съ головною болью.
Всю ночь снялся мнѣ балъ. Все вокругъ меня вертѣ-
лось. Всѣ дамы похожи были на Луизу Миллеръ.
Какъ вздорны бываютъ сновидѣнія!

Вотъ видишь, какъ я чувствовалъ и мыслилъ въ
то время. Я былъ привязанъ къ Луизѣ всею душею;
находилъ удовольствіе въ одномъ ея обществѣ, но
самъ не замѣчалъ, что люблю ее страстно. Иногда,
какъ ты видишь, я и бранилъ ее, и когда былъ правъ
(а это не всегда случалось), Луиза старалась попра-
виться. Обхожденіе наше было короткое, непринуж-
денное, какъ самыхъ близкихъ родственниковъ. До-
машніе смотрѣли на взаимную нашу привязанность,
какъ на дѣло самое обыкновенное, ибо я и прежде
искренно любилъ все семейство. Между тѣмъ должно
было испытать и нѣкоторыя огорченія въ любви —
не отъ нея, а отъ чужихъ особъ, отъ приличій свѣт-
скихъ и обстоятельствъ. Это началось съ департа-
мента. Однажды занимаюсь я прилежно дѣломъ, и
слышу, что за спиною у меня говорятъ двое изъ чи-
новниковъ моего стола. *Первый:* «Работай, брать!
работай! вкатай себя въ чахотку, а все толку не бу-
детъ.» *Другой:* «А почему?» — *Первый:* «Какъ по-
чему! Развѣ ты Нѣмецъ? Будь Русскій хоть пяти пя-

— 173 —

дей во лбу, ничего не получить. Ужъ хоть бы пере-
креститься въ Нѣмецкую Вѣру!» — Другой (въ пол-
голоса): «Нѣтъ, братъ! тутъ не Нѣмецъ ворожить,
а хорошенькая сестрица. Она вывозить братца! Что
за глазки!» Это меня взбѣсило. Я отличалъ Миллера
за его труды, прежде нежели зналъ кого либо изъ
его родственниковъ. Теперь онъ трудился не менѣе
прежняго, но, равно какъ и всѣ прочіе, не получалъ
ви какой награды. Клеветники! Разумѣется, что я
обходился съ нимъ, какъ съ знакомымъ, спрашиваль
при всѣхъ о здоровьѣ его семейства, приказываль
кланяться, обѣщаль црійти, иногда отвозилъ его изъ
департамента съ собою. И это дѣлалъ я безъ всякаго
закрытія, гласно, всенародно, — а лѣнивцы и завист-
ники изъ этого вывели заключенія, достойныя ихъ
собственныхъ правилъ и образа мыслей. «Вообра-
жаютъ, будто я влюбленъ въ Луизу,» думалъ я: «ка-
кой вздоръ!» Надобно было прекратить это, ибо и
Луиза могла бы пострадать отъ нелѣпыхъ толковъ
злонамѣренности. Я объявилъ Миллеру отцу, что
служба въ нашемъ департаментѣ, ёдинообразная,
форменная, не можетъ способствовать къ дальнѣй-
шему образованію хорошаго статскаго чиновника, и
что должно для его Вани пріискать другое мѣсто.
«Въ этомъ я совершенно полагаюсь на васъ, госпо-
динъ Мстиславцевъ,» отвѣчалъ онъ: «вы это ближе
моего знаете, и конечно все сдѣлаете къ лучшему.» —
Мнѣ удалось уладить это очень скоро. Узнавъ, что
есть вакансія въ Коммисіи Составленія Законовъ, я

— 174 —

бросился къ своимъ знакомымъ, сталъ просить, ходать
пользовать, и молодаго Миллера вскорѣ приняли,
особенно потому, что тамъ не требовалось познанія
русскаго языка. Жалованья дали ему вдвое противъ
того, что онъ имѣлъ у насъ, и всѣ были довольны.
Тягостно это было мнѣ только потому, что я лишился
мнѣ днемъ трудолюбиваго помощника, и потому еще,
признаться, что не могъ получать ежедневно вѣстей
о Луизѣ. Не правы ли были немножко мои чиновники?

Съ Миллеромъ старикомъ было у меня около того
времени странное объясненіе, которое могло показать
мнѣ, сколь мало мнѣ можно имѣть надежды вступить
въ его семейство. Однажды я прихожу къ нимъ, на
перепутьѣ, въ ихъ обѣденное время. Они обѣдали
обыкновенно въ часть по полудни, потому что занятія
Миллера и классы въ школѣ начинались въ два часа.
Я иногда заходилъ къ нимъ въ это время, присосѣ-
живался къ Марьѣ Ивановѣ, и завтракалъ въ ожи-
дашіи моего обѣда. Вотъ я, какъ сказалъ, прихожу
къ нимъ въ часть: это было во вторникѣ, на первой
недѣлѣ Великаго Поста. Они уже сидѣли за столомъ.
Когда я вошелъ, мнѣ дали, по обыкновенію, мнѣсто
подлѣ Марьи Ивановны. «Покушайте съ нами,» сказ
залъ Миллеръ: «въ честь мнѣмцкой масляницы —
теплыхъ булокъ.» — «Покорнѣйше благодарю!» от-
вѣчалъ я: «только сегодня я честь не буду!» — «Не
премѣнно будете,» сказалъ Миллеръ: «это кушанье
бываетъ у насъ однажды въ цѣлый годъ.» — «Но въ