Записки домоваго.

103

нижнюю челюсть за концы объими руками, приставить ее к верхней и поддерживать у отверзтій ушей. Когда она говорила, или точнѣе, ревѣла, ея челюсти раздвигались такъ широко какъ у крокодила, и смыкались такъ быстро какъ ножницы въ рукѣ портнаго, производя при каждомъ словѣ страшное хлопанье костей и стукъ зубовъ однихъ о другіе, сухой, скрежетный, пронзительный. Прибавьте еще, при всякомъ движении, трескучій стукъ костей остальной части остова, дряхлаго, разбитаго, несвязаннаго по суставамъ. Ужаснѣе и отвратительнѣе этого я ничего не запомню по нашему сверхъестественному міру.

— Ты мерзлавецъ! ты мошенникъ, грубьянъ! вопила она, и вдругъ, отнявъ отъ головы свою подвижную челюсть, замахнулась бить ею Ивана Ивановича.

Чортъ прыгнулъ съ своего мѣста, и сталъ между ними. Ударъ разразился на рогахъ Бубантеса. Мой покойный гость былъ спасенъ. Надобно признаться, что эти черти — благовоспитаны какъ-нельзя лучше! Я не хочу унижать моихъ соплеменниковъ, — но изъ нашихъ домовыхъ никто бъ не догадался этого сдѣлать.

— Сударыня, сказалъ онъ, сладко улыбаясь сердитой старухѣ: не дѣлайте шуму въ этомъ домѣ. Здѣсь спятъ люди. Вы знаете приличія. Иванъ Ивановичъ мой старинный пріятель. Мы съ нимъ были знакомы и дружны еще на томъ свѣтѣ. Вы объяснитесь на кладбищѣ. Вы меня чувствительно обажете, если отложите свои неудовольствія до другаго времени...

Говоря это, Бубантесъ нарочно поправлялъ рукою свой галстухъ, сдѣланный изъ какой-то старой либеральной газеты. Акулина Викентьевна примѣтила его когти, и тотчасъ стала смирна какъ кошка.

— Я только для васъ это дѣлаю, господинъ Бубантесъ, сказала она, приставляя опять свою челюсть къ головѣ: что удерживаюсь отъ негодованія на этого

104

Русская Словесность.

грубяна. Представьте, что онъ со мной сдѣлалъ......

И она пустилась разсказывать всѣ обстоятельства своей ссоры. Бубантесъ посадилъ ихъ на диванъ, самъ сѣлъ посереди, слушалъ съ вѣжливымъ вниманіемъ ихъ взаимныя огорченія и мирилъ ихъ своими чертовскими шутками. Я между-тѣмъ собиралъ въ лакейской ста- рыя, засаленныя карты; трехъ тузовъ не отыскалось: да для мертвецовъ не нужно полной колоды! Когда воротился я въ залу, на диванѣ сидѣли только два скелета; чортъ стряпалъ въ углу что-то въ своемъ колпакѣ; мертвецы все-еще ссорились; онъ перегова- ривался съ ними по-временамъ отрывистыми фразами и, казалось, былъ очень занятъ своей работой.

— Что ты это сочиняешь, Бубантесъ? спросилъ я тихо.

— Ничего, сказалъ онъ, продолжал свое дѣло: курсть любви теоретической и практической.

— Практической?

— Да!... Или опытной. Это все равно. Я вамъ из- ложилъ прежде теорію любви, а вотъ теперь начина- ются опыты.

Я подсмотрѣлъ, что онъ очищаетъ отъ воздуха и на- биваетъ въ свой колпакъ это красивое, летучее пламя, которое, по его словамъ, можно называть электро-маг- нитностью или какъ угодно. Любопытство мое возра- сло до высочайшей степени. Я спрашивалъ, что онъ на- мѣренъ дѣлать, но проказникъ не отвѣчалъ ни слова, надѣлъ осторожно колпакъ на голову, и спросилъ, гдѣ карты. Я отдалъ ему неполную колоду. Бубан- тесъ отбросилъ еще всѣ трефы, избралъ четыре карты, и предложилъ ихъ мертвецамъ и мнѣ. Мы сѣли играть. Но я примѣтилъ, что, усаживая кладбищ- ныхъ враговъ помѣстамъ, онъ вертится около нихъ, за- водить съ ними пустые разговоры, беретъ ихъ за ру- ки, шепчетъ имъ въ уши, и часто поправляетъ свой колпакъ. Знаете ли, что онъ дѣлалъ? Онъ, въ это вре-

Записки домоваго.

105

мя, съ удивительнымъ проворствомъ напускалъ имъ
въ кости этого пламени, изъ колпака! Наэлектризиро-
вавъ одного мертвеца положительно, а другаго отри-
цательно, онъ мигнулъ мнѣ коварно, и сѣлѣ вздавать
карты. Акулина Викентьевна отняла челюсть, помо-
щію которой все это время перебранивалась съ моимъ
покойнымъ хозяиномъ, и положила ее при себѣ на
столикъ. Чортъ, по условію, подобралъ ей огромную
игру. Она развеселилась. Напрасно было бы означать
въ этихъ запискахъ всѣ движенія непостояннаго
счастія въ нашемъ незабвенномъ бостонѣ, тѣмъ болѣе
что я никогда не помню конченныхъ игорт: тутъ бы-
ло нечто любопытнѣе картъ. Акулина Викентьевна
объявила восемь въ сюрахъ; Иванъ Ивановичъ, къ
крайнему ея изумленію, сказалъ: «Вистъ!» И они по-
смотрѣли другъ на друга: во впадинахъ ихъ глазъ
блеснуло то самое прелестное пламя, котораго Бубан-
тесъ налилъ въ ихъ холодныя кости. Чортъ улыб-
нулся.

Игра началась, но мы съ чортомъ болѣе заняты
были наблюденіемъ чѣмъ картами. Мертвецы стали
вздыхать. Акулина Викентьевна страстно посматри-
вала на бывшаго своего злодѣя, который въ самомъ
дѣлѣ могъ бы понравиться всякой покойницѣ: онъ
былъ, что называется, прекрасный скелетъ, — боль-
шой, — кости толстыя и бѣлыя какъ снѣгъ, — ни
одного изломаннаго ребра, — осанка благородная
и привѣтливая. Но я, право, не понимаю, что та-
кое находилъ Иванъ Ивановичъ въ желтомъ, пере-
гнившемъ, изувѣченномъ, одноногомъ остовѣ этой ба-
бы: онъ совершенно забылъ карты, и глядѣлъ только
на нее! Мы съ Бубантесомъ безпрерывно должны были
напоминать ему игру, а чортъ позволялъ себѣ даже
отпускать колкія эпиграммы на счетѣ его разсѣ-
янности, за которыя онъ вовсе не сердился. Но такова,
видно, сила этой волшебной электро-магнитности!

106

Русскай Словесность.

Между-тѣмъ какъ я вздавалъ карты, Иванъ Ивано-
вичъ, который давно не сводилъ глазъ съ челюсти
своей противницы, рѣшился завести съ нею разговоръ.

— Съ позволенія вашего, сударыня!

Она поклонилась.

Онъ взялъ со стола эту гадкую кость, эту челюсть
желтую, грязную и почти безъ зубовъ, и началъ о-
сматривать ее съ любопытствомъ, всё болѣе и болѣе
придвигая ее къ глазамъ и къ носу. Мы съ Бубанте-
сомъ увидѣли, что онъ непримѣтно подѣловалъ ее, и
едва не расхохотались.

О электро-магнитность!!... или какъ бишь наз-
звать ее.

Мертвецъ, чтобъ скрыть этотъ проблескъ могильной
нѣжности, повернулъ челюсть еще раза два или три,
осмотрѣлъ со всѣхъ сторонъ, и равнодушно положилъ
на мѣстѣ. Мертвечиха пріятно ему поклонилась.

Бостонъ продолжался. Въ половинѣ одной игры, Бу-
бантесъ вдругъ сталъ разсказывать анекдоты изъ соб-
лазнительной лѣтописи города, обращаясь преимуще-
ственно къ Акулинѣ Викентьевнѣ. Я видѣлъ, что онъ
старается завлечь ее въ разговоръ и, если можно, по-
двинуть на какой-нибудь разсказъ о прежнихъ ея прія-
тельницахъ и знакомкахъ. Онъ дѣйствительно успѣлъ
въ этомъ. Акулина Викентьевна положила карты, взя-
ла свою челюсть и пустилась злословить какъ живая.
Иванъ Ивановичъ весь превратился въ слухъ. Чорту
только этого и хотѣлось: онъ сообразилъ, что пока
она будетъ говорить, держа объими руками необходи-
мое орудіе своего краснорѣчія, ей нельзя будетъ взять
карты со стола, ни думать объ игрѣ. Когда они совер-
шенно занялись другъ другомъ, онъ потихоньку
всталъ, мигнулъ мнѣ, чтобы я сдѣлалъ то же, и мы
отошли в сторону.

— Ну, братъ, сказалъ я ему: ты большой искус-
никъ!

Записки домоваго.

107

— Что прикажешь дѣлать, почтеннѣйшій! отвѣчалъ онъ, притворясь бѣднякомъ: наше дѣло чертовское; не наплутуешь, такъ и жить не изъ чего. Начало не дурно. Но ужъ теперь надобно заварить кашу. Покрайней-мѣрѣ совѣсть будетъ чиста, что я недаромъ былъ въ этомъ домѣ. Скажи, пожалуй, кто бываетъ у вдовы этого читателя?

— Никто. Она живетъ совершенною затворницей.

— Однако жъ?

— Право, никто; кромѣ прежняго его друга, Аграфова, который живетъ въ этомъ же домѣ, съ другаго подъѣзда.

— Хорошо.

« Онъ распросилъ меня подробно о расположеніи его квартиры и порхнулъ въ каминъ, приказавъ мнѣ сѣсть опять на мѣсто и поддерживать разговоръ мертвецовъ.

Я нашелъ своихъ гостей въ той степени дружескаго расположенія, на которой начинаются уже сладкія рѣчи и лесть. Акулина Викентьевна разсказывала; Иванъ Ивановичъ часто прерывалъ ее комплиментами, которымъ она мертвецки улыбалась. Они очевидно любили другъ друга, и я долженъ былъ играть при нихъ печальную роль свидѣтеля чужихъ нѣжностей. Но это участь домовыхъ! Въ свою жизнь я довольно наглядѣлся этого по ночамъ.

Черезъ минуту Бубантесь воротился, но уже не дымовою трубой, а въ дверь, ведущую изъ гостиной въ залу. Онъ подалъ мнѣ знакъ, и мы удалились къ камину.

— Другъ мой, Чурочка, сказалъ онъ съ восторгомъ: будетъ славная история! Я наэлектризировалъ Аграфова и твою вдову. Ты ничего не сказалъ мнѣ, что онъ женать! Я нашелъ его спящимъ подлѣ почтенной своей супруги. Онъ и она разряжены были совершенно: въ нихъ не было ни одной искры этого летучаго пламени,

108

Русская Словесность.

они, видно, давно уже не любят другъ друга. Да это
всегда такъ бываетъ между супругами! Я порядкомъ
надушплъ его электро-магнитностью. Вашей вдовъ
не много нужно было прибавить: она еще крѣпко бы-
ла заряжена. Теперь, лишь только они повстрѣчают-
ся, огонь вспыхнетъ. Ты наблюдай за ходомъ этого
дѣла.

— Вотъ этого-то я не люблю, что ты изъ пустяковъ
разоряешь спокойствіе этой бѣдной вдовы, котораю
хотѣла всегда о止аться вѣрною своему покойнику, ска-
залъ я съ досадою. Эта женщина подъ моимъ покро-
вительствомъ. Я далъ слово Ивану Ивановичу беречь
ея добродѣтель.

— Чурка! Чурочка! воскликнулъ чортъ, бросаясь
мнѣ на шею. Не сердись, мой Чурка! Я тебя смерть
люблю! Я задушу тебя на своемъ сердцѣ! Такъ и
быть, дѣло сдѣлано. Увидишь, будемъ смѣяться. Что
тебѣ за надобность до этого мертвеца? Посмотри, онъ
пришелъ сюда влюбленнымъ въ свою вдову, а уйдетъ
безъ ума отъ этой старой кости. Таковы, другъ мой,
люди, при жизни и по смерти!

— Въ этомъ онъ не виноватъ. Вѣдь ты самъ напро-
казничалъ?

— Что жъ дѣлать, мой любезный! Люди ничсго не
смыслять безъ чорта. Мы имъ необходимѣе воздуха.
Но пора отправить этихъ господъ на кладбище. Не-
равно вдругъ зазвонятъ въ колокола, такъ мнѣ при-
дется просидѣть весь день въ этой трубѣ. А я сегодня
долженъ непремѣнно быть еще въ Парижѣ и въ Лон-
донѣ: безъ меня тамъ нѣтъ порядка......

Онъ потащилъ меня къ столику, и напомнилъ мер-
твецамъ, что скоро начнетъ свѣтать. Они торопливо
вскочили со стульевъ и простились съ нами.

— Какъ же теперь быть? сказала она ему, останов-
ливаясь у дверей при выходѣ изъ залы. Иванъ Ива-

Записки домоваго.

109

новичъ!.... ты, батюшка, меня обидѣлъ; оторвалъ у
меня челюсть и ногу......

— Виноватъ! Простите великодушно!

— То-то и есть, отецъ мой. Челюсть-то я нашла въ
одной ямѣ, а ноги нѣтъ какъ нѣтъ. Мне стыдно те-
перъ явиться на кладбище безъ ноги. Вполнѣнь, паро-
ду тма высыпало изъ гробовъ, прогуливаться по клад-
бищу, а я, по твоей милости, должна была прятаться:
всѣ смѣялись надо мною! Куда ты дѣвалъ мою ногу?

— Найдемъ, матушка, Акулина Викентьевна, вашу
прелестную ножечку. Вы напрасно изволили пого-
рячиться. Я знаю мѣсто, куда ее бросилъ.

— Такъ пойдемъ же искать вмѣстѣ.

Они ушли. Мы побѣжали къ окну, чтобы еще разъ
взглянуть на нихъ, и увидѣли, что нашъ мертвецъ у-
служливо подалъ руку своей мертвечихъ, и что они
дружно поплелись во свояси по тротуару, прижима-
ясь одинъ къ другому. Мы расхохотались. Бубантесь,
съ радости, перекувыркнулся три раза на полу.

Отошедъ шаговъ двѣсти, они еще остановились для
сообщенія другъ другу нѣжнаго поцѣлуя, — потому
что Акулина Викентьевна должна была при этой
операціі держать объими руками нижнюю челюсть
подъ верхней.

Мы стали хохотать пуще прежняго.

— Жаль, сказалъ чортъ, что ты не просилъ его на-
вѣщать тебя почаще. Любопытно было бы знать ходъ
этого кладбищнаго романа.

— Что тутъ любопытнаго! возразилъ я. Лягутъ въ
могилу, да и будутъ цѣловаться.

—Нѣтъ, не говори этого! сказалъ онъ. Очень любопыт-
но! Эго летучее пламя одарено удивительными, очень
разнообразными свойствами. Оно производить между
прочимъ странный родъ опьяненія. Стоитътолько сос-
динить его съ тѣломъ: тогда оно, само, безъ содѣйствія
чорта, произведетъ въ немъ рядъ глупостей и при-

110

Русская Словесность.

ключеній, которыхъ напередъ и предвидѣть невозмож-
но. Знаешь ли, Чурка: сдѣлай мнѣ эту дружбу... я
черезвычайно занять!... поди ты, такъ, дня черезъ
три, на кладбище, да узнай, что тамъ дѣлается. Я бы
тебя не безпокоилъ: о, я самъ пошелъ бы!... да, видишь,
мнѣ какъ-то не ловко ходить туда. Повѣрь мнѣ, другъ
мой, что я не люблю употреблять во зло время моихъ
пріятелей... право, я самъ пошелъ бы; я пойду,
если ты хочешь... ты понимаешь, что это не по
лѣности, не по чему-либо другому прочему...

— А потому, подхватилъ я, смѣясь его уверткамъ,
что тамъ много крестовъ. Понимаю!

— Ну да! сказалъ онъ, потупивъ взоры. Съ тобой не-
чего секретничать. Ты все понимаешь!

Онъ бросился цѣловать меня.

— Прощай, мой Чурка! сказалъ онъ. Прощай, ста-
рой дружище! Я бѣгу въ Парижъ, и на дняхъ буду
опять къ тебе. Ты мнѣ все разскажешь, о мертвецѣ и
объ его вдовъ. Прощай! прощай!...

И онъ исчезъ. Я принялся тушить свѣчи.

Скоро наступилъ день; люди начали вставать. Несмотря на удовольствіе, которое приносили мнѣ воспоминанія о ночи, проведенной такъ весело, какъ давно уже я не проводилъ, я былъ безпокоенъ и почти печаленъ. Проказы Бубантеса могли имѣть непріятныя послѣдствія для молодой вдовы, которую я любилъ какъ родную дочь. И, кънесчастіо, я не могъ пособить имъ!... Мнѣ хотелось по-крайней-мѣрѣ облегчить сердце наблюдениемъ любопытныхъ дѣйствій электро-магнитности; которою онъ зарядилъ мою хозяйку и нашегоъ сосѣда Аграфова, — Алексѣя Петровича. Я пошелъ въ ея комнату. Она еще спала. Я отправился къ Аграфову, который вставалъ рано.

Алексей Петровичъ былъ красенъ, глаза у него пы-
лали, изъ зрачковъ били жгучіе свѣтистые лучи, ко-
торыми онъ такъ и пронзалъ свою супругу. Онъ ло-

Записки домоваго.

111

вилъ ее и, поймавъ, осыпалъ страстными поцѣлуями.
Онъ клялся, чтолюбитъ, обожаетъ свою жену. Зарядъ
ужъ, видно, былъ очень силенъ.

Жена, которая давно выстрѣляла свою любовь и въ
которую чортъ не подсыпалъ пороху, имѣла блѣдное
лице и глаза безжизненные. Прежде я знавалъ ее ро-
зовой и особенно удивлялся блеску ея глазъ. Она зѣ-
вала въ объятьяхъ Алексъя Петровича, отворачива-
лась, или равнодушно принимала его ласки.

Онъ бѣсился, называлъ ее холодною, утверждалъ,
что она его не любитъ и никогда не любила.

Они побранились.

Проклятый Бубантесь! онъ-то причиною этого не-
доразумѣнія. Зачѣмъ было нарушать равновѣсіе су-
пружескихъ чувствованій? Они такъ хорошо жили въ
холодномъ климатѣ дружбы и взаимнаго уваженія!
Они и не думали о страсти! Упрекъ, которому Татья-
на Лаврентьевна подверглась отъ внезапнаго взрыва
нѣжности въ Алексѣѣ Петровичѣ, былъ несправед-
ливъ и обидень. Она его любила, но любила только
мысленно. Прежде любила она его всею душею и
всѣмъ тѣломъ. Но когда тѣла утратили, въ туманной
атмосферѣ супружества, весь запасъ того чудеснаго
летучаго вещества, которое заставляетъ даже два кус-
ка холоднаго желѣза привлекать другъ друга и такъ
сильно сплачиваетъ ихъ между собою, тогда одно толь-
ко воображеніе связывало супруговъ, и они принима-
ли за любовь призракъ любви, носившійся въ ихъ умѣ.
Онъ имѣлъ всѣ формы и весь цвѣтъ дѣйствительности.
Эти призраки любви можно назвать супружескими
сновидѣніями, и они обманчивы какъ всѣ сновидѣнія.
Весною, когда воздухъ палитъ тонкимъ и жгучимъ
началомъ любви, когда оно проникаетъ всю природу,
заставляя птичекъ пѣть оды, львовъ ревѣть въ пу-
стынѣ, почки деревъ и растеній радостно вскрывать
свои сокровища призматическихъ цвѣтовъ и убирать

112

Русская Словесность.

ими свои стебли, — весное и Татьяна Лаврентьевна съ
Алексемъ Петровичемъ бывали довольно хорошо на-
электризированы; и они поютъ, и они цвѣтутъ, ста-
новятся розовы и красивы, привлекаются и сердеч-
но любятъ другъ друга. Но теперь была осень; —
все отцвѣло, отпѣло, отревѣло, — воздухъ потерялъ
свою волшебную силу: съ какой же стати. Татья-
нѣ Лаврентьевнѣ было пылать любовью! Привык-
нувъ устремлять къ мужу всѣ свои мысли, сосре-
доточивать въ немъ всѣ свои надежды, она любила
его умомъ, — какъ любятъ въ супружествѣ осенью
и зимою. Алексій Петровичъ, котораго чортъ на-
катилъ вдругъ положительной любовью, или электро-
магнитностью, не хотѣлъ понять этого, и у нихъ вы-
шла ужасная ссора, но я, по долгу домоваго, не
смью пересказывать ея подробно.

Алексій Петровичъ былъ такъ сердитъ, что я у-
дралъ отъ нихъ въ спальню своей хозяйки.

Она одѣвалась передъ зеркаломъ, или точнѣе,
стояла въ рубашкѣ, и любовалась своей красотою,
Я никогда не видалъ ея столь прелестною. Цвѣтъ
ея лица дышалъ необыкновенною свѣжестью; глаза
мерцали какъ брилліянты; она совершенно походила на
молодую розу, которая раскрылась ночью и при пер-
выхъ лучахъ солнца лелѣетъ на своихъ нѣжныхъ лис-
точкахъ двѣ крупныя капли росы, въ которыхъ и-
граетъ юный свѣтъ утра, упоеннаго дѣвственнымъ ея
запахомъ. Мнѣ казалось, что моя хозяйка тоже издавала
весенній ароматическій запахъ. Можетъ-статься, ми-
 только такъ казалось. Ното вѣрно, что она, легши вчера
спать торжественно влюбленною въ покойнаго мужа,
встала сегодня полною другихъ чувствованій и объ
немъ не думала. Люди смѣются надъ вдовами, которые
обнаруживаютъ неутѣшную печаль по своихъ мужь-
ляхъ, обрекаютъ себя на вѣчный плачъ на ихъ гробъ

Записки домоваго.

113

ницахъ потомъ вдругъ выходить за мужъ: я не понимаю, что въ этомъ можетъ быть смѣшнаго! Чѣмъ виноваты вдовы, когда любовь зависить отъ воздуха? У людей нѣтъ толку ни на копѣйку. Притомъ же, въ самую безутѣшную вдову чортъ можетъ вдругъ подлить ночью этой летучей жидкости, какъ въ Лизавету Александровну! Вчера она даже не помнила о своей красотѣ; теперь, прямо съ постели, невольно побѣжала къ зеркалу. Теперь она была безпокойна и скучна. Легкіе вздохи вырывались порой изъ ея прекрасной груди, которую она тщательно прикрыла рубашкою отъ любопытства собственныхъ взоровъ. Прежде она этого не дѣлала. Это пробужденіе тревожливой стыдливости должно быть также слѣдствіе свойствъ отрицательной электро-магнитності. Я самъ примѣчалъ, что женщины становятся стыдливѣе весною. Но возвращалось къ легкимъ вздохамъ, — они очевидно не относились къ Ивану Ивановичу. Они ни къ кому не относились. Скука и томное чувство одиночества, въ которомъ она не признавалась даже передъ собою, производили въ ней это неопредѣленное волненіе. Вскорѣ она занялась своимъ туалетомъ, и нарядилась съ необыкновеннымъ вкусомъ, — въ первый разъ со смерти мужа, — въ той мысли, что не равно кто заѣдеть.

— Ахъ, какъ скучно! Если бъ кто-нибудь заѣхалъ ко мнѣ сегодня!.. сказала она про себя, когда я ухудилъ въ свой запечекъ.

— Лишь бы этотъ кто-нибудь не былъ наэлектризированъ положительно, сказалъ я, тоже про себя. Иначе ты пропала, бѣдняжка!.....

Но несчастіе этой доброй женщины было рѣшено.

Алексѣй Петровичъ, поссорившись съ супругою, скучалъ ужасно въ своемъ кабинетѣ, и вспомнилъ, что въ томъ же ломѣ живетъ милая и прелестная женщина, жена покойнаго его друга. Онъ тотчасъ одѣлся,

Т. ХІІІ. — Отд. І.

3¼

114

Русская Славенство.

прочесался съ большимъ тщаніемъ, взялъ бѣлыя пер-
чатки, — чего никогда не дѣлалъ поутру, — и отправился къ ней съ визитомъ, надѣясь разсѣять свое су-
пружеское горе въ ея сообществѣ. Онъ забылъ,
что прежде находилъ мою хозяйку очень скучною,
за ея сентиментальность къ покойнику, и называлъ
«Эфезскою матроною»; летучій огонь подавлялъ въ
немъ всякое разсужденіе; онъ теперь помнилъ толь-
ко о красивомъ личикѣ Лизаветы Александровны.

Какъ скоро онъ вошелъ въ залу, я затрепеталъ въ
запечкѣ. Мнѣ казалось, что вижу дракона, который
приходитъ пожрать мою розсвую вдову. Я проклялъ
Бубантеса. Но этотъ плутъ давно уже не боится про-
клятій.

Любопытство заставило меня прокрасться въ гости-
ную, чтобъ быть свидѣテлемъ ихъ встрѣчи. Для боль-
шаго удобства наблюденій, я влѣзъ въ печь и смо-
трѣлъ на нихъ въ полукружье, находящееся въ за-
слонкѣ.

Лизавета Александровна задрожала всѣмъ тѣломъ,
услышавъ издали только голосъ мужчины. Но она
скоро опомнилась, подавила свое волненіе, вышла къ
гостю совершенно спокойною, и приняла его съ обык-
новенною привѣтливостью. Они разговаривали нѣ-
сколько времени, не глядя въ лице другъ другу. Но
вскорѣ, по случаю привѣтствія, которое сдѣлалъ Агра-
фофъ на счетъ ея наряда, взоры ихъ встрѣтились, и
я видѣлъ, какъ тонкіе свѣтистые лучи того же самого
пламени, который намъ показывалъ Бубантесь, пере-
летѣли изъ однихъ глазъ въ другіе и слились. Нѣ-
сколько мгновеній явственно видны были двѣ огнен-
ныя черты, протянутыя между ихъ противоположны-
ми зрачками. Они почувствовали родъ электрическаго
удара, который обличился ихъ смущеніемъ. Ни онъ, ни
она не выдержали дѣйствія этихъ пронзительныхъ
лучей, потупили взоры и покраснѣли. Съ той мину-

Записки домоваго.

115

ты, они какъ-будто боялись другъ друга, были весь-
ма осторожны въ рѣчахъ, старались быть веселыми,
болтать, шутить, но это имъ не удавалось. Они рѣ-
шились взглянуться еще разъ, и, къ обоюдному
удивленію, не почувствовали того потрясенія, какъ
прежде. Это ихъ ободрило. Они начали болтать и
смѣяться. Я ушелъ. Нечего было смотрѣть болѣе.
Искры заброшены, и пожаръ въ тѣлахъ былъ неиз-
бѣженъ. Держись, братъ умъ!..... Или лучше, спа-
сайся заранѣе.

Они долго смѣялись въ гостиной, что весьма естественно. То самое тайное воздушное пламя, которое въ образѣ молніи дребезжетъ дубъ и превращаетъ дома въ пепелъ; которое въ магнитѣ сцѣпляетъ два куска мертваго минерала, въ живыхъ существахъ связываетъ двое устъ красно-каленымъ поцѣлуемъ, — то самое пламя дѣлаетъ человѣка остроумнымъ въ первыя минуты любовнаго опьяненія. Впрочемъ кислотворъ производить то же дѣйствіе. Рецептъ для остроумія: — возьми большой стеклянный колоколъ, посади подъ него глупца, и нагони въ воздухъ, заключенный въ колоколѣ, лишнюю пропорцію кислотвора, — глупецъ станетъ отпускать удивительныя остроты. Я самъ видѣлъ этотъ опытъ, когда жилъ въ Стокгольмѣ, за печкой у одного химика, и съ тѣхъ поръ гнушаюсь всякимъ остроуміемъ. Производство его ни чуть не мудренѣе приготовленія газоваго лимонада и искусственной Зельцерской воды. Вотъ почему, я ушелъ въ свой запечекъ, какъ скоро Лизавета Александровна и Алексей Петровичъ начали остриться.

Со всемъ тѣмъ я не отвергаю, что весьма было-бы
полезно посадить подъ такой колоколъ иную литерату-
руицѣлый городъ, въ которомъ есть много типографій.

Они разстались, восхищенные другъ другомъ и о-
бѣщавъ видѣться чаще прежняго.

Лиза, — такъ буду называть ее, потому что я очень

116

Русская Словесность.

любилъ мою бѣдную хозяйку, — находила, вышивая
вензель своего покойнаго мужа, что у Аграфова глаза
прекрасные. Что касается до Аграфова, то онъ не скры-
валъ отъ себя того факта, что моя хозяйка восхититель-
на съ головы до ножки, и потому¹, возвратясь домой,
наговорилъ своей женѣ тысячу милыхъ привѣтствій.

Аграфовъ былъ не дуренъ собою, но я никогда не
одобрялъ его носа; хорошо воспитанъ и еще доволь-
но молодъ. Онъ съ успѣхомъ занимался искусства-
ми, особенно живописью, и я помню, что у него былъ
отличный ногребъ, изъ котораго я вытаскалъ пропасть
бутылокъ стараго вина и ликеровъ, — за что, разу-
мѣется, невинно страдали лакеи. Этотъ человекъ
не вѣрилъ въ домовыхъ! И я любилъ его за это, хотя
ненавидѣлъ за все прочее, — право, не знаю за что, —
такъ! — Зато, что онъ мнѣ не нравился. Но Лиза рѣ-
шительно стала находить его очень любезнымъ. По-
временамъ, она содрогалась при этой мысли, кото-
рую считала преступною: тогда поспѣшно брала она
книгу и читала скоро, чтобы забыть его. Прочитавъ
нѣсколько страницъ, несчастная Лиза была увѣрена,
что она совершенно кънему равнодушна.

Я уже предвидѣлъ ужасную борьбу души съ тѣ-
ломъ въ этой добродѣтельной женщинѣ. О, если бъ
побѣда осталась на сторонѣ духа!

Аграфовъ, день-ото-дня болѣе влюбленный, окру-
жалъ ее всѣми прельщеніями, и она беззаботно брела
въ нихъ, не примѣчая пропасти. Маленькія услуги,
тонкія доказательства уваженія, помощь въ дѣлахъ, —
ничто не было забыто. Сосѣдство скоро превратилось
въ дружбу. Аграфовъ убѣдилъ свою жену сблизиться
съ вдовою своего пріятеля, и съ нѣкотораго времени
они были неразлучны. Эта дружба опечалила меня
всего болѣе. Знаю я эти дружбы! Я сиживалъ въ за-
печкахъ всѣхъ вѣковъ и народовъ, отъ Римлянъ до
Съверныхъ Американцевъ, и вездѣ видѣлъ одинако-

Записки домоваго.

117

выя слѣдствія дружбы двухъ женщинъ, которая заво-
дилась по убѣжденію мужа одной изъ нихъ. Таковъ
законъ природы!

Лиза прелестно наряжалась и часто впадала въ глу-
бокую задумчивость.

Я сидѣлъ ночью на своемъ любимомъ диванѣ, по-
груженный въ прискорбныя размышленія о перемѣ-
нѣ, которая въ теченіе десяти или одиниадцати дней
произошла въ этомъ домѣ, какъ вдругъ увидѣлъ пе-
редъ собою Бубантеса. Онъ стоялъ подбоченясь, въ
двухъ шагахъ отъ меня, и смѣялся своимъ чертовскимъ
смѣхомъ.

— Что это, Чурка? вскричалъ онъ. Ты даже не ви-
дѣлъ, какъ я пришелъ сюда! Ты печаленъ?

— Пропади ты, проказникъ! сказалъ я. Посмотри,
что ты надѣлалъ! Ты испортилъ мою добрую хозяйку.
Это проклятое пламя, которое ты прилилъ въ нее, дѣ-
лаетъ въ ней ужасныя опустошенія.

— Да! отвѣчалъ онъ: ихъ кровь — удивительно го-
рючее вещество.

Я побранилъ Бубантеса за его неумѣстныя шут-
ки, но онъ расцѣловалъ меня, засыпалъ увѣреніями
въ своей дружбѣ, наговорилъ мнѣ столько пріятнаго
и умнаго, что я не въ силахъ былъ на него гнѣваться.
Признаюсь, у меня есть слабость къ этому чорту!

Мы усѣллись рядкомъ. Онъ сталъ описывать мнѣ
свои подвиги въ Парижѣ и Лондонѣ, всѣ свои жур-
нальныя и газетныя плутни, и, если не лгалъ, позво-
лительно было заключить изъ его успѣховъ, что лю-
ди — большіе ослы.

-- Ну раскажи мнѣ теперь, прибавилъ онъ, что тутъ
дется.

Я разсказалъ. Слушая меня, онъ прыгалъ отъ ра-
дости, потиралъ руки и приговаривалъ: «Хорошо!
Очень хорошо! Славно, мой Чурило!» Но, когда я о-

118

Русская Словесность.

кончилъ, онъ замолкъ, призадумался, и принялъ такой печальный видъ, что я, глядя на него, заплакалъ.

— Что съ тобой, мой другъ? вскричалъ я, умильно взявъ его за рога и цѣлуя его въ голову, которую оротшалъ теплыми слезами. Скажи, милый Бубашка, что съ тобою? Ты несчастенъ?

— Да! сказалъ онъ, но сказалъ такимъ жалкимъ голосомъ, что у меня разорвалось сердце. Подумай только самъ: что жъ изъ этого выйдетъ? Они любятъ другъ друга, и все тутъ. Это можетъ кончиться только самымъ пошлымъ образомъ, — какъ въ новомъ Французскомъ романѣ, — тѣмъ болѣе что она вдова и свободна. Такъ что жъ это за исторія? Неужли мы съ тобой трудились для такого ничтожнаго результата?

— Чего жъ ты отъ меня хочешь, мой другъ? спросилъ я. Все для тебя сдѣлаю! Только не печалься.

— Вотъ видишь, Чурка, сказалъ онъ: это дѣло идеть не наладъ. Тутъ нужно подбавить сильныхъ ощущений, великихъ чувствованій, большихъ несчастій: тогда только можно будетъ смѣяться. Надобно во-первыхъ, чтобы какой-нибудь благородный юноша влюбился въ твою вдову. Я объ этомъ подумаю. Теперь я очень занять журналами. А между-тѣмъ не худо было бы возбудить ревность въ женъ Аграфова. Это необходимо, для занимательности. Скажи мнѣ, что онъ дѣлаетъ? Не пишетъ ли стиховъ къ твоей хозяйкѣ? писемъ?

— Нѣтъ, сказалъ я: онъ тайно отъ нея, и отъ жены, пишетъ ея портретъ въ своемъ кабинетѣ.

— Ахъ, вотъ это хорошо! воскликнулъ Бубантесъ, вспрыгнувъ отъ восторга. Ты знаешь, гдѣ онъ прячетъ свою работу?

— Знаю. Въ конторкѣ, между бумагами.

— Пойдемъ къ нимъ. Надобно перевести этотъ портретъ въ туалетъ жены.

Записки домоваго.

119

— Да это не водится!.. Оно какъ-то будетъ не-
естественно.

— Предоставь мнѣ. Я сдѣлаю его естественнымъ.
Люди вѣрятъ не такимъ небылицамъ. Пойдемъ, пой-
демъ!

Проклятый бубантесъ опять соблазнилъ меня!

Мы пошли на половину Аграфовыхъ. Я повелъ Бу-
бантеса въ кабинетъ мужа, показалъ ему конторку и,
по его приказанію, вытащилъ миньятюру въ замоч-
ную скважинку. Онъ положилъ ее на ладонь и на-
чалъ всматриваться.

— Похожа! сказалъ онъ. У него есть талантъ. Я бы
хотѣлъ, чтобъ онъ когда-нибудь написалъ мой пор-
третъ.

Онъ взялъ меня объ-руку, и мы отправились изъ
кабинета въ спальню. Мы остановились подлѣ крова-
ти Аграфовыхъ; чортъ, по своему обычаю, принялся
дѣлать разныя замѣчанія о снящихъ супругахъ; мы
болтали и смѣялись минутъ десять; наконецъ онъ
вспомнилъ о дѣлѣ, и поворотился къ туалету. Онъ
выдвинулъ одинъ ящикъ, только-что хотѣлъ поло-
жить портретъ на бумаги, и вдругъ опрокинул-
ся наземь, испустивъ пронзительный стонъ. Я отско-
чилъ въ испугѣ, и увидѣлъ, что подлѣ насъ стоитъ дю-
жій, пѣнящійся отъ ярости, чортъ съ огромными зо-
лотыми рогами. То былъ Фифи-коко, самъ главно-
управляющій супружескими дѣлами! Онъ откуда-то
увидалъ Бубантеса въ спальнѣ Аграфовыхъ, влетѣлъ
нечаянно, и боднулъ его изъ всей силы въ бокъ рога-
ми, въ то самое время какъ мой пріятель протяги-
валъ руку къ ящику.

— Ахъ, ты мерзавецъ! закричалъ Фифи-коко ле-
жащему на землѣ чорту журналистики: что ты тутъ
дѣлаешь? какъ ты смѣешь распоряжаться по моему
вѣдомству?

Бубантесъ, схватился за бокъ, быстро вскочилъ на

120

Русская Словесность.

ноги, отступилъ къ двери и остановился. Тутъ онъ
заложилъ руки назадъ, и, глядя на Фифи-коко съ не-
подражаемымъ видомъ плутовства, равнодушія и не-
винности, возразилъ:

— Ты, любезный мой, бодаешься какъ старый быкъ.
Знаешь ли, что это признакъ очень дурнаго воспитанія?

— Молчи, лѣшій! гнѣвно сказалъ Фифи-коко. Я хочу знать, кто тебя далъ право искушать людей по моей части, и зачѣмъ вмѣшался ты въ дѣла этихъ по- чтенныхъ супруговъ?

— Ну что жъ такое? отвѣчалъ Бубантесь съ презабав- ною беззаботливостью. Велика бѣда! Я хотѣлъ сдѣ- лать повѣсть для журнала. Не хочешь, какъ тебя угод- но! Для меня все равно.

— Я самъ поведу это дѣло, сказалъ Фифи-коко.

— Изволь, изволь, почтеннѣйшій! у меня есть свои занятія, важнѣе и полезнѣе этихъ мерзостей, отвѣ- чалъ Бубантесь, и утащилъ меня изъ спальни.

— Экой мошенникъ! вскричалъ Фифи-коко, поды- мая портретъ Лизы съ земли. Чуть-чуть не поссорилъ супруговъ изъ-за бездѣлицы! ....

Бубантесь воротился.

— Имъ я честь всегда обращаться съ супругами, ска- залъ онъ ему, ты, братъ, выучился ругаться какъ са- пожникъ.

— Смотри ты своихъ журналистовъ, отвѣчалъ ему Фифи-коко: они ругаются хуже супруговъ.

— Пойдемъ, сказалъ мнѣ Бубантесь. Съ нимъ нече- го толковать. Я бы его отдѣлалъ по своему, да онъ те- перь въ милости у Сатаны. Этотъ оселъ изгадить все дѣло. А жаль!

Мы вышли на крыльцо. Онъ простился со мною, и
полетѣлъ прямо во Францію.

БАРОНЪ ВРАМБЕУСЬ.

122

Русская Словесность.

Въ Москвѣ я живучи привыкъ къ колоколамъ.
Ужъ три дни какъ я здѣсь, въ угодность господину,
Скучаю, рвусь, бѣшусь, кляну мою судьбину:
Не вѣдаю, зачѣмъ пріѣхалъ онъ сюда!
Ни-какъ пришла ему взбѣситься череда.
Не знаю, для какой пріятной здѣсь награды
Оставилъ онъ Москву, гдѣ балы, маскарады
Имѣютъ дивну власть изъ ночи дѣлать день,
И въ солнечномъ лучѣ ночную прятать тѣнь..
Что сдѣлалось съ нимъ? что сдѣлалось со мною?
Неужли мы навѣкъ разстанемся съ Москвою?
Тому, кто такъ, какъ онъ, безпечно жизнь ведетъ,
Казалось бы, на умъ деревня не пойдетъ:
Онъ молодъ, и богатъ, и счастливъ въ нѣжномъ полѣ:
Чего жъ ему еще желать осталось болѣ?
Но нѣтъ! Онъ прежде самъ веселу жизнь любилъ.....
Теперь сталъ весь не тотъ, печаленъ и унылъ.
Жестокая тоска его тревожить стала;
Она одна сюда по почтѣ насъ примчала.
Въ деревню отъ роду пріѣхалъ въ первый разъ!
За цѣлыя сто лѣтъ считаю каждый часъ.
Пойду теперь, пойду, спрошу я господина,
Какая бы его тоски была причина?
Пойду, пойду къ нему.... да что жъ я оробѣлъ!(воротлись).
Онъ мнѣ къ себѣ входить безъ просу не велѣлъ,
Однако жъ я пойду...... Иль онъ лишенъ разсудка?.....
Нѣтъ, нѣтъ! Останусь здѣсь; теперь не къ стати шутка:
Съ сердитыми шутить я знаю каково. (помолчавъ)
Кромѣ меня съ собой онъ не взялъ никого.
За службу въ рную, за службу для покою,
По милости своей меня онъ взялъ съ собою.
Что десять дѣлали, я дѣлаю одинъ.
Худая жизнь слугѣ коль бѣшенъ господинъ!.....
Собачья жизнь моя!...... терпѣнія не стало!
Да что за чудо мнѣ въ глаза теперь попало?
Какое странное и глупое лице!

=

Стихотворенія.

123

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

АНДРЕЙ И КРЕСТЬЯНИНЪ.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Съ Москвы-ста барину прислали письмеце.

АНДРЕЙ.

Подай! Не знаю я, что бъ это за причина!

Скажи мнѣ, ради ль вы пріѣзду господина?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Какъ вашей милости не радимъ-ста намъ быть?

(хочетъ итти.)

АНДРЕЙ.

Постой, мнѣ нужда есть съ тобой поговорить.

Скажи мнѣ, здѣсь не все ль одни живутъ медвѣди,

И есть ли кромѣ ихъ другіе вамъ сосѣди?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Оборони-ста Богъ! Здѣсь мало ли людей?

Да что же-ста!... Ни-какъ-ста милости твоей

Пришла здѣсь вотчина боярска не по нраву?

АНДРЕЙ.

По правдѣ, я нашелъ худую здѣсь забаву.

Я долженъ или здѣсь съ ума сходить одинъ,

Иль видѣть какъ груститъ и рвется господинъ.

Такъ время проводить несносно человекъу.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Да такъ же-ста и здѣсь, отъ насъ неподалеку,

Тому ужъ года три боярыня живетъ.

Все плачетъ да груститъ, не взмилилъ ей и свѣтъ.

И, Господи, спаси отъ этакой кручины!

А отчего? Никто не вѣдаетъ причины.

АНДРЕЙ.

Ты чудо мнѣ сказалъ! Да вотъ и Коріонъ.

Я вижу барина, поди отсюда вонъ.

ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

КОРІОНЪ (читая письма), И АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ.

Не прогнѣвлю ли я васъ смѣлостью такою,

124

Русская Словесность.

Прося, чтобъ молвили два слова вы съ слугою?

О чемъ грустите вы, дозвольте доложить?

И долго ль будетъ намъ въ такой пустынѣ жить?

Коль здѣсь останемся еще на долго время,

Я вижу, мнѣ не спесть такое скуки бремя. —

Оставилъ въ городѣ, въ злой грусти, я одну
Любезную мою и вѣрную жену.

Хоть приращенія мой лобъ не ожидаетъ,
Однако сатана женъ вѣрныхъ искушаетъ.

Такою хитростью пресильнаго врага,

Нечаянно носить случается рога......

Дождусь ли я оть васъ пріятнаго отвѣта?

Молчанье для меня недобрая примѣта!

КОРІОНЪ.

Чернилъ, перо!

АНДРЕЙ.

Къ чему жъ?

КОРІОНЪ.

То дѣлай, что белять!

АНДРЕЙ.

Его слова меня, мои его вздурятъ.

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

КОРІОНЪ (сидя).

Съ тѣхъ поръ, какъ я къ тому всѣ мыслиаю,
Въ лютѣйшей горести...... отраду ощущаю.

Для твердыхъ душь оковъ судьбою не дано:

Коль бѣдству зримъ конецъ, не страшно намъ оно!

(написавъ нь сколько строкъ.)

О ты, чьей горести я здобный былъ содѣтель,
Которой обожать я долженъ добродѣтель,
Которой за любовь измѣной заплатилъ,
Которой счастіе въ напасти превратилъ!......

Коль ты еще жива, тронись моей тоскою,
Какъ пынѣ тронутъ я твоею сталъ судьбою.

Зеновія! тебѣ, кончая жизнь мою,

Я все мое теперь богатство отдаю.

Стихотворенія.

123

Менандръ, мой другъ, тебя вручитъ его конечно;
А мнѣ противенъ бѣкъ, я съ пимѣ разестанусь вѣчно.
Отрады для меня нигдѣ не можетъ быть!

### ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

КОРІОНЪ И АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ (въ сторону).

Въ такой тоскѣ весь свѣтѣ не трудно позабыть!
Что я держу въ рукахъ, и то позабываю,
Послѣдую ему, послѣдній умъ теряю.

(кладетъ письмо на столъ.)

Письмо, которое забылъ отдать я вамъ. (въ сторону).
Однако онъ теперь писать изволить самъ.
Конечно онъ въ Москву послать кого намѣренъ,
Да только не меня, я твердо въ томъ увѣренъ.

(взявъ перо, чинитъ.)

КОРІОНЪ.

Что хочешь дѣлать ты?

АНДРЕЙ.

Писать письмо къ женѣ,
И къ братьямъ, и къ друзьямъ, и всей моей роднѣ.
Мечѣ должно имъ сказать, куда я преселился,
Изъ бездны лы вышелъ бѣдъ, иль въ бездну провалился.
Друзья не вѣдаютъ, куда ихъ скрылся другъ,
Жена не вѣдаетъ, гдѣ кроется супругъ.
Скажите, длячего бъ не пользоваться вѣкомъ?
Какъ, въ свѣтѣ живучи, быть мертвымъ человѣкомъ!
Въ деревню должно тѣмъ навѣкъ переѣзжать,
Кто хочетъ жителямъ деревни подражать,
У коихъ, если кто моей повѣритъ справкѣ,
Подобно какъ они — и разумы въ отставкѣ.
Иной изъ нихъ, служа и тѣлеси и духу,
Во здравіе свое до-смерти гнетъ сивуху;
Иной и день и ночь, проливъ струлми потъ,

126

Русская Словесность.

Гоняясь за скотомъ — и самъ бываетъ скотъ.

Кто много хвастаетъ своими лошадями.

И лучшіе изъ нихъ равняются со пнями,

Считая то за верхъ блаженства своего,

Чтобы ночь проспать, а днемъ не дѣлать ничего.

КОРІОНЪ.

Будь веселъ; завтра ты увидишься съ Москвою.

АНДРЕЙ.

Какъ! мнѣ? Воскреснутъ мнѣ назначено судьбою?

КОРІОНЪ.

Иль не мило тебя со мной въ деревнѣ жить?

АНДРЕЙ.

Веселымъ господамъ схотнѣе служить.

Извѣстно, что Москва свои имѣтьь правы:

Тамъ сердце веселять различныя забавы:

Какое множество въ Москвѣ прекрасныхъ лицъ!

Тамъ всякой найдетъ рай въ собрании дѣвицъ.

Не вы ли прежде тамъ въ весельѣ восхищались?

Не вы ли прелестьми Московскими прельщались?

Я самъ въ Москвѣ, я самъ въ окошко видѣлъ рай,

А здѣсь въ окно одинъ лишь вижу я сарай......

Вы только лишь теперь меня и воскресили,

Сказавши мнѣ, что тѣ минуты наступили,

Въ которые выѣдетъ со мною господинъ.

КОРІОНЪ.

Нѣтъ, нѣтъ! я буду здѣсь, поѣдешь ты одинъ.

АНДРЕЙ.

Неужель должно мнѣ безъ васъ Москву увидѣть?

Съ чего вы вздумали весь свѣтъ вознепавидѣть?

Какой вы вкусъ нашли жить въ скукѣ одному?

Могу ль я вѣдать, что причиною тому?

Неужель къ тѣмъ сердцамъ, которые вамъ вручились,

Безвременно еще наслѣдники явились?

Неужель вѣчный жаръ красавицы какой,

Погаснувъ самъ, пожралъ съ собою вашъ покой.

Иль та, которая, взявъ въ плѣпъ свой, васъ сковала,

Стихотворенія.

127

Оковы разорвавъ, въ деревню васъ прогнала?

Но какъ бы то ни есть, я чѣмъ виновенъ въ томъ?

Зачто былъ долженъ я остаться здѣсь скотомъ?

КОРІОНЪ.

Теперь тебя съ письмомъ къ Менандру отправляю.

АНДРЕЙ.

А я вамъ отъ него письмо теперь вручаю:

Мнѣ можно было то по надписи узнатъ.

КОРІОНЪ.

Но кто бъ изъ васъ ему осмѣлился сказать,

Что я въ деревни здѣсь?......

(распечатавъ письма, гитаетъ одно, и оставляетъ приложенные на столъ.)

Онъ быть ко мнѣ намѣренѣ.

Да мнѣ его пріѣздъ не нуженъ. Я увѣренѣ,

Что можешь ты его въ Москвѣ еще застанъ......

АНДРЕЙ.

Оставля васъ грустить, и рваться, и вздыхать?

По-крайней-мѣрѣ вы задумчивымъ не будьте,

Ни этого еще прочесть не позабудьте.

(кладете ему два остальныя.)

КОРІОНЪ (прочитавъ).

Изрядно. Я теперь полковникъ......

АНДРЕЙ.

Вамъ данъ чинъ?

Теперь-то къ радости довольно мнѣ причинъ!

Не правду ль я сказалъ?.... Хоть итъ отъ васъ отвѣту,

Однако я велю закладывать карету.

Иль счастья своего не можете понять?

Не должно ль намъ въ Москву какъ-можно поспѣшать?

Хотъ сами вы себя немного приневолььте!

Оттуда въ Петербургъ отправиться извольте.

Вамъ въ генеральскій чинѣ не долго будетъ ждать,

Коль станете во всемъ вы знатнымъ угождать.

Извѣстны вамъ самимъ большихъ господъ законы,

Что жалуютъ они нижайшіе поклоны;

128

Русская Словесность.

Умножьте вы число особою своей
Стоящихъ съ трепетомъ въ передней ихъ людей;
И если за чины не вѣлено дарить,
Такъ должно вамъ хотя за то благодарить,
Что милость сдѣлали и васъ не обошли,
Что, живши въ отпуску, вы чинъ себѣ нашли......
Да что жъ?...... пи-какъ и та вамъ милость непріятна?
Клянусь, что ваша мнѣ ђолодность непонятна!

КОРІОНЪ.

Андрей, возьми письмо.

АНДРЕЙ.

Не знаю, что зачать,
И что на это вамъ мнѣ должно отвѣчать?
Смущеніе, тоска, печальны разговоры,
А болѣе всего отчаянные взоры
Смущаютъ и меня усерднаго слугу;
И, если доложить о томъ я вамъ могу,
Скажите, длячего, когда васъ грусть терзаетъ,
Вы пишете къ тому, кто важно разсуждаетъ?
Неужель вамъ Менандръ одинъ остался другъ?
Въ Москвѣ у васъ друзей бывало по сту вдругъ.

КОРІОНЪ.

Тѣхъ временныхъ друзей всегда превратны нравы:
Не грусть они дѣлять, дѣлять они забавы;
Хоть кажется они усердіемъ горятъ,
Однако жъ ихъ сердца другое говорятъ;
И дружба такова проходитъ скоротечно.
Менандръ, одинъ Менандръ мнѣ будетъ другомъ вѣчно!

АНДРЕЙ.

По-крайней-мърѣ я хочу оставить васъ
Въ хорошемъ общестрѣ. Я самъ почти сейчасъ
Услышалъ, что живетъ красавица въ сосѣдствѣ;
Въ отчаяньи, въ тоскѣ, и горести, и бѣдствѣ,
Я слышалъ, что она всечасно слезы льетъ;
Подобно какъ и вамъ, противенъ ей сталъ свѣтъ:
Не должно ли подать вамъ помощи ей руку?

Стихотворенія.

129

Вотъ способъ прогонять свою тоску и скуку.

Прекрасной госпожи плачъ въ радость премѣня,
Оставьте вы тогда служанку для меня.

КОРЮНЪ.

Какой прескучный вздоръ!

АНДРЕЙ.

На вздоръ ли то походить,

Когда случай сюда красавицу приводить?

Коль вздоромъ кажется вамъ этотъ разговоръ,
Такъ посему и все у васъ на святѣ вздоръ!

Да если бъ съ вами я и въ томъ не думалъ розно,—
За этотъ взяться вздоръ и вамъ еще не поздно......

Послушайте того, кто хочетъ вамъ добра,
Которое для васъ получше серебра.

Богатства вы теперь имѣете довольно:

Но весело ли съ пимъ тому, чье сердце больно?

И если для того, чтобы спокойно жить,
На сердце должно вамъ оковы наложить,

Мнѣ кажется, что тѣ пречудныя оковы
Въ сосѣдствѣ здѣсь давно для васъ уже готовы.

Когда угодно вамъ, пойду и полечу......

КОРЮНЪ.

Останься! Никого я видеть не хочу.

(Уходитъ.)

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

АНДРЕЙ.

Его уже ничто на разумъ не приводить.

И больше отчасу съ ума мой баринъ сходить!

Когда жъ судьба велитъ ему съ ума сойти,
То трудно будетъ здѣсь умнѣй его найти.

Но въ самомъ дѣлѣ, все, что онъ ни начинаетъ
Меня и самаго чрезмѣрно огорчаетъ......

Хотъ много я теперь расхвастался умомъ,

Однако дѣлать я не знаю что съ письмомъ......

Отчаинье его отъѣздъ мой усугубитьъ:

Оставшись здѣсь одинъ, онъ самъ себя погубить.

130

Русская словесность.

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

АНДРЕЙ И КРЕСТЬЯНИНЪ.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Да та-ста барышня зоветъ тебя къ себе,
Про которую пражъ я сказывалъ тебя.
Передъ себя она меня призвавши, баетъ,
Что будто-ста она и вашу милость знаетъ.

АНДРЕЙ.

Теперь не до того, мой другъ: ты долженъ знать,
Что вельмо тебя сейчасъ въ Москву скакать.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Помилуй-ста! Не дай въ конецъ миѣ разориться!

АНДРЕЙ.

Не плачь, поѣздка та не можетъ долго даться:
Къ Менандру долженъ ты отвесть письмо туда.

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Теперь-ста не за мной осталась череда!
Обидно, батюшка!

АНДРЕЙ.

Ужъ ты, братъ, и миѣ скучишь!

Одной поѣздкою себя ты не измучишь.
Какая тягость то?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Да мы разорены!

АНДРЕЙ.

Скажи миѣ, отчего вы въ то приведены?

КРЕСТЬЯНИНЪ.

Платя-ста барину оброкъ въ указны сроки,
Бываютъ-ста еще другіе съ насъ оброки,
Отъ коихъ уже мы погибли-ста въ конецъ.
Нерѣдко тѣздитъ къ намъ изъ города гонецъ,
И въ городѣ старосту съ собою онъ таскаетъ,
Котораго-ста міръ, сложившись, выкупаетъ.
Слухъ есть, что сдѣланъ вновь въ приказѣ приговоръ,
Чтобы чаще былъ такой во всѣмъ уѣздѣ сборъ.
Не мало и того собирается въ народѣ,

Стихотвореніі.

131

Чёмъ кланяемся мы почасту воеводъ.

Къ тому же сборщики драгуны ъздятъ къ намъ,
И безъ пощады бьютъ кнутами по спинамъ,
Коль депегъ-ста когда даемъ мы имъ немного.

АНДРЕЙ.

О! о! Миѣ кажется ужъ это слишкомъ строго.
Какую бѣдные крестьяне жизнь ведутъ,
Коль грабятъ ихъ и тѣ, которымъ преданъ судъ!
Однако долженъ ты, что велѣно исполнить.

КРЕСТЬЛНИНЪ.

Пожалуй-ста хоть впредь изволь словцо замолвить,
А мы готовы вамъ и сами отслужить.

АНДРЕЙ.

Изрядно. Перестань о томъ теперь тужить.
Поди скорѣе ты къ отъѣзду убираться.

ЯВЛЕНІЕ ОСЬМОЕ.

КОРІОНЪ И АНДРЕЙ

КОРІОНЪ.

Готовъ ли тѣхать ты?

АНДРЕЙ.

Готовъ я здѣсь остаться.

КОРІОНЪ.

Какъ?... Что это?...

АНДРЕЙ.

Такъ... я.:::м. раздумалъ тѣхать самъ.

Зацѣмъ же тѣхать миѣ, коль васъ не будетъ тамъ?

КОРІОНЪ.

Что значитъ это все?

АНДРЕЙ.

Что я о васъ жалѣю,
И одного я васъ оставить здѣсь не смѣю.
Безъ вашей жизни миѣ, что будетъ и въ моей?
Вы скоро съ жизнію поссоритесь своей!

И для того буюсь отселъ удалиться,
Хотя бъ я долженъ былъ отъ скуки здѣсь взбѣситься.

152

Русская Словесность.

КОРЮНЪ.

Кто сказывалъ тебя?......

АНДРЕЙ.

Никто, никто; а такъ!......

Мнѣ показалось то; затѣмъ, что я дуракъ!

И легче всѣхъ могу во всемъ я ошибаться!

Однако нѣтъ вреда во всемъ остерегаться.

Я жизнію шутить ни чьею не могу,
П съ жизнію своей я вашу берегу.

КОРЮНЪ.

Еще тебя сей свѣтъ, я вижу, не противень?

АНДРЕЙ.

Кому такой вопросъ покажется не дивень?

Мое намѣренье, коль Богъ благословитъ,
Не въ важности какой, въ бездѣлкѣ состоитъ, —
И ежели мнѣ въ томъ не помѣшаютъ черти,
Такъ на-землѣ прожить желаю я до смерти.

На свѣтѣ семъ никто два раза не живетъ:
Вотъ мнѣніе мое, и вотъ вамъ мой отвѣтъ.

То правда, что у всѣхъ бываютъ разны вкусы:
Хоть много храбрыхъ есть, однако есть и трусы.
Въ числѣ послѣднихъ былъ и прадѣдъ мой и дѣдъ,
Которымъ, какъ и мнѣ, любезенъ былъ сей свѣтъ.
И если отъ меня мои родятся дѣтки,
Такъ будутъ таковы жъ какъ ихъ отецъ и предки;
И временной сей свѣтъ полюбятъ и они,
Хоть въ немъ и не всегда бываютъ красны дни.

КОРЮНЪ.

Ты скучишь! Но тебя скорѣеѣ хать должно.

АНДРЕЙ.

Что жъ дѣлать мнѣ! Никакъ быть этому не можно!

КОРЮНЪ.

Ужъ больше отъ тебя терпѣть моихъ нѣтъ силъ!

Довольно ты меня, мнѣ кажется, бѣсилъ.

П я съ тобой мое терпѣніе теряю.

АНДРЕЙ.

Уже ль я вамъ моимъ усердьемъ досаждаю?

Себѣ ли въ пользу я остаться здѣсь хочу?

Стихотворенія.

135

КОРІОНЪ.

Ты будешь ли молчать?

АНДРЕЙ.

Извольте, я молчу!

КОРІОНЪ (въ сторону).

Сегодня цѣлый день онъ предо мною бредитъ.

ЯВЛЕНІЕ ДЕВЯТОЕ.

КОРІОНЪ, АНДРЕЙ И КРЕСТЬЯНИНЪ.

КРЕСТЬЯНИНЪ (къ Андрею).

Готовъ-ста, батюшка!

КОРІОНЪ.

Куда?

АНДРЕЙ.

Въ Москву онъ ёдетъ.

КОРІОНЪ.

Бездѣльникъ! Такъ ты съ нимъ письмо хотѣлъ послать?

И всѣ мои слова ты сталъ пренебрегать?

Такъ ты теперь ужъ самъ быть хочешь господиномъ?

АНДРЕЙ.

Не льстился я вовѣкъ такимъ великимъ чипомъ;

Я знаю то всегда, что долженъ быть слугой,
Однако, иногда, совѣтъ бываетъ мой......

Извольте бить меня! замучьте! притаскайте!

Но только отъ себя меня не отпускайте.

КОРІОНЪ (крестьянку).

Изрядно; ты въ Москву не медля поѣзжай. (Андрею).

А ты, по-крайней-мѣрѣ то хотя теперь узнай,
Что я не буду вѣкъ терпѣть слуги такова,

И что тебя давно отпускная готова. (уходитъ.)

АНДРЕЙ.

Хотъ онъ отпускную изволить обѣщать,

Однако вѣкъ ему меня не отнущать.

Хотъ много на меня изволить онъ сердиться,

Однако безъ меня не можетъ обойтиться.

134

Русская Словесность.

Подобно безъ него и мнѣ не можно жить:
Я самъ привыкъ ему съ усердіемъ служить.
Счастливы господа усердными слугами,
А слуги добрыми счастливы господами!

ДЪИСТВИЕ ВТОРОЕ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

МЕНАНДРЪ И АНДРЕЙ

АНДРЕЙ.

Насилу могъ того дождаться я часа,
Въ который васъ сюда прислали небеса!
А если бъ вы еще помедлили подолѣ,
То бъ должно было мнѣ взбѣситься по неволѣ.
Спросите у него, зачѣмъ онъ здѣсь живетъ,
И отчего ему противенъ сталъ сей свѣтъ?
Недавно къ вамъ съ письмомъ крестьянина отправлялся:
Я думаю, что онъ на встрѣчу вамъ попался.

МЕНАНДРЪ.

Письма отсюда я еще не получалъ,
Но здѣсь воблизи я самъ двухъ женщинъ обогпалъ,
Которыхъ разсмотрѣть не можно было точно......
Не знаешь ли ты, кто?

АНДРЕЙ.

Я самъ пойду парочно
Узнать, зачѣмъ онъ изволятьѣ хать къ намъ:
Въ такомъ случаѣ я проворенъ очень самъ.

МЕНАНДРЪ.

Неужель Коріонъ еще того не знаетъ,
Что я......

АНДРЕЙ.

Отъ васъ-то онъ теперь и убѣгаетъ,
И болѣе узнать не можно вамъ его:
Онъ сталъ совсемъ не тотъ.

Стихотворенія.

135

МЕНАНДРЪ.

Скажи мнѣ, отчего

Онъ началъ такъ грустить, печалиться и рваться?

АНДРЕЙ.

Причины я и самъ не могъ тому добраться;

И сколько мыслями своими не брожу,

Однако я нигдѣ ея не нахожу.

МЕНАНДРЪ.

Какая бъ быть могла поѣздки сей причина?

АНДРЕЙ.

Слуга не вѣдаетъ; спросите господина,

Который, весь свой вѣкъ намѣрясь промолчать,

Мнѣ кажется, и вамъ не будетъ отвѣчать.

Досадень и никогда и жалокъ онъ бываетъ:

Что сдѣлать самъ велитъ, то тотчасъ забываетъ.

Такая на него была еще пора,

Что вздумалъ и меня гнать въ шею со двора;

А обоedшися со мною такъ сурово,

Чрезъ полчаса забылъ сдержать свое въ томъ слово.

И если не былъ онъ сперва кому знакомъ,

Такъ тотъ его сочтетъ конечно дуракомъ.

Хоть дерзко я сказалъ, да вы не разсердитесь:

Я знаю, что тому вы сами удивитесь,

Увидя какъ себѣ онъ голову вскружилъ...

Когда бъ онъ боленъ былъ, я бъ мепѣе тужилъ:

Тогда бъ помочь ему нашлось какое средство;

А это злѣе всѣхъ болѣзней въ свѣтѣ бѣдство,

Чтобъ чувствовать тоску и слезы проливать,

И самому причинѣ тоски своей не знать......

Да вотъ онъ самъ идетъ. Побудьте съ нимъ подолѣ,

Заставьте вы его открыться по-неволѣ,

Старайтесь отъ него узнать всю тайну вдругъ.

Я васъ оставлю здѣсь однихъ.

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

КОРІОНЪ И МЕНАНДРЪ.

МЕНАНДРЪ.

Любезный другъ!

156

Русская Словесность.

Сь какою радостью тебя я обнимаю!
Повѣрь, что счастіе своимъ твое считаю.
Хотя старался то въ письмѣ изобразить,
Однако я письмомъ не могъ доволенъ быть,
И самъ пріѣхалъ я съ тобою повидаться.

коріонъ.

Дозволь мнѣ искренно, мой другъ, тебя признаться,
Что если бъ ты пріѣздъ дня на два отложилъ,
То бъ тѣмѣ меня еще ты больше одолжилъ.
Недавно я и самъ письмо послалъ отселѣ,
Въ которомъ я просилъ тебя о важномъ дѣлѣ.
Ахъ, если бъ на себя ты трудъ хотѣлъ принять!
И обстоятельства.........

МЕНАНДРЪ.

Я не могу попять
Зачѣмъ ты здѣсь живешь? Что сдѣлалось съ тобою?
Спѣши скорѣй отсель ты выѣхать со мною.
Не должно ли тебя за чинъ благодарить?

коріонъ.

За чинъ?..... Но онъ меня не можетъ веселить.
Отъ дружбы я твоей того не сокрываю,
Что къ прежней жизни я весь вкусъ уже теряю.
Противенъ городъ мнѣ, и люди, и весь свѣтъ:
Они наполнены премножествомъ суетѣ.
Я отвращенье къ нимъ жестоксе имѣю;
Доволенъ буду я судьбиною моею,
Когда останусь здѣсь въ спокойствіи весь вѣкъ,
И буду отъ суетѣ свободный человекъ.

МЕНАНДРЪ.

Я долженъ твоему намѣренью дивиться.
Прилично ли тебя отъ свѣта удалиться,
Когда уже нашелъ ты счастіе себѣ?.....
Не безразсудно ли намѣренье сіе?
Всѣ тѣ, которые его предпринимаютъ,
Нерѣдко со стыдомъ его упичтожаютъ:
Оставя свѣтъ, сперва скучаютъ мыслью сей,
За скукой идетъ грусть, раскаянье за ней;

Стихотворенія.

137

И послѣ въ свѣтѣ вступить желанья вновь родятся,
А возвратясь, они смѣшными становятся!

Скорѣе всѣхъ того свѣтъ можетъ позабыть,

Который въ немъ ни чѣмъ не могъ доволенъ быть;

Довѣренность его и счастье пропадаетъ:

Онъ свѣтъ, а свѣтъ его оставить предъимаетъ,

Тогда онъ отстаетъ отъ мѣста своего,

Гдѣ могутъ обойтись легко и безъ него.

Потомъ, занять его, опять хоть мысль приходитъ,

Но мѣсто прежнее онъ занятымъ находитъ.

Скажи мнѣ, чтобъ покой снискать душѣ своей,

Оставить должно свѣтъ и бѣгать отъ людей?

Разумный человекъ, которому природа

Велѣла въ обществѣ для пользы быть народа,

Оставить должности не хочетъ никогда,

И гдѣ велитъ долгъ жить, онъ тамъ живетъ всегда;

Хоть при дворѣ жить вѣкъ судьба его приводитъ,

Уединенье онъ среди двора находитъ.

И если иногда онъ такъ захочетъ жить,

На тотъ часъ можетъ онъ всю пышность отложить,

Не помышлять о томъ, что важно и полезно,

И видѣть только то, что есть ему любезно;

Но ты мнѣ искренно скажи, любезный другъ,

Какая темна мысль тебя объяла вдругъ?

И ежели о томъ спросить тебя я смѣю,

Печаль.......

коріонъ.

Я ни какой печали не имѣю,
И мнѣ еще къ тому причинъ ни малыхъ пѣтъ.

МЕНАНДРЪ.

Такъ длячего жъ тебя противенъ нынѣ свѣтъ?

Хоть нравы у людей и стали поврежденны,

Однако мы нашъ вѣкъ жить съ ними принужденны;

Мы должны завсегда покорны быть судьбѣ.

Послѣдовать сему совѣтую тебя,

И убѣгать людей причины я не вижу.

Т. XIII.— Отд. I.

10

138

Русская Словесность.

коріонъ.

Я ихъ, любезный другъ, и самъ не ненавижу,
Современникамъ я могу ли быть злодѣй?
Могу ль я быть въ числѣ превратныхъ тѣхъ людей,
Которые безъ винъ, безъ права, безъ причины,
Злословятъ этотъ свѣтъ до самой ихъ кончины?

Хулитель таковой съ излишествомъ суроь:
Развратны люди есть, но всякой ли таковъ?
Я много разъ и самъ бывалъ тому свидѣтель,
Что многими еще хранится добродѣтель.
Имѣлъ причину я людей не презирать,
И узы общества усердно почитать;
И пикогда не зналъ такихъ веселій злобныхъ,
Чтобъ огорчать, язвить и гнать себѣ подобныхъ.

МЕНАНДРЪ.

Къ чему же убѣгать ты свѣта принужденъ?

коріонъ.

Но чтобъ ты сдѣлалъ самъ? Я къ скукѣ осужденъ;
Тоскою пораженъ, страдаю и крушуся,
И уже самъ себѣ я въ тягость становлюся.
Хочу отъ свѣта скрыть навѣки я того,
Который въ немъ лишенъ спокойствія всего.
Не будь встревоженъ ты, мой другъ, моимъ отвѣтомъ:
Скучаетъ мною свѣтъ, а я скучаю свѣтомъ.
Пришло то время, чтобъ я тѣхъ забавъ бѣжалъ,
Которы я любилъ, которы обожалъ.
Ихъ жизни нашея считалъ я красотою,
И ихъ же я теперь считаю суетою.
Онѣ стремятся насъ спокойствія лишать,
Но ужъ его опять не могутъ возвращать.
Течение суетъ на колесо похоже,
Которое глазамъ всегда представить то же;
Обманомъ, хитростью и лестью полонъ свѣтъ.
Убѣжища отъ нихъ нигдѣ намъ больше нѣтъ!
Мнѣ самымъ опытомъ извѣстно это стало,
И въ свѣтѣ, ко всему желаніе пропало.

Стихотвореніл.

150

Я въ пышной суетѣ всю жизнь мою провелъ:
Все видѣлъ, все вкусилъ, узналъ, постигъ, презрѣлъ;
Уже ни что меня на свѣтѣ не прельщаетъ;
Ничто опять въ него меня не возвращаетъ;
Ни чѣмъ отъ мыслей спхъ не буду отведенъ,
И здѣсь останусь жить, отъ свѣта удаленъ.

МЕНАНДРЪ.

Питая грусть, тоску, отчаянье презлое,
Ты хочешь оправдать намѣренье такое·
Но все ли ты вкусилъ блаженство жизни сей?
Достигнуть ихъ и знать во власти есть твоей:
Старайся ихъ вкусить и ими наслаждаться.
Кчему тебѣ грустить, кчему тебѣ терзаться?
И не въ отчаяньи лѣ ты мнѣ теперь сказалъ,
Что ты на свѣтѣ всѣ веселія узналъ?
И только лѣ то одно блаженство составляетъ,
Во что насѣ молодость слѣпая увлекаетъ?
Иль кромѣ тѣхъ страстей, что свойство юныхъ лѣтъ,
Другаго счастія на свѣтѣ смертнымъ нѣтъ?
Но если будемъ мы разсудка слушать болѣ,
Другое мы найдемъ своимъ желаньямъ поле;
Не будутъ наши въ томъ старанія вотще.
Повѣрь, любезный другъ, мы не жили еще.
Какъ скоро обществу служить намъ время стало,
Съ тѣхъ поръ и жизни мы должны считать начало.
Кто къ общей пользѣ самъ старанья приложилъ,
И къ славѣ своего отечества служилъ,
Тотъ въ жизнь свою вкусилъ веселіе прямое:
Веселье для него не можетъ быть иное,
Какъ то, о коемъ онъ старался весь свой вѣкъ, —
Что бъ жить и умереть какъ честный человекъ.
Не внемлешь словъ моихъ, и очи отвращаешь?

КОРІОНЪ.

Ты съ здравымъ разумомъ согласно мнѣ вѣщашь;
Но чувства побѣдить уже не можетъ онъ,
Разсудокъ чувствію не дѣлаетъ препонъ.

140

Русская Словесность.

Ступай ты тѣмъ путемъ, по коемъ за тобою

Итти было и мнѣ назначено судьбою;

Но, ахъ! мнѣ больше жить уже надежды нѣтъ!

Ты тщетно мнѣ даешь, любезный другъ, совѣтъ,

Ты тщетно нову жизнь представить мнѣ желаешь

И счастье новое ты мнѣ изображаешь:

Нѣтъ больше для меня веселья и забавъ!

И сталъ совсѣмъ не тотъ какъ прежде былъ мой нравъ.

МЕНАНДРЪ.

Какъ много жъ мысль твоя отъ истины далека!

Погрѣшност, такова безславитъ человѣка;

Но если бъ свѣта ты и долженъ былъ бѣжать,

Такъ нужно ль для того и жизнь свою скончать?

Кто знаетъ разсуждать, тотъ самъ собой доволенъ,

Жить можетъ отъ суетъ собою самъ уволенъ,
И, отвращеніе имѣя къ жизни сей,

Не скучить никогда онъ долею своей.

А чтобы всякой быть доволенъ могъ судьбою,

То падобно умѣть довольнымъ быть собою;

Желаніе сіе имѣя человѣкъ,

Въ уединеньи жить не можетъ весь свой вѣкъ:

Онъ долженъ раздѣлить свой вкусъ поперемѣнно,

Порой жить въ обществѣ, порой уединенно.

И ежели ты здѣсь побольше пожизешь,

Желанье видѣть свѣтъ ты самъ въ себѣ найдешь.

Премѣна такова полезна часто нравамъ;

Отдохновеніе быть должно и забавамъ.

Онъ становится нерѣдко въ тягость намъ.

Примѣромъ быть сему теперь ты можешь самъ:

Ты долженъ всѣхъ забавъ на нѣсколько лишиться

Чтобъ къ нимъ желаніе опять могло родиться,

И только отъ того несчастливымъ ты сталъ,

Что ты уже и самъ быть счастливымъ усталъ.

Ты хочешь повторить слова твои, конечно,

Что нельзя побудить намъ чувствіе сердечно?

Но я такую мысль совѣтую забыть.

Какимъ захочемъ мы, такимъ и можемъ быть.

Стихотворенія.

111

Разсудокъ чувствіе свободно одолѣетъ.

Надъ сердцемъ человѣкъ власть полную имѣетъ.

Прошу тебя, мой другъ, скажи мнѣ, отчего

Не хочешь слушать словъ ты друга своего,

Котораго къ тебе усердье непремѣнно?

Скажи мнѣ, наконецъ, скажи мнѣ откровенно,

Чего не достаетъ къ спокойству твоему,

И чѣмъ могу служить я другу своему?

Я раздѣлю мое имѣніе съ тобою.

КОРІОНЪ.

Я искренностію обязанъ таковою;

Но ты узнаешь самъ, что я не расточилъ

Того, что я себѣ въ наслѣдство получилъ.

МЕНАНДРЪ.

Ты болѣе меня въ смущеніе приводишь!

Какую же грустить причину ты находишь?

КОРІОНЪ.

Чтобъ отогнать скорѣй печальны мысли прочь,

Уединеніе въ томъ можетъ мнѣ помочь.

Прошу тебя, мой другъ, сокройся ты отселѣ,

И помоги ты въ томъ начатомъ мною дѣлѣ,

О чемъ ты изъ письма узнаешь моего :

Спокойство состоитъ въ томъ друга твоего.

ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

МЕНАНДРЪ.

Мнѣ подозрительно спокойствіе такое.

Конечно принялъ онъ намѣріе злое

Въ отчаянья, тоскѣ, вздыхая и стеня!

Онъ тайны не открылъ, и скрылся отъ меня.

Я самъ въ смущеніи жестокомъ здѣсь оставленъ!

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

МЕНАНДРЪ И КРЕСТЬЯНИЕ.

КРЕСТЬЯНИЕ.

Я къ вашей милости съ письмомъ въ Москву отправленъ,

Однако здѣсь, въ близи, по счастью моему,

142

Русская Словесность.

Сказали мужики на первомъ мнѣ яму,
Что ты-ста мимо ихъ къ намъ ёхать торопился,
Такъ для того и я пазадъ-ста воротился.

МЕНАНДРЪ.

Подай скорѣй письмо. Поди отсюда вонъ.

### ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

МЕНАНДРЪ.

Узнаемъ, отчего несчастливъ Коріонъ. (читаетъ)
«Ты жизни былъ моей, любезный другъ, свидѣтель.

«Ты зналъ Зеновіи любовь и добродѣтель.

«Ты знаешь пакопецъ предъ ней мою вину,

«За что я самъ себя въ отчаяньи кляну.

«Я къ смерти подалъ ей невѣрностью причину!

«Но если рокъ ея остановилъ кончину,

«И если ты найдешь еще въ живыхъ ее,

«Вручи ты ей, мой другъ, имѣнье все мое,

«Увѣрь ее, что я въ раскаяньи страдаю,

«И что съ любовію къ ней я душу искушаю.

«Приходитъ время мнѣ оковы разорвать......

«Какъ станешь ты, мой другъ, письмо сіе читать,

«Уже тогда мой духъ отъ тѣла отлучится!

Коріонъ.»

Онъ самъ себѣ, увы, убійцей становится!

Ударъ сей долженъ быть скорѣе отвращенъ.

### ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

МЕНАНДРЪ ПОТОМЪ АНДРЕЙ.

КОРІОНЪ (выходитъ съ смущеннымъ видомъ,)

МЕНАНДРЪ (обнявъ его).

Возьми ты сей залогъ, чѣмъ духъ мой возмущенъ.....

Жестокій! все твое притворство мнѣ открылось.

КОРІОНЪ.

Когда же отъ тебя ни что не утаилось,

Жалѣй меня, мой другъ! О, какъ сталъ бѣдень я!

Уже несносна мнѣ несчастна жизнь моя.....

Хотъ то я отъ тебя скрывалъ и притворялся,

Однако внутрепно я болѣе терзался.'

Стихотворенія.

143

Весь свѣтъ, къ которому привязанъ я судьбой,
Возненавидѣлъ я....... Гнушаюсь самъ собой.
Отчаянье во мнѣ столь сильно вкоренилось,
Что больше въ свѣтѣ жить желанье истребилось.
Разсудокъ, чувствіе и сердце мнѣ мое
Велятъ скорѣй скончать несчастно бытіе!
Не должно ль намъ желать скорѣй своей кончины,
Когда даны судьбой намъ слабости едины,
Когда и жизнь сама намъ скукой можетъ быть?
Не должно ль намъ хотѣть скорѣй его забыть?
Мнѣ кажется, что тѣ безмѣрно малодуши,
Которые во всемъ судьбѣ своей послушны,
Которые оковъ не смѣютъ разорвать:
Несчастный долженъ знать, какъ должно умирать.

МЕНАНДРЪ.

Тебя твоя тоска въ безуміе ввертаетъ,
Которая мой духъ мятетъ и ужасаетъ;
Иль создамъ ты на свѣтѣ лишь только для себя,
И общество еще не требуетъ тебя?
Богатство, время, жизнь, что ты своимъ считаешь,
Тебѣ не надлежатъ: ты мыслью погрѣшаешь;
Ты долженъ посвятить отечеству свой вѣкъ,
Коль хочешь навсегда быть честный человекъ.
Иль никуда тебя твой долгъ не призываетъ?
Молчаніе твое сильнѣй меня терзаетъ.

КОРІОНЪ.

Поняти не могу я долгу своего!
Я въ обществѣ совсемъ не значу ничего.
Когда часть слабая захочетъ отдѣлиться,
Такъ можетъ ли чрезъ то вредъ цѣлому случиться?
Не буду ни какой подверженъ я винъ;
Что было до меня, то будетъ и по мнѣ.
И многихъ таковыхъ намѣреніе, строго
Окончить жизнь свою — свѣтъ трогаетъ немного!

МЕНАНДРЪ.

Жестокій! продолжай столь ложно разсуждать,
И истины въ своихъ погрѣшностяхъ искать!

144

Русская Словесность.

Но если въ свѣтъ тебя ничто не привлекаетъ,
Неужели твой духъ и дружбу презираетъ?

КОРЮНЪ.

О, гибчная судьба, къ чему я приведень!.....
Отъ свѣта я всего желаю быть забвень!

МЕНАНДРЪ.

Когда же дружество мое тобой презрѣнно
Когда опо твоей взаимности лишенно,
По-крайней-мѣрѣ та нѣжнѣйшая любовь,
Которая въ тебя усилилася вновь,
Остановитъ твое памѣреніе злое.
Должна ль любовь вселять отчаянье такое?

Или не хочешь ты Зеновіи искать?

КОРЮНЪ.

Ты хочешь болѣе еще мой духъ терзать!
Не говори ты мнѣ о сей нѣжнѣйшей страсти.

Я самъ причиною былъ общія напасти!

Любовь ея къ себѣ измѣной заплатилъ,
И счастіе ея въ злу горесть превратилъ.....

Теперь я самъ себя за то возненавидѣлъ.

Но еслибъ я ее, любезный другъ, увидѣлъ,
Возможно ль мнѣ еще достойнымъ быть ее?.....

Прерву, прерву скорѣй несчастное бытье!

Ахъ, можешь ли, мой другъ, ты то себѣ представить,
Какъ могъ я нѣжную любовницу оставить!

Но зналъ ли я то самъ? Я вѣкъ въ порокахъ жилъ,
И счастія того ни чѣмъ не заслужилъ,
Которо памъ даетъ любовь и добродѣтель.

О, мой любезный другъ, ты былъ тому свидѣтель,
Какъ ею былъ любимъ! какъ я ее любилъ!

Какъ я ее своей измѣной погубилъ!

Какъ добродѣтелью я строгой огорчился,
И какъ отъ прелестей Зеновіи удалился!

Я оскорбилъ чрезъ то и самую любовь,
Которая меня теперь терзаетъ вновь.

Забывъ Зеновію, я выѣхалъ спокоенъ.

Ахъ, могъ ли я тогда быть слезъ ея достопнѣ,

Стихотворенія.

145

Которы обо мнѣ несчастная лила?
Любовь награждена измѣною была.
Зеновія чрезъ то такъ много огорчилась,
Что скоро изъ Москвы сама она сокрылась......
И, можетъ-быть, мой другъ, на свѣтѣ нѣтъ её!
Вотъ вся моя напасть! Вотъ бѣдствіе мое!
Но какъ уже опять я въ городъ возвратился,
Объяла мною грусть, и духъ мой возмутился;
И не нашедъ ея, страдаю и грушу,
Кляну судьбу мою и смерти я ищу!....
Лишь тѣмъ хочу вину хоть нѣсколько поправить,
Что я намѣренъ ей богатство все оставить......
Что дѣлать мнѣ еще, скажи мнѣ, научи!

МЕНАНДРЪ.
Съискать ты мнѣ ее старанье поручи.

КОРІОНЪ.
Стараніе твое все будетъ безполезно.
Не буду зрѣть тебя, сокровище любезно!
Надежду всю мою лютѣйшій рокъ пресѣкъ!
Не буду зрѣть тебя, Зеновія, вовѣкъ!
Меня съ тобою все на свѣтѣ разлучаетъ.....
Я вижу, что ко мнѣ смерть люта приступаетъ......
Готовить мнѣ ударъ...... Стремится поразить......
Ахъ, можешь ли ты то себѣ вообразить,
Что представляется мнѣ въ разумѣ расточенный!
Какую казнь сулить мнѣ рокъ ожесточенный!
Терзаютъ томный духъ ужасныя мечты !
Зеновія, увы, куда сокрылась ты?
Почувствуй скорбь мою и сжалься надо мною!...
Но сжалился ли я, жестокій, падъ тобою,
Когда слезъ горькихъ токъ изъ глазъ твоихъ былъ лить?

МЕНАНДРЪ.
Она твою вину, любезный другъ, простить,
Какъ скоро о твоемъ раскаяньи узнаетъ:
Погрѣшности такой всегда любовь прощаетъ.
Ты можешь провести спокойно съ нею вѣкъ.

(Андрей входитъ.)

146

Русская Словесность

КОРІОНЪ.

Презлополучный я на свѣтѣ человекъ!.....

Оставь несчастнаго самимъ собой стыдиться,

Который вдругъ тебя и любить и боится....

МЕНАНДРЪ.

Оставить должно ли мнѣ друга своего ?

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

МЕНАНДРЪ, АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ (останавливает Менандра).

Постойте......

МЕНАНДРЪ.

Я иду......

АНДРЕЙ.

Не бойтесь ничего!

Не страшны всѣ его грозящіе отвѣты:

Я шпагу взялъ къ себѣ и прибралъ пистолеты;

И, словомъ, отъ него все то я обобралъ,

Что онъ себѣ къ своей погибели искалъ.

Осталось одного лишь только намъ желати,

Что бъ не продлилася его тоска..... А, кстати!

Мы должны поскорѣй нашъ кончить разговоръ.

Теперь та взѣхала карета къ намъ на дворъ,

Которую вы здѣсь недавно обогнали.

Конечно небеса нарочно ихъ прислали,

Чтобъ чудо славное надъ нами здѣсь явить,

И чтобъ покойника скорѣе воскресить.

Надѣюсь, кажется, того не безъ причины,

Что прежде своей воскреснетъ онъ кончины......

Идутъ...... Вы видите, что я не обманулъ!

А я теперь пойду на прежній караулъ.

ЯВЛЕНІЕ ОСЬМОЕ.

ЗЕНОВІЯ, МЕНАНДРЪ.

МЕНАНДРЪ

Что вижу? О, судьба! не льстишь ли мнѣ мечтою?

Зеновія? тебя ль я вижу предъ собою?

Стихотворенія.

147

ЗЕНОВІЯ.

Твой радостный восторгъ, скажи, Менандръ, к'чему
Въ тотъ часъ, какъ жду конца я року своему?
Какую я, увы, премѣну ошущаю!

Насилу на тебя и взоръ свой обращаю!

Но прежде, нежели мой рокъ мнѣ злобенъ сталъ,
Я знаю, что меня ты много почиталъ.

Еще ль въ тебя, Менандръ, тѣ мысли обитаютъ?
Нерѣдко безъ вины несчастныхъ обвиняютъ.

И можешь ли меня ты обвинить?

МЕНАНДРЪ.

Ахъ, нѣтъ, Зеновія! престань ты слезы лить......

Награда той любви назначена судьбиной.

Сей день быть долженъ вамъ веселія причиной!

ЗЕНОВІЯ.

Что слышу я теперь?

МЕНАНДРЪ.

Раскалась, Коріонъ......

ЗЕНОВІЯ.

Ахъ, можно ль, чтобъ еще былъ страстенъ мною онъ?

Прелестная мечта!

МЕНАНДРЪ.

Ты кончишь всѣ напасти;

Мой другъ сильный еще подверженъ нѣжной страсти.

ЗЕНОВІЯ.

Дай въ чувство мнѣ притти!..... Ты жизнь мнѣ воз-
вратилъ!

Какое слабый духъ веселье ощутилъ!

Вся жизнь моя была подобна смерти лютой,

Казался всякій день послѣдней мнѣ минутой!

Не льстишь ли ты, Менандръ?

МЕНАНДРЪ.

Върь слову моему:

Тобою онъ любимъ, и ты мила ему.

Но чѣмъ въ сіи мѣста была ты привлеченна?

ЗЕНОВІЯ.

Влекла меня сюда судьбина раздраженна.

Хотя уже меня надежды онъ лишилъ,

148

Русская Словесность.

Однако тѣмъ во мнѣ любви не уменьшилъ;
Лишась надежды, я еще его любила,
И только длятого себя не погубила,
Что не могла его изгнать изъ сердца вонъ!
Ты помнишь какъ меня оставилъ Коріонъ......
Оставилъ онъ меня злымъ горестямъ на жертву,
Терзаему тоской, почти оставилъ мертву!
Сокрылся, погасилъ любви нѣжнѣйшій жаръ,
Но скоро мнѣ другой готовился ударъ,
Въ то время самое и матери лишилась:
Вотъ длячего, Менандръ, сюда я удалилась;
Въ уединеньи здѣсь я, съ сродницей своей,
Провесть остатки дни хотѣла жизни сей.....
Но, ахъ, и тутъ нашла спокойствія препону!
Сосѣднія мѣста подвластны Коріону:
Они сильнѣй еще мой духъ терзаютъ вновь,
Представили на мысль мнѣ прежнюю любовь.
Я часто по полямъ здѣсь въ горести ходила,
Вездѣ его, вездѣ, я образъ находила;
А чтобъ тоску мою хоть мало утолить,
Я сколько разъ мѣста хотѣла премѣнить;
Но нѣкая тому противилась сила,
Котора въ сихъ мѣстахъ меня остановила.
Три года я жила здѣсь, плача и стенą,
Но вдругъ смущеніе объяло вдругъ меня;
Терзался томный духъ и сердце трепетало,
Какъ мнѣ прибытіе его извѣстно стало.
Еще невѣрному желаю я предстатить,
Въ послѣдній разъ навѣкъ прости ему сказать.
И если не могу тронуть его слезами,
То мертвую меня онъ узритъ предъ глазами!
Но что мы медлимъ здѣсь?.... Пойдемъ скорѣй къ нему,
Чтобъ возвратилъ покой онъ сердцу моему.

МЕНАНДРЪ.

Ты будешь счастлива, останься здѣсь въ падежѣ;
Съ горячностью тебя онъ любить такъ какъ прежде,
Но должно напередъ мнѣ то ему сказать,

Стихотворенія.

149

Что хочетъ предъ него Зеновія предстатъ, —
Отчаянье его такъ сильно поразило.
Я послѣ разскажу все, что происходитіо.
Теперь уже тебѣ причины нѣтъ тужить,
Любовью онъ свой вѣкъ спокойно будетъ жить.
Свиданье ваше я съ досадой отлагаю.

ЗЕНОВІЯ.

Я медленность твою довольно понимаю......
Жестокій, ты мнѣ льстишь! еще невѣренъ онъ!

МЕНАНДРЪ.

Но если то сказать, что дѣлалъ Коріонъ
Для утвержденія спокойства твоего,
Не будешь обвинять ты болѣе его.
Оставь меня спѣшить желанною минутой.

ЗЕНОВІЯ.

Не мучь меня, Менандръ, сей медленностью лютой!
Тебѣ вручаю я все счастіе мое.
Надежду положивъ на дружество твое,
Я буду жизнь мою такъ долго ненавидѣть,
Покамѣстъ не велишь любовника увидѣть.

=

ДЪ ЙСТВІЕ ТРЕТЬЕ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

МЕНАНДРЪ.

Свершилось все. Увы! мой пистолетъ пропалъ......
Но ядъ, который я безъ ужасу принялъ,
Спокойной смертію всѣ чувства покрываетъ,
И бреніе сіе въ сонъ вѣчный повергаетъ.
Ни совѣсть, ни печаль мой разумъ не мчитъ.....
Невольникъ виненъ ли, когда оковы рветъ!
Судья, что днесъ меня въ ночь мрачну ожидаетъ,
И другомъ и отцемъ природа вся считаетъ......

130

Русская Словесность.

Безсмертная душа Его щедротой льстясь,
Въ объятье отчее стремится, не страшась.

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

КОРІОНЪ И МЕНАНДРЪ.

МЕНАНДРЪ.

Мой другъ, ты всѣ мои старанья презираешь!

Кчему ты отъ меня, кчему ты убѣгаешь?

Я тщетно цѣлый часъ вездѣ тебя искалъ.

Нашедъ тебя, опять мой духъ покоенъ сталъ.

Ты больше чувствовать не будешь грусти бремя,

Теперь способное къ тому осталось время,

Чтобъ сердцу твоему спокойство принести.

КОРІОНЪ.

Прости, любезный другъ! Въ послѣдній разъ, прости!....

МЕНАНДРЪ.

Что слышу я еще? твоей духъ опять мятется?

КОРІОНЪ.

Какъ скоро отъ меня душа моя возьмется,

И если зритъ еще Зеповія сей свѣтъ,

Исполнь, объ чемъ просилъ.

МЕНАНДРЪ.

Она еще живетъ!

Не презри дружество, не презри страсть нѣжнѣйшу!

Старайся утолить ты горесть прелюбѣйшу!

Скажи мнѣ, если вдругъ предстанетъ предъ тебя

Любезная твоя, еще тебя любя,

Въ томъ образѣ, какъ ты плѣнился прежде ею,

Какъ вѣрнымъ быть клялся ты жизнію своею, —

Скажи мнѣ, если ты опять увидишь ту,

Которой обожалъ любовь и красоту,

И ежели она вину твою забудетъ,

И съ равною къ тебе любовію пребудетъ, —

Что въ случаѣ такомъ ты думаешь начать?

Еще ль не отмѣнишь ты жизнь твою кончать,

И, слѣдуя опять намъренію злому,

Стихотворенія.

151

Противиться ль начнешь ты счастью таковому,
Чтобъ страстію сердца взаимно наполнять,
Желанья, счастье, жизнь съ любезной раздѣлять?

КОРІОНЪ.

Ты знаешь чѣмъ вину намѣренъ я исправить?
Но если бъ рокъ хотѣлъ въ живыхъ ея оставить......
Престань, любезный другъ, престань о мнѣ жалѣть!
Хотя она жива, мнѣ надо умереть!
Мнѣ должно умереть!.... Я твердъ въ своемъ обѣтѣ....
Не вѣрю, чтобъ была Зеновія на свѣтѣ.

МЕНАНДРЪ.

Теперь, повѣришь ты, мой другъ, моимъ рѣчамъ?......
Предстань, Зеновія, предстань его очамъ!

КОРІОНЪ.

Зеновія!..... Богъ мой?...... Не сонъ ли льститъ мнѣ
ложно?

Я зру, Зеновію!... Какъ быть тому возможно!

ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

ЗЕНОВІЯ, КОРІОНЪ, МЕНАНДРЪ.

ЗЕНОВІЯ.

Возможно быть тому, когда, въ своей винѣ
Признавшись, отдаешь опять ты сердце мнѣ!
Еще тебя судьба велѣла ту увидѣть,
Котора не могла тебя возненавидѣть.
Не внемлешь словъ моихъ и очи отератилъ?....
Менандръ, ты, сердцу льстя сильнѣй, меня сразуилъ!

КОРІОНЪ.

Къ прощенію вины надежду тотъ теряетъ,
Кого на свѣтѣ все согласно обвиняетъ.
Хотя бы ты, мою свирѣпость извиня,
Помыслила простить, дражайшая, меня,
Я самъ себѣ того злодѣйства не прощаю,
И казни на меня лютѣйшей ожидаю.
Уже готовъ конецъ жестокостямъ моимъ!
Я стоя ли того, что бъ быть опять твоимъ?

152

Русская Словесность.

ЗЕНОВІЯ.

Жестокости твои хотя меня крушили,
Но, ахъ, они во мнѣ любви не уменьшили!

КОРІОНЪ.

Престань о мнѣ жалѣть для счастья твоего!

Узнала страсти всѣ ты сердца моего.

Когда бъ судьба моя съ твоей соединилась,

Печальный бы мой нравъ, ты видя, сокрушилась.

ЗЕНОВІЯ.

Кто кѣмъ любимъ, къ кому питаетъ въ сердцѣ страсть,

Того не устрашить и самая напасть.

Въ печали бы тебя утѣшить я старалась,

Веселіемъ твоимъ сама бы утѣшалась.

А если грусть твою не можно побѣдить,

Я стала бы сама съ тобой ее дѣлить.

Желанія твои считала бъ за уставы,

И прекратила бъ я на свѣтѣ всѣ забавы.

Зеновіа съ тобой счастлива можетъ быть.....

КОРІОНЪ.

Надежду сладкую мнѣ должно истребить!

Въ тотъ часъ когда бъ я могъ быть счастливъ несравненно,

Мнѣ жизнь свою скончать судьбой опредѣленно.

Какъ можно радостью исполнить намъ сердца?

Я жду себѣ тогда лютѣйшаго конца....

ЗЕНОВІЯ.

Какое варварство еще ты предпримаешь?

Какія горести ты мнѣ приготовляешь?

Что слышу отъ тебя? Жестокій, утуши
Смущеніе моей прискорбныя души!

Когда бъ тобой любовь не такъ владѣла мало,

Намѣренье твое меня бъ не возмущало;

Когда бы жизнь мою ты болѣе любилъ,

Смертельную бъ тоску изъ сердца истребилъ.

Блаженство нашихъ дней любовь опредѣляетъ,

И новую совсемъ мѣ въ насъ душу полагаетъ.

Ты знаешь, что двоихъ согласіе сердецъ,

Судьбиною на тотъ устроено конецъ,

Чтобъ смертные чрезъ то всѣ бѣдства услаждали,

Стихотворенія

153

Страданія свои весельемъ награждали;

Чтобъ тѣмъ могли себѣ спокойствіе принесть,
Украсить жизнь свою и счастье пріобрѣсть.

КОРІОНЪ.

Какъ сердце горестнымъ отчалньемъ терзалось,
Тогда мнѣ счастье то совсемъ не представлялось:

Но, ахъ, когда тебя въ послѣдній вижу разъ,
Какая вдругъ съ моихъ завѣса спала глазъ!

Все въ свѣтѣ мракъ скрывалъ, все пову жизнь примаетъ
И въ ту же бездну все возвратно упадаетъ!

Любовью, ужасомъ мой духъ наполнень сталъ.....

Я чувствую, что мнѣ рокъ бѣдственный насталъ....

Что сдѣлалъ я, увы! что сдѣлалъ я съ тобою!

Зеновія, навѣкъ разстанься ты со мною!....

Бѣги ты варвара!

ЗЕНОВІЯ.

За всю нѣжнійшу страсть,
Жестокій, ты одну готовишь мнѣ напасть?

И ненависть твоя ко мнѣ не утаилась:

Ты хочешь, чтобы я отъ глазъ твоихъ сокрылась....
(выходл.).

А ты, къ чему, Менапдръ, къ чему несчастной льстилъ?

КОРІОНЪ (останавливалъ ее и бросалсь на колъи).

Постой, дражайшая! Онъ правду говорилъ:

Какъ я тебя люблю, сильнѣй любить не можно!

Коль клялся онъ о томъ, то клялся онъ не ложно.

Прости, Зеновія, прости мою вину!

Злодѣство то теперь у ногъ твоихъ кляну,
Которо отъ тебя, къ несчастью, удаляо

То сердце, что тебя навѣкъ припадлежало;

Но если я еще въ глазахъ твоихъ злодѣй,

Такъ вѣдай что отмстилъ я лютостн моей......

Любовь сего часа къ отмщенью ожидала......

ЗЕНОВІЯ.

Какая мрачна мысль еще тебя объяла?

КОРІОНЪ.

Ахъ, что тебя...... ахъ, что, жестокій, говорю!

XIII. — Отд. І.

11

154

Русская Словесность

Я въ счастіи моемъ отчалніе зрю!

Возобновился жаръ любви во мнѣ напрасно;

Терзаетъ грудь мою раскаянье ужасно!

Открылось поздо мнѣ пространство той мечты,

Въ которую меня повергли суеты!

Ахъ, гдѣ скрывалась ты? Куда мой разумъ скрылся!

Какою злобою мой лютый рокъ свершился!

ЗЕНОВІЯ.

Престань прошедшее несчастье вспоминать.

Могу ли я тебя виновнымъ почитать,

Когда въ раскаяньѣ страдаешь предо мною,

И хочешь съединить мою съ твоей судьбою?

Но, ахъ! когда тебя въ томъ счастьѣ нѣтъ препопъ,

Къ чему ты слезы льешь, любезный Коріонъ?

КОРІОНЪ.

О, счастье! суетно ты съ ужасомъ сплетенно!

О сердце бѣдное, надежды ты лишенно!

Забудь ты варвара, драгая, навсегда!

Я больше зрѣть тебя не буду никогда!

Рокъ лютый разлучитъ меня съ тобою грозно!

Увидѣлъ я тебя, но, ахъ, увидѣлъ поздно!

Не знаешь ты всѣхъ бѣдствъ... Въ сію ужасну ночь

Навѣки отъ меня мой духъ возмется прочь!

Узнай отчалнья безмѣрную причину,

Оплачь, оплачь мою несчастную кончину!

Къ чему привелъ себя я лютостію самъ!

Несносенъ я землѣ! противенъ небесамъ!

(отдавая письмо.)

Вотъ что любовь моя къ тебя приготовляла,

Когда моя душа въ раскаяньѣ страдала.

ЗЕНОВІЯ.

Что вижу я!... Умѣрь ты грусть свою, умѣрь!

Что сдѣлать ты хотѣлъ?

КОРІОНЪ.

Свершилось все теперь,

И помощи нигдѣ найти уже не чаю:

Я выпилъ острый ядъ, и смерти ожидаю.

Стихотворенія.

155

ЗЕНОВІЯ.

Ахъ! ахъ!......

МЕНАНДРЪ.

Несчастиый другъ!

ЗЕНОВІЯ.

Спасай ты жизнь его!

Въти! спѣши спасти мнѣ друга своего!

И жели еще надежда въ немъ примѣтна.........

КОРІОНЪ.

Уже надежда тщетна!

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

КОРІОНЪ, ЗЕНОВІЯ.

ЗЕНОВІЯ.

Жестокій! вотъ какъ ты хранилъ ко мнѣ любовь!

КОРІОНЪ.

При смерти ты моей меня терзаешь вновь......

Ахъ, если ты меня еще подозрѣваешь,

То тѣмъ лютѣйшую мнѣ смерть предускоряешь!

Не должно ль было мнѣ карать за то себя,

Что въ свѣтѣ долженъ былъ я жить не для тебя?

Свиданія сего мнѣ въ мысль не представлялось;

Мнѣ больше въ свѣтѣ жить причинѣ не оставалось,

И видя, что судьбой я къ смерти осужденъ,

Хотѣлъ, чтобъ былъ ея ударъ предупрежденъ....

Хотѣлъ увидѣть я, разставшись съ суетою,

Вселенну цѣлую украшенну тобою!

Открылось поздно мнѣ, что я обманутъ палъ.....

Я вижу смерть мою, и ужасъ мной объявѣ!...

За то, что былъ я такъ въ печали малодушенъ,

Что власти Вышняго я сталъ уже преслушенъ,

Что погубить я самъ отважился себя,

Лишаюсь я навѣкъ и жизни и тебя.

Карать меня за то готова адска злоба......

Я вижу вѣчную ночь!... отверзты двери гроба!...

Нѣмѣютъ члены всѣ, кровь стынетъ...... меркнетъ свѣтъ.

156

Русская Словесность.

Трепещетъ сердце...... духъ изъ тѣла вонъ идетъ......
Терзаюсь, мучусь, рвусь лютѣйшею тоскою.

ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

КОРІОНЪ, ЗЕНОВІЯ, МЕНАНДРЪ, АНДРЕЙ.

АНДРЕЙ.

Лекарство есть со мною......

Вы счастливы!

КОРІОНЪ.

Къ чему, безумный, шутишь?.... Вонъ'

АНДРЕЙ.

На этотъ случай я довольно былъ уменъ.

Благодарите вы Всевышняго десницу:

Вы выпили не ядъ, вы выпили водицу!

Въ тотъ часъ, когда вашъ духъ въ отчаяньѣ рвался,

Я въ спальню къ вамъ умно, тихонько забрался,

И, видя, на столѣ, въ стаканѣ ядъ готовый, —

Желудку вашему напитокъ нездоровый,

Я зналъ что дѣлать мнѣ съ находкою такой:

Ядъ выливши, стаканъ наполнилъ я водой, —

Которой вы потомъ изволили напиться.

Вы живы такъ какъ я: мнѣ можно въ томъ божиться!

ЗЕНОВІЯ.

Не можетъ быть?

МЕНАНДРЪ.

Мой другъ!

КОРІОНЪ.

Я вижу ль то во мнѣ?

Зеповія!..... Менандръ!..... А ты, который мнѣ

Причиной стадъ теперь и жизни и отрады,

Чѣмъ можно заплатить?.....

АНДРЕЙ.

Не требую награды!

Я вамъ изъ одного усердія служу,

И въ томъ одномъ свое веселье нахожу.

Емихотворенід.

137

Я жизни счастливой усердно вамъ желаю,
И съ днемъ рожденія нижайше поздравляю!

КОРЮНЪ (постепенно воспламенялись).

О, ты, которая украсишь жизнь мою,
Которой сердце я павѣки отдаю!

Забудь вину мою, забудь ее, драгая!

Судьбиною дана на то мнѣ жизнь другая,
Чтобъ счастіе мое съ тобою раздѣлять,

Чтобъ мнѣ тебя по смерть любить и обожать.

(въ восторгъ переходитъ изъ объятій въ объятія.)

«Андрей!..... Менапдръ!..... Андрей!..... Зеновья, жизни
сладость,

«Ты будешь мнѣ женой! Возможно ли?..... Моя?

«Со мной!..... Моя!..... Какъ доказать вамъ эту радость!

(въ изступленіи отъ радости.)

«Я счастливъ!!!..... Слышите ли?... Мой умъ..... Я самъ....

Друзья,

«Тотчасъ я буду къ вамъ. (убѣгаетъ въ другую комнату.)

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

ЗЕНОВІЯ, МЕНАНДРЪ, АНДРЕЙ.

МЕНАНДРЪ.

Еще одно мгновенье,

«И нашъ дражайший другъ погибъ бы безъ-сомپ'янья....

ЗЕНОВІЛ.

«О какъ я счастлива!.....

Андрей (смотрите въ ключевую скважину).

Онъ пишетъ.

ЗЕНОВІЛ.

ЧѣМЪ могу

«Вамъ изъяснить мою признательность за ваши

«Всѣ попеченія? Во снѣ и на яву

«Я буду помнить ихъ..... Ахъ будьте вѣчно наши!......

(цѣлуетъ его)

«Онъ добръ въ душѣ!..... Да; я увѣрена была,

«Что онъ исправитъ все; его лишь увлекла

158

Русскал Словесность.

«Та философія, что пынче въ страшной модѣ,

«Съ презрѣньемъ къ обществу, съ довѣріемъ къ природѣ.

«Но рано ль, поздо ли, самъ опытъ говорить,

«Онъ долженъ былъ узнать, какъ ложенъ...

АНДРЕЙ (отв opposite). Заглядывая въ другую комнату.

Онъ висит!

МЕНАНДРЪ (въ испитъ).

«Что? Какъ?

ЗЕНОВІЯ.

Мой Боже!

АНДРЕЙ.

Да! повѣсился на балкѣ.

(Суматоха. Зеновія бросается въ другую комнату.)

МЕНАНДРЪ.

«Ножа! ножа! (бъжитъ за Зеновіей).

АНДРЕЙ (отв opposite). Переднюю).

Ножа!... Весь домъ сюда! Ножа!

АВЛЕНІЕ ПОСЛѣДНЕЕ.

СТАРОСТЯ, ключница, поваръ съ ножемъ; кучеръ,
слуги въ разныхъ деревенскихъ оedеждахъ. Потомъ МЕНАНДРЪ
ЗЕНОВІЯ, АНДРЕЙ И КОРЮНЪ.

КЛЮЧНИЦА.

«Отцы мои! Что? гдѣ?...

ЗЕНОВІЯ (въ двери).

Кружится голова! (убѣгая опять)

СТАРОСТА (заглядывая въ другую комнату)

«Нашъ баринъ...

КЛЮЧНИЦА.

Ну, родной!

(Шумъ усиливается, въстараются прорываться въ другую комнату).

СТАРОСТА.

Ну, тише! Что за галки!

КЛЮЧНИЦА.

«Да что жъ?

Стихотворенія.

159

СТАРОСТА.

ПОВѣСИТЬСЯ ИЗВОЛИЛЪ!

КУЧЕРЪ.

ВЛАТЬ СВОЯ!

КЛЮЧНИЦА.

«На то и баринъ былъ!

АНДРЕЙ (изъ другой комнаты).

Воды! воды!... Скорѣе!

МЕНАНДРЪ (изъ другой комнаты).

«Скорѣй же!... уксусу!

КЛЮЧНИЦА.

ЧТО ЖИЗНИ БЫ МИЛѣЕ!

КУЧЕРЪ.

«АНЪ, ВИДИШЬ, НЕТЪ!

СТАРОСТА.

МУДРЕНЪ ЛУКАВЫЙ, МАТЬ МОЯ!

(Слуги приносятъ Коріона въ креслахъ. Зеновіл даетъ ему нюхать спирту; другіе натираютъ виски уксусомъ. Менандрѣ смотрите на него съ участіемъ.)

КОРІОНЪ (приходя въ себя).

«Ахъ!... ГДБЯ?

ВСЕ.

ЖИВЬ!

ЗЕНОВІЯ (въ восторгѣ).

ТЫ ЖИВЬ!

КОРІОНЪ (глубоко вздыхалъ).

ЗАЧЕМЪ МИБ ПОМЕШАЛИ!

АНДРЕЙ.

«А какъ вы, сударь, насъ ужасно напугали!

МЕНАНДРЪ.

«ВЪ ТОЙ КОМНАТѣ ЛЕЖИТЪ ЗАПИСКА НА СТОЛѣ:

«ЕЕ ПИСАЛЪ ОНЪ?

АНДРЕЙ.

Да!

МЕНАНДРЪ.

ПОДАЙТЕ-КА КО МИБ.

(Подаютъ записку. Менандрѣ читаетъ. Подлѣ него Зеновія и Андрей съ напряженнымъ любопытствомъ.)

СтихотворSHIP.

161

М Ы С Л Ы.
=

Подъ сводами черной, туманной пещеры,
Мгновенно облитой волшебнымъ огнемъ
Небеснаго гостя земли, — вдохновенья,
Въ таинственной, грозной тиши, безъ отца,
Безъ матери нъжной, родится нежданный,
Прекрасный младенецъ, — счастливая мысль.

Родимое чувство встрѣчаетъ младенца,
Беретъ, и лелъетъ, и холитъ. Несетъ,
И въ чистыя ленты его пеленаетъ.
Раститъ и мужаетъ младое дитя, —
Не мѣсяцемъ длиннымъ, не скучными днями,
Не годомъ, не часомъ, не краспой весной;

Однимъ мимолетнымъ, веселымъ. мгновеньемъ.
И вдругъ прилетаетъ посланникъ небесъ
Съ златыми крылами, — могучее слово;
И въ броню стальную, и въ грозный шеломъ
Его одѣваетъ; и съ зпаменьемъ крестнымъ,
Мечемъ препоясавъ, выводитъ на свѣтѣ.

И юный воитель гуляетъ по свѣту,
Сражаясь съ невѣждой, громя гордеца;
Стучится у храма, у кельи убогой,
У пышныхъ чертоговъ, у грустныхъ хоромъ.
И ластится къ дѣвѣ, и просится къ старцу,
И съ юношей добрымъ безмолвно живетъ.

И вдругъ залетаетъ, нежданный, въ глухую,
Покрытую мглою я прахомъ страну;
И свѣтомъ небеснымъ ее озаряетъ.

162

Русская Словесность.

Проснулась земля, и лучъ солнца блеснулъ;
Цвѣтутъ и сіąютъ искусства, науки:
И мысль лучезарной кометой парить!
ТИМОФЕЕВЪ.

МОЛИТВА.

Источникъ свѣта и бла
Въ мірской тяжелой нищетѣ,
Молитва! исира совершенства!
Посланецъ Неба на землѣ!
Въ тѣбъ пространство исчезаетъ,
Все безпредѣльное въ тѣбѣ;
Твой огнь съ Творцомъ мой духъ сливаетъ,
Съ тобой парю я къ высотѣ, —
И въ небесахъ все забываю,
Всю суетность мірскихъ страстей;
Любовью лишь одной вздыхаю, —
И грусти нѣтъ въ душѣ моей.
Языкъ мой нѣмь! Нѣтъ, нѣтъ, словами
Лишь Небо можно оскорбить:
Краснорѣчивѣе слезами
Душа умѣетъ говорить.
Какъ изъ курильницъ дымъ эозирный
Прозрачной, легкою струей
Въ пріютъ стремится Неба мірный,
Такъ я къ Творцу стремлюсь душой.
Какъ чувствую я все святое
Въ молитвѣ къ Богу моему!
Какое счастье неземное,
И непостижное уму —
Забывъ всѣ грусти, всѣ желанья,

Стихотворенія.

163

Все, что заботитъ въ жизни сей,
Любви и Вѣры упованья
Лучъ засвѣтить въ душѣ своей,
И въ жизни жизнь позабывая,
Жить лишь безсмертною душой!
Господь, блаженствомъ духъ питая,
Въ молитвѣ далъ намъ міръ другой;
Въ немъ жизни цѣль горитъ святая,—
Предъ нимъ лишь прахъ весь міръ земной.

М—Я Л—ВА.

СЕМЕЙСТВО РОЗЬ.

ЭЛЕГІЯ.

Видали ль вы въ долинѣ сокровенной,
Въ тѣни склонившихся надъ озеромъ березъ,
Могильный холмъ, пріютъ уединенный
Семейства мирнаго пустынныхъ милыхъ розъ?
Волна прозрачная, любуясь ихъ красою,
Летъетъ па груди трепещущей своей,
И рѣзвый мотылёкъ, — любимый гость полей,
Летитъ къ нимъ отдохнуть полдневною порою
Въ сіянѣ радужныхъ огней.
Вечерній вѣтерокъ, играя ихъ кудрями,
Когда свершается торжественный закатъ,
Несется медленно надъ свѣтлыми полями
И вѣетъ сладкій ароматъ.
Забытыя въ глуши, подъ яснымъ неба сводомъ,
Любимцы солнцевы, изъ крова своего,
Онъ любуются бдистательнымъ восходомъ,

164

Русская Словесность.

И тихимъ шелестомъ привѣтствуютъ его.
Заря вечерняя, свѣтило дня скрывая
За рубежемъ далекихъ синихъ горъ,
Встрѣчаетъ ихъ прощальный взоръ,
Даритъ улыбкою послѣдней, догарал.
И въ частъ безмолвія таинственныхъ ночей,
Родными вѣтвями соплетшися игриво,
Онѣ покоятся счастливо
На лонѣ матери своей.

Не страшны бури имъ: въ сѣни гостепріимной
Онѣ защищены отъ бурь и непогодъ.

Затмится ли когда небесъ лазурный сводъ
Грядами тучи дымной;

Промчится ли борей сердитый по лѣсамъ;

Прольется ль молнія огнистыми струями;

Отгřанетъ ли перунъ по мрачнымъ небесамъ, —
Березы мириными обнимутъ ихъ крылами,

И дождь скользитъ по ихъ верхамъ.

Счастливы розы тѣ въ безпечности невинной!

Но всѣхъ счастливѣе изъ милыхъ розъ одна:

Царица области пустынной, —

Какъ упоительна, какъ роскошна она!

Какою нѣгою плѣнительною дышитъ!

Какимъ огнемъ уста ея горятъ!

Какой съ кудрей ея струится ароматъ,
Когда зефиръ главу ея колышитъ!

Не ей ли по ночамъ, въ густой тѣни вѣтвей,
Когда луна течетъ въ порфирѣ позлащенной,

Поетъ столь нѣжно соловей,
Любовью упоенный?

Не ей ли при зарѣ, когда востокъ горитъ,

Когда прохладою предъутреннею вѣетъ,

Пѣвцовъ воздушныхъ царь и свищетъ, и дробитъ,
И въ страстной пѣсни млѣетъ?......

То ей! то розъ молодой!

Она задумчиво пѣвцу любви внимаетъ,

Стихотворенія.

163

Склоняясь прелестною главой,
И грудь волнуется, и ликъ ея пылаетъ!
Не тщетно любить соловей!
Гласъ сладостный любви для милой розы внятенъ,
И счастливый пъвецъ любви и красныхъ дней
Для сердца нѣжнаго красавицы пріятенъ.

Но здѣсь ли на землѣ подъ гибнущей луной
Искать негибнущаго счастья?
Кто въ жизни не видалъ грозы надъ головой?
Кто, счастливый, избѣгъ отъ грома и непастья
И не скорбѣлъ печальною душой?
Гдѣ тотъ счастливѣйшій, кто жизни въ непогоду
Умѣлъ торжествовать средь бури роковой,
Кто укрѣпилъ безсильную природу,
Не изнемогъ въ борьбѣ съ враждебною судьбой?.....
Возстановленіе изъ тѣнья,
Всечасно ратуя съ природой и собой,
Въ груди мы носимъ смерть, и вѣру въ Провидѣнье!
Готовый въ путь оснащенъ легкій чолнѣ;
Маякъ горитъ на пристань востока;
Умъ — кормчій за рулемъ, и мы средь ярыхъ волнъ.
Въ непзѣжимой власти рока!
Сначала новый путь плѣняетъ новизной;
Пріятны намъ картины юной жизни,
И мы плывемъ съ веселою душой
Въ родимый край отчизны.
Но длится жизни путь; нашъ кормчій ужъ усталъ:
Склоняясь на руль, безпечно засыпаетъ,
И жизни цвѣтъ въ мечтахъ неясныхъ исчезаетъ.
Но чолнѣ впередъ... Вдругъ бури духъ возсталъ:
Завѣса черная маякъ во тмѣ скрываетъ,
О твердую скалу гремитъ косматый валъ,
И вѣтеръ рветъ бѣзсильное вѣтрило!
Проснувшійся пловецъ спѣшитъ схватить кормило, —

166

Русская Словесноеть.

Но поздо! Чолиъ бъжить на рядъ подводныхъ скалъ,
И море чолиъ разбитый поглотило!.....

Вотъ наша жизнь! Блаженъ, кто съ юныхъ лѣтъ
Отъ тихой пристани очей не отвращаетъ,

И съ теплой вѣрою, средь горестей и бѣдъ,
Все къ ней стремленье направляетъ!

Онъ весело плыветъ чрезъ бурный океанъ;
Маякъ горитъ въ очахъ его свѣтлѣе;

Рѣдѣетъ сумрачный туманъ,
И берегъ родины все ближе и виднѣе!.....
Вотъ пристань! и пловецъ, отбросивъ легкій чолицъ,

Цѣлуетъ тихій брегъ страны объѣтванной,

И, кипувъ свѣтлый взоръ на волны океана,
Ложится отдохнуть отъ плаванья и волнъ.

О розы мила! не долго вы блистали!
Не долго путника вы радовали взоръ!
Еще снѣга не скрыли ближнихъ горъ,
А вы уже увяли!

Гдѣ свѣтлый вашъ хранитель геній былъ,
Когда на озерѣ громады собирались,
Когда въ лѣсахъ сердитый вѣтръ завылъ,

И стаи вороновъ съ далекихъ горъ слетались?

Зачѣмъ оставилъ васъ? зачѣмъ своимъ крыломъ,
Во время бурнаго движенія прि�роды,

Не скрылъ отъ бурѣ и непогоды,
Не отвратилъ ниспадшій съ неба громъ?

Скончалась ночь. Востокъ холоднымъ пламемъ пышить;
Въ безоблачной выси скликаются орлы,
Но буря все сильнѣй дыханьемъ бурнымъ дышить;

Огромные валы
Стадами тучными на озерѣ пасутся;
Подъ бурей двухъ стихій могильный холмъ дрожить;

Стихотворенія.

167

И съ вихремъ по полямъ зеленый листъ летитъ.

Дрожа отъ холода поникшими главами,

Три розы милыя сплетаются вѣтвями;

Верхи деревъ какъ гибки лозы гнутся,

Но тщетно все! Часъ гибели пробилъ,

И вѣтеръ яростный тяжелымъ крылами

Двѣ позы юныя безжалостно сломилъ!

Исчезло все, что сердце здѣсь любило!

Что путника ласкало жадный взоръ!

И солнце свѣтлое, подпявшись изъ-за горъ

Холодный гробъ красавицъ освѣтило.

Но волны озера не скрыли ихъ въ кодахъ:

Шумя прозрачными крылами,

Онъ несли сиротъ на пѣнистыхъ хребтахъ,

И окропляли ихъ жемчужными слезами.

Онъ плывутъ!

Повито трауромъ, какъ факелъ погребальный,

Свѣтило дня бросаетъ лучъ прощальный,

Какъ-бы послѣдуя въ послѣдній ихъ пріютъ.

Но силы бури не слабѣютъ;

Лѣса шумятъ, песокъ летитъ,

Вранъ черный жалобно кричить,

И волны озера бѣлѣютъ.

Онъ плывутъ. За валомъ валъ

Бѣжитъ шумящею грядою;

И вотъ, какъ западъ догаралъ,

Къ пустому острову прибило ихъ волною,

И вѣтеръ бѣлыми песками закидалъ.

О, что съ тобой, пѣвецъ весеннихъ дней?

Кому твои серебряныя трели?

Ты долженъ промѣнять веселый блескъ полей

На мрачныя лѣса, на гробовыя ели!

Никѣмъ незнаемый, ты станешь изнывать

Въ нѣмой глуши уединѣя,

168

Русскап Словесность.

И въ пѣсняхъ жалобныхъ лѣсамъ передавать
Твою тоску, твои мученья.
Но кто придетъ послушать пѣснь твою?
Кто затаитъ въ груди плѣнительные звуки?....
И голосъ твой замретъ въ изливахъ тяжкой муки,
И вѣтеръ разнесетъ ихъ блѣдную струю!......

Наутро стихнули порывы грозной бури:
Спокойно озеро; не тронется листокъ;
И царь свѣтилъ восходитъ на востокъ,
Лія пурпурный блескъ и пламень по лазури,
Сверкаетъ искрами песокъ;
Горитъ алмазами кудрявая береза,
И темный боръ златымъ освѣтился вѣнцомъ;
Но на холмѣ береговомъ
Цвѣтетъ одна сиротка, — роза!
Спасенная подъ гибельной грозой
Крыломъ хранителя, отнынѣ
Она одна, своей плѣнительной красой,
Манить взоръ путника, заблудшаго въ пустынѣ,
И украшаетъ холмѣ родной!

П. ЕРШОВЪ.

=

ПРОЗА.

ЛЮБОВЬ БЪЛНЫХЪ ЛЮДЕЙ.

=

Въ одномъ изъ тѣхъ губернскихъ городовъ, о кото-
рыхъ столица такъ мало имѣетъ понятія, есть пре-
красный загородный садъ и умные люди, любящіе
гулять въ саду; есть великолѣпная галлерея, въ ко-
торой можно танцовать, премилыя женщины, въ ко-
торыхъ можно влюбиться, и шампанское, которое
можно пить. Я не преувеличиваю.

За садомъ есть величественное заходящее солнце,
и видъ съ террасы на мѣсяцъ и звѣзды безподобенъ.
Я съ удовольствіемъ воспоминаю и теперь о прелест-
ныхъ вечерахъ, проведенныхъ въ этомъ саду съ обще-
ствомъ любезныхъ и образованныхъ особъ, всегда
веселымъ, всегда единодушнымъ, несмотря на раз-
личіе возрастовъ и разительную противоположность
половъ. Сколько мы здѣсь гуляли! сколько танцова-
ли! О!..... сколько мы здѣсь выпили шампанскаго.

Особенно помню я одинъ вечеръ и его огромное
солнце съ широкими розовыми лучами, которые, от-
ражаясь на облакахъ, такъ восхитительно освѣщали
тѣнистыя купы деревъ сада и красивыя лица гуляв-
шихъ въ немъ женщинъ. Эта картина осталась на-
всегда въ моей памяти. Съ восьми часовъ начали съез-
жаться члены нашего общества. Солнце медленно
садилось и уже скрывалось подъ зарею. Галлерею
освѣтили. Гости пестрѣли въ залѣ. Дѣвицы, свив-
шись руками, бродили по аллеямъ, преслѣдуемыя
молодежью. Вотъ раздалась веселая гармонія кадри-
ли. Всѣ побѣжали въ галлерею. Танцы смѣнялись

Т. ХІІІ. — Отд. І.

12

170

Русская Словесность:

одни другими. Безконечно длилась несчастная мазур-ка. Потомъ наступилъ вальсъ; одинъ изъ самыхъ бѣшеныхъ: женщины, пылающія пламенемъ и кото-рыя казались еще красивѣе огромнаго солнца съ ши-рокими розовыми лучами, перелетали изъ однѣхъ рукъ въ другія, какъ легкія волны. Я люблю вальсъ въ губерніи. Наконецъ всѣ были утомлены удоволь-ствіемъ. Надлежало освѣжиться шампанскимъ, кото-раго прохладительное свойство безпрекословно было признано всѣмъ нашимъ обществомъ. Пили много тостовъ, и за здоровье женщинъ, и за здоровье муж-чинъ, помнится, даже и за мое здоровье. Но все это было не ново и приторно.

— Нѣтъ, друзья! воскликнулъ Громовъ: это уже не тѣшитъ сердца. Давайте что-нибудь позамысловатѣе. Вотъ мой тостъ: за здоровье того, кто намъ разскажетъ повѣсть.

— Браво! закричали собесѣдники.

Бокалы стукнулись, и опустѣли. Громову, какъ зачинщику, достался первый расказъ.

— Хорошо, сказалъ онъ: я разскажу вамъ проис-шествіе, случившееся въ этомъ саду, на томъ же мѣстѣ, гдѣ мы теперь танцовали. Оно ужасно. Суда-рыни, вы танцовали по крови и на могилѣ несчастна-го челѣвѣка!

— Ахъ! воскликнули всѣ дамы въ испугъ и при-жимаясь другъ къ другу какъ тревожливыя серны, когда услышатъ выстрѣлъ.

— Разсказывай! разсказывай! закричали мужчины, придвигая къ нимъ свои стулья.

— Вы не боитесь, сударыни? спросилъ онъ.

— Нѣтъ! О, нѣтъ!

Любопытство блестѣло въ ихъ глазахъ.

— Такъ и быть, извольте слушать. Кто не испыталъ въ своей жизни сладостныхъ но страшныхъ свойствъ любви? ...

Любовь бранных людей.

171

— Стой, стой! прервали его нѣкоторые изъ насъ.
Выбери себѣ эпиграфъ. Безъ эпиграфа нѣтъ повѣсти
въ нынѣшнее голодное время.

— Откуда вамъ взять эпиграфъ? возразилъ онъ. По-
слѣ третьей рюмки шампанскаго я обыкновенно за-
бываю всѣ стихи.

— Эпиграфъ! эпиграфъ! кричали мы Громову хо-
ромъ, и одинъ изъ гостей прочиталъ наизустъ стихи
своего знакомца:

Прощай, поэзія младал!
И ты состарѣлась у насъ;
Теперь широко позѣвая,
Романы пищемъ на заказъ;
И стихъ, взлѣянный на лиць,
Лишь въ эпиграфахъ кажетъ лиць,
Какъ на изношенномъ мундирѣ
Сіяетъ шитый воротникъ.

— Эпиграфъ! эпиграфъ! раздавались голоса со всѣхъ сторонъ.

— Хорошо, сказалъ Громовъ: будетъ и эпиграфъ.
Слушайте только и не прерывайте.

«Его ужъ нѣтъ. Младой пъвецъ!
Нашелъ безвременный конецъ!
............................
Недвижимъ онъ лежалъ, и странень
Былъ томный миръ его чела.»

Пушкинъ.

Кто изъ насъ не зналъ безумнаго волненья страсти,
желаній ярыхъ и непасытныхъ, которыми сопровож-
дается очаровательнѣйшее изъ чувствованій? Свѣт-
лая какъ звѣзда утра, ароматная какъ весеній въте-
рокъ, любовь поэтизируетъ необытное сердце, но въ
то же время она оковываетъ его тяжелыми цѣпями.
Всѣ желанія, которые внушаетъ она молодому чело-
вѣку, овладѣваютъ имъ не для его пользы, для силь-
нѣйшаго означенія его рабства. Пусть онъ бѣшен-

172

Русская Словесность.

ствуетъ и горитъ какъ раскаленное желѣзо; пусть кровь его при каждомъ ударѣ артеріи брызжетъ ис- крами, — владычица сказала одно перекорное слово, умащенное ласкою, бросила одинъ молящій взглядъ, и неукротимый палъ передъ исю какъ агнецъ передъ силою льва. Изъ этой деспотической власти надъ на- ми кроткаго и нѣжнаго существа заключаютъ, что любовь возвышаетъ человѣка и становится причиной его улучшенія. Наши старики выражали умное это наведеніе философіи романовъ нѣсколько гру- бою пословицей — Перебѣсится, человѣкъ будетъ. Оно такъ: любовь благодѣтельна, говоря вообще: но всегда ли? Если бъ она насъ улучшала, то, такъ какъ лю- ди, съ сотворенія міра и понынѣ, всегда дѣятельно въ ней упражнялись, мы теперь были бъ уже образ- цами совершенства. Я этого не вижу. Сколько ковар- ства, злобы, непстовствъ пораждала она, и пораж- даетъ? Сколько безвременныхъ памятниковъ возник- ло подъ ея желѣзнымъ скипетромъ? Сколько прекрас- ныхъ свойствъ души, вмѣсто оживотворенія, потухло въ ядѣ ревности, зачахло въ груди, рожденной для отголосковъ славы? Все было пожертвовано неблаго- дарной, все, — даже самая жизнь. Я представлю вамъ разительный примѣръ этого. Въ повѣсти моей вы не услышите, сударыни, ничего отвлеченнаго, не- сбыточнаго или постигаемаго однимъ только вообра- женіемъ. Здѣсь все истина, — наша, простая, губерн- ская истина. Здѣсь будетъ только три лица, — бѣд- ность, дарованье и любовь.

Въ пятомъ часу утра, когда на дворѣ уже всходи- ло солнце, молодой человѣкъ еще сидѣлъ въ своей комнатѣ, опершись на столъ, загроможденный кни- гами, бумагами, математическими инструментами и всѣми принадлежностями наукъ. Внимательно раз- биралъ онъ чертежи при тускломъ свѣтѣ нагорѣвшей свѣчи. Глаза его покраснѣли, и утомленіе видимо раз-

Любовь и любви людей.

173

лилось по его блудному, но милому и выразительно-
му лицу. Онъ все еще не отрывалъ глазъ отъ пере-
сѣченныхъ линій, какъ тихо отворилась дверь и
пріятный женскій голосъ прозвучалъ: «А вы еще не
ложились спать?»

Молодой человѣкъ обернулся.

— Ахъ, Лиза! Это ты?

Она вошла, робко оглядываясь назадъ и отворивъ
дверь настежь.

— Я. Не стыдно ли вамъ убивать самихъ себя? По-
смотритесь въ зеркало: на кого вы похожи? Глаза на-
лились кровью, лице бѣлѣе полотна. Вы безпрестан-
но худѣете и право... скоро отравитесь на тотъ
свѣтъ.

— Что все это въ сравненіи съ удовольствіемъ но-
ваго знанія! Ты не поймешь меня; тебѣ смѣшны по-
кажутся мои восторги, но я дышу ими, — живу, и
зато какъ дорогоаю ихъ! Когда мысль моя
не постигаетъ истинъ науки, когда свѣтъ ея стано-
вится для меня недоступнымъ, какая бездна мученій
поглощаетъ меня! Тогда я не радъ самой жизни. По-
вѣришь ли? Я не могу равнодушно смотрѣть ни на одно
геніяльное твореніе: оно будто живымъ голосомъ
смѣется надо мною и, возставая колоссально, во-
піетъ: Достигни высоты моей, иты будешь счастливъ!
Богъ знаетъ, зависть ли это во мнѣ, или влеченіе
скрытаго призванія, только я не могу отвратить себя
отъ этой жажды къ новымъ усиліямъ ума и къ новымъ
побѣдамъ надъ моимъ невѣдчіемъ. Я стыжусь самого
себя. Мнѣ страшно встрѣтиться съ тѣми, которые
выше меня образованіемъ; боюсь, чтобъ они не ска-
зали: Вотъ человѣкъ съ талантомъ, но собственное не-
радѣніе причинною его невѣжества. Мнѣ страшно
встрѣтиться съ моими грубыми товарищами, которые
смѣются надо мною и презрительно называютъ меня
ученымъ. Боже мой, Боже мой, что со мною будетъ!

174

Русская Словесность.

Лиза, понимаешь ли ты голосъ славы? Ты должна понимать его: ты такъ часто берешь мои книги: я вижу, что ты ихъ читаешь, что ты, подобно мнѣ, стараешься образовать свой умъ и обогатить плодомъ тайнаго труда бѣдность нашего воспитанія...

Лиза присѣла подлѣ его стола, потупила взоры и вздохнула. Румянецъ удовольствія или смущенія пылалъ на ея ланитахъ. — До сихъ поръ я не постигъ еще моего предназначенія. Какая наука не напечатлѣвалась въ умѣ моемъ? Съ первыхъ дней самочувствія во мнѣ играла поэзія: я ощущалъ ее, но не умѣлъ выразить словами. Нѣсколько страницъ о стихоразмѣрѣ въ пошлой грамматикѣ Меморскаго подняли и отвалили камень, который заграждалъ мнѣ путь къ поэтическому взрыву, и я ударилъ по струнамъ. Счастливо бы пѣлъ я для себя дома, въ одиночествѣ, но поэзія любитъ привѣтъ міра, ищетъ отголоска. Я посылалъ стихи свои въ журналы: первыя печатныя строки вознесли меня до невыразимаго наслажденія. Я восхищался своимъ талантомъ. Въ моемъ самохвальствѣ не было скромности. Но когда, въ обзорѣ словесности за тотъ годъ, обо мнѣ не было сказано ни слова, я будто грянулся о-земь; мои славолюбивыя мечтанія разбились въ дребезги. Однако жъ жаръ воображенія не покидалъ, преслѣдовалъ меня. Я почти нанзустъ вытвердилъ нашихъ знаменитыхъ поэтовъ; рвался исторгнуть у нихъ громъ моей лирѣ — и чѣмъ болѣе силился, тѣмъ прискорбнѣе чувствовалъ свое ничтожество. О, какъ мучительно было мое состояніе! Вотъ что въ одинъ изъ этихъ тяжелыхъ часовъ вырвалось изъ души моей... Слушай, Лиза.

Онъ началъ читать ей наизустъ свои стихи, грустные, но пылкіе и прекрасные. Постепенно одушевляясь, лице и глаза его сами исполнились поэзіи, становились необыкновенно свѣтлы и красивы, и, когда онъ дошелъ до самыхъ сильныхъ мѣстъ поэмы,

Любовь бъдныхъ людей.

173

изъ нихъ дышало тъмъ неземнымъ могуществомъ вдохновенія, отъ котораго колеблются утесы и таютъ сердца тигровъ.

Лиза въ безмолнномъ восторгѣ слушала юношу. Его огненная поэтическая грусть прожгла ее до глубины души. Повременамъ невольныя слезы откликались на его звучныя жалобы. Стройная, высокая, съ прелестнымъ лицемъ, съ раскинутыми на плеча волосами, какъ нарочно въ бѣломъ платьѣ, и притомъ полусвѣщенияя нерѣшительнымъ свѣтомъ ранняго утра, она казалась геніемъ, соприсутствовавшимъ поэту. Тихій пламень прекрасныхъ глазъ довершалъ ея преобразованіе.

— Лиза, тебѣ жаль меня? сказалъ Владимиръ, послѣ краткаго молчанія: ты цѣнишь мою безотрадную говерсть? Ахъ, только одну тебя вижу я сострадающею мнѣ! Всѣ другіе смѣются надо мной; говорить, что я напрасно убиваю жизнь. Что жъ, можетъ, они и правы? Посмотри, всякой изъ нихъ достигъ порядочной должности безъ ученья, нажилъ состояніе и безчувственно влечется къ могилѣ, гдѣ ни талантъ, ни самъ геній не переспятъ рока, гдѣ всѣ равны, ученые и невѣжды, гдѣ, на той сторонѣ жизни, уже не раздаются отголоски оставленной славы. Но что жъ мнѣ дѣлать съ своимъ сердцемъ? Оно безпрерывно мечется изъ стороны въ сторону, и нѣтъ силъ остановить его. Не знаю, добрый или злой духъ мутитъ мой умъ и увлекаетъ его къ одной, единственной цѣли всѣхъ желаній. Тщетно ищу я другаго, сильнѣйшаго чувства: нѣтъ его. для меня! нѣтъ, и вѣчно не будетъ. Ахъ, Лиза, что мнѣ дѣлать?

Лиза все это время, грустно поникнувъ головою, нерелистывала одну изъ книгъ, лежавшихъ на столикѣ, и повременамъ читала отдѣльныя мѣста на ея страницахъ. Когда онъ обратился къ ней съ вопросомъ, она тихонько взяла карандашъ, подчеркнула одно

176

Русская Словесность.

слово, быстро закрыла книгу, и убѣжала, безъ отвѣта.

Изумленный этимъ поступкомъ, который казался ему знакомъ непростительной холодности, молодой человѣкъ съ гнѣвомъ схватилъ книгу и нашелъ страницу, помѣченную своей слушательницей. Лиза, въ отвѣтъ на вопросъ – что дѣлать? подчеркнула слово-любить.

Онъ воспрянулъ, и въ остолбенѣніи смотрѣлъ на дверь, въ которую убѣжала дѣвушка, какъ-будто она сказала ему неслыханную теорему.

Любить! Это слово еще ни однажды не бывало въ его мысляхъ. Уединенный, холодный для общества, исполненный одного желанія, – научиться, Владиміръ не думалъ о любви, и, внезапно увидавъ слово «любить», отмѣченное рукой прекрасной дѣвушки, онъ почувствовавъ сильное, но пріятное волненіе: глаза его вспыхнули, на впалыхъ его щекахъ опять появился румянецъ, и это былъ первый взрывъ страсти въ сердцѣ поэта, уже давно готовомъ воспламениться.

Лиза убѣжала въ свою комнатку, алая какъ маковъ цвѣтъ, обдаваемая жаромъ собственнаго дыханія, тренищая всѣми членами. Она упала на постель и напчала рыдать, со стыда, съ испуга, съ отчаянія отъ смѣлости, на которую рѣшилась. Она давно любила Владиміра, давно природнилась къ нему сердцемъ, жаждущимъ любви. Видя его изнуреніе, сострадая объ немъ и сиротствуя въ домъ его родителей, она безнамѣренно отдала ему сердце, сначала дружески, потомъ съ любовію; она являлась къ его позднимъ, изнурительнымъ занятіямъ, старалась отвлечь его отъ нихъ, и сама раздѣляла ихъ съ нимъ потаенно, чтобы сдѣлаться достойною его по уму и познаниямъ. Юноша съ благодарностью принималъ заботливость Лизы; иногда скучалъ, долго не видя ея, но въ груди все еще молчало. Теперь сердце отозвалось

Любовь брёдных людей.

177

на призывный голосъ, огонь обнялъ душу и думы
перелились въ новую форму.

Въ глухомъ мѣстѣ, въ лѣсу, течетъ небольшая, но
быстрая рѣка. Долго безъименный потокъ журчалъ
въ дремучей сторонѣ незнаемо, и только дрозвѣкѣ
пилъ его воду. Пустынная страна безполезно расто-
чала красоты мѣстоположенія; рѣка напрасно струила
свои вкусныя воды; луга и долины невпрокъ устила-
лись шелковою травою. Въ эту пустынь, говорить
преданіе, зашелъ старикъ. Непроходимая чаща уто-
мила заблудшаго; усталый, онъ припалъ къ струямъ
рѣки и будто испилъ новую бодрость. Усердно помо-
лясь имени Св. Николая, старецъ уснулъ подъ тѣни-
стымъ деревомъ, и во снѣ посѣтилъ его святой угод-
никъ. «Молись, сказалъ онъ: я тебя выведу; здѣсь
мое мѣсто.» Старецъ проснулся, и увидѣлъ тропинку,
которой дотолѣ онъ не примѣчалъ. Постигнувъ чудо,
онъ не отошелъ пяти шаговъ, какъ увидѣлъ у ручья,
на высокомъ деревѣ, сіяющую икону великаго Святи-
теля. Таковы расказы о чудотворномъ образѣ Св. Ни-
колая, который явился на томъ мѣстѣ въ царствова-
ніе Царя Алексѣя Михайловича. Съ того времени
рѣчка приобрѣла имя «Великой»; на пустыхъ бере-
гахъ ея возникло село, на мѣстѣ чудеснаго явленія
сооружена часовня, и вотъ уже много лѣтъ, какъ къ
Великой-Рѣкѣ притекаютъ тысячи богомольцевъ. Изъ
губернскаго города совершается сюда крестный ходъ
при большомъ стеченіи народа, и село Великорѣк-
ское разъ въ годъ населяется на три дня тмою жиль-
цевъ. На улицахъ возстаютъ лавки и балаганы, на по-
ляхъ тѣснятся шалаши, въ домахъ гостьба и веселье;
везде торговля, движеніе, народъ: самая ночь полна
шума и громкой радости.

Повечеру, когда толны гуляющихъ бродятъ по
берегамъ Рѣки — Великой и мѣсяцъ святитъ сквозь
вѣтви рощи, дрожжа на водѣ, и соловьи разливаются

178

Русская Словесность.

на той сторонѣ рѣки, село Великорѣкское, съ его
простотою, ближе къ сердцу чѣмъ пышный городъ;
оно очаровательно для взора, и внятно убѣждаетъ,
какъ прекрасна была патріархальная жизнь людей
пастырей. Въ одинъ изъ такихъ вечеровъ, по темной
аллеѣ шелъ толстый мужчина съ женщиною къ часов-
нѣ. По аллеѣ пробѣгалъ ручей. Между березокъ лежали
нищіе, допѣвая житіе Алексѣя, Человѣка Божія. Около
часовни бродили женщины, бросали въ бассейнъ день-
ги, и черпали воду, въ чаяніи исцѣленія, какъ отъ Си-
лоамской купѣли. Толстый мужчина и супруга его во-
шли въ часовню. Помолясь иконамъ, они неожиданно
услышали дѣтскій плачъ. Близость крика прину-
дила ихъ осмотрѣться, и они у колонны увидѣли о-
ставленное дитя. Тщетно добивались они чье оно: не-
счастная мать исчезла или, можетъ-быть, съ муче-
ніемъ скрывалась вблизи, взирая на уносимаго мла-
денца. Какое нужно было сильное бѣдствіе, чтобъ за-
ставить мать предать дитя свое на волю судьбы, чтобъ,
оторвавъ его отъ груди, бросить на голодную смерть
у порога часовни! Кто исчислитъ всѣ бѣдствія чело-
вѣчества! Подкидышъ была дѣвушка. Зоринъ, вру-
чивъ его женѣ, сказалъ: «Возьми, Анна Ивановна!
Это Божій даръ. Вотъ мы хлонотали, какую куклу ку-
пить Володѣ: теперь привеземъ ему живую куколку».
При крещеніи дѣвушку наименовали Елизаветою.

Такова исторія Лизы.

По этому поступку, объ Абрамѣ Ивановичѣ можно
бы судить весьма выгодно. Благотворительность есть
свойство души благородной; но душа Абрама Ивано-
вича принадлежала къ тому разряду душъ, которые
можно назвать смѣсые: благородное было въ ней пе-
ремѣшано съ низкимъ и честностью переплеталась подь-
ячествомъ. Болѣе угрюмый чѣмъ ласковый, деспотъ
въ исполненіи своихъ намъреній, часто даже бѣше-
ный, онъ не любилъ противорѣчія въ домашнемъ бы-

Любовь бранных людей.

179

ту, и тотчасъ обнажалъ свою власть. Супруга его была женщина тихая, которая въ молодыхъ лѣтахъ по-теряла перваго мужа. Оставшись съ десятью рублями наслѣдства и съ двухъ-лѣтнимъ сыномъ, Владиміромъ, она по-необходимости, ради злополучнаго сироты, вступила во вторичный бракъ, и дорого платила слезами за хлѣбъ, доставленный бѣдному ребенку. Богъ имъ не далъ дѣтей, и этотъ молютка былъ единственнымъ ихъ потомствомъ. Совокупивъ въ немъ всю свою любовь, она великодушно переносила за него всѣ грубости мужа, столько же развратнаго, сколько и жестокаго. Владиміръ возрасталъ подъ надзоромъ материнской любви, и, одаренный прекрасными способностями, съ отличіемъ окончилъ учене въ гимназіи, единственномъ учебномъ заведеніи нашего города. Отправить его въ университетъ мать не имѣла способовъ. Но это полу-образованіе воскрылило пылкую душу Владиміра и заронило въ нее неодолимое стремленіе къ любознанію. Окруженный невѣжествомъ и, что еще хуже, презрѣніемъ къ просвѣщенію, безъ средствъ, безъ надежнаго наставника, юноша старался самъ собою постичь тайны наукъ, и я уже вамъ сказывалъ, какія переносилъ мученія. Признайтесь, что въ немъ дѣйствовало высшее призваніе. Безъ тайнаго голоса генія, это явленіе было бы необъяснимо въ нашемъ городѣ. Такова была юность бѣднаго Владиміра: предаваясь вполнѣ внутренней жизни, онъ не чувствовалъ тяготы внѣшней. Душа его не содрогалась даже при ласкахъ милаго пріемыша, Лизы, съ которой онъ провелъ семнадцать цвѣтущихъ лѣтъ. Его не поражала постепенно развивающаяся красота дѣвушки. Для него не сыпались искры изъ черныхъ глазъ ея; жаркій румянецъ полныхъ щекъ былъ невнятенъ; холодный взоръ его не примѣчалъ трепета лебединой груди и не юлилъ вокругъ маленькихъ ножекъ, прелестно выглядыв

180

Русская Словесность

вавшихъ изъ подъ короткаго платьеца. А эти глаза, эти щеки, грудь, ножки такъ пламенно его любили!

Положеніе Лизы въ домѣ Абрама Ивановича было весьма сомнительно, и повидимому сама она знала его опасность. Обычно проводила она дни за работой, трудясь съ большимъ прилежаніемъ по совѣту Анны Ивановны, которая ей твердила, что послѣ должно будетъ кормиться рукодѣльемъ; и, надобно отдать честь Лизѣ, ея работы были въ большой модѣ. Художественный вкусъ отличалъ ея иголку. Всѣ здѣшнія щеголихи прибѣгали къ ея искусству. По этому слушаю она бывала нерѣдко въ хорошихъ домахъ, гдѣ молодые люди позволяли себѣ иногда выражать свои похвалы вздохами. Но прекрасная и искусная Лиза была холодна какъ осенняя струя, которая блестить подъ лучемъ солнца. Съ нѣкотораго времени она сдѣлалась безпокойною; шитье свое перенесла въ комнату Анны Ивановны, — тогда какъ прежде любила сидѣть въ гостиной одинокою, — и примѣтно избѣгала всякаго нечаяннаго свиданія съ Абрамомъ Ивановичемъ. Она таилась напрасно: Анна Ивановна, безъ распросовъ, все знала, и сама старалась удалить дѣвушку отъ соблазнителя. Не подслушала ли она ея плача когда въ одинъ изъ осеннихъ вечеровъ, засмотрѣвшись на мѣсяцъ, Лиза была нечаянно сжата въ объятіяхъ Абрама Ивановича? Я этого не знаю. Но Лиза боялась сама открыть свою опасность благоѣтельницѣ, предвидя супружескую ссору, которая вѣроятно кончилась бы ея изгнаніемъ. Съ тѣхъ поръ, не одну полночь проводила она въ слезахъ передъ иконою Небесной Матери Всѣхъ Скорбящихъ. И этотъ Случай, омерзивший въ глазахъ ея Зорина, открылъ ей собственную тайну, которая долго скрывалась въ глубинѣ души: она, краснѣя, созналась сама себѣ, что Владимиръ былъ столько же милъ, сколько Абрамъ

Любовь бранных людей.

181

Ивановичъ гадокъ и отвратителенъ. Остальное вамъ разсказывалъ.

Темный, какъ ябедное прошеніе, расхаживалъ Абрамъ Ивановичъ по комнатамъ, и, проходя мимо Лизы, угрожалъ ей взглядами. Бурныя его страсти плескали въ груди какъ волны на бурунѣ; все было потоплено,— и состраданіе, и благородство, и умѣренность. Онъ рѣшился погубить бѣдную дѣвушку. И надобно же было, чтобъ въ это ужасное вре-мя Владиміръ отвѣчалъ любовью на любовь сиротки! Сначала Абрамъ Ивановичъ не подозрѣвалъ ничего, кромѣ холѣдности къ нему, — обстоятельство, которое отнюдь не казалось ему страннымъ. «Время все перерѣлаетъ; перемелется—мука будетъ,» говорилъ Зо-ринъ своимъ фигурнымъ языкомъ, и слѣдилъ за упрямицей. Но внезапная перемѣна во Владимірѣ от-крыла ему глаза. Владиміръ былъ теперь рѣшительно влюбленный. Въ весьма короткое время онъ вполне постигъ смыслъ волшебнаго слова, подчеркнутаго дѣ-вушкою въ его книгѣ, и этого блаженнаго смысла жаждала душа его, умаянная удушливымъ занятіями. Онъ забылъ свое призваніе, не слышалъ уже дальня-го голоса славы, оставилъ всѣ свои намѣренія итти пѣшкомъ въ столицу и искать тамъ вѣнцевъ и отли-чій. Лиза была для него гармоніей дивныхъ заоблач-ныхъ пѣсень, въ которой сливались всѣ другие звуки души. Всѣ мечты, всѣ надежды сбѣжались въ одно желаніе, — безпрерывно ее видѣть, быть тамъ, гдѣ она, жить всегда съ ней и для ней. Но этого блага онъ лишился внезапно. Ястребиный взоръ отчима постигъ тайну, — и началось бѣшеное гоненіе.

Не давая понять своихъ намѣреній, Абрамъ Ивано-вичъ прежде всего разстроилъ ихъ свиданія: онъ по-старался опредѣлить Владиміра въ такую службу, гдѣ тотъ долженъ былъ находиться съ утра до поздней ночи. Лизу никуда не пускали, даже въ церковь.

182

Русская Словесность.

Въ городъ всѣ дивились затворничеству семейства Зорина, но такъ какъ оно было въ числѣ незначительныхъ, то объ немъ скоро забыли.

Какъ быстро разрушилось счастье юноши! Какъ легко погибли его наслажденія! Нѣтъ и тѣни прежнихъ надеждъ. Все предупреждено. Онъ теперь жилъ въ особомъ флигелѣ, удаленномъ отъ главнаго дома. Зоринъ сторожилъ Лизу какъ звѣрь.

Но вы сами знаете, что для любви нѣтъ замковъ, ни дверей, и что съ давняго времени она ходитъ въ окна.

Холодныя осеннія ночи рѣдко освѣщались мѣсяцемъ, и только одинокая звѣздочка кой-тѣдѣ сверкала между облаковъ. Вечеръ былъ длинецъ и скученѣ. Часы тянулись на долгихъ. У дамъ не доставало занятій, чѣмъ бы скоротать время, и со скуки онъ любезничали съ мужьями,—что, какъ извѣстно, весьма обыкновенно у насъ въ губерніи. Въ моихъ думахъ о необходиности жениться, я расчетываю на эти осенніе вечера.

Въ одиннадцать часовъ, въ домъ Зорина, все смолкло. Въ спальнѣ мелькала лампадка, лія свѣтъ на двери Лизиной комнаты. Сторожкій слухъ Абрама Ивановича готовъ былъ при малѣйшемъ шумѣ воспрянуть. Низкія подозрѣнія овладѣли имъ и тревожили его минутно. Било полночь. Мелкій дождь сыпался какъ песокъ. Кто-то мелькнулъ черезъ заборъ. Цѣпная собака взлаяла. Черезъ минуту, въ темнотѣ, завидѣлся человѣкъ, который взбирался по углу на крышу, и вотъ оттуда ловко спустился къ окну, цѣпко установясь на закраинѣ. Въ окнѣ отворилась форточка.

— Ахъ, Лиза, сколько времени не видались мы! Если бы ты знала какъ я страдаю! Всѣ мои прежнія муки ничего не значатъ. Зачѣмъ ты указала мнѣ на любовь?

— Не упрекай, Владиміръ; мнѣ вдвое тяжелѣй твое-го. Ты только не видишь меня, а я сколько еще тер-

Любовь бранных людей.

183

плю отъ злаго человѣка. Онъ какъ волкъ гоняется за
мною; запираетъ меня; бранитъ и угрожаетъ выгнать.
Я бы и рада: вѣдь міръ не безъ добрыхъ людей.

— Такъ что жъ, Лизанька! уйди отъ него; я женюсь
на тебя.

— Да какъ же я уйду, когда онъ не отпускаетъ?
Какъ-то, на дняхъ, вытерпѣвъ брань и заливаясь
слезами, я сказала ему. » Опустите меня, я буду за
васъ Богу молиться. » Боже, какой онъ поднялъ крикъ!
» Тебя отпустить? Развѣ ты не знаешь, что ты крѣ-
постная моя? что ты подкидышъ, дѣвка безъ имени,
работница моя; что ты околѣла бы съ голову безъ
меня? Змѣя! я отогрѣлъ тебя, а ты чѣмъ мнѣ пла-
тишь? ...... Упрямствомъ? » прошепталъ онъ мнѣ, стис-
нувъ зубы. За меня было вступилась добрая твоя ма-
тушка, но онъ прогналъ ее. Ахъ, Владиміръ, если бы
не любовь къ тебе, ...... я предалась бы отчаянію.

— Лиза! убѣжимъ и обвѣнчаемся.

— А чѣмъ же мы будемъ жить?

— О, это ничего! Мертвой не безъ могилы, живой
не безъ хлѣба. Станемъ работать. Убѣжимъ, ду-
шенька.

— Я согласна. Когда же, мой милый?

Ужъ если бѣжать, такъ поскорѣе.

— А вотъ сейчасъ! вскликнулъ громовой голосъ, и
длинный шестъ влѣпился во всю спину Владиміра,
такъ, что онъ какъ снопъ грянулся на землю, и едва
могъ опомниться, угощаемый пинками.

— Такъ-то, молокососъ! у тебя ночныя свиданія!
Ты хочешь похищать красавицъ! вотъ я тебя отдѣ-
лаю, молодца, — и каждое слово Абрама Ивановича со-
провождалось учащенными ударами.

Почти полуживымъ дотащился Владиміръ до своей
турьмы.

Избитый и огорченный, онъ страдалъ тѣлесно и ду-
шевно. Вышедъ уже изъ тѣхъ лѣтъ, когда побои за-

184

Русская Словесность.

бывались среди ребяческихъ игръ, имъя уже къ са-
мому себѣ уваженіе, какъ онъ чувствовалъ себя уни-
чиженнымъ! И притомъ страшныя мысли о несчаст-
ной Лизѣ бороздили его душу.

Утренняя заря взглянула къ нему въ окно, а сонъ не спускался еще на глаза, увлажненные слезами.

Передъ полуднемъ позвали его къ отчиму. Съ трепе-
томъ,—не о самомъ себѣ,—шелъ онъ къ мучителю, и,
отворивъ дверь, пошатнулся и припалъ къ стѣнѣ.
Онъ увидѣлъ свою Лизу въ пестрядинномъ платьѣ,
съ обнаженными ногами, моющую полъ наравнѣ съ
другою поломойницей. Ея иѣжныя руки трескались
отъ грязнаго кинятка и розовые пальцы, скользя съ
мочалки, цѣплялись за суковатый полъ. Слезы круп-
ными градинками падали на открытую грудь. Она не
смѣла обратиться къ Владиміру.

— Ну, мой же, красавица! Что призадумалась? Да-
ромъ хлѣбомъ нигдѣ не кормятъ. Аль не умѣешь?
Видишь, какая иѣженка! А по ночамъ цѣловаться да
миловаться такъ твое дѣло. Эй, Степанида! почи-ка
се хорошенько.

По грозному велѣнію Зорина, Степанида, толстая
поломойница, обмакнувъ мочалку въ кипятокъ суну-
ла ее въ руки Лизѣ; потомъ посыпала на полъ дрес-
вы и велѣла ей крѣпко тереть вѣникомъ, а послѣ
скрести ножемъ.

— Что, хороша? спросилъ Абрамъ Ивановичъ Владиміра, выдернувъ его изъ за стульевъ прямо къ Лизѣ. Полюбуйся своей красавицей.

Но Владиміръ стоялъ молча, съ мутными глазами.
Кровь его взволновалась, приступила къ головѣ и
хлынула ртомъ къ ногамъ Лизы. Зоринъ вытолкнулъ
его воń.

Послѣ объда Владиміръ былъ изгнанъ изъ отчимова
дома, и даже не простился съ матерью. Вскорѣ и самъ

Любовь брandedых людей.

185

Абрамъ Ивановић уђвалъ съ женомо и Лизою въ
дальній уђздъ, гдѣ имѣлѣ мельницу.

Въ это время пріїхалъ сюда новый губернаторъ
съ тремя дочерьми дѣвицами, которыя оживвили здѣш-
нее общество. Заведены благородныя собранія, балы,
вечера. По степени веселья усилилось и щеголь-
ство, а съ нарядами вспомнили и Лизу. Положеніе ея
было приведено въ ясность горничными. Губернатору
разсказали судьбу угнетенной и заброшенной въ
глушь дѣвушки, и убѣдили его взять ее подъ свое по-
кровительство. Не буду говорить, какого труда стоило
благородному человѣку вырвать ее изъ рукъ Зорина.
Она была принята въ семейство губернатора на жи-
тье, и скоро, своими удивительными способностями,
достигла того образованія, той граціозности, кото-
рыхъ общество требуетъ отъ женщины. Губерній
пашъ свѣтъ обрадовался новой поклонницѣ, и Лиза
предалась ему со всею пылкостью.

Безъ состоянія, безъ насущнаго хлѣба, впервые
предоставленный самому себѣ, молодой человѣкъ не
потерялся. Дѣятельно принялся онъ за службу, и кое-
какъ содержалъ себя жалованьемъ. Бѣдность и нужда
не стѣсняли его, но сердце... сердце маялось попреж-
нему. Онъ не зналъ, ни гдѣ Лиза, ни что дѣлалось
выше его круга. Нѣсколько разъ принимался онъ за
свои прежніе планы—путешествовать въ столицу, до-
вершить тамъ свое воспитаніе, искать низъстности
помощію дарованія, и никакъ не могъ отторгнуть-
ся отъ мѣстъ, освященныхъ воспоминаніями о Лизѣ.
Онъ былъ прикованъ къ этому дому, къ этой улицѣ,
къ этой тропинкѣ, ко всему, что только возстановляло
въ его умѣ образъ этой дѣвушки и счастливаго време-
ни, проведенного съ нею. Ни съ къмъ не знакомый,
чуждаясь людей и веселья, онъ не былъ даже въ чи-
слѣ мужчинѣ, толкающихся въ собраніяхъ. Уныло и
медленно тянулись дни его, какъ питка изъ кудели

Т. XIII — Отд. І.

13

186

Русская Словесность.

старухи. Онъ сталъ ко всему равнодушенъ, всѣмъ пренебрегалъ, и даже по службѣ ничего не выигрывалъ.

Однажды, во время ярмарки, онъ встрѣтилъ на пловлади губернаторскую карету, въ окнѣ которой показалось прекрасное лице. «Она! непремѣнно она!» воскликнулъ онъ, и бросился за каретой. Вбѣжавъ подъ аркады гостинаго двора, у котораго остановился экипажъ, В.ладиміръ пробился къ дверямъ одной лавки, наполненной дамами, и сталъ за колонною, ожидая, что она оглянется. Вотъ медленно, съ замѣтною робостью, начала оборачиваться головка, покрытая голубою шляпкою съ зыблемися перьями: но кто изъ подругъ остановилъ ее разговоромъ. Опять движеніе, и опять помѣха. Нетерпѣливый Владимір стоялъ какъ на угольяхъ. Наконецъ головка обернулась, и Владиміръ громко воскликнулъ — «Лиза!» Онъ протянулъ къ ней руки, но головка была уже на своемъ мѣстѣ. Около стоявшіе съ изумленіемъ и насмѣшкою поглядѣли на бѣднаго «чиновника». Въ ихъ высокомѣрномъ взглядѣ было написано—«Какой-то чиновникъ!» Онъ смутился и покраснѣлъ за свое изношенное платье, которое навлекло это презрѣніе на благородное сердце, бившееся подъ нимъ со всею силою чистаго и возвышеннаго чувства. Но что ему до нихъ? Онъ видѣлъ Лизу—и Божіи свѣчи у образа, висѣвшаго подъ сводомъ корридора, горѣли для него солнцами радости. Какъ тепло молился онъ своему ангелу хранителю!

Владиміръ прижался къ дверямъ лавки, такъ что его ни какая сила не могла оттереть отъ нихъ: тутъ должно было проходить семейству губернатора. И точно, Лиза прошла мимо его, улыбнулась, мило кивнула головкою,—и только: до того ли ей было, когда на встрѣчу посыпались привѣтствія разодѣтыхъ ярмарочныхъ кавалеровъ.

Любовь бранных людей.

187

Нѣтъ, эта встрѣча не воскресила радости въ душѣ
Владиміра. Не весенняя заря мелькнула въ глазахъ
Лизы, а холодное сіяніе сѣвера: онъ получилъ толь-
ко обычную ласку, взоръ свѣтской учтивости.

Попрежнему онъ опять не видѣлъ Лизы, какъ бы
ея не было въ горѣдѣ. Теперь ея любовь, ея сердце,
представлялись ему печальнымъ пожарищемъ; онъ ви-
дѣлъ только столбѣ легкаго дыма, остатокъ угасшихъ
огней, а пламя уже не освѣщало горизонта: оно, мо-
жетъ быть, давно уже исчезло. О, если бы онъ могъ
быть въ свѣтѣ! Онъ вырвалъ бы ее изъ рукъ оболь-
щенія. Но свѣтъ былъ для него недоступенъ. И что
бы изъ этого было? Какъ обезоруженный дикарь, онъ
съ бѣшенствомъ смотрѣлъ бы только на ватагу оболь-
стителей; его усилія казались бы смѣшными; чуда-
ковъ любятъ дразнить. Нѣтъ, она сама возвратится къ
нему, думалъ онъ.

Напрасно ждалъ юноша. Въ пылкой душѣ его обра-
зовалось новое, убійственное чувство, — ревность. У-
жасное чувство! Оно-безграничная гордость сердца,
неугомонный эгоизмъ, рѣка томительныхъ мученій,
наважденіе злаго духа, окунающаго каждую мысль
въ кипятокъ подозрѣній. Ревнующій готовъ всюду
посѣять сѣмена раздора, поссорить со всѣми свою из-
бранную, даже обезславить ее, чтобъ никто кромѣ его
не любилъ ея; чтобъ только онъ былъ для ней вѣст-
никомъ радости. Бываютъ ужасные часы, когда
ревнивецъ желаетъ возлюбленной смерти и готовъ
самъ умертвить ее. Это потому, что любовь улуч-
шаетъ человѣка.

Въ комнатѣ губернаторскихъ дочерей, въ одинъ изъ
праздныхъ вечеровъ, когда не танцуютъ, не играютъ
въ карты, словомъ, когда не знаютъ какъ жить, какъ
убить время, дѣвицы сидѣли вокругъ стола, — одна
другой милѣе. Впрочемъ въ этотъ вечеръ было засѣ-

188

Русская Словесность.

даніе тайнаго судилища, гдѣ изрекаются приговоры
мужчинамъ всей губерніи.

— Какъ я устала на этомъ балѣ! сказала дѣвица вы-
сокаго роста, съ черными глазами.

— Право? Отчего жъ такъ? спросила другая.

— Какъ отчего? меня замучили выборами. Я не
сходила съ доски всю ночь.

— А мы всѣ объ васъ сожалѣли, возразила третья.
Васъ преслѣдовало несчастіе. Надобно знать, кто вы-
биралъ. Вашъ постоянный кавалеръ былъ этотъ дол-
гоносый Гусакинъ.

— Немножко ревности, моя милая. Вамъ самимъ
нравится Гусакинъ. Скажите, чѣмъ онъ не мужчина?

— Ха, ха, ха! Прекрасенъ какъ Амуръ. И если у
Амура былъ такой же длинный носъ...

— Что жъ вы скажете о Радинѣ? прервала Липец-
кая, молодая и смазливая брюнетка.

— Да; онъ не дуренъ, жаль только, что лысъ.

— Фи! сказали въ одинъ голосъ всѣ дѣвицы.

Софія въ это время чертила карандашемъ на бу-
магѣ какія-то буквы и вдругъ ихъ замарала. Евге-
нія выхватила у ней бумагу изъ-подъ руки.

— Па... Па... произнесла она, стараясь разобрать
писаніе Софіи, которая отнимала у нея свою бумагу.

— Павлинъ, сказала молодая вдова.

Софія покраснѣла по уши.

— Павлинъ! Павлинъ! воскликнули многія.

— Какой у тебя вкусъ! сказала Липецкая. По мнѣ,
этотъ Павлинъ самое отвратительное созданіе въ мірѣ.

— Перестань, Саша! сказала ей Софія съ гнѣвомъ.

— Такой крошечный! продолжала Липецкая. Ха,
ха, ха!..

— Правда, что это очень гадко, примолвила Евге-
нія. Мужчина малый ростомъ... фи! Въ этомъ од-
номъ я рѣшительно ослушалась бы маменьки, — если
бы она захотѣла выдать меня за маленькаго мужчину..

Любовь бьдныхъ людей.

189

-- Очень милъ и Путинъ, сказала ей Софія съ досадою. Онъ еще дитя, и его можно въ два часа сгубить навѣки.

— О, нѣтъ! Онъ уже не глупъ, возразила вдова. Не надобно довѣрять простодушію. Совѣтница Чирикина можетъ вамъ удѣлить объ немъ достовѣрныхъ свѣдѣній. Ахъ, кстати. Настинька, отчего вы такъ хмурились съ Эминымъ? Оттого ли, что онъ прыгаетъ мазурку по-козлиному? Ха, ха, ха!......

— Онъ такой скушный, сказала Настинька, надувшись.

— А вы, Лиза, кѣмъ недовольны? Или для васъ всѣ равны? Что же вы молчите?

— Что ей сказать? подхватила насмѣшливая Липецкая: у ней на устахъ одно имя, Владиміръ. Да она его никому не скажетъ! Прежняя склонность памятна. Старый другъ, лучше новыхъ двухъ......

У Лизы выкатились двѣ слезинки, и пали тихо на грудь. Липецкая замѣтила ихъ и бросилась цѣловать ее.

— Кто этотъ Владиміръ? тихо спросила вдова у Липецкой.

— Какой-то мелкій чиновникъ Губернскаго Правленія, отвѣчала Липецкая съ презрѣніемъ. Сто или двѣсти рублей жалованья......мѣдью......

— И они любятъ другъ друга! сказала вдова. Эта голь удивительна: она во всемъ хочетъ подражать богатымъ, и не понимаетъ того, что любовь создана не для нищихъ......

Липецкая, затыкая свой ротикъ платкомъ, отвѣчала ей: —Хи, хи, хи!.....

— Что жъ мы забыли вѣчнаго угодника, Семена Петровича? громко сказала она, приподнимая головку и смотря на Лизу весело или безстыдно,— какъ вамъ угодно. Вотъ ужъ истинно прекрасный человѣкъ. Не-

190

Русская Словесность.

множко пожилой, да это ничего; зато препріятный и преловкій, какъ незнаю кто. Скажите, кому онъ нравится? кто здѣсь его любитъ? Отклика не было, но всѣ коварно посмотрѣли на Лизу, которой взоръ утопалъ въ работѣ.

— Такъ меня никто не любитъ? воскликнулъ голосъ изъ-за двери, и вошелъ Семенъ Петровичъ.

— Ахъ, вы подслушивали насъ! вскричалъ въ одинъ голосъ весь ареопагъ.

— Нѣтъ, ей Богу, нѣтъ! Я только-что пришелъ, и слышалъ вашу рѣчь про одного меня.—Такъ меня никто не любитъ? продолжалъ Семенъ Петровичъ. Никто! Знаете ли какъ тяжело отзывается это слово въ душѣ?..... А я такъ напротивъ, я все еще люблю. Меня не любятъ! Для кого же жить? Эта мысль, право, сведетъ меня въ могилу..... Надобно признаться, сударыни, что какъ вы ни добры, какъ ни нѣжны, а между вами есть ужасныя мучительницы.....

— Помилуйте! воскликнуло собранье: ужели вы страдаете? Кто жъ эта мучительница?

— Зачѣмъ называть ее. Ежели она здѣсь, такъ она вѣроятно давно поняла меня: сердце сердцу вѣсть подаетъ.

Собесѣдницы переглянулись, и опять остановили взоры на смутившейся Лизь.

Послѣ краткаго умолка, разговоръ принялъ другой оборотъ, и когда сотни вопросовъ и отвѣтовъ превратились въ общій шумъ и хохотъ, Семенъ Петровичъ сѣлъ подлѣ старшей хозяйки. Они разговаривали тихо, но въ рѣчахъ и лицѣ Семена Петровича обнаруживалось волненіе.

— Отчего я не нравлюсь ей? спросилъ онъ Серофиму Львовну.

— Напротивъ, вы ей очень нравитесь. Она понимаетъ ваши достоинства и то счастіе, которое нашла бы въ жизни съ вами. Повѣрьте, несчастія много

Любовь бьдныхъ людей.

191

сократили легкомысленность. Безприотная сирота,
можетъ ли она ручаться за свою будущность? И крѣп-
ко ли теперешнее ея благополучіе? Не будетъ насъ,—
и что съ нею станетъся? Попрежнему бездомная Лиза,
безъ приклона, безъ хлѣба. Вотъ ея собственныя
мысли.

— Но почему жъ она ненавидить меня, бѣжить
того спокойствія, которое я повергаю передъ ней?

— Какъ вы недогадливы, Семенъ Петровичъ. По-
чему?..... Странный вопросъ!..... Любите ли вы Лизу?

— Чрезвычайно.

— Рѣшились ли бы вы съ перваго слова жениться
на другой?

— Безъ-сомнѣнія, нѣтъ.

— Такъ примѣните же это къ Лизѣ, и будьте подо-
гадливѣе.

— Какъ! она влюблена?

— Да; но я въ утѣшеніе вамъ скажу, что ея лю-
бовь-не любовь, а больше сожалѣніе, долгъ, слѣд-
ствіе дѣтскихъ клятвъ юности.

— Но, ради Бога, еще одно слово! Кого она любить?

— Не могу и не хочу этого сказать.

— Серафима Львовна! умоляю!

— Отвяжитесь! Владим.... Нѣтъ, не скажу! отвѣча-
ла Серафима Львовна, отхода отъ стола.

Тайна Лизы обнаружилась. Какъ отвратить не-
ожиданное противорѣчіе! Очень легко. Владиміръ
служилъ подъ начальствомъ Семена Петровича, и Се-
менъ Петровичъ давно замѣтилъ необыкновенныя
способности, высшую степень образованія и одино-
кую грусть молодаго человѣка, въ которой онъ даже
принималъ участіе: теперь такой прекрасный случай
усугубить свое благорасположеніе! Въ головѣ Семена
Петровича тотчасъ составился планъ дѣйствій. Побуж-
денія любви такъ же близки къ преступленію, какъ
и къ добродѣтели. Ее надобно тащить всегда за руку

192

Русская Словесность.

на высоты нравственности: иначе она забредетъ въ
болото.

Семенъ Петровичъ въ высшей степени обладалъ
способностью привлекать къ себѣ не только людей,
но и предметы неодушевленные, — людскіе портфели;
онъ умѣлъ приноравливаться ко всякому и заслужи-
вать его довѣренность, самъ оставаясь неразгадае-
мымъ. Любимецъ женщинъ за расторопность, умѣ-
нье дѣлать покупки въ столицѣ и искусство распо-
ряжать праздникомъ, — а это въ губернскомъ городѣ
большія права на признательность, — онъ былъ вездѣ
какъ домашній человѣкъ. По службѣ онъ также показ-
зывалъ отличныя заслуги и тѣмъ пріобѣлъ доброе
расположеніе губернатора. Небольшаго труда стоило
ему выпытать Владиміра. Огорченная луша юноши
не устояла противъ коварной дружбы, и высказала
все, даже тѣ легкіе ноцѣлуи, которые такъ невинно
печатлѣлись на устахъ его во дни независимыхъ сви-
даній. Семену Петровичу хотелось заставить Влади-
міра отречься отъ любви и убѣдить, что его надеж-
ды невозможны, что исполненіе ихъ было бы пагуб-
но для обоихъ, и что забыть возлюбленную отнюдь
не такъ трудно какъ кажется съ перваго взгляда.

Семенъ Петровичъ знаетъ это по опыту. Но видя, по-
слѣ первыхъ, осторожныхъ наступленій, непобѣди-
мое упрямство Владиміра, онъ призналъ необходи-
мымъ увѣрить его, что сама Лиза къ нему охладѣла
и что она вовсе объ немъ не думаетъ: онъ ожидалъ,
что за мгновеннымъ бѣшенствомъ послѣдуетъ пре-
зрѣніе, однако жъ старался, покуда, льстить горячкѣ
молодаго человѣка, исподоволь приготовлять его къ
удару, и особенно отводить отъ свиданій съ Лизою.
Между-тѣмъ онъ дѣйствовалъ и на нее, убѣждая че-
резъ Серафиму Львовну, и, кажется, успѣвалъ въ
предпріятіи. Постепенно тускнулъ въ сердцѣ Лизы
свѣтлый оттискъ первыхъ впечатлѣній любви, и ми-

Любовь ближайших людей.

193

нувшіе восторги со стыдомъ прятались за фантастическими картинами новыхъ помышленій. Другіе виды счастія рисовались въ молодомъ воображеніи. Но если не любовь, состраданіе еще роднило ее съ стариннымъ другомъ, и эта цѣнь была довольна крѣпка.

Однажды, въ полдень, Семенъ Петровичъ посѣтилъ губернаторскихъ дочерей. Серафима Львовна поняла изъ глазъ его просьбу, и удалилась съ сестрами. Лиза, отнявъ глаза отъ работы, съ изумленіемъ увидѣла себя наединѣ съ нимъ и предчувствовала опасность.

— А я къ вамъ съ просьбою, Лизавета Абрамовна.

— Ко мнѣ? Интересно! объ чемъ?

— Объ васъ самихъ.

— Обо мнѣ? Интересно знать... Лиза смѣшавшись твердила все одну рѣчь.

— Лизавета Абрамовна, я вамъ скажу просто, безъ возгласовъ: мнѣ безъ васъ жизнь не въ жизнь. Не буду представлять вамъ картины участи, которая васъ ожидаетъ: вы слишкомъ благоразумны, чтобъ не постичь искренности преданнаго вамъ человѣка. Къ чему мнѣ молодечиться? Кажется, я довольно вмѣю чувства, чтобъ любить васъ до гроба, и способовъ, чтобъ доставить вамъ спокойствіе...

— Но...

— Не говорите ничего, Лизавета Абрамовна; я все знаю, все, даже то, чего вы не ожидаете: я повѣренный Владиміра.

Лиза закрыла лице платкомъ.

— Не совѣститесь, Лизавета Абрамовна; ваша любовь невинна, какъ ваше сердце. Тогда играла юность, теперь пора обсужденія. Вы хотите знать довѣренность Владиміра? Я не скрою отъ васъ, что онъ любитъ свою Лизу попрежнему и такъ же безумно. Одинако жъ, достойна ли эта страсть безусловнаго отвѣта? По моему мнѣнію, итътъ. Неопытность не видить

194

Русская Словесность.

бездны, въ которую она влечетъ нещадно лучшее
созданіе земли. Положимъ, что вы обвѣнчаетесь. Пер-
вые дни, — если только и это возможно, — пройдутъ
въ голубиныхъ воркованьяхъ и ласкахъ; но затѣмъ на-
станетъ горькая существенность. Безразсудная лю-
бовь надѣется прожить безъ хлѣба; но, когда го-
лодъ появится, спльнѣй трескучихъ морозовъ про-
холодитъ онъ кипящую кровь и доведетъ до поздня-
го раскаянія. И это не былъ бы рѣдкій примѣръ:
такъ всегда окапчиваются браки по страсти. Вы спро-
сите, почему? Для меня тутъ нѣтъ ничего мудренаго.
Слѣпая любовь, не осмотрѣвшись, не поразсудивъ,
смѣло вступаетъ въ новую жизнь, веселится, ребя-
чится; но все, что скоро стало нашимъ, такъ же ско-
ро намъ и прискучиваетъ, а отъ скуки примѣчаются
обоюдные недостатки, а отъ недостатковъ вниманіе
переходитъ къ нуждамъ, — и вотъ тѣ горести, отъ ко-
торыхъ возникаетъ злополучіе супружествъ скоро-
спѣлыхъ! Напротивъ, въ бракахъ, сопряженныхъ ти-
хою, благоразумною привязанностью, неразлучно со-
присутствуютъ довольство и спокойствіе. Скажите
теперь откровенно : что изъ этого подаритъ вамъ Вла-
диміръ?

— Ахъ, Семенъ Петровичъ, зачѣмъ такъ пытать меня?

— Я говорю истину, безъ малѣйшаго потворства са-
мому себѣ. Я не бѣшеный юноша, чтобъ для гибель-
ной страсти похитить чужую любовь. Кого любишь,
тому говоришь правду, для его же спасенія.

— Но могу ли я забыть Владиміра, который такъ много страдалъ за меня?

— Можете, и должны, Лизавета Абрамовна, если не хотите погубить его: или вы лучше рѣшаетесь погибнуть вмѣстѣ съ нимъ?

— Ахъ, чего вы отъ меня требуете!

— Вашего и моего счастія, Лизавета Абрамовна! не-

Любовь брandedых людей.

193

ужели для васъ не довольно тихой, непритворной
любви! неужели вамъ надобны бѣшенство, вопіющія
клятвы, безразсудныя объщанія? Но я вижу, что
для меня въ вашемъ сердцѣ нѣтъ и крошечнаго прі-
юта. Богъ съ вами, будьте счастливы; а я смогу еще
вытѣснить грусть благоразуміемъ. Прощайте.

Онъ взялся за шляпу и думалъ, что его остано-
вятъ; по, ожиданіе не сбылось: видя однѣ безотвѣт-
ныя слезы, онъ медленно вышелъ. Семенъ Петро-
вичъ, какъ онъ ни довѣрялъ своему краснорѣчію, ко-
торое было предметомъ удивленія всей губерніи, яс-
но увидѣлъ, что мораль его ни къ чему не поведетъ:
пожара отъ молніи, говорить повѣрье, водой не за-
льешь. Но способы еще не всѣ истощены; онъ не та-
кой человѣкъ, чтобъ скоро отступиться отъ своихъ
намъреній. Семенъ Петровичъ человѣкъ умный.

Тщетно ожидалъ Владиміръ свиданія: какъ будто
злой духъ предупреждалъ его покушенія; даже яв-
ная помощь Семена Петровича осталась безполезною.
Зато какъ Семенъ Петровичъ краснорѣчиво утѣшалъ
молодаго человѣка! какъ болѣлъ о немъ! При всемъ
одноличіи своихъ чувствованій, Владиміръ принималъ
участіе друга къ сердцу и платилъ ему искреннею при-
знательностью. Однако безпрерывныя томленія дово-
дили его до отчаянія. Въ помраченныхъ глазахъ уже
не свѣтили внутренніе огни; они походили на глаза
больнаго, только-что поборовшаго смерть. На жел-
томъ лицѣ отпечатлѣлась чахотка, — ядъ, нажимаемый
совокупнымъ страданіемъ души и тѣла. Какъ тѣнь
двигался онъ съ квартиры къ мѣсту службы, и, мо-
жетъ-быть, видалъ Лизу, мелькавшую въ экипажахъ,
можетъ-быть оживлялся на минуту минмолетнымъ
взглядомъ, по изнемогающая отъ ранъ душа требо-
вала болѣе цѣлительнаго бальсама. Семенъ Петро-
вичъ принималъ всѣ мѣры, чтобы еще больше раз-
строить сго, разбивая, будто нечаянно, легковѣрныя

196

Русская Словесность.

надежды. Для него было все равно, излечится ли Владиміръ, или погибнетъ: нѣтъ такого покойника, котораго бы нельзя забыть въ объятіяхъ любимой красавицы.

— Ну, мой милый, тебя кланяются, сказалъ Семенъ Петровичъ, входя въ комнату Владиміра.

— И больше ничего?

— Ничего, мой милый. Да чего жъ ты еще хочешь? Благодари, что еще не совсемъ забыли.

— Ахъ! Не то было прежде.

— Мало ли что было прежде!

— Еслибъ я могъ съ нею увидѣться! Еслибъ десять минутъ свободы, высказать ей все, все..... Она возвратилась бы ко мнѣ.

Семенъ Петровичъ покачалъ головою.

— Вы не вѣрите? О, вы не знаете моей Лизы! Она для меня все забудетъ, всѣмъ пожертвуетъ.

— Молодой человѣкъ! не ошибись. Женщина выше нашихъ восторговъ; она загадка для самой себя.

— Неправда, Семенъ Петровичъ, неправда; моя Лиза не такова. Кто говорить, что она перемѣнилась?

— Я! возразилъ твердо Семенъ Петровичъ, вперивъ взоръ въ глаза Владиміра.

Владиміръ на минуту обомлѣлъ.

— Я! повторилъ Семенъ Петровичъ: молодой человѣкъ! выслушай. Ты молодъ, безтолковъ; она помужала въ несчастіяхъ, привыкла къ холодному разсудку свѣта. Ты еще слѣпъ; она просвѣтилась и все видить ясно. Твои ребяческие восторги безсмысленны; ся понятія уже основательны. Ты еще ни разу не заглядывалъ въ будущность, преданный одному припадку страсти; она давно судить о томъ, что ее ждетъ съ твоею бѣдностью. Женщина прежде насъ станетъ разумомъ. Странный человѣкъ! Вѣдь вы не глуби, чтобъ питаться размоченной пшеницей.»

— О, перестаньте; пожалуйста, перестаньте. Мо-

Любовь вплотных людей.

197

жетъ ли быть, чтобъ она такъ думала? Какъ она пла-
кала, заклинаясь въ вѣчной любви.

— Э, мой милый, у женщины слезы близко, а серд-
це далеко!

— Ради Боға, не мучьте меня, Семенъ Петровичъ! Я только одного прошу у васъ: доставьте мнѣ случай съ ней видѣться, на одну минуточку, дайте мнѣ наглядѣться на нее, наговориться съ нею.

Владиміръ палъ передъ нимъ на колѣни, рыдалъ и
цѣловалъ его руки. Семенъ Петровичъ сжалился, и
въ эту минуту готовъ былъ даже отказаться отъ сво-
ихъ намѣреній: но шагъ за порогъ, — эгоизмъ пода-
вилъ благородное чувство. Въ душѣ его мгновенно
созрѣлъ злостный умыселъ. Лучше разомъ убить, чѣмъ
точить кровь по каплѣ, подумалъ онъ, и воротился.

— Мне больно огорчить тебя, Владиміръ, сказалъ онъ: но, рано или поздно, ты узнаешь горькую истины, которую я хотѣлъ скрыть отъ тебя.

Владиміръ не понималъ его.

— Злополучный! твоя Лиза...

Совѣсть перехватила его слова и языкъ запнулся.

— Ахъ, говорите поскорѣе; что такое? Ради Бога! здорова ли она, жива ли?

— Не то, совсемъ не то...

— Вы шутите надо мной. Она върно покинула свои чертоги и спѣшитъ ко мнѣ? Моя Лиза это сдѣлаетъ.

— Ахъ, нѣтъ! Все не то...

— Да что же? Вы ужасаете меня. Вы приводите меня въ бѣшенство. Не издѣвайтесь надо мною...

Въ тусклыхъ глазахъ Владиміра появились искры; мозгъ его горѣлъ; въ жилы возвратилась прежняя сила, когда онъ судорожно сжалъ руку Семена Петровича. При такихъ случаяхъ, въ горячкѣ, тотчасъ открываютъ кровь. Семенъ Петровичъ былъ славный

198

Русский Словесность.

фельдшеръ: его сердце не дрогнуло, когда пришло время прошибить душу страдальца ударомъ.

— Твоя Лиза, Владиміръ, выходитъ за мужъ, шепнулъ онъ съ усмѣшкою, и устремилъ на него змѣйный взоръ

Расчетъ быль въренъ. Какъ громомъ пораженный, недвижимо стоялъ страдалецъ. Казалось, что летаргія отняла у него всѣ признаки жизни. Его долгое молчаніе удивило Семена Петровича: подходитъ ближе, — глаза безъ взгляда; беретъ распростертую руку, — она чуть тепла и не колеблется. Съ трудомъ поднялъ онъ Владиміра и положилъ на диванъ какъ мертвеца; только легкое дыханіе возвѣщало о присутствіи жизни. Кликнувъ людей, Семенъ Петровичъ старался всячески пособить и успѣлъ привести его въ себя; но въ несвязныхъ рѣчахъ больнаго блуждало безуміе. Ему видѣлись брачные огни, пиры, веселье; потомъ скользили воспоминанія дѣтства, мать, науки, стихи; и когда безумной мечтѣ являлась Лиза, — какъ нѣжно прощался онъ съ ней, какъ пламенно говорилъ о любви своей! Онъ вскрикивалъ съ бѣшенствомъ — «Ты идешь за-мужъ!», и падалъ безъ чувствъ. Эта ужасная картина, вмѣсто сожалѣнія, внушила Семену Петровичу новое средство достигнуть своекорыстной цѣли. Съ лучшимъ расположеніемъ духа вышелъ онъ отъ обезумленнаго, чѣмъ вошелъ къ нему.

Семенъ Петровичъ поспѣшилъ разгласить сумасhestвіе Владиміра. Его намѣреніе исполнилось. Молва перебѣгала изъ устъ въ уста и достигала тайнаго направленія, для которого была ринута въ толпу. Съ ужасомъ услышала Лиза печальное извѣстіе. «Не я ли, своей вѣтреностью, помрачила его разсудокъ?» думала она. Молва утѣшила ея совѣсть.

— Отъ книгъ, батюшка, отъ книгъ! говорилъ уѣздный судья.

Любовь брandedых людей.

199

– Отъ ученя, сударь мой, съ ума спятилъ молодой
человѣкъ, восклицалъ городничій съ невыразимою
горестью.

– До чего добраго доведетъ ученье! молвила Мат-
рена Тимофеевна, и сожгла всѣ книги своего Пет-
руши между-тѣмъ какъ онъ былъ въ гимназіи.

— Я скажу вамъ правду, Серафима Львовна, ска-
залъ одинъ помѣщикъ съ таинственнымъ видомъ:
говорятъ, что онъ даже писалъ стихи, хотя это стро-
жайше запрещено законами.

Одинъ только Семенъ Петровичъ зналъ истину, но
Лиза совѣстилась спросить его, боясь тѣмъ обнару-
жить еще не совѣтмъ остывшую любовь къ Владиміру;
однако тоска преодолѣла разсужденіе. Семенъ Пет-
ровичъ пожималъ плечами и не давалъ удовлетвори-
тельнаго отвѣта. Его объясненія были двусмыслен-
ны, неточны, уклончивы, какъ будто онъ самъ нехо-
рошо понималъ сумасшествіе Владиміра.

— Скажите, чѣмъ онъ бредитъ? Не винитъ ли меня
въ измѣнѣ? Спрашивала Лиза.

— Нѣтъ, объ измѣнѣ я не слыхалъ ни слова, хотя
бываютъ минуты, когда онъ говоритъ о васъ безу-
молкно: какъ ему не вспоминать той, съ которой онъ
провелъ все свое дѣтство? Да передъ вами нечего
таить истины: мнѣ не слѣдъ охуждать высшее началь-
ство, которое распространяетъ и одобряетъ просвѣще-
ніе, однако жъ что правда, то не грѣхъ и сказать: вотъ
ровно отъ книгъ лишился ума бѣдняжка! Бредъ его
совершенно ученый. Онъ все твердить о какихъ-то
геніяльныхъ твореніяхъ, дѣлаетъ разныя вычисле-
нія, роется въ лексиконахъ и плачетъ, что его ма-
ло учили.

— Несчастный! не могъ таки бросить глупыхъ мы-
слей, и погибаетъ жертвою своей безразсудности.
Кто его лечитъ? кто за нимъ ходить?

200

Русскай Словесносьть.

— Его лечитъ здѣшній врачъ, а я почти неотходно бываю при немъ.

Какъ вы добры! Богъ васъ не оставитъ за это.

Однимъ словомъ, Семенъ Петровичъ мастерски воспользовался невѣжествомъ толпы, которая всегда рада случаю увѣрить себя во вредности того, что для ней недоступно, и сверхъ-того ясно доказалъ свою сострадательность. Лиза не могла не подумать, что онъ рѣдкій человекъ по добродушію. Благородство Семена Петровича еще больше усилило склонность ея къ нему.

Вскорѣ послѣ этого, здѣсь, въ загородномъ саду, было гулянье. Тогда еще эта галлерей не была выстроена, и благородное общество только расхаживало въ толпѣ народа, пестрѣвшаго на площадкахъ и дожркахъ. Весело подошла Лиза съ подругами къ тѣнистой рощѣ, которая находится въ концѣ сада; съ ними было много мужчинъ, въ томъ числѣ и Семенъ Петровичъ.

— Какъ здѣсь темно! говорили дѣвицы: солнице не проникаетъ въ густоту деревьевъ, и ночью какъ-разъ увидишь въ этомъ лѣсу привидѣніе.

— Кто-то изъ общества сдѣлалъ глупое сравненіе между лѣсомъ и сердцемъ женщины. Я нѣ сколько разъ слышалъ такія сравненія въ здѣшней губерніи. Оно подало поводъ къ жаркому разсужденію о любви, въ которомъ мужчины не отличились тонкою вѣжливостью къ прекраснымъ защитницамъ ея православія.

Пелагея Өедоровна доказывала имъ, что всѣ мужчины измѣнники и не стоятъ того, чтобы женщины ихъ любили.

Семенъ Петровичъ осмѣлился противорѣчить ея мнѣнію и почтеннѣйше представлялъ ея превосходительству.....

Какъ вдругъ Лиза ахнула, а за ней и всѣ. Дамы разбѣжались въ стороны. Но Лиза была остановлена

Любовь брёдных людей.

171

рукою Влэдиміра, внезапно вышедшаго изъ рощи.
Съ мутными глазами онъ стоялъ передъ ней, вперивъ
неподвижный взоръ. Лиза трепетала передъ сума-
сшедшимъ; но рука его, прижатая къ сердцу, умо-
ляла выслушать.

— Лиза, ты разлюбила меня! сказалъ онъ болѣзнен-
но: ты идешь за-мужъ! развѣ это непремѣнно нужно
для твоего счастія?

Она не могла отвѣчать. Она дрожала и проливала
тихія слезы.

Семенъ Петровичъ ужаснулся нечаяннаго свида-
нія, которое могло опровергнуть всѣ его происки.

— Отведите ее! шепнулъ онъ съ устрашеннымъ ви-
домъ Серафимъ Львовѣ. Онъ готовъ укусить ее.
Вѣдь онъ сумасшедшій.

И вмѣстѣ съ нею онъ успѣлъ утащить Лизу. Имъ
пособили и другіе, оттѣснивъ ее отъ Владиміра; но
когда она удалилась, не сказавъ ни слова, Владиміръ
бѣшено закричалъ: «Измѣнница! да будетъ проклять
тотъ часъ, въ который я тебя узналъ!» И проворно
побѣжалъ изъ сада, расталкивая народъ.

— Сумасшедшій! Сумасшедшій! кричали ему вслѣдъ.

— Книги, мой батюшка! книги! съ душевнымъ при-
скорбіемъ восклицалъ уѣздный судья, тогда какъ
Матрена Тимофеевна, утирая платкомъ носъ наслѣд-
нику сельца Бурикина, говорила: — Смотри, Петя! и
съ тобой случится то же, если ты не отстанешь отъ
своей поганой Латыни.

— Не говорила ли я тебя, что онъ сумасшедшій!
упрекала Серафима Львовна Лизу, возражавшую, что
Владиміръ былъ такъ жалокъ и тихъ.

— Тишина его всегда предвѣстница припадка, и
поэтому-то судятъ о его безнадежности, сказалъ Се-
менъ Петровичъ.

Теперь Лиза сама увѣрилась въ помѣшательствѣ

Т. XIII. — Отд. I.

14

172

Русская Словесность.

Владиміра. Въ ея признательномъ сердцѣ все было ниспровержено. «Онъ сумасшедшій: что же для него любовь моя? Выздоровѣетъ ли онъ? Когда? И жертвовать ли мнѣ своимъ счастіемъ для невѣрнаго ожиданія? Вѣдь любовь ли причиною его помѣшательства? Онъ такъ же былъ близокъ къ безумію во дни своихъ томительныхъ занятій?» Такъ разсуждала она сама съ собою. Несправедливость любить оправдываться благоразуміемъ.

Надежды Семена Петровича вѣнчались успѣхомъ. Чтобы ускорить ея рѣшимость, онъ прибѣгнулъ къ губернатору, который, зная прекрасныя свойства Лизы и служебныя достоинства Семена Петровича, самъ хотѣлъ соединить ихъ.

Однажды, вовсе неожиданно, губернаторъ вошелъ къ дочерямъ, и обратясь къ Лизѣ, сказалъ.

— Я принесъ тебя, милая, радость.

Лиза благодарила.

— Не пора ли тебя за-мужъ?

Отвѣта не было.

— Зачѣмъ далеко откладывать? У меня есть на пристань женихъ славный и во всемъ тебя достойный. Скажи-да, и веселымъ пиркомъ за свадебку. Однимъ словомъ, мой женихъ Семенъ Петровичъ. Согласна ли?

Опять молчаніе.

— Что жъ ты ничего не говоришь, Лиза? Мне кажется, состояніе ваше будетъ обезпечено, а счастіе Богъ пошлетъ: ты вполнѣ заслужила Его Святую милость благонравіемъ. Я буду у васъ посаженымъ отцемъ, а тамъ и крестнымъ... Всѣ заживемъ припѣваючи. Я увѣренъ, что ты довольно благоразумна, и не откажешься отъ такого жениха. Но здѣсь есть лучшій ходатай чѣмъ я...

Любовь брandedых людей.

173

Онъ кликнулъ Семена Петровича, который былъ
въ залѣ.

Безъ словъ стоялъ Семенъ Петровичъ передъ Ли-
зою, дожидаясь рѣшенія. Она плакала.

— Объ чемъ же ты плачешь? сказалъ губернаторъ:
развѣ не согласна?

Воля ваша, отвѣчала Лиза.

— Моя воля—твое счастье. Сохрани меня Богъ при-
нуждать тебя! Хочешь, такъ подай жениху руку, а
не хочешь, такъ скажи ему. «Вотъ Богъ, а вотъ две-
ри; Семенъ Петровичъ, ступай домой!»

Но рука Лизы была уже протянута и дрожала
подъ поцѣлуями жениха.

Не нужно объяснять вамъ, сударыни, что Влади-
міръ вовсе не былъ сумасшедшій, — несмотря на ува-
женіе, которое вы можете питать къ мнѣнію увѣздна-
го судьи.

Товарищи Владиміра, покинувъ занятія, балагу-
рили и поглядывали въ окна.

— Что жъ это нашъ начальникъ вовсе не ходить
къ должности? спросилъ одинъ.

— Вотъ вопросъ! отвѣчалъ другой: развѣ женихамъ
есть время подписывать донесенія и указы?

— Какъ! Семенъ Петровичъ женится? На комъ?

— Рано дошли до глухаго вѣсти! На губернатор-
ской Лизаветъ Абрамовнъ. Да Владиміръ Ивановичъ
вѣрно лучше насъ знаетъ это дѣло: вѣдь она его сово-
спитанница.

Взглянули, — а Владиміръ стоялъ блѣденъ какъ
смерть. Онъ пошатнулся. «Ему дурно!» вскричали
товарищи, подхватили его, уже падавшаго на землю,
и отвезли на квартиру.

Теперь открылась несчастному во всей наготѣ гну-
сность коварнаго друга. Сердце его замерло, мысли
блуждали, темнѣли и вились какъ змѣи вокругъ сла-

*

174

Русская Словесность.

бьющаго разсудка. Упованіе исчезло, надежда была
убита. Онъ усматривалъ какой-то позоръ въ своемъ
существованіи, видѣлъ себя лишнимъ на пиру, гдѣ
для него веселья не было. Зачѣмъ мнѣ жить? думалъ
онъ, и впадалъ въ одичалость. Мозгъ его горѣлѣ не-
стерпимо въ раскаленномъ черепѣ. Онъ молился.
«Прости, Господи, мой смертный грѣхъ, мое лютое
прегрѣшеніе!» шепталъ онъ, повергаясь передъ об-
разомъ Спасителя.

Въ день брака Лизы, по вечеру, онъ выпросился по-
гулять. Видѣли, какъ онъ что -то спряталъ подъ ши-
нель.

Сентябрьскій день западалъ въ ночь тму, вечер-
няя заря уже потухла, и мѣсяцъ выплывалъ на без-
облачное небо. Проходящіе мимо загороднаго сада ус-
лышали выстрѣлъ. «Кто это тѣшится?» подумали они
и вошли въ садъ изъ любопытства. Здѣсь, на томъ же
мѣстѣ, гдѣ теперь стоитъ эта галлерея, лежалъ чело-
вѣкъ съ раскинутыми руками. Обезображенное лице
уже облекалось смертью. Изъ праваго бока еще капа-
ла кровь на близъ поверженный пистолетъ. Вокругъ
трава была псцарапана и на пальцахъ висѣли ея
обрывки. Примѣтно было, что ударъ не тотчасъ былъ
смертеленъ, и что несчастный долго боролся съ отхо-
дящею жизнью. По стиснутымъ зубамъ и обрызган-
нымъ губамъ можно было судить, какъ продолжитель-
на и ужасна была его борьба. Въ закатившихся гла-
захъ виднѣлись только бѣлки, прорѣзанные кровавы-
ми жилками. Вытянутый галстухъ свидѣтельствовалъ,
что ему было душно и что онъ еще старался облег-
чить себѣ страшное хрипѣніе смерти. Въ мертвецѣ
узнали Владиміра.

На столѣ самоубійцы нашли письма къ матери и
къ Лизѣ. Я прочитаю вамъ послѣднее, которое случай-
но попалось мнѣ въ руки и никогда не выйдетъ изъ
моего портфеля.

РОЗАМУНДА ГРЕЙ.

ПОВЪСТЬ Г. ЛЕМА.

Былъ полдень. Солнце пекло. Старушка сидѣла въ
маленькой бесѣдкѣ у дверей своей хижины и пряла.
Она была слѣпа; внучка читала ей Библію. Старушка
только-что оставила свою работу, чтобъ внимательнѣй
слушать исторію Руөи.

«И цѣлова Орфа свекровь свою, и возвратися въ
люди своя, Руөь же послѣдова ей.» Этого мѣста не
могла она пропустить безъ комментарія. Нравоученіе,
которое она извлекла, было конечно не слишком но-
во. Дѣвушка слыхала его сто разъ прежде, – и могла
бы выслушать еще сто разъ: Розамунда любила свою
бабушку.

Старушка тоже любила Розамунду, да было и за
что. Розамунда была ей и дитятемъ и прислугою.
Она одна только осталась у ней на свѣтѣ. Онъ жи-
ли вдвоемъ.

Было время, что онъ не знали нужды. Исторію Ро-
замундовыхъ родителей, ихъ упадокъ, ихъ безразсуд-
ство и злополучія можно разсказать въ другой разъ.
Въ нашей повѣсти и безъ того довольно горя.

Вотъ уже года полтора какъ старая Маргарита Грей
продала все свое имущество, чтобъ уплатить долги
Розамундина отца, когда ея мать умерла съ тоски, что
бѣдный мужъ бѣжалъ со стыдомъ въ чужіе краи. То-
гда-то старушка удалилась въ эту хижину, въ се-
ло Видфортъ.

Розамунда осталась по тринадцатому году безъ ку-
ска хлѣба и безъ друзей: она пошла жить къ своей
Т. XIII. — Отд. II.

ξ

66

Пнострӑннӑя Словеснόсть.

бабушкъ. Во все это время она служила ей върно и
любя.

Когда старая Маргарита Грей переселилась въ эту
сторону, у ней были еще глаза, она могла видѣть.
Сосѣди говорятъ, что она лишилась ихъ отъ слезъ:
какъ бы то ни было, съ недавнихъ поръ она совер-
шенно ослѣпла. «Видишь, дитя мое, какъ Богъ мило-
стивъ! я еще могу тебя слышать,» говорила она ино-
гда: и мудрено ли послѣ этого, что Розамунда была
привязана къ своей бабушкѣ?

Сердце Маргариты Грей не сокрушилось отъ нессча-
стія. У ней оставалась внутренняя опора, недоступ-
ная внѣшнимъ обстоятельствамъ. То была вѣра, и
она научила ей Розамунду: вучка почти всегда жила
у ней съ самыхъ раннихъ поръ. Старушка выучила
ее всему, что сама знала, а свѣдѣнія Маргариты Грей
были не очень обширны.

Она извлекла правила свои изъ наблюденія, и дол-
голѣтняя опытность дѣлала ее повременамъ немнож-
ко настойчивой; но Розамунда никогда не противорѣ-
чила своей бабушкѣ.

Ихъ домашняя библіотека состояла преимуществен-
но изъ Библіи съ примѣчаніями и объясненіями раз-
ныхъ ученыхъ толкователей, начиная съ епископа
Джуэля.

Ея никогда не оставляли наряду съ другими кни-
гами, но тщательно хранили въ зеленомъ бархатномъ
чахлѣ съ золотыми застежками, — единственнымъ па-
мятникомъ прежняго великолѣнія, который онъ взя-
ли съ собой въ эту хижину: все прочее было продано,
какъ мы уже сказали.

Ребенкомъ, Розамунда никогда не смѣла открывать
этой Библіи безъ позволенія, и теперь, по привычкѣ,
не парушала бабушкина устава. Маргарита не утра-
тила ни сколько своей власти: правда, что она никогда
не пользовалась ею слишкомъ жестко, но, и взрослой

Розамунда Грей.

67

дѣвушкой, Розамунда считала за счастіе, когда ей по-
зволяли открыть Библію. Сокровище это было слишкомъ лрагоцѣнно для неизъятнаго употребленія, и
Маргарита все еще указывала своей внучкѣ, гдѣ
читать.

Кромѣ того былъ у нихъ «Полный рыболовъ, или
Удовольствія созерцательнаго человѣка», съ картин-
ками, «Путешествіе пильгрима» первая часть, да «От-
личная Кухарка», въ которой торчали кое-гдѣ сухія
вѣтки розмарина и лавендула, — указатели любимыхъ
старушкиныхъ рецентовъ.

Розамунда читала не много книгъ, кромѣ этихъ, и
то развѣ случайно: одинъ бабушкины книжки были ея
давними, неизмѣнными друзьями.

Умъ Розамунды былъ скорѣе меланхолическаго и
мыслящаго свойства, чѣмъ того, что называютъ жи-
вымъ и острымъ. Съ младенчества была она дика и
задумчива: это принимали за глупость и безчувствен-
ность. Ее съкли иногда за то, что она «деревяшка»,
когда ея маленькое сердце чуть не разрывалось отъ
любви.

Даже и теперь часто выговаривала ей бабушка, за-
чѣмъ она такъ пасмурна и грустна; преподавала ей у-
роки благоразумной веселости, и нерѣдко сама прини-
малась плакать вмѣстѣ съ нею къ великому ущербу
дѣйствительности своихъ наставленій. Эти слѣзы
еще болѣе привязывали къ ней Розамунду.

Маргарита говаривала ей въ такихъ случаяхъ:
«Плачъ себѣ, дитя мое, когда вспомниаешь обѣдномъ
отцѣ или объ матери; мнѣ бы и самой хотѣлось, чтобъ
ты иногда объ нихъ подумала: да какъ тебя и не по-
подумать! Но я вотъ чего боюсь, Розамунда, душа
моя, что ты иной разъ слишкомъ много думаешь о
собственномъ положеніи и о своемъ будущемъ житьѣ.
Если такъ, то напрасно, моя душечка: вспомни ты

68

Иностранный Словесность.

притчу о зломъ богачѣ. Опъ никогда не думалъ о Бо-
гѣ и вѣрѣ въ Его промыслѣ: чтобы и съ тобой того же
не было! »

Розамунда не отвѣчала ей на такія рѣчи; она не
привыкла прекословить своей бабушкѣ, и потому мол-
чала, зная про себя, отчего ей грустно: бабушка, луч-
шій другъ ея, стара, слаба, лишена зрѣнія. Но она
никогда не оправдывалась передъ нею, если старуш-
ка ей за что-нибудь выговаривала.

Всѣ сосѣди были до нихъ очень добры. Послѣдній
мужикъ не проходилъ мимо безъ поклона, безъ какой-
нибудь вѣжливости, не ловкой, зато радушной:
«Здравствуйте сударыня, здравствуйте барышня,»
говорили прохожіе. Мызники, и вообще кто получше,
всѣ обещали не оставить Розамунду въ случаѣ смерти
ея бабушки. Маргарита, въ надеждѣ на Бога, вѣрила
добрымъ людямъ.

Она обыкновенно говаривала: «Давно живу я на свѣ-
тѣ, и никогда не видала, чтобъ порядочный человѣкъ
оставался вовсе безъ помощи, безъ родства, безъ бла-
годѣтеля, безъ «кого-нибудь.» Богъ знаетъ, каково че-
ловѣку остаться одному, и всегда посылаетъ помощ-
ника, или пріютъ или хоть «что-нибудь». На этой
твердой почвѣ опыта, Маргарита основывала надежду
свою на Бога.

Розамунда только-что успѣла кончить чтеніе, о ко-
торомъ я началъ-было говорить, и внимала нравоучи-
тельной бесѣдѣ своей бабушки, какъ явился молодой
человѣкъ и перервалъ приходомъ ихъ занятія.

То былъ ихъ знакомый, Олленъ Клеръ: онъ при-
несъ Розамундѣ персиковъ и розановъ. Онъ поста-
вилъ свою корзиночку на скамью и, почтительнымъ
голосомъ, будто обращаясь къ матери, спросилъ Мар-
гариту объ здоровѣ.

Старушкѣ, казалось, была пріятна его вниматель-
ность; она отвѣчала, что «кашель по ночамъ меньше

Розамунда Грей.

69

ее безпокоитъ, но все еще не прошелъ, да видно, не
пройдетъ и вовсе; впрочемъ не любитъ она докучать
молодымъ людямъ разсказами о своихъ немочахъ. »

Обмѣняли два, три ласковыхъ слова; молодой Клеръ
взглянулъ нѣжно на Розамунду, которая во все время
молчала, и простился, говоря на уходъ: «Вечеромъ я
приведу къ вамъ Илинору. »

Когда онъ вышелъ, старушка заговорила:

— То-то любезный мальчикъ! признаться, люблю
его отъ души такой скромный, что ни скажетъ,
что ни сдѣлаетъ! Конечно ему не слѣдъ бы хо-
дить сюда такъ часто, да что съ нимъ будешь дѣ-
лать: добрая душа! И намекнуть-то ему не соберешься
съ силами. Но слушай, другъ мой, Розамундушка, за-
ранѣе говорю тебе: когда будешь постарше, Г. Клеръ
тебѣ не товарищъ. Пока вы оба были молоды, оно
все ничего, а теперь приходить пора, что заговорятъ
и недоброе, если такой богатый молодой человѣкъ,
какъ Г. Клеръ, станетъ частенько жаловать къ намъ
въ бѣдную хижину. Слышишь, дитя мое? Что жъ
ты мнѣ не отвѣчаешь? Поди сюда; я вѣдь не во зло
тебѣ; скажи словечко, Розамунда; не сердись же; не
люблю, кто сердится.

Такъ говорила бѣдняжка пустому мѣсту, пока спо-
хватилась, что внучки ея, быть-можетъ, нѣтъ.

И точно, Розамунда ускользнула при первыхъ пох-
валахъ Г. Клеру; черезъ нѣсколько минутъ по окон-
чаніи старушкою прекрасной рѣчи она воротилась на-
задъ, и щечки ея были очень розовы. Это, можетъ,
отъ жару или отъ движенія, потому что она погуляла
въ саду.

Маргарита была слѣпа и, въ этомъ случаѣ, доволь-
но кстати для Розамунды, иначе она могла бы возьи-
мѣть какія-нибудь подозрѣнія.

Прошу однако жъ не заключать изъ этого, будто я

70

Иностранный Словесность.

считаю върхолтнымъ, чтобъ дѣвочка четырнадцати лѣтъ могла влюбиться, не спросясь своей бабушки: этого не должно и воображать.

Между-тѣмъ, чтобъ отклонить всякое подозрѣніе, я, пожалуй, разскажу вамъ маленькій анекдотъ объ Розамундѣ.

Мѣсяца два тому назадъ бабушка строжайше запретила ей, когда она пойдетъ гулять, приближаться къ одному мѣсту, гдѣ огромный дубъ простиралъ густыя вѣтви надъ глубокой ямою и прикрывалъ ее такъ, что при малѣйшей несторожности можно было упасть какъ въ западню.

Розамунда пришла разъ къ этому страшному мѣсту. Назвѣстно, что женское любопытство старше потопа: нельзя и взыскать съ молодой дѣвочки за слабость, врожденную всему ея полу. Розамунда шла далѣе и далѣе, вскарабкалась на одну изъ вѣтвей, очутилась надъ запрещенной пропастью, нога у ней скользнула, и только милость Божія спасла ее: она упала на другія вѣтви, кое-какъ выбралась по нимъ на берегъ, и съ трепешущимъ сердцемъ прибѣжала домой.

Въ этотъ вечеръ ся бабушка была какъ-то особенно въ духѣ, ласкала Розамунду, говорила о прежнемъ времени и о томъ, какое счастіе, что онъ объ нашли пріютъ въ этой избушкѣ; наконецъ она сказала Розамундѣ: «Добрая ты дѣвочка, Господь наградитъ тебя когда-нибудь за любовь ко мнѣ, слѣпой старухѣ.»

Розамунда не могла этого перенести. Утрешнее не-
послушаніе живо пришло ей на память; она чувство-
вала себя недостойною Маргаритиныхъ похвалъ, за-
рыдала громко и призналась въ своемъ простункѣ.
Старушка поцѣловала ее и простила.

Розамунда никогда больше не подходила къ этой
гадкой пропасти.

Маргарита ввѣкъ бы и не узпала объ этомъ, если бъ
Розамунда сама ей не открылась. Но у этой дѣвоч-

Розамунда Грей.

71

ки было нѣжное нравственное чувство, котороев не
позволяло ей пользоваться слабостью стараго человѣка,
обмануть его, скрыть отъ него что-нибудь, хотя Мар-
гарита была дряхла, слѣпа, и это было бы очень не
трудно.

Я помню еще одну добродѣтельную черту Розамун-
ды и, благо на ходу, разскажу вамъ ее, когда угодно.
Знаю, что нѣкоторые почтутъ это мелочыс; оно-таки
и есть мелочь, но если она лучше ознакомитъ читате-
лей съ Розамундою, я больше ничего не добиваюсь.
Эти искры характера, эти легкіе намеки, эти ранніе
признаки очаровательнаго нрава прелестиѣе, отбор-
нѣе для меня тѣхъ дикихъ цвѣтковъ, которые добрал
Розамунда срывала въ ясное майское утро для своей
бабушки.

Розамунда умѣла рисовать и часто дѣлала очерки
окрестныхъ мѣстоположеній. Мѣсяца три или четыре
работала она надъ одной картиною, которая была
больше всѣхъ прежнихъ ея произведеній. Она много
надъ ней трудилась, много употребила времени, и ри-
сунокъ былъ почти готовъ. Не стану пускаться въ за-
ключенія, для кого именно его предназначали. Из-
вѣстно намъ, что не для бабушки. Разъ вышла она
зачѣмъ-то со двора, и оставила на столѣ свою картину.
Когда она воротилась, ея ужъ не было. Въ Розамундѣ
тотчасъ родилось подозрѣніе, но она промолчала. На-
конецъ открылось ея несчастіе, Маргарита наложила
руку на ея долговременный трудъ; не зная, что это
такое, и принявъ его за какую-нибудь негодную бума-
гу, она оторвала половину и сдѣлала себѣ подмотокъ.

Розамунда сплеснула руками, когда увидѣла свою
бѣду; улыбнулась плутовски на бабушку, и не сказа-
ла ни слова. Она знала, что бѣдняжка стала бы-ту-
жить, если бъ ей объ этомъ сказали, а когда Марга-
рита принималась горевать о чужомъ горѣ, этому не
было конца.

72

Иностринная Словесность.

Розамунда въ тотъ самый день начала другую та-
кую же картину, и по смерть свою Маргарита нико-
гда не воображала, что надълала невзначай такихъ
проказъ.

Розамунда Грей была прелестнѣйшее юное существо. Въ лицѣ ея соединялась неизъяснимая пріятность, нѣжность, скромность, стыдливость и что-то еще milое, безъ имени. Въ ея улыбкѣ проглядывала меланхолія. То была не беззаботность молодой дѣвочки и не принужденность рано созрѣвшей женщины, а именно то, что могло мечтаться поэту Юнгу, когда онъ писалъ свой прекрасный стихъ.

Soft, modest, melancholy, female, fair.

У ней былъ такой очаровательно-кроткій взглѣдъ, что всякой любилъ ее поневолѣ. Молодой Олланъ Клерѣ, еще мальчикомъ, вздыхалъ по ней. Ея волосы разсыпались въ золотыхъ колечкахъ. Ея голосъ былъ дрожащѣ и музыкаленѣ. Милая недовѣрчивость къ самой себѣ предупреждала въ ея пользу, лишь только отворяла она уста, и если она говорила мало, зато слова ея шли къ сердцу прямой дорогою.

Она была молода, безпритворна, невинна, добро-
душна, ласкова какъ смѣющеся дитя, игрива безъ
шуму какъ ягненокъ; всякой любилъ ее. Молодой
Олленъ Клерѣ еще мальчикомъ вздыхалъ по ней.

Мѣсяцъ такъ ясно свѣтитъ въ окно, гдѣ я пишу,
что было бы преступленіемъ не оставить моей работы
и не посмотреть ему въ глаза.

Какъ скользить онъ въ дѣвственной чистотѣ межъ
облаковъ, а они разступаются и почтительно даютъ
ему дорогу!

Чудное видѣніе! когда я гляжу на тебя, внутренняя
гармонія сообщается душѣ моей, правственная яс-
ность, безмолвная тожественность духовной чисто-
ты, спокойствіе подобное тому, какое приписываемъ

Розамунда Грей.

73

мы въ воображеніи счастливымъ жителямъ твоего
волшебнаго края, обитателямъ твоихъ серебряныхъ
полей.

Не дивлюсь я, прекрасный мѣсяцъ, что язычники
искони боготворили тебя подъ именемъ Кинөіи, Діа-
ны, Гекаты. Европа не взвываетъ къ тебя болѣе; она
избрала кумировъ помрачнѣе. Беліалъ – богъ ея; она
поклоняется Маммону.

Лгутъ на тебя, пригожее свѣтило! Я никогда не по-
вѣрю, чтобъ ты злорадно коверкало умы бѣдныхъ
смертныхъ. Лунатики! Испорченные мѣсяцемъ! Кле-
вета выдумала эти имена, а глупость подхватила и
рада находкѣ. Не этого надѣюсь я отъ твоего кротка-
го лица, отъ твоихъ умилительныхъ вліяній.

Царица неба! чистой лампадою освѣщаешь ты путь
тоскующей красѣ, когда она идетъ искать могилы
любезнаго ей воина.

Другъ печальныхъ! ты нашептываешь миръ уеди-
ненному страдальну, который бродить въ тихій ве-
черъ подъ твоимъ нѣжнымъ сіяніемъ, сѣтуя на судь-
бу, на измѣнившихъ друзей или на любовь безъ
отрады.

Мечта ли это, или въ самомъ дѣлѣ небесное спо-
койствіе льется отъ тебя ко мнѣ въ грудь, когда я
мечтаю о невинной любви Клера и Розамунды?

Олленъ Клеръ былъ ровно двумя годами старше
Розамунды. Онъ былъ мальчикомъ четырнадцати
лѣтъ, когда въ первый разъ съ ней познакомился:
это было вскорѣ по переселеніи ея съ бабушкой въ
Видфордъ.

Онъ однажды повстрѣчалъ ее съ кувшиномъ, въ
которомъ она несла воду изъ сосѣдняго колодца; кув-
шипъ былъ тяжелъ, она гнулась подъ бременемъ.

Олленъ непремѣнно хотѣлъ отнести его за нея; онъ
считалъ за грѣхъ дѣпустить нѣжную молодую дѣвуш-

74

Иностранный Словесность.

ку до такой работы, а самому стоять и не тронуться съ мѣста.

Олленъ вообще любилъ оказывать маленькія услуги; но при видѣ Розамунды въ немъ засвѣтился первый огонь любви; юная душа его нашла, чего искала, и съ тѣхъ поръ пробудились въ немъ сердечные восторги; съ самаго этого дня онъ сталъ часто посѣщать хижину.

Первымъ благополучіемъ было для него вызвать Розамунду погулять. Онъ давалъ ей любоваться мѣстоположеніями, на которые самъ любовался, воображать дикіе цвѣты, которые ему мечтались, всматриваться въ летучія облака, которыхъ самъ подстерегалъ движеніе, и нерѣдко-повторять стихи, которые ему нравились и которые она вслѣдъ за нимъ любила.

Когда они приходили домой, старушка, все-еще почитавшая ихъ дѣтьми, не болѣе, приказывала Розамундъ подать Г. Клеру рюмочку домашней смородиновки, стаканъ парнаго молока или другаго дешеваго лакомства, которое всегда было пріятнѣе для Оллена драгоцѣннѣйшихъ блюдъ на свѣтѣ.

Мальчикъ съ дѣвочкой полюбили другъ друга, полюбили крѣпче, нежели думали.

Недавно случилось одно обстоятельство, которое поизмѣнило родъ ихъ связи. Розамунда читала повѣсть «Юлия Рубиньё», которую далъ ей молодой Олленъ. Онъ стоялъ за нею и глядѣлъ ей черсзъ плечо, обнявъ одной рукой ея шею, а другой указывая на одно мѣсто въ третьемъ Юлиномъ письмѣ:

«Марія! въ часы моихъ мечтаній я иногда воображала себѣ мужа,—кто бы онъ ни былъ,—утѣшающаго меня въ объдствіяхъ, ниспосланныхъ на насъ судьбою. Я улыбалась ему сквозь слезы,— слезы не горя, слезы нѣжности; дѣти играли около насъ, не постигая

Розамунда Грей.

75

несчастія; намъ оставался нашъ маленькій пріютъ и
ихъ улыбка вмѣсто украшеній. Я представила себѣ
всю роскошь такой картины, и горе слилось теперь
съ моей мечтою о счастіи.»

Дввушка вспыхнула, читая это; она трепетала; ей
чудилось, что Клеръ на нее смотрить, но она не смѣла
поднять глазъ съ книги, и продолжала читать, почти
не зная, что читаетъ.

Олленъ угадалъ причину ея смущенія. Олленъ
смутился тоже; онъ то краснѣлъ, то блѣднѣлъ; страсть
въ немъ забушевала; онъ охватилъ объими руками
молоденькую подругу, и крѣпко, крѣпко, поцѣло-
валъ ее.

Розамунда осердилась и обрадовалась, успокоилась
и испугалась въ одно время; ливень слезъ внезапно
облегчилъ ей душу.

Олленъ и прежде позволялъ себѣ маленькія воль-
ности: Розамунда не находила въ этомъ ничего дурна-
го; но съ этихъ поръ она стала робка, заскромничала,
сдѣлалась осторожною въ обращеніи съ Олленомъ, и,
въ его присутствіи, не искала по-прежиему его сооб-
щества; напротивъ, убѣгала его, предпочитая насла-
ждаться мыслію объ отсутствующемъ.

Олленъ, съ того дня, по-видимому, тоже перемѣ-
нился; обращеніе его сдѣлалось не менѣе нѣжно, но
болѣе почтительно и не такъ смѣло; онъ чувствовалъ
при Розамундѣ волненіе въ груди, которое доселѣ
было ему нензвѣстно, и если онъ уже не былъ съ нею
такъ коротокъ какъ прежде, очарованіе безпритвор-
наго скромничества придавало Розамундѣ новую пре-
лесть, которую онъ уважалъ со страхомъ, но лю-
билъ.

Истинные любовники всегда приписываютъ пред-
мету своей страсти какой-то таинственный характеръ,
конечно возвышенный ихъ пылкимъ воображеніемъ,
но не безъ основашія въ дѣйствительности и въ на-

76

Нностранная Словесность.

блюденіи. Олленъ создалъ этотъ характеръ для Ро-
замунды, — что-то «ангельское,» совершенное, сверхъ-
естественное.

Молодой Клеръ жилъ близко отъ Розамунды. Онъ
лишился родителей, которые были прежде очень бо-
гаты, и остался на попеченіи сестры, годами десятью
старше его. Илинора Клеръ была прекрасная дѣ-
вушка, — скромна, умна, дружелюбна. Олленъ ува-
жалъ ее какъ мать и любилъ какъ товарища. Онъ
открывалъ ей всѣ маленькія тайны своего сердца; но
была одна, которой онъ ей не сказалъ, то есть, какъ
мила ему Розамунда.

Илинора знала, что онъ ходитъ въ хижину, видала
и Маргариту съ ея внучкою. Она встрѣчала ихъ нѣс-
колько разъ на прогулкѣ съ Олленомъ; онъ обыкно-
венно мѣнялись поклонами, но Илинора не хотѣла
тревожить брата неумѣстнымъ любопытствомъ.

У Оллена часто билось сердце, и онъ готовъ былъ
все разсказать сестрѣ, но что-то подобное стыду, —
ложному или истинному, какъ хотите, — удерживало
его отъ этого шага; необнаруженная тайна лежала у
него на совѣсти какъ преступленіе: въ его нравѣ была
та благородная искренность, которая обличаетъ дѣв-
ственную душу, неискушенную свѣтомъ.

Милое чистосердечіе сіяло у него въ чертахъ; выра-
женіе ихъ было немного похоже на Розамундино, толь-
ко у Оллена просвѣчивало больше огня, больше энту-
зіазма; глаза у него были темноголубѣе Розамунди-
ныхъ, волосы каштановаго цвѣта, щеки румяны и
смугловаты. Въ улыбкѣ Оллена являлось такое пріят-
ное радушіе, какого я не видалъ ни на одномъ дру-
гомъ лицѣ.

Доселѣ Илинора не мѣшала привязанности брата
къ Розамундѣ. Она, кажется, имѣла слабость къ Физіог-
номикѣ, и находила въ чертахъ и пріемахъ Розамунды

Розамунда Грей.

77

такія качества, что ихъ не стыдно было любить ея брату.

Наконецъ Илипора пожелала узнать ее покороче, и вскорѣ представился удобный случай сказать объ этомъ, Оллену.

Въ тотъ день, когда онъ отнесъ въ подарокъ Розамундъ персиковъ и цвѣтовъ, сестра его замѣтила утромъ, что онъ какъ-то необыкновенно занятъ въ салу и рветъ плоды съ удивительной разборчивостью.

Она подошла къ нему потихоньку, взяла его за руку, и спросила съ испытующей улыбкою: «Чтоты дѣлаешь, Олленъ? Для кого эти персикки?»

— Для Розамунды Грей, отвѣчалъ онъ, и сердце его будто облегчилось отъ тяжести, которая давно его обременяла.

— Мне хотелось бы, Олленъ, познакомиться съ твоей милой подругою: не сведешь ли ты меня къ ней, хоть нынче послѣ объда?

— Пойдемъ, пойдемъ, Илипора; ты не можешь представить, что это за добрая дѣвочка: да и старушку Маргариту ты върно тоже полюбишь.

Сестра объщалась итти съ нимъ послѣ объда. Олленъ забылъ ужъ и о персикахъ, поспѣшно нарвалъ нѣсколько розъ, и ушелъ съ неполною корзинкой, топропясь объявить Розамундъ о предстоящемъ посѣщеніп.

Пришедъ домой, Олленъ нашелъ оставленное безъ него приглашеніе провесть вечеръ у одногоъ пріятеля, который только-что вышелъ изъ училища и пріѣхалъ на одинъ день къ отцу въ Видфордъ, съ тѣмъ чтобъ потомъ немедленно отправиться въ Эдинбургскій университетъ.

То былъ задушевный другъ Олленъ Клера; они не видались нѣсколько мѣсяцевъ, и вѣроятно не увидятся потомъ еще дольше. Однако жъ Олленъ немножко

78

Иностранный Словесность.

поблѣднѣлъ при первой въсти объ этомъ приглашеніи. Нынѣшній вечеръ объщалъ для него особенную важность. Но Илипора тотчасъ утѣшила своего брата, изъявивъ готовность итти къ Розамундѣ и безъ него.

— Ты какъ хочешь, братецъ, а я не лишу себя жданнаго удовольствія и лучше пойду одна.

— Пойдешь? въ самомъ дѣлѣ, пойдешь, сестрица?

Илипора дала слово, и я думаю, что, сообразивъ всѣ обстоятельства, Олленъ былъ почти радъ избѣгнуть затруднительнаго посредничества въ ознакомленіи двухъ особъ, которые объ были ему драгоцѣнны, и однако жъ объ могли не понравиться другъ другу.

Иногда раждалась въ немъ увѣренность, что Илипора должна полюбить Розамунду и Розамунда Илипору, хотя въ другой разъ возникли сомнѣнія: это была бы такая радость, что онъ едва могъ ея надѣяться!

Въ этотъ вечеръ Олленъ дѣйствительно былъ больше у Розамунды чѣмъ тамъ, гдѣ бродило его видимое подобіе, и пріятель его не могъ не жаловаться на какое-то разсѣяніе, на холодность своего прежняго друга. Слѣдствіемъ было, разумѣется, то, что онъ нашелъ въ Олленѣ большую перемѣну, и по уходѣ его принялся писать сонетъ о «Невѣрномъ другѣ». Кажется, онъ его не кончилъ; негодованіе или недостатокъ въ риōмахъ остановили его середи дороги.

Въ каталогъ Маргаритиной библіотеки я забылъ упомянуть о молитвенникѣ. Воображеніе читателей легко могло пополнить этотъ пропускъ.

Маргаритинъ молитвенникъ былъ въ красномъ переплетѣ съ серебромъ. Изъ этой книги читали онъ обыкновенно каждое послѣ-объда установленные псалмы. Онъ дѣлали это слѣдующимъ образомъ: Розамунда прочтетъ свой стихъ, а Маргарита скажетъ за ней другой на память. Она знала наизустъ всю

Розамунда Грей.

79

Псалтирь и изрядную часть Библіи. Нерѣдко по-
правляла она свою внучку, когда та заниналась
или оговаривалась. Маргарита приписывала это вер-
топрашеству, хотя Розамунда отнюдь не отлича-
лась этимъ свойствомъ: старушки Маргаритина по-
крола не во всѣхъ случаяхъ равно проницательны.

Такъ читали онъ передъ приходомъ къ нимъ миссъ
Клеръ, и остановились на псалмѣ сто четвертомъ, ко-
торый естественно велъ Маргариту къ размышлені-
ямъ о дѣлахъ рукъ Божіихъ. Въ этотъ день былъ
громъ, — такой случай къ наставленію, котораго ста-
рушка никогда не пропускала. Она начала:

— Громъ гремитъ очень грозно; кто говорить, Гос-
нодъ Богъ гнѣвается, когда бываетъ громъ; это, ви-
диншь, гласъ Божій, Я грѣшная не боюсь грому.....

Старушка по обыкновенію распространялася по-
томъ о благодѣтельныхъ его дѣйствіяхъ на орѣхи,
на истребленіе гадинъ, и такъ далѣе, когда прибытіе
миссъ Клеръ остановило токъ ея разсужденія.

Розамунда приняла ее съ почтительной нѣжностью,
и, взявъ за руку свою бабушку, сказала самымъ при-
ятнымъ голосомъ:

— Миссъ Клеръ пришла навѣстить васъ, бабушка.

— Извините, немогу васъ видѣть; милости просимъ.
А братецъ-то съ вами, миссъ Клеръ? Что это я его не
слышу?

— Ему нельзя было притти; онъ свидѣтельствуетъ
вамъ свое почтеніе.

— Ужъ какой у васъ братецъ, миссъ Клеръ... Да не угодно ли освѣжиться?... Розамунда...

И старушка хотѣла послать за бутылкой домашней
смородиновки, но Илиора сказала, улыбаясь, что
пришла къ ней пить чай и надѣется, что все будь
безъ околичностей и сборовъ.

80

Иностранный Словесность.

— Послѣ чаю, мы пойдемъ съ вами погулять, Роза-
мунда, если бабушкѣ можно отпустить васъ.

Розамунда посмотрѣла на свою бабушку.

— Охъ, конечно стану ли я лишать дѣвочку послѣд-
няго удовольствія? Знаю, что ей и то довольно скучно
быть всегда со мною. И если миссъ Клеръ угодно взять
тебя, дитя мое, я покуда очень могу пробыть одна.
Вѣдь не первый разъ оставаться мнѣ домовничать:
зайдетъ, чай, кто-нибудь изъ сосѣдей, а не зайдетъ,
и то не бѣда.

У Розамунды были всѣ простые приемы дѣтства:
она поцѣловала бабушку и стала счастлива.

Покуда ппли чай, разговоръ старушки весь почти
ограничивался панегерикомъ молодому Клеру. Или-
нора поглядывала на свою пригожую подругу и у-
лыбалась. Розамунда начинала хмуриться, но лице
Илиноры сіяло такимъ яснымъ привѣтомъ, что обла-
ка строгой скромности, скопившіся на Розамунди-
номъ, скоро разсѣялись.

— Розамунда, ваша бабушка выходитъ когда-нибудь
со двора?

Маргарита предупредила отвѣтъ своей внучки.

— Я, видите, очень стара и дряхла; иногда Розамун-
да проведетъ меня нѣсколько шаговъ за ворота, да
ужъ какой я ходокъ; люблю лучше посидѣть тамъ въ
бесѣдкѣ, когда свѣтить солнышко, — тепло и отрадно,
это я еще чувствую; больше не могу наслаждаться
лѣтнимъ временемъ, но я буду очень рада, если вы
пойдете съ Розамундушкой : вечеръ, кажется, такой
тихой !

— Я иногда буду похищать у васъ Розамунду, если
мы съ ней сойдемся. Я надѣлась видѣть васъ у себя.
Знаете, я думаю, что у насъ было бы мѣсто, если бы
вы переѣхали къ намъ жить: что вы на это скажете?
Олленъ былъ бы въ восхищеніи ходить за вами, я

Розамунда Грей

31

увѣрена, а намъ съ Розамундой было бы такъ хорошо
вмѣстѣ.

Маргарита вовсе не привыкла къ такимъ усерднымъ
предложеніямъ и заплакала; она была не безъ гордо-
сти, однако жъ могла бы одолжиться хорошимъ чело-
вѣкомъ; въ пріемахъ миссъ Клеръ было столько нѣж-
ной внимательности; ей не изъ чего было сдѣлать та-
кого предложенія кромѣ чистой доброты; старушка
сказала наконецъ отъ полноты сердца:

— Миссъ Клеръ, эта избушка приняла насъ въ не-
счастіи; мы нашли въ ней пріотъ, когда намъ неку-
да было приклонить голову; мы благословляли въ ней
Господа Бога, и, мнѣ кажется, я не разстанусь съ ней,
пока умру. Розамунда все для меня дѣлаетъ......

— И буду дѣлать, бабушка, покуда жива......

Розамунда заплакала.

— Ты добрая дѣвочка, и если у тебя будутъ друзья,
когда ты останешься круглой сиротою, больше этого
мнѣ и желать нельзя. Благослови васъ Богъ, миссъ
Клеръ, за ваше милостивое предложеніе!

Илипора была тронута до слезъ, и, чтобъ скрыть свои
чувства, пригласила Розаманду итти гулять. Красави-
ца надъла свой бѣленькій чепчикъ; Илипора никогда
не видала такого милаго созданія какъ Розамунда.

Онъ простились съ Маргаритою, вышли и бродили
по любимымъ мѣстамъ Розамунды, — по свѣтлымъ по-
лянамъ, по таинственнымъ долинамъ и перелѣсьямъ,
гдѣ она такъ часто гуляла съ своимъ любезнымъ Кле-
ромъ. Кто могъ быть такъ счастливъ какъ Розамунда!
Нерѣдко слыхала она отъ Оллена самые нѣжные от-
зывы объ его сестрѣ, и вотъ она ходитъ объ-руку съ
этой сестрою, съ этой хваленой сестрою своего ми-
лаго друга, Клера.

Каждое дерево, каждый кустъ, почти каждый цвѣ-
токъ воскрешали въ Розамундѣ какое-нибудьпріятное

Т. XIII. — Отд. II.

6

82

Иностранный Словесность.

воспоминаніе, какой-нибудь разговоръ или, быть-можетъ, невинную ласку. Новая жизнь и новый порядокъ вещей открывались теперь передъ нею; она очутилась въ волшебномъ краѣ невѣдомаго существованія.

Розамунда была слишкомъ счастлива; она не могла говорить много; но Илипора услаждалась тѣмъ, что она говорила. Большую часть замѣчаній внушала ей окрестная картина, и всѣ они дышали живостью настоящаго побужденія. Разговоръ ея былъ не выставкою заплѣснѣвѣлыхъ ощущеній, не пошлый обмѣнъ наустнаго, выказнаго чувства; онъ имѣлъ всю свѣжесть молодой жизни.

Порой говорили они объ Олленѣ.

— Олленъ такъ добръ, даже слишкомъ добръ для моей бабушки, сказала Розамунда: сидитъ, слушаетъ ея росказни или читаетъ ей, забавляетъ ее на тысячу ладовъ. Иногда я дивлюсь, какъ ему не наскучитъ. Она, подчасъ, заговоритъ его до смерти!

— Такъ вы сознаетесь, Розамунда, что та старушка иногда вамъ въ тягость?

— О, нѣтъ! это совсемъ другое дѣло; я привыкла къ ея нраву, знаю ее тѣшить и угождать ей, и должна это дѣлать, потому что она у меня единственный другъ на свѣтѣ.

Новыя пріятельницы до того догулялись, что стало поздно, и Розамунда начала безпокоиться на счетъ своей бабушки, которая все это время была одна.

По возвращеніи въ хижину, онъ замѣтили, что Маргарита немножко сердится. Старушки, даже самыя добрыя старушки, бываютъ иногда нетерпѣливы; старость опаслива, ждетъ бѣды и тамъ, гдѣ ея нѣтъ.

Притомъ Маргаритѣ время было итти спать; она рано ложилась. Въ этомъ, какъ и во многихъ другихъ

Розамунда Грей.

33

особенностяхъ, она болѣе походила на жителей древ-
няго міра, чѣмъ на современницу нашего.

Друзья наконецъ разстались; Илиора взяла съ Мар-
гариты слово отпустить къ ней Розамунду на другой
день.

Миссъ Клеръ, разумѣется, осчастливила своего
брата, объявивъ объ этомъ приглашеніи, и о томъ,
какъ она довольна его подругой.

Я думаю, что Олленъ єе много наспалъ въ эту ночь.
Чуть ли радость не болѣе тревожный однопостельникъ
чѣмъ горе: надежда прогоняетъ сонъ, это я знаю.

Илиора Клеръ была добрѣйшее существо на свѣтѣ,
самое несебялюбивое изъ всѣхъ, кого я только зналъ;
вѣчно заботилась она о благѣ другихъ, вѣчно думала
объ устроеніі чужаго счастія; единственная ея радость
была въ удовольствіи ближнихъ; при жизни своихъ
родителей, она была внимательнѣйшею изъ дочерей,
по смерти ихъ, сдѣлалась нѣжнѣйшею изъ сестеръ.

Но возвратимся къ разсказу.

Въ Маргаритиной хижинѣ были четыре комнатки;
въ самой большой спала она сама, а Розамунда въ смѣ-
жной съ этою, гдѣ ей было слышно, когда бабушка
позветъ ее ночью.

Маргарита часто будила внучку; по два, по три ра-
за въ ночь разставалась она съ постелью, чтобъ подать
ей лекарство или что-нибудь сдѣлать; но Розамунда
знала, что бабушкинѣ недугъ не минимый, безпокой-
ный, и никогда не приходило ей въ голову, чтобъ тре-
бованія ея могли быть неумѣстны.

Вечеромъ, когда ушла отъ нихъ миссъ Клеръ, она
уложила бабушку по обыкновенію и, помолившись на
колѣняхъ у ея кровати, поцѣловала ее и пожелала
пріятнаго сна. Маргарита благословила внучку и ве-
лѣла ей тотчасъ ложиться. То былъ всегдашній на-
казъ ея, и Розамунда никогда не думала ослушиваться.

*

84

Иностранный Словесность.

Она ушла в свою комнатку. Вечеръ былъ теплый
и ясный, мѣсяцъ свѣтилъ въ полномъ сіяніи; изъ ок-
на видны были картинныя мѣста, которыми любова-
лась она съ Илиnorой. Всѣ событія истекшаго дня,
всѣ прогулки ожили въ умѣ ея. Ей хотѣлось бы еще
разъ обойти той же дорогою; но уже девять часовъ,—
поздняя пора для деревни! Однако жъ это было бы
очень пріятно... А бабушкино приказаніе?... Она
вздохнула, и отвернулась отъ окна, и стала ходить
взадъ и впередъ по комнаткѣ. Но лишь взглянетъ въ
окно, желаніе опять встрепенется. Вѣдь не очень же
поздно; сосѣди еще не спятъ, — вотъ прошли у ней
подъ окошкомъ. Она думала и думала, чувства стѣс-
нились у ней въ груди, и затосковало сердце.

Деревенскіе часы пробили десять! Сосѣди переста-
ли проходить подъ окномъ. Розамунда крадется тихо
съ крылечка, дверь на запоръ, и вышла въ поле.

Знакомый повстрѣчалъ ее и оглядѣлъ съ удивле-
ніемъ; другой помнитъ, что пожелалъ ей спокойной
ночи. Розамунда ужъ не возвращалась домой!

Старикъ больной, лежавшій объ-стѣну съ Марга-
ритиной комнатой, сказывалъ на другое утро, что онъ
очень хорошо слышалъ, какъ она звала свою внучку.
Всю ночь не переставала она стонать и кликать Роза-
мунду. Но Розамунды не было, и голосъ затихъ передъ
разсвѣтомъ.

Сосѣди пришли утромъ навѣдаться, Маргариты не
было! Она всталә съ постели и прибрела въ Розамун-
дину комнатку; изнемогая отъ усталости и испуга,
что не нашла ея, она рѣшилась здѣсь умереть, и ду-
маютъ, что умерла въ молитвѣ, потому что ее нашли
на колѣняхъ; руки и голова были простерты на по-
душкѣ, гдѣ Розамунда спала еще въ прошлую ночь;
улыбка играла на лицѣ усопшей.

Розамунда Грей.

35

Какъ желалъ бы я накинуть покрывало на проис-
шествія этой ночи! Но не могу; горесть и стыдъ воз-
браняютъ мнѣ молчаніе; черныя дѣ ла обнаружатся пе-
редъ свѣтомъ, дѣ ла, которые пятнаютъ общую при-
роду человѣка.

Розамунда, восторженная и неосторожная, шла отъ
дому знакомыми дорожками, по которымъ часто хо-
дила днемъ безъ опасенія, и очутилась далеко, въ
густой рощѣ.

Сосѣдъ ихъ, наглый Матрависъ, повстрѣчался съ
нею. Онъ шелъ домой изъ гостей, разгоряченный ви-
номъ. Онъ былъ очень дуренъ собой, — грязное лице
и грязное сердце. Молодой человѣкъ съ сѣдой расче-
тливостью! Холодный и систематическій во всѣхъ
предпріятіяхъ, а всѣ предпріятія его клонились ко
злу. Самое вожделѣніе превращалъ онъ въ систему.
Онъ такъ долго обдумывалъ свои гнусныя намѣренья,
что можно было ожидать, не удержитъ ли его отъ
исполненія какой-нибудь случайный окликъ совѣсти.
Но этотъ небесный свѣтъ погасъ въ его темной душѣ.

Ни что великое, ни что достойное любви не суще-
ствовало для этого несчастливца. Онъ боялся, завидо-
валъ, подозрѣвалъ, но не любилъ. Все выіспреннее и
прекрасное въ природѣ, все доблестное и благопри-
личное въ нравственности было въ его ощущенія.
Онъ не любилъ поэзіи, онъ даже не ходилъ гулять
и думать въ уединеніи; не было добродѣтели, которой
бы онъ не встрѣтилъ недовѣріемъ, не было женской
красоты и невинности, которой бы онъ не пожелалъ
осквернить.

Насмѣшка была вѣчно на лицѣ его и злоба оскаля-
лась въ сердцѣ. Онъ говорилъ обо всякомъ ужасныя
вещи безъ малѣйшей совѣсти. За это прослылъ онъ
остроумцемъ, за другія черты подлецомъ.

36

Иностранный Словесность.

И этотъ человѣкъ сватался прежде на Илиорѣ
Клеръ! Можете судить, съ какимъ успѣхомъ. Или-
нора не въ состояніи была презирать ни кого на свѣ-
тѣ, ко, по понятіямъ этого человѣка, получить отказъ
значило быть презрѣннымъ, а Матрависъ никогда
не прощалъ.

Давно острилъ онъ зубы на Розамунду. Похитить
изъ среды друзей ел эту перлу, которую они такъ до-
рого цѣнили, этого агнца, который былъ имъ такъ
милъ, — вотъ средство утонченной мести, и двойное
побужденіе для распутнаго Матрависа погубить бѣд-
ную дѣвочку.

Часто стерегъ онъ ее въ уединенныхъ прогулкахъ,
но всегда находилъ равнодушной и неприступною.
Съ недавнихъ поръ она перестала гулять далеко отъ
дому, чтобъ съ нимъ не повстрѣчаться, но никогда не
сообщала опасеній своихъ Оллену.

До сихъ поръ Матрависъ былъ только мерзавцемъ
въ предѣлахъ закона; теперь, когда давнее желаніе
мести распалилось въ немъ и виномъ и задоромъ не-
жданой встрѣчи, оно превозмогло его обычную осто-
рожность, и Матрависъ рѣшился вдругъ на явное зло-
дѣйство.

Поздно вечеромъ встрѣтилъ онъ одну, беззащитную
дѣвушку, вдали отъ убѣжища и отъ друзей.

Розамунда, сердце мое ноетъ за тебя! Я не въ силахъ
описать твоего бѣдствія. Ночь и глушь были одинъ его
свидѣтелями. Матрависъ убѣжалъ.

Несчастная скиталась по полямъ до разсвѣта. Не ду-
мая воротиться домой, она пришла къ воротамъ И-
линоры, и сѣла, будто окаменѣвъ отъ горести.

Илипора только-что проснулась и отворила окно,—
вдругъ видить свою бѣдную пріятельницу. Она по-
бѣжала обнять ее, ввела въ комнату, прижимала къ

Розамунда Грей.

37

груди, цѣловала, начинала съ ней говорить. Розамун-
да не могла вымолвить ни слова.

Пришли вѣсти изъ селенія. Нельзя было утать
отъ Розамунды, что Маргарита умерла. Когда ей это
сказали, она упала въ обморокъ, сдѣлалась больна и
съ тѣхъ поръ не подымалась ея головка.

Розамунда не могла бъ полѣзоваться нѣжнѣйшимъ
попеченіемъ, даже если бъ она была родная сестра
двумъ своимъ друзьямъ.

У Оллена были хорошіе виды въ будущемъ; онъ
могъ бы современемъ вступить въ одно изъ лучшихъ
семействъ того края; но Розамунда Грей, какъ ни уни-
чтоженная, какъ ни осрамленная, имѣла для него осо-
бенную прелесть, и онъ съ душевною радостью раздѣ-
лилъ бы съ ней свой жребій, если бъ Розамунда оста-
лась жива, чтобъ быть его подругой.

Но этому не суждено было статься; дѣвушка вскорѣ
умерла. Она испустила духъ въ объятіяхъ Илиноры,
спокойно и кротко, какъ жила; признательная, что
умираетъ не въ чужихъ людяхъ, она выражала бла-
годарность свою болѣе знаками, чѣмъ словами, за ма-
лѣйшую услугу, за самую обыкновенную жертву че-
ловѣколюбія. Она скончалась безъ всякихъ жалобъ:
эта молодая дѣвочка, эта неученная Розамунда могла
бы дать урокъ въ смерти самому важному философу.

Я былъ еще мальчикомъ, когда это случилось. Все
село помнить происшествіе и разсказываетъ объ Ро-
замундъ Грей и слѣпой старушкѣ Маргаритѣ.

Я разстался съ Олленъ Клеромъ въ эту ужасную
ночь, и рано утромъ поѣхалъ въ Эдинбургъ прежде
чѣмъ разнеслась молва о несчастномъ происшествіи.
Я не слыхалъ объ немъ ничего, и только спустя че-
тыре мѣсяца получилъ письмо отъ Оллена.

38

Иностранный Словесность.

«Сердце мое изтерзано, писалъ онъ мнѣ: сестра моя умерла въ горячкѣ!» Ни слова объ Розамундѣ во всемъ письмѣ. Я узналъ подробности стороною.

Вскорѣ потомъ оставилъ я Шотландію, по случаю батюшкиной смерти, и воротился въ свое родимое село. Оллена тамъ не было, и я не могъ довѣдаться, живъ ли онъ или умеръ.

Я прошелъ мимо хижины. Не смѣлъ заглянуть въ нее, ни спросить, кто тамъ живетъ. Собачка, принадлежавшая Розамундѣ, лаяла передо мною. Я захоталъ какъ помѣшанный, внезапно лишившійся ума; глядѣлъ мрачно вокругъ себя и не помнилъ что я дѣлаю.

Но я былъ молодъ въ то время, и впечатляніе осла-
бѣвало по мѣрѣ того, какъ я вступилъ въ житейскія
заботы. Этому теперь десять лѣтъ, и порой оно ка-
жется мнѣ мечтою. Олленъ Клеръ былъ мнѣ безцѣн-
нымъ другомъ, но иногда и Олленъ, и сестра его, и
Маргарита, и ея внучка кажутся мнѣ сновидѣніями,
пустыми грезами.

Чудныя дѣла были со мною; я какъ-будто еще не
опомнился отъ сна; однако жъ, дайте собраться съ
мыслями, я попытаюсь пересказать, что было со мной
въ послѣднее время.

По смерти батюшки, семейство наше жило въ Лон-
донѣ. Я отправляю тамъ лекарскую должность. Мѣ-
сяца два тому назадъ занимался я описаніемъ раска-
заннаго случая, съ тѣмъ, чтобъ сообщить его свѣту.
Это заставило меня остановиться на подробностяхъ,
которыя начинали выходить у меня изъ головы; па-
мять стараго времени ожила и все больше оживля-
лась; мнѣ пришла сильная охота посѣтить родную
сторону, сторону молодой любви Розамунды и Клера.

Родъ боязни удерживалъ меня до сихъ поръ; но
теперь я не могъ успокоиться, чтобъ не исполнить

Розамунда Грей.

89

своего желанія. Однажды утромъ я отправился пъш-
комъ; пришелъ въ Видфордъ часовъ въ одиннадцать,
послѣ легкаго завтрака въ трактирѣ, гдѣ, къ моему
прискорбію, не узналъ меня старицкъ хозяинъ, - сколь-
ко разъ дѣлалъ онъ мнѣ удочки, когда я былъ ребен-
комъ! — я пустился ходить по знакомымъ мнѣ окрест-
ностямъ.

Старый нашъ домъ стоялъ пустъ и продавался; я
вошелъ безъ помѣхи въ свою прежнюю комнатку, не-
вольно преклонилъ колѣна на томъ мѣстѣ, гдѣ стояла
моя маленькая кровать, и чувствовалъ и молился какъ
ребенокъ; казалось, пришло опять старое время: я
глядѣлъ кругомъ, не увижу ли знакомаго лица, но
се было нѣмо и наго.

Я осмотрѣлъ по-порядку каждую комнату; онъ бы-
ли пусты, кромѣ одной, гдѣ хозяинъ оставилъ форте-
піано, въроятно тоже для продажи. Я тронулъ кла-
виши и сыгралъ нѣсколько старыхъ Шотландскихъ
пѣсень, которые любилъ ребенкомъ. Воспоминанія,
оживленныя музыкой, тяжко слились съ чувствомъ
недѣйствительности и заставили меня вырваться на
свѣжій воздухъ.

Я побрелъ, едва помня куда, къ старому лѣсу, шу-
мѣвшему позади дома; мы называли его «дремучимъ
лѣсомъ». Здѣсь недоставало одной фигуры, которая
обыкновенно встрѣчала меня при входѣ, — тебя, Бенъ
Моксемъ! — самаго добраго, милаго, вѣжливаго изъ
людей, хотя ты былъ только деревенскій садовникъ.
Честная душа, ты никогда не проходилъ мимо меня
маленькаго безъ ласковаго слова, безъ улыбки. Помню
твое добродушное лице. Одного никогда не прощу
тебѣ, Бенъ-Моксемъ: зачѣмъ ты сговорился съ тетень-
кой обрубить сучья у нашихъ старыхъ елей? Будто
теперь вижу, какъ они валились на землю.

90

Иностранный Словесность.

Часто осгавлялъ я дѣтскія игры и гулялъ въ этомъ
лѣсу; его мрачное уединеніе имѣло таинственную
прелесть для моего юнаго ума; оно питало во мнѣ ту
любовь къ спокойному размышленію, которая сопро-
вождаетъ меня въ зрѣлыхъ лѣтахъ.

Въ этомъ «дремучемъ лѣсу» увидѣлъ я себя послѣ
десятилетняго отсутствія. Статныя ели стоять по-
прежнему съ роскошной семьею молодаго паростника;
вотъ и бѣлка, вотъ и дикіе голуби воркующіе такъ же
заунывно какъ тогда; все сдѣсь по-старому: сердце
отошло у меня отъ этой картины.

Иду далѣе, — хижина стоитъ передо мною. Марга-
рита выбрала ее съ намѣреньемъ, чтобы жить побли-
же къ церкви: я миновалъ ее и черезъ минуту очутил-
ся межъ гробницъ.

Я былъ при погребеніи батюшки, и узналъ мѣсто,
гдѣ его похоронили; матушка лежала тутъ же; надъ
ними былъ простой камень съ начальными буквами
ихъ именъ. Я цѣловалъ землю, подъ которой они по-
коились, и съ мрачнымъ наслажденіемъ думалъ о томъ
времени, когда кости мои смѣшаются съ ихъ прахомъ.
Я палъ на надгробный камень и молился духомъ, безъ
словъ.

Исполнивъ этотъ долгъ, я всталъ покойнѣе и могъ
обратить вниманіе на предметы, менѣе близкіе моему
сердцу. Я остался на кладбище, читалъ надписи и
пересуждалъ ихъ съ тѣмъ легкомысліемъ, которое
иногда раждается въ насъ изъ глубокой задумчивости.
Я все читалъ о «нѣжныхъ родителяхъ», о «вѣрныхъ
супругахъ», о «послушныхъ дѣтяхъ». Здѣсь одни хо-
рошіе, думалъ я шутя: гдѣ жъ хоронятъ дурныхъ-то?
Какія кладбища назначены для дурныхъ родителей,
дурныхъ супруговъ, дурныхъ дѣтей? Вѣрно они
спятъ въ неосвященномъ мѣстѣ, или это одна добрая

Розамунда Грей.

91

мечта, одно великодушное снисхожденіе живыхъ рас-
писываетъ эпитафіи даже и тѣмъ мертвымъ, которые
плохо исполняли свою обязанность на этомъ свѣтѣ?
Ихъ заблужденія, вѣмѣстѣ съ упреками, покоятся те-
перь въ гробу. Человѣкъ не ссорится съ мертвыми.
Вотъ черта, за которую я люблю его природу.

До сихъ поръ я не замѣчалъ купы людей, собрав-
шейся на другомъ концѣ кладбища; нѣсколько дѣтей
окружало молодаго человѣка въ черномъ платьѣ, ко-
торый сидѣлъ на одной изѣгробницѣ. Казалось, онъ
предлагалъ имъ вопросы, вѣроятно изъ ихъ урока;
маленькій грязный мальчикъ, весь въ лохмотьяхъ,
карабкался къ нему на колѣни цѣловать его. Дѣти
ѣли вишни; косточки разбросаны были по землѣ и у
всѣхъ почерниѣли рты.

Когда я подходилъ ближе, мнѣ казалось, что я раз-
личаю въ чертахъ незнакомца выраженіе кроткой до-
броты, которое видалъ гдѣ-то прежде. Всматрива-
юсь, — это Олленъ Клеръ на гробѣ сестры своей! Я
бросился къ нему на шею, закричалъ —|Олленъ! Онъ
взглянулъ на меня, узналъ; мы оба зарыдали; время,
которое прошло съ нашей разлуки, будто исчезло.
«Пойдемъ, говорилъ я ему, разскажи, какъ все бы-
ло.»

Я увлекъ Оллена отъ его маленькихъ друзей; онъ
не хотя разстался съ кладбищемъ. Маргарита съ внуч-
кою погребены были здѣсь кромѣ Илиоры. Я увелъ
его въ трактиръ, взялъ комнату, гдѣ мы могли быть
въ совершенномъ уединеніи, велѣлъ подать вина, самъ
не зная что дѣлаю; я плясалъ отъ радости.

Олленъ былъ чрезвычайно растроганъ; онъ взялъ
меня за руку и сказалъ: «Это меня за все вознагра-
ждаетъ.»

Торжественный былъ этотъ день для меня: я на-
шелъ друга, котораго считалъ мертвымъ. Земля ка-

92

Иностранный Словесность.

залась мнѣ за что-нибудь только потому, что онъ на ней; жизнь считалъ я благомъ только до тѣхъ поръ, пока она можетъ служить къ его утѣшенію

Я сталъ, на досугѣ, разсматривать его внимательнѣй. Время и печаль оставили не много слѣдовъ того прекраснаго восторга, которымъ пылали нѣкогда его черты: глаза его утратили прежній огонь, но сохранили необыкновенную пріятность, и когда онъ взглядывалъ на меня, ихъ сладостная улыбка проникала прямо въ сердце.

— Олленъ, ты, кажется много страдалъ.

Онъ не отвѣчалъ, и я не спрашивалъ далѣе. Не воскресить было мертвыхъ!

За рюмкой вина говорили мы о старинѣ, припоминали старые стихи, пѣли старыя пѣсни, какъ — будто ничего не бывало. Долго мы просидѣли; я забылъ, что мнѣ надо въ городъ тѣмъ же вечеромъ. Оллену было все равно, гдѣ ни быть. Я разшумѣлся, развеселился; прежній энтузіязмъ сталъ возвращаться къ Оллену; мы смѣялись, плакали, смѣшивали наши слезы; мы говорили пустяки.

Олленъ легъ у меня въ комнатѣ, но не спалъ; онъ дѣлалъ предначертанія, какъ намъ жить подъ одной кровlesю, какъ заниматься чѣмъ-нибудь однимъ, — и благодарилъ Бога за то что мы встрѣтились.

Поутру я долженъ былъ воротиться въ городъ, и Олленъ вызвался мнѣ сопутствовать. «Съ самой кончины сестры моей, сказалъ онъ мнѣ, я скиталецъ.» Покамѣстъ мы шли, онъ открылъ мнѣ всю душу, безъ утайки, и сообщилъ много подробностей о образѣ своей жизни въ послѣднія девять или десять лѣтъ, но я не почитаю себя въ правѣ ихъ обнаружить.

Однажды я нашелъ его слишкомъ задумчивымъ и хотѣлъ развеселить. «Не почитай меня несчастнымъ,

Розамунда Грей.

93

отвѣчалъ онъ, когда подстережешь въ такомъ распо-
ложеніи духа. Я наиболее счастливъ въ то время, ко-
гда по выраженію моего лица люди принимаютъ меня
за самое злополучное созданіе въ мірѣ. Другъ мой,
обстоятельства, которые оставили за собой эту скорбь,
не такъ недавни. Задумчивость, которая находитъ на
меня съ ихъ воспоминаніемъ, ни сколько не вредна:
она только смягчаетъ и успокоиваетъ мою душу, толь-
ко отвлекаетъ меня отъ безпрестанныхъ человѣче-
скихъ стремленій. Чѣмъ сильнѣе я это чувствую,
тѣмъ болѣе возношусь къ созерцанію духовныхъ пред-
метовъ. Люблю поддерживать и согрѣвать въ себѣ
старую дружбу, потому что чаю возобновленія ея въ
мірѣ духовъ. Я бродяга безъ связей на землѣ; я не
нашелъ новыхъ друзей, которые могли бъ вознагра-
дить меня за потерю старыхъ и чѣмъ больше узнаю
я родъ человѣческій, тѣмъ болѣе становится для меня
необходимымъ замѣнять мои утраты представленіями,
воспоминаніями и обстоятельствами минувшихъ удо-
вольствій. Чувствую, что окруженъ множествомъ до-
стойныхъ людей, простодушныхъ, искреннихъ, снис-
ходительныхъ, но до сихъ поръ они увертывались
отъ моихъ исканій и всегда будутъ счастливить ма-
ленькій кругъ своей семьи и пріятелей, тогда какъ я
долженъ оставаться для нихъ чужимъ. Устраненный
отъ людей, я однако не переставалъ любить ихъ, и
если бъ могъ найти своего жестокаго злодѣя, — ору-
діе Божія суда надо мною и всѣмъ, что было моимъ,
я, мнѣ кажется, простилъ бы его и попытался билю-
бить наравнѣ съ другими. Я всегда былъ тихимъ
страдальцемъ. Съ самаго начала моихъ бѣдствій мнѣ
суждено было не видать въ нихъ руки человѣческой.
Я видѣлъ, что надо мной простерта могущественная
рука, незримая ни для кого другаго. Я отдалъ мое
сердце Очистителю и мою волю верховной Волѣ
вселенной. Неотразимыя колеса судьбы прокатились

94

Иностранный Словесность.

въ своемъ вѣчномъ круговращеніи, и я предался ихъ влекущей силѣ безъ жалобы. »

Олленъ сказывалъ мнѣ, что, видя себя свободнымъ отъ всякой личной связи и однако жъ не утративъ че- ловѣческаго сочувствія, вотъ ужъ нѣсколько лѣтъ какъ онъ вз düşалъ проводить большую часть времени въ госпиталяхъ и лазаретахъ. Онъ называлъ не до- бродѣтелью, а только «страннымъ удовольствіемъ», что посвятилъ себя уходу за тѣмъ разрядомъ людей, которые давно перестали ожидать привѣтливости и дружелюбія отъ своихъ собратовъ и довольствовались противовольными услугами, которые оказывали имъ безчувственные приставники этихъ благоцѣльныхъ заведеній.

Не лекарства, не похлебки и грубаго мяса, подава- смыхъ въ опредѣленный часъ со всѣми жесткими обрядами тюрьмы, требуетъ умирающій отъ подобна- го ему созданія. Взглядъ, внимательность, утѣшеніе, однимъ словомъ сочувствіе, – вотъ что нужно стра- дальцу при грозномъ заключеніи его бѣдствій. Ласко- вый взоръ, у.ныбка, капля воды на запекшіяся уста, – вотъ за что человѣкъ будетъ благословлять васъ уми- рая.

Эти пособія, которые лучше всѣхъ микстуръ, лю- билъ оказывать и другъ мой Олленъ: стоять у посте- ли страдальца цѣлый день, когда въ болѣзни его бы- ло что-нибудь отвратительное, удалявшее самыхъ си- дѣлокъ; встрѣчать улыбкою его томный взоръ, лишь только онъ отворить глаза послѣ краткаго усыпленія, задобривать деньгами сидѣлокъ и прислужниковъ, – это были для Оллена такія преимущества, изъ-за ко- торыхъ онъ радовался жизни; особенные знаки и до- казательства благоволенія къ нему всещедраго Твор- ца.

Розамунда Грей.

95

Послѣ этого не мудрено, что Олленъ часто оказывалъ склонность и къ моимъ врачебнымъ занятіямъ. Онъ нерѣдко посѣщалъ со мной больныхъ, и я началъ подозрѣвать, не хочетъ ли онъ въ самомъ дѣлѣ учиться Медицинѣ.

Онъ присутствовалъ со мной при одномъ смертномъ случаѣ — Страшно подумать! Меня позвали на мощь къ одному, раненному на поединкѣ и доведенному до крайней опасности дурнымъ первоначальнымъ леченіемъ. Необыкновенность имени,— Матрависъ,— заставила меня думать, что это быть-можетъ старинный врагъ Оллена. Въ этомъ опасеніи я дѣлалъ все, что могъ, чтобъ отговорить его итти со мною, но онъ по-видимому твердо рѣшился на противное и даже утѣшалъ себя мыслію, что, быть-можетъ, въ состояніи будетъ оказать несчастному какую-нибудь услугу. Мы отправились.

Пришедъ на мѣсто, мы убѣдились, что это именно тотъ самый Матрависъ, который былъ причиною столькихъ бѣдствій; но мы нашли его въ такомъ положеніи, которое могло возбудить одну жалость даже и не въ столь мягккомъ сердцѣ какъ у Оллена. Стравдалецъ былъ въ безпамятствѣ отъ сильной боли; мы замѣтили это при самомъ входѣ, потому что онъ брелъ; дикія, безсвязныя его рѣчи имѣли, кажется, повременамъ нѣкоторое отношеніе къ прошлымъ событіямъ.

Онъ разсказывалъ намъ сонъ. «Я заблудился въ пребольшой рощѣ, конца не видно; было холодно, холодно, холодно и темно, очень темно; слѣпал старуха на помочахъ искала ощупью проводника ...» И тутъ онъ испугалъ меня своей веселостью, — запѣлъ пѣсню о старухѣ въ дикомъ платьѣ, и объявлялъ, что не вѣритъ въ чорта. Потомъ онъ просилъ «не сказы-

ФРАНЦУЗСКИЕ ЧИНОВНИКИ.

СОЧИНЕНИЕ, Г. МОННІЕ. *

ЯВЛЕНІЕ І.

Девятый часъ.

Евгеній, невинный сверхъ-штатный писецъ лѣть семнадцати, сн-
дить въ канцеллрии за бумагами и пишетъ. Г. Риффе, входитъ.

Риффе. Какъ! Вы и нынче первые? Вы вѣрно
здѣсь ночуете?

Евгеній. Нѣтъ-съ, я только сейчасъ пришелъ.

Риффе. Если бъ меня не задержали на дорогѣ, не
быть бы вамъ здѣсь прежде меня. Я всегда прихожу
первый къ должности, будьте увѣрены. (Евгеній улы-
бается). И пришедши, сейчасъ принимаюсь за работу,
не такъ, какъ, напримѣръ другіе... Сегодня опоз-
далъ! Дѣлать нечего!... На углу улицы Дофенъ
встрѣтился я съ Г. Кошеномъ: то да сё, пятое да де-
сятое, —вдругъ слышу на Монетномъ Дворѣ бьетъ во-
семь. Я бѣжать отъ него изо всей мочи; не то, и теперь
еще стоялъ бы на Понъ-Нёфъ. Вы не знаете Г. Ко-
шена? (Риффе снимаетъ своп деревянные галоши, охва-
тываетъ щеткою шляпу, и вмѣсто сертука, въ кото-
ромъ пришелъ, надпьваетъ другой, старый, затаскан-
ный.) Я спрашивалъ васъ, знавали ли вы Г. Кошена?

Евгеній. Нѣтъ-съ, я его не знаю.

(Риффе, обмахнувъ свою конторку перяной метелкою, вынимаетъ изъ кармана скинутаго сертука булку, беретъ стулъ и располагается передъ желвзной печкой.)

Г. Риффе. Онъ такой длинный, сухощавый; доволь-

* Scènes populaires, dessinées à la plume par Henry Monnier. Paris 1835. Deuxième volume.

Т. XIII — Отд. II

7

88

Иностранный Словесность.

но пріятная осанка; почеркъ у него не то чтобъ от-
личный, но, знаете, одинъ изъ этихъ почерковъ,—
мелко, чистенько, четко и ровно какъ бисеръ. Онъ си-
дѣлъ вонъ тамъ, гдѣ теперь Г. Кардуэнъ, у камина.
Я служилъ съ нимъ въ Казначействѣ. Мы прикоман-
дированы оттуда всѣ трое вмѣстѣ, Г. Годаръ, Г. Ко-
шенъ и я.

Евгеній. Сколько онъ получилъ жалованья?

Риффе. Кто? Г. Годаръ?

Евгеній. Г. Кошенъ?

Риффе. Г. Годаръ былъ старшимъ бухгалтеромъ; онъ
получалъ три тысячи, а умеръ на двухъ тысячахъ
семи стахъ. Г. Кошенъ былъ счетчикомъ; цѣлыя пять
лѣтъ получалъ онъ двѣ тысячи пять сотъ, но, съ воз-
вращеніемъ Бурбоновъ, посадили его на двѣ тысячи:
впрочемъ объ немъ жалѣть нечего, онъ нажилъ копѣй-
ку, да и дочь славно выдалъ за мужъ, за Г. Левассёра.
Вѣдь его дочка Г-жа Левассёръ!

Евгеній. Двѣ тысячи франковъ не бездѣлица.

Риффе. Конечно; не у всякаго есть и это. Мне тоже
убавили жалованья при возвращеніи Бурбоновъ, да!
Я самъ получалъ двѣ тысячи пять сотъ, а теперь по-
лучаю двѣ, и награжденія, ни полушки. Нечего ска-
зать, нашъ братъ, чиновникъ, не на розанахъ!

(Сторожъ присносить газеты. Г. Риффе беретъ ихъ, подкидываетъ полѣнце въ нечку и принимается читать.)

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ же и Дерошъ.

Дерошъ. Здравствуйте, господа. Ухъ, какая здѣсь
жара, какая духота! Настоящая баня.

(Ставить свою шляпу въ картонъ, вынувъ изъ него другую, кото-
рая обыкновенно служитъ признакомъ его присутствія, когда онъ куда-
нибудь уходитъ изъ канцеляріи.)

Евгеній. (продолжал писать). А на дворѣ холодно?

Дерошъ. Свѣко. У меня замерзли руки. (Грѣется у отдушника.)

Французскіе чиновники.

89

Риффе. Видите, какъ вы сами себя противорѣчите : сказали, что здѣсь духота какъ въ банѣ, а бросаетесь къ печкѣ.

Дерошъ. Вотъ еще! Я пришелъ съ надворья. У меня озябли только руки да уши. Уши совсем мѣ окоченѣли, а ногамъ не холодно; напротивъ ноги такъ и горятъ. Что новаго?

Риффе. Газеты только-что принесли; я еще ничего не вычиталъ.

Дерошъ. А вы, Евгеній, окончили извѣстительныя письма о благополучномъ разрѣшеніи нашей столо-начальницы, Г-жи Клержо?

Евгеній. Я просидѣлъ вчера до половины двѣ над-цатаго.

Дерошъ. Стало быть, нечего жалѣть, что я не вызвался заняться этими письмами.

Евгеній. Я написалъ ихъ около двухъ сотъ, а потомъ принялся за адрессы. Когда я отъ него вышелъ, всѣ лавки были заперты; матушка дома не знала, что подумать.

Дерошъ. Вы ее не предупредили?

Евгеній. Какъ же-съ, и она была очень рада, что я иду на вечеръ къ начальнику.

Дерошъ. Такъ вы тамъ не объдали.

Евгеній. Нѣтъ, не объдалъ. Меня звали на вечеръ, и я еще дожидался пока встали изъ-за стола.

Дерошъ. Вотъ прекрасно! По крайней-мърѣ удоб-стоились ли вы чести видѣть Г-на и Г-жу Клержо?

Евгеній. Г-на Клержоя видѣлъ; онъ самъ посадилъ меня въ столовую. Но такъ какъ супруга его нездо-рова, то объдаютъ въ сиальнѣ, а столовая нетоплена, и въ ней смертельный холодъ.

Дерошъ. Неужли въ кампинъ не было огня?

Евгеній. Нѣтъ не было.

Дерошъ. Вотъ очень мило! Какая разница съ преж-нимъ столоначальникомъ, господиномъ Васлѣ! Какъ

90

Иностранный Словесность.

онъ обходился съ канцелярскими! Вотъ былъ чело-
вѣкъ, какихъ мало! Бывало, когда есть работа у Г-на
Васлѣ, онъ тотчасъ зоветъ васъ объдать, а, уходя вече-
ромъ со двора, зимою оставляетъ васъ передъ добрымъ
огонькомъ, а лѣтомъ велитъ дать полнива и аладьевъ.
Но теперь дѣло идетъ гораздо лучше, теперь бьютъ
прямо на чистый барышъ.

(Г. Риффе, постепеннымъ надуваніемъ нижней губы изъявляетъ неудовольствіе, возбужденное въ немъ словами Дероша.)

Евгеній. Г. Клержо такой добрый.

Дерошъ. Признаться! Вы ужъ здѣсь два года, и
много онъ для васъ сдѣлалъ? Будь мнѣ семнадцать
лѣтъ, я ни за что не сталѣ бы корнѣть по-вашему въ
канцеляріи. Я, съ своимъ прямодушіемъ, ничего не
добьюсь на свѣтѣ. Что жъ дѣлать, не обожаю неспра-
ведливостей; не лакей, не низкопоклонникъ.

Риффе. Ну, Дерошъ, вы ужъ опять затянули старую пѣсню

Дерошъ. (съ возрастающимъ жаромъ). Терпѣть не могу несправедливостей; вѣчно буду говорить правду и никогда не дамъ вертѣть собой, какому-нибудь Клержо; я вездѣ хочу либерализма.

Риффе. Совѣтую. Помните какъ либерализмъ та-
скалъ васъ тысячами на эшафотъ?

Дерошъ (выписъ стаканъ воды). Съ вами нечего говорить, Г. Риффе; вы не Французъ.

(Г. Риффе принимается опять за газеты. Дерошъ выпиваетъ другой стаканъ воды.)

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ же и Г. Кардуэнъ.

КАРДУЭНЬ. Здоровы ли вы, господа; я узналъ какъ
зовутъ этого убійцу въ улицъ Сенъ-Маркъ. Позволь-
те, какъ бишь? Вертится на языкъ... Боже мой, я
только и знаю это имя. Ахъ, да, Куртенъ или Декосё,
что-то вотъ въ этомъ родъ. Онъ портной; говорятъ, не-
дуренъ собою.

Французскіе чиновники.

91

Риффе. (передавая газеты Дерошу). Въ газетахъ нѣтъ объ этомъ ни слова.

Кардуэнъ. Все еще выписываютъ эту дрянную газету? *(Надъваетъ нарукавники.)* Право, хуже ея нѣтъ; никогда ничего интереснаго, и всегда послѣдняя сообщаетъ новости. По-мнѣ, лучше бы подписываться на Объявленія.

Риффе. Это ужъ слишкомъ.

Кардуэнъ. Какъ слишкомъ? Помните вы исторію съ дъвицей Морель? Наша газета почти не сказала объ этомъ ни слова; да и всегда такъ бываетъ.... Мнѣ очень хочется подкинуть полѣнце въ печку, чтобъ огонь немножко разгорѣлся.

Дерошъ. *(отрывалсь отъ чтенія)*. Неужли вамъ еще мало жару?

Кардуэнъ. Мнѣ совсемѣмъ не тепло.

Дерошъ. Кладите свое полѣнце, Г. Кардуэнъ; но предупреждаю васъ, что я съ своей стороны отворю окно.

(Въ передней слышна перхота Г-на Клержо.)

Кардуэнъ. Господа, извѣщаю васъ о прибытіи Г-на Клержо.

(Онъ садится, на мѣсто; Риффе стоить у своего столика и чистить щеткой стиблеты и паяталолы; Евгеній попрежнему пишетъ. Всѣ ящики отодвигаются по случаю столоначальническаго прибытія Дерошъ перестаетъ читать и ставить свою шляпу на конторку отсутствующаго сосѣда. Всѣ чиновники по мѣстамъ.)

### ЯВЛЕНІЕ IV.

Тѣ же и Г. Клержо.

Г. Клержо. Здравствуйте, господа. А Г. Франше, видно нездоровъ?

Дерошъ. Онъ былъ здѣсь сіо минуту.

Г. Клержо. И Г. Гризаръ тоже былъ здѣсь, Г. Дерошъ?

Дерошъ. Не знаю-съ.

92

Ниостранная Словесность.

Г. Клержо. Вы смотрѣли такимъ всевѣдущимъ, Г. Дерошъ, что я надѣялся узнать отъ васъ что-нибудь по объ Г. Гризарѣ. Здоровы ли вы, Евгеній?

Евгеній (въ смущеніи). Покорнѣйше васъ благодарю; слава Богу.

Г. Клержо. Гдѣ вы нынче вечеромъ?

Евгеній (въ большомъ замѣшательствѣ.) Я-съ.....

Г. Клержо. Очень хорошо. Такъ пожалуйста приходите къ намъ; мы васъ ожидаемъ.

Евгеній. Я...

Г. Клержо. А! Г. Риффе, вы все такой же здоровацкъ; проживете лѣтъ со сто.

Риффе. Благодарю покорно. Не смѣю надѣяться, Г. Клержо.

Г. Клержо. Можно ли попросить васъ возобновить мою подписку на Музыкальную Газету? Вы обжете этимъ жену: это для нея. Вамъ вѣдь по дорогѣ?

Риффе. Нѣтъ-съ; да, помилуйте, для меня все равно.........

### АВЛЕНІЕ V.

Тѣ же и Г. Франше.

Франше. Здравствуйте, господа! Кто не видалъ новой пьесы у Франкони, тотъ не видалъ ничего.

Г. Клержо. Я еще не видалъ ея, но какъ скоро выздоровѣетъ жена, мы непремѣнно поѣдемъ.

Франше. Ахъ! Г. Клержо!.....если я немножко запоздалъ.....то.........

Г. Клержо. И полноте, вы совсѣмъ не запоздали: Г. Дерошъ говоритъ, что вы были здѣсь сіо минуту, и я самъ такъ думалъ, судя по шляпѣ, которая бере-жетъ ваше мѣсто. Вы вѣрно не такъ давно женаты?

Франше. Только два года.

Г. Клержо. Я и не зналъ. Поздравляю. Прощайте, господа. Очень жалѣю, что не нашелъ здѣсь Г-на Гризара; прошу засвидѣтельствовать ему мое почтение. (Уходитъ.)

Французскіе чиновники.

95

## ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ же, кромѣ столоначальника.

Дерошъ. Мочи нѣтъ! Славно ты меня озадачилъ съ своимъ Франкони. Неужли тебѣ не сказали, что онъ здѣсь?

Франше. Нѣтъ. Это какъ нарочно! Мне особенное несчастіе: только я приду не во время, и онъ здѣсь!

(Кардуэнъ украдкой—бросаетъ въ огонь полѣно; Риффе чинить перья; Дерошъ читаетъ газету; Франше занимастся чисткой шляпы; Евгеній все за бумагами.)

## ЯВЛЕНІЕ VII.

Тѣ же и Г. Гризаръ.

Гризаръ. Добраго здоровья, господа. Рекомендую вамъ булки въ улицѣ дю-Май: посмотрите, не бълъй ли это снѣгу?

Кардуэнъ. Если бъ вы пришли двумя минутами ранѣе, могли бы дать ими полюбоваться одному знаковку.

Гризаръ. Кому же?

Кардуэнъ. Г-ну Клежо.

Гризаръ. Онъ ужъ здѣсь?

Кардуэнъ. Былъ и ушелъ.

Гризаръ. Вѣдь точно на смѣхъ! Въ кои-то вѣки случится притти попозже...

Кардуэнъ. Впрочемъ онъ поручилъ намъ засвигътельствовать вамъ свое почтеніе.

Дерошъ. Да; онъ былъ нынче въ духѣ, хоть-куда; хоть-бы прямо подъ стеклышко. Г. Кардуэнъ, вотъ вамъ газета. Вы все увиваетесь около печки; вамъ хочется сунуть еще полѣнце, я это вижу.

Кардуэнъ. Я дѣлаю, что хочу.

Дерошъ. Да быть-можетъ другіе не хотятъ того, что вамъ угодно.

Кардуэнъ. Что съ вами говорить! конца не будетъ.

94

Иностранныя Словесность.

(Онъ садится съ газетой въ рукахъ на свое мѣсто.)

Дерошъ (Приближаясь къ конторкѣ Гризара.) А Гризаръ! вы и не сказали намъ, что приобрѣли по күпкой рыженькіе панталонцы.

Гризаръ. Чортъ возьми! я совсемъ мѣзабылъ.

Дерошъ. Въ первый разъ надѣли?

Гризаръ. Нѣтъ, я ужъ надѣвалъ ихъ въ прошлое воскресенье; я въ нихъ объдалъ у Г. Пильяра, изъ секретарской.

Франше. Поздравляю съ обновкою! Вы выбрали очень яркій цвѣтъ.

Гризаръ. Это такъ, для будней.

Франше. Тѣмѣ хуже: онъ слишкомъ марокъ.

Кардуэнъ. (Прерывая членіе.) Нутка, посмотримъ, что за знаменитые панталоны! (Встаетъ со стула.) Рыженькіе,—это свѣтлая идея. А что цѣна?

(Всѣ, кромѣ Евгенія, собираются около панталонъ Гризара, щупаютъ, нагибаются, глядять.)

Гризаръ. Мне пошло онъ съ четвертью по двадцати по два франка, да шесть франковъ за работу.

Кардуэнъ. Ну, это не находка! Вотъ я ношу панталоны года два, почти не снимая, и сукно гораздо плотнѣе вашего, — теперь ужъ конечно повытерлось, — а я купилъ ихъ совсемъ готовые за двадцать одинъ франкъ.

Дерошъ. Вамъ все достается даромъ: право, не знаю, какъ вы это дѣлаете.

Франше. Да; Г. Кардуэнъ счастливъ на покупку.

Кардуэнъ. Когда хотите, я сведу васъ въ ту лавку, гдѣ беру платье.

Гризаръ. Для будничныхъ панталонъ, это, конечно, не дорого.

Кардуэнъ. Ваши рыженькія должны бы обойтись вамъ отъ девятнадцати до двадцати франковъ, не боłѣе. Я на своемъ вѣку много покупалъ суконъ и знаю цѣны.

Французскіе чиповники.

95

Дерошъ. Вы еще открыли гдѣ-то и отличныя шля-
пы по семи франковъ?

Кардуэнъ. (Сухо.) Да-съ, хоть бы и по семи.

Дерошъ. И, полноте!

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Тѣ же и Г. ДУТРМЕРЪ, помощникъ столоначальника.

Г. ДУТРМЕРЪ. Здравствуйте, господа.

(Онъ, вошедъ съ большимъ шумомъ, скидаетъ свой сертукъ; че-
шетъ волосы и бакенбарты; снимаетъ башмаки и надѣваетъ другіе,
отворяетъ конторку, беретъ связку бумагъ и раздаетъ дѣло канцеляр-
скимъ чиновникамъ.)

РиффЕ. Какъ вы нынче въ своемъ здоровьѣ, Г.
Дутрмеръ?

Г. Дутрмеръ. Хорошо, слава Богу. Г. Евгеній; а
роспись жалованью, когда вы ее начнете? Нынче, что
ли?

Евгеній. Я не зналъ, что она такъ скоро понадо-
бится.

Г. Дутрмеръ. Такъ скоро! Развѣ вы думаете, что
за этотъ мѣсяцъ намъ не выдадутъ жалованья.

Дерошъ. Для него все равно, потому что онъ не
получаетъ ни гроша.

Г. Дутрмеръ. (Евгенію.) Скажите, что жъ вы дѣла-
ли цѣлое утро?

Евгеній. Я изготовилъ двѣнадцать циркуляровъ.

Дутрмеръ. Ну, то ли теперь время? Бы никогда
не поймете, что вамъ скажешь: не говорилъ ли я вчера,
при выходѣ изъ присутствія, чтобъ вы занялись ра-
списаніемъ жалованья?

Евгеній. Я сейчасъ начну.

Г. Дутрмеръ. Сію жъ минуту; да прошу не си-
дѣть два часа въ нерѣшимости: прикажете подать
вамъ штатъ?

Евгеній. Я сейчасъ пойду.

(Встаетъ съ мѣста въ первый разъ.)

96

Иностранный Словесность.

Г. Дутрмеръ. Не постигаю, что это за мальчикъ!
Такой увалень.....въ эти лѣта! Я бы двадцать разъ
обошелъ комнату, пока онъ подымается со стула.

(Идетъ къ Г. Дерошу съ бумагами.)

Дерошъ. Что это такое.

Г. Дутрмеръ. Патенты на пенсіи; ихъ нужно зав-
тра къ подписанію.

Дерошъ. Очень хорошо; но то, что я теперь дѣ-
лаю, тоже завтра къ подписанію. Развѣ мнѣ прійти
сюда вечеромъ?

Г. Дутрмеръ. Надо будетъ прійти, когда насъ такъ
заваливаютъ дѣломъ.

Дерошъ. Много доволенъ.

Г. Дутрмеръ. Г. Кардуэнъ, не угодно ли вамъ на-
писать это письмо? Газету вы прочтете послѣ, я вамъ
ее возвращу.

КАРДУЭНЪ. Слушаю-съ. (Въ сторону.) Скотина!

(Г. Дутрмеръ беретъ газету и садится читать.)

Одиннадцать часовъ.

(Чпнка перьевъ, завтраканье чиновниковъ, постъвенія печкъ, точе-
нье пожиковъ.)

Ри ф фе (У печки.) Нынче утромъ встрѣтился я съ Г.
Кошеномъ въ улицѣ Дофенъ; онъ просилъ меня за-
свидѣтельствовать вамъ всѣмъ свое почтеніе.

КАРДУЕНЪ (Пишуч.) Онъ совсемъ пересталъ хо-
дить къ намъ.

Ри ф фе. Онъ живетъ далеко.

КАРДУЭНЪ. Гдѣ же это?

Ри ф фе. Онъ живетъ съ дѣтьми.

КАРДУЭНЪ. А гдѣ живутъ его дѣти?

Ри ф фе. Тамъ... вотъ... чортъ возьми! въ...

КАРДУЭНЪ. Гдѣ тамъ? Въ Константинополѣ?

Ри ф фе (съ досадою.) Нѣтъ, совсемъ не въ Кон-
стантинополѣ, а въ Вожирарѣ.

Гризаръ. У его барышни, говорятъ, много дѣ-
токъ?

Французскіе чиновники.

97

Г. ДУТРМЕРЪ (Перерывал чтеніе.) У его барышни?
Такъ она еще не замужемъ.

Гризаръ. Какъ же; но я говорю у барышни, потому что она его дочь.

Г. Дутрмеръ. Надобно сказать дочь или назвать ее по мужѣ. Я знаю, что вы не имѣли намъренья обидѣть Г-на Кошена; но, представьте, если бъ я сидѣлъ подлѣ васъ гдѣ-нибудь въ кандитерской и, не зная Г-на Кошена, услышалъ бы, что у его барышни многого дѣтей, могъ ли бы я не возъимѣть дурнаго мнѣнія во-первыхъ, о самомъ Г-нѣ Кошенѣ, потомъ одѣвицѣ Кошенѣ, и наконецъ о всей породѣ Кошеновъ?

Дерошъ. Если бъ я услышалъ что-нибудь объ не-
знакомомъ человѣкѣ, я не обратилъ бы на это ни ка-
кого вниманія.

Г. Дутрмеръ. Вы, Г. Дерошъ, настоящій мудрецъ
и философъ.

(Чиновники принимаются наконецъ за работу; Г Дутрмеръ ухо-
дить изъ комнаты съ газетою.)

ЯВЛЕНІЕ ІХ.

Полдень.

Кардунъ. (Вскакивая съ мпьста и бросаясь къ кон-
торкъ Г. Дутмера..) Унесъ газету: вотъ прекрасно!

Дерошъ. Да; онъ пошелъ съ докладцемъ къ на-
чальнику отдѣленія и разсудилъ за благо отнесъ ему
журналъ. Что ему за дѣло, что мы не читали? Намъ и
не слѣдуетъ; мы только подписчики: и чтобъ я еще
подписался на будущій годъ! Вотъ ужъ ни за что на
свѣтѣ: это было бы изъ рукъ вонъ глупо.

Франще. Да, полно, братецъ! Фу, какой ты скуч-
ной съ своимъ рыцарствомъ........

Дерошъ. Нѣтъ, но дѣло въ томъ, что несправедли-
вость для меня несносна: я не рожденъ быть въ кан-
целяріи.

98

Іностранныя Словесность.

КЛРДУЭНЪ (насмпьшливо.) Вамъ бы Ъхать куда-нибудь посломъ: вы такъ любите путешествія.

Дерошъ. Да я пожалуй бы попутешествовалъ, но только съ вами, Г. Кардуэнъ. Вы бы сообщали мнѣ ваши впечатлѣнія. Помните, какое наслажденіе вы доставили намъ всѣмъ рассказами о прошлогоднихъ вашихъ странствіяхъ, когда вы воротились съ уборки винограда? Какъ не предать печати этихъ чудесныхъ воспоминаній!

КЛРДУЭНЪ. Вы настоящій мужикъ.

Дерошъ. Вотъ это ужъ пахнетъ прозою.

КЛРДУЭНЪ. Отстаньте.

Гризаръ. Я ълъ вчера шенкованную капусту, Г. Риффе. Чудо что за капуста!

Дерошъ. Я терпѣть не могу шенкованной капусты!

Риффе. Какъ она была приготовлена?

Гризаръ. Это у Г. Пильяра, изъ секретарской. Жена не накормитъ меня такою нп за полцарства. Во-первыхъ, у нея не добьется того, чего она сама не любить. А капуста приготовлена была какъ обыкновенно, съ сосисками. Вѣдь Г-жа Пильяръ изъ того края, изъ Страсбурга, тамъ около, изъ Альзаціи.

Г. Риффе. Я ея не знаю.

Гризаръ. Высокая блондинка, славная женщина какъ всѣ Нѣмки; у ней есть что-то Маріи-Антуанеттино; только она моложе.

Г. Риффе. А! у ней такая же осанка?

Гризаръ. Да; королевская.

Дерошъ. Вотъ катятъ наши дѣловые.

### ЯВЛЕНІЕ Х.

Тѣ же и Г. Дутрмеръ съ Гг. де-Пошолемъ и де-Фаврисомъ, которые числятся на службѣ, и лвились только за жалованьемъ.

Г. Дутрмеръ (господамъ де-Пошолю и де Фаврису.) Господа, роспись еще не кончена; Г-ну Евгенью не

Французскіе чиновники.

99

угодно было ее сдѣлать... Не прикажете ли прис-
лать къ вамъ съ книгой на домъ?

Г. де-Пошоль. Не худо: я эти дни можетъ-быть
очень буду занятъ.

Г. Дутрмеръ. Я прищлю къ вамъ с осторожемъ. А
вы, Г. де-Фаврисъ?

Г. де-Фаврисъ. Я какъ-нибудь заѣду самъ.

Г. Дутрмеръ. Какъ угодно-съ.

Г. де-Пошоль (де-Фаврису.) Вы не отпустили
своего кабріолета?

Г. де-Фаврисъ. Не хотите ли, я васъ подвезу?

Г. де-Пошоль. Пожалуйста.

(Они уходять; Дутрмеръ кланется имъ вслѣдъ.)

ЯВЛЕНІЕ ХІ.

Дерошъ. Вотъ, не даромъ берутъ жалованье.

Г. Дутрмеръ. Вольно же вамъ было не родиться
въ графской коронѣ! Вы были бы счастливы, какъ эти
господа, и еще счастливѣй.

(Онъ располагается чистить погти.)

Франше. Корона короной, а я думаю хорошо и шесть тысячъ франковъ доходу: какъ ты думаешь, Дерошъ?

Дерошъ. Шесть тысячъ! даже и поменьше — не худое дѣло.

Гризаръ. Да; если бъ мой тесть не вз düşалъ же-
ниться на другой, у жены было бы больше этого.

Кардуэнъ. Вы ничего не слыхали о смертоубій-
ствѣ въ улицѣ Сенъ-Маркъ, Г. Гризаръ?

Дутрмеръ (Чистя ногти). А есть какія-нибудь из-
вѣстія?

Гризаръ. (Набивъ ротъ булкой). Я ничего не знаю.

Кардуюнъ. Мне сказывали, что убійца-портной.

Риффе. Это такой амбиціонный народъ, что нѣтъ ничего мудренаго. Мало обкрадываютъ они заказчи- ковъ!

(Кардуэнъ встастъ и идетъ къ печи.)

100

Иностранный Словесность.

Дерошъ. Г. Кардуэнъ, если выподойдете къпеткѣ,
я отворю окно.

Кардуэнъ. Разъ навсегда прошу васъ, отвяжи-
тесь.

Риффъ. Много васъ вчера объдало, Г. Гризаръ?

Гризаръ. Нѣтъ, объдъ самый простенькій, даже
супруги моей тамъ не было.

Г. Дутрмеръ (Оканчивая свои ногти.) То есть,
«моей жены», потому что одни сапожники употребляютъ слово «супруга», говоря о своихъ женахъ.

Гризаръ. Скоро сорокъ восемь лѣтъ какъ я живу
на свѣтѣ; никогда не говорилъ иначе, и мнѣ отъ этого не было хуже.

Г. Дутрмеръ (шаря во рту зубочисткою.) Вы рано
стали говорить.

Г. Гризаръ (возвращаясь къ прерванному разговору).
Тутъ былъ братъ Г-жи Пильяръ, Альзацкій уроженецъ
маленькая дѣвушка и одинъ изъ ихъ двоюродныхъ,
съ крестомъ,—молодой человѣкъ,—поетъ какъ ангелъ.

Г. Дутрмеръ. (Съ зубочисткою во рту). Такъ еще во-
дится пѣть за объдомъ?

Гризаръ. Гдѣ я бываю, тамъ всегда поютъ; у меня
дома тоже.

Г. Дутрмеръ. (обтирая зубочистку). Г. Евгеній,
не надѣлали ли вы опять какихъ-нибудь глупостей?
Покажите мнѣ вашу работу.

Евгеній. Извольте-съ.

Г. Дутрмеръ (Дмйствуя уховерткою). Я запретилъ
вамъ писать эти мерзкія прописныя буквы. На что
это похоже? Это ужасъ.

(Дерошъ встаетъ изъ-за своей конторки и идетъ навестить дру-
гія комнаты безъ шляпы.)

Г. Дутрмеръ (Съ уховерткою въ рукѣ.) Если хоти-
те все дѣлать по своему, лучше оставайтесь дома.
Ну, посмотрите, что это за отмахи! Вѣдь я говорилъ

Французскіе чиновники.

101

вамъ, купите себѣ прописи Брада, Сентъ-Омера, Пе-
ти, Бургуэна: вы этого не сдѣлали.

Евгеній. Маменька не...

Г. ДУТРМЕРЪ. Маменька не хотѣла! О, у васъ за
отговорками дѣла не станетъ, лишь бы не исполнить
того, что вамъ велять. *(Уходитъ.)*

*(Евгеній печально садится на свое мѣсто.)*

## ЯВЛЕНІЕ ХІІ.

Тѣ же и Г. Декуэнъ.

Гризаръ. А! вотъ и Г. Декуэнъ. Какова Г-жа Декуэнъ, дочка, все семейство? Пожалуйте сюда; здѣсь есть стулъ.

Декуэнъ. Благодарю васъ; всѣ слава Богу: а ваши?

Гризаръ. Помаленьку; что имъ дѣлается.

Декуэнъ. Вы насъ совсѣмъ забыли.

*(Разговоръ, по мѣрѣ его занимательности, становится меńѣе слыш-
нымъ; собесѣдники говорятъ очень тихо, чтобъ не посвятить всего
стола въ семейныя тайны.)*

## ЯВЛЕНІЕ ХІІІ.

Тѣ же и Дерошъ.

Дерошъ. Господа, знаете вы новость? Говорятъ,
Г. Пакоре поступаетъ на мѣсто Г. Бирага въ счетномъ
отдѣленіи, а Г-ну Бирагу дана гдѣ-то подпрефектура.

Франше. Это будетъ не слишкомъ понутру Г-ну
Даливуа.

Дерошъ. Да; Г-ну Даливуа великая нужда въ
мѣстѣ.

Франше. Видно, что такъ, когда онъ уцѣпился
за него такъ крѣпко.

Дерошъ. Это еще не доказательство.

Риффе. Господа, огонь-то совсѣмъ гаснетъ.

Дерошъ. Г. Кардуэнъ, и вы не откликнетесь?

Кардуэнъ. Кажется, вамъ можно бы позвонить
сторожу; колокольчикъ у васъ за стуломъ.

102

Иностранныя Словесность.

Дерошъ. Пожалуй; но я думалъ оказать вамъ большую услугу. (Звонить).

Сторожъ. Что прикажете?

Риффе. Поглядывай, братецъ, въ печку.

(Сторожъ подкидываетъ дровъ.)

Франше. Сходи, братецъ, къ Г-ну Небелю, спроси у него бумаги изъ этого дѣла.

(Онъ отдаетъ его сторожу, и тотъ уходить.)

### ЯВЛЕНІЕ XIV.

Тѣ же и Т. ДУТРМЕРЬ.

Г. Дутрмеръ. Я сейчасъ былъ у начальника отдѣленія и видѣлъ его кузину: премиленькая! Вотъ она выходитъ со двора. (Идеть къ окну.) Мы можемъ полюбоваться на нее отсюда.

(Чиновники, за исключеніемъ Г-на Гризара, который занятъ съ гостемъ, и Евгенія, который сидитъ за бумагам, бросаются всѣ къ окну.)

Риффе. Ничего не видалъ; я такъ близорукъ, что ужасъ.

Кардуэнъ. У ней очень хорошая наружность.

Франше. Она ростомъ съ Г-жу Клеждò.

Г. Дутрмеръ. Гораздо выше и тоньше.

Дерошъ. Я не нахожу въ ней ничего удивительного; она, просто, не умѣетъ ходить.

Г. Дутрмеръ. Вы не знатокъ по этой части.

Дерошъ. Нѣтъ; но такъ какъ она кузина начальника отдѣленія, то это, разумѣется, божество. Подите вы; смѣхъ да и только. Терпѣть не могу несправедливостей.

Г. Дутрмеръ. Довольно; нечего и говорить. Какъ скоро она вамъ не нравится, зачѣмъ входить въ дальнѣйшія подробности? Евгеній, пойдемте свѣрять копіи.

Дерошъ. Мне кажется, я не хуже другаго знаю толкъ въ женщинахъ.

Французскіе чиновники.

403

Дутрмеръ. Г. Гризаръ, мы станемъ свѣрять: не
хотите ли вы прервать вашу бесѣду?

Г. Декуенъ. Я пришелъ къ вамъ не въ пору, Г.
Гризаръ; прощайте, не забудьте поклониться отъ
меня супругъ. *(Встаетъ съ мѣстَا.)*

Гризаръ. Я провожу васъ. *(Уходитъ съ своимъ по-ститителемъ.)*

### ЯВЛЕНІЕ XV.

Тѣ же, кромѣ Гризары и Декуэна.

Дерошъ. Это ужасъ, что вы сдѣлали съ Гриза-
ромъ, Г. Дутрмеръ! Къ нему пришелъ гость, и вы
заставили его |уйтти. Я думаю, вы не осрамили бы
такъ другаго.

Г. Дутрмеръ. Слава Богу, доживъ до такихъ лѣтъ,
я долженъ знать, что дѣлаю.

Дерошъ. Однако жъ, не смотря на ваши лѣта, не
худо бы иной разъ поучиться приличіямъ.

Г. Дутрмеръ. Никто больше васъ не имѣетъ нужды
въ этихъ урокахъ, которые вы такъ щедро предла-
гаете другимъ.

Риффе. Дерошъ, вы ужъ опять начали ссору?

Дерошъ. Никогда не потерплю такихъ несправед-
ливостей, пока у меня останется капля крови въ жи-
лахъ. Сказать это, — кому? — Г-ну Гризару, лучшему
изъ людей, самому добродѣтельному человѣку въ цѣ-
ломъ Парижѣ!

Г. Дуртмеръ. Вотъ странно, что мнѣ нельзя по-
зволить себѣ ни малѣйшаго замѣчанія. Эти господа
шумѣли такъ, что ничего не слышно......

Дерошъ. У васъ очень нѣжный слухъ, Г. Дутр-
меръ, а я такъ чуть слышалъ ихъ съ своего мѣста,
хотя сидѣлъ къ нимъ гораздо ближе вашего. Совсѣмъ
не то: вы до-смерти любите играть въ столоначаль-
ники; это вашъ конекъ; вы еще на прошлой недѣлѣ
получили записку съ адрессомъ «Г-ну столоначаль-
Т. XIII.— Отд. II.

3

104

Приєстрашнє Словеснєсть.

нику Дутрмеру». Все, это амбиція, не что другое.

Г. ДУТРМЕРЪ (Евгенію). Начнемъ те: если отвѣчать Г-ну Дерошу, такъ не кончить до-завтра.

Дерошъ. А если бъ вы захотѣли оправдать свой поступокъ, вамъ понадобилось бы еще больше вре-
мени.

Г. ДУТРМЕРЪ (Постепенно приходя въ бłyшенство). Прошу не отрывать меня отъ дѣла.

Дерошъ. Не меня заставить камъ молчать.

Г. ДУТРМЕРЪ (Вращая глазами). Г. Дерошъ!

Дерошъ. Вотъ прекрасный случай донести Г-ну Сень-Мору, что я не нахожу кузины его прелестною.

Г. ДУТРМЕРЪ (Помертвѣвъ). Я скорѣе уступлю вамъ свое мѣсто, сударь.

(Задвигаетъ ящикъ изо всей сплы.)

Дерошъ. Не забудьте захватить съ собой оттуда пукъ розогъ.

(Г. Дутрмеръ выходитъ, Евгеній остается неподвижно на своемъ мѣ-
стѣ въ ожиданіи его возврата.)

ЯВЛЕНІЕ XVI.

Тѣ-же кромъ Дутрмера.

ФРАНШЕ (Дерошу). Ты съ ума сошелъ: къ чему
тебѣ мѣшаться въ чужое дѣло?

РИФФЕ. Правда, правда.

Дерошъ. Я васъ, ей Богу, не понимаю: зарѣжь передъ вами человѣка, и вы ни съ мѣста, какъ вко- панные. Малѣйшая несправедливость выводитъ меня изъ терпѣнія.

Риффе. Вотъ ужъ скоро тридцать три года,—9 фе-
враля будетъ ровно тридцать три года,—какъ я слу-
жу по канцелярской части, и при мнѣ никого еще не
рѣзали.

Кардуэнъ. Это фигура.

(Онъ пользуется возрастающимъ негодованіемъ Дероша, чтобы су-
нуть въ печку крошечное полѣнце.)

Фрагменты чиновниκи.

105

ФРАНШЕ. (Дерошу). Ты въчно будешь ребенкомъ.

Риффе. Однако жъвыобѣщали ми, Дерошъ, быть
впередъ разсудительнѣй.

Дерошъ. Что жъ дѣлать, если это сильнѣй меня?
Вѣдь самъ себя не переломишь.

Риффе. Если бъ вы знали, какъ вы себѣ этимъ
вредите.

Кардуэнъ. Дэ полноте, Г. Риффе, развѣвы не слы-
хали, —Г. Дерошъ говоритъ, что это сверхъ его силы;
удерживать его все равно, что плыть противъ течения.

Риффе. Г. Кардуэнъ, я считаю себя въ правѣ да-
вать совѣты Г-ну Дерошу. Я доказалъ вамъ, (съ чув-
ствомъ), помните, когда вы обрѣзали поля у моей
старой шляпы! .....что я умѣю переносить непріятно-
сти.

Кардуэнъ. Я право не знаю, что вы все объ этомъ
толкуете, когда и мое честное слово и увѣреніе друга
вашего, Г-на Дероша, давно должны были отвести
отъ меня всякое подозрѣніе насчетъ незабвенной
шляпы. Почему именно я причиною, что огромныя
поля ея убывали каждый день, какъ мѣсяцъ на ущер-
бѣ, и наконецъ исчезли вовсе? Развѣ вы думаете, что
я лакомился ими во время дежурства?

Риффе. Я, сударь, пикого не обвиняю; я скорѣй
готовъ думать что поля моей шляпы извелись сами
собою.

ЯВЛЕНИЕ XVII.

Сторожъ. Г. Дерошъ, пожалуйте къ начальнику
отдѣленія, къ Г. Сень-Мору.

Дерошъ. Я не пойду.

Г. Риффе. (Вставъ съ мѣстą). Дерошъ! подите хоть
для меня.

Дерошъ (Кричитъ). Не пойду. Что я за ребенокъ?

Франше. Да отчего жъ не объясниться?

106

Ниостранная Словесноеть.

ЯВЛЕНІЕ XVIII.

Тѣ же и Г. Дюмонъ, начальникъ втораго стола.

Г. Дюмонъ. Что такое, господа? Васъ слышно съ улицы.

Дерошъ. Г. Дутрмеръ хотѣлъ обидѣть Гризара; я за него вступился; Г. Дутрмеръ пошелъ жаловаться начальнику отдѣленія, и онъ требуетъ меня къ себѣ.

Г. Дюмонъ. А вы, разумѣется, нейдете?

Дерошъ. Лучше умереть...

Г. Дюмонъ. Нѣтъ, вы не умрете, а лучше пойдемъ къ нему вмѣстѣ.

Дерошъ. Да... я...

Г. Дюмонъ. (Настойчиво). Вы сейчасъ пойдете со мной къ Г. Сенъ-Мору!

Дерошъ. Для васъ я все готовъ сдѣлать.

(Г. Дюмонъ уходить съ Дерошемъ; сторожъ затворлетъ за ними дьерь.)

Кардунъ. (Усмѣхаясь). Лучше умереть, — это право забавно!

ЯВЛЕНІЕ ХІХ.

Тѣ же и Г. Гризаръ.

Гризаръ. Однако жъ на дворѣ не тепло.

Франше. А здѣсь было очень жарко. Безъ васъ вышла ужасная история.

Гризаръ. Какъ, что такое.

Риффе. Да то, что вы причиною, если Дерошъ лишится своего мѣста.

Гризаръ. (Въ величайшемъ изумленіи.) Я!

Риффе. Разумѣется, вы.

Гризаръ. (Переходя къ остолбенцію). Г. Риффе, я честный человекъ! я не способенъ ни къ какой подлости!...

Франше. Васъ и не винятъ, Г. Гризаръ; никто не обвинитъ васъ въ дурномъ дѣлѣ; Г. Риффе хотѣлъ сказать, что вы причиною...

Французскіе чиновники.

107

Гризаръ. (Выпучивъ глаза). Я! Чтобы я на кого-нибудь донесъ.....

Франше. Вы невинною причиною того, что случилось.

Гризаръ (Съ силою). Я честный человекъ! Отецъ семейства!......

Риффе. Съ вами ни какъ не сговоришь.

Гризаръ (Ударял кулакомъ по конторкѣ). Клянусь всѣмъ, что есть священнѣйшаго въ мірѣ......

Франше (Подходя къ нему). Послушайте!

Гризаръ. (Все болѣе воспламеняясь). Клянусь дѣтьми!......

Франше. Да послушайте!......

Гризаръ (Внѣ себя). Чтобы я былъ доносчикомъ! Я, Гризаръ! О бѣдная моя жена!

Франше. Г. Гризаръ!

Гризаръ. Смерть моя!......Оставьте меня!......

(Евгеній заливается слезами).

Франше. Дерошь нашелъ поступокъ Дутрмера съ вами неприличнымъ; онъ вступился за васъ, а тотъ пошелъ жаловаться къ Г-ну Сенъ-Мору, и Дероша позвали туда.

Гризаръ (Помолчавъ). Бѣдный Дерошъ! мнѣ быть причиною......Нѣтъ, нѣтъ, я возьму всю вину на себя Дерошъ! бѣдный малый!

(Онъ вырывается отъ Франше и бѣжить къ дверямъ).

Франше (догоняетъ его и останавливаетъ обними руками). Г. Гризаръ, не ходите! полноте! останьтесь.

Гризаръ (отбиваясь отъ Франше). Пустите!...Мнѣ быть доносчикомъ!

### АВЛЕНІЕ ХХ.

Тѣ же и Г. Клержо.

Г. Клержо (увидѣвъ Гризара въ рукахъ у Франше). Что это, господа, вы сражаетесь? У насъ въ столѣ совершенное возмущеніе.

108

Иностранныя Словесность.

Франше. Я не пускал Г. Гризара итти на помощь къ Дерошу.

Гризаръ. Я всему виною, и долженъ взять на себя всю отвѣтственность!

Г. Клержо. Не скрываю отъ васъ, господа, что нашъ начальникъ отдѣленія очень разсердился; и въ самой вещи, Г. Дерошъ держится такихъ мнѣній, которыя не могутъ быть терпимы въ министерствѣ. Опъ все думаетъ, что здѣсь какъ въ конныхъ гренадерахъ, и очень ошибается: мы не можемъ и не должны терпѣть подобныхъ отступленій. Впрочемъ у него славный адвокатъ. (иронически.) Г. Дюмонъ взялся за его дѣло: чего же лучше? Что вы на все это скажете, папа Риффе?

Риффе. Я; я говорю... я не говорю ни слова.

Г. Клержо. Однако жъ?

Риффе. Я говорю, что очень жаль.

Г. Клержо. И мнѣ право жаль за Г. Дероша. Авы все живете у чорта на кулишкахъ, Г. Риффе?

Риффе. Точно такъ-съ; все тамъ же.

Г. Клержо (хохочешь во все горло). Вы что скажете, Г. Евгеній?

Евгеній. Я съ...

### ЯВЛЕНІЕ XXI.

Тѣ же и Дутрмеръ.

Г. Клержо. Ну, Дутрмеръ, что произвела защитительная рѣчь Г. Дюмона?

Г. Дутрмеръ. То, что я вышелъ виноватъ, и что Г. Дерошъ поступитъ въ столъ къ Дюмону и будетъ работать у него подъ крылышкомъ.

(Лице Риффе проласнивается).

Г. Клержо. Вотъ славно! Теперь, господа, мы у васъ въ полномъ распоряженіи. Это ни на что, не похоже!

Французскіе чиновики.

109

(Онъ уходитъ, хлопнувъ дверью изо всей мочи.)

Г. Дутрмеръ (Евгенію.) Подите на свое мѣсто; я нынче не въ состояніи ничего дѣлать: у меня голова горитъ.

### ЯВЛЕНІЕ XXII.

Тѣ же и Дерошъ.

(Риффе вскакиваетъ съ мѣста и бросается къ нему на шею).

Кардуанъ (въ сторону). Какъ трогательно!

Дерошъ. Что за человекъ этотъ Г Дюмонъ! Кажется, умеръ бы за него съ удовольствіемъ!

(Риффе садится на свое мѣсто, всхлипывая; Евгеній утираетъ слезы. Глубокая тишина водворяется посѣть смутныхъ происшествій. Слышенъ только скрыпъ первейъ и скобленокъ. Г. Дутрмеръ ухудить.)

Гризаръ (вставая съ своего кресла.) Г. Дерошъ, если бъ вы лишились мѣста, я умеръ бы сего дня же вечеромъ!

Дерошъ. Какъ такъ?

Гризаръ. Разумѣется; я не пережилъ бы упрековъ, которые вы были бъ въ правѣ мнѣ дѣлать.

Дерошъ. Какіе же упреки, Г. Гризаръ?

Г. Гризаръ. Развѣ не изъ-за меня потерпѣли вы непріятность?

Дерошъ. Видите, Г. Гризаръ! А я вѣдь никогда не бывалъ у васъ.....

Гризаръ. Волько же вамъ, Г. Дерошъ, и очень напрасно.....

Дерошъ. Однако жъ нѣтъ; разъ я заходилъ къ вамъ, когда у васъ былъ боленъ ребенокъ. Между тѣмъ я люблю васъ, послѣ Г. Дюmona, какъ отца роднаго, — васъ и Г. Риффе изо всего стола.

Франше. А я развѣ собака?

Дерошъ. Я люблю тебя, люблю и Евгенія: бѣдняжка! Послушайте, Евгеній: вы славный мальчикъ; я вѣкъ не забуду, что вы утирали слезы, когда я вооротился отъ Г. Сенъ-Мора; не забуду этого никогда.

110

Иностранныя Словесность.

Если вам случится во мнѣ надобность, я готовъ; вы пошли по батюшкѣ: онъ былъ мнѣ хорошимъ пріятелемъ. Что касается до прочихъ, я знаю, чтò объ нихъ думать.

Кардунъ. Къ счастію, что прочіе очень мало заботятся объ вашемъ мнѣніи.

Дерошъ. Г. Риффе, отобѣдаемъ нынче вмѣстѣ.

Риффе. Я самъ хотѣлъ вамъ предложить.

Гризаръ. Я думаю, что, для претосторожности, мнѣ лучше поставить себѣ піявокъ.

Риффе. Да; вамъ зайти бы напередъ къ доктору посовѣтоваться.

Гризаръ. Право?

Риффе. Само собою разумѣется.

Кардунъ. Какъ это странно! я сейчасъ положилъ перо у чернильницы и, черезъ минуту, не могу его скискать: вотъ ужъ другое перо на нынѣшней недѣлѣ у меня такъ пропадаетъ.

Франше. Никто не подходилъ къ вашему мѣсту.

Кардунъ. Я ни кого не виню; я только говорю, какъ это странно, что я точно положилъ его сюда: хочу взять, на! не тутъ-то было. Видно съ нимъ такъ же будетъ, какъ съ моей скоблилкой: пропала безъ въсти, и съ тѣхъ поръ ни слуху ни духу.

Риффъ. Г. Дерошъ, если хотите, мы будемъ ъсть шенкованную капусту.

Дерошъ. Пожалуй, я люблю и это. Я вовсе не прихотливъ.

Франше. Онъ не прихотливъ, онъ только любить все хорошее.

Риффе. Евгеній, если бъ вы сказались маменькѣ, вы върно могли бы отобѣдать вмѣстѣ съ нами.

Евгеній. Покорно васъ благодарю.

Дерошъ. Благодарю-да или благодарю-нѣтъ, объ яснитесь?

Г. Дутрмеръ. (онъ вошелъ только-что передъ

Французскіе чиновники.

111

этимъ). Евгеній, вы не забыли, что вамъ нынче ве-
черомъ есть дѣло у Г-на Клержо.

Евгеній. Нѣтъ-съ, не забылъ.

ЯВЛЕНІЕ ХХІІ.

Четверть четвертаго.

Тѣ же и госпожа Гризаръ.

Гризаръ. Ты ужъ и здѣсь?

(Всѣ чиновники, за исключеніемъ Кардуэна и Дутмера, встаютъ и кланяются госпожѣ Гризаръ.)

Госпожа Гризаръ. Да; а ты пересталъ меня ждать? Отчего ты такъ красенъ? Что съ тобой сдѣлалось, дружочекъ?

Гризаръ. Ничего, ничего; приливъ крови. Садись, душенька.

Госпожа Гризаръ. Я зашла бы пораньше, но была съ визитомъ у мадамъ Башельри.

Гризаръ. (наčная приготовляться къ уходу.) Что, какова она?

Госпожа Гризаръ. Еще очень плоха. У ней, кажется, преопасный кашель.

(Риффе, Франше и Дерошъ сходятся одинъ за другимъ къ Гриза-
рамъ.)

Франше. Ваше здоровье, сударыня?

Госпожа Гризаръ. Слава Богу, а мадамъ
Франше?

Франше. Покорно благодарю, она здорова,

Госпожа Гризаръ. Ну, что ея беременность?
Такъ же благополучна, какъ и прежнія?

Франше. Что Бога гнѣвить, порядочная.

Госпожа Гризаръ. Надѣюсь, что послѣ родовъ она чаще будетъ посѣщать насъ.

Франше. Извините ее, сударыня; она теперь по-
неволѣ сидитъ дома.

Госпожа Гризаръ. Миѣ-то ужъ нечего гово-

112

Н�осТРАЙНАЯ СЛУБСТВОСТЬ.

рить, я сама это очень знаю: съ моимъ мужемъ столь-
ко хлопотъ! Скажите ей, что я непремѣнно у ней
буду; не завтра, — завтра у насъ пятница, — завтра я
у ней не буду, — но въ понедѣльникъ непремѣнно, —
въ понедѣльникъ или во вторникъ на будущей не-
дѣлѣ.

ФРАНШЕ (возвращаясь на свое мѣсто). Она всегда
будетъ вамъ очень рада.

Госпожа Гризаръ. А вы совсѣмъ не хотите же-
ниться, Г. Дерошъ?

Дерошъ. Какая несчастная пойдетъ за меня, Боже
милосердый!

Госпожа Гризаръ. Послушайте, у меня есть
для васъ на примѣтѣ молоденькая дѣвушка, очень не-
дурная.

Дерошъ. Есть у ней что-нибудь?

Госпожа Гризаръ. Она прекрасно воспитана.

Дерошъ. Хорошенькая собою?

Госпожа Гризаръ. Ни хороша, ни дурна, одно
изъ тѣхъ лицъ, въ которыхъ больше хорошаго чѣмъ
дурнаго; играетъ немножко но фортепіянахъ.

Дерошъ. Нѣтъ, сударыня; я еще не чувствую въ
себѣ тѣхъ качествъ, которые необходимы для же-
нитьбы.

Госпожа Гризаръ. Приходите къ намъ, когда
рѣшитесь; мы вамъ что-нибудь сыщемъ.

(Дерошъ идеть къ своему мѣсту):

Риффе (подходитъ). Какъ вы въ своемъ здоровьѣ,
сударыня?

Госпожа Гризаръ. Помаленьку; очень хорошо.
У васъ, Г. Риффе, не нужно объ этомъ спрашивать:
вы, слава Богу всегда здоровы.

Риффе. Если бъ не боль въ поясницѣ....

Госпожа Гризаръ. Недѣли двѣ тому назадъ я

Французскіе чиновники.

113

видѣла васъ въ улицѣ Дофенъ; вы мчались какъ вѣ-
теръ.

Риффе. Вѣрно, я шелъ въ присутствіе.

Госпожа Гризаръ. Въ этотъ день у васъ вѣрно
не болѣла поясница.

Риффе. Я не имѣлъ удовольствія васъ видѣть.

Госпожа Гризаръ. А что подѣлываетъ ваша племянница?

Риффе. Все живетъ съ мужемъ попрежнему.

(Г. Риффе и идеть на мѣсто; Г. Гризаръ окончилъ свой тумлетъ.)

Евгеній (подходитъ). Ваше здоровье, сударыня?

Госпожа Гризаръ. Какъ нельзя лучше. А матушка?

Евгеній. Она все еще нездорова.

Госпожа Гризаръ. Скажите ей, что я непремѣн-
но ее навѣщу. Ну, Гризаръ, скоро ли ты будешь го-
товъ? И какъ ты разгорѣлся, ты совсемъ попунцо-
вѣлъ, ей Богу.

Гризаръ. Да; мнѣ надобно выйти на воздухъ.

Госпожа Гризаръ. Прощайте, господа; до пріят-
наго свиданія.

(Риффе, Дерошъ, Франше и Евгеній клапаются. Кардуэнъ и Дут-
меръ сохраняютъ свою неподвижность.)

Дерошъ. Славна л женщина, эта Г-жа Гризаръ!

Риффе. Какъ я совсемъ не помню, что встрѣтился
съ ней въ улицѣ Дофинъ !

(Кардуэнъ начинетъ обычную свою прогулку, которая ежедневно
происходитъ за четверть часа передъ окончаніемъ присутствія).

Дерошъ. Евгеній, матушка ваша коротко знакома съ Г-жею Гризаръ?

Евгеній. Да-съ; она ходила за папенькой въ по-
слѣднюю его болѣзнь.

Дерошъ. Это ея дѣло. Прекрасна л женщина!

114

Иностранный Словесность.

КАРДУЭНЪ (насмѣшливо). Вообще, эти люди очень склонны къ короткимъ знакомствамъ, къ связиш- камъ: это сейчасъ видно.

ДЕРОШЪ. Вы нынче что-то въ восхищеніи, Г. Кардуэнъ. Нельзя ли опять поздравить васъ съ смер- тію нѣсколькихъ кошекъ, которыхъ вы подстерегли у себя на галлереѣ, или какого-нибудь щенка, кото- рый провинился передъ вашимъ тюфякомъ?

КАРДУЭНЪ. Я шучу, Г. Дерошъ, но отнюдь не ра- сположенъ слушать глупостей: говорю вамъ это разъ навсегда. (Молчаніе).

ДЕРОШЪ. Господа, я у васъ здѣсь послѣдній день.

ФРАНШЕ. Такъ Г. Дюмонъ точно беретъ тебя къ себѣ?

ДЕРОШЪ. Да; онъ хочетъ попытаться обратить меня на путь истины.

### ЯВЛЕНІЕ XXIV.

Тѣ же и Дамикуръ, со шляпой и съ палкой.

ДАМИКУРЪ. Здравствуйте, господа. Франше, чтожъ ты, братецъ, еще не готовъ?

ФРАНШЕ. Сію минуту.

(Прогулка Кардуэна все продолжается).

ДАМИКУРЪ (чихаетъ.) А у меня всѣ эти дни такой насморкъ.

ФРАНШЕ. Зачѣмъ же ты не носишь деревянныхъ галошъ?

РИФФЕ. Да; славная это выдумка. Довольно па- даешь и безъ нихъ. Никогда не забуду, какъ шлепнул- ся я задомъ 7 Февраля 1829 года въ улицѣ Побѣдъ.

ДАМИКУРЪ. Вишь какъ помнить. Вѣрно записать въ приходъ, по-бухгалтерски?

(Кардуэнъ снимаетъ холстинные нарукавники и чиститъ шліпу.)

ДЕРОШЪ. Я никогда не буду носить галошь; нена- вижу все, что стѣсняетъ.

Французскіе чиноveniki.

115

(Кардуэнъ съ улыбкой отправляется къ дверямъ.)

Дерошъ. Прощайте, Г. Кардуэнъ.

КАРДУЭНЪ. (держась за дверную ручку). Прощайте,
сударь; очень радъ этой разлукъ.

ЯВЛЕНІЕ XXV.

Четыре часа.

Риффе. Дерошъ, что жъ вы не собираетесь?

Дерошъ. Я ужѣ совсѣмъ.

Дамикуръ. Ну, скорѣе, Франше; пойдемъ всѣ
вмѣстѣ.

Франше. Мне только почистить шляпу.

(Риффе, Дерошъ, Франше и Дамикуръ уходятъ изъ присутствія.)

ЯВЛЕНІЕ XXVI.

Г. ДУТРМЕРЪ. Слава тебѣ, Господи! Просидѣли
восемь часовъ въ канцеляріи, и что они тутъ сдѣла-
ли? Всего четыре бумаги!.... Евгеній теперь станемъ
свѣрять ваши копіи.

Евгеній (печально). Очень хорошо-съ.

=

БЕСТЫЫ

ОДНОГО АМЕРИКАНЦА СЪ ЛОРДОМЪ БАЙРОНОМЪ.

=

Въ бытность лорда Байрона во Флоренціи, я слу-
чайно заъхалъ въ этотъ городъ. Прибывъ недавно изъ
Америки, я еще не зналъ, что великій поэтъ жи-
ветъ здѣсь. Однажды по-полудни возвращался я съ
прогулки по дорогѣ отъ воротъ Сенъ-Галло къ
Піанъ-ди-Муньоне, — вдругъ вижу человѣка, бреду-
щаго довольно неровнымъ шагомъ вдоль каменистаго
ручья, который течетъ но Муньоне въ дождливое вре-
мя. Онъ подбиралъ камешки и повременамъ бросалъ
ихъ въ мутный потокъ. Слуга верхомъ держалъ дру-
гую лошадь въ поводѣ, и поджидалъ его на дорогѣ.
Только спустя нѣсколько дней узналъ я, что лордъ
Байронъ поселился въ здѣшнемъ городѣ. Разумѣется,
мнѣ очень хотѣлось представиться поэту, но, кромѣ
того, что у меня не было рекомендательнаго письма,
я столько наслышался объ его нелюдимости, особенно
объ отвращеніи ко всему Англійскому, что, будучи
Англичаниномъ по языку, почелъ-было безполезнымъ
искать свиданія съ надменнымъ Чайльдомъ. Къ сча-
стію, я узналъ случайнымъ образомъ, что онъ отнюдь
не чуждается Американцевъ, хотя они говорятъ по-
Англійски: не терял времени, я отправилъ къ нему
записку съ просьбою иметь честь лично засвидѣтель-
ствовать ему почтеніе, и получилъ весьма въжливый
отвѣтъ, что онъ будетъ очень радъ видѣть меня завтра
по-полудни.

Лордъ Байронъ жилъ тогда въ улицѣ, за церковью
Santa-Maria-Annunziata. Большой садъ отдѣляетъ те-

Беспды хорда Байрона.

117

перь домъ, который онъ занималъ, отъ палацца Хи-
менесъ. Это очень пріятное и уединенное мѣсто съ
обширными и прекрасными видами на сѣверъ. Онъ
принялъ меня весьма ласково, и началъ говорить о
разныхъ разностяхъ, дѣлая по двадцати вопросовъ
безъ остановки. Увидѣвъ его, я довольно удивился,—
во первыхъ, тому, что нашелъ знакомое лице, которое
при встрѣчѣ, у ручья Муньоне, показалось мнѣ самымъ
обыкновеннымъ и отнюдь не поэтическимъ; во-вто-
рыхъ, что я тотчасъ замѣтилъ совершенное несход-
ство между настоящимъ Байрономъ и всѣми его пор-
третами, какіе только удавалось мнѣ видѣть. Кажется,
его хотѣли дѣлать похожимъ на «Корсара» на «Лару»
или на «Гарольда», пасмурнымъ, надменнымъ, пре-
зрительнымъ; а здѣсь былъ человекъ обыкновенной
наружности, если не рѣшительно коротышка и тол-
стякъ, по-крайней-мѣрѣ, коротковатый и толстова-
тый: довольно радушное лице его, несмотря на пѣко-
торую правильность въ чертахъ, вовсе не казалось
мнѣ прекраснымъ; я худо помню его одежду, однако
жъ воротъ рубашки право не былъ отогнутъ, какъ то
бываетъ на его портретахъ; панталоны сидѣли въ об-
тяжку, и хромая нога немножко праталась отъ глазъ,
-что было, говорятъ, всегдашнимъ его обыкновеніемъ

Я началъ формальнымъ извиненіемъ, что отважился
его обезпокоить, и намекнулъ, что вѣрно ему и безъ-
того надоѣли слишкомъ частыя посѣщенія: онъ оста-
новилъ меня смѣхомъ, и заговорилъ довольно ѣдко на-
счетъ странствующихъ Англичанъ. Я нашелъ основа-
тельныя причины думать, что отвращеніе, которое
выказывалъ онъ къ своимъ соотечественникамъ, была
одна прихоть, исключая личной непріязни, которую
могъ онъ имѣть къ тому или къ другому. Зачѣмъ было
написать томъ за томомъ, чтобъ пріобрѣсть удивленіе
народа, который онъ презиралъ и ненавидѣлъ? Право,

118

Иностранный Словесность.

онъ такъ же мало пренебрегалъ своихъ согражданъ вообще, какъ и свой титулъ, къ которому онъ тоже показывалъ иногда неуваженіе: охота притворяться чудакомъ закрадывается часто въ такія головы, что ни какъ бы и не подумалъ. « Я очень пристрастенъ къ Американцамъ, сказалъ онъ мнѣ: и если пользуюсь у нихъ какою-нибудь славою, то увѣренъ, что это не изъ постороннихъ уваженій. Вѣрно въ нихъ нѣтъ ни какого предубѣжденія въ пользу человѣка съ титу-ломъ, и когда они меня хвалятъ, вѣрно хвалятъ ис-кренно. Я помню, что прочелъ въ біографіи Кука вы-писку изъ его дневника, гдѣ сказано, что онъ видѣлъ мое стихотвореніе English bards and Scotch reviewers въ одномъ трактирѣ внутри Соединенныхъ Штатовъ: тутъ въ первый разъ что-то подобное настоящей славѣ зазвенѣло у меня въ ушахъ.»

Лордъ Байронъ былъ очень рѣчистъ, но безъ про-
повѣдей и не покнижному. Онъ перескакивалъ отъ
предмета къ предмету, дѣлалъ отступленія, не догово-
ривалъ, часто былъ безсвязенъ, иногда забывалъ гра-
матику и повременамъ, не смотря на очевидное зна-
комство съ идеей, не находилъ словъ для выраженія
самой обыкновенной вещи. То, что онъ говорилъ бѣ-
гло, въ тысячѣ случаевъ высказывалось у него лучше
нежели могло бъ быть сказано послѣ тщательной
обработки, хотя это былъ только голосъ мгновеннаго
побужденія. Мы нѣсколько времени вели довольно
пестрый разговоръ, и поэтъ сталъ примѣтно веселѣ.
Я былъ изумленъ способностью лица его къ самому
разнообразному выраженію, и его улыбка показалась
мнѣ крайне привѣтлива, хотя обыкновенный его видъ,
то есть, не въ пылу бесѣды, отличался болѣе угрюмо-
стью, чѣмъ оживленіемъ. Я поздравлялъ его съ та-
кимъ расположеніемъ духа, и онъ признался, что да-
вно уже не былъ такъ веселъ, или, какъ онъ говорилъ,

Беспды съ лордомъ Байрономъ.

119

такъ мало недоволенъ самимъ собою и свѣтомъ. «Ни-
кто, продолжалъ онъ, не подверженъ такимъ измѣне-
ніямъ во правѣ, какъ я. Иногда я до того хандрю,
что не гожусь ни въ какое крещеное общество:
боюсь, что многіе мои посѣтители уходятъ отъ меня
съ мыслію, что я холоденъ какъ ледъ и нелюдимъ, а
только пройдетъ припадокъ, и я опять готовъ ребя-
читься какъ мальчикъ въ восемнадцать лѣтъ. Уди-
вительно, какая малость можетъ меня разстроить: су-
щая бездѣлица, — если я только расположенъ къ ея
вліянію, — воспоминаніе о чемъ-нибудь, случившем-
ся за двѣнадцать лѣтъ и давно забытомъ, — одно слово,
сказанное къмъ-нибудь и до которого ни минѣ, ни кому
на свѣтѣ нѣтъ дѣла, —ну, вещи, о которыхъ говорить
не стоить! Я смѣюсь самъ надъ собой, когда взду-
маю, что такія пустяки нарушали мое спокойствіе.
Однако жъ надо вамъ сказать, что иногда бездѣлицы
же меня и развеселяютъ. »

« Вы върно поѣдете въ Англію, » сказалъ онъ мнѣ. —
Да; въ merry England, въ веселую Англію, какъ гово-
рится; отвѣчалъ я. — Я не знаю такого края, возразилъ
онъ: что касается до Англіи, гдѣ я родился, то лю-
ди веселятся тамъ самымъ печальнымъ образомъ, ка-
кой только можно себѣ представить. » — Я замѣтилъ,
что, проживъ нѣсколько времени между Итальянцами,
онъ конечно занимствовалъ насчетъ этого ихъ понятія:
они не могутъ вообразить себѣ веселья безъ ясной пого-
ды, безъ виноградниковъ, безъ открытаго воздуха, и
не въ силахъ постигнуть, какъ человѣкъ можетъ
быть веселъ въ густомъ туманѣ и въ угольномъ ды-
му. — « Нѣтъ, не то, отвѣчалъ онъ: я очень помню все,
что чувствовалъ въ Англіи. Тамъ общество въ неесте-
ственномъ положеніи: горы богатства рядомъ съ пропа-
стями бѣдности. Высшія сословія — себѣ любивая, тще-
славная, суетная, испорченная порода; среднія дурѣютъ
и истощаются въ попыткахъ переобезьянить высшія;

Т. XIII. — Отд. II.

9

120

Иностранный Словесность.

простой народъ въ самомъ жалкомъ состояніи. Видите
вы, я не слѣпъ къ недостаткамъ моихъ соотчичей; Богъ
свидѣтель, что я никогда имъ не льстилъ, и они нежа-
луютъ меня за мое чистое прямодушіе. Они ненавидятъ
меня en masse, всѣмъ міромъ, за то, что я говорю имъ
матку правду и показываю презрѣніе къ ихъ лицемѣр-
ству. »—Неужели вы думаете, нравы теперь испорчен-
ные чѣмъ лѣтъ за сто? — «Да, отвѣчалъ онъ: и это ни-
гдѣ такъ не очевидно, какъ въ воровской разборчиво-
сти на слова, которая усилилась по мѣрѣ упадка на-
стоящей чистоты нравовъ. Что выиграно въ языкѣ,
то проиграно на добродѣтели, и половина людей такъ
глупа, что позволяетъ надувать себя этимъ плутов-
ствомъ. »

Онъ говорилъ о самомъ себѣ и своихъ личныхъ от-
ношенияхъ такъ сильно, что я удивился. Но кто-то
сказалъ, что въ стихахъ онъ дѣлалъ цѣлый міръ своимъ
повѣреннымъ. Въ разговорѣ онъ не таился даже и
тамъ, гдѣ обыкновенный человекъ непремѣнно по-
скромничалъ бы передъ новымъ знакомцемъ. Самыхъ
близкихъ ему людей обрисовывалъ онъ смѣлыми и
яркими чертами. Я думаю однако жъ, что сужденія
его объ отдѣльныхъ лицахъ были не такъ обдуманы
какъ миѣнія о человѣческомъ родѣ вообще: въ первомъ
случаѣ его впечатлѣнія были плодомъ слишкомъ мгно-
венныхъ побужденій, а въ послѣднемъ онъ убеждался
родолжительнымъ и разнообразнымъ наблюдениемъ.
Онъ чистосердечно признавался, что обязанъ наме-
камъ другихъ нѣкоторыми изъ лучшихъ мѣстъ своихъ
произведеній. « Я, говорилъ онъ, никогда не считалъ для себя непозвольственнымъ пользоваться за-
брошенными мыслями другаго человѣка. И въ
этомъ случаѣ на моей сторонѣ — Попъ: solemque
quis dicere falsum audeat? « кто солнце упрекнетъ
во лживости? « Попъ былъ большой охотникъ рыться

Беспды съ лордомъ Байрономъ.

121

за зернами въ кучахъ соломы: я былъ, можетъ, не такой трудолюбивый искатель, но не менѣе его держался правила пользоваться всѣмъ, что ни попало. Люди такъ давно пишутъ книги, что автора очень можно извинить, если онъ представляетъ не совсѣмъ новыя мысли: надобно умѣть выбирать, и тогда можете называть это изобрѣтеніемъ. Писателю въ наше время едва ли есть другое средство кромѣ того, чтобъ брать чужія мысли и выливать ихъ въ новыя формы сцѣпленія и противоположенія. Литературная кража искони ославлена, но почитается преступною только въ случаѣ неловкости вора, точно такъ, какъ подлинная кража у Спартанцевъ. Хорошая мысль часто лучше выражается со второй руки, нежели съ первой. Если богатый матеріалъ достался неискусному работнику, было бы верхомъ несправедливости лишать искуснѣйшаго художника всѣхъ правъ на обработку того же матеріяла. Считайте меня за порядочнаго моленника, и то, что я вамъ скажу, за смѣшной пародоксъ, но увѣряю васъ, что самые оригинальные писатели первые воры въ свѣть.»

Разговоръ какъ-то обратился къ религіи. «Люди, сказалъ Байронъ, много ломаютъ голову, чтобъ отгадать, какой я вѣры, — по-крайней-мѣрѣ, если судить по критикамъ на мои сочиненія и по безъименнымъ письмамъ, которые мнѣ присылаютъ. Они находятъ бездну противорѣчій въ томъ, что я говорилъ, какъ — будто ожидали отъ меня чего-то опредѣленнаго и положительнаго въ тѣхъ вещахъ, о которыхъ я никогда не имѣлъ намѣренія разсуждать съ ними. Вѣрно, тысячи любопытныхъ спрашиваютъ другъ друга объ моей религіи, и ни одному изъ нихъ во всю жизнь не приходило въ голову предложить этотъ вопросъ сammimъ себѣ. Остановите перваго встрѣчнаго и спросите его подъ присягой: сто противъ одного, что онъ ни-

122

Иностранный Словесность.

когда не бралъ на себя труда опредѣлить своихъ ре-
лигіозныхъ чувствованій, хотя наружныя его мнѣнія
ясны и буквальны, какъ въ печати. Я въ недоброй
славѣ у записныхъ богомоловъ, однако я лучшій хри-
стіанинъ нежели девять-десятыхъ этихъ крикуновъ.
Меня, я думаю по большой части считаютъ чѣмъ - то
середнимъ между язычникомъ и пирронистомъ, но я
на цѣлый шагъ опередилъ мнѣтельнаго Грека: я вѣ-
рю, что есть истина.

Я привожу это изрѣченіе, не для того, чтобы оно
мнѣ нравилось по своему духу, но чтобы сохранить
признаніе самого Байрона, что въ душѣ онъ былъ хри-
стіанинъ,—обстоятельство, которое, конечно, будетъ
столько же пріятно почитателямъ его генія, сколько
оно было мнѣ въ то время. Я заговорилъ о стран-
номъ впечатлѣніи, какое производили во мнѣ многія
черты Итальянскихъ нравовъ, особенно удивленіе од-
ной дамы, которая, услышавъ отъ меня, что я не ус-
пѣлъ еще завесть нѣжныхъ связей въ городѣ, всклик-
нула съ недовѣрчивостью: «Какъ! уже пять дней во
Флоренціи, и все senza amorosa, безъ милой?» — «Ахъ!
сказалъ Байронъ: вотъ они, такъ ужъ не лицемѣры,
что ни говорите о вольности ихъ нравовъ! Здѣсь нѣть
ханжества! Поѣзжайте въ Англію, и вы найдете та-
кую же шаткую нравственность, какъ и въ любомъ
Итальянскомъ городѣ, хотя это не бросается въ глаза
съ перваго взгляда, потому что скрыто подъ выказ-
нымъ скромничаньемъ и ледяными приемами.» — Ноне
лучше ли въ нѣкоторыхъ случаяхъ для общественной
нравственности принимать на себя видъ добродѣтели,
хотя ея не имѣешь. — «Нѣтъ, сказалъ онъ: потому что
слѣдствіе будетъ то же какъ обыкновенно отъ при-
творства: мы начинаемъ обманывать другихъ, а по-
томъ обманываемъ себя сами, такъ, что наконецъ счи-
таемъ себя добродѣтельными, оттого что привыкли

Беспды съ лордомъ Байропомъ.

125

сказывать это всѣмъ, кто хочетъ слушать. Точно такъ сдѣлалось въ Англіи: Англичане воображаютъ себя самымъ нравственнымъ народомъ въ мірѣ, а они только больше всѣхъ другихъ увѣрены въ своей нравственности.»

«Я много разъ былъ влюбленъ, сказалъ Байронъ, но никогда не имѣлъ высокаго мнѣнія о женщинахъ!» Это замѣчаніе отъ такого человѣка, какъ Байронъ, меня изумило, и я не могъ не обнаружить своего удивленія, прибавивъ, что прекрасныя его читательницы не повѣрять справедливости этого извѣта. Но онъ столлъ на своемъ мнѣніи, и спросилъ меня, неужли я думаю, что Рафаэль имѣлъ высокое понятіе о женщинахъ, оттого что онъ написалъ столько прелестныхъ женскихъ фигуръ? «Если вы хотите обращикъ настоящаго его вкуса и разборчивости въ этомъ отношеніи, взгляните на Форнарину, кумиръ его страсти, — здоровую деревенскую бабищу, такую жирную, грубую и несентиментальную, какую только можно придумать. За всѣмъ тѣмъ, что жедѣлать? Худо съ женщинами, да нельзя и безъ нихъ.»

Данте, говорилъ онъ, не могъ такъ глубоко любить своей Беатриче, когда черезъ годъ по ея смерти женился на Джеммѣ Донати. «Данте, продолжалъ Байронъ, мой любимецъ; я похожъ на него во многомъ. Онъ былъ порядочный пенавистникъ, — доказательствомъ безпощадность, съ которой онъ искромсаль враговъ своихъ въ «Божественной Комедіи». Онъ былъ выгнанъ изъ отечества, никогда не переставалъ иапоминать согражданамъ ихъ проступки, и бѣдствія были главною виной его поэтической славы: проведи онъ всю жизнь Флорентійскимъ чиновникомъ, никогда бы не написать ему своей великой поэмы. Накоńецъ онъ также разстался съ женою. Не знаю, суждено ли мнѣ умереть изгнанникомъ, какъ ему, хотя

124

Нностранныя Словесность.

въ теперешнемъ моемъ расположеніи, я не чувствую
охоты избѣгать такой участи. Лучшее желаніе въ ус-
тахъ Араба: «Да умрешь ты между друзей!» Но
утонченности новѣйшаго образованія влагаютъ намъ
другое, столь же горячее моленіе: «Избавьте меня отъ
друзей!»

Онъ нахмурился при этихъ словахъ, и я замѣтилъ,
что послѣдняя часть нашей бесѣды зашевелила въ
немъ не очень пріятные помыслы. Но черезъ нѣсколь-
ко минутъ онъ какъ-будто опять развеселился и вос-
кликнулъ: «Ничего! sessa иди себѣ свѣтъ своей до-
рогой. И дѣйствительно, мы сочиняемъ себѣ бездну
заботъ, которые оказываются вовсе безполезными:
величайшее зоблужденіе человѣка то, если онъ小微-
комъ много думаетъ о своей жизни. Все это обманъ,
блестящая мечта. Наполнить нѣсколько часовъ дѣ-
ломъ, разъ шесть улыбнуться да вздохнуть и довер-
шить все это высыпкой!...... Не знаю, доживу ли
я до глубокой старости, — вѣроятно не доживу; —
но мнѣ очень любопытно знать, какъ чувствуетъ
старый человѣкъ, и потому каждаго старика, кото-
рый мнѣ попадется, я непремѣнно распрашиваю
объ его ощущеніяхъ. Они обыкновенно говорятъ мнѣ,
что жизнь не стоитъ того, чтобъ ею наслаждаться;
однако всѣ хотятъ жить, и это я считаю ужасной глу-
постью. Я еще молодъ годами, но чувствую себя ста-
рикомъ, и то, какъ я буду смотрѣть на жизнь лѣть
черезъ двадцать, иногда заставляетъ меня призадумать-
ся. Мои лѣта можно назвать цвѣтущими, а мои мысли
поблекли и пожелтѣли. Въ восемнадцать чувства на-
чинаютъ притупляться; въ двадцать пять, лезвее всѣхъ
ощущеній рѣшительно сточено, а въ тридцать не изъ
чего и жить. Величайшая изъ всѣхъ живыхъ задачъ—
узнать, зачѣмъ создано такое странное твореніе, какъ
человѣкъ. Самое удовлетворительное опредѣленіе че-

Бесъды съ лордомъ Байрономъ.

123

ловѣческой породы нашелъ я намедни въ одной книгѣ.
Вотъ оно: «Человѣка можно почитать пищеваритель-
ной трубою!» Только замѣтьте, что книга эта меди-
цинская!»

«Въ школѣ, говорилъ Байронъ, я воображалъ, что
меня считаютъ глупымъ, и крайне этимъ огорчался;
а самъ себя почиталъ я ни выше, ни ниже посредст-
венности. Я очень любилъ разнообразное чтеніе, но
урокъ училъ какъ урокъ. Однако жъ я помню, что
разъ закралось въ меня подозрѣніе, будто я тупѣй дру-
гихъ мальчиковъ: я плакалъ отъ этой мысли, а на
другой же день смѣялся, что такое опасеніе могло ме-
ня разогорчить. Я плелъ риомы, не знаю съ какихъ ран-
нихъ поръ; вѣрно еще съ восьми или съ девяти лѣтъ.
Разумѣется, онъ были очень жалки; однако жъ я при-
поминалъ потомъ нѣкоторыя и находилъ ихъ лучши-
ми, нежели ожидалъ. Между-прочимъ я помню
нѣчто въ родѣ баллады, о морскомъ сраженіи: одно
время мнѣ очень хотелось быть морякомъ, и я поцѣ-
лымъ часамъ воображалъ себя адмираломъ, расхажи-
вающимъ по палубѣ. То была поэзія, одно изъ пер-
выхъ движеній той постоянной наклонности души от-
дѣляться отъ дрязговъ дѣйствительной жизни, — на-
клонности, которая превращаетъ въ борьбу все наше
существованіе. Нѣтъ нужды говорить, что я теперь
о себѣ думаю: многіе кричатъ, что знаютъ меня го-
раздо лучше, нежели я самъ. Сужденія людей объ
ихъ собственныхъ характерахъ обыкновенно сумас-
бродны или неумѣстны. Докторъ Самуилъ Джонсонъ
называлъ себя веселымъ малымъ! Подумайте, хмӳ-
рый Самойлушка объявляетъ притязанія на весе-
лость.»

Несмотря на строгіе и порицательные отзывы лор-
да Байрона насчетъ многихъ его знакомцевъ, онъ по-
томъ говорилъ объ нихъ въ такомъ смыслѣ, который

126

Иностранный Словесность.

показывалъ, что онъ чувствуетъ къ нимъ искреннее
уваженіе. «Нѣтъ ничего несправедливѣй, сказалъ онъ,
будто дружба зависить отъ сходства вкусовъ и харак-
теровъ. Вотъ вамъ М***, одинъ изъ тѣхъ немногихъ
людей, къ которымъ я истинно привязанъ: мы такъ
мало согласны во мнѣніяхъ, что кто слыхалъ наши
споры, тотъ можетъ почесть насъ рожденными для
вѣчной непріязни, а не для дружества. Прихоть уча-
ствуетъ въ дружбѣ столько же, сколько и въ любви.
Есть сотни людей, которыхъ я не люблю, самъ не
знаю за что, хотя такая нелюбовь часто исчезаетъ при
дальнѣйшемъ знакомствѣ. Я большой физіогномистъ, и
не могу не судить о человѣкѣ по лицу. У половины
людей нѣтъ въ чертахъ ни какого особеннаго выра-
женія, у половины прочихъ выраженіе сомнительно,
у остальныхъ черты говорятъ. Сиръ Вальтеръ Скоттъ
принадлежалъ къ числу сомнительныхъ; Фоксъ смот-
рѣлъ Голландскимъ бургомистромъ.»

Байронъ всегда отзывался о Скоттѣ съ величайшею
похвалою, и какъ о человѣкѣ и какъ объ авторѣ.
«Другіе, говорилъ онъ, писали лучше его, но ни-
кто не написалъ такъ много, — и это многое такъ
хорошо! Какая у него богатая изобрѣтательность
въ очертаніи характеровъ!» Я упомянулъ, что въ
число его недостатковъ можно поставить несовер-
шенство созданія нѣкоторыхъ повѣстей, какъ на-
пиримѣръ невѣрятность, и такъ далѣе. «Знаете ли,
сказалъ Байронъ, что ни одна повѣсть не должна со-
здаваться правильно, или быть вѣроятною, въ общемъ
смыслѣ этого слова? Если вы разсказываете обыкно-
венные происшествія и приписываете дѣйствія толь-
ко такимъ побужденіямъ, какія могутъ произвести
ихъ въ обыкновенныхъ характерахъ, что жъ останет-
ся вамъ для романа? Драма есть картина жизни, гдѣ
изображаемые предметы— дѣйствительные, хотя раз-

Беспды съ лордомъ Байропомъ.

127

щеніе ихъ не то, какое въ обыкновенныхъ дѣлахъ че-
ловѣческихъ.» — Какой характеръ въ Англійскомъ
романѣ почитаете вы наилучше созданнымъ? — «Ра-
зумѣется, Тома Пайпса,» отвѣчалъ лордъ.

Байронъ очень любилъ мрачные предметы, и гово-
рилъ о смерти въ такомъ смыслѣ, который показы-
валъ необыкновенное направленіе молодаго ума въ
эту сторону. Давно, сказалъ Байронъ, я сдружился
съ мыслію о смерти.» Я отнесъ это къ тому, что та-
кое отдаленное событие не можетъ внушать сильнаго
опасенія. «Вы ошибаетесь, возразилъ онъ: я всегда
имѣю въ виду возможность и даже вѣроятность ран-
ней смерти, когда приготовляю умъ къ ея встрѣчѣ.
Но есть одна мысль, къ которой я никогда не могъ
пріучить себя, — мысль потерять разсудокъ, и возмож-
ность такого события въ старости заставляетъ меня
желать убраться заранѣе!» Эти замѣчанія поразили
меня потому, что я самъ почиталъ сумасшествіе одною
изъ принравъ его генія, хотя никогда не ожидалъ от-
кровеннаго сознанія въ этомъ отъ него. «Сумасшес-
твіе, или бѣшенство, продолжалъ онъ, гораздо обык-
новеннѣе, чѣмъ люди воображаютъ: понятія ихъ о
свойствѣ этого недуга очень безсвязны. Его три сте-
пени: онъ называются странность, чудесничество и
сумасшествіе. Кто не много отличенъ отъ остальнаго
свѣта въ причудахъ, вкусахъ, обращеніи, тотъ назы-
вается страннымъ; кто отличается въ этомъ болѣе,
тотъ, говорятъ, чудакъ, а когда разность переходитъ
извѣстный предѣлъ, ее величаютъ сумасшествіемъ.
Всѣ геніяльные люди немножко помѣшаны.» — По-
читаете вы Скотта сумасшедшимъ? спросилъ я. —
Этотъ вопросъ повидимому затруднилъ его, и онъ
признался, что рѣдкій кто назоветъ сирѣ Вальтера по-
мѣшаннымъ и что онъ можетъ быть исключеніемъ
изъ правила. Потомъ онъ перешелъ къ грезамъ, и ска-

128

Иностранныя Словесность.

зывалъ, что видѣлъ однажды во снѣ своего собствен-
наго духа. «Я ни сколько не испугался, говорилъ онъ:
но пришелъ въ странное недоумѣніе, стараясь объ-
яснить себѣ существованіе этого духа независимо отъ
моего, — что впрочемъ служитъ доказательствомъ, что
во снѣ можно разсуждать. Не знаю, былъ ли бы я
вполовину такъ хладнокровенъ и благоразуменъ,
встрѣтившись съ духомъ на яву.»

Мнѣ бы должно было прежде замѣтить, что этотъ
разговоръ былъ плодомъ нѣсколькихъ свиданій: при
первомъ моемъ посѣщеніи лордъ Байронъ ограничи-
вался почти обыкновенной болтовней, достаточной
для занятія и удовлетворенія такого посѣтителя, ко-
тораго онъ быть-можетъ и не хотѣлъ бы видѣть у се-
бя вторично. Я самъ не думалъ быть у него въ дру-
гой разъ, но онъ приглашалъ меня съ такой настой-
чивостью, которая не походила на пошлюю вѣжли-
вость: я исполнилъ его желаніе, и какъ въ этотъ разъ,
такъ и во всѣ слѣдующіе, онъ бесѣдовалъ со мной
вольно и откровенно какъ съ старымъ знакомымъ. Мы
смотрѣли изъ окна въ садъ, гдѣ по-серединѣ былъ ко-
лодезь: пара ословъ ходили вокругъ, приводя въ дви-
женіе машину, которою подымалась вода для полив-
ки сада. «Тысячу разъ спрашивалъ я самого себя,
сказалъ Байронъ, не можетъ ли быть истины въ
мысли Пибагора о метемпсихосѣ, и, въ такомъ случаѣ,
хуже ли будетъ человѣку, если душа его перейдетъ
въ тѣло одного изъ этихъ ословъ? Что наша жизнь,
если не круговоротъ однообразныхъ дѣлъ и утоми-
тельныхъ занятій? И какой плодъ всѣхъ человѣчес-
кихъ познаній и изслѣдованій, если не тотъ, что
мы оканчиваемъ, чѣмъ начали? Оселъ имѣть еще
преимущество передъ человѣкомъ: онъ не мыслить.
Мы твердимъ, что превосходство человѣка состоять
въ обладаніи умомъ, тогда какъ умъ служить только
для того, чтобы дѣлать его несчастнымъ.»

Бесъды съ лордомъ Байрокомъ.

129

«Образованность, продолжалъ онъ, кажется ни-
чего не произвела для человѣческаго счастія: не было
вѣка образованнѣй нынѣшняго, и никогда состояніе
человѣческаго рода не было такъ жалко. Девять-де-
сятыхъ изъ тѣхъ, кто вамъ встрѣтится, скажутъ по
совѣсти, что жизнь имъ надоѣла: но кто въ мірѣ слы-
халъ, чтобъ дикой называлъ себя несчастнымъ? Даже
въ древнія времена существовало повидимому глубо-
кое убѣжденіе, что тотъ всѣхъ счастливѣе, или всѣхъ
менѣе несчастенъ, кому наименьше хлопотъ съ жизнію.
Мы величаемъ философіей то состояніе духа, въ кото-
ромъ онъ наименѣе подверженъ дѣйствію пріятныхъ
или непріятныхъ впечатлѣній: если это справедливо,
такъ полѣно самая философическая вещь на свѣтѣ.»

Онъ наговорилъ еще много въ похвалу дикимъ нра-
вамъ, и утверждалъ, что люди сдѣлались хуже вслѣд-
ствіе такъ называемыхъ улучшеній искусственной жи-
зни, которая создала новыя болѣзни, новыя нужды
и новыя страданія. Я не соглашался съ нимъ въ од-
номъ, и привелъ фактъ, который недавно нашелъ въ
какомъ-то Французскомъ писателѣ, — что, по дѣйстви-
тельнымъ опытамъ, средняя сила дикаря оказывается
гораздо менѣе средней силы образованнаго человѣка.
Что касается до общаго вопроса о сравнительномъ
ихъ благоденствіи, то рѣшеніе его почиталъ я не такъ
легкимъ. Я разсказалъ ему для примѣра объ одномъ
Американскомъ Индѣйцѣ, котораго ребенкомъ взяли
изъ лѣсу, выростили между бѣлыми, воспитали въ
высшемъ училищѣ и сдѣлали совершеннымъ джентль-
меномъ: лишь только ему дали волю, онъ ушелъ
въ лѣсъ и сдѣлался опять дикаремъ. Другой Индѣецъ
былъ также взятъ изъ лѣсу малолѣтнымъ и воспитанъ
въ городѣ; послѣ онъ сталъ актеромъ; но, въ одинъ
вечеръ, услышавъ въ театрѣ, что въ городъ пришли
навѣстить его одноплеменники, онъ тотчасъ сбро-
силъ съ себя костюмъ, ушелъ съ ними въ лѣса, и боль-

130

Иностранный Словесность.

ше никогда не возвращался. Байронъ слушалъ съ
большимъ участіемъ эти, и другие Индъйскіе расказы,
которые пришли мнѣ тогда на память.

Вы очень молоды, сказалъ онъ мнѣ, и ваше знаніе
людей должно быть довольно стѣснено книгами. Боль-
шая часть нашихъ полезнѣйшихъ свѣдѣній вкрады-
вается въ насъ со стороны, и это главная польза, ка-
кую можете вы извлечь, живя въ обществѣ. Совсѣмъ
наперскоръ общей молвѣ, молодые люди въ томъ много
и ошибаются, что слишкомъ неизъятыно довѣряютъ
чужимъ мнѣніямъ. Полагайтесь на свое собственное
сужденіе тамъ, гдѣ вы увѣрены, что у васъ есть соб-
ственное сужденіе, а рѣшеніемъ этого вопроса затру-
дняться нечего. Ни у кого не спрашивайте совѣта,—
я говорю именно то, что хочу сказать. Вы можете про-
сить у другихъ объясненія, потому что они въ состояніи
знать что-нибудь лучше нежели вы, но просить со-
вѣта, значитъ не имѣть самому такого сужденія, на ко-
торое можно было бъ положиться, и если вы не въ
силахъ обсудить какого-нибудь намѣренья, лучше не
предпринимайте его вовсе. Многіе думаютъ, приба-
вилъ онъ, смѣючись, будто я плохой менторъ; но мо-
рякъ, потерпѣвши кораблекрушеніе, лучше всякаго
другаго укажетъ подводныя скалы. Быть-можетъ вы
отправились изъ дому съ увѣренностью, что можно
дать жизни такое же ровное теченіе какъ ручейку,
который бѣжитъ у вашихъ дверей, но впослѣдствіи
увидите, что этотъ свѣтъ наглѣ и буенѣ, и что въ немъ
кто не бьетъ, тотъ подставляетъ спину. »

Прежде моего знакомства съ Байрономъ, я ни какъ
не воображалъ, чтобъ онъ былъ такъ начитанъ. Онъ
безпрестанно удивлялъ меня ссылками на книги, ко-
торыхъ я отнюдь не полагалъ ему знакомыми, а по сло-
вамъ его нельзя было сомнѣваться, что онъ изучалъ
ихъ внимательно и помнилъ очень хорошо. Его суж-

Беспды съ лордомъ Байрономъ.

131

денія о древнихъ и новыхъ авторахъ были вообще ос-
троумны и выразительны, хотя, должно признаться,
иногда онъ говорилъ такія вещи, которые внушала,
кажется, одна страсть къ чудесничеству. «Тацита,
сказалъ онъ, всѣ хвалятъ, потому что онъ самъ ни
кого не хвалитъ»—замѣчаніе, которое могло нравиться
ему за свой антитезисъ и свою мизантропію, но кото-
рое поразило меня своей вѣрностью. Въ разговорѣ
пришлось какъ-то упомянуть объ одномъ богатомъ
человѣкѣ, и Байронъ назвалъ его дуракомъ. «Однако
жъ нѣтъ, сказалъ онъ: я передумалъ, и беру назадъ
это прозвище, потому что не почитаю дуракомъ чело-
вѣка, который смыслитъ набивать себѣ карманъ. От-
сюда правило-куй деньгу!» Тутъ онъ пустился въ
похвалы богатству, довольно благоразумныя, судя во-
обще по-людски; но въ устахъ такого человѣка какъ
Байронъ, онѣ казались такъ странными, что я не могъ
не засмѣяться. Онъ примѣтилъ это, и спросилъ, не ду-
маю ли я, что онъ шутитъ. Я признался въ своемъ
сомнѣніи, но онъ повторилъ мнѣ все сказанное, и
прибавилъ, что, благодаря свѣтской его опытности,
сбереженіе малѣйшей суммы доставляеть ему удо-
вольствіе. Я отвѣчалъ, что не желалъ бы слышать
этого и отъ его врага. Однако жъ вопреки его увѣре-
ніямъ въ противномъ, я все оставался при той мысли,
что это скряжничество была одна изъ его причудъ:
ссли тѣкъ, то вѣрно онъ долго находилъ въ ней удо-
вольствіе, потому что и другіе замѣчали то же самое.
«Человѣкъ нравственно обязанъ быть богатымъ, гово-
рилъ онъ: безъ богатства, что значитъ въ свѣтѣ его до-
брый примѣръ и его правила? Куй деньгү! put mo-
ney in thy purse!»

Байронъ, какъ говорили объ немъ всѣ извѣстія, не
наблюдалъ ни малѣйшей правильности въ діятѣ:
иногда Ђлъ только одну рыбу, иногда одни овощи, а

312

Иностранный Словесность.

иногда предавался излишествамъ. Онъ говорилъ мнѣ,
что никогда не могъ рѣшить удовлетворительнымъ
образомъ, какая діэта ему свойственнѣй, потому что
къ которой онъ ни прибѣгалъ, ни одна не обеспечи-
вала ему достаточно здоровья и бодрости. «Шелли,
сказалъ онъ, не йстъ мяса, и утверждаетъ, что поло-
вина людскихъ золъ происходитъ отъ плотоядныхъ
привычекъ; однако жъ я не могу сказать, чтобъ по-
слѣ бифстека я чувствовалъ себя дичѣе обыкновен-
наго. Разъ пришла мнѣ странная охота узнать, что
чувстуетъ человѣкъ, умирая съ голоду, и для опыта
я не йлѣ четверо сутокъ: у меня зазвенѣло въ ушахъ
и начало жечь въ горлѣ: этимъ, да еще обморокомъ,
ограничились всѣ мои открытія. Одно время я питал-
ся только картофелемъ изъ опасенія растолстѣть; но
послѣ увидѣлѣ, что полнота не зависитъ у меня ни
отъ качества, ни отъ количества пищи. Я люблю хо-
рошій объдъ, и на многія изъ счастливѣйшихъ моихъ
мыслей напалъ я не съ перомъ въ рукѣ, а съ ножемъ
и съ вилкою. »

«Кажется, вы не женаты?» спросилъ онъ у меня. Я
отвѣчалъ, что нѣтъ. «Но вы вѣрно женитесь, продолж-
жалъ онъ: и вы хорошо сдѣлаете. Человѣку непре-
мѣнно слѣдуетъ жениться; однако жъ я увѣренъ, что
большая часть браковъ злополучны, и я выдаю это не
за собственное заключеніе: это— мнѣніе одной прекра-
сной, премилой и преумной дамы, которая вышла за
человѣка, избраннаго ею, и не потерпѣла повидимому
ни какого особеннаго несчастія, напримѣръ, утраты
царовья, богатства, дѣтей, и такъ далѣе. Она сказа-
ла мнѣ это безъ обиняковъ, и я никогда не имѣлъ при-
чины сомнѣваться въ ея искренности. При всемъ
томъ, я совершенно убѣжденъ, что мужчина не мо-
жетъ быть истинно счастливъ безъ жены. Мы живемъ
въ странномъ порядке вещей, надо сказать правду:
такая естественная склонность, какъ сочетаніе двухъ

Беспды съ лордомъ Байрономъ.

313

половъ, должна бы вести къ самымъ гормоническимъ
слѣдствіямъ, а выходитъ совсемъ на-оборотъ. Вѣрно
есть какой-нибудь коренной недостатокъ въ составѣ
общества; видно, времена расклеились. Чудно и то,
какъ мало настоящей свободы въ выборѣ имѣютъ да-
же тѣ, кто женится по такъ называемой склонности.
Докторъ Джонсонъ однажды предлагалъ, чтобы всѣ
браки заключались по назначенію лорда канцлера,
утверждая, что слѣдствіемъ будетъ такая же сумма
домашняго счастія, какъ и при нынѣшнемъ способъ.
Я ему вѣрю. Обманы, которыми оба пола привыкли
дѣйствовать другъ на друга, заманиваютъ въ узы Ги-
менея столько несогласныхъ четъ, что врядъ-ли на-
дѣлать ихъ такую бездну слѣпому произволенію при-
сяжнаго женильщика. Многіе мужчины думаютъ, что
женятся по выбору, когда ихъ женить случайность:
въ этомъ отношеніи мужчина пользуется меньшимъ
преимуществомъ передъ женщиной, нежели вообще
думаютъ.»

*New Monthly Magazine.*

=

ИЗАБЕЛЛА БАВАРСКАЯ.

ЛЬТОПИСЬ XIV СТОЛЬТІЯ.

СОЧИНЕНИЕ АЛЕКСАНДРА ДЮМА*.

Лъта отъ воплощенія Господня тысяща триста во-
семдесятъ въ девятое, августа во двадесятый день,
день воскресный, собрася на пути отъ мъстечка Сенъ-
Дени къ доброму граду Парижу народъ велій, и бысть
тамъ щумъ ужасный, потому что государыня Изабел-
ла, дщерь Стефана, гарцука Баварскаго и невѣста
Каролюса VI, короля Французскаго, — короли Фран-
цузовъ когда еще не были выдуманы, — въ первый
разъ, аки королева, въѣзжала торжествующе въ рѣ-
ченный добрый градъ свой Парижъ.

Долго ждали ея прибытія. Наконецъ она явилась.
Носилки будущей королевы были сопровождаемы
знатнѣйшими во всей Франціи лицами. Подлѣ нея бы-
ли молодой герцогъ Людовикъ Туренскій, впослѣд-
ствіи герцогъ Орлеанскій, второй братъ Карла VI: за
годъ передъ тѣмъ онъ вступилъ въ бракъ съ дочерью
Галеаса Висконти, герцога Миланскаго, Валентиною,
женщиною красоты необыкновенной и въ лучшемъ
цвѣтѣ юности, но которая, какъ бы то ни было, не
могла удержать при себѣ этого блистательнаго мотыль-
ка. Правда и то, что онъ былъ прекраснѣйшій, бога-
тѣйшій, любезнѣйшій изо всѣхъ придворныхъ господъ.
Съ другой стороны королевы, былъ герцогъ Бурбон-
скій; позади ѣхали герцогъ Филиппъ Бургонскій и

* Chroniques de France. Jsabel de Bavière (règne de Charles VI),
par M. Alexandre Dumas. Paris, 1835.

Нэабелла Баварскай.

135

герцогъ Беррійскій, дяда короля. Въ толпѣ знатныхъ господъ, слѣдовавшихъ за ними, особенно отличался графъ Наваррскій, бывшій впослѣдствіи герцогомъ Бургонскимъ. Пока поѣздъ тянулся, всякой замѣчалъ страстную угодливость герцога Туренскаго къ Королевѣ и явное удовольствіе, съ которымъ она принимала его вѣжливости. По мѣрѣ того какъ королева подвигалась впередъ, новыя зрѣлища, великолѣпныя и неожиданныя приготовленія, открывались передъ нею. Къ ночи она прибыла въ Парижскій дворецъ, гдѣ ожидалъ ея король. Придворные и толпа разошлись и разъѣхались, и черезъ часъ повсюду воцарилась темнота и спокойствіе.

Прекрасный молодой человѣкъ, въ одежѣ конюшаго, остановился у дверей бѣднаго домика и постучался. Старушка отворила дверь, и молодой человѣкъ очутился въ комнатѣ, въ которой дѣвушка стояла у кровати на колѣняхъ и молилась передъ образомъ. Въ ней было что-то простое, воздушное, небесное. Она плакала. Услышавъ ея рыданія, молодой человѣкъ сдѣлалъ движеніе. Дѣвушка поднялась, подошла къ нему и стала на колѣни.

— Что ты дѣлаешь, Одетта, сказалъ онъ: что знаютъ это положеніе?

— Это положеніе прилично бѣдной дѣвушкѣ, какъ я, въ присутствіи знатнаго принца, какъ вы.

— Ты ошибаешься, Одетта.

— О, если бъ я ошибалась! Но нѣтъ, это вѣрно; я видѣла васъ вчера въ поѣздѣ королевы; вы говорили съ нею; я узнала васъ, хоть вы были одѣты великолѣпно. Вы меня не видали, потому что вы смотрѣли только на королеву. Да и могло ли быть иначе? Королева такъ прекрасна! О Боже мой!

При этихъ словахъ бѣдняжка залилась слезами.

— Что жъ тебя, Одетта, до того, кто я, если я люблю тебя попрежнему? сказалъ герцогъ.

Т. XIII. — Отд. II.

10

136

Иностранный Словесность.

– Что мнѣ до этого? вскричала Одетта, вырываясь изъ его объятій. А если бъ я, считан васъ равнымъ мнѣ, въ надеждѣ, что вы на мнѣ женитесь, уступила вашимъ желаніямъ, когда вы меня умоляли на колѣ- няхъ? Вы бы нашли меня сегодня мертвою!

– Да, Одетта, это правда; я обманулъ тебя. Я герцогъ Туренскій; но не ужели ты меня поэтому меньше прежняго любишь?

– Я, ваша свѣтлость, я не люблю васъ. Я любила конюшаго Людовика, равнаго бѣдной Одеттѣ, до того, что съ радостью отдала бы за него и кровь и жизнь мою: но что въ моей жизни и крови благородному супругу Валентины Миланской, вѣжливому рыцарю ком- ролевы Изабеллы Баварской?

Герцогъ хотѣлъ отвѣчать, какъ вдругъ кормилица Одетты въ испугѣ вбѣжала въ комнату.

– О, милая моя, что съ тобой хотятъ дѣлать! вскричала она. Герцогиня Валентина Миланская требуетъ тебя къ себѣ.

– Жена моя! воскликнулъ герцогъ.

– Жена его! повторила кормилица, въ величайшемъ изумленіи.

– Да, жена его, сказала Одетта: это герцогъ Туренскій, братъ короля. Да; онъ женатъ, и онъ, вѣрно, со смѣхомъ говоритъ женѣ: «Въ Ферроньерской улицѣ есть одна бѣдная дѣвушка; она принимаетъ меня всякой вечеръ, когда отецъ ея спитъ. О, ты не можешь вообразить, какъ она меня любить!» Ижена его, вѣрно, хочетъ посмотрѣть какова я.

– Одетта! вскричалъ герцогъ съ досадою: чтобъ мнѣ умереть, если это правда! Я бы далъ сто тысячъ ливровъ, чтобы этого не случилось. Но ты не пойдешь въ Туренскій отель.

– Напротивъ, ваша свѣтлость, я непремѣнно должнаитти туда. Я увижу герцогиню, и если она только

Изабелла. Баварская.

137

подозрѣваетъ нашу связь, я во всемъ ей признаюсь;
потомъ упаду къ ногамъ ея, и она проститъ меня.

— Дѣлай что хочешь, сказалъ герцогъ: ты всегда
права; ты настоящій ангелъ.

Одетта печально улыбнулась. Потомъ почтительно
и важно поклонилась она герцогу и сошла съѣстни-
цы.

— Я здѣсь, господа, сказала она тѣмъ, которые при-
шли за ней; ведите меня, куда угодно.

Надобно сказать, потому что это исторически спра-
ведливо, — Валентина Миланская была тогда въ своей
спальнѣ. Она мучилась досадою и нетерпѣніемъ; при
малѣйшемъ шумѣ взглядывала на дверь, и прекрасныя
ея брови судорожно нахмуривались.

Наконецъ дверь отворилась, и Одетта вошла.

Герцогиня осталась безмолнью и неподвижною
передъ этимъ бѣлымъ, чистымъ видѣніемъ.

— Подойди сюда, сказала она трепетнымъ голосомъ.

Одетта подошла съ потупленными очами, ночеломъ
спокойнымъ, и преклонила одно колѣно.

— Такъ это ты, продолжала Валентина Миланская,
хочешь лишить меня любви герцога?

Одатта съ живостью встала. — Благодаря Бога, ва-
ша свѣтлость, мнѣ не въ чемъ упрекать себя въ отно-
шеніи къ вамъ. Не угодно ли вамъ меня спрашивать?
Я готова отвѣчать.

Герцогиня не ожидала этого спокойствія. Она поня-
ла что это спокойствіе невинности. Она протянула къ
Одеттѣ руку и сказала ей голосомъ неизъяснимо при-
ятнымъ. — Поди сюда!

Бѣдная дѣвушка взяла руку герцогини и: "Вам, я
къ устамъ своимъ. — О! сказала она, рыдая: о, кля-
нусь вамъ, я не виновата! Онъ пришелъ къ отцу мо-
ему, выдавая себя за простаго конюшаго герцога
Туренскаго, и говоря, что хочетъ купить лошадей для
своего господина. Я его увидѣла. Онъ такъ прекра-

138

Ниностранный Словесность.

сенъ! Я смотрѣла на него безъ опасенія. Я думала, что онъ мнѣ равенъ. Онъ подошелъ ко мнѣ и началъ со мною разговаривать. Никогда я не слыхивала такого пріятнаго голоса! Я ничего не знала; не знала, что онъ женатъ, что онъ принцъ. Но теперь все кончено; онъ никогда не любилъ меня, и я уже не люблю его.

— Бѣдная дѣвушка! сказала Валентина. Она думаетъ, что можно любить его и потомъ забыть!

— Я не говорила, что забуду его, печально отвѣчала Одетта: я сказала только, что не буду ужелюбить его, потому что любить можно только равнаго себѣ, только человѣка, за котораго можешь выйти замужъ. Охъ, вчера, когда я увидѣла его въ великолѣпной одежѣ, когда узнала, въ Людовикѣ Туренскомъ, того Людови- ка, котораго считала своимъ, я перестала дышать и жить! Я услышала слова его: это былъ тотъ же са- мый голосъ. Онъ говорилъ съ королевою. — Развѣ вы не ненавидите королевы? прибавила Одетта съ невы- разимою горестью.

Валентина поспѣшно зажала ротъ дѣвушкѣ.

— Молчи, ребенокъ! сказала она. Королева Изабел- ла наша государыня. Богъ поставилъ ее властитель- ницею надъ нами, и мы должны ее любить.

— Это говорилъ мнѣ и отецъ, отвѣчала Одетта, ко- гда я пришла домой полумертвая и сказала, что не люблю королевы.

Взоры герцогини устремились на Одетту съ выра- женіемъ величайшей доброты и кротости.

Она распростерла свои объятія; Одетта бросилась къ ногамъ ея и обняла ея колѣни.

— Одетта! сказала герцогиня: если тебя когда-ни- будь нужны будутъ помощь, пособіе, покровитель- ство, вспомни обо мнѣ и приди комнѣ.

— Мнѣ уже не много будетъ нужно на этомъ свѣ- тѣ, сказала Одетта: но, повѣрьте, ваша свѣтлость, что и не имѣя въ васъ нужды, я всегда буду о васъ пом-

Нзабелла Баварскап.

139

нить. Я пойду въ монастырь, и надъюсь найти тамъ
если не счастіе, по-крайней-мѣрѣ, спокойствіе.

Она поклонилась, и вышла.

Оставшись одна, Валентина Миланская сѣла; голова
ея опустилась на грудь, и она погрузилась въ задумчи-
вость. Уже нѣсколько минутъ продолжались ея глубо-
кія думы, какъ дверь кабинета отворилась. Герцогъти-
хонько вошелъ. Онъ приблизился къ женѣ такъ, чтобы
она его не видала, и облокотился на спинку креселъ,
въ которыхъ она сидѣла; потомъ, черезъ минуту, видя,
что она его не замѣчаетъ, онъ снялъ съ шеи великолѣп-
ное ожерелье, поднялъ его надъ головою герцогини,
и опустилъ ей на плечи. Валентина вскрикнула и, под-
нявъ голову, увидѣла герцога.

Взглядъ, который она на него бросила, былъ глу-
бокъ и быстръ; но супругъ уже приготовился къ этому
испытующему взору, и выдержалъ его съ спокойною у-
лыбкою человѣка, который ничего незнаетъ, хотя онъ
уже слышалъ весь разговоръ герцогини съ Одеттою.
Этого мало: когда Валентина потупила голову, онъ
взялъ ее рукою за шею, тихонько загнулъ ей голову
назадъ, и заставилъ ее еще разъ взглянуть на себя.

— Чего вы отъ меня хотите? сказала Валентина.

— Это, право, стыдъ для Востока! сказалъ герцогъ,
взявъ тихонько въ руки ожерелье, которое далъ онъ
женѣ, и раздѣливъ ей губы жемчужною ниткою. Вотъ
жемчугъ, который Сигисмундъ Мекленбургскій, ко-
роль Венгерскій, прислалъ мнѣ за чудо; онъ вообража-
етъ себѣ, что сдѣлалъ мнѣ подарокъ императорскій,
а у меня есть перлы бѣлѣе и драгоцѣнѣе этихъ.

Валентина вздохнула; герцогъ сдѣлалъ, будто не
примѣчаетъ этого.

— Знаете ли вы, что я ничего не видывалъ лучше
васъ, прекрасная моя герцогиня, и что я счастливѣй-
шій человѣкъ въ мірѣ, владѣя такимъ сокровищемъ
красоты? Нѣсколько дней назадъ, дядя мой, герцогъ

140

Иностранный Словесность.

Беррийскій, съ такимъ восторгомъ расхваливалъ мнѣ
отличные глаза королевы, которыхъ я еще и не за-
мѣчалъ, что я воспользовался вчера моимъ мѣстомъ,
чтобы хорошоенько разсмотрѣть ихъ.

— Ну что жъ? сказала Валентина.

— Я видѣлъ, не помню гдѣ-то другіе глаза, которые
смѣло могутъ поспорить съ этими. Взгляни на
меня: да, да, я видѣлъ ихъ въ Миланѣ, во дворцѣ
герцога Галеаса; они блистали подъ прекраснѣйши-
ми бровями, какія только когда-либо живописецъ ри-
совалъ на лицѣ Италіянки. Они принадлежатъ од-
ной дѣвушкѣ, Валентинѣ, которая вышла за какого-
то герцога Туренскаго, который, надобно сказать
правду, совсѣмъ не стоить этого благополучія.

— Значитъ ли для него что-нибудь это благополу-
чіе? сказала Валентина, посмотрѣвъ на него съ вы-
раженіемъ любви и горести.

Герцогъ взялъ ея руку и положилъ къ себѣ на серд-
це. Валентина хотѣла отнять ее, но онъ удержалъ ру-
ку въ своихъ и, снявъ съ руки перстень, надѣлъ его
на палецъ Валентины.

— Что это за перстень? сказала она.

— Онъ по всей справедливости принадлежитъ вамъ,
сказалъ герцогъ: потому что я по вашей милости его
выигралъ. Надобно вамъ разсказать это. (Герцогъ о-
ставилъ мѣсто, которое занималъ за стуломъ Вален-
тины, сѣлъ у ногъ ея на табуретѣ, и облокотился на
ручки креселъ.) Да, выигралъ, продолжалъ онъ, да
еще у кого? У бѣднаго сира Куси.

— Какъ же это?

— Надобно вамъ знать, и я вамъ совѣтую посердить-
ся за это на него хорошоенько, что онъ утверждалъ,
будто-бы видѣлъ ручки прекраснѣе вашихъ.

— Гдѣ жъ это?

— Въ Ферроньерской улицѣ, гдѣ онъ покупалъ ло-
шадей.

Изабелла Баварскал.

141

— Чьи жъ это ручки?

— Дочери одного барышника. Я, какъ вы можете вообразить, отвѣчалъ, что это невозможно. Онъ, изъ упрямства, продолжалъ утверждать то, что сказалъ однажды, и мы побились объ закладъ, онъ объ этомъ перстнѣ, я о моемъ ожерельѣ. (Валентина смотрѣла на герцога, какъ бы для того, чтобы прочесть въ душѣ его.) Я одѣлся конюшимъ, чтобы посмотреть на это чудо; отправился къ старику Шандиверу, и купилъ у него пару самыхъ дрянныхъ коней, на какихъ только когда-либо йзжалъ за грѣхи свои рыцарь въ герцогской коронѣ. Но за то я видѣлъ «бълорукую» богиню, какъ назвалъ бы ее божественный Гомеръ. Надобно признаться, Куси не такой сумасшедшій, какъ я сначала думалъ, и, право, непостижимо, какъ такой прелестный цвѣтокъ выросъ въ такомъ саду? Однако жъ я не признался побѣденнымъ, прекрасная моя герцогиня, и, какъ храбрый рыцарь, защищалъ честь моей любезной. Куси стоялъ на своемъ. Мы уже хотѣли просить короля позволить намъ сдѣлать турниръ, чтобы рѣшить этотъ споръ, какъ вдругъ мы согласились выбрать въ судьи боя Петра Кранъ, человѣка, очень знающаго въ этихъ дѣлахъ. Дня три назадъ, мы отправились всѣ вмѣстѣ къ этой миленькой дѣвочкѣ и, право, Петръ Кранъ судья безпристрастный: перстень у васъ!..... Какъ нравится вамъ эта исторія?

— Я уже знала ее, отвѣчала Валентина, смотря на него еще съ нѣкоторымъ сомнѣніемъ.

— Ого! Какъ же вы это знали? Куси слишкомъ благородный рыцарь, чтобы разсказывать вамъ подобныя вещи.

— Я не отъ него слышала эту исторію.

— Такъ отъ кого же? спросилъ Людовикъ, притворяясь совершенно равнодушнымъ.

— Отъ вашего судьи.

142

Иностранный СловесNPSE

—Отъ. Петра Кранъ? Га!.....

Брови герцога нахмурились и зубы его застучали
одни о другіе; но онъ тотчасъ снова принялъ веселый
видъ свой.

— Понимаю, сказалъ онъ: Петръ Кранъ знаетъ, что я его считаю своимъ товарищемъ и люблю его, такъ онъ хотѣлъ и къ вамъ попасть въ милость. Прекрасно! Но не правда ли, что уже слишкомъ поздо, чтобы разговаривать о пустякахъ? Незабудьте, что король ждетъ насъ завтра къ себѣ къ обѣду, что тотчасъ послѣ стО-ЛА турниръ, на которомъ я копьемъ буду доказывать, что вы прекраснѣйшая изъ женщинъ, и чтотамъ су-дьею моимъ будетъ уже не Петръ Кранъ.

Сказавъ это, онъ подошелъ къ дверямъ, и просунулъ
въ кольцы ея деревянную перекладину, обитую бар-
хатомъ съ изображеніемъ лилій. Валентина слѣдовала
за нимъ глазами, и когда онъ воротился къ ней, она
вскочила съ креселъ и бросилась къ нему на шею.

— А, герцогъ, вскричала она, вы очень виновны,
если меня обманываете!

Съ этими словами они начали крѣпко обниматися,
и цѣловатися зѣло, тѣшась своей нѣжностью и лю-
бовію многою, а про Одетту уже и не вспоминали.

Надобно ли вамъ говорить, что Одетта дѣйствитель-
но, послѣ этого происшествія, заперлась въ монастырь?
Вы это угадали давно, потому что такъ всегда дѣлаютъ
дѣвушки въ нынѣшнихъ древнихъ лѣтописяхъ или
романахъ, что одно и то же. Я долженъ сказать вамъ
только, что она пошла въ монастырь Св. Тройцы, въ
которомъ тетка ея была настоятельницею, и что она
жила тамъ въ мирѣ, горько плача о своемъ прекрас-
номъ конюшемъ.

Послѣ чего Французскій король Карлъ VI, кото-
рый въ эти дѣла не мѣшался, преспокойно женился
на своей королевѣ Изабеллѣ Баварской.

Изабелла Баварспал.

143

А послѣ свадьбы короля были, по обыкновенію, празднества и торжества, пиры и пиршества, турниры, которые лѣтописцы того времени, и между прочими нѣкій сиръ Александръ Дюма, большой болтунъ XIV вѣка и всѣхъ послѣдующихъ вѣковъ и знатокъ въ хомутахъ, сбруяхъ и другихъ прочихъ подобныхъ древностяхъ описывали подробно, длинно, скучно, сухо, нестерпимо, жестоко, — такъ, что до-смерти надоѣли своимъ благосклоннымъ читателямъ, каковые благосклонные читатели, заснули глубокимъ сномъ надъ описаниями рѣченнаго Александрадюма и проспали четыре вѣка сряду, что удивило даже весьма знающихъ и ученыхъ людей, давно привыкшихъ спать надъ лѣтописями. Вамъ, не желающимъ спать такъ долго, довольно будетъ знать, что герцогъ Туренскій ухаживалъ за королевою и билъ копьемъ кого ни попало, такъ, что графъ Наваррскій сдѣлался его смертельнымъ непріятелемъ, и что Петръ Кранъ, родственникъ герцога Бретанскаго, бывшій нѣкогда любимцемъ герцога Туренскаго и потомъ попавшій въ немилость, думая, что обязанъ раною королевскому любимцу коннетаблю Клиссону, долго поджидалъ случая отмстить ему, наконецъ напалъ на него, и оставилъ его на мѣстѣ замертво. Клиссонъ однако жъ не умеръ. Петръ Кранъ едва успѣлъ спастись бѣгствомъ, и скрылся во владѣніяхъ герцога Бретанскаго, который объщалъ ему надежное убѣжище и, несмотря на всѣ требованія и приказанія короля, не выдалъ его. Надобно вамъ еще знать и то, что это подало поводъ къ войнѣ, пагубной для короля, хотя онъ давно желалъ ея. Безпрерывное раздраженіе, въ которомъ онъ нѣсколько времени находился, и жаръ знойнаго лѣта, воспламенили кровь его, и онъ лишился, на пути, увы!... Впрочемъ онъ лишился одного только разсудка, который для лѣтописцевъ того вѣка совсемъ не такъ важенъ какъ хомутъ. Герцоги Бургонскій и Беррійскій взяли въ свои

114

Иностранный Словесность.

руки кормило правленія, а герцогъ Туренскій, сдѣ-
лавшійся герцогомъ Орлеанскимъ, возвратился въ Па-
рижъ къ королевѣ Изабеллѣ наслаждаться утѣхами
любви, которыя были сладостны во всѣ времена, авъ
тѣхъ въкахъ и подавно.

Между-тѣмъ король КарлъVI жилъ въ Крельскомъ
замкѣ. Всѣ врачебныя пособія были истощены безъ
пользы. Королевскій врачъ, метръ Гильомъ, успо-
коилъ его однако жъ нѣсколько; но какъ лекарства
не возвращали королю разсудка, то доброму врачу
пришло въ голову, что жена наставитъ мужа на умъ
лучше всѣхъ аптекарскихъ снадобій. Онъ надѣял-
ся, что присутствіе королевы; свѣжее, прекрасное
ея личико; ея женскія попеченія, произведутъ
благопріятное дѣйствіе. Но королева рѣшила, что
мудрый и добрый врачъ метръ Гильомъ просто
оселъ, что вздумалъ тревожить ее въ любовныхъ за-
нятіяхъ. Она совсемъ не намѣрена была покидать
здороваго любезнаго, чтобы своимъ присутствіемъ,
личикомъ и ласками, лечитъ сумасшедшаго. Но какъ
ей совсемъ было отвергнуть подобное предложеніе,
то она тотчасъ послала за вѣрнымъ своимъ совѣтни-
комъ и лѣтописцемъ метромъ Александромъ Дюма, че-
ловѣкомъ вельми смышленымъ во всѣхъ супружнихъ
хитростяхъ и они вмѣстѣ придумали отмѣнное сред-
ство выпутаться изъ бѣды, — средство, конечно, со-
вершенно историческое, но не совсемъ согласное съ
хорошимъ вкусомъ, которое впрочемъ вы сейчасъ уви-
дите, потому что Исторія всего важнѣе. Она, — я гово-
рю о королевѣ,— послала за настоящей ницею Троиц-
каго монастыря, и, сдѣлавъ ей самый ласковый приемъ,
описала состояніе короля, своего супруга; она сказала,
что, по мнѣнію врачей, если бъ была гдѣ-нибудь дѣ-
вушка, невинная, молоденькая, хорошенькая, доб-
ренькая и смирненькая, эта дѣвушка могла бъ подѣй-
ствовать на короля, своею кротостью и красотою луч-

Изабелла Баварская.

145

ше всѣхъ лекарствъ, и побудить его дѣлать добро-
вольно то, къ чему доселѣ доктору надобно было при-
нуждать его силою.

Молнія честолюбія блеснула на лицѣ этой женщины. Она отвѣчала, что повеленіе королевы будетъ исполнено.

Между-тѣмъ король, окруженный двѣнадцатью че-
ловѣками въ черныхъ маскахъ и платьяхъ, не дѣлалъ
ничего иначе какъ по принужденію. Погруженный
въ мрачную задумчивость, онъ переходилъ изъ бѣшен-
ства въ состояніе совершенной безчувственности, смо-
тря потому, была ли у него лихорадка или нѣтъ; во
время пароксизма казалось, что въ немъ пылаютъ всѣ
огни ада; въ другое время онъ дрожалъ, какъ-будто
подверженный дѣйствію жесточайшей стужи; и въ
немъ не оставалось ни слѣдовъ памяти или разсудка
и ни какого чувствованія, кромѣ чувства боли.

Метръ Гильомъ съ самаго начала тщательно
изучалъ болѣзнь его; онъ замѣтилъ, что всякій силь-
ный шумъ приводить больнаго въ трепетъ и на дол-
го разстроиваетъ: поэтому онъ приказалъ, чтобы въ
городѣ не звонили въ колокола; онъ замѣтилъ, что
видъ цвѣтовъ лилій, неизвѣстно почему, сердилъ
его, и всѣ Королевскіе гербы были уничтожены въ
его комнатахъ; Карлъ не хотѣлъ ни ъсть, ни пить; не
хотѣлъ встать, если лежалъ, а вставъ, не соѣглашался
опять лечь. Гильомъ приставилъ кь нему людей, стран-
нымъ образомъ одѣтыхъ и вымазанныхъ чернымъ;
они вдругъ входили, и тогда нравственное мужество
и разсудокъ короля исчезали; оставался одинъ живот-
ный инстинктъ самосохраненія. Король, столь смѣ-
лый и храбрый, дрожалъ какъ ребенокъ, повиновал-
ся какъ автоматъ, едва дышалъ, переставалъ гово-
рить, даже не жаловался. Но искусный врачъ скоро
открылъ, что физическое благо, которое производи-
ли лекарства, даваемыя такимъ образомъ, весьма у-

146

Мностранныя Словесность.

малялось, если не совершенно уничтожалось нрав-
ственнымъ вредомъ самого средства. Тогда пришло
ему въ голову замънить насиліе кротостью. Оттого
ли, что король начиналъ выздоровливать, или отто-
го, что силы его ослабѣли, онъ съ нѣкотораго време-
ни сдѣлался тише прежняго: поэтому можно было
надъяться, что любезный ему голосъ возбудитъ въ
его сердцѣ память, исчезающую изъ головы, и что
ему пріятно будетъ видѣть кроткое милое, личко
вмѣсто странныхъ фигуръ своихъ прислужниковъ.
Съ такими мыслями Гильомъ просилъ, чтобы коро-
лева пріѣхала сама продолжать начатое имъ лече-
ніе. Мы уже видѣли, что королева отказалась и по-
слала вмѣсто себя другое кроткое существо.

Узнавъ объ этомъ, метръ Гильомъ уже не столько
надъявся на успѣхъ леченія, однако не отказался отъ
него и съ нетерпѣніемъ ожидалъ дѣвушки, которая
должна была пріѣхать.

Она явилась въ предназначенное время съ своей тет-
кою: то была именно ангельская головка, какой
желалъ врачъ для того, чтобы успѣхъ былъ несом-
нѣннымъ. Онъ почелъ долгомъ успокоить бѣдную
дѣвушку, но увидѣлъ, что она совершенно предалась
судьбѣ своей, и онъ могъ только благословить ее; онъ
приготовилъ множество наставленій, но ни одно изъ
нихъ не вышло изъ устъ его, и онъ все предоставилъ
чувствованіямъ и вдохновенію этой чистой души, ко-
торая рѣшилась пожертвовать собою.

Одетта,—это была она,—уступила просьбамъ своей
тетки настоятельницы, какъ скоро увидѣла, что для
исполненія того, чего отъ нея требуютъ, нужно само-
пожертвованіе: когда любовь оттолкнута въ глубину
благородной души, она всегда выходитъ наружу въ
видѣ какой-нибудь добродѣтели; только тѣ, которые
приподнимаютъ покровъ ея, видятъ, что она такое;

Изабелла Баварская.

147

прочіе, взглядывая на нее, ошибаются и называютъ ее именемъ, которое она сама дала себѣ.

Карлъ отправился гулять со своими прислужника-
ми: полуденное солнце его безпокоило, и онъ выхо-
дилъ только утромъ и вечеромъ. Одетта была одна
въ королевской комнатѣ. Что-то странное происходи-
ло въ душѣ этой дѣвушки, которая родилась такъ
далеко отъ трона, а между-тѣмъ судьба влекла ее къ
нему, какъ лодку къ скалѣ. Все въ этой комнатѣ по-
казывало попеченія наемныя и отсутствіе заботъ род-
ственныхъ: она почувствовала сильное состраданіе
къ этому ужасному несчастію.

Все было печально и безмолнво въ этой обширной
комнатѣ, куда свѣтъ проникалъ только сквозь рас-
писныя стекла; въ одной сторонѣ находился огромный
рѣзной каминъ, въ которомъ пылалъ огонь, хотя то-
гда было самое жаркое лѣтнее время; противъ камина
стояла кровать съ пологомъ изъ зеленаго штофа съ
золотыми цвѣтами, и обрывки его доказывали борьбу,
которую безуміе нерѣдко тутъ выдерживало. Полъ
былъ усѣянъ обломками мебелей и сосудовъ, которые
король разбилъ и разломалъ въ припадкахъ бѣшенства
и которыхъ никто не вз düşалъ прибрать. Однимъ
словомъ, все представляло въ комнатѣ образъ без-
умнаго разрушенія: видно было, что тутъ живетъ од-
но только тѣло и опустошеніе, которое господствовало
повсюду и казалось болѣе дѣйствіемъ дикаго звѣря
чѣмъ человѣка.

При такомъ видѣ страхъ за себя, происходящій отъ
женской слабости, овладѣлъ Одеттою; она чувство-
вала, что подобно нѣжной и робкой газели, попала
въ берлогу льва; что безумный, къ которому привели
ее, легко можетъ и ее уничтожить такъ же, какъ ме-
бели, которыхъ обломки она попирала ногами, а у нея
не было Давидовой арфы, чтобы утишать бѣшенство
Саула.

148

Иностранный Словесность.

Погруженная въ эти размышленія, она вдругъ услышала ужасный шумъ, — какъ-бы жалобы и крики человѣка, который пугается; потомъ къ воплямъ присоединился шумъ нѣсколькихъ человѣкъ, которые преслѣдовали кого-то: и дѣйствительно, король вырвался изъ рукъ своихъ стражей, и они догнали уже его въ ближайшей комнатѣ, гдѣ началась борьба. Этотъ страшный шумъ привелъ бѣдную Одетту въ трепетъ; въ страхѣ она начала искать двери, скрытой въ обояхъ, сквозь которую вошла она, но не отыскала ея; она побѣжала къ другой двери; но шумъ уже такъ приблизился, что ей показалось, что онъ происходить за самой дверью; тутъ она бросилась въ уголъ кровати и закуталась въ пологъ, чтобы, если можно, скрыться отъ первыхъ взглядовъ сумасшедшаго; вслѣдъ затѣмъ послышался голосъ врача, который кричалъ: «Пустите Короля!» И дверь отворилась.

Карлъ вошелъ. Волосы его были всключены, лице блѣдно и покрыто потомъ, одежда въ лохмотьяхъ; онъ побѣжалъ въ глубину комнаты, ища какого-нибудь оружія, чтобы защищаться, и, не найдя ничего, со страхомъ обратился къ двери; она была заперта; это, повидимому успокоило его; онъ пристально смотрѣлъ нѣсколько секундъ въ ту сторону, потомъ, подойдя на цыпочкахъ, какъ-бы для того, чтобы его не услышали, поспѣшно повернулъ въ замкѣ ключъ и такимъ образомъ заперся изнутри. Тогда онъ началъ искать глазами еще какого-нибудь средства защиты, и, увидѣвъ кровать, схватилъ ее со стороны, противоположной той, гдѣ была Одетта, и притащилъ къ двевягамъ, которые хотѣлъ укрѣпить противъ своихъ непріятелей; онъ испустилъ безумный хохотъ, приводящій въ трепетъ тѣхъ, которые его слышать, опустилъ голову на грудь, руки вдоль тѣла, медленно возвратился и сѣлъ противъ камина, не видя Одетты, которая оставалась на прежнемъ мѣстѣ, но была

Извѣстна Баварская.

149

уже открыта, потому что положеніе занавѣса измѣ-
нилось.

Тутъ, потому ли, что пароксизмъ лихорадки про-
щелѣ или потому что боязнь исчезла вмѣстѣ съ удале-
ніемъ предметовъ, которые есъ возбуждали, слабость
заступила мѣсто бѣшенства. Король опустился въ
своихъ креслахъ, и тихонько стоналъ; вскорѣ онъ
началъ дрожать всѣмъ тѣломъ и зубы его щелкали:
видно было, что онъ ужасно страдаетъ.

При видѣ страданія страхъ исчезъ въ душѣ Одетты;
она укрѣплялась по мѣрѣ того, какъ король ослабѣ-
валъ; она протянула къ нему руку и, не смѣя еще
встать, сказала робкимъ голосомъ:

— Ваше величество, не могу ли я чѣмъ-нибудь
вамъ помочь?

Услышавъ этотъ голосъ, король повернулъ голову
и увидѣлъ Одетту въ другомъ концѣ комнаты; онъ
устремилъ на нее одинъ изъ тѣхъ кроткихъ и печаль-
ныхъ взглядовъ, какіе были у него обыкновенно въ
здоровомъ состояніи; потомъ сказалъ медленно, голод-
сомъ, который постепенно ослабѣвалъ:

— Карлу холодно.... холодно.... холодно....

Одетта поспѣшно подошла къ нему, и взяла его ру-
ки: онъ были холодны какъ ледъ; она пошла къ по-
стели, сняла одѣяло, погрѣла его передъ огнемъ и
завернула короля; видно, что это было пріятно для
него, потому что онъ принялся смѣяться какъ ребе-
нокъ. Это ободрило Одетту.

— Отчего жъ вамъ, государю, такъ холодно?

— Какому государю?

— Королю Карлу.

— А, Карлу!

— Да. Отчего жъ Карлу такъ холодно?

— Оттого, что Карлъ испугался, — и онъ снова на-
чалъ дрожать.

130

Иностранный Словесность.

— Какъ же это, Карлъ, король такой великій и храб-
рый, можетъ пугаться? сказала Одетта.

— Карлъ великъ и храбръ, и онъ не боится людей,
но (тутъ онъ понизилъ голосъ) онъ боится черной
собаки.

Король произнесъ эти слова съ такимъ выражені-
емъ ужаса, что Одетта невольно поглядѣла вокругъ
себя, нѣтъ ли тутъ животнаго, о которомъ король го-
ворилъ.

— Нѣтъ, нѣтъ, она не входила сюда, сказалъ
Карлъ: она придетъ, когда я лягу; вотъ отчего я не
хочу ложиться..... Не хочу..... не хочу..... Карлъ хо-
четъ остаться у огня. Притомъ Карлу холодно.....
холодно..... холодно.....

Одетта опять согрѣла одѣяло и закутала имъ ко-
роля, потомъ сѣла у ногъ его и взяла его руки.

— Такъ видно черная собака очень зла? спросила
она.

— Нѣтъ; но она вышла изъ рѣки и холодна какъ
ледъ.

— И она бѣгала сегодня за Карломъ?

— Карлъ пошелъгулять, потому что ему было жар-
ко и хотѣлось на воздухъ; пошелъ въ садъ, гдѣ мно-
го цвѣтовъ, и Карлу было очень хорошо.....

Корсль вытащилъ свои руки изъ рукъ Одетты и
сжалъ имъ лобъ свой, какъ будто для того, чтобы
утишить сильную боль. Потомъ онъ продолжалъ.

— Карлъ гулялъ по дерну, усѣянному полевыми мар-
гаритками; онъ ходилъ столько, столько, столько, что
наконецъ усталъ; тутъ онъ увидѣлъ прекрасное дЕ-
рево съ золотыми яблоками и изумрудными листья-
ми, и легъ подъ нимъ, смотря на небо, которое было
всеголубое съ брилльянтовыми звѣздами. Карлъ долго
глядѣлъ, потому что это было прекрасное зрѣлище;
вдругъ онъ услышалъ, что собака рычитъ, но еще

Из: белла Баварская.

451

далеко, очень далеко. Тогда небо сдѣлалось чернымъ,
а звѣзды красными; плоды на деревѣ закачались,
какъ-будто въ большой вѣтеръ, стукаясь съ шумомъ
похожимъ на ударъ копья о шлемъ; вскорѣ на каж-
домъ изъ этихъ прекрасныхъ золотыхъ плодовъ вы-
росло по два крыла, какъ у летучихъ мышей, и они
начали ими помахивать; потомъ явились у нихъ глаза,
носъ, ротъ, какъ у мертвыхъ головъ. Собака опять
зарычала, но ближе, ближе; дерево задрожало все
до самыхъ корней, крылья начали бить, головы кри-
чать, листья покрылись потомъ, и каждая капля, хо-
лодная, холодная, холодная, падала на Карла. Тутъ
Карлъ хотѣлъ вскочить и бѣжать, но собака зарыча-
ла въ третій разъ, возлѣ, возлѣ...... и Карлъ почув-
ствовалъ, что собака ложится ему на ноги и онъ нѣ-
мѣютъ отъ тяжести; потомъ она тихо, тихо, подни-
малась къ его груди и давила его какъ гора; онъ хо-
тѣлъ оттолкнуть ее руками, а она стала лизать ему
руки своимъ языкомъ, холоднымъ какъ ледъ.....
О!... о! о!.... Карлу холодно.... холодно.... холодно....

– Но если бъ Карлъ легъ, сказала Одетта, онъ, мо-
жетъ-быть, согрѣлся бы.

– Нѣтъ, нѣтъ, Карлъ не ляжетъ, не ляжетъ.....
Какъ скоро Карлъ ложится, черная собака входитъ
въ комнату, вертится вокругъ его постели, припод-
нимаетъ одѣяло и ложится ему на ноги..... а Карлу
легче умереть чѣмъ чувствовать это.

Король сдѣлалъ движеніе, какъ-будто хотѣлъ бѣ-
жать.

– Ну, хорошо, не надо ложиться, сказала Одетта,
взявъ его подъ руки.

– Карлу однако жъ очень хотѣлось бы спать, ска-
залъ король.

– Карлъ можетъ уснуть на моей груди, сказала
Одетта.

Т. ХІІІ. — Отд. II.

11

152

Иностранный Словенский.

Она съла на ручку креселъ, обвила руками шею короля и преклонила его голову къ груди своей.

— Карлу хорошо этакъ? сказала она.

Король поднялъ на нее глаза съ неизъяснимымъ выражениемъ признательности.

-- О, да! сказалъ онъ: Карлу хорошо... хорошо... хорошо!...

— Ну, такъ Карлъ можетъ уснуть, а Одетта поглядитъ, чтобы черная собака не приходила.

— Одетта? сказалъ король: Одетта? (и онъ принялся смѣяться съ выражениемъ ребяческой смышлености.) Одетта!! и онъ оперся головою о грудь дѣвушки, короткая сидѣла неподвижно и удерживала дыханіе.

Минутъ черезъ пять потайная дверца отворилась, и метръ Гильомъ потихоньку вошелъ: онъ приблизился къ этой неподвижной группѣ, взялъ висѣвшую руку у короля, пощупалъ пульсъ, приложился ухомъ къ его груди и прислушивался къ дыханію больнаго.

Потомъ, приподнявшись съ радостью на лицѣ, онъ сказалъ вполголоса:

— Король цѣлый уже мѣсяцъ такъ хорошо не спалъ. Да благословитъ васъ Господь Богъ! вы сдѣлали чудо.

Излеченіе, правду сказать, было чудное. Никогда еще метръ Гильомъ не прописывалъ рецепта столь мудраго. Нынче ничего подобнаго не дѣлаютъ, несмотря на мнимысуспѣхи Медицины. Но Одетта при выходѣ изъ Крельскаго замка, была, признаться, не очень здорова, и это можно было замѣтить по разнымъ вѣрнымъ признакамъ, особенно когда Карлъ оправился такъ, что могъ переѣхать въ Сенъ-Польскій дворецъ. Онъ любилъ ту, которая возвратила ему здоровье. И какъ онъ любилъ ее! Дотого любилъ, что чуть-чуть опять не сошелъ съ ума; чуть не сошелъ съ ума отъ той, которая только-что вылечила его отъ сумасшествія. Однимъ словомъ, Карлъ

Изабелла Баварская.

153

нѣжно полюбилъ Одетту, Одетта нѣжно полюбила Кар-
ла, и это было причиною разныхъ весьма странныхъ со-
бытій. А самое странное изъ нихъ было то, что она сби-
ралась уже быть матерью. Король помѣстилъ ее въ од-
номъ домѣ подлѣ Сенъ-Польскаго дворца, при его дворѣ
все пришло почти въ то же положеніе, въ какомъ
было до его болѣзни; для развлеченія государя давали
безпрерывные балы и пиршества. Въ это-то время
былъ при дворѣ маскарадъ, котораго описаніе вы,
конечно, читали въ Фроассарѣ, если только вы чита-
ли Фроассара; маскарадъ, въ которомъ четверо царе-
дворцевъ, одѣвшіеся мохнатыми дикарями, по не-
осторожности загорѣлись и сжарились живые, — самъ
Карлъ VI едва не сгорѣлъ. Въ ту же ночь распро-
странился въ Парижѣ слухъ объ его смерти, и до-
шелъ до Одетты. На другой день Карлъ Ђздилъ по
всему городу, чтобы успокоить народъ. Проѣзжая по
улицѣ des Jardins, онъ услышалъ крикъ, такой прон-
зительный, что вздрогнулъ и поднялъ голову. Крикъ
этотъ испустила молоденькая дѣвушка. Увидѣвъ ее,
король соскочилъ съ лошади, побѣжалъ къ дому, въ
которомъ была дѣвушка, вошелъ въ ея комнату, и
произнесъ въ испугѣ: — Что съ тобою, моя милая?
Что ты такъ дрожишь и такъ блѣдна?

— Я думала, что вы умерли и я сама умираю.

Одетта дѣйствительно думала, что она умираетъ, по-
тому что упала въ обморокъ. Карлъ поддержалъ ее
и снесъ на постель, съ которой она только что встала;
служанка ея Юанна брызнула ей въ лице водою, и
она открыла глаза. — Ахъ! вскричала она, обхвативъ
руками шею своего любезнаго: о, мой Карлъ, мой
государь, мой повелитель, такъ вы еще живы?

— Милая моя, сказалъ король, да; я живъ еще,
чтобъ любить тебя.

— Чтобы любить меня!

— О, да!

134

Инштранная Словесность.

— Хорошо быть любимой; легче умирать, сказала печально Одетта.

— Умирать! сказалъ король съ ужасомъ: умирать! Вотъ, уже ты два раза повторила это слово: но развѣ ты больна? развѣ ты страдаешь? отчего ты такъ блѣдна?

— И вы спрашиваете, отчего я блѣдна? сказала Одетта. Развѣ вы не знаете, что страшная вѣсть разнеслась по всему городу, проникла и сюда какъ вездѣ; что ночью по всему Парижу раздался ужасный крикъ—«Король умеръ!» Охъ, когда я услышала эти слова, они какъ кинжалами поразили мое сердце; я чувствовала, какъ что-то необходимое для жизни во мнѣ лопнуло; я очень была рада тому, я знала, что не переживу васъ, и благодарила за это Бога; теперь вы живы, и я одна умираю; и теперь надобно благодарить Бога: велико его милосердіе!

— Что ты говоришь, Одетта! Умереть? тебя умереть! отчего же? и какъ умереть тебя?

— Отчего? это я уже говорила; какъ? этого я не знаю; знаю только то, что душа моя готова вылетѣть изъ тѣла. Узнавъ, что вы живы, я молила Бога только о томъ, чтобы онъ далъ мнѣ васъ увидѣть. Я знала, что безполезно было бы просить его, чтобъ и мнѣ остаться въ живыхъ; теперь я васъ видѣла; я счастлива; я могу уже умереть. О Боже мой, Боже мой! прости меня въ томъ, что всѣ мысли мои стрелятся къ нему. Охъ, Карлъ, какъ я страдаю! Обними меня, чтобы я по-крайней-мѣрѣ умерла въ твоихъ объятіяхъ.

И она во второй разъ упала въ обморокъ.

Король думалъ, что она умерла; онъ, съ криками и рыданіями прижималъ ее къ своему сердцу; вдруг онъ вздрогнулъ, почувствовавъ въ ней странное движение.

Пзлбелла Баварскил.

155

— А! вскричалъ Карлъ, вдругъ прійдя въ себя: охъ, бѣги, Юанна, бѣги къ моему врачу; приведи его сюда; скажи ему, если нужно, что я умираю; но чтобъ онъ пришелъ сейчасъ, сіо минуту; она еще жива, ее еще можно спасти.

Юанна бросилась изъ комнаты, и побѣжала такъ ско- ро, какъ только позволяла ей старость, въ сказанный королемъ домъ. Минутъ черезъ десять она возврати- лась со врачемъ.

Одетта уже пришла въ чувства, но была такъ сла- ба, что не могла говорить. Король пристально, съ жад- ностью, смотрѣлъ ей въ глаза, и потъ крупными ка- плями текъ съ лица его; повремени Одетта испуска- ла легкіе крики.

— Охъ, подите сюда, подите сюда! метръ, вскри- чалъ Карлъ, увидѣвъ врача: подите сюда и спасите ее; вы спасете болѣе чѣмъ мою корону, болѣе чѣмъ мое королевство, болѣе чѣмъ жизнь мою; вы спасете ту, которая возвратила мнѣ разсудокъ, когда я былъ су- масшедшимъ; которая съ ангельскою преданностью, съ ангельскимъ терпѣніемъ, пеклась обо мнѣ въ длин- ные дни и безконечныя ночи; потомъ, когда вы спа- сете ее, требуйте отъ меня, чего хотите, и получите, если только могущественнѣйшій во всѣхъ христіан- скихъ земляхъ король въ состояніи исполнить ваше желаніе.

Одетта взглянула на короля съ выраженіемъ неизъ- яснимой признательности. Врачъ подошелъ къ ней и пощупалъ пульсъ.

— Она скоро почувствуетъ родильные припадки, сказалъ врачъ: между-тѣмъ плодъ ея еще не созрѣлъ; она вѣрно поражена была сильнымъ испугомъ, или какимъ нибудь неожиданнымъ приключеніемъ.

— Да; это правда, сказалъ король. Если вы такъ хо-

78

Науки и Художества.

воскресеніе, тамошній епископъ входилъ на каоєдру и об-
ращался къ народу слѣдующими словами: «Вы живете съ
потомками людей, которые распяли Іисуса Христа: будьте
вършы обычаямъ вашихъ отцевъ, вооружитесь съ Божіею
помощію каменъльми, бросайте ихъ въ Жидовъ и отмстите
мужественно за оскорбленія Спасителю.» Потомъ онъ бла-
гословлялъ своихъ слушателей; они вооружались каменьями
и отправлялись въ дома Евреевъ, которымъ, къ удивленію,
предоставлено было право защищаться такимъ же оружіемъ.
Война эта продолжалась до Свѣтлаго Воскресенія.

При послѣднихъ Карловинпахъ нападенія Норманновъ и
другія смутныя обстоятельства не позволяли обращать боль-
шаго вниманія на Евреевъ. Впрочемъ положеніе ихъ сдѣ-
лалось несравненно хуже: ихъ даже не считали за людей.
Бузонъ, король Арльскій, подарилъ епископу своего горо-
да не только имущества Жидовъ, по и ихъ самихъ. Такія
же понятія царствовали и въ Германіи: Отонъ I уступилъ
въ 955 году Магдебургской церкви всѣхъ Евреевъ этого
города.

Но въ это самое время, въ южной Европѣ, подъ покро-
вительствомъ халифовъ Испанскихъ заря лучшей будущ-
ности восходила для народа Гудейскаго.

Городà Гренада, Севилла, Толедо, Кордуа были напол-
пены ими. Случайныя гоненія, виною которыхъ были фа-
патизмъ черни или прихоти правителей, рѣдко возмущали
ихъ спокойствіе, и были пичтожны въ сравненіи съ бѣд-
ствіями собратій ихъ въ остальной Европѣ, Азіи и Афри-
кѣ. Эти бѣдствія даже собратились въ пользу Еврсевъ Ис-
панскихъ. Ученые раввины и изганные изъ Вавилопа, Пом-
бедиты и Мегазіи, гдѣ были дотолѣ знаменитыя академіи,
удалились въ Испанію и основали тамъ новыя училища.
Главою перваго и самаго знаменитаго заведенія, учрежден-
наго въ Кордовѣ, былъ Рабби-Моуше, который ввелъ въ
общее употребленіе Талмудъ, до тѣхъ поръ мало извѣст-
ный на Западѣ. ХІІ столѣе можно назвать золотымъ
вѣкомъ Еврейской литературы. Тогда процветали Абенъ-
Эзра и Маймонидъ, два свѣтила въ мрачной почти тогдаш-
наго невѣжества; Іегуда Галеви, сочинитель любопытной

Судьбы Евреев.

79

книги Сеферъ-Хозри, которой предметъ—обращеніе Хазар-
скаго Хагана къ Европейской вѣрѣ; Абенъ-Зоары, кото-
рымъ Аверроэсъ приписываетъ успѣхи Медицины у Ара-
витянъ; Беніаминъ Тудельскій, и многіе другіе ученые и
философы. Жиды лечили вельможъ, государей и даже
папъ, упражнялись во всѣхъ наукахъ, и въ то же время за-
нимались религіозной полемикой. Особенно жаркія пренія
возбудило появленіе въ Испаніи секты Караимовъ, кото-
рыхъ можно назвать Еврейскими протестантами. Они от-
вергаютъ Талмудъ и преданія раввиновъ, и понимаютъ
Священное Писаніе буквально *. Авраамъ Бенъ Діоръ на-
писалъ противъ нихъ знаменитое сочиненіе свое о кабалѣ.
Но Караимы не вдавались въ споры: они отличались стро-
гостью нравовъ и очень рано исчезли изъ Испаніи. Въ Литвѣ,
близъ Вильна, и въ Крыму, въ трехъ верстахъ отъ Бак-
чисарая, находятся ихъ колоніи; гдѣ они извѣстны своей
честностью, говорятъ по-Татарски и имѣютъ Библію на
этомъ языкѣ. Литовскіе караимы вышли изъ Крыма, и
поселены Витовтомъ, какъ и Литовскіе Татары, плѣнен-
пые имъ въ войпахъ съ Тохтамышемъ; но замѣчательно,
что тогда какъ мусульманскіе поселенцы совершенно забы-
ли свой языкъ и нынче знаютъ только по-Польски, эти
Еврси сохранили въ своей маленькой колоніи языкъ, ко-
торымъ говорили они въ царствѣ Гиреевъ. Г. Вольфъ, из-
вѣстный евреофилъ, о путешествіяхъ котораго мы сообща-
ли въ этомъ журналѣ, нашелъ Караимовъ въ кочевомъ со-
стояніи неподалеку отъ Багдада, въ пустынѣ Хитѣ.
Впрочемъ, не должно думать, чтобы и православные Еврен
запимались вездѣ однимъ только торгашествомъ и грабе-
жемъ своихъ должниковъ: въ пустыняхъ Аравіи есть цѣ-
лыя поколѣнія кочующихъ Жидовъ, которые славятся наезд-
ничествомъ и грабять васъ по правиламъ военной чести, —
съ саблею въ рукъ. Беніаминъ Тудельскій нашелъ въ XIII
вѣкѣ близъ Мекки Еврейское поколѣніе Рехабъ, котораго
древность восходитъ до времень Моисея, и Г. Вольфъ ви-
дѣлъ одного изъ этихъ «сыновъ Рехава» на борзомъ Араб-
скомъ конѣ, вооруженнаго страшнымъ копьемъ Бедуина.
Они отличаются огромностью роста и воинственнымъ видомъ.

* Слово **караимъ** значить — «чтецы», то есть, чтецы Библіи.

80

Науки и Художества.

Не въ дальнемъ разстояніи отъ Басоры тотъ же мис-
сіонеръ встрѣтилъ улусъ Бени-Кетура, а въ Хеджазъ, близъ
Хаибара, живетъ многочисленное поколѣніе независимыхъ
Евреевъ, которые управляются собственными своими шей-
хами; но Буркгардтъ полагаетъ, что они должны быть Ка-
раимы. Въ Испаніи, кромѣ Караимовъ, была еще секта
Саддукеевъ, которыхъ съ жаромъ преслѣдовали рабbinиты,
пынѣшніе Фарисеи.

Цвѣтущее состояніе Еврейской литературы въ Испаніи
и даже во Франціи, гдѣ Нарбонская синагога славилась
своими Давидомъ и Моисеемъ Кимхи, Саломономъ Ярхи,
и прочая, служить лучшимъ доказательствомъ спокойствія,
которымъ они тамъ пользовались. Халифы и христіанскіе
государи большею частію покровительствовали имъ. Но
простой народъ нерѣдко давалъ чувствовать Жидамъ свою
ненависть. Эта часть исторіи Евреевъ состоитъ изъ безко-
нечной цѣпи ужасовъ и насильствъ, которые останутся па-
всегда памятникомъ варварства тогдашнихъ Европейцевъ.
Подданные Альфонса ІХ, короля Кастильскаго, умертвили
въ глазахъ его прекрасную Жидовку, и убійцы не были
даже наказаны. Въ сверныхъ областяхъ Франціи и въ Гер-
маніи, несмотря на запрещенія правительствъ и даже ду-
ховныхъ, чернь грабила и убивала ихъ, оправдывал свои
ненстовства слѣными подозрѣніями въ святотатствѣ и до-
бываніи крови изъ христіанскихъ младенцовъ для своихъ
обрядовъ. При началѣ крестовыхъ походовъ участь ихъ
сдѣлалась еще ужасіе: отправляясь въ Палестину кресто-
посцы считали святымъ дѣломъ убить нѣсколько «враговъ
Христа. Фанатизмъ дошелъ до того, что, въ половинѣ
ХІІІ столѣтія, святый Бернардъ долженъ былъ ходить изъ
области въ область для укрощенія ярости народа. Въ пер-
вые годы царствованія Филиппа Августа половина Пари-
жа принадлежала Жидамъ: они промышляли отдачею де-
негъ въ ростъ и имѣли въ числѣ должниковъ своихъ вель-
можъ и знатнѣйшее духовенство. Лица, принадлежавшія къ
послѣднему сословію, отдавали имъ нерѣдко въ залогъ цер-
ковныя утвари. Подъ предлогомъ оскверненія ими этой
святыни, Филиппъ ограбилъ и выгналъ Жидовъ изъ сво-
ихъ владѣній. Такимъ же образомъ поступали съ ними и

Судьбы Евреевъ.

31

другіе государи, которые поперемѣшINO то изгоняли ихъ
изъ своихъ владѣній, то призывали назадъ, когда случалась
пужда въ деньгахъ. Вильгельмъ-Рыжій въ Англіи покро-
вительствовалъ имъ, и даже объщалъ принять ихъ рели-
гію, если они докажутъ превосходство ея надъ христіан-
скою, но его наслѣдники угни themselves ихъ болѣе и болѣе. Во
время коронаціи Ричарда I народъ разграбилъ великолѣп-
ные домы Лондонскихъ Евреевъ, и умертвилъ многихъ,
а отряды крестоносцевъ, собираясь во святую землю,
истребляли всѣхъ Жидовъ на пути, здѣсь, въ Италіи и въ
другихъ мѣстахъ, какъ впослѣдствіи Запорожскіе козаки
и Гайдамаки въ Польшѣ. Юаннъ-Безземельный, который
сначала жаловалъ Жидовъ, и писалъ къ Лондонскому лор-
ду-меру, что если бъ онъ, Юаннъ, «удостоилъ своей ми-
лости даже собаку, эта собака должна пользоваться совер-
шенною безопасностью», впослѣдствіи давалъ своимъ вельмо-
жамъ грамматы, которыми освобождалъ ихъ на всю жизнь
или на извѣстное число лѣтъ отъ уплаты долговъ Евреямъ
и самъ безжалостно конфисковалъ имущество этихъ несча-
стныхъ для удовлетворенія своей расточительности. Евро-
пейцы вообще почти не считали ихъ за людей: Жидъ со-
ставлялъ собственность феодальнаго владѣльца, который
торговалъ имъ какъ скотомъ и грабилъ какъ пепriятеля;
Жидъ приносилъ ему ежегодно извѣстный доходъ, а въ слу-
чаѣ надобности его можно было продать или заложить.
Геприхъ III продалъ всѣхъ живущихъ въ Англію жидовъ
брату своему Ричарду. Для отличія Евреевъ отъ христіанъ,
имъ приказано было носить рогъ на шляпѣ и нашивки на
платѣ: эти знаки выдавались имъ за деньги, изъ государ-
ственной казны. Филиппъ - Прекрасный, конфисковавъ всѣ
имущества Жидовъ, жившихъ во Франціи, подъ смертною
казнію запретилъ имъ жить въ государствѣ, и пода-
рилъ Парижскую сипагогу своему кучеру. Допущенные
снова по необходимости въ ихъ деньгахъ, они подверг-
лись новымъ преслѣдованіямъ. Шайки крестьянъ и пасту-
ховъ, извѣстныя подъ названіемъ pastoureaux, разсѣялись
по Франціи въ началѣ XIV столѣтія, истребляя все на пути
своемъ. Въ Лангедокъ и Гасконіи онъ умертвили множе-
жество Жидовъ. Этотъ присклѣръ нашелъ подражателей въ

82

Науки и Художества.

Наваррѣ и десятъ тысячъ Евреевъ сдѣлались жертвами фанатизма народа. Ужасная язва, опустошившая въ 1348 году всѣ три части стараго свѣта, была поводомъ къ новымъ пеистовствамъ: Еврсевъ обвиняли въ отравленьі рѣкъ и источниковъ, въ распространеніи заразы посредствомъ волшебныхъ заклианій, и убивали ихъ тысячами. Напрасто ссылались они на свидѣтельство ученѣйшихъ врачей того времени: никто не хотѣлъ вѣрить. Устрашеныя общимъ волненіемъ, правительства не смѣли защищать ихъ противъ невѣжества и суеверія. Германія, Швейцарія, Бранть особенно были театромъ этихъ кровавыхъ побоищъ. Читая современныхъ историковъ, съ трудомъ вѣришь ихъ разсказамъ; они возмущаютъ душу свои отвратительно ужасными подробностями. Толпы фанатиковъ, называемыхъ бичующимися, ходили изъ города въ городъ, истязая себя самымъ безчеловѣчнымъ образомъ, проповѣдуя покаяніе и истребленіе Жидовъ. Евреи, избѣгая мученій, которымъ подвергала ихъ одичавшая чернь, часто предупреждали ихъ самоубійствомъ. Достаточно было малѣйшаго подозрѣнія для ихъ погибели. Въ городѣ Монсѣ, одногоъ Еврея обвинили въ поруганіи иконы. Ни какія пытки не могли вырвать у него признанія въ преступленіи. Назначили «судъ Божій»: обвиненный долженъ былъ драться съ кузнецомъ, который вызвался быть защитникомъ истины обвиненія. Бойцы явились за городскими воротами, и въ присутствіи многочисленныхъ жителей начали битву. Первый взмахъ палки, когда-то былъ вооруженъ кузнецъ, рѣшилъ участь бѣднаго противника. Жидъ упалъ,—другихъ доказательствъ преступленія не нужно было. Его тотчасъ схватили, повѣсили за ноги; къ бокамъ его привязали двухъ голодныхъ собакъ, а внизу разложили огопь, на котором онъ медленно изжарился. Спустя несколько лѣть потомъ подобное приключение случилось въ Белгіи. Память казней и мученій, которымъ тамъ подвержены были Евреи, опредѣлили праздновать одинъ разъ въ каждомъ столѣтіи. Жители города Ърюсселя торжествовали этотъ благородный праздникъ не далѣе какъ пятнадцать лѣтъ тому назадъ, въ 1820 году.

Средь этихъ ужасовъ только изрѣдка примѣчаются problemski человѣколюбія и справедливости къ угнетеннымъ въ

Судьбы Евреев.

33

постановленийъх и прокламаціяхъ нѣкоторыхъ государей. Въ этомъ отношеніи особенно памятна Еврелмъ граммата, дарованныая имъ въ 1264 Польскимъ герцогомъ Болеславомъ, и милости Казимира Великаго, который, но любви къ своей Эстеркѣ, предоставилъ имъ значительныя преимущества. Казимиръ прижилъ съ ней многихъ дѣтей, и дочерямъ дозволилъ даже сохранить религію матери. Папы, которые въ средніе вѣка вообще являлись покровителями угнетенныхъ и защитниками человѣчества, безпрерывно метали проклятіями противъ ихъ гонителей. Не должно однако жъ думать, чтобы въ самой Италіи и въ Польшѣ имъ было легче отъ этихъ доказательствъ благорасположенія верховной власти. Не одинъ фанатизмъ преслѣдовалъ ихъ въ Италіи: они должны были бороться тамъ съ мѣстными ростовщиками; Италіанцы едва-ли не хуже ихъ жадностию къ прибыли и, подрываемые такимъ образомъ, Жиды жили тамъ въ крайней бѣдности. Въ одномъ Римѣ они наслаждались нѣкоторою безопасностью, и въ этой столицѣ католическаго міра сохранили они по-сю-пору право подносить торжественно повому напѣ экземпларъ Ветхаго Завѣта, что одно-ко жъ не освобождаетъ ихъ и теперь отъ обязанности посылать каждое воскресеніе депутацію въ соборную церковь для слушанія проповѣди противъ заблужденій ихъ вѣры. Въ Польшѣ, куда покровительство Казимира Великаго при. влекло сонмы изъ изъ Германіи, обливавшейся ихъ кровью, они скоро овладѣли всей торговлею и откупами; безпечный и вѣтренный характеръ народа охотно предоставилъ имъ всѣ хлопоты финансовой части; Жидъ сдѣлался первою потребностью жизни для Поляка; избирательные короли изъ природныхъ дворянъ не могли даже править государствомъ безъ «фактора», и извѣстно, что побѣдитель Турокъ, Юанъ III (Собескій), былъ совершенно преданъ двумъ своимъ Евреямъ; однако они всегда находились тамъ въ крайнемъ угнетеніи, и папы позволяли имъ грабить своихъ поселянъ только для того, чтобы, при первой надобности въ деньгахъ, исторгнуть всю поживу обтомъ у грабителя, Въ Польшѣ упоминаютъ по-сю-пору имена вельможъ изъ весьма извѣстныхъ фамилій, которые не далѣе прошедшаго столѣтія приказывали Жидамъ представлять кукушекъ, для того, чтобы

84

Науки и Художества.

стрѣлять въ нихъ. Два несогласные въ мнѣніяхъ дворянина не-
рѣдко обнаруживали свои непріязненныя чувства тѣмъ, что
одниъ изъ нихъ старался поймать Жида, проживающато на
землѣ другаго, и по-крайней-мѣрѣ прибить его, если не
повѣсить: обиенный такою несправедливостью противникъ,
само собою разумѣется, въ благородномъ пегодованіи пла-
тилъ тою же молѣтою его Жидамъ. Въ числѣ жестокихъ
обидъ, которыя Малороссія претерпѣла отъ Польскаго пра-
вительства, обыкновенно выставляютъ отдачу Русскихъ цер-
квей на откупъ Евреямъ, какъ доказательство неслыханнаго
своевольства со стороны тамошнихъ католическихъ пановъ,
по мы думаемъ, что эта статья не была понята нашими
писателями. Отдача церковныхъ доходовъ на откупъ болѣе
прикадлежитъ къ исторіи Жидовъ, чѣмъ къ Малороссійской.
Невозможно предполагать, чтобы въ этомъ заключалось
со стороны Польскихъ католиковъ намѣреніе обиды право-
славію; они почти вездѣ отдавали такимъ же образомъ Ев-
рейскимъ спекуляторамъ собственныя свои церкви. Еще въ
началѣ нынѣшняго вѣка обычай этотъ былѣ довольно извѣ-
стенъ въ Литвѣ. Это показываетъ только, въ какой сте-
пени Польское дворянство не могло обойтися безъ Жидовъ
въ самомалѣйшихъ денежныхъ сдѣлкахъ.

Во Франціи участь Евреевъ сдѣлалась опаснѣе по причинѣ
взятія Англичанами въ плѣнѣ короля Іоанна: нужны были
деньги для его выкупа. Карлъ V, король Французскій,
постоянно покровительствовалъ имъ; имъ даже дано было
право брать, вмѣсто прежнихъ сорока, восемдесятъ процен-
товъ. Евреямъ показалось, что этого мало; они испросили
себѣ позволеніе брать проценты на проценты. Слабость
правительства была удивительна: оно предоставило въ ихъ
власть личную свободу несостоятельныхъ должниковъ, и
даровало имъ множество другихъ столь же беззаконныхъ
преимуществъ. Положеніе Евреевъ было завидное; по нео-
жиданный указъ Карла VI лишилъ ихъ въ 1394 году
большой части имущества и даже права жить во Франціи.
Они разсѣялись по окрестнымъ государствамъ и на этотъ
разъ не могли обвинять своихъ враговъ въ несправедливо-
сти. Въ самомъ дѣлѣ ихъ жадность къ деньгамъ не имѣла
предѣловъ: ограбленные ими пароды употребляли всѣ мѣры,

Судьбы Евреевъ.

83

чтобы избавиться отъ ихъ притѣсненій, и въ половинѣ XIV
 столѣтія жители города Саленса, учредили для этого пер-
вый заемный банкъ въ Европѣ.

Въ Испаніи однако жъ они продолжали заниматься нау-
ками. Въ XIV и XV столѣтіяхъ ученые Евреи принимали
дѣятельное участіе въ составленіи знаменитыхъ таблицъ ко-
роля Кастильскаго Альфоиса IX; тогда жили астрономъ и
врачъ Абрагамъ-бенъ-Вирга и профессоръ Астрономіи
Абрагамъ-бенъ-Закутъ; тогда же процветалъ Юсифъ Аль-
бо, авторъ книги Сефер и ккаримъ и знаменитый въ
ученомъ и политическомъ отношеніи Абарбанель, ком-
ментаторъ нѣskолькихъ книгъ Ветхаго Закона; другіе
труды Евреевъ по части Философіи, Филологіи, Право-
вѣдѣнія и особенно Математики дастъ тоже довольно вы-
годное понятіе объ ихъ просвѣщеніи. Но объ ихъ литера-
турѣ должно вообще замѣтить, что она отличается восточ-
ною напыщенностью выраженій, многословіемъ, чрезвычай-
ной пылкостью воображенія, и часто безпорядкомъ идей.
Въ одной книге той же эпохи находимъ извѣстіе о важ-
номъ открытіи, сдѣланномъ Евреями совершенно въ иномъ
родѣ: они играли въ карты еще въ тринадцатомъ вѣкѣ.
Вообще по сочиненіямъ тогдашнихъ Жидовъ можно соста-
вить себѣ довольно ясное понятіе объ ихъ образъ жизни и
отношеніяхъ къ Испанцамъ, которые уже овладѣли большею
частію полуострова. Многое покажется страннымъ теперь:
Евреи славились тогда щегольствомъ одежды, занимались
музыкою и были очень неравнодуши къ прелестямъ пре-
краснаго пола. Мужьямъ христіанамъ часто приходилось
очень плохо отъ послѣдователей Ветхаго Завѣта. Въ Толедо
они до того зазнались, что на улицахъ задирали и билы: при-
родныхъ жителей; правительство припуждено было защити-
щать послѣднихъ отъ ихъ нападеній. Но они и здѣсь не
покидали всегдашей страсти своей къ деньгамъ, и безжа-
лостно грабили православныхъ должниковъ, не довольству-
ясь 33¼ со ста, законными въ то время процентами. Всѣ
капиталы и промышленность перешли въ ихъ руки. Управле-
ніе таможнями было ввѣрено Жидамъ; они занимали глав-
ныя должности въ чертогахъ государей и домахъ вельможъ,
которые обходились съ ними съ величайшимъ почтеніемъ;

83

Науки и Художества.

они составляли даже сильную политическую партю. Когда Петръ Жестокий был умерщвленъ Генрихомъ Трапстаромъ, они остались върными его памяти и въ Бургосъ, выдержавъ осаду противъ войскъ новаго короля.

Возрастающее вліаніе Евреевъ обратило наконецъ на себя вниманіе Испанскаго духовенства: оно старалось вооружить противъ пихъ народъ. Возникли жаркія пренія; ученные расточали, въ полемическихъ сочиненіяхъ, ругательства. Въ 1413 году анти-пана Петръ де Лука, извѣстный подъ именемъ анти-папы Венедикта XIII, положилъ создвать въ Тортозу на публичное преніе знаменитѣйшихъ раввиновъ и ученыхъ богослововъ христіанскихъ. Дисципіи продолжались нѣсколько мѣсяцевъ; съ обѣхъ сто ронъ было показано много учености и еще болѣ нетерпимости: въ заключеніе, анти-пана издалъ буллу, которая не оставила бы Евреямъ ни убѣжища, ни средствъ къ существованію, если бы власть его была вездѣ признана. Главныя статьи ел повторены впослѣдствіи, на соборѣ Базельскомъ, и папами Павломъ IV и Піемъ V. Къ обращенію Жидовъ въ христіанскую религію, послѣ Тортозскихъ совѣщаній, нанѣстѣ содѣйствовали усилія Доминikanцевъ. Они отличились въ этомъ дѣлѣ талантами своими и жестокимъ фанатизмомъ. Знаменитѣйшимъ миссіонеромъ того времени былъ Винцептъ Жеррье: онъ одинъ обратилъ болѣ двадцати тысячъ человѣкъ. Его краснорѣчіе было увлекательно, по страхъ, внушаемый народомъ, который съ изступленнымъ восторгомъ слушалъ его проповѣди, былъ еще сильнѣе. Участь новыхъ христіанъ была вовсе незавидна. Церковь не имѣла къ пимъ довѣренности, а Сипагога предавала проклятію какъ отступниковъ. Марраны, — такъ назывались они, — принуждены были жить отдѣльно, и, по словамъ современниковъ, отличались своимъ развратомъ и пороками. Въ числѣ этихъ новообращенныхъ находились нѣсколько уроженцовъ острова Кандіи, которые исповѣдывали особенную регію, — смѣсь закона Моисеева съ обрѣдами язычества. Въ Толедо, они выбимали вечеромъ изъ скрытнаго мѣста пять черныхъ фигуръ, изъ которыхъ четыре представляли молодыхъ дѣвъ, повергались предъ пими на колѣна, и читали молитвы на Арабскомъ языкѣ до

Судьбы Евреев.

87

перыхъ пѣтуховъ. Но умнѣйшимъ и ученѣйшимъ изъ Мар-
раповъ предстояла блистательная будущность: они могли
вступать въ духовное званіе, гдѣ ихъ свѣдѣнія давали имъ
возможность и право достигать высшихъ отличій. Нѣкото-
рые изъ пихъ занимали важныя мѣста въ католической Цер-
кви, и прославились ревпостью, съ какою преслѣдовали
прежнихъ единовѣрцевъ. Особенную извѣстность пріобрѣлъ
Францисканскій монахъ Альфонсъ де-Спина, пламенный ав-
торъ книги Fortalitium Fidei, въ которой обвиняетъ онъ
Жидовъ въ ужаспѣйшихъ преступлѣяхъ. Онъ утверждаетъ
между-прочимъ, что они ежегодно умерщвляютъ по одно-
му христіанскому робенку. Примѣръ, который онъ приво-
дить, наполненъ самыми отвратительными и ужасными по-
дробностями; надобно однако жъ замѣтить, что самъ онъ не
былъ свидѣтлемъ этого случая, и что разсказъ его есть
только повтореніе признанія одного крещенаго Жида ка-
кому-то епископу.

Наконецъ наступилъ бѣдственный для народа Изранлева
1492 годъ. Мавры лишились последняго своего владѣнія
въ Испаніи, и Евреи получили приказаніе тотчасъ оста-
вить этотъ край, или принять христіанскую религію. От-
чаяніе изгнанниковъ было невыразимо: они такъ долго
благоденствовали подъ небомъ Испаніи. Имъ дано было три
мѣсяца сроку на приготовленія къ пути; золото и серебро
должны они были оставить въ Испаніи; съ собою имъ поз-
волялось взять векселя и товары. По словамъ нѣкоторыхъ
писателей, четыреста тысячъ человѣкъ оставили такимъ об-
разомъ владѣнія Ферлинанда и Изабеллы. Большая часть
удалилась въ Португалю, гдѣ ихъ братія пользовались боль-
щими правами и честностью своею заслужили общее ува-
женіе. Они гостепріимно приняли изгнанниковъ. Надежда
лучшей участи оживила сердца ихъ, но не надолго. Въ Лис-
сабонѣ процветала Еврейская Академія; заведено было
много типографій, изъ которыхъ вышли превосходныя из-
данія книгъ Моисеевыхъ и разныхъ произведеній Еврей-
ской литературы: въ 1496 году все это рушилось, — ихъ
выпали изъ Португаліи. Замѣтимъ одинъ любопытный эт-
пографический фактъ: въ прежнихъ Портуальскихъ владѣ-
ніяхъ, въ Малабарѣ, есть два рода Жидовъ, черные и

33

Науки и Художества.

бълые. Тогда какъ реформація облегчала участь ихъ въ
Германіи и готовила съвернымъ Жидамъ, вообще невѣже-
ственнымъ и низкимъ, лучшую будущность, самая просвѣ-
щенная и нравственная часть ихъ народа выброшена была
изъ Пиренейскаго полуострова въ Африканскія пустыни и
Турцію, гдѣ грубый деспотизмъ Оттомановъ долженство-
валъ довести ихъ до послѣдней степени уничиженія и не-
счастія. Они разсѣялись по Африканскимъ городамъ и
основали многолюдные посады въ Константинополѣ, Соло-
никѣ, Смирнѣ, и прочая, гдѣ сохраняютъ до-сей-поры языкъ
прежнихъ своихъ гонителей, Испанцевъ и Португальцевъ.
Нѣкоторые изъ нихъ однако жъ перешли въ Италію, гдѣ
Медицисы отдали имъ часть города Ливорна и допускали
ихъ даже къ должностямъ въ своихъ владѣніяхъ; здѣсь они
опять занимались съ успѣхомъ литературою, имѣли отлич-
ныя типографіи и библіотеки въ разныхъ городахъ Италіи,
и грабительства ихъ ростовщиковъ не производили такихъ
вредныхъ послѣдствій, какъ во Франціи или Испаніи, по
причинѣ размножившихся заемныхъ банковъ, которые ссу-
жали деньгами за самые умѣренные проценты. Учредите-
лями этихъ заведеній были большею частію монахи Фран-
цисканскаго ордена, считая богоугоднымъ дѣломъ отнятіе у
Евреевъ способовъ вредить христіанамъ. Подъ тяжестью
бѣдствій и среди благоденствія, Синагога нигдѣ и никогда
не теряла надежды на блистательный конецъ своего «послѣд-
няго плѣненія»: она всегда съ нетерпѣніемъ ожидала при-
шествія Мессіи, и это вѣрованіе одно заставляло Евреевъ
переносить мужественно неслыханныя жестокости, кото-
рыми обременяли ихъ иновѣрцы на Западѣ и Востокѣ. Вос-
торженное суевѣріе Азіи еще болѣе расположило Турец-
кихъ Жидовъ къ ожиданію скорой помощи мстительнаго и
справедливаго неба. Обманщики и фанатики часто пользо-
вались такимъ состоящіемъ умовъ, и въ XVII столѣтіи пла-
менныя надежды Евреевъ всѣхъ странъ были обмануты
самымъ горестнымъ образомъ. Смирнскій Жидъ, Забатай
Зеви, или Теви, человѣкъ необыкновенно хитрый и кра-
снорѣчивый, пробудилъ мужество ихъ своими пламенными
проповѣдями. Радость Іудейскаго міра была чрезмѣрна. Евреи
сбирались вездѣ оставить бѣдственную чужбину и летѣть

Судьбы Евреев.

39

въ обанную землю, какъ Турки посадили мессію Заба-
тая въ тюрьму. Однако единовѣрцы не переставали вѣрить
въ его божественное назначеніе. Тогда Султанъ Магометъ
IV приказалъ ложному «помазаннику» припять магометан-
скую религію: самозванецъ сосланъ и скоро потомъ былъ
казненъ. Между Жидами многіе до сихъ поръ думаютъ, что
онъ живъ, и рано или поздо совершитъ подвигъ иску-
пленія.

Не отъ мессіи своего, но отъ успѣховъ просвѣщенія, кото-
рое смаягчаетъ правы и дѣляетъ человѣка послушнымъ голосу
разума, слѣдовало имъ ожидать своего благополучія. Дѣй-
ствительно, XVIII вѣкъ былъ источникомъ всѣхъ благъ,
которыми они теперь наслаждаются въ цѣлой Европѣ.
Усовершенствованіе правительственныхъ формъ доставило
имъ первое и важнѣйшее изъ нихъ, — безопасность. Скоро
Франція и Голландія даровали имъ полныя права граждан-
скія и политическія, и сравнили съ христіанскими под-
данными.

Въ Англіи, гдѣ число ихъ не превосходитъ десяти ты-
сячъ человѣкъ, большею частію иностранцевъ, такое же
уравненіе было весьма недавно утверждено Нижнею палатою.
Въ Австріи Юсифъ II былъ ихъ благодѣшелемъ: онъ уничто-
жилъ установленное для нихъ различіе одежды и налоги, ос-
новалъ училища, открылъ имъ университеты и старался всяче-
ски возвысить ихъ до степени гражданъ. Францъ II слѣдовалъ
его примѣру и выполнилъ многія его предположенія. Въ Гер-
маніи положеніе ихъ постепенно облегчалось, и шестнад-
цатаці статья Акта Союза обезпечила имъ еще большія вы
годы. «Сеймъ Германскаго Союза, говоритъ она, обдумаетъ
и разсмотритъ приличнѣйшіе способы улучшеніа судьбы
жителей, исповѣдующихъ Еврейскую вѣру, и дарованія
имъ полныхъ правъ гражданскихъ взамѣшъ тѣхъ обязан-
ностей, которые они должны были бы нести какъ поддан-
ные. Между-тѣмъ, они будутъ пользоваться во всѣхъ госу-
дарствахъ Союза всѣми преимуществами, какія дарованы
имъ доселѣ.» Извѣстно, какихъ богатствъ достигли нѣкото-
рые изъ нихъ въ этомъ краю. Со времени знаменитаго Мен-
делѣсона, краснорѣчиваго толкователя Платоновой мысли,
выраженной въ Федонѣ, они съ успѣхомъ посѣщали универ-

Т. XIII. — Отд. III

7¼

90

Нууки и Художества.

ситеты, дали имъ изъ среды себя множество профессоровъ
и Нъмецкой Словесности нъсколько остроумныхъ писателей,
и особенно отличились въ Медицинѣ и музыкѣ. Еврейское
юношество не отстало отъ своихъ христіанскихъ сверстни-
ковъ въ общемъ патріотическомъ движеніи, которое въ 1813
году такъ сильно способствовало къ освобождепію Германіи.
Образовалась также секта такъ называемыхъ Новыхъ Жи-
довъ, — слѣдствіе распространенного между ними просвѣще-
нія, — которая отвергаетъ Талмудъ подобно Караимамъ, при-
знаетъ одинъ только текстъ Св. Писанія закономъ своей вѣ-
ры и соединяетъ простые догматы Ветхаго Завѣта съ уче-
піемъ чистой Нравственной Фнлософіи*. Однако не далѣе
какъ въ 1820 году, Германскіе Жиды подвергались опас-
ной грозъ. Бѣдствія, которыея удручали Пруссію по случаю
занятія ея Французами, передали въ руки Евреевъ множе-
ство ленныхъ имѣній, обремененныхъ долгами. Когда па-
родъ увидѣлъ готические замки во владѣніи, «нехристей»,
которые, по праву бароновъ, естественно могли бъ утвер-
ждать приходскихъ пасторовъ въ ихъ званіи, онъ обнару-
жилъ завистливое негодованіе. Наглость нѣкоторыхъ обога-
тившихся Евреевъ, — а это обыкновенная ихъ черта въ сча-
стіи, — довершила раздраженіе черни. Ея нетерпимость
всныхнула въ Мейпингенъ, Вюрцбургъ и Рейнскихъ обла-
стяхъ; возстание распространилось до самого Копенгагена,
и Германскіе Жиды услышали вновь роковый крикъ генъ!
генъ! генъ!, которымъ сопровождались избіенія ихъ въ сред-
нихъ вѣкахъ.

Польскіе раввины славятся своей богословской ученостью
въ Еврейскомъ мірѣ. Яковъ Полякъ есть Юаннъ Скоттъ
науки Талмуда: тонкость его софизмовъ, туманная глубоко-
мысленность его разсужденій, его пустыя пренія о словахъ,
привлекли къ нему несмѣтное множество молодыхъ Герман-
скихъ Евреевъ, которые для него оставляли университет-

* Въ Германіи, есть еще секта, основанная нѣкоторымъ Франкомъ, изъ Нюрнберга, которая наружно исполняетъ всѣ обряды христіанства, отъ крещенія до исповѣди, а втайнѣ исповѣдуетъ Еврейскую вѣру. Члены этой секты нерѣдко занимаютъ высшія должности въ мѣстныхъ правительствахъ и пользуются всѣми выгодами усовершенствованнаго лицемѣрства. Ихъ называютъ Мехесами.

Судьбы Евреев.

91

скія чтенія. Эти «талмудисты» налетěли съ сѣвера, какъ стая совъ, на Германію и основали свои Академіи въ Франкфуртъ-при-Майнѣ, въ Фюртѣ и Прагѣ, распространяя между юношествомъ фанатизмъ и невѣжество въ полезныхъ наукахъ, отличающее Польскихъ раввиновъ. Г. Беръ собралъ множество любопытныхъ подробностей о вредномъ вліяніи этихъ раввиновъ на Еврейское населеніе въ Германіи и Польшѣ, о деспотизмѣ, съ какимъ они управляютъ своими общинами, и о средствахъ, которые употребляютъ для поддержанія фанатизма и слѣпаго повиновенія своей власти. Этому-то вліянію должно приписать то рѣшительное отвращеніе, какое обличаютъ Польскіе Жиды къ хлѣбопашеству: обнадеживаемые своими законоучителями въ скоромъ пришествіи Мессіи, они не хотятъ ввѣрять своихъ капиталовъ землѣ, чтобы быть всегда готовыми удалиться въ обѣтованную землю по первому призванію возстановителя ихъ народа. Многіе рѣшаются даже упредить его въ Палестину, и мѣстечко Сафетъ, гдѣ лѣтъ за двадцать было ихъ нѣсколько сотень, теперь считаетъ болѣе двѣнадцати тысячъ выходцевъ изъ Польскихъ областей. Не нужно объяснять, сколько подобное расположеніе умовъ мѣшаетъ самымъ благимъ видамъ правительства въ ихъ пользу. Блаженной памяти Императоръ АLEXАНДРЪ I, извѣстясь о важныхъ злоупотребленіяхъ власти со стороны раввиновъ, повелѣлъ уничтожить ихъ санхедрины и учредить думы изъ знатнѣйшихъ членовъ общины, для завѣдыванія имуществомъ синагоги и доходами кагаловъ. Евреи сочли это нарушеніемъ ихъ вѣры. Еще съ 1810 года правительство пыталось въ разныя времена и подъ различнымми видами привесть въ исполненіе проектъ переселенія Жидовъ изъ западныхъ губерній въ Новороссію, гдѣ бы они могли предаться земледѣлію, и всѣ его старанія остались безуспѣшными. Въ 1825 году учреждена была въ Варшавѣ комиссія, имѣющая цѣлію изысканіе средствъ улучшенія гражданскаго и правительствнаго состоянія этой части народопаселенія. Опа учреждала для нихъ училище, которое было посѣщаемо даже сыновьями богатыхъ Израильтянъ и предполагала даже устроить полную систему народнаго воспитанія Евреевъ. Безъсомнѣнія, эта мѣра могущественно способствала бы къ пре-

ПРИЗРАКИ И ВИДЪНІЯ.

=

Душа действуетъ на тѣло, а тѣло въ свою очередь действуетъ на душу, и чтобы составить себѣ какого particularіе о положеніи разстроенной души, надобно изследовать физическія условія, необходимыя для доставленія мысламъ ясности и точности.

Напрасно вообще полагаютъ, что мы видимъ глазомъ, слышимъ ухомъ, ощущаемъ вкусъ языкомъ. Настоящее мѣсто всѣхъ этихъ различныхъ ощущеній паходится въ мозгѣ; а глазъ, ухо и языкъ суть только органы, способные воспринимать впечатлѣнія внѣшнихъ предметовъ и передавать ихъ мозгу, въ котором они дѣлаются ощущеніями. Предметъ, поражая органъ внѣшняго чувства, производитъ потрясеніе въ нервахъ органа. Это потрясеніе переходитъ путемъ нерва въ мозгъ; соотвѣтственное тому потрясеніе совершается въ мозгѣ и передается душѣ, и это потрясеніе души мы выражаемъ словомъ «ощущеніе». Идеи суть только копіи ощущеній: это возобновленія прежнихъ ощущеній, отличающіяся отъ настоящихъ и современныхъ меньшею степенью напряженія.

Такимъ образомъ, первое отправленіе мозга есть ощущеніе, sensatio; второе будетъ, если можно такъ выразиться, мыслетвореніе, ideatio, и наконецъ взаимныя действія и противодействія этихъ двухъ явленій, извѣстныя подъ именемъ мышленія. Главный способъ, посредствомъ которого производится мышленіе, есть сочетаніе мыслей, или такъ называемое, мыслесцѣпленіе, — свойство души, которое даетъ ей возможность сближать и соединять воспринятыя ощущенія и сдѣланныя по нимъ идей, такъ, что если по совершеніи такого сочетанія, или соединенія, возобновиться одно какое-нибудь изъ прежнихъ ощущеній или идей, оно тотчасъ вызываетъ всѣ ощущенія или идей, съ которыми первоначально было къ связи. Эта способность мыслесцѣпленія действуетъ правильно, однообразно и опредѣлительно, пока она не разстроена. Такъ напримѣръ, ког-

Т. XIII — Отд. III

8

04

Науки и Художества.

да действія мыслесціпленія справны, идеи, вызываемія
имі изь прошедшаго, возникають въ насъ всегда въ из-
въстномъ порядкѣ, который обыкновенно бываетъ тотъ са-
мый, по которому раждались ощущенія; то есть, если
ощущенія А В С восприняты душою въ порядкѣ этихъ
буквъ, то при возобновленной идеѣ В возникнетъ слѣдую-
щая идея С, но не А; сверхъ-того возникновеніе идей,
вызываемыхъ ихъ сцѣпленіемъ, происходитъ съ извѣстной
быстротою, за предѣлами которой мысли дѣлаются сбив-
чивыми. Для произвєденія ощущенія надобно, чтобы
внѣшній предметъ ударился въ органъ чувства съ нѣко-
рою силою, но если сила слишкомъ велика, предметъ
вмѣсто чистаго ощущенія, произведетъ только боль. Точно
также, если рядъ идей, вызываемыхъ мыслесцѣпленіемъ,
не возникаетъ съ пѣкоторою степенью живости, онъ пред-
ставять душѣ сборъ однихъ смутныхъ образовъ, а если
напротивъ онѣ слишкомъ живы, то дѣлаются неспособны-
ми къ образованію стихій ясной мысли.

Мозгъ только тогда можетъ воспринять чувственныя впе-
чатленія, сообщаемыя ему нервами, превращать ихъ въ ошу-
щенія и идей, сочетать и возобновлять ихъ, когда онъ
находится въ здоровомъ состояніи. Главные дѣятели, со-
держащіе мозгъ въ здоровомъ состояніи, суть его органи-
ческіе нервы и его кровоносные сосуды. Мозгъ, такъ же
какъ и прочіе органы, содержится въ здоровѣ посред-
ствомъ процесса питанія, которымъ управляютъ органи-
ческіе нервы. Если поселится разстройство въ органиче-
скихъ нервахъ, вещество мозга можетъ подвергнуться из-
мѣненіямъ, которые произведутъ болѣзни, дотого много-
различныя, что мы не будемъ исчислять здѣсь даже ихъ
названій: замѣтимъ только, что самая легкая болѣзнь мозга
можетъ сдѣлаться препятствіемъ къ проявленію ясной и
здоровой мысли. Ходъ мыслесцѣпленія можетъ быть рав-
номѣрно возмущенъ разстройствомъ обращенія крови въ
мозговыхъ сосудахъ. Если не допустить къ мозгу обыкно-
веннаго притока крови, безчувственность будетъ непосред-
ственнымъ слѣдствіемъ этой остановки; сдѣлается обморокъ
и потомъ вскорѣ приключится смерть, въ случаѣ, что не
найдутъ средства возстановить обращеніе жизненной влаги.

Призраки и видпнія.

95

Если напротивъ кровеобращеніе будетъ ускорено болѣе
извѣстной мѣры, это излишнее возбуждение не произве-
детъ безчувственности, однако жъ проявленіе мысли бу-
детъ возмущено безконечно различнымъ образомъ.

Нѣтъ, можетъ-быть, ни одной болѣзни, которая болѣе
или менѣе не могла бы произвести разстройства въ дѣй-
ствіяхъ органическихъ нервовъ мозга; отправленія ихъ под-
вергаются неисправности наиболѣе отъ болѣзней брюш-
ныхъ внутренностей, особенно пищепріемнаго канала, и
еще болѣе желудка; то же слѣдствіе производятъ нѣкото-
рыя болѣзни печени и брыжейныхъ железъ. Мы сказали,
что какъ ускореніе такъ и остановка кровеобращенія въ
мозговыхъ кровныхъ сосудахъ всегда производить сбивчи-
вость въ ощущеніяхъ, слѣдственно и въ идеяхъ, и во всѣхъ
дѣйствіяхъ души. Различные физические дѣятели, такъ же
какъ болѣзни, даютъ начало разительнымъ примѣрамъ это-
го рода: такимъ образомъ вдыханіе газа азотистой окиси
производить всѣ послѣдствія ускореннаго кровеобращенія.
Лишь только проникнетъ азотистая окись въ легкія, пульсъ
начинаетъ биться съ большимъ напряженіемъ, полнѣе и
быстрѣе, и соответственная этому перемѣна происходитъ
въ умственныхъ отправленіяхъ. Ощущенія становится жи-
вѣе; чувствительность осязанія усиливается; зрѣніе бываетъ
наполнено ослѣпительными искрами; слухъ дѣлается топѣе;
приатыя и необыкновенно живыя воспоминанія съ бы-
стротою толпятся въ душѣ. Изъ людей, вдыхавшихъ этотъ
газъ, одинъ сравнивалъ свои ощущенія съ тѣми, которые
онъ чувствовалъ при представленіи героическихъ сценъ
на театрѣ; другой говорилъ, что они напоминали ему впе-
чатлѣнія, произведенныя въ немъ концертомъ, даннымъ
въ память Генделя, когда семь сотъ музыкальныхъ инстру-
ментовъ дружно оглашали своими звуками своды Вестмни-
стерскаго Аббатства.

«Возвратясь изъ продолжительнаго путешествія, разска-
зываетъ знаменитый химикъ, сиръ Гомфри Деви, и чув-
ствуя себя очень утомленнымъ, я вдохнулъ десять или
двѣнадцать бутылокъ азотистой окиси, которой не упо-
треблялъ тридцать три дня. Послѣ шести или семи вды-

96

Науки и Художества.

ханій, я постепенно перестал примѣчать внѣшніе предметы, и воспоминаніе моихъ прежнихъ химическихъ опытовъ представилось мнѣ съ такою живостью, что я вскричалъ: «Какое чудное сцѣпленіе идей!»

Въ другой разъ, Деви зачерся на часъ съ четвертью въ дыхательный снарядъ, девяти съ половиною кубическихъ футовъ въ объемѣ и плотно закупоренный, чтобы привыкнуть понемногу къ дѣйствію газа, котораго онъ продышалъ тамъ около осьмидесяти бутылокъ, и вотъ что онъ пишетъ о своихъ ощущеніяхъ.

«Вышедъ изъ снаряда, я приступилъ ко вдыханію двадцати бутылокъ чистой азотистой окиси. Тотчасъ по мнѣ пробѣжала дрожь отъ груди до конечностейъ. Я ощутилъ во всѣхъ членахъ чрезвычайно приятное чувство расширенія. Впечатлѣніе, производимое предметами на мое зрѣніе, было ослѣпительно, и предметы, казалось, росли у меня передъ глазами. Я слышалъ явственно всѣ звуки въ комнатѣ и совершенно помнилъ, въ какомъ я положеніи. По мѣрѣ того, какъ во мнѣ возрастало чувство удовольствія, я постепенно терялъ всякую связь съ внѣшними предметами: ряды блестящихъ образовъ быстро проходили у меня въ умѣ и, сочетаясь съ словами присутствовавшихъ, производили совершенно новыя ощущенія. Я существовалъ въ мірѣ идей, новосоединенныхъ и получавшихъ безпрерывно новыя измѣненія.

«Когда докторъ Киинлекъ (Kinglake) извлекъ меня изъ этого восторженнаго состоянія, отнявъ отъ моего рта мѣшокъ съ газомъ, негодованіе и гордость были первыми чувствованіями, возбужденными во мнѣ видомъ людей, которые меня окружали. Мои ощущенія отличались энтузіязмомъ и выспренностью; нѣсколько минутъ ходилъ я по комнатѣ, не обращая ни какого вниманія на то, что мнѣ говорили. Когда мой умъ пришелъ въ первобытное состояніе, я почувствовалъ желаніе сообщить открытія, сдѣланыя мною во время опыта. Я силился вспомнить идеи, которые мнѣ представлялись; но онѣ явились слабыми и сбивчивыми. Одно только воспоминаніе ужаса родилось во мнѣ, и я вскричалъ пророчески, какъ-бы проникнутый истиною

Призраки и видъніе.

97

того, что говорилъ: «Въ мірѣ ничего не существуетъ, кромѣ идей; вселенная составлена изъ впечатлѣній, идей, удовольствій и страданій.»

Вдыханіе вредныхъ испареній, производящихъ лихорадки, столь же положительно доказываетъ, что измѣненіе ощущеній и всѣхъ дѣйствій луши, которые слѣдуютъ за ними, происходитъ отъ причины, поражающей нервы и кровеносные сосуды мозга. Лихорадочные испаренія суть дѣятели подавляющіе, а азотистая окись напротивъ – дѣятель возбуждающій: поэтому и дѣйствія ихъ должны быть противоположны. Мы видѣли отчетъ славнаго химика объ ощущеніяхъ, произведенныхъ въ немъ азогистой окисью; теперь послушаемъ врача, описывающего съ малѣйшими подробностями все, что онъ чувствовалъ во время тяжкой болѣзни.

«У меня, говоритъ онъ, были нѣкоторые причины къ безпокойству и къ печали; я преувеличилъ себѣ ихъ важность. Нѣсколько мѣсяцевъ я предавался ученью съ необычайнымъ прилежаніемъ. Однажды, во время сильнѣйшей январьской стужи, послѣ многихъ часовъ, проведенныхъ въ занятіяхъ по должности, я воротился домой въ усталости. Мои силы истощились; но упадокъ духа былѣще болѣе ощутителенъ. У меня болѣла голова, и, чувствуя себя неспособнымъ ни къ какому занятію, я бросился на софу и взялъ въ руки книгу. Развернулъ, — то былъ Американскій романъ, Water Witch «Морская вѣдьма»: первая страницы мѣ поправились; но головная боль, которая усиливалась, и возрастающій безпорядокъ въ мысляхъ помѣшали мѣ продолжать чтеніе: я попросилъ товарища читать мѣ вслухъ. Между-тѣмъ горячка одолѣвала меня, и ея главная сила развилась въ томъ органѣ, который былъ превозбужденъ печалью и учениемъ, именно въ мозгѣ; бредъ не замедлилъ явиться, и обнаружился внезапно. Нѣсколько минутъ до того, мѣ вручили пригласительный билетъ на вечера, которые его высочество герцогъ Суссекскій давалъ членамъ Королевскаго Общества Ученыхъ. Я просилъ моего пріятеля отвѣчать отъ моего имени изъявленіемъ сожалѣнія о невозможности за болѣзнію воспользоваться этою честью. Мой пріятель употребилъ въ письмѣ выраженіе, которое показалось мѣ не совсемъ приличнымъ: эту ошибку счелъ я умышлен-

98

Науки и Художества.

ною, и нашъ споръ былъ перенесенъ на судъ всего уче-
наго общества, которое единогласно приговорило меня къ
исключенію изъ среды своей какъ недостойнаго засѣдать
въ кругу людей благовоспитанныхъ. Этотъ приговоръ до-
ставили ко мнѣ изъ дворца съ военной музыкой, чрезвы-
чайно торжественной, и въ которой особенно преобладалъ
рѣзкій звонъ колоколовъ. Всѣ мои просьбы были нанра-
сны; я только и вымолилъ, чтобы рѣшеніе было подверг-
нуто новому разсмотрѣнію; но оно было подтверждено, и
новый приговоръ былъ доставленъ мнѣ такимъ же обра-
зомъ какъ и первый съ тою разницею, что музыка была
еще шумнѣе и торжественнѣй. Я не видалъ музыкан-
товъ, но повременамъ слышалъ очень явственно ихъ мѣр-
ные шаги. Тогда я считалъ себя существомъ отвержен-
нымъ и погибшимъ; я увѣрилъ себя, что всѣ окружавшіе
ненавидѣли меня и искали случая истребить. Мои врачи,
мои приставники, мои лучшіе друзья сговорились съ
злымъ духомъ, принявшимъ на себя образъ вѣдьмы, опи-
санной въ романѣ. Предметъ моихъ нѣжнѣйшихъ чувство-
ваній, который окружалъ меня самыми внимательными по-
печеніями, сдѣлался клевретомъ этого демона: онъ посту-
палъ со мною предательски, и, черезъ его измѣну, вѣдьма
совершенно овладѣла мною. Лишь только она приняла ме-
ня во власть свою, какъ начала внушать мнѣ, чтобы я
совершилъ преступленія: кончилось тѣмъ, что я счелъ сѣ-
бя дѣйствительно преступнымъ. Не стану говорить о мор-
скихъ бурахъ, которые я испыталъ, и которые были оче-
виднымъ повтореніемъ читанныхъ мною въ романѣ. Когда
онъ утихли, мнѣ показалось, что я вдругъ предсталъ пе-
редъ певидимое судилище. Тайное чувство говорило мнѣ,
что око Провидѣнія, отъ котораго ни что не скрышоі, у-
стремлено на меня; но я видѣлъ, хотя неясно, тѣнь моего
обвинителя. Не преступленія, въ которыхъ я былъ напра-
сно обвиненъ, а дѣйствительныя событія моей жизни
даже тѣ, которые происходили въ самыхъ раннихъ лѣтахъ
дѣтства, вещи давно забытыя, представились съ необыкно-
венною живостью и со всѣми обстоятельствами мѣстности,
лицъ, одеждъ, языка и поступи. Я былъ принужденъ да-
вать точныя объясненія по каждому происшествію, а между-

Призраки и видъкія.

99

тѣмъ невидимая рука записывала всѣ мои слова. Во время этого испытанія я видѣлъ черты лучшихъ моихъ друзей, моихъ тайныхъ или явныхъ враговъ, живыхъ и давно умершихъ: одни ободряли меня словами и тѣлодвиженіями, другіе хмуріли брови и принимали грозный видъ, не произнося ни слова. Послѣ этого, я спова очутился во власти демона и былъ принужденъ обвить самаго себя въ преступленіяхъ, въ которые впалъ по его внушеніямъ: въ теченіе этого времени я не переставалъ видѣть моихъ лучшихъ друзей, повидимому счастливыхъ, но съ которыми мнѣ нельзя было имѣть ни какихъ сношеній. Потомъ, во мнѣ изгладились всѣ воспоминанія: это состояніе продолжалось однако не много времени; смутныя, неясныя мысли стали снова представляться мнѣ. Я чувствовалъ, что какое то несчастіе постигло меня; но въ то же время легкій, прохладный вѣтрокъ повѣялъ на меня; скоро показалось мнѣ, что я плыву по океану на великолѣпномъ кораблѣ, который быстро движется вдоль живописнаго, роскошнаго берега. Корабль наконецъ вошелъ пі незнакомую пристань; набережная была покрыта людьми, которыхъ черты и рѣчи показывали, что они наслаждаются счастіемъ. Я зналъ, что возвращаюсь изъ продолжительнаго путешествія, но не могъ дать себѣ отчета, гдѣ именно былъ. Я чувствовалъ голодъ, усталость, и въ первъй разъ распозналъ лица моего семейства; въ теченіе двухъ недѣль я былъ въ сильнѣйшемъ бреду, а въ продолженіе трехъ послѣднихъ дней лежалъ въ совершенной безчувственности, покинутый врачемъ и друзьями.»

Если размыслить о явлѣяхъ, происшедшихъ отъ различнаго и противоположнаго состоянія мозга въ двухъ приведенныхъ случаяхъ, изъ которыхъ одновсе послѣдовало отъ физическаго дѣятеля, а другое отъ вліянія болѣзни, то легко понять начало этихъ иллюзій, которые заставляютъ насъ имѣть видѣнія и бесѣдовать съ призраками иногда при полномъ сознаніи, что это одна иллюзія, иногда съ кратковременнымъ или продолжительнымъ убѣжденіемъ въ ихъ дѣйствительности,—иллюзій, которые могутъ проистекать отъ причипнѣ внѣшнихъ и внутреннихъ, отъ соединенія тѣхъ и другихъ.

100

Науки и Художества.

Извѣстный Берлинскій книгопродавецъ Николаи, пред-
ставляетъ любопытный примѣръ продолжительной послѣдо-
вательности этого рода иллюзій, хотя самъ онъ ни на ми-
нуту не вѣрилъ въ действительность существованія явля-
шихся ему призраковъ.

« При совершенно здоровомъ расположеніи духа, гово-
ритъ этотъ замѣчательный человѣкъ, и по прошествіи
перваго испуга, безъ всякаго безпокойства я видѣлъ въ
продолженіе цѣлаго мѣсяца, невольно и почти безпре-
рывно, безконечное множество человѣческихъ и дру-
гихъ образовъ; даже слышалъ звуки ихъ голосовъ. Вотъ,
какъ это началось. Въ одно утро моя жена и еще другая
особа вошли въ мою комнату, чтобы развлечь меня по слу-
чаю одной непріятности; но я былъ слишкомъ огорченъ и
не могъ слушать ихъ съ больтимъ вемъ. Вдругъ я
примѣтилъ, въ десяти шагахъ отъ себя, человѣческій образъ,
похожій на одного умершаго знакомца; я указалъ на него
пальцемъ, и спросилъ жену, видитъ ли она его: она отвѣ-
чала отрицательно; по мой вопросъ испугалъ ее, и
она тотчасъ послала за лекаремъ. Видѣніе не исчезало
по-крайней-мѣрѣ около восьми минутъ; наконецъ я у-
спокоился, и, чувствуя изнеможеніе, задрема тѣ. Я спалъ
тревожнымъ сномъ около получаса. Докторъ припи-
салъ явленіе призрака сильному душевному потрясенію, и
увѣрялъ меня, что онъ болѣе не появится; но это потря-
сеніе такъ разстроило мои нервы, что послѣдствія заслу-
живаютъ подробнаго описанія.

« Въ четыре часа вечера, утреннее привидѣніе явилось снова. Я былъ одинъ въ комнатѣ, и какъ это стало мнѣ досаждать, то я пошелъ къ женѣ; но привидѣніе слѣдовало за мною. Оно, то исчезало на одно мгновеніе, то снова появлялось, и всегда стоя. Къ пести часамъ показались многія привидѣнія; они расхаживали по комнатѣ, но не имѣли ни какого сношенія съ первымъ призракомъ. Въ слѣдую- щіе дни призракъ умершаго знакомца не показывался болѣе; но вмѣсто его появились многіе другіе: нѣкоторыя фигуры походили на знакомыхъ мнѣ людей, большая часть казались совершенно чуждыми. Между знакомыми я видѣлъ живыхъ и умершихъ, но этихъ было меньше. Я замѣтилъ,

Призраки и видънія

101

что въ числѣ привидѣній не было ни одного похожаго на
тѣхъ, съ которыми я постоянно жилъ и водился; все это бы-
ли люди, жившіе въ нѣкоторомъ разстояніи отъ моего дома.

«Привидѣнія показывались мнѣ явственно во всякое вре-
мя и при всякихъ обстоятельствахъ, — наединъ и въ обще-
ствѣ, днемъ и ночью, у себя дома и въ гостяхъ. Од-
нако они были не такъ многочислены, когда я былъ у
кого-нибудь въ гостяхъ, и я рѣдко видалъ ихъ на улицѣ.
Если я зажмуривалъ глаза, призраки обыкновенно исчезали,
но иногда и тутъ я не переставалъ ихъ видѣть. Они чаще
ходили, чѣмъ стояли; иногда они совсемъ меня покидали,
но не надолго: они вскорѣ снова возвращались, то одни,
то, какъ чаще бывало, толпою. Привидѣнія были мужска-
то и женскаго пола; они приходили, уходили, не обращая
ни малѣйшаго вниманія другъ на друга, какъ на гульбищѣ;
одиако порой они и останавливались, чтобы поговорить
между собою. Часто мнѣ случалось видѣть людей верхомъ,
даже собакъ и птицъ. Всѣ эти призраки были обыкновенна-
го роста и какъ живые; оттѣники обнаженныхъ частей тѣла,
цвѣтъ и покрой платья, все было очень естественно, толь-
ко цвѣтъ былъ немного блѣднѣе обыкновеннаго. Между
этими образами не было ни одного ужаснаго, страннаго
или отвратительнаго; большая часть не представляла ни-
чего особеннаго, видъ нѣкоторыхъ былъ даже довольно
пріятень.

«Чтѣмъ далѣе шло время, тѣмъ постѣщенія моихъ духовъ
дѣлались чаще и число ихъ возрастало. Черезъ четыре
недѣли я началъ слышать ихъ разговоры; они иногда
говорили и между собою, но предпочтительнѣе обраща-
лись ко мнѣ; ихъ бесѣда была отрывиста и не имѣла
ничего непріятнаго: они старались утѣшать меня въ пе-
чали, которая не совсемъ еще миновала. Вообще они
выбирали время говорить со мною, когда я бывалъ одинъ,
но довольно часто они приступали ко мнѣ и въ обществѣ,
даже въ такое время, когда я разговаривалъ съ дѣйстви-
тельными людьми.

«Что касается до природнаго расположенія моего ума,
то скажу, что мое воображеніе вообще одарено чрезвычай-
ною способностью живописать. Напримѣръ, я начерталъ

102

Науки и Художества.

въ головъ множество плановъ для романовъ и комедій, хо-
тя очень немногіе изложилъ на бумагѣ, потому что я без-
лѣе ощущаю потребность изобрѣтать чѣмъ исполнять.
Дѣйствующія лица задуманныхъ комедій и романовъ
тотчасъ представляются мнѣ самымъ явственнымъ образомъ
и въ своемъ характеристикескомъ видѣ; ихъ черты, тѣло-
движенія, одежда, цвѣтѣ лица, все мигомъ осязаетъ мое
воображеніе. Пока я размышляю о начертанномъ планѣ,
пока привожу его въ исполненіе, даже прерывая работу
на извѣстное время, всѣ дѣйствующія лица остаются въ
моемъ воображеніи и сохраняютъ ту самую форму, въ ка-
кую они первоначально были облечены мною. Часто я
чувствую себя въ такомъ состояніи, которое нельзя на-
звать ни спомѣ, ни бдѣніемѣ, и въ которомъ множество
самыхъ странныхъ образовъ показываются, превращаются
и исчезаютъ у меня передъ глазами. Въ 1778 я подвергся
перемежающейся лихорадкѣ, и всегда чувствовалъ зара-
ниѣе наступленіе озноба: это узнавалъ я по появлению
передъ глазами картинъ, представлявшихъ предметы, ко-
торыхъ величина была вполовину менѣе природной; онъ
всегда окружены были рамою, и заключали въ себѣ изо-
браженія сельскихъ видовъ, деревьевъ, утесовъ, и прочая.
Если я держалъ глаза зажмуренными, картины поминутно
мѣнялись; одни предметы исчезали, на мѣстѣ ихъ станови-
лись другіе. Какъ скоро я открывалъ глаза, вся картина
упиличталась. Зажмуривъ опять, я видѣлъ новую картину.
Въ продолженіе озноба я закрывалъ и открывалъ вѣки каждую
секунду, для опыта, и всякой разъ являлась картина, напол-
ненная разными предметами, по вовсе непохожая на предъ-
идущую. Эта живопись становилась блѣднѣе, по мѣрѣ при-
ближенія жаркаго припадка, и когда я былъ въ полномъ
жару, виды совершенно исчезали до новаго возрата оз-
ноба.»

Этотъ примѣръ представляетъ человѣка, котораго умъ
былъ направленъ къ философическимъ изысканіямъ, и ко-
торый слѣдовательно могъ относить свои призрачныя ил-
люзіи къ ихъ настоящему источнику, не обманывая себя
на счетъ ихъ дѣйствительности. Совсѣмъ иное происходило
съ Джономъ Бьюмонтомъ, авторомъ сочиненія Treatise on

Призраки и видѣнія.

103

spirits and apparitions, «О духахъ и видѣніяхъ.» Бьюмонтъ былъ человекъ, расположенный къ ипохондріи. Когда эта болѣзнь его одолѣвала, ему казалось, что онъ окружень толпою мужчинъ и женщинъ, въ дѣйствительности которыхъ онъ наконецъ твердо увѣрился. Между призраками, посѣщавшими его, были два, которые сдѣлались его вѣрными спутниками, и называли другъ друга по имени. Многіе призраки часто подходили къ его дверямъ и спрашивали находившихся въ комнатѣ, тутъ ли живетъ такой-то духъ, и имъ отвѣчали утвердительно. Былъ одинъ, который приходилъ пѣсколько вечеровъ сряду и звонилъ надъ ухомъ страдальца маленькимъ колокольчикомъ. Онъ называлъ себя Аріелемъ. Два призрака, сопровождавшіе Бьюмонта, были женщины, брюнетки, ростомъ въ аршинъ съ четвертью; онъ были одѣты въ черное филейное платье, съ черными поласами и съ блестящими золотистыми исподницами. «Эти женщины, говорить Бьюмонтъ, объявили мнѣ, что онѣ меня убьютъ, если я скажу кому-нибудь, что онѣ у меня въ комнатѣ. Это меня испугало. Въ теченіе четырехъ ночей я приказалъ караулить себя слугѣ, котораго сажалъ противъ большаго огня въ каминѣ: это было о святкахъ, и я не говорилъ никому ни слова о моихъ неразлучныхъ подругахъ. Одна изъ нихъ каждую ночь ложилась подлѣ меня и говорила, что духи умертвить меня, если я засну: это мѣшало мнѣ спать три ночи. Между тѣмъ, одинъ изъ моихъ ближайшихъ родственниковъ пошелъ, не сказавшись мнѣ, къ доктору и просилъ его записать для меня успокоивающее лекарство, но я не хо тѣлъ принимать его, потому что и безъ того меня сильно клонило ко сну. Въ четвертую ночь я чувствовалъ невозможность преодолеть сонъ; но духъ, лежавшій со мною, опять подтвердилъ мнѣ, что я буду умершьвленъ, если задремлю. Я всталъ, и присѣлъ къ огню; потомъ, немного спустя опять легъ: это дѣлалъ я три раза, и какъ мнѣ каждый разъ повторяли тѣ же угрозы, то я наконецъ вышелъ изъ терпѣнія и спросилъ духовъ, чего они хотятъ отъ меня; я имъ сказалъ, что я добрый христіанинъ, что смиряюсь передъ волей Божьей, и что ихъ не боюсь. Послѣ этой выходки, я взялъ трость и постучалъ ею въ

104

Науки и Художества.

потолокъ комнаты. Мой родственникъ, который жилъ надо
мною, тотчасъ сошелъ ко мнѣ; было около двухъ часовъ
утра; я ему сказалъ: «Вы замѣтили, что уже четыре дня
какъ я тревожусь и не сплю: причинно этому пять при-
видѣній, которыя теперь со мною здѣсь въ комнатѣ; они
грозятъ меня умертвить, если я скажу кому-нибудь объ
ихъ присутствіи, или если засну; но я не могу долѣе
противиться дремотѣ, объявляю вамъ это, и теперь мнѣ
нужды пѣтъ до ихъ гнѣва.» Сдѣлавши такое усиліе
надъ самимъ собою, я бросился въ постель, и очень
спокойно провелъ эту и слѣдующія ночи, хотя привидѣнія
не покидали меня ни на минуту въ продолженіе почти
трехъ мѣсяцевъ.»

Изъ приведенныхъ фактовъ можно удостовѣриться, что
нѣкоторые умы имѣютъ сильное естественное направленіе
составлять себѣ образы всего того, что возбуждаетъ ихъ
вниманіе и участіе, и что другіе имѣютъ направленіе пред-
ставлять себѣ съ необыкновенною живостью минувшія впе-
чатлѣнія. «Я помию, говоритъ докторъ Ферріеръ, что,
четырнадцати-лѣтнимъ мальчикомъ, всякой разъ, когда днемъ
я глядѣлъ на какой-нибудь занимательный предметъ, роман-
тическую развалину, красивый замокъ, военный парадъ, и
потомъ входилъ вечеромъ въ темную комнату, вся видѣн-
ная мною сцена представлялась мнѣ въ такомъ блескѣ какъ
середи благо дня; и въ теченіе пѣсколькихъ минутъ
носилась передо мною. Я убѣжденъ, что печальные или
страшные виды представлялись бы уму точно такимъ
же образомъ послѣ домашнихъ непріятностей или общест-
венныхъ ужасовъ.» Есть люди, которые совсемъ не пом-
нятъ своего лица и не имѣютъ объ немъ понятія, и на-
противъ того есть такіе, — примѣры этого нерѣдки, — что ви-
дятъ себя какъ въ зеркальѣ всякой разъ, когда вздумаютъ.
Нѣкоторые живописцы въ состояніи написать свой портретъ
напамять, что безъ подобной способности было бы невоз-
можнымъ. При извѣстномъ разстройствѣ умственныхъ напра-
вленій, особенно большомъ и быстромъ приливѣ крови въ
мозговые кровные сосуды, способность эта приобрѣтаетъ у
нихъ новую силу, и они видятъ себя въ призракъ. Одинъ
изъ адъютантовъ графа М***, посланъ былъ своимъ генерамъ.

Призраки и видънія.

103

ломъ ночью, часу въ одиннадцатомъ, въ канцелярію за бу-
магами, и входя со свѣчею въ комнату, въ которой обык-
новенно самъ занимался, увидѣлъ за своимъ столомъ себя
самого, то есть, свой образъ, который писалъ на мѣстѣ его.
Онъ нѣсколько разъ возвращался туда въ сопровожденіи
другихъ, и видѣніе всякой разъ повторялось съ тѣми обсто-
ятельствами. Феноменъ этотъ давно извѣстенъ простому на-
роду, который во многихъ странахъ вѣритъ въ существо-
ваніе двойниковъ. Наконецъ можно еще привести весьма
любопытный случай, который докторъ Гуфеландъ разсказы-
ваетъ въ своемъ журналѣ со всѣми медицинскими подроб-
ностями. Одинъ изъ Берлинскихъ жителей былъ съ нѣко-
торąго времени преслѣдуемъ видѣніями; сначала явились ему
два призрака; потомъ число ихъ стало умножаться; и на-
конецъ дошло до того, что регулярно въ шесть часовъ ве-
чера цѣлая толпа минимныхъ гостей, мужчинъ и женщинъ
приходила гулять кругомъ комнаты, и каждый изъ нихъ,
проходя мимо страдальца, учтиво кланялся ему. Послѣ раз-
ныхъ опытовъ избавить его отъ этого мученія, вздумали
пустить ему кровь во время самой прогулки духовъ: по мѣ-
рѣ того, какъ кровь истекала, призраки блѣднѣли, рѣдѣли,
разсѣвались и наконецъ всѣ исчезли. Это обстоятельство
рѣшительно приводить насъ къ тому, чтó мы сказали въ
началѣ статьи о дѣйствіи на мозгъ ускоренного кровеобра-
ценія и преисполненія кровью его сосудовъ.

Нѣкоторыя состоянія тѣла и нѣкоторыя душевныя чув-
ствованія сильно предрасполагаютъ къ возобновленію ми-
нувшихъ впечатлѣній, между тѣмъ какъ непосредственная
причина этого возобновленія обыкновенно заключается въ
какомъ-нибудь внѣшнемъ предметѣ, дѣйствующемъ на чув-
ство или на воображеніе при обстоятельствахъ, благопріят-
ныхъ иллюзіи. Это-то и производить привидѣнія: слѣдую-
щее происшествіе послужить тому примѣромъ. Одинъ путе-
шественникъ, тѣхавшій въ глуши Шотландіи, застигнутъ
былъ ночною порою, и искалъ гостепріимства въ уединен-
ной хижинѣ. Хозяйка, вводя его въ комнату, назначенную
для ночлега, предварила его съ таинственнымъ видомъ, что
окно не плотно притворяется. Опъ осмотрѣлъ его, и на-
щелъ, что стѣна была проломана для расширенія окна. На

106

Науки и Художества.

вопросъ о причипѣ этого поврежденія, ему сказали, что разнощикъ, квартировавшій въ этой комнатѣ, за нѣсколько времени повѣсился здѣсь за дверью: по суевѣріямъ того края, нельзя было выносить тѣла самоубійцы въ двери, а окно было слишкомъ тѣсно; такъ надобно было его расширить. Разсказывая про эти обстоятельства, ему намекнули околичностями, что тѣнь несчастнаго висѣльника съ той поры является въ этой комнатѣ. Путешественникъ, разложилъ свое оружіе подлѣ себя и, приготовившись на вслкой случай, легъ въ постель, но съ чувствомъ какого-то безпокойства. Только онъ заснулъ, пригрезилось ему во снѣ страшное видѣніе; онъ вскочилъ, и схватилъ пистолетъ. Окинувъ въ испугѣ глазами комнату, онъ увидѣлъ при мѣсячномъ свѣтѣ стоящій у окна трупъ, покрытый саваномъ. Съ великимъ трудомъ собралъ онъ въ себѣ всю свою бодрость, чтобы подойти къ гробовому бродягѣ, котораго онъ ясно видѣлъ всѣ черты до малѣйшихъ подробностей погребальнаго облаченія. Онъ провелъ по немъ рукой: ничего не было; онъ воротился зыбкими шагами къ кровати. Спустя нѣсколько времени, въ которое онъ старался укрѣпить свои умственныя силы, онъ повторилъ разысканія, и наконецъ нашелъ, что страхъ его происходилъ отъ оптическаго обмала. Лупные лучи, проходя черезъ выломанное окно, образовали длинную струю свѣта, а воображеніе, разгоряченное вечернимъ разсказомъ и ночнымъ сновидѣнемъ, съ жестокою вѣрностью придало этой струѣ всѣ подобія мертваго тѣла, приготовленнаго къ погребенію.

Особенное состояніе тѣлосложенія, извѣстное подъ именемъ «предрасположенія», физическаго или нравственнаго, способствуетъ не только къ общему направленію умственныхъ способностей на составленіе этихъ призраковъ, но часто опредѣляетъ даже особенныя свойства, съ которыми они появляются. Это предрасположеніе различно, смотря по человѣку; и одна и та же болѣзнетворная причина можетъ вызвать самые различные образы. Вдыханіе азотистой окиси, какъ мы уже видѣли, возбуждаетъ въ наибольшей части случаевъ представлѣнія пріятнаго свойства и производитъ соотвѣтственныя ощущенія; но въ нѣкоторыхъ случаяхъ оно напротивъ представляетъ воображенію страшные

Призраки и видънія.

109

предметы. И производить на человѣческую систему тягост-
ныя действія; то же самое можно сказать о всякой болѣзне-
творной причинѣ. Дочери Карла Ли явилось, около двухъ
часовъ утра, между занавѣсомъ ея кровати и изголовьемъ,
видѣніе въ образъ маленькой женщины, которая, назвавъ
себя ея матерью, сказала ей, что она счастлива въ раю, и
что въ полдень того же дня дочь соединится тамъ съ нею.
Дѣвица тотчасъ послѣ этого разбудила свою горничную,
велѣла подать себѣ одѣться и пошла въ свой кабинетъ, от-
куда вышла не ранѣе девяти часовъ, вынося запечатанное
письмо къ своему отцу. Она вручила письмо своей теткѣ,
леди Эверардъ, увѣдомила ее о приключеніи съ собою, и
просила передать письмо отцу тотчасъ по ея смерти. По-
тотъ она призвала своего духовника, чтобы онъ прочиталъ
надъ нею молитвы, и когда онъ кончилъ, она взяла гитару
и псалтырь, и сѣвили на стуль, пропѣла нѣсколько псалмовъ
такъ мило и такимъ превосходнымъ образомъ, что ея музы-
кальный учитель, тутъ же бывшій, остался въ восхищеніи.
Въ самый полдень она сѣла въ широкія кресла и, вздох-
нувшись раза два, скончалась. Въ этомъ примѣрѣ мы видимъ,
что мечта произвела на нѣжное и воспріимчивое воображеніе
столь сильное впечатлѣніе, что оно прескѣло самую жизнь.
Турецкая исторія заключаетъ въ себѣ два подобные при-
мѣра действія пораженнаго воображенія надъ жизнію сла-
быхъ умомъ и изнѣженныхъ султановъ. Представимъ теперь
случай, совершенно противоположный, съ неустранимымъ
ассессоромъ Вестминстерскаго собранія, который, при по-
явленіи злаго духа, отдѣлалъ его съ надменнымъ презрѣ-
ніемъ, очень удивившимъ сатанинское могущество. Въ одну
лунную ночь, діаволъ подошелъ къ его изголовью. Ассес-
соръ ждалъ нѣсколько минутъ, не вздумаетъ ли чортъ чего-
нибудь ему сказать или сдѣлать; но видя его неподвижнымъ,
онъ самъ началъ съ нимъ бесѣду, и сказалъ: «Если тебя
нечего здѣсь дѣлать, такъ убирайся, миѣ недосугъ.» И
онъ поворотился на другой бокъ. Есть много примѣровъ
которые доказываютъ, что образъ, принимаемый призраками
имѣетъ чаще всего близкое отношеніе къ предметамъ, зани-
мавшимъ умъ немного прежде ихъ появленія.

Одинъ писатель говорить, въ «Никольсоновомъ Philosophi-

108

Науки и Художества.

cal Journal», что онъ былъ преслѣдованъ страшными видѣ
ніями, и что наконецъ сталъ примѣчать нѣкоторую связь
между этими явленіями и предшествовавшими мыслями.
Основываясь на этомъ замѣчаніи, онъ началъ серьозно за-
ниматься другими предметами, чтобы удостовѣриться, не
замѣнить ли ими призраксѣ, которые его тревожили. Въ
ту самую минуту, когда эти страшныя фигуры представ-
лялись ему во всей отвратительности, онъ сталъ воображать
зеленѣющіе ландшафты и великолѣпные дворцы; онъ про-
должалъ свои усилия, и старался доставить воображаемымъ
картинамъ наиболѣе сходства однѣмъ съ другими. Наконецъ
въ самомъ дѣлѣ, хотя по истеченіи довольно значительнаго
времени, появилось предъ нимъ живописное мѣстоположе-
ніе, съ холмами, долинами и полями; эта декорація была
смѣнена другою, потомъ еще новою, и такъ далѣе, до без-
конечцости. Картины являлись совершенно въ то же время,
когда бы слѣдовало являться привидѣніямъ и точно такимъ
же образомъ. Вскорѣ сельскія картины были смѣнены яв-
леніями книгъ, пергаменовъ и печатныхъ листовъ. Писа-
тель прибавляетъ, что онъ послѣ этого былъ такъ убѣж-
денъ въ связи своихъ мыслей съ этими иллюзіями, что на-
конецъ могъ видѣть въ воображеніи все, что ему было у-
годно. Нѣтъ ничего справедливѣе, что видѣнія этого рода
воспринимаютъ оттѣнокъ того ума, которому они представ-
ляются: мы видѣли Николаи, уминаго человѣка и философа,
которому являлись только мужчины, женщины и животныя
ихъ естественныхъ образахъ, между тѣмъ какъ суевѣрные
люди видятъ чудовищъ и чертей въ самыхъ фантастиче-
скихъ формахъ. Николай Реми, совѣтникъ Генриха II, гер-
цога Лотарингскаго, въ своемъ странномъ сочиненіи, подъ
названіемъ «Демоналатрія», въ которомъ приведены около
девяти сотъ судебныхъ изслѣдованій о чародѣйствѣ, описы-
ваетъ съ величайшими подробностями образъ, осанку и о-
дежду чертей; по какъ эти описанія представляютъ пора-
зительное сходство съ грубыми изваяніями и живописными
картинами среднихъ вѣковъ, то очевидно, что ихъ фигуры
безпрерывно носились въ умѣ несчастныхъ, осужденныхъ
за колдовство. Тамъ сказапо, что у чертей лице черное,
глаза впалые и сверкающіе, длинный ротъ, дыханіе напи-

Нризраки и видънія.

111

танное сърою, руки косматыя и, когтистыя, ноги ко-
пытчатыя и раздвоенныя. Иногда они принимали на себя
видъ духовъ, сидящихъ на огненной колесницѣ, или
показывались верхомъ на адскомъ драконѣ, держа въ
правой рукѣ ехидну; иногда появлялись съ львиною го-
ловою, гусиными лапами и конскимъ хвостомъ; иногда
съ вороньею головою, верхомъ на росломъ волкѣ. Но
нѣтъ возможности исчислить всѣ страшные виды, въ кото-
рыхъ черти представлялись не только воображенню народа,
но и его чувствамъ. Люди видѣли ихъ вездѣ, на церков-
ныхъ стѣнахъ, на панеляхъ частныхъ домовъ, на обществен-
ныхъ зданіяхъ всякаго рода. «Служанки нашихъ матерей,
говорить Регинальдъ Скотъ, такъ настращали насъ ужасны-
ми рассказами о чортѣ съ рогами на головѣ, съ пламенемъ
во рту, съ хвостомъ у оконечности спины, съ глазами какъ
маяки, съ собачьими зубами, съ медвѣжьми лапами; съ тѣ-
ломъ какъ у Арапа и съ рыкомъ, подобнымъ львиному, что
мы вздрагиваемъ всякій разъ, когда слышимъ какой-нибудь
необычайный стукъ или шумъ».

Должно ли удивляться, что эти ствратительныя привидѣ-
нія производили неизгладимое впечатлѣніе на души слабыя
и невѣжественныя, и что даже на умы сильные и просвѣ-
щенные имѣли они такое вліяніе, которое не всегда можно
было одолѣть? Должно ли удивляться, что при дѣйствіи
физическихъ болѣзней, ощущенія и идеи пріобрѣтали столь
сильное напряженіе, что превозмогали дѣйствительныя впе-
чатлѣнія, и что тогда призраки являлись въ уединеніи, бы-
ли слышимы въ буряхъ, принимали грозный видъ въ гре-
захъ преступника и радовали ангельскою улыбкою въ сно-
видѣніяхъ невиннаго?

Извѣстно, что духи являются обыкновенно въ тѣхъ са-
мыхъ платьяхъ, которые они носили при жизни; правда,
что иногда они одѣты въ обѣломъ; но это кладбищные
мертвецы, которымъ не предстоитъ устроить на землѣ ни
чего важнаго, и которые появляются, или для забавы пу-
блики, или, чтобы помѣшать какому-нибудь пьяному мужику
наткнуться на ихъ могилы.

Penny Cyclopaedia.

Т. XIII. — О. III.

9

СПОСОБНОСТИ И МНЪНІЯ

НОВЫЙ ХІХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ ПО ВОСТОКУ.

=

Если ХІХ вѣкъ намѣрень когда-либо предать передъ судомъ потомства съ притязаніемъ на свою проницательность, то друзья его должны бы присовѣтовать ему, чтобы онъ напередъ спряталъ свои путешествія по Турціи и не представлялъ ихъ въ числѣ документовъ. Вотъ уже слишкомъ двадцать лѣтъ, какъ, со времени всеобщаго мира, путешественники всѣхъ Европейскихъ странъ, всѣхъ званій и всѣхъ возрастовъ посѣщаютъ Востокъ, со скуки, изъ любопытства; чтобы разсѣяться между бородачей и верблюдовъ, чтобы, обанкрутившись въ христіанскомъ краѣ попытать счастія въ старой землѣ солнца и еще разъ обанкрутиться на счетѣ невѣрныхъ; чтобы, вступивъ въ службу, нахватать жалованныхъ халатовъ и шалей и воротиться въ Европу съ фантастическимъ титуломъ Египетскаго или Турецкаго генерала; очень рѣдко для того, чтобы извѣдать непосѣщеныя земли и принесть пользу наукъ, а большею частью, чтобы ничего не видѣть и написать о томъ книгу. Тогда какъ Гёте, патріархъ Нѣмецкой словесности, часто сожалѣлъ о томъ, что не совершилъ этого поэтическаго странствованія, три поэта въ стихахъ и прозѣ, Байронъ, Шатобріанъ и Ламартинъ, не выдержали и, каждый въ свою очередь, посѣтили разныя мѣста Востока. Протестантскій епископъ Геберъ, католическій аббатъ Дюбоа и Французскій натуралистъ Жакмонъ говорили объ Индіи. Французская экспедиція въ Морею описывала Грецію. Зеценъ, Буркгардтъ, Делабордъ и Линанъ обозрѣвали Аравійскія пустыни. Моріеръ; Фрезеръ, Малькольмъ, Узли, Конолли, Бернсъ, наблюдали народы западной плоской возвышености Азійскаго материка. Шульцъ, Монтитъ, Тесіё отъискивался остатки древности въ Анатоліи и Армейі. Гг. Мишо и Пужулà объѣздили Левантскія пристани. Англійскіе туристы безпрестанно издаютъ книги и книженки о Турціі. Сенсимонисты, изгнанные изъ Европей-

Путешественники по Востоку.

113

скаго общества, пошли въ инженеры къ Египетскому па-
шѣ и также пишутъ о Востокѣ. Наконецъ учрежденіе па-
рочодовъ на Дунаѣ грозитъ открытіемъ еще нового устья,
черезъ которое поѣздки въ Турцію будутъ наводнять по-
литическую и географическую литературу. Нельзя не пи-
тать уваженія къ путешественникамъ, которые, избравъ
себѣ опредѣлепную цѣль, съ любовію занимаясь своей
частію и одушевленные благороднымъ желаніемъ распро-
странить предѣлы науки, пускаются въ трудныя и опас-
ныя путешествія, чтобъ обозрѣть неизвѣстныя части Во-
стока въ отношеніи къ Географіи, Этнографіи, Естествен-
ной Исторіі; древностямъ или Геологіі: такихъ людей
мы съ почтеніемъ исключаемъ изъ круга нашего разсуж-
денія. Но чего хотятъ, зацѣмъ тѣдять, и особенно по
какому праву морочатъ публику своей неспособностью ни
къ какому полезному наблюдению, наводятъ на него скуку
певтореніемъ давно извѣстнаго и досаждаютъ ей своимъ
невѣжествомъ эти господа, которые бродятъ по Оттоман-
ской имперіі безъ цѣли, безъ всякаго приготовленія, съ
единственнымъ намѣреніемъ прогуляться по Азіи, чтобы
издать пошлую книгу; чтобы развозить по Турціи свои
предразсудки и политическія теоріи и приносить съ со-
бою въ Европу ложныя извѣстія, смѣшныя заключенія
о вещахъ, имъ вовсе непонятныхъ, или элегіи на погибель
чалмъ, и янычарей? Не безполезно сравнить умъ и духъ
этихъ путешественниковъ; разсмотрѣть, на какихъ особен-
ностяхъ Востока останавливается ихъ вниманіе, какъ онъ
имъ представляется, чего они боятся или ожидаютъ и
какъ сравниваютъ его съ Западомъ.

Русскій читатель, знающий духъ и политику своего пра-
вительства, не можетъ не улыбнуться комической важ-
ности, съ какою всѣ эти путешествія приписываютъ Рос-
сіи пламенное и постоянное желаніе завоевать Турцію, и
о томъ жарѣ, съ которымъ они защищаютъ противъ нея
имперію Махмуда, ломая подобно донъ Кихоту, свои шпа-
ги на вѣтряныхъ мельницахъ. Всѣ они знаютъ какъ
нельзя лучше сокровеннѣйшія намѣренія и тайны Петер-
бургскаго кабинета; иѣкоторые даже увѣряютъ, что Рус-
скіе тайно передѣлываютъ въ рукописи Французскія и

Науки и Художества.

114

Англійскія путешествія, чтобы представлять Європę Турцію сообразно сь своими видами. Эта общая ихъ нелѣпость достойна болѣе смѣха чѣмъ опроверженія. Подлѣ нея замѣчателен отпечатокъ національнаго направленія ума сamesъ путешественниковъ: все, что только есть пошлаго и безтолковаго въ модныхъ идеяхъ современной Франціі, Англіи и Германіи, отражается здѣсь съ полною силою для пользы и назиданія читателя. Французъ, разумѣется, ищетъ на Востокъ «средствъ къ возрожденію рода человѣческаго» или къ улучшенію судьбы жPRSщины. Англичанина встрѣчаете вы вездѣ занятаго болѣе враждами своего отечества, торговою жадностью и развалинами древности, нежели восточнымъ человѣкомъ. Но во всѣхъ этихъ безчисленныхъ томахъ, нѣтъ ни одного наблюденія, которое бы показывало, что умъ сочинителя былъ въ состояніи чувствовать важность современныхъ фактовъ Востока и необходимость найти для нихъ настоящее объясненіе. Путешественники говорить только о томъ, чего, не зажмуривъ глазъ, нельзя было бы не видѣть; повторяютъ обветшалыя сказки о восточномъ обществѣ; принимаютъ всегда исключеніе за правило, и правило за исключеніе, такъ, что čасто ложное мнѣніе основано у нихъ на подлинномъ случае и обманываетъ всѣхъ своимъ правдоподобіемъ. Окончивъ путешествіе на скорую руку, поверхностно взглянувъ на страну и ея обитателей, собравъ скудный запасъ свѣдѣній, они тотчасъ произносять рѣшительный приговоръ обо всѣхъ частяхъ предмета, столь важнаго, столь обширнаго, столь разнообразнаго, что для изъявленія объ немъ простаго мнѣнія, надобно было бы знать въ совершенствѣ и военное искусство, и политику всей Европы, и науку администраціи, и финансовое производство, и малѣйшія подробности торговли, и всѣ мелочи мѣстныхъ нравовъ, обычаевъ и образа мыслей различныхъ поколѣній, населяющихъ эту огромную имперію, и наконецъ самыя чувства и побужденія лицъ, действующихъ въ современной Турецкой драмѣ,—когда между тѣмъ не было эпохи болѣе сложной, болѣе заслуживающей быть разсматриваемою тщательно, искусно и философически, какъ настоящая эпоха великихъ перемѣнъ и преобразованій на Востокъ. Бѣгло опи-

Путешественники по Востоку.

115

сывая и тотчасъ же предавъ общему негодованію частные
безпорядки и злоупотребленія, они черезъ нѣсколько стра-
ницъ выдаютъ тѣ же самые безпорядки и злоупотребленія
за спасительныя начала, которымъ Турецкая имперія обяз-
ана своимъ сохраненіемъ, и безъ которыхъ она должна
погибнуть или сдѣлаться Русскою провинціею. Но если
бы они взяли на себя трудъ проникнуть до источниковъ
 злоупотребленій, тогда съ одной стороны, они бъ имѣли
болѣе уваженія къ нынѣшнимъ перемѣнамъ въ Турціи,
которыя не могли бъ быть выполнены, если бы она не
опиралась на великодушную помощь Сѣвера; съ другой,
духъ изысканій вѣроятно увлекъ бы ихъ далѣе, они нашли
бы истинную причину сохраненія и поставили бъ себя
въ возможность отдѣлить въ учрежденіяхъ этого государ-
ства хорошее отъ дурнаго. Нынче изъ ихъ сочиненій
нельзя вывести другаго заключенія, комрѣсі того, что чест-
ность, праводушіе и уваженіе къ истинѣ могутъ быть
прекрасными добродѣтелями въ другой странѣ свѣта, но
что ихъ должно считать политическими недостатками въ
Туркахъ; что учрежденія, которые споспѣшествовали къ
ихъ развитію, совершенно и неизъяснимо дурны; что го-
степріимство и вѣжливость безъ нѣкоторыхъ условныхъ
обрядовъ суть признаки закоренѣлаго варварства; что про-
стота и кротость нрава препятствуютъ всякимъ полезнымъ
удучшеніямъ, и что высочайшая степень образованности и
утонченности заключается въ обманахъ, въ политическихъ
смятеніяхъ, въ преступленіяхъ, и тысячѣ подобныхъ немѣ-
постей.

Чтобы понять Турцію, надобно сперва освободиться отъ
огромной тяжести своихъ предразсудковъ. Когда изыска-
тель свергаетъ съ себя дряхлую оболочку Европейскаго
человѣка, онъ долженъ еще преодолѣть безчисленныя пре-
пятствія, проистекающія отъ различія нравовъ, понятій
и языка. Выраженія, которые онъ употребляетъ въ Евро-
пѣ и которые отвѣчаютъ у насъ за вещи, очень невѣрно
изображаютъ различныя части общественнаго порядка
на Востокѣ, такъ, что нашими словами многаго нельзя
объяснить: онъ долженъ выучиться мыслить на чуждомъ
ему языкѣ, а для этого надобно сперва узнать его. Далѣе,

116

Науки и Художества.

какое тамъ отсутствіе всѣхъ тѣхъ пособій, которые гласность
фактовъ и статистика доставляетъ намъ па Западъ! Духъ
анализа не извѣстенъ восточнымъ. Турція, для Европейца,
есть политическое изъятіе изъ правила, сборникъ фактовъ,
совершенно отличныхъ отъ фактовъ Европы; и ни одинъ
изъ нихъ не былъ обработанъ и отнесенъ къ своему раз-
ряду Политическою Экономіей. Оцѣнивая восточное обще-
ство, вы должны разыскать и опредѣлить ихъ, создать но-
вую науку и привыкнуть разсуждать по другимъ началамъ
и другой логикѣ. Это требуетъ большихъ усилий, и еще
не все тутъ. Надобно сродниться съ народными привычка-
ми и обычаями; надобно проникнуть въ общество, которое
описывали вамъ люди, никогда его не видавшіе, изу-
чать его исторіи, пріобрѣсти знаніе нѣсколькихъ языковъ,
на которыхъ онъ написаны. Чтобы понять Турцію въ
цѣломъ ея составѣ, надобно помнить, что система ея пра-
вительства не вездѣ одинакова, какъ въ сосредоточенныхъ
правленіяхъ Европы, но разнообразна и приспособлена къ
мѣстнымъ потребностямъ областей и округовъ. Въ ней
множество вѣроисповѣданій, множество поколѣній, множе-
ство странъ, и обозрѣпnie цѣлаго можетъ быть сдѣлано
только послѣ совершеннаго знанія всѣхъ частей. Изученіе
каждой изъ нихъ требуетъ нѣсколькихъ лѣтъ прилежныхъ
трудовъ и изслѣдованій; но прежде нежели вы приступите
къ изслѣдованіямъ, ключі къ нимъ долженъ быть найденъ,
а онъ не что иное, какъ правильное понятіе объ основ-
ныхъ началахъ экономіи, администраціи и правительства
Востока.

Какія же качества даровали новѣйшимъ путешественни-
камъ по Оттоманскому Востоку способность справедливо
оцѣнить что-нибудь? Которыя изъ этихъ условій выполне-
ны ими? Какія свѣдѣнія доставили имъ возможность дѣлать
свои заключенія общими? Кто изъ нихъ,—исключая Бурк-
гардта и полковника Лика,—удовлетворительно разсмотрѣлъ
что-нибудь изъ подробностей? Даже Ликъ и Буркгардтъ
описывали только наружность; ни одинъ изъ нихъ не ко-
снулся до силъ, соединяющихъ восточное общество; они
не разсуждали ни о дѣйствіи правительства на различныя
части имперіи, ни о томъ, что связываетъ эти части съ

Путешественники по Востоку.

117

правительствомъ; они не имѣли случая быть свидѣтялями послѣднихъ происшествій, которые сдѣлали разсмотрѣніе Турціи и открытіе главной силы ея жизненности не столь труднымъ какъ прежде.

Мы знаемъ, что значитъ путешествовать по Востоку. Мы должны были бороться со всѣми препятствіями, затрудняющими путь изыскателя, и нашли, что только постоянное сообщеніе съ туземцами и знаніе языковъ, лѣтописей, литературы, мнѣній и догматовъ Востока могутъ предохранить путешественника отъ опасности обмануться на каждомъ шагу въ Турецкой имперіи. Мы сами имѣли случай не одинъ разъ наблюдать, какъ многіе пзъ путешественниковъ, которые впослѣдствіи напечатали плоды своихъ изысканий, собирали такъ называемыя ими свѣдѣнія, и можемъ указать на источники, откуда взяты эти свѣдѣнія, можемъ сказать причину разительного семейнаго сходства ихъ сочиненій. Путешественникъ, выходя на берегъ въ какомъ-нибудь портѣ Востока, бываетъ тотчасъ пораженъ мнижествомъ нравственныхъ чудесъ, противорѣчащихъ всѣмъ его ожиданіямъ и привычкамъ. Онъ вступаетъ въ новый міръ, где каждая вещь удивляетъ и смущаетъ его. Онъ смотритъ на предметы, какъ слѣпецъ, которому внесапо возвратили зрѣніе. Все видѣнное имъ кажется ему какимъ-то хаосомъ. Учрежденія, правы, привычки, обычаны, образъ мыслей, словомъ все, отъ самыхъ пустыхъ условныхъ обыкновеній, до основайій; на которыхъ покоится общество, представляется ему безпрерывнымъ антитезисомъ того, что онъ видѣлъ въ Европѣ. Онъ хочетъ войти въ сношеніе съ жителями, но не знаетъ ни одногоъ изъ языковъ, которыми они говорятъ; хочетъ припаться за ихъ изученіе, по усердіе его охлаждается отъ певѣжественныхъ удостовѣреній Турецкихъ Европейцевъ, будто каждый изъ двухъ языковъ, самыхъ употребительныхъ въ этой части Азіи, требуетъ по-крайней-мѣрѣ десяти лѣтъ, неутомимаго ученія, — а это еще только два изъ полудюкины! Потерявъ всякую надежду получить свѣдѣнія отъ природныхъ жителей, онъ обращается къ Европейскимъ поселенцамъ, и воображаетъ, что они по-крайней-мѣрѣ удовлетворятъ его любопытство. Путешественники уже описали вамъ вдоль и поперегъ характеръ Фран-

118

Науки и Художества.

ковъ, живущихъ въ торговыхъ городахъ Турціи: они исписали объ нихъ столько бумаги, что повидимому большую часть времени посвящаютъ они изученію этого общества, а не того, которое составляетъ главную цѣль ихъ путешествія. Каррикатурность разлита по всемъ ихъ картинамъ. Они представляютъ въ самомъ смѣшномъ видѣ невѣжество, надменность и безнравственность этихъ бѣдныхъ Франковъ, не воображая, что тѣмъ самымъ подкапываютъ зданіе собственной своей славы: что вы ихъ порочите, когда всѣ ваши свѣдѣнія о Турціи отъ нихъ-то и происходятъ? Если они ослы и плуты, такъ ваши свѣдѣнія ни къ чему негодны. Но и то и другое не противно истинѣ. Какъ ни обидны ихъ картины этого общества, какъ ни достойно порицанія это жестокое легкомысліе, способное оскорблять частныя лица и нарушать святость гостепріимства, радушно предложеннаго и съ жадностью принятаго, мы почитаемъ ихъ описанія по большей части правильными; и это очень естественно: Европеецъ можетъ лучше судить о Европейскомъ нежели объ Азіятскомъ обществѣ, особенно если онъ видѣлъ одно и не видалъ другаго.

Франки въ Константинополѣ и Смирнѣ, -а эти два города даютъ направленіе мнѣніямъ Франковъ всего Востока, -не имѣютъ ни какого понятія о началахъ Турецкаго общества. Они не входятъ ни въ какія близкія сношенія съ ту-земцами; они даже удаляются отъ нихъ. Турки нѣсколько разъ пытались завести дружескія связи съ Франками, но старанія ихъ всегда были отвергаемы. Купецъ однако жъ принужденъ вести дѣла съ туземцами. Турецкій покупщикъ и Европейскій продавецъ, раздѣленные чувствами и обычаями, не знали ни какого общаго языка: отсюда произошелъ новый классъ людей, -маклера, которые улаживаютъ всѣ дѣла между ними и для собственной пользы постарались сдѣлать невозможнымъ всякое прямое сообщеніе. Какой Франкскій купецъ въ состояніи освободиться отъ этого посредничества, вести торгъ свой прямо, если даже и знаетъ языкъ? Намъ извѣстно, что это покушеніе было дѣлано въ Смирнѣ, и не имѣло успеха. Такимъ образомъ, естественно возникло предубѣжденіе между объими сторонами, и привело ихъ къ недоброжелательству, противорѣчію, взаимнымъ оскорбленіямъ.

Путешественники по Востоку.

119

Еще недавно, Франкскіе купцы, хотя и предубѣжденные противъ туземцевъ, слѣпо привержены были къ Оттоман-скому правленію. Они были совершенными и совершенно смѣшными Турецкими патріотами. Послѣднія происшествія измѣнили ихъ образъ мыслей. Франкъ теперь уже не членъ привилегированнаго сословія; онъ долженъ вступить въ соперничество съ дѣятельностью туземнаго торговца. Чувствуя, что съ каждымъ днемъ положеніе его дѣлается невыгоднѣе, барыши бѣднѣе, онъ восклицаетъ; «Торговля упадаетъ правительство мерзко!» На это «Оттоманский Монитеръ» отвѣчалъ весьма основательно: «Нѣтъ сомнѣнія, что торговля въ Турціи уменьшилась для каждого дома въ частности, но она значительно увеличилась въ отношеніи къ массѣ. Доказательствомъ служить то, что во всѣхъ портахъ имперіі число торговыхъ заведеній въ двадцать разъ теперь болѣе чѣмъ было прежде, когда одни Европейцы считались негоціянами; и всѣ эти заведенія наслаждаются изобилѣемъ и даже роскошью. Сорокъ лѣтъ тому назадъ, Французы имѣли въ рукахъ всю монополію Турецкой торговли. Сравните вывозъ и привозъ того времени съ нынѣшними, и вы увидите, что торговля увеличилась вдесятеро. Но говорятъ, что количество произведеній въ Турціи уменьшилось: въ такомъ случае, чѣмъ же платить она за огромные привозы товаровъ изъ Англіи, Америки и Франціи,—привозы, которыхъ прежде не было? Извѣстно, что она не можетъ платить другимъ образомъ. Здѣсь никогда не было известно ученое безуміе торгового баланса, торговля всегда была свободна, и потому каждая часть государства снабжается всѣмъ нужнымъ сообразно съ ея потребностями и по умѣренной цѣнѣ. Количество внутреннихъ произведеній, которое составляетъ плату за привозимые товары, увеличилось вмѣстѣ съ увеличеніемъ потреблениемъ,—что достаточно доказывается возрастающими требованиями богатыхъ грузовъ изъ Англіи и Америки.»

Эта выписка достаточно объясняетъ причину нынѣшней вражды Франкскихъ купцовъ противъ правительства Порты. Кромѣ того, атмосфера Перы и Смирны всегда напитана понятіями благопріятными для политики которой-нибудь изъ первенствующихъ державъ; каждый Франкскій купецъ—или

120

Науки и Художества

усердный ревнитель или заклатый противникъ господствующей на то время системы, и описываетъ вамъ. Турцію согласно съ своими личными видами. Какихъ же върныхъ свѣдѣній станете вы ожидать отъ такого знанія предмета и такого расположенія умовъ?

Скажутъ: все это такъ, — но драгоманы? Вотъ здѣсь-то и открывается намъ начало неизгладимой черты разграниченія между обществомъ Франковъ и туземцевъ. Употребленіе драгомановъ почиталось сначала временною мѣрою. Никогда не думали, чтобы какое-нибудь дружеское сношеніе могло существовать между двумя народами, при помощи людей, которые получаютъ свое пропитаніе отъ недоразумѣнія и паживаются отъ несогласія двухъ сторонъ. Они выслуживаются той державѣ, которая хорошо платить, и составляютъ дворянство Перы. Они даютъ направленіе мнѣнію публики, и всегда даютъ ложное. Но если бы драгоманы и захотѣли понять Турковъ, гдѣ будутъ они имѣть къ тому случай? Они Франки, члены того общества, которое, по добродѣтелямъ и уму своему, не принадлежитъ ни къ восточному ни къ западному, а по предразсудкамъ, порокамъ и невѣжеству принадлежитъ къ обоимъ. Какъ можетъ Турокъ открыть свои мысли тому, на кого онъ такъ мало можетъ полагаться? Ктому жъ это небольшое, отчужденное общество, соединено между собою безконечною цѣпью родства и дружбы. Нерѣдко случается, что первые драгоманы двухъ соперничествующихъ державъ бываютъ родные братья. Отсюда происходитъ, что драгоманы не только вношаютъ путешественникамъ ошибочныя мнѣнія, неумышленно и нарочно, по сверхъ-того обманываютъ и тѣ государства, и тѣхъ посланниковъ, которымъ служать.

Вотъ два источника, гдѣ почерпаются свѣдѣнія путешественниковъ. Разсмотримъ третій. Въ Турціи есть Греки, знающіе Европейскіе языки, и порой путешествовавшіе по Европѣ. Они поражены были паружнымъ блескомъ Европейскаго общества, который скрывалъ отъ ихъ глазъ всѣ его недостатки. Видія, что мы въ Европѣ свободны отъ тѣхъ злоупотребленій, какія они испытываютъ въ своемъ отечествѣ, и не думая ни о какихъ неудобствахъ просвѣщеніаго быта, они воображали, что Европейская система должна быть

Путешественники по Востоку.

121

совершеннą и слabeственно Турецкое правление премерзко. Съ любовию обращали они взоры на новое Греческое королевство, и его возвышеніе недавно было первымъ желаниемъ ихъ сердца. Многіе изъ нихъ поѣхали въ Грецію, восхищаясь мыслю о правленіи, устроенномъ по образцу Европейскому. Съ какимъ удивленіемъ увидѣли они тамъ, что система ядетъ не такъ какъ они предполагали и что поселяне цѣлыми общинами выходятъ въ Турцію! Если бы путешественники, основавшіе свои мнѣнія на сужденияхъ этихъ Грековъ, нынѣе поѣстили Турцію, они увидѣли бы, что въ чувствахъ людей, которые спабжали ихъ свѣдѣніями, произошла важная перемѣна.

Вотъ еще одинъ источникъ свидѣтельствъ, по которымъ пишутся путешествія. Европеецъ, во время своихъ странствованій по столицѣ, при церемоніальныхъ посѣщеніяхъ чиповииковъ Порты и въ поѣздкахъ во внутренность имперіи, всегда имѣтъ при себѣ толмача, и по необходимости смотрить на все глазами своего вѣрнаго Ахата. Занятія и доходы толмача почти прекратились бы, если бъ тотъ, кто его нанимаетъ, разорвалъ разставляемыя вокругъ себя сѣти и достигъ до возможности хоть нѣсколько понимать природныхъ жителей. Собственная выгода заставляетъ толмачей обманывать путешественника. Но эти люди обманываютъ его еще разъ уже безъ памѣренія. Ихъ положеніе, невѣжество и чувства, дѣлаютъ ихъ вовсе неспособными доставлять ему какія-нибудь полезныя свѣдѣнія. Это обыкновенно люди изъ папные за пороки изъ своего отечества и имѣющіе только слабое понятіе о языке, который берутся переводить: заслуживъ презрѣніе туземцевъ, они взаимно ихъ непавидятъ, но при всемъ томъ пользуются правомъ Франковъ—охуждать то, чего не понимаютъ, и называть людей, честнѣйшихъ и благороднѣйшихъ нежели они во всѣхъ отношеніяхъ, варварами и скотами. Путешественникъ, пораженный какимъ-нибудь случаемъ, восклицаетъ про-себя: «Вотъ странная земля!»—Товарищъ его возражаетъ: Questo è Turchia, signore!—«Кто этотъ человѣкъ съ такимъ важнымъ видомъ?»—Ba! è Turco.—«Да этотъ купецъ бездѣльникъ!»—Che volete, signore? È Turco. И тутъ

122

Наукии Художества.

онъ вамъ разскажетъ какую-нибудь стереотипную нелюбость, въ оправданіе своего приговора. Мы слышали отъ такихъ раскащицковъ цѣлыя исторіи, впослѣдствіи выданныя путешественниками за факты: чистота источника была, конечно, искусно скрыта метафорами и антитезисами.

Если бъ пришлось примѣнять всѣ эти замѣчанія въ особенности къ каждому изъ многочисленныхъ путешествій, вышедшихъ въ послѣднее двадцатилетіе, мы впали бы въ безконечныя повторенія, и скука читателя была бы неизбѣжнымъ результатомъ безплоднаго труда критика. Девять десятыхъ этихъ путешествій такъ ничтожны, что не стоять даже упоминанія, а остальная одна-десятая замѣчательна только по громкости именъ авторовъ и внутренней пустотѣ ихъ твореній. Одну эту часть мы и подвергнемъ обозрѣнію.

Виконтъ Шатобріанъ является здѣсь однимъ изъ первыхъ. Воспоминанія Гомера, Библіи и Евангелія, составили въ умѣ его родъ смѣшанной вѣры, по которой онъ чувствуетъ и судить, странствуя изъ Парижа къ Іордану Преувеличеніе формъ и красокъ такъ сильно въ Itinéraire de Paris à Jérusalem, что трудно составить себѣ какое-нибудь понятіе о мѣстахъ, видѣнныхъ авторомъ и постигнуть его картины. Г. Шатобріанъ старался только живописать, но эта театральная живопись, которая нашла себѣ несчастныхъ подражателей, не допускаетъ ни оттѣнковъ, ни естественности, ни простоты: даже не знаешъ, подлинно ли путешественникъ тронутъ,—столько принужденія въ его порывахъ, надутости въ выраженіяхъ, напряженія въ наборѣ красокъ. По его разсказу нельзя судить ни о нравахъ, ни о средствахъ жителей: что касается до учрежденій, то онъ, съ своими теоріями, не былъ даже въ состояніи понять ихъ; иногда только можно раздѣлить съ нимъ восторгъ, выраженный блестящими словами, и подвергнуться ложному очарованію. Г. Шатобріанъ, великій риторъ и всегда несчастный политикъ, искалъ, кажется, въ этомъ путешествіи не Востока, но текстовъ для рѣчей и эффекта для своей особы въ Парижскомъ обществѣ.

Мысль лорда Байрона, болѣе сильная и менѣе преклонная на громкія слова безъ значенія, наиболее поражена

Путешественники по Востоку.

125

противоположностью между щедрою природою и дикимъ об-
ществомъ. Онъ поступалъ по примѣру Михаила Караваджіо, ко-
торый всегда располагаетъ въ своихъ фигурахъ сильную тѣнь
подлѣ яркаго свѣта. Онъ не описывалъ своего путешествія,
но выдергивалъ изъ Востока картины и искалъ вездѣ кра-
сокъ. Однако жъ Восточныя подробности, такъ ослѣпитель-
но блестящія у Байрона, отличаются точностью кисти,
которой не имѣютъ картины Г. Шатобріана: писатель въ
стихахъ говорить о предметахъ яснѣе, нежели писатель вѣ-
прозѣ. Во всякомъ случае, не ищите въ нихъ вѣрнаго взгля-
да и откровеннаго сужденія о Востокѣ: Байронъ чело-
вѣкъ страстный, который ищетъ только впечатлѣній, осега-
павливается на чертахъ самыхъ рѣзкихъ и не проникаетъ
подъ наружную оболочку.

Недавно, четыре путешествія заняли собою читающую
публику, и между ними одно было превознесено необычай-
ными похвалами. Всѣ догадаются, что дѣло идетъ о «Пись-
махъ съ Востока» Гг. Мишо и Пужула. Мы давно привык-
ли къ фокусамъ торгово-литературныхъ «объявленій», и,
не хвастая, можемъ открыть объявленіе въ критикѣ, въ вы-
носкѣ, даже въ аллегоріи, но не считаемъ себя за tête forte
и не стыдимся признаться, что неразъ были жестоко обману-
ты фабрикантами этого проклятаго издѣлія. Что прикажете
дѣлать! Есть множество людей, которые не вѣрятъ въ чор-
та, и которые между-тѣмъ вѣрятъ въ объявленія, — вѣрятъ
съ фанатизмомъ! Искусство доведено въ наше время до та-
кого маккіавелическаго совершенства, производитъ такую
волшебную иллюзію, что субъєріе объявленія сильнѣе всѣхъ
совѣтовъ разума, и составляетъ отличительный характеръ эпо-
хи. Кто не былъ пойманъ объявленіемъ? По милости его, мы про-
читали цѣлые три тома путешествія по Востоку Гг. Мишо
и Пужула. Мы знали, что Г. Мишо—Французскій журна-
листъ, что онъ привыкъ разсуждать отлитыми фразами, что
онъ отравился на Востокъ безъ всякаго приготовленія, были
увѣрены что онъ тамъ увидить только то, что ему покажутъ,
и однако жъ прочитали его три тома,—такъ хорошо торговое
объявленіе было запрятано въ критики и бѣглые отзывы! Что
Гг. Мишо и Пужула открыли на Востокѣ? Ровно ничего,

124

Науки и Художества.

Въ ихъ письмахъ нѣтъ ни одной вещи, которая бы не была давно известна и тысячу разъ описана. Это самая безцвѣтная, поверхностная книга какая только была издана въ наше время о картинѣ богатой красками и о предметѣ высочайшей, философической важности; авторы, поистинѣ, могли сочинить ее не вызжая изъ Парижа, потому что она, даже по части описаній наружнаго вида Востока и общества, не прибавила ни одного новаго известія къ тѣмѣ, которыя мы уже имѣли.

Второе изъ четырехъ знаменитыхъ путешествій принадлежитъ Г. Следу (Slade), Американцу, который жилъ нѣсколько времени въ Турціи и Петербургѣ, и, выдумавъ какую-то машину, отправился съ ней въ Лондонъ, где вмѣсто машины подарилъ роду человѣческому книгу. Пріятность слога и рѣзкость сужденій обеспечили ей успехъ с самый блистательный; она была читана съ усердіемъ и много содѣйствовала къ распространеннію ложныхъ понятій о предметѣ, и безъ того темномъ для Европейцевъ. Мы должны сказать объ ней подробѣе, предваривъ, что замѣчанія объ ея общихъ недостаткахъ примѣняются ко всѣмъ путешествіямъ, и тѣмѣ, о которыхъ уже говорили, и тѣмѣ, о которыхъ еще скажемъ.

Г. Следъ, въ книгѣ своей, исполненной софизмовъ и противорѣчій, говорить, напримѣръ, что жители Булгаріи получаютъ главный свой доходъ отъ земли. Это такъ далеко отъ истины, что вспомнивъ шерстяныя, шелковыя и бумажныя фабрики въ Филиппополѣ, его окрестностяхъ, и во всей Булгаріи; взглянувъ на великолѣпные каравансераи съ обширными магазинами по дорогѣ отъ Константинополя къ Филиппополю; знай, что торговля между столицею и этимъ городомъ находится почти вся въ рукахъ Булгаръ; видѣвъ какъ толпы ихъ отправляются въ известное время года даже въ Аленпо на встрѣчу Персидскимъ караванамъ, и мѣняютъ тамъ собственныя издѣлія на богатыя ткани Сирии, Персіи и Индіи, не говоря о другихъ мѣнахъ, какія они производятъ, на обратномъ пути по берегамъ Малой Азіи; и основывая сужденіе только на этихъ простыхъ служахъ,—если бы не было вѣриţiйшихъ основаній Статистики, на которыя можно сослаться,— каждый рѣшительно скажетъ,

Пу тешественники по Востоку.

125

что главнѣйшее богатство Булгаръ состоитъ въ ихъ ману-
фактурной и торговой предпріимчивости.

Между-тѣмъ какъ Г. Следъ называетъ источникомъ благо-
денствія Булгаріи то, что не составляетъ ни малѣйшей его
части, ни онъ, ни другие новѣйшіе путешественники ни-
чего неговорятъ о коджа-баши, «головѣ стариковъ», хотя вѣр-
но перазь были они обязаны этому муниципальному чинов-
нику квартирою и содержаніемъ. У него есть однако жъ
дѣла гораздо выше смотрѣнія за удовольствіями неизвѣст-
наго путешественника: можно утвердительно сказать, что
коджа-баши есть учрежденіе несравнено мудрѣйшее нежели
всѣ выдумки либеральной Европы. Онъ посредпикъ между
правительствомъ и жителями, избираемый всѣми платящими
подати; онъ представитель общественнаго минѣнія и управляетъ
имъ въ своемъ округѣ. Вникнувъ въ его положеніе, легко
понять какъ велико его влѣяніе, и что естественно онъ
обращаетъ его протнвѣ всего, что могло бъ нарушить спо-
койствіе общины. Такимъ образомъ, онъ мирно и отечески
предупреждаетъ преступленія, и очень рѣдко принужденъ
наказывать за совершенныя. Когда правительство налагаетъ
новыя подати, онъ сзываетъ всѣхъ обязанныхъ платежемъ и
предсѣдательствуетъ въ ихъ собраніи; требуемая сумма
объявляется; платящіе сами раскладываютъ ее, назначая
долю каждому, или относя всю подать къ такой вѣтви до-
ходовъ, которая въ ихъ округѣ легче всего можетъ выне-
сти увеличеніе налога. Это не сосредоточенная администра-
ція депутатовъ спящей, шумной и безтолковой палаты,—
администрація, для которой требуется и совершенное знаніе
мелочныхъ подробностей мѣстности, и неизмѣримая сила
общаго соображенія: это чрезвычайно простой и легкій
рычагъ самаго кроткаго семейнаго управленія. Промышле-
ность и торговля пользуются совершенно свободой, по-
тому, что казенные доходы собираются самыми необреме-
нительными способами, и правительство, легко получал
все, что ему слѣдуетъ, не препятствуетъ жителямъ поку-
пать тамъ, гдѣ они находить дешевле и продавать тамъ,
гдѣ для нихъ выгоднѣе. Общественная польза нигдѣ не
жертвуется частной: здѣсь нѣтъ столкновенія выгодъ, во вре-
мя котораго каждая старается сложить свою тяжесть на дру-

126

Науки и Художества.

гую. Мъестная выгода составляетъ обще начало управленія и
вездѣ превосходно понимается самими жителями, тогда какъ
въ сосредоточенныхъ администраціяхъ. Англіи и Франціи
главная забота состоитъ всегда въ томъ, чтобы соглашать
разнородныя выгоды, приведенные ею въ столкновеніе
общими мѣрами и запутанныя парламентскими рѣчами.
Эта простая система администраціи не производить за-
коновъ, подающихъ поводъ къ мнѣнымъ преступленіямъ,
но которыхъ совершеніе соединяется съ большими выго-
дами для преступниковъ и нечувствительно увлекаетъ
ихъ къ попранію уставовъ нравственности, природы и
Божества. Она не выдумываетъ и не постановляетъ такихъ
узаконеній, которые общаютъ нѣсколько блестящихъ по-
слѣдствій съ одной стороны, а съ другой обширно распро-
страняютъ стѣсненіе и объдость, какъ то поминутно слу-
чается въ представительныхъ правленіяхъ.

Такова въ особенности система администраціі въ Бул-
гаріі. Любоытно было бы изслѣдовать начало столь за-
мышловатыхъ учрежденій, обратившихъ орды, которые нѣ-
когда грозили погибелью Европѣ, въ мирныхъ поселянѣ,
трудолюбивыхъ и искусныхъ ремесленниковъ, предпріим-
чивыхъ торговцевъ. Булгары принесли ли ихъ съ собою?
Очень возможно, потому что почти такія же учрежденія
встрѣчаются у всѣхъ народовъ, перешедшихъ около того
періода съ востока на западъ. Но хотя мы не знаемъ,
кто былъ ихъ первымъ основателемъ, ничто однако жъ
не даетъ намъ права презирать искусство, съ которымъ
они составлены и примѣнены къ обширнымъ мѣстностямъ.
Разсуждая объ учрежденіяхъ Турціи, никогда не должно
говорить объ нихъ въ общихъ словахъ. Система ихъ не
однообразна, потому что отличительная черта Оттоман-
скаго правительства состоитъ въ снисхожденіи его къ ду-
ху каждого отдѣльнаго мѣста и даже къ привязанности его
къ наслѣдственнымъ привычкамъ. Такимъ образомъ, учреж-
денія нагорныхъ странъ нѣсколько различны, но сно-
шенія ихъ съ правительствомъ, касательно налоговъ и пода-
тей, почти тѣ же. На равнинахъ, система по большей части
та же, что въ Булгаріи; въ нѣкоторыхъ мѣстахъ она обра-
ботана болѣе; въ другихъ менѣе; въ третьихъ болѣе или

Путешественники по Востоку.

127

меньше злоупотребленій препятствуютъ ея свободному дѣйствію; но во всѣхъ низменныхъ странахъ, мы находили довольство и благоденствіе, соразмѣрныя съ состояніемъ гражданской образованности. Позволимъ себѣ спросить: кто изъ почтенныхъ путешественниковъ примѣтилъ въ Турціи эту великую черту восточной администраціи, это коренное различіе тамошняго общества отъ Европейскаго? Стоитъ ли ъздить на Востокъ для того, чтобы не видѣть самаго важнаго и удивительнаго и открыть только то, что Турки пьють кофе съ гущей и сидятъ поджавши ноги? Но мы не преувеличимъ, сказавъ, что эти господа не понимаютъ даже и системы восточнаго кофеваренія, надъ которою изволять подшучивать.

Мы выпишемъ отрывокъ, доказывающий высокую философию Г. Следа:

«Чтѣмъ болѣе мы разсматриваемъ поведеніе прежнихъ Оттоманскихъ завоевателей, тѣмъ болѣе убѣждаемся, что впротерпимость есть подводный камень, на котором происходили всѣ кораблекрушенія ихъ въ Европѣ. Они должны были бы или совсем искоренить Греческій законъ, который всегда причинялъ величайшій вредъ мусульманскому владычеству, или, назначивъ жалованье его духовенству, сдѣлать учителей закона зависящими отъ правительства: это избавило бы ихъ отъ вспехъ хлопотъ заботиться о народной привязанности. Амурать II принялъ этотъ планъ для Албаніи. (?) Онъ удался. (?) Христіане, живущіе теперь тамъ, принадлежатъ къ новѣшшимъ лоселенцамъ. Кромѣ того, обращеніе мечемъ, хотя и кажется страшно, въ сущности не хуже другаго и, безъ сомнѣнія, действительнѣе всѣхъ другихъ. Можно сомнѣваться въ искренности новообращенцовъ по-неволѣ, но дѣти ихъ родятся въ припятомъ законѣ, и увѣренность въ спасеніи будущихъ поколѣній должна оправдывать въ умахъ обратителей несправедливость сдѣлать одно поколѣніе клятвопреступнымъ.»

Уродливость этого «республиканскаго» сужденія возбуждаетъ отвращеніе, и можетъ быть сравниваема только съ невѣжествомъ автора въ исторіи. Оттоманское правительство.

Т. XIII — Отд. III.

10

123

Науки и Художества.

СТВО НАВЛЕКЛО НА СЕБЯ НЕНАВИСТЬ ИМЕННО ПОТУМ, ЧТО ОНО
НЕ ПРЕДОСТАВИЛАСЬ ДОСТАТОЧНОЙ СВОБОДЫ СОВЕСТИ. КТО НЕ ПРИ-
ВЪСТВОВАЛЪ СЪ РАДОСТЬЮ ПОСЛѣДНИХЪ МЪРЪ ПОРТЫ КАСАТЕЛЬ-
НО УРАВНЕНИЯ ПРАВЪ ВСЪХЪ ВЪРОИСПОВѣДАНІЙ. ПОРТА МОЖЕТЪ ПО-
ЗДРАВЬЕ НЕСЯ СЪ ТЪМЪ, ЧТО НЕ ПОСЛУШАЛАСЬ ТАКИХЪ СОВѣТ-
НИКОВЪ, КАКЪ ПОЧТЕННЫЙ РЕСПУБЛИКАНЕЦЪ, И НАКОНЕЦЪ ПО-
СЛѣДОВАЛА УВѣЩЕВАНІЯМЪ РОССІИ, КОТОРАЯ ВСЕГДА ПОПУЖДАЛА
ЕЕ КЪ ВЪРОТЕРПЕТИМОСТІ. ЭТИ ГОСПОДА, ПОСВЯЩАЯ ЕЕ ВЪ ТАЙ-
ПЫ ПРОСВѣЩЕНІЯ, ХОТѣЛЫ ВЫУЧИТЬ ЧИСТОМУ МАККІАВЕЛИЗМУ
И ВВЕСТИ ВЪ СОФИЗМЫ, ЗА КОТЫЕ ПОДЖДНО КРАСНѣТЬ ПРОСВѣ-
ЩЕНІЕ. ПОСЛѣДНІЯ ПРОИСШЕСТВІЯ ОБНАРУЖИЛИ ВОЗРАСТАЮЩУЮ
ПРИВЯЗАННОСТЬ КЪ ПОРТЪ ЕЯ ХРИСТІАНСКИХЪ ПОДДАННЫХЪ.
НАПРОТИВЪ ТОГО, УЖЕ ПРОТЕКЛО СТОЛѣТІЕ, КАКЪ АЛБАНЦЫ
СДѣЛАЛЫЕ МУСУЛЬМАНАМИ, И ПРИ ВСЕМЪ ТОМЪ ОНЫ ПЕРВЫЕ
ВРАГИ ТУРКОВЪ! ОБРАЩЕНІЕ БОСПІИ ПРОИЗВЕДОНО БЫЛО МЕ-
ЧЕМЪ, И БОСПІИЦЫ ПОМІНУТНО ВОЗМУЩАЮСЬ НЕПОТВУЮ СУЛТАНА.

Г. Слѣдъ, ДУМАЯ, ЧТО ПРОЧНОСТЬ ТУРЕЦКАГО ПРАВИТЕЛЬ-
СТВА СОСТОИТЪ ВЪ ФАНАТИЗМѣ И ЗВѣРСКОЙ СИЛѣ, ЗНАЕТЪ ТАКЪ
ХОРОШО ЛУХЪ И ИСТОРІЮ ЭТОГО ГОСУДАРСТВА, ЧТО ПОЧИТАЕТЪ
УЛЕМОВЪ СЛІНШКОМЪ КРОТКИМИ ФИЛОСОФАМИ И УВѣРЯЕТЪ, ЧТО
ИСТРЕБЛЕНІЕ ЯНЫЧАРЪ ЕСТЬ ПАГУБА ИМПЕРІИ. РАЗСМОТРИМЪ
ЭТОТЪ ПОСЛѣДНІЙ ВОПРОСЪ, ПОТУМУ ЧТО ЖАЛОБЫ НА ИСТРЕБЛЕНІЕ
ЯНЫЧАРЪ ДѣЛАЮСЬ ТЕПЕРЬ ЛЮБИМЫМЪ ПРЕДМЕТОМЪ ИН-
ТЕРЕСНОЙ ГРУППІ ПОЧИ ТВСЬХЪ ПУТЕШЕСТВЕННЫКОВЪ.

НАДОБНО ИМѣТЬ ОЧЕЙЬ ОГРАНИЧЕННОЕ И ГРУБОЕ ПОПАТІЕ О
ПРАВЛЕНІИ, ЧТОБЫ ДУМАТЬ, ЧТО ОНО ЗАКЛЮЧАЕТСЯ ВСЕ ВЪ ОД-
НОЙ ПОПУДІЕЛЬНОЙ СИЛѣ, ВЪ ОДНОЙ ВЛАСТИ ЗАПАТИТЬ
ПОВИНОВАТЬСЯ СЕБЪ. КОНЕЧНО, ПОПУДІЕЛЬНАЯ СИЛА СО-
ДЕРЖАТСЯ ПЕРВОПАЧАЛЬНО ВЪ КАЖДОМЪ УЧРЖДЕНИІ; КО-
НЕЧНО, ОНА ИМЕТЪ В.ПІЯНІЕ НА ЕГО РАЗВИТІЕ, ПО КОГ-
ДА ВЫ ВЫДИТЕ, ЧТМЪ ОКАНЧИВАЮСЬ ВЪ ЕВРОПѣ МОНИГІЯ УЧРЖ-
ДЕНИЯ, КОТОРЫЯ ВОЗНИКАЮТЪ ПОДЪ ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМЪ СИЛЫ.
И ПА ДРУГОЙ ДЕНЬ ПАДАЮТЪ ПО СВОЕЙ ПЕУМЪСТНОСТИ, И КАКЪ
МЕЖДУ-ТЪМЪ ДРУГІЯ УЧРЖДЕНИЯ РАЗВИЯЮСЬ САМИ СОБОЮ,
—НЕ УГОДНО ЛИ СПРОСИТЬ СЕБЯ—КАКУЮ ПОЛЬЗУ ПРИПЕСЛА БЫ
СУЛТАНУ РАТЬ ЯНЫЧАРЪ ПРИ ПЫПШИНЕМЪ ЕГО ПРЕДПРІЯТІИ?
И ВЪ КАКОЕ ВРЕМЯ ТУРЕЦКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО ОПЫРАЛОСЬ НА
ВОЕННОЙ СИЛѣ ВЪ МИРНОЕ ВРЕМЯ? НАСЕЛЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ И
АЗІЯТСКОЙ ТУРЦІИ ПРОСТИРАЛОСЬ ПО-МЕНАШШЕЙ-МЪРЪ ДО ТРИД-

Путешественники по Востоку.

129

цати милліоновъ; а янычаръ и всѣхъ другихъ войскъ ни-
когда не было подъ ружьемъ и сорока тысячъ: можетъ
ли это назваться силой внутренняго охраненія. И наобо-
ротъ, Егнепетъ состоитъ изъ двухъ милліоновъ жителей и
Мегеммедъ-Али, до покоренія Сиріи, едва могъ съ шести-
десяти-тысячною арміею усмирить феллаховъ, — существъ
кроткихъ, робкихъ, порабощенныхъ, достающихъ въ уни-
чиженіи насущный хлѣбъ свой. Въ одной Кандіи, необхо-
димы были десять тысячъ войска для трехъ сотъ тысячъ жите-
лей. Таковы слѣдствія Европейскаго просвѣщенія на Во-
стокъ. Далѣе, въ независимой Греціи, гдѣ для 850,000
человѣкъ жителей содержится 10,000 войска, какъ въ
правленіе Баварцевъ, такъ и Каподистріевъ, каждый депь,
ожидаютъ возмущенія. Между-тѣмъ полиція въ Констан-
тинополѣ, гдѣ считается до шести сотъ тысячъ жителей,
состоитъ изъ полутораста человѣкъ. Была ли она ког-
да нибудь многочисленнѣе? Со времени истребленія яны-
чаръ палачи получаютъ жалованіе почти безъ работы.
Есть ли здѣсь политическія тюрьмы, какъ въ Парижѣ?
Свободная Греція тотчасъ завела у себя шпіоновъ: есть ли
хоть одинъ шпіонъ въ Константинополѣ? Развѣ не сходятся
Турки каждый вечеръ въ кофейныхъ домахъ и не разго-
вариваютъ свободно обо всемъ? Развѣ не могли бъ они,
если бъ захотѣли, затѣвать измѣнъ и заговоровъ во время
ночей рамазана, этихъ мусульманскихъ сатурналій? — тѣмъ
болѣе что тогда всякая полиція уничтожается? Слѣдствен-
но должна существовать другая стихія, которая соединяетъ
это общество и содержитъ его въ порядкѣ, а не звѣрская
сила. Покамѣстъ султанъ будетъ действовать по направле-
нію этой стихіи, дотолѣ ему не будетъ надобности въ по-
мощи пи стариннаго ятагана, пи новаго штыка, — а эта
стихія есть глубокое чувство гражданской свободы, кото-
рымъ проникнутъ каждый Турскъ, и совершенное незна-
ние свободы политической и западныхъ мечтательныхъ те-
орій. Стѣсни опъ гражданскую свободу и познакомь му-
сульманъ съ либеральными идеями, съ волшебствомъ пу-
стыхъ и громкихъ словъ, которые такъ страшно свирѣп-
ствуютъ въ ушахъ запада, — вотъ и будутъ возмущенія, — и
надобно будетъ содержать парочныя войска, чтобъ учить
ттомановъ благонамтренности.

130

Науки и Художества.

Но Турецкое правительство удерживает свои завоеванія силою, а представителями этой силы были янычары? Саймый поверхностный взглядъ на исторію Турціи или Персіи и этой рати, показываетъ, что еще со временъ Мурада IV, если еще не ранѣе, присутствіе янычаръ было источникомъ внутренней слабости. Сколько разъ, въ еамыя опасныя мгновенія для имперіи, когда непріятель уже вторгался въ ея предѣлы, султаны, собравъ своихъ каммердиреровъ, поваровъ и истопниковъ, защищались въ сераљѣ отъ бунтующихъ ратниковъ, кастрюлями, лопатами и дровами? знаютъ-ли это пишущіе о Турціи? Но въ томъ и нѣтъ сомнѣнія, что они вовсе не знаютъ Турецкой исторіі. Япычары и въ мирное время всегда были первые къ возмущенію, всегда первые останавливали дѣйствія правительства. Они противились всякой перемѣнѣ, и хорошей и дурной. Селимъ III думалъ объ ихъ истребленіи, но въ то самое время какъ потерялъ любовь народа введеніемъ ошибочныхъ мѣръ финансовыхъ, переведенныхъ съ Европейскаго. Япычары соединились съ недовольными, и Селимъ былъ сверженъ. Его неудача послужила урокомъ Махмулу. Махмудъ не сталъ смѣшивать съ посторонними предметами простаго вопроса о томъ, кто будетъ управлять Турціею-янычары или опъ; и они нали безъ всякой защиты со стороны народа; изъ самой среды ихъ явился человѣкъ, бывшій непосредственнымъ орудіемъ ихъ паденія. Всѣ согласно признаютъ Махмуда однимъ изъ искусѣйшихъ правителей Турціи, лучше всѣхъ знающимъ ея исторію, и слѣдовательно лучше всѣхъ знающимъ истиныя основанія ея силы. Вѣдь не всѣ янычары погибли, а только одни зачинщики безпрестанныхъ заговоровъ и тѣ, которыхъ нашли вооруженными. Отчего же Египтяне не старались, во время послѣдней войны съ Турками, пробудить привязанность народа къ янычарамъ? Неужели это обстоятельство не открыло глазъ пустешественникамъ, знающимъ политику паши, который усильно стремится подкрѣплять себя всѣмъ, что только можетъ ослабить Порту и уменьшить преданность народа къ султану? Албанцы бунтовали на западѣ Румеліи; когда Ибрагимъ паша шелъ черезъ Азию къ Кютахіи, — и онъ

Путешесвєнники по востоку.

131

не покушался воскресить янычаръ. Почему жъ это? Потому, что ему было извѣстно, что народъ съ ненавистью произнесъ смертный приговоръ надъ этой жестокой ратью, а султанъ только исполнилъ его. Для насъ совершенно надо то, какимъ образомъ мѣра, удовлетворившая всѣхъ, можетъ клониться къ ослабленію правительства!

Этотъ софизмъ часто бываетъ усиленъ еще предположениемъ, будто уничтоженіе дере-беевъ (начальниковъ долинъ) также уменьшило силу Порты. Г. Следъ, въ особенности, такъ хорошо понимаетъ учрежденіе дере-беевъ, что смѣшиваетъ ихъ съ аянаами. Первые были нарушителями законовъ правительства, а аяны суть гражданскіе чиновники, которые первоначально были избирательны такъ же какъ коджа-баши. Многіе изъ дере-беевъ успѣли прибрать къ рукамъ выгодныя привилегіи, и сдѣлали должность свою паслѣдственною. Прекративъ такія злоупотребленія, Порта показала только намѣреніе возвратиться къ прежнимъ началамъ народнаго правленія.

Но вадобно привести еще иѣсколько примѣровъ разстѣянности и противорѣчій Г. Следа. Смотря на безчисленныя зданія Константинопольскія, онъ говорить:

> «Естественно представляется уму вопросъ, какимъ образомъ существуютъ ихъ обитатели? Константинополь не представляетъ, какъ большія христіанскія столицы, пособій для тѣхъ, которые принуждены жить умомъ и смѣтливостію. Порокъ, великій питатель праздности, находится здѣсь подъ строгимъ присценіемъ религіі. Торговля гдѣсь небольшая, мало искусствъ, невелико число путешественниковъ. Богачи изъ разныхъ областей не пріѣзжютъ сюда пожить. Самыя необходимыя вещи привозятся изъ отдаленныхъ странъ: хлѣбъ изъ Одесы, рогатый скотъ и овцы изъ малой Азіи, сарачинское пшено изъ Филиппополя, дворовыя птицы изъ Булгаріи, плоды и вся зелень изъ Никомидіи и Македоніи. Такимъ образомъ постоянная выдача денегъ производится безъ всякаго видимаго возврата, исключая въ казну или въ карманъ улемовъ. Всѣ эти мѣста могутъ назваться странами чуждыми: жители ихъ никогда не посвящаютъ столицы для возстановленія равновѣсія. Хотя и не могу съ точностью

152

Науки и Художества.

опредѣлить доходовъ Константинополя, но постараюсь сдѣлать строгій очеркъ ихъ,» и прочая.

Сказавъ, что непонятно, чѣмъ живутъ жители Константино-поля, путешественникъ продолжаетъ: «На главнѣйшихъ фабрикахъ Константинопольскихъ выдѣлываются шпажные клинки, ружейные стволы, трубки, сѣдла, золотые позументы, кисен, шелкъ, кожи. Ружейные стволы необыкновенно хороши: ихъ дѣлаютъ изъ раскаленой и сбитой вмѣстѣ проволоки, набираютъ золотомъ, придаютъ имъ прекрасную переличатую наружность, обдѣлываютъ перламутромъ, а замки оставляютъ черными. Пестрая кисея и всякія вышивки, иногда золотомъ и серебромъ, дѣлаются превосходнѣе всего, что въ этомъ родѣ производится въ Англіи и Франціи. Съ большимъ искусствомъ дѣлаются также чубуки, серебряныя чашки для кофею и все, что принадлежитъ къ конской сбруѣ. Превосходство здѣшнихъ шерстяныхъ матерій, особенно ковровъ, и закалка Турецкаго желѣза, слишкомъ извѣстны для всѣхъ. Алкораны,绝лично написанные и раскрашенные, прелестны, такъ же какъ календари на длинныхъ свиткахъ пертамена. Турки довели до большаго совершенства красивое искусство; ихъ растительная краска sang de boeuf неподражаема и въ отливѣ и въ прочности. Въ дѣланіи монетъ, они уступаютъ только Венециянцамъ.»

Изъ другихъ частей сочиненія мы могли бы извлечь еще описанія другихъ искусствъ, процвѣтающихъ въ Константино-поля. Развѣ этого не достаточно для избытка жителей и соразмѣрности ихъ приходовъ съ расходами? Если бы авторъ такъ же хорошо замѣтилъ выходы каравановъ и судовъ изъ Константинополя, какъ приходъ ихъ туда, онъ увидѣлъ бы, что равновѣсіе между столицею и областями возстановляется какъ и во всякомъ другомъ государствѣ, и что тутъ и нѣтъ ни какого чуда. Далѣе, сочинитель говоритъ намъ, что Турки наблюдаютъ приличія только по наружности, но что гаремы ихъ представляютъ одни сцены безпутства. Не по личному ли опыту Г. Следъ утверждаетъ это? Мы всегда думали, что необузданность въ чувственныхъ удовольствіяхъ заглушаетъ всѣ кроткія и честныя чувства нашей природы, разрываетъ связи родства, – и между тѣмъ находимъ въ этихъ чувственныхъ скотахъ самыхъ нѣжныхъ родителей,

Путешественники по Востоку.

155

самыхъ почтительныхъ, покорныхъ и послушныхъ дѣтей. По собственному сознанію сочинителя, законы Магомета позволяютъ Туркамъ иметь четырехъ женъ, а между-тѣмъ много-женство у нихъ есть исключеніе изъ правила: общая мода — довольствоваться одною женою.

Вразсужденіи Грековъ Г. Следъ замѣчаетъ довольно пра- вильно, что они, нѣкоторымъ образомъ, пользовались пре- имущественнымъ покровительствомъ Порты въ числѣ всѣхъ ея подданныхъ. «Но это злоупотребленіе, говоритъ онъ, утвердилось только со временемъ.» Послушайте его далѣе:

«Поѣзжайте въ любую часть Греческой Турціи, вездѣ найдете вы, что поселянинъ хорошо одѣтъ и сытъ; что собственность его защищена, и дочери почитаются непри- косновенными, исключая временъ возмущеній, и вся его тягость состоитъ въ обязанности давать квартиру и пищу проходящимъ войскамъ и принимать чиновниковъ.

«Турецкій поселянинъ подверженъ тому же. Армяне, хотя не больѣ угнетены (?), но менѣе уважаемы, потому что ославились своей безправственностью. Жиды находятся въ совершенномъ презрѣніи. Однако жъ феллахи (поселяне) въ Сиріи могутъ, сравнительно, назваться невольниками (это несправедливо), а феллахи Египетскіе доведены до состоянія, послѣднаго для человѣчества.»

И все это ведетъ Г. Следа къ тому заключенію, что Гре- камъ совсемъ не на что жаловаться. Простое обстоятельство ихъ отчаяннаго возмущенія есть лучшій отвѣтъ на это. Лю- ди этихъ странъ не бьются за теоріи; жалобы ихъ пада- ютъ всегда на что нибудь существенное, хотя оно и мо- жетъ скрыться отъ вниманія Европейскаго наблюдателя, ищущаго въ облакахъ того, что лежитъ у него подъ нога- ми. Греки терпѣли угнетеніе, и особенно угнетеніе рели- гіозное, самое оскорбительное для чувствъ всякаго гражда- нина. Правда, что обиды ихъ были преувеличины; положе- ніе ихъ было несравненно лучше нежели поселянъ многихъ другихъ странъ въ Европѣ, но тѣмъ не менѣе они жесто- ко страдали, и въ Турціи не было того устройства государ- ственнаго, которое бы могло облегчить ихъ время или удер- жать ихъ въ повиновеніи. Г. Следъ съ товарищи, который

154

Науки и Художества.

такъ крѣпко стоитъ за благоденствіе Оттоманской имперіи
и такъ любить янычаръ, главной, по его мнѣнію, опоры ея
могущества, долженъ бы вспомнить, что именно эта знаме-
нитал опора была источникомъ торжества Грековъ. Мы
прибѣгнемъ еще разъ къ «Оттоманскому Монитеру,» чтобъ
показать, какъ сама Порта объясняетъ Греческій вопросъ.

«Если Греція возстала противъ насъ, — мы отвѣчаемъ,
что обстоятельства скопились какъ бы нарочно для того,
чтобы благопріятствовать возстанію. Греція отдѣлилась, по-
тому что гражданскал сила имперіи была лишена свобод-
наго дѣйствія отъ превосходства военной власти. Греція под-
няла оружіе въ духѣ тѣхъ же преобразованій, какія пред-
ставлялись уже уму Султана Махмуда. Эта самая револю-
ція и способствовала къ его успѣхамъ; и если Греція теперь
отдѣлена, такъ это потому, что въ продолженіе первыхъ
пяти лѣтъ возстанія правительство и Оттоманскій народъ
были еще подъ гибельнымъ владычествомъ янычаръ.»

Г. Следъ, стараясь упизить вездѣ характерь Грековъ,
говоритъ даже, что ихъ литература имѣла мало вліянія на
умственное развитіе народа. Мы готовы вѣрить, что Г.
Следъ не имѣетъ большихъ притязаній на ученость, но и
въ этомъ случаѣ онь подаетъ свое мнѣніе о вещи, кото-
рой вовсе не понимаетъ.

Оставимъ наконецъ въ покоѣ Г. Следа, на котором мы
употребили болѣе времени нежели сколько заслуживаетъ
этого внутреннее достоинство его книти, и перейдемъ къ
другому незабвенному наблюдателю Востока.

По предварительному знакомству со способностями и
мнѣніями Г. Корвилля, мы всегда считали его послѣднимъ
человѣкомъ, отъ которого можно жидать, не обзора Ту-
рецкихъ учрежденій, но даже вѣрной картины самыхъ
обыкновенныхъ чертъ восточнаго общества. Легкемысліе,
недостатокъ логики были примѣтны во всемъ, что онъ го-
ворилъ и дѣлалъ. Страсть переходить къ заключеніямъ
тотчасъ послѣ первыхъ посылокъ силлогизма, сооружать
теоріи на пустыхъ основаніяхъ, представлять сравненія
тамъ гдѣ нѣтъ ни какого сходства, не могла превратиться
въ немъ въ способность къ дѣлу, требующему терпѣливыхъ
изыскапій и осторожности въ опредѣленіяхъ. Его полити-

Путешественники по Востоку.

135

ческое убѣжденіе заранѣе искривляетъ все въ его глазахъ.
Французскій республиканецъ,—а вы знаете, что это за ум-
ные люди, — онъ хватается только за наружныя формы,
дѣло замѣняетъ умозрѣніями и принимаетъ слова за
вещи. Желая знать, счастливъ ли такойто народъ,
онъ ищетъ его хартій, не примѣчая того, что гла-
вная заповѣдь хартій собственнаго его отечества — «Всѣ
Французы равны передъ лицемъ закона», есть жесто-
чайшая насмѣшка надъ всѣми хартіями и надъ логикою
его соотечественниковъ. Способенъ ли наблюдать общество
тотъ, кто смотритъ на религію какъ на предметъ вкуса
и осмѣливается даже шутить надъ нею! Онъ видить у Ту-
рковъ великія нравственные добродѣтелп, но только для
того, чтобы, по случаю ихъ, ругаться надъ религією сво-
его отца и своей матери, которые вѣроятно были христіане
«Турки, утверждаетъ опъ, исключая гражданскихъ чинов-
никовъ ихъ племени, всегда говорятъ правду и всегда по-
ступаютъ честно.» Если это предложеніе справедливо, —
оно справедливо какъ нельзя болѣе,—то изъ него слѣдуетъ,
что учрежденія такого народа не могутъ быть совершенно
дурны, — какъ-бы они ни были несѣодны съ республикан-
скими, — потому что этихъ добродѣтелей нельзя приписать
особенному дѣйствію мусульманской вѣры: Персіяне-отъ-
явленные лжецы и плуты, хотя они тоже магометане и
еще пабожнѣе Турокъ.

Г. Корниль разсуждаетъ о магометанской религіи. Пер-
вое замѣчаніе его показываетъ, что ему совершенно не-
извѣстны самыя обыкновенные обстоятельства, которые къ
ней относятся. Онъ смѣшиваетъ улемовъ, «ученыхъ», то
есть законовѣдцевъ, съ эмирами, «князьями», или потом-
ками пророка, которыхъ отличительный знакъ есть, какъ
извѣстно всякому ребенку, зеленая чалма. Послушайте
какъ этотъ великій наблюдатель, прожившій три года
въ Турціи, говорить объ улемахъ: «Родственники и дѣти
«Магомета, если вѣрить ихъ разсказамъ, повазываютъ
«голову тройнымъ зеленымъ платкомъ, въ знакъ своего
«знаменитаго происхожденія. Мы знаемъ, что зеленый
«цвѣтъ былъ любимымъ цвѣтомъ пророка, и одни улемы
«импьютъ право носить его.» «Улемы, продолжаетъ опъ,

136

Науки и Художества.

«пользуются высокимъ уваженіемъ по причинѣ зеленыхъ
«чалмъ своихъ, несмотря на тупость своихъ понятій, во-
«шедшую даже въ пословицу.» Мы весьма желали бъ
знать эту пословицу о тупости улемовъ, класса, состав-
леннаго изъ людей всѣхъ состояній, и въ который самъ
Г. Корнильль могъ бы попасть на равнѣ съ каждымъ Тур-
комъ, если бы выдержалъ испытаніе въ мусульмане скомъ
правѣ: смѣемъ думать, что намъ извѣстно нѣсколько болье
Турецкихъ пословицъ, чѣмъ знаменитому Французскому
республиканцу, но о такой пословицѣ мы никогда не слы-
хивали. Наоборотъ, мы знаемъ одну Русскую пословицу,
которая весьма можетъ пригодиться для его политическихъ
соображеній: когда кто несетъ вздоръ или дѣйствуетъ безтол-
ково, наши солдаты говорятъ: «экая республика.» Потомъ
онъ разсказываетъ, что улемы составляютъ «привилегиро-
«ванное сословіе, катораго собѣтвенность неприкосновенна.»
Г. Корнильль не говоритъ, какая собѣтвенность принадле-
жить этому сословію; но зато онъ открываетъ намъ тай-
ны его привилегій, по-крайней-мѣрѣ тайну главнѣйшей изъ
всѣхъ—права быть истолченнымъ въ иготи, въ случаѣ смерт-
наго приговора! Просьба, которую онъ влагаетъ въ уста
бѣднаго улема, идущаго на казнь и гнушающагося мыслію
быть повѣшеннымъ подобно собакѣ, чрезвычайно остроумна:
«Вы должны истолочь меня, государь! Истолочь меня!
«Потому что написано (вѣроятно въ Алкоранѣ): «Ты бу-
«дешь истолченъ.»—Вся книга въ такомъ родѣ. Мы чув-
ствуемъ, что упомянувъ объ немъ, сдѣлали ему слишкомъ
много чести, но упомянули для того, чтобы показать пуб-
ликѣ, какими сочиненіями подчиваютъ ее подъ именемъ
«путешествій по Востоку», и что такое Французскіе жур-
налы называютъ—un livre de haute portée.

Мы должны при этомъ случаѣ отвѣчать однажды на-
всегда на одно нелѣпое сравненіе, которое теперь въ боль-
шой модѣ почти у всѣхъ писателей. Г. Корнильль, подобно
другимъ, сравниваетъ султана Махмуда съ Петромъ Вели-
кимъ,—какъ будто бъ между ними было какое-нибудь сходство
кромѣ того, что Петръ Великій истребилъ стрѣльцевъ, а
Махмудъ янычаръ! Больше ничего. И гражданскія уста-
новленія обоихъ народовъ, и ихъ предразсудки, и вліяніе,

Путешественники по Востоку.

137

оказанное двумя повелителями, — все было различно. Петру Великому надобно было бороться с сословіями, сильными многочисленными и имъвшими свои привилегіи, а в Турціи и нѣтъ сословій — нѣтъ ни дворянства, ни духовенства, ни мѣщанъ, ни поселни; нѣтъ разрядовъ, нѣтъ родословныхъ, ни частныхъ историческихъ преданій, ни сосредоточенныхъ выгодъ. Тамошнее общество — ново, какъ было въ Съверной Америкѣ при учрежденіи Соединенныхъ Штатовъ. Изъ него можно все сдѣлать безъ большихъ усилий генія. Это масса, которой легко придать всякую форму, не переливая. Преобразователь в свободнѣ дѣйствовать, какъ ему угодно: стоитъ только захотѣть и приказать, — особенно съ тѣхъ поръ какъ ниспровержено единственное сословіе, какое доселѣ существовало, — янычары. Безсмыслицы, которые Г. Корниль разсказываетъ о народѣ, «состарѣвшемся въ своихъ мнѣніяхъ и непоколебимомъ въ «вѣрѣ», заставляютъ думать, что онъ самъ себя не понимаетъ. Мы полагаемъ, что онъ разумѣетъ подъ этимъ перемѣну одежды. Какія жалобы слышалъ онъ въ народѣ въ 1833 году? Султанъ боялся, что презрѣніе ко всякимъ нововведеніямъ такъ долго обитало подъ чалмою и особенна го рода платьемъ, что они всѣ трое сдѣлались неразлучными, и для того онъ снялъ чалму и явился народу въ одпой фескѣ, которую всегда носилъ внизу. Этотъ головной уборъ уничтожаетъ всѣ прежнія различія своимъ одинаковымъ покроемъ, и вотъ въ чемъ состояла тайна преобразованія Турецкаго общества: стоило только снять чалму, что бы всѣ головы сдѣлались равны. Право, это не хитро! Утверждать, какъ утверждаетъ Г. Корниль, что чалма есть такой же признакъ исламизма какъ крестъ христіанства, значитъ не имѣть понятія ни о той ни о другой вѣрѣ. Ему должно быть известно, что въ числѣ мусульманъ есть много лицъ и классовъ, которые никогда не носили чалмы, — напримѣръ артиллеристы, бомбардиры, дели, дервиши и другіе. Персіане, Афганцы, Узбеки при надлежать къ магометанскимъ народамъ и также не носять чалмы. Неужели авторъ не видалъ въ самомъ Коистантино-полѣ Грековъ и Армянъ въ чалмахъ? Эготъ уборъ заимствованъ модою у Аравитянъ, которые употребляютъ его

138

Науки и Художества.

не по силъ догматовъ вѣры, но для предохраненія головы отъ вреднаго дѣйствія солнечныхъ лучей.

Но вотъ что можно было сказать: что многіе Турки, которые принимаютъ живѣйшее участіе въ возрожденіи своего отечества, желаютъ, не возвратить древній нарядъ, но промѣнять настоящій на что-нибудь болѣе восточное, единственно отъ страха, чтобы слишкомъ короткая дружба съ Европейскими системами не измѣнила ихъ народнаго характера и духа. И это желаніе мы охотно раздѣляемъ съ ними. Оно постепенно усиливается въ лучшей части общества, и, безъ-сомнѣнія, султанъ обратитъ на него свое внимание. Если когда-нибудь вмѣстѣ со шляпами, фраками и узкими панталонами, заведется между Турками Парижскій либерализмъ, тогда въ Константинополѣ будутъ — двѣ-чумы.

Мы уважаемъ Г. Ламартина и не смѣемъ дѣлать ни какихъ сближеній между его гэрмоническимъ и набожнымъ умомъ и легкомысліемъ, нечестіемъ его республиканскаго соотечественника, — но не ему суждено было разгадать восточное общество. Въ его поступкахъ, разговорѣ, сочиненіяхъ, въ его прозвѣ и стихахъ, трудно было замѣтить что-нибудь доказывающее способность его къ наблюденіямъ. Коротко сказать, онъ не имѣтѣ тѣхъ качествъ космополита, которые необходимы для разсматривания сравнительныхъ достоинствъ и недостатковъ общества, такъ различно устроенного отъ Французскаго. Онъ совершенный Французъ. Онъ привыкъ дѣйствовать въ обществѣ, гдѣ много пустаго, много великихъ словъ безъ смысла, много смѣшнаго, пріятнаго и блестящаго. Опъ слишкомъ долго былъ законодателемъ, чтобы чувствовать потребность преобразованія своихъ мнѣній; слишкомъ долго былъ учителемъ, чтобы сдѣлаться ученикомъ. Одно качество поэта уже лишаетъ его способности къ политическимъ изслѣдованіямъ. Поэты, въ простыхъ обществахъ, были лучшими наставниками въ законотательствѣ и лучшими творцами системъ общественныхъ, потому что предметомъ изученій ихъ была всегда природа, физическая или нравственная, по въ Европейской системѣ, природа и политика такъ долго жили въ несогласіи между собою, что наблюдатель первой не постигаетъ нынче тайнь второй

Путешественники по Востоку.

139

и дотого не привыкъ къ дѣлу, что даже въ тѣхъ мѣстахъ,
тѣ политическія учрежденія основаны на самой природѣ,
онъ, подобно Г-ну Ламартину, не можетъ замѣтить связи
ихъ съ нею.

Но здѣсь было еще другое препятствіе. Сочиненія Г.
Ламартина долго имѣли предметомъ остановить такъ на-
зываемое движеніе во Франціи. Средствомъ къ тому онъ
почиталъ возрождепіе привязанности своихъ соотечествен-
никовъ къ католицизму. Пріѣхавъ въ страну, гдѣ онъ на-
шелъ, что способности Маронитскихъ католиковъ развиты
воспитаніенъ, сообщеніемъ съ Итальянскимъ священниками
и собственною ихъ попятливостью болѣе чѣмъ у сосѣдей
ихъ, Друзовъ, неимѣющихъ ни какойѣ рѣры и прославив-
шихся своимъ невѣжствомъ, онъ замѣчаетъ, что относительно
къ своей нравственности, католики не пользуются въ Си-
ріи тѣмъ упаженіемъ, какое бы ему хотѣлось имъ доста-
вить: магометане, управляющіе общимъ мнѣніемъ по при-
чипѣ своей многочисленности и связи съ господствующею
религією, презираютъ ихъ. Г. Ламартинъ видитъ терци-
мость и полную достоинства сиссходительность мусуль-
манъ, чувствуетъ ихъ нравственное превосходство, но не
смѣетъ сообщить объ этомъ открытіи самому себѣ. Такимъ
образомъ, онъ приведенъ въ смущеніе, обремененъ ужас-
ною тяжестью. Понятія его жестоко потрясены, но пред-
разсудки остаются непоколебимыми. Ктому жъ, отправля-
ясь въ путешествіе на Востокъ, онъ уже былъ огорченъ:
оно было родъ доброльнаго изгнанія. Онъ оставилъ Фран-
цію гъ минуту досады, возбужденной тѣмъ оборотомъ, ка-
кой принимали тамъ дѣла, и всегда желалъ имѣть пред-
логъ къ возвращенію. Мы видѣли его восторгъ, когда назна-
ченіе въ депутаты Діенна доставило ему этотъ предлогъ.

Съ такою борьбой чувствъ, онъ былъ слишкомъ занять
и предубѣжденъ, чтобы видѣть вещи въ ихъ настоящемъ
свѣтѣ. У него не было испытательнаго духа. Въ разговорѣ
своемъ съ леди Стенгопѣ, которая, несмотря на всѣ свои
странности, могла бы доставить ему гораздо лучшія свѣдѣ-
нія о Сиріи нежели какія онъ собралъ, онъ не обратилъ вни-
манія ни на одинъ предметъ, касающійся Востока. Сердце
его стремились къ Европѣ: онъ говорилъ о Парижѣ. Лон-

140

Науки и Художества.

донъ, Флоренціі. Читатели наши знают уже этотъ разговоръ,—единиственную часть книги, нѣсколько занимательную, и вѣроятно помнятъ мнѣнія, добродушныя до ребячества, которыя знаменитый поэтъ обнаружилъ при этомъ случаѣ о дѣлахъ Сиріі. Онъ въритъ всему, что ни скажетъ его толмачъ, и тщательно подбираетъ всѣ сказки Бейрутскихъ Франковъ.

Онъ путешествуетъ по Сиріі, чтобы опровергать сенсмонизмъ, и должно признаться, что онъ сдѣлалъ большіе успѣхи въ знаніи его догматовъ нежели въ изученіи Восточныхъ обычаевъ. Французскіе критики, неспособные судить ни объ чемъ существенномъ, разбирали его слогъ, и одно ихъ замѣчаніе справедливо: всѣ его виды Востока такъ похожи другъ на друга, такъ одинаково зелены, утесисты, дики и очаровательны, что нѣтъ возможности различить ихъ между собою. Сверхъ-того авторъ такъ часто позволяетъ себѣ поэтитическія вольности съ истиною, что нельзя сомнѣваться, что всѣ эти описанія были составлены въ Парижѣ по темнымъ воспоминаніямъ.

Но какое обширное поле для разысканій представляла ему Сирія? Возьмемъ напримѣръ, Дамаскъ. Мы встрѣтаемъ въ этомъ торговомъ городѣ и кочующаго раба, и горца, и гражданина, и поселянина; правы ихъ частію согласны, частію различны; глаза поражаются смѣшанными образцами и патріархальной системы, сохранившейся въ пустынахъ, и нагорныхъ поколѣній, и гражданственности, господствующей на равнинахъ. Неужели эти характеристикія черты не могли быть замѣчены умомъ испытательнымъ? Неужели этихъ явныхъ противоположностей недостаточно было для возбужденія всей дѣятельности мысли въ человѣкѣ съ высшими логическими способностями?

Цвѣтущее состояніе земледѣлія въ горахъ Ливанскихъ, поражаетъ Г. Ламартина, но только въ отношеніи живописномъ. Онъ удивляется стремнинамъ и искуственнымъ террасамъ ихъ, покрытымъ до самыхъ вершинъ хребта виноградными лозами и шелковичными деревьями. Отличною обработкой тѣхъ равнинъ, гдѣ присутствіе воды доставляетъ возможность бороться съ безплодіемъ почвы, онъ и не восхищается, потому что она не такъ очевидна; и во-

Путешественники по Востоку.

141

ображая, что онъ передаетъ намъ исторію нагорнаго правленія, онъ не покушается изслѣдовать причинъ этого благосостоянія. Читатели наши легко пойдутъ, чему должно приписать его, когда мы скажемъ, что мѣстное управленіе основано здѣсь на тѣхъ же началах какъ въ Булгаріи; что земская собственность раздѣлена довольно правильно; что преступленія и наказанія почти неизвѣстны, исключая сmutныхъ временъ; что мануфактурная и торговая промышленность очень велики. Не припишетъ ли Г. Ламартинъ этихъ послѣдствій тому, что Марониты католики? Но тѣмъ же благосостояніемъ пользуются здѣсь и Греки, и Друзы, и Мутевали, и Носейри.

Онъ подаетъ Маронитамъ надежду на блестящую будущность. Не постигаемъ, что внушаетъ ему эту надежду, которая кажется намъ мечтательною. Вѣрно лишь то, что, если бы не мусульмане, Марониты теперь уже не существовали бъ? Фахръ-Эдъ-динъ былъ послѣдній изъ князей Друзскихъ. Марониты составляли въ то время секту небольшую, очень слабую, хотя и были образованнѣе Друзовъ. Естественно, что князь покровительствовалъ собственное поколѣніе и преслѣдовалъ Маронитовъ. По этой причинѣ, Турецкое правительство смѣняло Друзскихъ князей, и сдѣлало горнымъ владѣителемъ мусульманина изъ благороднаго Дамасскаго дома Шаабъ. Такимъ образомъ, правосудіе перешло въ руки человѣка, который могъ безпристрастно разбирать ссоры двухъ поколѣній, и междоусобія утихли; средства страны развились, и перевѣсъ высшей степени образованности и смѣтливости оказался такъ ясно, что теперь Марониты такъ же многочисленны какъ и Друзы, и безпрестанно увеличиваютъ число свое новообращенцами. Это равновѣсіе могутъ существенно способствовало къ утвержденію благоденствія Ливанской страны. Нынѣшній князь Маронитовъ и Друзовъ, Эмиръ-Беширъ-христіанинъ, по онъ долго скрывалъ свое обращеніе, чтобы не повредить равновѣсію, хотя впрочемъ явно покровительствовалъ Маронитамъ. Одинъ изъ весьма ученыхъ Англійскихъ критиковъ, но большой мусульманофилъ, порицалъ Г. Ламартина за то, что онъ призnaетъ Эмира-Бешира христіаниномъ, и приписывалъ это выдумкъ Сирійскихъ Франковъ. Мы должны принять сто-

142

Науки и Художества.

рону поэта, которому такъ мало удается сказать что-нибудь върнаго о Востокѣ и удостовѣрить критика, что Г. Ламартинъ правъ; мы сами имѣли честь быть въ домашней церкви его свѣтлости. Тъмъ не менѣе перемѣна вѣры со стороны царствующаго лица была несчастна для подданныхъ: послѣднія происшествія доказали это. Поколѣніе Друзовъ, замѣтивъ какой вредъ причиняютъ ихъ обществу Марониты своимъ фанатизмомъ и ревностью къ обращеніямъ, взбунтовались и прогпали Эмира-Бешира. Онъ снова возведенъ былъ на престолъ небольшимъ отрядомъ Турецкихъ войскъ, посланнымъ на помощь ему Арскимъ пашею. Изъ этого видно, что Ливанскія Горы не такъ неприступны для Турковъ, какъ полагаетъ путешественникъ. Кромѣ-того, Марониты не любятъ согласія,—въ партіи противной Эмиру Беширу было много христіанскихъ шейховъ, — а эта склонность къ раздорамъ жестоко мѣшаетъ блестящей будущности, которую Г. Ламартинъ объщаетъ этимъ католикамъ для поддержанія своей теоріи и за то, что они одного вѣрописовѣданія съ нимъ.

Отсюда онъ продолжаетъ странствованіе до Іерусалима и тамъ только замѣчаетъ, что Турецкая система не такъ глупа, какъ онъ давно рѣшился думать, и что она даже умилье иной представительной. Онъ подходитъ къ Сватому Гробу съ понятіями и чувствами, восторженными до высочайшей степени. Онъ ожидалъ, что причетники, живущіе въ этой священной оградѣ, должны быть люди святые, набожные благочестивые, давно забывшіе свѣтъ и его суеты, и вдругъ видитъ ихъ корыстолюбивыми невѣжами, развратными, слышитъ, что они шутятъ и ругаются подлѣ самаго Гроба; узнаетъ, какъ они стараются раздувать суевѣріе и фанатизмъ, чтобы ими пользоваться. Въ минуту горькаго разочарованія, онъ бросаетъ взоръ на мусульманскихъ стражей храма, и глазамъ его является досадная противоположность. Съ достоинствомъ и примѣчаніемъ оказывая уваженіе къ чувству, которое ведетъ сюда странника, они охраняютъ Гробъ, чтобы не допустить одного исповѣданія христіанскаго иарушать молитвы другаго: взаимная ненависть этихъ исповѣданій, къ несчастію, такъ велика, что они всегда готовы сдѣлать это, и безъ посредничества Турковъ Гробъ нашего

Путешественники по Востоку.

143

Спасителя был бы недоступен. «Я не вижу причин, восклицает онъ, обвинять и обижать Турковъ. Упреки въ звёрской нетерпимости, которой ихъ опорочиваютъ, показываютъ только невъжество обвинителей: они единственный народъ по своей терпимости.» Такъ набожный путешественникъ переходилъ изъ одной крайности въ другую. Онъ и здѣсь былъ не въ состоянии открыть настоящей причины явленія: эта выспренняя въртерпимость Герусалимскихъ Турковъ есть только слѣдствіе денежнаго расчета.

Мы не имѣемъ мѣста входить во всѣ ошибочные мнѣнія, которые проливаютъ такой ложный свѣтъ на всѣ картины восточнаго общества и быта, написанныя Г. Ламартиномъ. Странная теорія, которую онъ создадъ себѣ о Востокѣ, была изложена въ рѣчи, торжественно произнесенной имъ по возвращеніи передъ собраніемъ представителей отечества, и вся книга есть только распространеніе этой знаменитой рѣчи. Европа читала рѣчь въ газетахъ, и столько же изумлена была слабостью прозанческихъ сужденій того, чьи стихи составляли ея наслажденіе, сколько Г. Ламартинъ въртерпимостью Турковъ. Какъ хорошо онъ понималъ Турцію, можно видѣть изъ того, что онъ принялъ ея жизненную силу за стихію разрушенія. Онъ такъ топко оценилъ преобразованія султана, что все, что стѣсняетъ самовластіе чиновниковъ, обудываетъ военную жестокость, защищаетъ собственность огъ грабежа, увеличиваетъ народнія средства, названо имъ основаніемъ слабости; такъ хорошо изучилъ духъ различныхъ поколѣній и вѣроисповѣданий, что, по его словамъ, всѣ они были обвѣзѣ между собою, всѣ соединились бы симпатіей, если бы власть Оттомановъ перестала связывать ихъ между собою; такъ хорошо читалъ Исторію, что считаетъ возможнымъ объявить, посредствомъ простаго договора, Востокъ (нѣкогда Турцію) неутральнымъ государствомъ, и завести въ немъ образцовые города нравственности для возрожденнаго человека, и что, такимъ образомъ, посреди борующихся вѣръ, выгодъ, и страстей мы увидимъ новый Элисъ, возобновленный безъ его недостатковъ.

Французы, въ своемъ пустословіи, признали эту рѣчь достойною удивленія, исполненною новыхъ и глубокихъ

Т XIII. — Отд. III.

11½

144

Науки и Художества.

видовъ, словомъ — un discours de haute portée. Тѣ, которые живутъ умомъ Французскаго издѣлія, безъ-сомнѣнія, имъ повѣрили. Подробное опроверженіе этихъ грезъ было напечатано въ Аугсбурской Газетѣ и потомъ повторено съ замѣчаніями въ Оттоманскомъ Монитерѣ. Газета, въ своемъ опроверженіі, написанномъ, по словамъ ея, не на доказательства человѣка государственнаго, но на метафоры поэта, удачно противопоставляла добродушіе намѣреній Г. Ламартина непослѣдовательности его логики. Въ безпокойствѣ своемъ объ укрѣпленіи силъ Востока, онъ озирается вокругъ, чтобы найти гдѣ-нибудь матеріялы къ его перестройкѣ; видитъ, что «подъ нашею блестящею образованностью» бѣдный страдаетъ и жалуется, и не придумаетъ ничего лучшаго къ исправленію зла въ своемъ отечествѣ, — отправляясь въ законодательное собраніе, — какъ совѣтовать самымъ несчастнымъ страдальцамъ этой образованности, самой порочной и безнравственной части народа, переселиться на «варварскій Востокъ», чтобы просвѣтить и возродить его. Такъ вотъ къ чему приводить автора торжественное человѣколюбіе? — бросить Деянирино платѣе западныхъ злоупотребленій на простоту восточныхъ нравовъ и учрежденій! Рѣчь Г. Ламартина заключаетъ въ себѣ собственное свое опроверженіе, и если бы его знаменитые Souvenirs не напомнили объ ней, мы забыли бы ее какъ слабость человѣка, любезнаго и геніяльнаго, но погруженнаго въ мистическія созерцанія, бодѣе близкія къ небесамъ нежели къ землѣ.

Изо всѣхъ политическихъ и поэтическихъ путешествій по Востоку, которыхъ болѣе сорока томовъ перешло черезъ наши руки въ послѣдніе годы, одна только брошюрка, подъ заглавіемъ Turkey, its resources, its organisation and free trade, «Турція, ея средства, государственное устройство и свободная торговля», остановила наше вниманіе основательностью нѣкоторыхъ взглядовъ, которые показываютъ въ сочинителѣ человѣка наблюдательнаго и способнаго къ изслѣдованіямъ. Мѣсто не позволяетъ намъ уже вдаваться въ разборъ ея, тѣмъ болѣе, что мы не раздѣляемъ всѣхъ ея мнѣній: заключимъ статью замѣчаніемъ, которое вызываетъ са мо заглавіе брошюрки и покажемъ пишущимъ «путешествія

Путешественники по Востоку.

145

по Востоку», что Турція не есть предметъ, о котором можетъ говорить всякой, кто знаетъ различіе между шля-пою и чалмою. То, до чего юаука Политической Экономіи дошла посредствомъ умозрѣній и глубочайшихъ выводовъ; то, что Европеецъ почитаетъ нынче верхомъ блаженства, сужденнаго не намъ, а быть-можетъ нашимъ потомкамъ че-резъ нѣсколько столѣтій; то, что Сапктпетербургская Ком-мерческая Газета весьма справедливо назвала однажды нача-ломъ, отъ котораго людямъ никогда не слѣдовало отсту-пать, но къ которому, теперь, пѣтъ возможности возвра-титься, словомъ свободная торговля,—это выспреннее наве-деніе ума, озареннаго тысячью томовъ ученыхъ изысканій,— свободная торговля искони существуетъ въ Турціи безъ ка-өедръ Политической Экономіи и проникаетъ все ел государственное устройство. Кто этого не понимаетъ и не ви-дѣлъ, тотъ не долженъ писать о Турціи, потому что, бла-годаря Бога, книгъ пустыхъ и безтолковыхъ и безъ него у насъ довольно.

=

ВЫСОТА ТЕРМОМЕТРА

СЪ ПЕРВАГО АВГУСТА ПО ПОСЛЯДНЕЕ ЧИСЛО ДЕКАБРЯ 1812 ГОДА, ПО КНИГАМЪ ВИЛЕНСКОЙ АСТРОНОМИЧЕСКОЙ ОВСЕРВАТОРІИ.

---

По поводу статьи Д. В. Давыдова о томъ, морозъ ли истребилъ Французскую армію въ 1812 году, мы пригласили любителей отечественной исторіи поискать въ архивѣ бывшаго Виленскаго университета точныхъ свѣдѣній о состояніи воздуха во второй половинѣ этого года, выписавъ ихъ изъ вѣдомостей, представленныхъ гимназіями тѣхъ губерній, черезъ которыя Наполеонъ совершалъ свое отступленіе, и предложили напечатать ихъ въ нашемъ журналѣ. Рѣшёніе этого вопроса, сдѣлавшагося историческимъ, не можетъ быть сомнительно; однако жъ пренія съ писателями, которые приписываютъ торжество наше не твердости Русскаго народа и искусству его полководцевъ, но случайности стужи, не могутъ основываться на бивучныхъ наблюденіяхъ и воспоминіяхъ Французскихъ генераловъ: весьма желательно представить доказательства, противъ которыхъ не можетъ быть возраженія.

Одинъ изъ нашихъ почтенныхъ корреспондентовъ, котораго, къ несчастію, мы не могли разобрать подписи, отнесся, по приглашенію «Библіотеки для Чтенія», въ Виленскую астрономическую обсерваторію, и она доставила ему, а онъ благоволилъ сообщить намъ выписку изъ метеологическихъ книгъ о стояніи Реомюрова термометра въ Вильнѣ съ 1 августа по 31 декабря 1812 года, съ показаніемъ за каждый день самой меньшой и самой большой температуры воздуха. Нашъ корреспондентъ присовокупляетъ, что ни въ архивѣ университета, ни на обсерваторіи, не отыскалось ничего о термометрическихъ наблюденіяхъ, дѣланыхъ въ то же время въ другихъ губерніяхъ, и полагаетъ, что разница температуры въ областяхъ лежащихъ вмѣстѣ

Высота термометра в Вильнюс.

147

съ Виленскою обсерваторією между 54 и 56 градусами широты, не могла быть значительна. Мы не можемъ согласиться съ этимъ мнѣніемъ: осенью часто на разстояніи двухъ сотъ верстъ примѣчаются двѣ весьма различныя температуры. Почтенный корреспондентъ вѣроятно захочетъ довершить начатое изслѣдованіе, отнесшись въ гимназіи тѣхъ губерній, черезъ которые проходила Французская армія. Весьма полезно было бы имѣть наблюденія, дѣланныя въ Витебскѣ и Могилевѣ, или по-крайней-мѣрѣ въ Полоцкѣ, для сравненія ихъ съ Виленскими. Быть-можетъ; что, по причинѣ разстройства учебныхъ заведеній въ военное время, наблюдения не дѣлались во многихъ гимназіяхъ, но при Полоцкой Іезуитской академіі была обсерваторія, и въ архивѣ ея вѣроятно сохранились метеорологическія записки 1812 года.

По показаніямъ Г. Шамбрé, въ вѣрности которыхъ никакъ нельзя ручаться, первый морозъ, въ 4 градуса, случился 15 октября стараго стиля, когда Французская армія отступила къ Малоярославцу. Съ тѣхъ поръ до 28 числа была оттенель или шелъ снѣгъ. Далѣе Г. Шамбрé показываетъ:

<table><tr><td>Октября 28.</td><td>—12° стужи.</td></tr><tr><td>» 31.</td><td>—17</td></tr><tr><td>Ноября 1.</td><td>—17.</td></tr></table>

Въ это время непріятель находился въ Смоленскѣ. По словамъ генерала Гургò эта стужа, отъ 12 до 17 градусовъ, продолжалась пять дней. Генералъ Жомини назначаетъ ей также пять дней, но думаетъ, что она простиралась только отъ 3 до 8 градусовъ.

По вѣдомости Виленской обсерваторіи, 15 октября, то есть, въ первый день стужи, которой Г. Шамбрé назначаетъ 4 градуса мороза, было 5 градусовъ тепла. Первый морозъ показанъ 18 октября, и то не болѣе полградуса. Двадцать втораго числа былъ самый сильный морозъ октябрскій, —5°. Отъ 28 октября по 1 ноября включительно стужа измѣнялась отъ 1 до 3¼ градусовъ; но 2 ноября было 10, а на слѣдующій день 6¼ градусовъ мороза. Французская армія находилась тогда между Смоленскомъ и Оршею. Географическая широта Смоленска только 6 минутами съвер-

IV.

ПРОМЫШЛЕСТВО

И
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО.

ИСТОРИЯ

ПРЕОБРАЗОВАНІЯ РУССКАГО ПОМЪСТЬЯ, СЪ ТРЕХПОЛЬНЫМЪ ЗЕР-  
НОВЫМЪ ПОЛЕВОДАСТВОМЪ, ВЪ АНГЛІЙСКОЕ, СЪ ПЯТН-ПОЛЬНЫМЪ  
ПЛОДОПЕРЕМЪННЫМЪ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Прежній порядокъ въ помпъстль.

Фроловское сельское хозяйство до своего преобразованія было во всѣхъ отношеніяхъ старинное Русское, съ обыкновеннымъ зерновымъ полеводствомъ, въ которомъ три поля,— озимое, яровое и паръ. Надобно сперва дать въ нѣсколькихъ словахъ понятіе объ этомъ родѣ хозяйства, потому что тѣ, которые его производятъ, не очень хорошо понимаютъ сами, въ чемъ оно состоитъ, а тѣ, которые имъ не занимались, не могли бъ и представить его себѣ.

Извѣстно, что старинныя Русскія сельскія хозяйства были крѣпки словомъ, а не письмомъ, счетомъ и мѣрою. Они устроивались на глазомърѣ, а не по правиламъ науки; управлялись патріархально, — на вѣру, а не по строгой и систематической отчетности. Здѣсь все предоставляется лицамъ; все худое и хорошее въ хозяйствѣ зависѣло встарину отъ смысла и поведенія приставовъ: если что въ хозяйствѣ худо, то перемѣняли должностное лице, а не систему и порядокъ.

Такимъ образомъ, обыкновенно завѣдывалъ полями, лу-
гами и крестьянскими работами староста или прикащикъ,
Т. XIII. — Отд. IV.

1

2

Промышленность

и распоряжался всемъ этимъ, какъ умѣлъ, какъ вздалалось, не выступая впрочемъ изъ грапицъ (за это бывали ужасные взыски), предписанныхъ старинными повѣряями, то есть, соблюдая, въ какой день надобно выпускать скотъ въ поле, начинать съять, косить, и прочая. Лѣсникъ зналъ только ходить по лѣсу; возбранять, а иногда, разумѣется, и дозволять порубку: безъ лѣснаго хозяйства, безъ правильныхъ лѣсосѣковъ, долго надобно бродить по лѣсу, чтобъ отыскать порубку и повѣрить лѣсника. Скотникъ, выбиравшійся изъ самыхъ негодныхъ и провинившихся дворовыхъ людей, управлялъ скотнымъ дворомъ на совѣсть; кормилъ, разводилъ и переводилъ скотъ, какъ заблагопридумалъ, не слыхавъ ничего о различныхъ породахъ скота, о искусствѣ разводить и содержать скотъ, о скотолеченіи и прочая. Сельской бухгалтеріи почти ни какой не было. Нѣкоторые расходы, приходы и главыя событія въ хозяйствѣ, – посѣвы, начала жатвъ и сѣнокоса, записывались въ календарѣ, а кто не покупалъ и календаря, у того все счетоводство умѣжалось на одномъ листѣ бумаги. Также не было въ заведеніи составлять не только годичныхъ вѣдомостей о парядахъ на работы обоего пола крестьянъ съ означеніемъ метеорологическихъ наблюдений, столь важныхъ для хозяйства, съ отмѣтками о качествѣ, количествѣ и успѣхѣ работъ, по даже мѣсячныхъ вѣдомостей о приходѣ и расходѣ. Годовыхъ смѣтъ и предварительныхъ расписаній, приводящихъ благовременно въ извѣстность количество всего урожая, избытковъ на продажу, которые должны оставаться отъ годичнаго продовольствія людей и домашнихъ животныхъ, количество и распредѣленіе продовольствія, потребнаго въ годъ для домашнегоъ обихода, тоже не составлялось. «Слава Богу», допосилъ староста, по уборкѣ съ полей жатвъ, «у насъ въ гумѣ три большихъ скирда ржи, два малыхъ, четыре стожка, да еще возвовъ двадцать подъ рижнымъ сараемъ; овса у насъ два скирда жатаго и четыре омета розвязи кошенаго. Жита (ячмешю) скирдъ цѣлый и два стожка». Не спрашивайте о величинѣ скирдѣ, о численіѣ споновъ въ скирдѣ, о вѣсѣ споновъ разнаго хлѣба, о численіѣ пудовъ сѣна въ сажени сѣннаго скирда, если не хотите прослѣть пустымъ мудрецомъ и поводителемъ заморщины, которая памъ непужна и не годитъ

и Сельское Хозяйство.

3

сля! Во многихъ хозяйствахъ ставнлось въ грѣхъ считать
синоы хлѣба въ полѣ.

Описей скотному двору по достоинству и лѣтамъ живот-
ныхъ, съ означеніемъ ихъ болѣзней, птичному двору и уль-
ямъ пчелъ; вѣдомостей о кормѣ по возрасту и снѣ живот-
ныхъ, о молокѣ и маслѣ, — не бывало и въ поминѣ. Увѣря-
ли, что отъ счета убавляются удои, а скотъ и птица пе-
реводятся. «Все ваше, сколько ни есть,» говорили хожалые:
«зачѣмъ считать, — сглазишь». Въ самомъ дѣлѣ, держась обы-
чаевъ старины, нужно было знать о скотѣ только то, сколь-
ко находится дейныхъ коровъ, потому скотница обязана
была каждый годъ выставлять съ дойной коровы по 20 или
30 фунтовъ топленаго масла и внести по рублю творож-
ныхъ денегъ; птичница приносить яйца, сколько набира-
лось, и выдавать повару птицѣ, сколько потребуется, хотя бъ
до послѣдней, особенно при пирахъ и разгульѣ: медъ выпи-
мать изъ ульевъ была воля господская, — сколько угодно.
Если бъ помѣщина, особливо взятая въ замужество со стороны,
рѣшилась сама входить въ скопные счеты, ели себѣ снимать
сметану, пахтать масло, дѣлать молочния кушанья, надзи-
рать за ульями и скотомъ, то вѣрно прослыла бы въ про-
стонародіи иноземкою. По обычаю, все должны были дѣ-
лать приставленныя лица.

Въ самомъ дѣлѣ, не имѣя въ виду ни какихъ сельскихъ
хозяйствъ, устроенныхъ по правиламъ пауки, легко можно
было полагать, что вся сила — въ честности людей, а не
въ ихъ познаніяхъ: надѣялись, что если кто приставленъ къ
чему, то долженъ умѣть уладить свое дѣло отлично, лишь
было бы приказаніе и съ его стороны усердіе. А чтобы
въ хозяйство не вкрадывались страсти, чтобы онъ не от-
влекали приставовъ отъ дѣла, и не мѣшали неусыпности и
бережливости, въ должностныя лица были выбираемы обык-
новенно старички и старушки и по-временамъ присоединяли
къ нимъ въ помощь молодыхъ людей изъ провинившихся
въ дворни. Если слишкомъ уже много въ иной годъ изды-
хало птицъ, пчелъ, телять, скота, слишкомъ много трати-
лось корма, виновникомъ всего этого былъ домовой, ху-
дой глазъ и тому подобное. Почти то же было и по всемъ
другимъ частямъ домоводства. Вѣдали подробно и сберегали

4

Промышленность

безъ всякихъ описей пожитки въ кладовой, припасы въ погребахъ, подвалахъ, сбрую и упряжь въ каретномъ сарафѣ, дворецкій, ключница, кучеръ. Въ тѣ блаженныя времена можно было крѣпко и долго почивать сельскому хозяину.

Начто было послѣ этого слишкомъ много хлопотать о форменныхъ вѣдомостяхъ, о смѣтахъ, описяхъ? Дворецкій, староста, скотникъ, кучеръ, итичница, пчельникъ, скотница были живыми вѣдомостями. Можно было тотчасъ призвать ихъ и, о какой ни понадобилось отрасли хозяйства, навести справку, да и расправиться съ ними въ ту же минуту.

Если записывалось что-либо съ большею точностью, такъ это молотьба по-овинно. Всегда можно было узнать сколько обмолочено овиновъ и какого именно хлѣба; сколько измято льну. Однако жъ и тутъ нельзя было поручиться за вѣрность счета сноповъ и обмолоченнаго хлѣба. Въ запискѣ молго означаться съ точностью только число обмолоченныхъ овиновъ; а сколько на каждомъ овинѣ сидѣло сноповъ, это угадывалось по предположенію, потому что попадалось множество сноповъ не только яроваго хлѣба, но ржанаго, перебитыхъ и худо связанныхъ, которые садили на овинъ розвязью. Хотя количество обмолоченного хлѣба тутъ уже записывалось, однако жъ утвердительно нельзя было сказать, что именно столько хлѣба находится въ закромахъ, сколько показываетъ итогъ записки. Обыкновенно хлѣбъ насыпался съ гумна въ четверикъ, который побольше, и верхомъ, а изъ житницъ отпускали на продажу и въ расходъ въ другой четверикъ, поменьше и подъ гребло. Въ иныхъ хозяйствахъ, въ избѣжаніе певѣрности, придумали измѣрять обмолоченный хлѣбъ не четвертями или четвериками, а закромами, большими и малыми, корытами и кадками. По окончаніи молотьбы староста или амбарщикъ доносилъ, что «въ нынѣшнемъ году, слава Богу, намолочено довольно хлѣба: въ первомъ амбарѣ насыпано ржи три большихъ закрома и два малыхъ, да два корыта льну; въ другомъ амбарѣ семь закромовъ овса и одинъ угольный жита; двѣ кадки льну, одна, поменьше, конопель, и два корыта гороха. А корма для скота у насъ не мало. Яровое родилось лучше прошлогодняго: можно будетъ порядкомъ продать сѣна, ржи и овса». А сколько именно, пикто не зналъ. Если въ иной

и Сельское Хозяйство.

5

годъ встрѣчалось больше нуждъ, то больше и продавалось
всѣхъ произведеній. Нужда опредѣляла событъ, а не смѣта
избытковъ, остававшихся отъ годичнаго продовольствія лю-
дей и животныхъ. Иногда неумышленно, непримѣтно и
просто отъ неимѣнія правильнаго счетоводства, касались до
основныхъ капиталовъ хозяйства и истребляли сѣменный
хлѣбъ или сбывали скотъ, который былъ необходимъ для
унавоживанія значительнаго числа десятинъ.

Отъ подобныхъ промаховъ и нерасчетливости нерѣдко
случалось, что, несмотря на большое количество собран-
наго сѣна и соломы, корма скоту къ веснѣ не доставало.
Надобно еще замѣтить, что при раздачѣ корма на глазомърѣ,
всегда потребляется лишьнее, особенно, когда, по обычаю,
разметываютъ сѣно и солому по угламъ скотнаго двора,
тѣ скотъ не столько сѣдаетъ, сколько стаптываетъ подъ
ногами. Въ надеждѣ на избытки, на минимую полноту за-
кромовъ и сѣнныхъ сараевъ хлѣбомъ и сѣномъ, продаютъ
съ осени сѣпо и хлѣбъ дешево, а весною, то и другое
покупаютъ въ три-дорога. Обмолька, недомолька, призна-
наніе въ плохой памяти со стороны старостъ и амбарщи-
ковъ, и приносимыя ими въ оправданіе бирки (палочки,
на которыхъ безграмотные, для счета прихода и расхода
хлѣба, дѣлаютъ парѣзки или мѣтки: ихъ всегда мож-
по срѣзать и парѣзать, какъ угодно) не возвращаютъ въ
закромы недомѣровъ хлѣба. А эти недомѣры случались и
случаются въ Русскихъ хозяйствахъ всякій годъ, несмотря
на предосторожности амбарщиковъ принимать сѣ гумна
хлѣбъ въ закромъ верхомъ, а отпускать въ расходъ подъ
гребло. Тутъ ужъ виноваты одни домовые! Опи-то пролѣ-
заютъ въ щелки и невидимо отполняютъ закромы. Однако
все сходило съ рукъ, если амбарщикъ ладилъ со старостою,
а тотъ съ дворецкимъ. Въ противномъ случаѣ, спаси, Гос-
поди, всякаго крещенаго! Подымались жестокія домаш-
нія бури, отъ которыхъ цѣлый домъ, село и деревни коле-
бались въ основаніяхъ. Сыдствіямъ, очнымъ ставкамъ, брюз-
жанью, конца не бывало.

Неразъ случалось, въ молодыхъ лѣтахъ, быть свидѣте-
лемъ подобныхъ сценъ, весьма комическихъ и весьма дра-
матическихъ. Казалось, что никакъ невозможно выпести

6

## Промышленность

сельской жизни съ такимъ безпокойшымъ хозяйничаньемъ, исполненнымъ хлопотъ и взысканій; что не только два года сряду не пробудешь въ деревъ хозяиномъ, по даже двухъ мѣсяцевъ, хотя бы имѣніе сулило золотыя горы. Но привычка вторая природа! Очень порядочные люди привыкали и къ этому; кромѣ того, что жъ было дѣлать? Какъ иначе хозяйничать, не зная даже о существованіи науки сельскаго хозяйства? Одно средство—покориться судьбѣ и важно рѣшать тяжбы между амбарщикомъ и домовымъ.

Должно было хвататься за безчисленные и всегда односторонніе совѣты сосѣдей, слѣдовать обычаямъ и порѣрьямъ, довѣрять должностнымъ лицамъ, опираться на ихъ предразсудки, а съ тѣмъ вмѣстѣ на двойные, тройные огромные замки, желѣзныя двери и рѣшетки и тежелые запоры, съ которыми неразлучны подозрѣнія, ошибки; лукавство, розыски, безпокойство. Гдѣ нѣтъ ясности въ понятіяхъ, системы въ дѣйствіяхъ, очевидности въ счетахъ, тамъ всегда гнѣздятся безпорядокъ и недовѣрчивость.

Кто у насъ зналъ навѣрное, сколько въ его хозяйствѣ находится десятинъ луговъ и лѣсу, или, сколько въ каждомъ полѣ пахотныхъ полосѣ и какой мѣры? Поля были не ровныя и полосы тоже. Поля составлялись не по геодизическому измѣрению земли съ разбитіемъ на десятины, образовывались не по какой-нибудь системѣ полеводства, а по мѣстоположенію, на глазомѣрѣ, по удобности. Низины, болотины, котловины обходились: ихъ оставляли непахаными, и онѣ заростали кустами, заносились сугробами снѣга, производили всегда вымочки и были неотвратимымъ зломъ для полеводства.

Заступъ не помогалъ сохѣ. Противъ полевыхъ канавъ и стоковъ было предубѣжденіе: говорили, что отъ нихъ портятся поля и что подъ ними много пропадаетъ земли. Если въ иномъ хозяйствѣ назначали подымать новь мѣрными десятинами, то мужички тутъ себя не забывали. Полной и правильной десятины почти никогда не отмѣривали себя пахари, когда во всемъ хозяйственномъ составѣ не было отчетности. Иная десятина упиралась въ болото, поточипу, въ лугъ, еще неистощавшій, который подымать было жалко, и она оставалась неполною. Если не доставало ось-

и Сельское Хозяйство.

7

мой, четвертой части въ десятинъ, все таки эта полоса шла
за десятипу; а если ипая была даже на глазомъръ замѣтно
мала, къ пей придирали одно или два кадица (клинка) въ
другомъ мѣстѣ: Отъ этой неправильности и разброда наш-
пи происходила вѣчная путаница въ посѣвахъ. Нельзя
было узнать навѣрное, сколько выдетъ съменъ на расбро-
санныя и разпомѣрныя полосы, особливо, когда попадались
разные сѣвцы, и невозможно было даже посѣвомъ опредѣ-
лить числа десятинъ. Межи господскихъ десятинъ ежегод-
по зарастали. Пахарь никогда не касался сохою этихъ
обычныхъ рубежей раздѣленія, освященныхъ давностю,
такъ, что по инымъ можно было не только ходить, но тѣз-
дить. Никому не приходило въ голову замѣнить столби-
ками эти разсадники сорныхъ травъ и оплоты для стока
воды, столь вредные для полеводства. При неопределен-
ности пахатныхъ полей, странно было бы и требовать точ-
ной мѣры для луговъ и разбитія сѣнокосовъ на десятины
для опредѣленныхъ трудовъ сѣнокошенія. Сѣно косили
сгономъ, всею барщиною, косцы становились въ одинъ не-
обозримый рядъ, разсыпались по кустамъ, скрывались изъ
глазъ и зѣвали.

При такомъ небреженіи времени и труда рабочаго клас-
са, при такой беззаботности о количествѣ произведеній, мог-
ли ли прійти на мысль умозрѣнія, — напримѣръ, опредѣлять
количество и качество навоза по количеству и качеству
животныхъ, корма и подстилки и по степени зрѣлости са-
маго матеріяла удобренія, и все это соразмѣрять съ про-
странствомъ земли, сѣвооборотомъ и урожаями? Главная
основа урожаевъ,— унавоживание полей,— производилось так-
же на глазомърѣ. Бабы были геометрами этой важной опе-
раціи! Эта незамысловатость, простота, невинность хозяй-
ства отражались не только на полѣ и въ анбарѣ, но и на
всѣхъ сельскихъ ремеслахъ. Мы сами зпали, что это дур-
но; даже приговорили свое нерадѣніе къ стыду послови-
цею, которая такъ живописно выражала непрочносѣ и
уродливость нашихъ сельскихъ издѣлій, посредствомъ лако-
нической фразы— *Русская домодѣльщина*!, и, несмотря на
пословицу, продолжали нерадѣть, доколѣ правительство,
такъ сказать, не принудило насъ поощреніями, примѣрами,

3

Промысленность

пожертвованіями, приняться за собственную нашу пользу.

Вся эта картина стараго Русскаго хозяйства примѣняет-
ся въ точности къ помъстью, котораго преобразованіе со-
ставляетъ предметъ моей исторіі. Должно однако отдать
справедливость Фролову: оно было однимъ изъ хорошихъ
въ своей сторонѣ Русскихъ сельскихъ хозяйствъ, сколько
по бережливости домовитой хозяйки, столько по хорошему
плодовому саду. Оно доставляло богатыя жатвы по но-
вямъ, когда устроивалась усадьба и распахивались поля.
Почва земли здѣсь зеленистая съ довольнымъ количествомъ
песку. Было и природнаго чернозема: по пустоши Фроло-
во росъ во множествѣ орѣшникъ, признакъ черной почвы,
какъ пвнякъ, олешникъ, бредина суть признаки почвы ки-
слой, водянистой, подзольной и плохой.

Вотъ подробности о пространствѣ земли этого имѣнія,
объ его угодьяхъ, работахъ крестьянскихъ, скотоводствѣ,
удобреніи, количествѣ господской запашки, посѣвахъ,
урожаихъ, содержаніи дворовыхъ людей и обо всемъ,
что было заведено и въ обычѣ.

1. Земля и угодья. Фроловское помѣстье-особнякъ. По своимъ угодьямъ и обширности дачи, которая въ одной окружной межѣ, безъ всякаго черезполоснаго владѣнія, имѣтъ до 900 десятинъ земли, и только 150 десятинъ неудобной почвы подъ моховымъ болотомъ, занимаетъ мѣсто въ ряду отличныхъ имѣній въ Зубцовскомъ уѣздѣ. Съ отхожими пустощами считалось въ немъ до 1,200 де- сятинъ земли съ довольнымъ количествомъ строеваго и дровянаго лѣса и съ множествомъ сѣнокосовъ. За удов- летвореніемъ своихъ крестьянъ землею и сѣнокосомъ, и кромѣ господской запашки и луговъ, отдавалось сѣноко- совъ и земли на сторону подъ нашпю на 1,500 рублей ежегодно. Наемщики обязаны были, кромѣ платы деньга- ми, приносить гостинцы рыбой и медомъ и, сверхъ-того, сжать шесть десятинъ ржи. Прихаживали иногда и изъ сосѣднихъ деревень помогать косить за дозволеніе пасти повременамъ. скотъ на Фроловской дачѣ.

2. Крестьяне и работы. Крестьяни всего было 24 тяг- ла, составлявшія шесть доль. Три двора съ шестью тя- глами, или полторы доли, находились при господской

и Сельское Хозяйство.

9

усадьбѣ; остальныя четыре съ половиною доли жили въ особой деревнѣ, за двѣ съ половиною версты отъ господской усадьбы. Доля крестьянъ, по обычаю той стороны, состоитъ изъ двухъ полудоль, изъ четырехъ четверокъ, или тяголѣ, (мужъ съ женою), всего изъ босьми человѣкъ обоего пола. Это раздѣленіе тягловыхъ крестьянъ на доли, полудоль, четверки, отмѣнно удобно, какъ для работъ, такъ и для надѣленія крестьянъ землею по количеству отправляемой ими господской работы. Каждая четверка (мужъ съ женою) имѣетъ во владѣніи своемъ земли противу другихъ три шеста, или на три дня. Этого выходитъ столько, что тягло высѣваетъ на себя до двухъ съ половиною четвертей ржи въ полѣ. Владѣть землею «на три дня» значитъ то, что четверка, или тягло (мужъ съ женою) ходить на барщину, съ конемъ или пѣшее, какъ потребуется, три дня въ недѣлю. Полдольщики, или двѣ четверки, имѣютъ земли вдвое болѣе противъ четверцаковъ. Изъ полдольщиковъ одно тягло, или четверка, обыкновенно стоитъ на барщинѣ всю недѣлю или шесть дней, а другое остается дома. Это почти тоже, что работать «братъ на брата». Но вотъ преимущество раздѣленія на полудоль противъ работы братъ на брата: въ послѣднемъ случаѣ, старъ ли, молодъ ли, одинъ крестьянинъ долженъ ходить съ женою на барщину ежедневно; напротивъ - того, въ полудоль, если случится, что одинъ изъ двухъ тягловыхъ крестьянъ устарѣлъ, хворъ, или что другой еще слишкомъ молодъ, такъ, что они не могутъ стянуть полудоль, другими словами – управляться съ своею работою на шесть шестовъ * и въ то же время отстоять мужу съ женою шесть дней на барщинѣ, то эти два тягла берутъ земли только на пять шестовъ или на четыре и отстаиваютъ на барщинѣ въ недѣлю пять или четыре дня вмѣсто шести, а въ остальные они остаются дома. Равнымъ образомъ три тягла, или три четверки, могутъ взять земли не девять шестовъ, а восемь, и отстаивать на господской работѣ не девять дней, а восемь, посылал, разумѣется, съ полной своей полудоль му-

* Шестомъ, вмѣсто сажень, крестьяне обыкновенно мѣряютъ и дѣлять между собою свою землю.

10

Промышленность

жа съ женою, на всѣ шесть дней, на барщину, тогда какъ
третье тягло отстаиваетъ на барщинѣ только два дня въ
педѣль.

Когда на барщинѣ отправляютъ работу одни полдольщи-
ки, это называется работать полдольно; если случатся
работы общія и на нихъ наряжаются всѣ тягловые крестья-
пе, это значитъ—работать поголовно. Иногда присоединяют-
ся къ поголовнымъ мужикамъ полдольныя бабы, а бабы
поголовщицы остаются дома, но иногда работаютъ оба по-
ла вмѣстѣ всѣ поголовно. Поголовныя работы производят-
ся для успѣшнаго совокупнаго дѣйствія и скорѣйшаго об-
щими силами окончанія разъ въ году случающагося дѣла,
какъ у самихъ крестьянъ, такъ и на барщинѣ: таковы вы-
возки навоза, возка сноповъ въ гумно, уборка сѣна. Въ по-
добномъ случаѣ всѣ поголовные стоять на барщинѣ одинъ,
два, три дня, и потомъ всѣ на столько же времени отпу-
скаются работать дома. Мужскія поголовныя работы суть
слѣдующія: паханіе, сѣвѣ, сѣнокосъ, кошеніе яроваго,
возка сноповъ въ гумно, постройка. Поголовныя для обоемо
пола: вывозка навоза, уборка сѣна. Поголовныя для
одѣхъ бабъ: жатье, вазанье сноповъ яроваго хлѣба, под-
бираніе сора на лугахъ. Но молотѣба, рубка и вязка дровъ
и хлѣба на продажу, также полонье, поливка въ саду и
огородѣ и прочія легкія домашнія подѣлки припадлежать
къ работамъ полдольнымъ.

Луговъ у крестьянъ во владѣніи было довольно: при
огуменномъ кормѣ полдольщики могли прокормить три, иног-
да четыре лошади, двѣ, три коровы и нѣсколько головъ
мелкаго скота. Но теперь луга совершенно выродились и
скотоводство крестьянское годъ отъ году становится хуже.
Когда-то подоспѣетъ къ крестьянамъ травосѣяніе и плодо-
перемѣнность. Это даль туманная, а пужда неминучая.

### 3. Скотоводство и удобрение.
Скотоводство было такъ же обыкновенное: скотъ Русскій, дворъ скотный деревянный, который пришелъ уже въ ветхость и сдѣлался тѣснымъ для размножившагося скота. Онъ не могъ уже доставить скоту ни тепла, ни удобнаго помѣщенія. Въ 1822 году, при вступлении новаго помѣщика въ хозяйство, всего рогатаго скота, большаго и малаго, находилось 90 головъ

и Сельское Хозяйство.

11

и 9'лошадей. Этимъ числомъ въ 1822 году унавожено было 8 сороковыхъ десятипъ. Приходилось на каждую удобряемую десятину круглымъ числомъ по двѣнадцати головъ. Неимовѣрно много! Истинная загадка агрономическая. Она разгадалась вполне послѣ двѣнадцатилетняго занатія сельскимъ хозяйствомъ, и вотъ какимъ образомъ. Въ числѣ 90 головъ скота вѣроятно (тогда вѣдомостей скотнаго двора еще не составлялось) было по-крайней-мѣрѣ 15 телать по-ворожденныхъ, столько же одногодовалыхъ и двугодовалыхъ, слѣдственно, всего мелкаго рогатаго скота до 45 головъ. По Теэру, 10 мелкихъ даютъ навоза противу одной крупной скотины. Слѣдственно, 15 телать Фроловскихъ дали навоза только противъ 1¹/₂; 15 годовалыхъ, положимъ, противъ 3, а 15 двугодовалыхъ противъ 7¹/₂ головъ, всего 45 головъ мелкаго скота замѣняли 12 крупныхъ въ землеудобреніи. Такимъ образомъ выйдетъ только 57 головъ, доставившихъ равное количество новоза, а съ лошадьми 66 скотовъ. Это подлинное количество въ 1822 году дало на 8 десятипъ удобренія. И за всѣмъ тѣмъ приходится слишкомъ по 8 головъ крупнаго скота на каждую удобляемую десятину. Не новость въ старинномъ сельскомъ хозяйствѣ. Холодный скотный дворъ, на которомъ навозъ зимою замерзаетъ, ни воза покупной соломы и другаго подсобнаго удобренія, сухой кормъ соломою и сѣномъ во все время осени и зимы действительно не могутъ доставить много навоза. Если присоединить къ тому произвольную, безъ всякой мѣры, вывозку и разброску навоза, такъ, что на иную десятину, особливо изъ назначаемыхъ послѣ ржи подъ ячмень, приходило отъ 200 до 250 возовъ, то нельзя удивляться, что бываетъ и погда недостаточно и 8 головъ Русскаго скота, который самъ по себѣ не крупнѣ, для хорошаго удобренія одной сороковой десятины. По-крайней-мѣрѣ это подлинный фактъ во Фроловскомъ хозяйствѣ.

Это болѣе всего поражало новаго хозяина. Нельзя было не понять, что нѣтъ возможности, не только производить хлѣбопашества, съ успѣхомъ, по даже избѣгнуть неурожаевъ и крайняго истощенія земли, удобряя только съ небольшимъ четверть пароваго поля. Въ такомъ случае навозъ попадалъ

12

Промышленность

на ту же землю неиначе, какъ черезъ двѣпадцать лѣтъ; въ теченіе этого времени требовались отъ нея, по свойству трехпольнаго зерноваго полеводства, четыре жатвы ржи и четыре яроваго. Восьми жатвъ сильныхъ колосовыхъ хлѣбовъ положительно не можетъ доставить земля неудобренная, безъ истощенія и неурожая. Это былъ и есть одинъ изъ важнейшихъ камией преткновенія для сельскихъ хозяйствъ съ трехпольнымъ зерновымъ полеводствомъ. Малѣйшал оплошность въ землеудобреніи и недостатокъ навоза на полевину пара, часто случающійся въ этомъ полеводствѣ, ведутъ за собою двѣнадцати-лѣтнее безнавозное хлѣбопашество и неминуемое истощеніе десятинъ неудобренныхъ. Вотъ отчего происходитъ въ зерновомъ полеводствѣ неисправимая ничѣмъ выпашь пахатныхъ полей, которую должно только оставлять на десятки лѣтъ въ-залежъ. Ни въ выгодномъ, ни въ плодоперемѣнномъ полеводствѣ этого быть не можетъ, особенно при строгой отчетности, которая доставляетъ возможность хозяину тотчасъ сообразиться и взять свои тѣры.

Сѣнокосовъ господскихъ столько было, сколько могли скосить и убрать тягловые крестьяне въ сѣнокосную пору безъ упущенія другихъ работъ. Сѣна накашивалось въ лучшій годъ, напримѣръ, въ дождливый 1822, неболѣе 1,250 копенъ, или 3,750 пудовъ. Для 9 лошадей, безъ дачи ничкоторымъ овса, потребно въ годъ не менѣе 2,000 пудовъ сѣна: слѣдственно, оставалось для скота, даже въ хорошій годъ, неболѣе 1,750 пудовъ, — ничтожное количество. «Каковъ кормъ, таковъ и навозъ», говоритъ Теэръ. Не жирепъ былъ навозъ отъ рогатаго скота, судя по Фроловскому корму, который впрочемъ не отличался ни сколько отъ обыкновеннаго: крупному скоту давалась яровая и ржаная солома, мякина, а телятамъ сѣно и скудное мучное пойло; въ лютые морозы, либо когда захвораетъ или отелится корова, давали хорошаго сѣна; для прочаго скота шли только верхи скирдовъ и подстожьа; весной, въ теплую погоду, мѣсили рѣзку изъ яровой и ржаной соломы, поливали водою и посыпали мукою, и, по обыкновенію, посыпали такъ бережно, что едва приходилось на каждую скотину по горсти муки. Впрочемъ и это пособіе, принятое въ старин-

и Сслеское Хозяйство.

13

пыхъ хозяйствахъ, поздно подоспѣвало на помощь: рѣзка
производилась въ мартѣ и апрѣлѣ, когда многія коровы
уже не вставали отъ безкормицы и зимней стужи. Въ этихъ
хозяйствахъ наряжаютъ барщину подымать коровъ на скот-
номъ дворѣ для корма или выпуска въ поле. Послѣ этого
какія могла собрать силы стельная корова, едва держащаяся
на ногахъ, чтобъ отелиться, и какое количество молока до
ставптъ она своему теленку? Въ Русскомъ скотоводствѣ
собственно водились всегда не домовые, а коренныя, не-
избѣжныя причины порчи, хворости, перерода и падежа,
которымъ из самый ученѣйшій ветеринарный врачъ по-
мочь не въ состояніи. Давай хорошаго, питательнаго, соч-
наго корму, умѣй ходить за скотомъ, прюти его на зиму
потеплѣе, и всѣ педуги скотскіе исчезнутъ, и скотоводство
процветтетъ.

Присмотръ за скотомъ былъ также обыкновенный. Ла-
кей, иѣкогда видный собою, или устарѣлый женскій порт-
ной, былъ скотникомъ. Лѣтомъ онъ пасъ скотъ съ помощью
подпасковъ, зимою убиралъ, наблюдалъ и кормилъ скотъ
онъ же, съ помощью одного или двоихъ крестьянъ, ночевав-
шихъ на господскомъ караулѣ. Особая скотница завѣдывала
молочнымъ скотомъ, и она же ходила за телятами; доставляла
ежегодно по 20 фунтовъ топленаго масла съ дойной коровы
и по рублю творожныхъ; выпаивала и сберегала телять на
совѣсть. Но всякая щадить не столько телять, сколько
себя, и менѣе заботится о выгодахъ и умноженіи скота,
чѣмъ о выкормленіи телять обильнымъ молокомъ. Скот-
ница имѣла помощницу, жену стараго скотника, которая
всегда обижалась, что она трудилась, она доила коровъ, а
скотъ былъ на рукахъ у другой, у соперницы. Если нуж-
ны были люди скотницъ или скотнику, они могли брать
въ помощь одну, двѣ крестьянки изъ поддольщины. Бар-
щинскимъ работникамъ все равно, что ни дѣлать, и куда пона-
рядятъ, туда и пойдутъ они съ неохотой. Впрочемъ доволь-
но было и двухъ скотницъ для 40 коровъ, изъ которыхъ,
если не половина, то четвертая часть всегда были яловыя:
коровы небываютъ игривы, когда онъ не жирны. Турки за-
мѣтили это на женщинахъ.

4. Запашка и урожаи. Господская запашка была не-

14

Промышленность

большал: во всѣхъ трехъ поляхъ находилось по 80 хозяйственныхъ или сороковыхъ десятинъ, въ 80 сажень длины и 40 ширины. Изъ этихъ восьмидесяти десятинъ составлены были три поля, — озимое, яровое и паръ. Въ озимомъ сѣались только рожь, въ яровомъ ячмень, овесъ и ленъ, иногда горохъ и гречиха въ маломъ количествѣ. Поля были перовныя, по причинѣ многихъ низинъ, болотинъ, прудниковъ съ кустами. Въ самомъ большомъ полѣ высѣвалось до 60 четвертей ржи, въ среднемъ 52, въ маломъ до 48. Слѣдственно, въ первомъ полѣ было около 30, во второмъ 26, въ третьемъ 24 сороковыхъ десятинъ. На десятину сѣалось обыкновенно по 2 четверти ржи, ячменя и по 4 четверти овса. Крестьянамъ приходилось обрабатывать господскія пашни немного: на четверку, или тягло, вообще съ небольшимъ по десятинѣ въ каждомъ полѣ. Всѣ господскія пахатныя поля составились изъ поднятой нови. Усадьба заведена была на новомъ мѣстѣ, гдѣ земля пахалась изрѣдка и только наъздами. Не прошло съ того времени болѣе одиннадцати лѣтъ, какъ уже новъ видимо ослабѣла и доставляла только плохіе урожаи. Такъ сильно и быстро изнуряютъ сильные колосовые хлѣба даже хорошую почву, при маломъ удобреніи по старинному способу хозяйства съ трехпольнымъ полеводствомъ, безъ травосѣянія и корнеплодныхъ овощей!

Я приведу здѣсь урожаи 1822, 1823 и 1824 годовъ, до введенія полнаго плодоперемѣннаго ствооборота. Не стану говорить о 1820 и 1821 годахъ, совершенно неурожайныхъ отъ проливныхъ дождей и зимнихъ оттепелей. Тогда хлѣбъ убирали на поляхъ, какъ въ болотѣ; жатвы созрѣвали на корнѣ, проростали въ спопахъ. Умолчу и о предшествовавшихъ, когда Фролово щеголяло урожаями по новамъ. Отъ тѣхъ годовъ не осталось другихъ счетовъ, кромѣ сбивчивыхъ показаній на-совѣсть и на-память. Сельская бухгалтерія во Фроловѣ началась только съ 1822 года.

Въ 1822 году, также весьма мочливомъ, рожь посѣяла была въ большомъ полѣ на 30 десятинахъ. Высѣяно ржи 59 четвертей и 3 мѣры, памолочено 168 четвертей. Рожь обошлась самъ-третей безъ пятой доли. Яровое посѣяно было въ маломъ полѣ на 24 десятинахъ. Ячменю высѣяно было 8 четвертей и 4 мѣры; обошелся самъ-шестъ; намоло-

и Сельское Хозяйство.

15

чепо 51 четверть. Льну одна десятина. Овса посъяно на 19 десятинахъ 76 четвертей; намолочено 228 четвертей; обошелся самъ-третей съ половиной. Сѣна поставлено было 1,250 копепъ, или до 5,750 пудовъ. Унавожено 8 десятипъ пара. Въ этотъ годъ рѣшено было преобразовать хозяйство.

Въ 1823 году, благопріятномъ для всякаго хлѣба, рожь была посъяна въ среднемъ полѣ на 26 десятинахъ. Высѣяно ржи 53 четверти; намолочено 186 четвертей; обошлась самъ-третей съ половиной. Ячменя высѣяно было 10 четвертей и 2мѣры; намолочено 80 четвертей; обошелся почти самъ-восемъ. Овса высѣяно 60 четвертей; родилось 230 четвертей; обошелся самъ-четвертъ безъ ⅓. Гороху посъяно, для опыта, 5 четвертей и 3 мѣры; намолочено 35 четверти и 2 мѣры; обошелся слишкомъ самъ-шестъ. Опытъ съ горохомъ пособилъ хозяину, который рѣшился назначить для него въ плодоперемѣнномъ сѣвооборотѣ цѣлое поле. Въ этомъ году совершался, какъ и въ прошломъ, переходъ къ плодоперемѣнному полеводству, правда, съ большею ясностью понятій, по съ самою малою опытностью. Унавожено было 9 десятинъ пара. Господскихъ луговъ прибавлено на тягла повокупленныхъ крестьянъ и собрано было сѣна 2,091 копна или до 6,273 пудовъ.

Въ 1824 году рожь была посъяна въ маломъ полѣ на 24 десятинахъ; высѣяно ржи 46 четвертей и 7 мѣръ; намолочено 150 четвертей; обошлась почти самъ-третей съ четвертью. Ячменю Русскаго 9 четвертей, а голаго или Гамалайскаго 1 четверть и двугнаннаго, Англійскаго 1 четверть. Русскій обошелся самъ-пятъ, а новые гости самъ-четвертъ. Овесъ обошелся самъ-третей безъ четверти; горохъ самъ-другъ. Годъ былъ сухой. Сѣна собрано только 1,800 копепъ, унавожено 8 десятинъ пара.

5. Содерланіе дворовыхъ людей. Дворовые люди получали мѣсячину ржаною мукою, а иные зернами. На холостаго мущину выдавалось муки 1 пудъ 25 фунтовъ; на желатаго 1 пудъ 30 фуптовъ. Эти люди получали господскую одежду и приварокъ. Смотря по возрасту, давали мѣсячину и дѣтямъ. Зерновой мѣсячины отпускалось на мужа съ желой 4 мѣры ржи. Они уже состояли на своей одежду и на

16

Промышленность

всемъ своемъ продовольствіи. Дозволялось каждому такому семейству иметь на господскомъ корму одну корову, двѣ овцы, въ господскомъ огородѣ нѣ сколько грядъ для овощей и съять въ полѣ господскомъ ленъ отъ 1/2 до 1 мѣры, смотря по числу душъ семейства. Дворня сначала была не- многочисленная, но потомъ расподилась неимовѣрно. По- варово семейство состояло изъ 9 душъ, скотниково изъ 8, садовниково изъ 7, птичницы вдовы изъ 6, писаря изъ 6, и такъ далѣе. Изъ нихъ должностныхъ мущинъ и женщинъ только 9, а народа 36. Надобно было озаботиться тѣмъ, чтобы одѣть, прокормить и внушить имъ что-нибудь о жиз- ни иравственной и умственной.

6. Заведенія по хозяйству и домоводству. Огородни- чество и садоводство, эти изящныя отрасли сельскаго хо- зяйства, были въ отличномъ положеніи. Грунтовой сарай для вишень, парники для огурцовъ, дынь, арбузовъ, садовые кустарники и хорошихъ родовъ яблони доставляли мпоже- ство плодовъ. Въ саду были гряды и съ разными лекар- ственными растеніями. При садѣ находился одинъ садов-никъ; ему пособляли нѣ которые изъ дворовыхъ людей и крестьянки. Что касается до лѣ соводства и луговодства, то встарину и не подозрѣвали, что это важныя отрасли хозяй- ства и что для нихъ есть свои правила. Изъ ремеслъ сель- скихъ производились только нѣ которыя простыя рукодѣ- лія, — пряденье талекъ, ткачество полотенъ и домашняго сукна; но искусно шили бѣ лье, плели кружева и особенно хорошо вышивали бумагой. Хорошіе были, изъ крестьянъ, плотники и кузнецъ; изъ дворовыхъ, отличный столяръ и портной. Повинности съ крестьянъ собирались самыя лег- кія: съ двухъ тяголъ, или сплудоли, баранъ, двѣ курицы и двадцать яицъ. Относительно домоводства, все было на о- быкновенной ногѣ, но «экономія» хозяйки заслуживала во всѣ хъ отношеніяхъ похвалу и уваженіе. Встарину эта экономія, или бережливость, одна, какъ солнце сіяла на горизонтѣ, не только нашего, но и заграничного сельскаго хозяйства: она помрачала и даже замѣпяла всѣ другія отрасли. Эко- номія была великое дѣло. Экономамъ, людямъ бережли- вымъ, запаснымъ вслкими деревенскими произведеніями, принадлежала слава превосходныхъ сельскихъ хозяевъ. По

и Сельское Хозяйство.

17

моему мнѣнію, экономія, бережливость, есть только вѣтвѣ
одной изъ главныхъ отраслей сельскаго хозяйства, именно
домоводства.

Вотъ вѣрное описаниеіе прежняго хозяйства въ сельцѣ Фро-
ловѣ во время приступленія къ преобразованію. Нужно ли
было преобразованіе? Но-крайней-мѣрѣ человѣкъ долженѣ
желать себѣ лучшаго и стремиться къ усовершенствовані-
ямъ, когда видитъ, что ему пехорошо. Присоединю еще
вопросы: занятіе всякимъ преобразованіемъ, стремленіе къ
усовершенствованію достойны ли человѣка лѣть зрѣлыхъ,
знакомаго иѣсколько съ науками? Служать ли они пріят-
нымъ развлеченіемъ въ однообразной сельской жизни? пріу-
чаютъ ли къ важнымъ думамъ и соображеніямъ? ведутъ ли
къ пользѣ общей, и возвышаютъ ли душу надеждой быть
полезнымъ не только себѣ, но и отечеству? эти вопросы,
кажется, не требуютъ поваго разрѣшенія.

Но, изобразивъ положеніе хозяйства въ минуту приступ-
ленія къ его преобразованію, надобно тутъ же означить
съ точностью тогдашнія понятія о томъ, что составляетъ
совершенство въ сельскомъ дѣлѣ. Статистика этихъ идей
столько же нужна для полнаго уразумѣнія предмета, сколь-
ко и свѣдѣніе о числѣ десятинъ и качествѣ земли, под-
вергнутой опытамъ.

Должно призываться, что, въ то время, все читанное
въ книгахъ о пользѣ плодоперемѣннаго сельскаго хозяйства,
плодоперемѣннаго земледѣлія (тогда еще не различали
этихъ понятій), съ великолѣпію свитою предлинныхъ на-
званій — съвооборотъ, плугораспашныя овощи, корнеплод-
ныя овощи, широколиственные растения, и прочая, смуг-
ною толпою бродили въ головѣ сельскихъ хозяевъ, увле-
кая ихъ въ лабиринтъ предположеній и предоумѣнія, гдѣ
надобно было искать входа и выхода по самымъ запутан-
нымъ и терпистымъ тропинкамъ. Труднѣйшее задачею
было тогда — съ чего начать преобразованіе? какимъ путемъ
вести его въ Русскомъ помѣстѣ? какія должно принять
мѣры и употребить средства, чтобъ достигнуть цѣли?

Давно много было говорено и писано, даже у насъ въ
Россіи, о выгодахъ многопольнаго, сначала хлѣбоперемѣн-
наго, а потомъ плодоперемѣннаго земледѣлія и объ пре-

Т. ХІІІ. — Отд. IV

2¹/₂

18

Промышленность

имуществъ его передъ обыкновеннымъ трехпольнымъ. Еще въ осьмидесятыхъ годахъ прошедшаго столѣтія Русскіе писатели о сельскомъ хозяйствѣ выхваляли «перемѣнные посѣвы разныхъ растений», и совѣтовали заводить ихъ въ Россіи, объясняя, что «земля, какъ разный наземъ въ пѣд-«ро свое принимать, такъ и разный плодъ раждать и утруд-«дясь родами иногда и отдыхать любить». Такъ въ особенности говорилъ Г. Комовъ, лучшій своего времени писатель о сельскомъ хозяйствѣ. Въ подкрѣпленіе похвалъ сponъ плодоперемѣнію, наши агрономы ссылались на практическіе примѣры Голландскихъ, Англійскихъ, Нѣмеckихъ фермъ, арендъ и экономій, которыя доставляютъ своимъ хозяевамъ, по способу плодоперемѣннаго полеводства, исимовѣрно высокіе доходы. Никто однако жъ не предлагалъ способовъ кратковременнаго, безубыточнаго и приобрōвлённаго къ Русскому порядку вещей преобразованія ни стариннаго нашего хозяйства въ раціональное иучетное, ни трехпольнаго полеводства въ плодоперемѣнное.

Не различали даже полеводства, домоводства и домостроительства отъ сельскаго хозяйства. Немудрено. Такъ было въ то время почти во всей Европѣ. Писатели наши, по большей части сами не помѣщики, подавали совѣтъ изъ книгъ иностранныхъ, а иностранцы въ прошедшемъ столѣтіи, и въ началѣ нынѣшняго, также не различали этихъ предметовъ. Причины тому были разпыя: у нихъ всѣ работы производятся наймомъ, и давнымъ-давно опредѣлены съ точностью; у нихъ порядокъ и бережливость всасываются съ молокомъ матери; счетоводство и отчетность заведены у нихъ во всѣхъ занятіяхъ жизни; лѣса принадлежать большему частію богачамъ и казпѣ, а не фермарамъ.

Все это у нихъ изкоторымъ образомъ постороннее и какъ бы независимое отъ сельскаго хозяйства. Сельскія ремесла также идутъ у нихъ особою тропою: земледѣлецъ и фермаръ у нихъ не ремесленникъ, по причинѣ раздѣленія труда и высшей степени гражданственности. Иностранные почти правильно называли свое плодоперемѣнное полеводство сельскимъ хозяйствомъ, и совершенной точности этого выраженія мѣшали только скотоводство, землеизготовленіе, луговодство и садоводство, которыя не могутъ

« Сельское Хозяйство.

19

быть плодопеременными. Они другъ предъ другомъ пре-
возносили плодопеременное полеводство, сколько по его
достоинству, столько и по необходимости, чувствуя свое
малоземеліе, которому въ особенности помогаетъ это по-
леводство. Они и ученые сельскіе хозяева ревностно забо-
тились объ успѣхахъ и распространеніи этого благотвор-
наго способа, чтобъ предупредить скудость и голодъ, кото-
рыми грозилъ недостатокъ земли при трехпольномъ поле-
водствѣ; указывали на средства занять съ пользою третью
часть гулевой земли, или паръ, и черезъ это вдругъ
увеличить цѣлою третью сборъ произведеній. Въ Европѣ
безъ умолку толковали о травосѣяніи, уничтоженіи пара,
посвѣвъ въ полѣ корнеплодныхъ и стручковыхъ овощей,
широколиственныхъ и кормовыхъ растеній. Всего болѣе
писали объ этомъ въ Германіи, особенно, когда простой
земледѣлецъ Шубартъ получилъ дворянство съ именемъ
фонъ-Клеефельда, «его благородія господина Трилистино-
Поленаго», за введеніе посвѣвовъ трилистника между хлѣб-
ными растеніями на поляхъ пахатныхъ, съ цѣлю полу-
чать подобный кормъ скоту и землеудобрительное сред-
ство для зерновыхъ жатвъ. При травосѣяніи, паръ сдѣ-
лался тамъ непужнымъ, уничтожились общіе для скота вы-
гоны, и прекратились потравы чужаго хлѣба и луговъ,
вѣчныя хлопоты, неугомонныя ссоры и убытки между
хлѣбопашцами. Этого отъ всей души должно желать и
для Русскаго сельскаго хозяйства.

Иностранные писатели имѣли поэтому причины обра-
щать особенное внимание на плодопеременное полеводство
и не столько заботиться объ усовершенствованіи дру-
гихъ отраслей сельскаго хозяйства, которые были у нихъ
въ хорошемъ состояніи и надлежащемъ устройствѣ. Не
вникнувъ въ свое, Русское хозяйство, гдѣ помѣщикъ въ
одно время земледѣлецъ, скотоводъ, ремесленникъ и до-
моводъ, новые наши агрономы повторяли за иностранцами—
«Заводите плодопеременное хозяйство или земледѣліе по
образцу заграничнаго!» Они выпускали изъ виду, что на-
ше Русское хозяйство требуетъ «существенныхъ улучшеній»
по всѣмъ отраслямъ безъ исключенія, и что оно будетъ
плохо и бездоходно, если по другимъ частямъ останется

20

Промышленность

на старинномъ положеніи, хотя на поляхъ пахотныхъ вве-
дете вы самый лучшій плодопремѣнный сѣвооборотъ и стане-
те действовать въ немъ самыми превосходными орудіями.

Ношвальное успѣніе развить въ публикѣ понятія о плодо-
перемѣнности и направить умы соотечественниковъ на
это единственное средство противу голода при малоземе-
ліи, увлекла однако жъ многихъ иностранныхъ писателей
за предѣлы основательности. Родилось пристрастіе; начали
выдумывать басни, разсказывать чудеса о выгодахъ и не-
обыкновенномъ действіи плодоперемѣнности; увѣряли, что
одинъ отличный хозяинъ въ Германіи застанѣлъ свои поля
безъ унавоживанія и пара разными растеніями въ продолж-
еніе двѣнадцати летъ и всегда получалъ отличные уро-
жаніи, и что сыну его, шедшему по слѣдамъ отца, тѣ же
поля приносили еще восемнадцать летъ сриду обильныя
жатвы также безъ унавоживанія, только отъ однихъ плодо-
перемѣнныхъ посвятъ. Эту исторію можно видѣть въ
«Руководствъ» Фишера къ плодоперемѣнному сельскому
хозяйству,—книгъ, переведенной по-Русски Г. Масловымъ,
и одной изъ первыхъ, которую владѣецъ Фролова имѣлъ
удовольствіе читать, приступал къ прѣобразованію своего
помѣстья.

Разумѣется, Артуръ Юигъ въ Англии, Теэръ въ Гер-
маніи, Фелленбергъ въ Швейцаріи ничего подобнаго не
испытывали и не описывали; однако жъ эти знаменитые
агрономы и хозяйства ревностно поддерживали общую моду
на плодоперемѣшное полеводство, старались, въ своихъ
превосходныхъ сочиненіяхъ, познакомить соотечественни-
ковъ между-прочимъ и съ его правилами. Отъ всего это-
го воображеніеѣѣкоторыхъ Русскихъ теоретиковъ и помѣ-
щикевъ до того настроено было въ пользу плодоперемѣп-
ности, что они заключили все сельское хозяйство въ этой
одной вѣтви земледѣлія. Изъ всѣхъ сельскихъ трудовъ
одинъ только казался тогда важнымъ, полезнымъ, необхо-
димымъ и достойнымъ славы,—введеніе въ помѣстье плодо-
перемѣннаго полеводства, а всѣ остальные ничтожными и
незначительными. Отъ плодоперемѣшности ожидали обога-
щенія всего отечества. Этого недовольно: самую науку

и Сельское Хозяйство.

21

сельскаго хозяйства пытались иные назвать «плодоперемынною».

Постоянныя и заносчивыя похвалы одной части предмета, соединяясь съ невърными названіями вещей и, слѣдственно, ошибочными понятіями о цѣломъ дѣлѣ, вели не къ добру. Совѣты, основанные на нихъ, и которымъ слѣдовали ревностные преобразователи хозяйствъ, постоянно обманывали ихъ превеличипныя ожиданія. Важныя потери капиталовъ не выкунали еще важнейшихъ ошибокъ: при всемъ пожертвовании времемъ, трудами и деньгами, многіе не только паши, по даже иностранные хозяева, отъ запутанности паствленій, никакъ не могли уладить своего «плодоперемынаго сельскаго хозяйства», котораго итъ и не существуетъ, кроме только въ книгахъ.

Фроловскій прсобразователь принесъ тоже дань общему минимо, и въровалъ лишь въ плодоперемынность. Ему во слѣ и на яву представлялось только «плодоперемынное сельское хозяйство», и Англійскія, Голландскія, Нѣмецкія фермы и аренды, которыхъ подобіе видѣлъ онъ съ такимъ восхищеніемъ въ Кагулѣ, подъ Москвою. Къ великому счастію, ему ни разу не приспился опытный Московскій хуторъ на Бутыркахъ, и даже ни какой Малороссійскій хуторъ, конечно потому, что иностранныя фермы имѣли на своей сторонѣ превосходство по описаніямъ и сознаніюнутешественниковъ, которые отызялись съ восторгомъ объ ихъ совершенствѣ, богатыхъ и неизмѣнныхъ урожаяхъ и огромныхъ доходахъ. Ему казалось тогда, что если бъ побольше и повсюду развелось въ Россіи этихъ чужеземныхъ фермъ, арендъ и экономій, Русское сельское хозяйство процвѣло бы разомъ. Хотѣлось на каждомъ шагу встрѣчать заведенія, если не такія пышныя какъ Кагулъ, по-крайней-мърѣ сколько-нибудь похожія на Кагульское. Онъ забывалъ о томъ, что всѣ иностранныя колоніи, поселенныя по берегамъ Волги и въ другихъ мѣстахъ, и устроенныя отлично, совершенно по-заграничному, не имѣли ровно ни какого вліянія на усовершенствованіе въ Россіи народнаго сельскаго хозяйства, именно потому, что условия ихъ быта совершенно несходны съ условиями нашихъ помѣстій. Однако жъ заведеніе фермъ и арендъ на обра-

22

Промышленность

зецъ иностранный казалось тогда верховнымъ благомъ для отечества. Досадно даже было видѣть, что подъ Москвою заводился Малороссійскій хуторъ: какъ бѣльмо на глазу, садился при воротахъ столицы этотъ, правда, не совсѣмъ чужой намъ, Русскимъ, сынокъ Малороссіи, но по общему признанію столько же нещеголеватый, безотчетный и подчасъ бездоходный какъ и наши Великороссійскія усадьбы. Въ самомъ дѣлѣ, не говоря уже о томъ, что опъ, подъ самою Москвою и подлѣ каеедры Русской славесности, назывался себѣ «хуторомъ», какъ въ Хохлоландіи, самая мысль предложить за образецъ Русскому сельскому хозяйству подобное землѣдельческое заведеніе была довольно странна. Подъ именемъ «Малороссійскаго хутора» разумѣется такое заведеніе, которое стоить въ пустынѣ уединенно; гдѣ построено пѣсколько избъ для помѣщенія рабочихъ людей, приходящихъ на время; гдѣ есть овинъ для молотьбы, сарайчикъ на сѣно; гдѣ хлѣбопашество производится большею частію наездами, на поднимаемыхъ повяхъ; гдѣ земля плодоносна безъ удобренія, скотоводство непужно, и на тучной отъ природы землѣ можно сѣять, пожалуй, арбузы и дыни въ полѣ. Такое ли заведеніе надобно для Великой Россіи, которой земля, безъ удобренія, неплодоносна; гдѣ безъ скотоводства въ землепашествѣ пельзя обойтися, и гдѣ, слѣдственно, нельзя не имѣть дворовыхъ людей, съ ихъ семействами, словомъ, полнаго хозяйства со всѣми отраслями, если хотятъ извлечь году изъ имѣнія?

Не хуторъ и не фермы необходимы нашимъ земледѣльцамъ, но Русская образцовая усадьба, со всѣми принадлежностями, какъ водится у Русскихъ,—съ полнымъ хозяйствомъ, съ людьми и крестьянами, съ лѣсами, сѣнными покосами, съ удобною и неудобною землею,— пусть даже съ необработанными, чтобъ можно было побороться съ дикою природой и покорить ее искусству; Русскую во всѣхъ отношеніяхъ, и во всѣхъ отношеніяхъ образцовую, гдѣ бы можно было учиться тому, какъ доводить хозяйство въ духѣ и бытѣ народномъ до раціональнаго совершенства и цвѣтущаго состоянія. Такая только образцовая ферма, а не чисто Англійская или чисто Мало россійская,

и Сельское Хозяйство.

23

истинно соотѣтствовала бы благородной цѣли — оживать, возвысить и привести къ процвѣтанію наше пародное хозяйство. Но такой фермы преобразователь Фроловскаго хозяйства не имѣлъ передъ глазами, и всѣ его мысли стремились къ тому, чтобы свое имѣніе превратить въ Англійское. Впослѣдствіи узналъ онъ по опыту, что въ Россіи надобно не подражать иностранному хозяйству, но, изъ его раціональныхъ началъ, создать совершенно новое, ученое хозяйство, тѣсно приспособленное къ Русскому быту и корепнымъ условіямъ нашей помѣстной собственности; что иностраныя хозяйства хороши въ своихъ земляхъ, но не могутъ быть ни образцами для насъ, ни пружинами усовершенствованія нашихъ помѣстій. Русская образцовая, усадьба, устроенная по нашему обычаю въ чужихъ краяхъ со всен возможными пожертвованіями, даже съ роскошью, принесла бы ровно столько же пользы тамошнему сельскому хозяйству, сколько Англійская, Голландская или Германская ферма приносить нашему. Перенося хорошее чужое, мы должны усвоить его, приобрить къ мѣстности, народному быту, своему небу, и потомъ уже, изъ пѣдрѣ собственнаго ума, извлечь для него раціональное совершенство. Великое дѣло, не списывая рабски чужихъ затѣй, доказать въ родной сторонѣ, что есть возможность согласить хорошее чужое съ своимъ собственнымъ, приладить нововведенія къ существующему, не измѣная духа и правовъ пародныхъ, открыть пути къ совершенствованію, доступныя всѣмъ понятіямъ и всѣмъ карманамъ, и постепенно улучшать прежнее до того, что оно возвысится накопленъ на ступень настоящаго искусства и особой науки. Намъ, Русскимъ, пристало и годится только свое. Это «свое», усовершенствованное и оперное на разсудительныхъ правилахъ, современемъ восторжествуетъ непремѣнно очевидностью своего удобства и блага падъ всѣми опасеніями, надъ самою даже волею упорнѣйшихъ старовѣровъ въ земледѣліи.

Преобразовать не значить нисповергнуть прежнее, разрушить и истребить укоренившееся, перестроить все на новый ладъ, неимѣющий ни какой связи съ прежнимъ. Иначе, преобразованіе было бы равносильно созданію. Но со-

24

Промышленность

здавать возможно только при помощи больших капиталов, умственных и вещественных, и тутъ нужна еще великая мудрость, чтобы созданное было истинно полезно и продолжительно. Явилась Англійская ферма въ подмосковной Кагулѣ: тамъ не было постепенности улучшеній прежняго. Задумано, и сдѣлано вдругъ магическимъ железомъ богатства и патріотической ревности. Мигомъ возвысились зданія по образцу иноземному; великолѣшняя конюшня наполпилась превосходнымъ выписнымъ скотомъ; привезены издалека дорогія земледѣльческія орудія, и все это повѣрено управлению руки искусной, по чужой. Тамъ осталось Русскаго только небо и почва, и еще одежда работника, которая странно поражала ваши взоры своей неумѣстностью въ общей заграничной картинѣ. Кагульскому хозяйству можно было удивляться, а не подражать. Оно было пѣчто идевальное въ Россіи, пѣчто похожее на прелестный, по скоро-преходящій метеоръ, который блистаетъ на минуту и не оставляетъ послѣ себя слѣда. Оно не было народное.

Прежнее въ хозяйствѣ тоже, что основное. Настоящее-его послѣдствіе и продолженіе: оно переходъ къ будущему. Прежнее, прошедшее, давно-важно и поучительно. Оно бросило глубокіе корни въ почву и въ души. Въ немъ лежатъ сѣмена всѣхъ нашихъ привычекъ. Неблагоразумно и даже опасно оборачивать вверхъ диомъ прошедшее. Все это понятно и неоспоримо теперь, но въ 1822 году думалось иначе. Важными, поучительными и необходимыми казались только Голландскія и Англійскія фермы, и никому не приходило въ голову, что безусловно - Англійское или Голландское безъ измѣшеній, безъ припоровленія къ туземному, несмотря на всѣ усилия, отозвется неумѣстностью, разладницей и разстройствомъ понятій. Убѣжденія нашихъ и чужеземныхъ писателей подѣйствовали было на ревностпѣшшихъ Русскихъ помѣщиковъ, и они съ жаромъ принялись за достохвальный трудъ преобразованія трехпольнаго полеводства въ плодоперемѣшное. Не имѣя передъ глазами образцевъ дѣла въ отечествѣ, они по необходимости устроивали все по образцу иноземному. Въ пылу благороднаго ревнованія къ общей пользѣ, первые вводители такъ называемаго «плодоперемѣшаго сельскаго хозяйства» не замѣчали невѣрнаго

и Сельское Хозяйство.

23

пути, на который наводило ихъ само невѣрное названіе: они полагали, что для преобразованія трехпольнаго поле водства въ плодоперемѣнное необходимо перестроить все хозяйство на другой ладъ; заводили въ имѣніяхъ своихъ не одно травосяніе, или посѣвы на поляхъ пахотныхъ корнеплодныхъ овощей, но безусловно все устройство иностранного хозяйства, и превращали Русскія помѣстья въ настоящія фермы, наподобие Англійскихъ и Голландскихъ, только въ огромныхъ размѣрахъ. Богатые помѣщики желали, кремѣ того, однимъ разомъ шагнуть къ совершенству, которое бываетъ слѣдствіемъ только многолѣтныхъ трудовъ, и принялись создавать, не улучшать прежнее съ терпѣніемъ и скромнымъ благоразуміемъ. Но, несмотря на всѣ пожертвованія капиталами, эти заведенія, съ своими сильными лошадьми, которыхъ напрочно выписывали изъ за границы для работы въ полѣ, съ дорогими земледѣльческими орудіями, машинами, со скотомъ отличныхъ породъ, при всѣмъ надзорѣ вызванныхъ изъ чужихъ земель настоящихъ фермаровъ, не могли въ точности слѣдовать иностранному дѣлон производству. Нужны были существенные отступленія отъ взятыхъ въ подражаніе образцевъ. Въ короткое время оказалось, что свои лошади и сбруя, употребленныя для пашни вмѣсто крестьянскихъ, что эти дорогія машины и орудія, кремѣ неимовѣрныхъ издѣлѣй, которыхъ стоила ихъ покупка, были еще неразлучны съ умноженіемъ и безъ того уже многолюдной и обременительной дворни черезъ взятіе во дворъ на свое содержаніе особыхъ пахарей. Эти пахари, непривыкшіе къ новому дѣлу, неосторожные отъ незнанія и безпечные отъ природы, не знали какъ портить цѣнныхъ выписныхъ лошадей, ломали орудія и машины, рвали и портили отличную сбрую. Они подвергались за то отъ иноземныхъ управителей строгимъ взысканіямъ. Такимъ образомъ многія пововведенія, не припоровленныя къ мѣстнымъ обстоятельствамъ и соединенныя со строгостью, съ самаго уже начала дѣлались въ глазахъ простаго народа непавистными и тягостными, а въ общемъ мнѣніи разорительною забавою мечтателей и цѣлю нелѣныхъ насмѣшекъ, даже нечатныхъ. Стоитъ вспомнить о книжечкѣ, изданной въ 1806 году въ

Т. XIII. — Отд. IV.

3¼

26

Промышленность

Москвъ подъ названіемъ «Плугъ и soха, или Отцы наши не глупѣе насъ были», изданной степнымъ дворяниномъ, и о томъ, какъ онъ подшучивалъ, отчасти и справедливо, надъ безусловнымъ подражаніемъ въ Россіи Англійскимъ фермамъ и падъ Русскими Англичанами. Эти насмѣшки не мало содѣйствовали къ подавленію едва брошенныхъ въ землю сѣменъ общеполезнаго дѣла, за которое принималось первые преобразователи пашего полеводства со всемю благо- родною ревностью ко благу отечества и съ достойнымъ признательности потомства пожертвованіемъ достоянія, времени и трудовъ. Кому изъ любителей сельскаго хозяй- ства не извѣстны Авчирино въ Калужской губерніи и Чер- ремошня въ Тульской, два помѣстья, припадлежавшія од- ному незабвенному ревнителю успѣховъ сельскаго хозяй- ства въ Россіи. Въ обоихъ помѣстьяхъ производилось пра- вильное многопольное плодоперемѣнное полеводство. Об- ширныя поля раздѣлены были на огромные участки, ка- кихъ не видано въ чужихъ земляхъ, отъ 150 до 200 деся- тинъ въ каждомъ. На нихъ поперемѣнно высьевались ози- мая пшеница, потомъ картофель, капуста, морковь, далѣе яровыя хлѣба, за ними кормовой горошекъ, рожь и три- листникъ. Своими богатыми урожаями они изумляли са- михъ иностранныхъ. Правда, оба эти хозяйства, устроенные на образецъ Англійскій, вовлекли владѣльца въ разныя не- удобства, по онъ первый доказалъ, что благотворное плодо- перемѣнное полеводство безъ пара возможно даже въ огромныхъ размѣрахъ и подъ Русскимъ небомъ, и что оно доставляетъ неизмѣнные урожаи и неимовѣрно высокіе доходы, превосходящіе далеко всѣ урожаи и доходы трех- польнаго зерноваго. Слава перваго вводителя правильнаго плодоперемѣннаго полеводства въ Россіи принадлежитъ ему неотъемлемо. Чѣмъ болѣе сдѣлано важныхъ пожертвованій для полезнаго дѣла, тѣмъ болѣе похвалъ заслуживаетъ по- кущеніе, потому что оно возвышается тогда на степень по- двига отечественнаго. Артуръ Юнгъ, знаменитый Англій- скій сельскій хозяинъ и писатель, разорился, трудясь по- стоянно надъ усовершенствованіемъ народнаго хозяйства и не щадя на это ни какихъ усилий. Многолѣтніе труды его бы- ли вредны собственно ему, но драгоцѣнны для его оте-

и Сельское Хозяйство

27

чества: они не только имѣли влаяніе на улучшеніе Англій-
скаго хозяйства, но еще сдѣлались достояніемъ науки.

Эти и другіе примѣры Англійскаго дѣлопроизводства въ
Русскихъ помѣстьяхъ, гдѣ пахали землю на куцыхъ выпис-
ныхъ лошадяхъ, въ шорахъ, и засѣвали поля дорогими
машинами, послужили доказательствомъ важной истины,
которой тогда никто не примѣчалъ,—что всякое хозяйствен-
ное дѣло, сколько бы полезно ни было, должно начинать
не съ самой высшей степени совершенства, даже при из-
быткѣ усердія и капитала, потому что это ведетъ прямо
къ неудачѣ и разстройству имѣнія, но съ первыхъ шаговъ
на поприщѣ усовершенствованій, съ первой ступени труда,
который всегда бываетъ сначала грубъ, невиденъ и небли-
стателенъ. Это необходимо и для того, чтобъ самому пре-
образователю ближе познакомиться съ дѣломъ, постигнуть
его во всѣхъ отношеніяхъ и привыкнуть дѣйствовать пра-
вильно; чтобы, при постепенномъ улучшении существую-
щаго, образовать повысą привычки въ работникѣ, ввести
непримѣтнымъ образомъ въ употребленіе новое, небывалое
и странное для глазъ простолюдина, и переселить обыкно-
веніе другой страны въ его нравы. Въ такомъ только при-
способленіи раціональности, отчетности и ученыхъ сель-
скихъ познаній къ настоящему положенію Русскихъ помѣ-
стій, приспособленіи, сколько возможно скоромъ и безубы-
точномъ, безъ тревоги и огорченія туземцевъ, заключает-
ся дѣйствительная польза, и подлинная мудрость преобра-
зованія.

Но пока эти мысли, почерпнутыя послѣ изъ опыта, не
приходили въ голову, владѣецъ сельца Фролова не находилъ другой дороги къ своей цѣли, кромѣ, какъ тогда во-
дилось, преобразованія всего хозяйства на образецъ ино-
странныго, и радъ тому, что поплатился только нѣкото-
рыми неудачами и терпѣніемъ за ихъ уроки. Во вто-
рой части этого очерка будутъ изложены, чистосердечно
и безъ утайки, сколько употреблено на это капитала, отъ
чего останавливалось и чѣмъ поощрялось предпріятіе, въ
чемъ именно помогала наука сельскаго хозяйства, какія бы-
ли слѣланы ошибки, что придумано для ихъ исправленія
и какой успѣхъ увѣнчалъ неутомимые труды хозяина.

23

Промышленность и Сельское Хозяйство.

Этотъ отчетъ можетъ, по мибнію нашему, послужить хо-
рошимъ руководствомъ для тѣхъ, которые при общемъ
постепенномъ улучшеніи всѣхъ частей своего хозяйства,
пожелаютъ ввести въ немъ плодоперемѣнность, такъ какъ
тутъ же будетъ изложенъ способъ скораго, вѣрнѣйшаго и
безубыточнаго перехода отъ нынѣшнаго трехпольнаго зер-
новаго полеводства къ плодоперемѣнному. А. Шелеховъ.

ОБЪ ИСПРАВЛЕНІИ ЛУГОВЪ, ЗАРОСШИХЪ МХОМЪ.

Естественные луга, остающіеся безъ надлежащаго при-
смотра, перѣдко зарастаютъ мхомъ, который, распоялясь ма-
ло-по-малу, наконецъ образуетъ на нихъ толстый слой и вовсе
заглушаетъ луговыя травы. Для отвращенія этого, надобно
заглохшій такимъ образомъ лугъ, вспахавъ хорошенько, обра-
тить на нѣсколько лѣтъ подъ зерновой посѣвъ, если это
по качеству почвы и другимъ обстоятельствамъ возможно;
въ противномъ случаѣ, когда напримѣръ поросшій мхомъ
лугъ лежитъ на низкомъ и сыромъ мѣстѣ, негодномъ ни
для какого посѣва, совѣтуютъ, для истребленія мха, посы-
пать его негашеною известью или простою золою; но какъ
оба эти вещества стоили бы довольно дорого, особливо,
если бъ пришлось усыпать значительное пространство, то
можно, содравъ отчасти и перевернувъ мохъ скарификато-
ромъ съ двумя или тремя рѣзцами, или бороною съ крѣп-
кими и острыми желѣзными зубьями, посыпать известью
или золою перевернутые части мха съ изнанки. Впрочемъ,
дѣло пойдетъ лучше и скорѣе, если просто сдирать мохъ
помощію граблей съ желѣзными зубьями, которые должны
быть крѣпки, линны и часты, повторяя эту работу раза
два или три въ годъ, то есть, вслѣдъ за снятіемъ сѣна и
въ самомъ началѣ весны, пока трава еще не показалась.
Если лугъ ровень и гладокъ, то работа много не затруд-
нитъ земледѣльца. Содранный мохъ надобно, сложивъ въ
кучи, сжечь, и непелъ разбросать по всему лугу. Н. Фи-
липповъ.

## ИСТОРИЯ

ПРЕОБРАЗОВАНІЯ РУССКАГО ПОМѣСТЫЯ, СЪ ТРЕХПОЛЬНЫМЪ ЗЕРНОВЫМЪ ПОЛЕВОДСТВОМЪ, ВЪ АНГЛІЙСКОЕ, СЪ ПЯТНПОЛЬНЫМЪ ПЛОДОЙЕРЕМѣВНЫМЪ.

### ЧАСТЬ ВТОРАЯ:

Преобразованіе, переходъ отъ стариннаго полеводства къ новому и нынѣшній порядокъ въ помѣстъть.

То, что мы сказали въ первой части о понятіяхъ, го-
сподствовавшихъ въ Русской сельской публикѣ относитель-
но плодоперемѣнности и хозяйствъ Англо-Голландскихъ,
позволяетъ напередъ угадывать, что преобразованіе Фроло-
ва началось совершенно въ той мысли, чтобы изъ Русска-
го помѣстья сдѣлать Англійское, похожее на образецъ, ви-
дѣанный въ Кагулѣ, и, послѣ разныхъ неудачъ, кончилось
опытомъ, можно сказать весьма успѣшнымъ, изобрѣтенія
полной системы новаго раціональнаго сельскаго хозяйства,
отчетнаго, согласнаго съ правилами науки, но въ точности
приспособленнаго къ Русскому быту и небу, и уже не
Англійскаго, а раціональнаго Русскаго хозяйства, которое
легко и безъ всякихъ неудобствъ можно примѣнить съ яв-
ною выгодою ко всякому помѣстью въ нашемъ отечествѣ.
Такимъ образомъ, конецъ «Исторіи преобразованія Русска-
го помѣстя въ Англійское» не будетъ уже соотвѣтство-
вать заглавію, выставленному въ ея началѣ, но дѣло не
въ заглавіи, а въ результатѣ предпріятія: изъ этой исто-
ріи вышла совѣтъ другая исторія, и къ счастію, позани-
мательнѣе первой для хозяина, потому что прибыльнѣе,
удобнѣе и вършѣе.

Преобразованіе Фроловскаго сельскаго хозяйства началось,
въ 1822 году, неважными перемѣнами и пожертвованіями
денегъ: куплено, по 6 рублей за четверть, 12 четвертей
картофелю, котерый весною постянъ въ паровомъ полтѣ
на десятипѣ, особо отгороженной; куплено еще два пуда
съмянъ трилистника (клевера, дятловины), Брабантскаго и
Русскаго. За пудъ Брабантскаго выписнаго заплачено въ
Москвѣ 60 рублей, а за Русскій 50 рублей. Оба сорта по-
съяны по овсу на двухъ самыхъ плохихъ пустошныхъ де-

Т. XIII. — Отд. IV.

4

30

Промышленность

сятинахъ, именно по недовѣрію съ одной стороны къ Русскому небу и почвѣ, въ той мысли, что если и преспадетъ, то не жаль плохой земли; съ другой, по недовѣрію къ истинѣ крижныхъ наставленій, на которые со всѣхъ сторонъ жестоко нападали деревенскіе предразсудки, и къ возможности этого нововведенія въ Русскомъ помѣстьѣ. Сѣмяна трилистника, оставшіяся отъ постъва, въ количествѣ нѣсколькихъ фунтовъ, разбросаны были, паудачу, просто по вспаханной и заборонованной хорошей землѣ въ саду на одной куртине.

Наступилъ 1823 годъ,—второй преобразованія. Онъ нѣ- сколько обрадовалъ, и вмѣстѣ опечалилъ преобразователя. Картофель въ полѣ родился отлично; собрано было много: по что было съ нимъ дѣлать? Продавать? Осенью пикто не покупаетъ; и весною некула сѣять картофель въ боль- шомъ количествѣ, даже за дешевую цѣну. Употреблять въ пищу? Дворовые люди ѣли съ отвращеніемъ, а крестьяне ни за что на свѣтѣ, не хотѣли вкушать «грѣшной пищи», плода, который они называли переводомъ хлѣба. Кормить животныхъ? Лошади не ѣли сыраго съ овсомъ, а коровъ, хотя онъ съ жадностью сѣдали сырой, по четверику и болѣе безъ мякины, послѣ двухдневнаго корма до отвала, не рѣшились кормить долѣе: отъ сыраго, даваемаго въ большомъ количествѣ, коровъ стало очень несть. Всѣ до- машніе въ одинъ голосъ предвѣщали бѣду неминучую, ут- верждая, что сдѣлается повальный поносъ и падежъ. Эти θпасεια впослѣдствіи оказались напрасными, особливо съ того времени, какъ заведень былъ надлежащій порядокъ и приняты постоянныя правила въ содержаніи и кормленіи скота, именно, когда стали давать скоту мѣрою и вѣ- сомъ, въ опредѣленное время, извѣстное количество разнаго корма, въ томъ числѣ и сыраго картофелю. О количествѣ этаго разнаго корма сказано будетъ далѣе въ отдѣленіи о Фроловскомъ скотоводствѣ.

Извѣстно, что съ начала весны, когда скотъ выпустятъ въ поле, всегда слабить его отъ зеленой травы, но онъ не умираетъ отъ этого, напротивъ, скорѣе линяется, даетъ мо- лока болѣе нежели отъ самаго лучшаго сухаго сѣна на дворѣ, сколько бы его ни давали. Замѣчено также, что,

и Сельское Хозяйство.

31

отъ всякаго новаго корма; особливо тучнаго, даже отъ новаго овса, ячменя, трилиственнаго и горошковаго стена дѣлаются перемѣны въ пищевареніи животныхъ: ихъ слабить. Однако жъ скотина скоро привыкаетъ, въѣдается, и тучнѣетъ. Никто не сомнѣвается, что картофель очень здоровъ для человѣка, но въ 1813 году, Уральскіе казаки, Башкиры и другія Азіятскія ополченія пришли въ Литву, гдѣ, въ разоренномъ краю, не было другой пищи кромѣ картофеля; они подверглись страшнымъ поносамъ, дотого, что начальства принуждены были запрещать имъ употребленіе этого плода: новость непривычной пищи, и принятіе ея въ неумѣренномъ количествѣ, очень легко объясняютъ это. Гакъ, во Фроловскомъ хозяйствѣ, ничего другаго не оставалось дѣлать съ картофелемъ, какъ развѣ кормить скотъ варенымъ. Куплены два желѣзныхъ котла, построена на скорую руку деревянная кухня съ печами, самыми убыточными для дровъ по неискусству деревенскихъ печниковъ. Но съ этимъ сколько прибавилось хлопать! Потребовалось людей къ скотному двору, чтобъ варить картофель, разносить въ ушатахъ по хлѣвамъ и поливать имъ сухой кормъ. Старожилы утверждали, что какъ человѣку такъ и скоту варенный картофель несытенъ, чю онъ далеко не то что хлѣбъ или мучная посыпка, и что подобный кормъ не стоитъ дровъ, не только умноженія для него дворни. Не менѣе мудрено было сберечь картофель зимою въ большомъ количествѣ. Въ ямахъ, картофель не рѣдко портился и садовый, собираемый въ маломъ количествѣ. На слѣдующій годъ выстроенъ былъ каменный подвалъ, для надежнаго храненія картофеля.

Трилистникъ Брабантскій и Русскій, посѣянный на двухъ плохихъ пустошныхъ десятинахъ, почти вовсе пропалъ: кое-гдѣ качались головки между множествомъ сорныхъ травъ. Напротивъ, въ саду, на землѣ унавоженной, недавно бывшей подъ грядами и овощемъ, онъ выросъ вышиною въ полась и мѣстами полегъ: ясный намекъ, что плодоперемѣнность не замѣняетъ унавоживанія, ни очистки полей.

* Объ устройствѣ этого подвала сказано въ книгѣ «Главныя основанія полеводства.»

32

Промышленность

Действительно, на сколько бы участковъ ни раздѣлялось
поле, какой бы порядокъ посѣвовъ вы ни вводили, сколь-
ко бы разныхъ произрастеній ни высѣвалось на участкахъ
и какъ долго ни приходился бы одинакій хлѣбъ на ту же
землю, —хлѣбъ, овощи, травы всегда будутъ родиться пло-
хо на тощей, неудобренной и нечистой землѣ. Плодопере-
мѣнное полеводство доставлять только разныя средства
накопить много навозу отъ травосѣянія и овощей, даетъ
вамъ возможность освобождать поле отъ сорныхъ травъ
и поддерживать рыхлость почвы плугораспашною обработ-
кой овощей и травосѣяніемъ, почвѣ возможность приносить
плоды ежегодно, не гуляя, не утомляясь, а еще соби-
раясь съ силами отъ разнообразныхъ то сильныхъ, то
слабыхъ произрастеній; но она не составляетъ еще всей
тайны раціональнаго хозяйства. Надобно дать возможность
и самимъ кормовымъ травамъ и овощамъ, этимъ источни-
камъ хорошаго унавоживанія, родиться обильно. Гдѣ земля
лишена природной тучности и безъ удобренія неплодоно-
сна, тамъ прежде всего необходимо озаботиться объ умно-
женіи навоза и къ плодоперемѣнности присоединить дру-
гія вспомогательныя средства землеудобренія, а въ тѣхъ
мѣстахъ, гдѣ земля тучна отъ природы, надобно заняться
очищеніемъ поля отъ сорныхъ травъ, которые во множе-
ствѣ гнѣздятся на черноземѣ.

Старожилы Фроловскіе, разсуждая о хорошемъ урожаѣ
трилистника въ саду въ тотъ же самый годъ, когда въ
полѣ вовсе не уродился, говорили, что садъ и огородъ не
примѣръ пахотному полю, а поле лугамъ; что въ садахъ
и огородахъ родятся обильно ягоды, овощи, плоды дре-
весные, въ полѣ хлѣбъ, на лугахъ травы; но въ саду и
огородѣ хлѣбъ не устоитъ, въ полѣ не выростутъ овощи
и хорошія луговыя травы, а на лугахъ не будетъ ни того,
ни другаго. «Такъ искони узаконено, стало быть, власть
небесная». Эти предразсудки совершенно опровергались
примѣрами иностранныхъ хозяйствъ и нѣкоторыхъ Рус-
скихъ. Дѣло состоитъ въ искусствѣ, въ умѣньѣ дѣйство-
вать производящими силами природы, гдѣ бы то ни было.
Фроловскій хозяинъ не могъ, разумѣется, согласиться съ
мнѣніемъ своихъ старожиловъ о различіи полей, луговъ,

и Сельское Хозяйство

33

садовъ, огородовъ, имѣвъ случай собственными глазами видѣть въ чужихъ краяхъ полеводство съ превосходными овощами и травами. Онъ не обвинялъ и любимицы своей плодоперемѣнности, которою былъ ослѣпленъ, и за которую горой стояли всѣ книги о сельскомъ хозяйствѣ вмѣстѣ съ Московскимъ Обществомъ Сельскаго Хозяйства, устроивавшемъ тогда, для испытанія плодоперемѣнности, особое заведеніе, — хуторъ; онъ не могъ обвинять ни Русскаго неба, ни земли послѣ садового урожая трилистника, однако жъ не догадывался, что неурожай его въ полѣ произошелъ единочно отъ тощей и наполненной сорными травами почвы. Онъ полагалъ, что причина неурожая заключается въ мелкой соховой пашни поля: въ саду недавно были гряды въ куртинѣ, обдѣлливавшіяся глубоко заступомъ. Дѣло поправять плуги и бороны съ желѣзными зубьями, думалъ онъ, не заботясь о умноженіи навоза и не доразумѣвая о томъ великомъ вредѣ урожалмъ, который производить у насъ сорныя травы.

Не одному ему, новому и неопытному хозяину, суждено было ошибаться въ 1823 году въ тайнахъ усовершенствованнаго сельскаго хозяйства и относить къ односторонней причинѣ, къ неглубокой пашни, то, что было слѣдствіемъ другихъ важнейшихъ препятствій урожаю. Въ Англіи былъ нѣкогда споръ, продолжительный, письменный, доходившій даже до правительства, о томъ, что важнѣе въ земледѣліи,—удобреніе или глубокое паханіе, и что способствуетъ болѣе урожаямъ,—то или другое? Большая часть Англійскихъ хозяевъ были на сторонѣ глубокаго паханья. Они ссылались на опыты воздѣланной земли заступомъ и на премиuerство урожаевъ ея даже передъ плужною. Ворлиджъ хотѣлъ, чтобъ парламентъ запретилъ закономъ пахать землю плугами, повелѣвъ обрабатывать поля заступомъ. Въ Англіи оно такъ. Но у насъ, въ Россіи, особливо въ северныхъ губерніяхъ, гдѣ растительный, плодоносный слой пашни мелокъ, а подъ нимъ лежитъ слой мертвый и безплодный; гдѣ земля безъ удобренія не дастъ ничего,— у насъ опыты заступной и даже плужной, средственно глубокой, пашни оказываютъ дѣйствіе противное, именно производить плохіе урожаи. Это случилось и во Фроловѣ.

41

Критика.

миръ съ орденомъ, и върность Свитригайла къ союзнику сдѣлали невозможнымъ собраніе сейма. Военные дѣйствія шли вяло, но нельзя было ожидать скораго конца раздоровъ. Впрочемъ Ягайло не переставалъ увѣрять Литовскаго князя въ своихъ миролюбивыхъ намѣреніяхъ, и въ тоже время готовился на нести ему рѣшительный ударъ. Въ Кенигсбергскомъ архивѣ уцѣлѣли почти всѣ письма Свитригайла къ гросмейстеру: они доказываютъ, что онъ вовсе не подозрѣвалъ измѣны, которая лишила его престола. Въ одномъ изъ этихъ писемъ, 1432 года, онъ увѣдомляетъ гросмейстера, что Новгородцы прислали къ нему пословъ съ просьбою отпустить къ нимъ на княжество племянника его, князя Юрія. «Мы охотно отпустили къ нимъ, пишетъ Свитригайло, этого князя, но съ условіемъ, чтобы онъ во всякое время готовъ былъ служить намъ и нашимъ союзникамъ. Сверхъ-того, Великій Новгородъ проситъ у насъ позволенія воевать съ врагами своими Шведами и Норвежцами: мы не дали еще отвѣта, желая предварительно знать, не находится ли орденъ въ союзѣ съ этими народами.»

Нельзя не подивиться вліянію, которое Литва имѣла на всю независимую Россию: вольный городъ не хочетъ начать войны безъ позволенія Литовскаго господаря. Лѣтописцы наши упоминаютъ о договорѣ, заключенномъ въ 1431 году Новгородцами съ Свитригайлою, но не говорятъ объ этомъ ни слова.

Въ августѣ 1432 года, замыслы Поляковъ исполнились. Сигисмундъ, братъ Витольда, неожиданно напалъ на Литовскаго князя при Ошмянѣ, и заставилъ его искать спасенія въ бѣгствѣ. Обманутые объщаніями нового государя, католики Литовцы отложились отъ Свитригайла, котораго упрекали они въ излишней покорности совѣтамъ жены, дочери Тверского князя, въ пристрастіи къ Русскимъ и тайной приверженности къ Греческой религіи. Описывая паде-

Критика.

45

ніе Свитригайла, Кояловичь говорить, что при этом
случаѣ въ Виленскомъ соборѣ читана была папская
булла, которая разрѣшала его подданныхъ отъ дан-
ной присяги, но существованіе такой буллы весьма
сомнительно. Объ ней нигдѣ не упоминается, и сверхъ
того самый ходъ происшествій доказываетъ против-
ное. Папы постоянно покровительствовали изгнан-
наго князя, и старались примирить его съ братьями.
Свитригайло бѣжалъ въ Полоцкъ, и писалъ оттуда къ
гросмейстеру, прося его о скорой помощи.

Орденъ не измѣнилъ своей привычной политикѣ:
онъ отступился отъ вѣрнаго союзника, который не
могъ болѣе приносить ему пользы, и отправилъ по-
словъ къ князю Сигисмунду для переговоровъ о мирѣ.
Одинъ только магистръ Ливонскій не захотѣлъ участ-
вовать въ этой постыдной сдѣлкѣ, и по-прежнему
твердо стоялъ за права угнетеннаго. Другіе союзники
Свитригайла также не отказали ему въ помощи. Ханъ
Татарскій прислалъ ему двадцать тысячъ войска; къ
нимъ присоединились пятьдесятъ тысячъ Волоховъ и
пятьдесятъ тысячъ Руси подъ предводительствомъ
Кіевскаго воеводы. Эти числа явно преувеличены, но
они служатъ доказательствомъ, что силы Свитригай-
ла были еще велики и соотвѣтствовали борьбѣ, кото-
рую онъ готовился начать. Видя возможность но-
ваго переворота, Нѣмецкій орденъ поспѣшилъ загла-
дить сдѣланную ошибку, и отправилъ къ князю ко-
мандора Мевенскаго, Людовика Ланца, котораго
хитрыя объщанія доставили Меченосцамъ Полангенъ.
Нерѣшительная битва при Ошмянѣ запутала дѣла
болѣе прежняго: объ стороны приписывали себѣ по-
бѣду, и ни одна ничего не выиграла. Жестокость
Сигисмунда уже заставила Литовцевъ раскаляться въ
непостоянствѣ, но Поляки, крѣпко стояли за князя,
которому они доставили престолъ; Литва была напол-
нена ихъ войсками, и явное возстаніе вѣроятно имѣ-

Критика.

16

ло бы гибельныя слѣдствія для утѣсненнаго народа.
Мирныя предложенія Свитригайла были отринуты.
Сигисмундъ приказалъ утопить его пословъ, и рѣши-
тельно отказался отъ всякихъ переговоровъ.

Меченосцы продолжали хитрить и выжидать вре-
мени. Повѣренный ихъ при бывшемъ Литовскомъ
господарѣ, Людовикъ Ланце, требовалъ много и не
обязывался ни къ чему. Письмо его къ гросмейстеру,
въ июль 1433 года, превосходно объясняетъ коварную
и низкую политику ордена. Ланце доноситъ своему
начальнику, что довѣрчивый князь совершенно имъ
преданъ, но что слухъ о полученіи имъ изъ Новго-
рода шести милліоновъ Богемскихъ грошей не имѣетъ
ни какого основанія. «Въ противномъ случаѣ, гово-
ритъ онъ, я непремѣнно далъ бы знать вамъ, что у
него есть деньги.» Къ этой же эпохѣ принадлежить
увѣщательная граммата Базельскаго Собора, кото-
рою сановники Западной Церкви убѣждають Свитри-
гайла заключить миръ съ Польшею. Этотъ примѣча-
тельный актъ находится въ числѣ дополненій къ
книгѣ.

Въ началѣ 1434 года дѣла Свитригайла пришли въ
лучшее состояніе. Онъ писалъ къ гросмейстеру: «Мы
получили радостное извѣстіе: Юрій, Великій Князь
Московскій, и Великій Князь Василій, его племян-
никъ, сражались со многочисленными силами и же-
стокимъ упорствомъ. Всевышній помогъ Князю Юрію
низложить своего врага, разбить его войско, завла-
дѣть городами, селами и всею землею; взять въ плѣнѣ
не только старую Великую Княгиню и супругу Васи-
лія но и всѣхъ, поднявшихъ оружіе, и наконецъ из-
гнать самаго Василія изъ его владѣній. Князь Юрій съ
давняго времени нашъ върный и искренній другъ, обѣ-
щалъ подать намъ помощь и прислать своего сына.»
Черезъ четыре дня послѣ этого извѣстія, посолъ Та-
тарскаго хана, «возведеннаго Свитригайломъ» на пре-

Критика.

47

столъ, прибылъ въ Вязьму и увѣдомилъ его, что ханъ уже вошелъ въ область Кіевскую и готовъ къ дальнѣйшимъ военнымъ дѣйствіямъ. Къ сожалѣнію, акты не показываютъ, когда и какимъ образомъ Литовскій князь доставилъ этому хану престолъ. Кромѣ того Свитригайло твердо надѣялся на пособія ордена, не зная, что тотъ уже измѣнилъ ему. Грозная граммата, присланная императоромъ Сигисмундомъ гросмейстеру, не отвратила рыцарей отъ неблагодарнаго поступка. Они заключили съ Литвою двѣнадцатилѣтнее перемиріе, отказались отъ союза съ Свитригайломъ и обещали не обращать вниманія на упремки папы и императора. Все это было сдѣлано такъ скрытно, что обманутый князь не подозрѣвалъ измѣны до тѣхъ поръ, пока они сами ея не обнаружили.

Среди волненія своей бурной жизни, изгнанный Свитригайло замышилялъ совершить дѣло, къ которому безъ успѣха приступали сильнѣйшіе государіе Европы. Онъ предпринялъ соединить Восточную Церковь съ Западною, привлекъ на свою сторону Герасима, митрополита Смоленскаго, и впослѣдствіи сообщилъ свои намѣренія знаменитому Изидору, котораго умъ ручался ему за счастливое окончаніе легкомысленнаго предпріятія. Папа Евгеній, узнавъ объ этомъ, прислалъ Свитригайлу лестное бреве; въ то же время онъ писалъ къ Герасиму, и старался заключить миръ менажду Сигисмундомъ и его неутомимымъ соперникомъ. Новыя бѣдствія и неудачи не позволили Свитригайлу осуществить свою мысль; въ 1435 году онъ былъ разбитъ Михаиломъ, сыномъ великаго князя Литовскаго, лишился въ этой несчастной битвѣ вѣрнаго союзничка, магистра Ливонскаго, и ушелъ въ Витебскъ, откуда отправилъ пословъ къ Нѣмецкому императору и гросмейстеру Меченосцевъ. Первый изъявилъ желаніе и готовность помочь ему. Въ Кенигсбергскомъ архивѣ хранится нѣсколько грамматъ и писемъ импера-

48

Крктика.

тора Сигисмунда, которые показываютъ, что онъ обѣщалъ не только содѣйствовать къ заключенію мира, но даже въ случаѣ неудачи подкрѣпить силою требованія Свитригайла. Отвѣтъ Гросмейстера на просьбы о помощи состоялъ изъ пустыхъ словъ; орденъ не обещалъ и не далъ ничего. Всѣ надежды изгнаннаго князя, всѣ плоды его долгихъ и тяжкихъ усилій, погибли. Императоръ оставилъ его на произвольъ судьбы; Татары были заняты собственными междоусобіями; у Русскихъ не было средствъ для возвращенія ему престола. Военныя неудачи нанесли его дѣлу послѣдній ударъ. Въ 1437 году Литовцы взяли Полоцкъ и Витебскъ послѣ отчаяннаго сопротивленія жителей; Смоленскъ отнятъ еще прежде.

Кояловичъ разсказываетъ, что Свитригайло, побѣжденный и изгнанный изъ остальныхъ своихъ владѣній, явился въ Краковъ и просилъ заступничества короля и сената, но что князь Сигисмундъ рѣшительно отвергъ всѣ предложенія и не хотѣлъ ничего уступить сопернику. У того же писателя читаемъ извѣстіе, что Свитригайло, не находя нигдѣ убѣжища, удалился въ Валахію и былъ тамъ пастухомъ. Весь этотъ разсказъ состоитъ изъ нелѣпыхъ выдумокъ. Оффиціяльные акты показываютъ, что въ 1437 году онъ заключилъ честный миръ съ Польшею и сохранилъ значительныя владѣнія; что онъ Ђздилъ въ Краковъ для личнаго свиданія съ королемъ, и удачно отразилъ войска Сигисмунда, которые грозили Луцку и Кіеву. Сама политика Поляковъ предписывала имъ не доводить его до совершеннаго безсилія: они охотно поддерживали междоусобія раздиравшія Литву, которой еще не переставали опасаться. Въ 1440 году Сигисмундъ, ненавидимый подданными за отвратительную скупость и безчеловѣчіе, былъ убитъ заговорщиками, которыхъ главою были князья Чарторижскіе. На сеймъ, созванномъ для избранія новаго господаря,

Критика.

49

многіе Литовскіе вельможи подали голоса въ пользу
Свитригайла, но ихъ старанія не имѣли успѣха. Пар-
тія Казиміра, брата Польскаго короля, одолѣла. Но-
вый Великій Князь жилъ мирно съ своимъ престарѣ-
лымъ дядею, Свитригайломъ, который не противил-
ся его избранію, вѣрно служилъ ему, и окончилъ въ
Луцкѣ, 1452 года, жизнь бурную и дѣятельную.

Съ того времени начинается упадокъ вліянія Ли-
товскихъ князей на судьбу нашего отечества. Ихъ мѣ-
сто заступили потомки Калиты: они понемногу воз-
вратили восточной Россіи все, что она утратила въ те-
ченіе двухъ столѣтій. Но исторія Свитригайла чрез-
вычайно замѣчательна: если бы намѣренія этого князя
исполнились, если бы онъ не растратилъ своихъ
средствъ въ безплодной борьбѣ съ братьями, то въ от-
ношеніяхъ восточныхъ княжествъ и въ ихъ полити-
ческомъ быту произошла бы величайшая перемѣна.
«Если бы Свитригайло, говоритъ Коцебу, удержалъ
за собою великокняжескій престолъ, Польша никогда
не играла бы значительной роли. Стѣсненная сосѣд-
ствомъ Литвы, Пруссіи и императора Римскаго, она
необходимо сдѣлалась бы въ половинѣ пятнадцатаго
вѣка Русско-Литовскою провинціею.» Это послѣднее
заключеніе комика-историка не доказываетъ больша-
го знакомства съ дѣлами человѣческими: высшая сте-
пень образованности Польши, безъ-сомнѣнія, пре-
дохранила бы ее отъ подобной судьбы; Польша была
бы только слабою и быть-можетъ скоро вошла бы,
подобно Богеміи и Силезіи, въ составъ Нѣмецкой им-
періи, но независимость Литвы могла бы сдѣлаться
крайне опасною для Россіи; и, сообразивъ одно съ дру-
гимъ, вопреки мнѣнію Коцебу, возблагодаримъ Бога,
что его пріятель Свитригайло не удержалъ за собою
великокняжескаго престола.

Высшіе взгляды сдѣлались въ наше время обыкно-
венными до пошлости, и мы ихъ не весьма жалуемъ;

Т XIII. — Отд. V.

51/8

30

Критика.

но нельзя не сказать, что, когда смотришь на исторію
Руси съ той стороны, съ которой мы старались поста-
вить нашихъ она читателей, кажется способною при-
нять философическій характеръ, доселѣ ей не при-
данный. Обнимите всю имперію Рурикова дома,
не выпускайте изъ виду ни одной части, какая толь-
ко входила въ ея составъ, и тогда исторія Россіи
и исторія Литвы соединятся сами собою подъ вашимъ
перомъ въ образъ судебъ Русскаго народа: онъ имѣетъ
сперва одно отечество и одну вѣру; вскорѣ потомъ
раздѣляется онъ на двѣ вѣры и два отечества, — Русь
христіанскую и Русь языческую, Россію и Литву;
далѣе вы находите два новые вида, Русь порабощен-
ную Монголами и Русь независимую, которая силит-
ся распространить свое политическое начало и на
первую, тогда какъ Новгородъ, предназначенный
быть добычею той или другой, старается всячески,
связями, деньгами и покровительствами, удержать меж-
ду ними свой особенный, торгово-муниципальный
характеръ; это любопытное качаніе равновѣсія трехъ
отдѣльныхъ тѣлъ Русской системы, разрушается но-
вымъ переворотомъ: Русь независимая бросается въ
Европейскую политику, Русь порабощенная создаетъ
себѣ свою и видить зарю собственной независимости;
первая стремится на юго-западъ, вторая на сѣверо-
востокъ; та идетъ къ республиканскимъ формамъ и
безпорядку; другая къ единодержавію, могуществу и
благоденствію; наконецъ Провидѣніе, пекущееся о
благѣ Русскаго народа, соединяетъ обѣ его части
послѣ тысячи лѣтъ недоразумѣній, религіозныхъ и
политическихъ, и онѣ находятъ одно величественное
отечество подъ сѣнію священнаго скипетра Романо-
выхъ. Согласитесь, что такая исторія Россіи была бы
по-крайней-мѣрѣ не одностороння.

Литературная льтопись.

3

Стоитъ, и на бурныя волны людей,
На лаву и пламя съ улыбкой взираеть,
И къ жаламъ неистовыхъ огненныхъ змѣй
Призывно рученки свои простираеть:
Какъ счастливъ прекраснымъ невѣдѣньемъ онъ!
Какъ счастливъ! — Мгновенье — и рухнетъ балконъ.

Нѣтъ, онъ не погибнетъ: жива его мать.
Супругъ ея тщетно всей силой объятій
Безумный порывъ ея хочетъ унять!
Безплодно усилье мольбы и заклятій!
Смотрите — толпа, какъ, стрѣлой, пронзена:
Тутъ матерцей грудью рванулась жена,

Они ужъ на лѣстницѣ; дымная мгла
Ее окружаетъ; вругъ сыплется камень...
Ужъ вотъ на балконѣ... вотъ сына взяла:
Ее пощадили дождь камней и пламень!
Спасеніе близко... Но падаетъ домъ,
И дымъ заклубился могильнымъ столбомъ.»

Изъ прочихъ стихотвореній также очень хороши: «Орел-
лана», «Утесъ», «Два видѣнія» и другія, которые легко
будутъ отысканы самими читателями.

Авторъ, по ошибкѣ, напечаталъ въ этомъ собраніи нѣ-
сколько сонетовъ, которые предназначены были остаться въ
цортфелѣ.

Чуть чуть не быль. Письмо изъ Москвы къ Б...,.
1830 года. Москва, вѣ тип. Попомарева, 1835, вѣ 4.,
стр. 18.

Молодой человѣкъ, Адонисъ, влюбленъ въ молодую дѣ-
вущку, Марію. Она умираетъ отъ холеры. Это чуть-чуть
пе быль,

«Бывшій со врачемъ на бдѣньѣ,
Другъ Адониса Миленъ,
Отдалъ тотчасъ повелѣнье
Убирать скорѣе тѣнь:
Гробъ внесенъ былъ потихоньку, —
Тихо, тихо, полегоньку...,
Все... день октября осьмой
Адониса день кончины —

4

## Литературная льтопись.

По Маріі девятины,
А по матери третины......"

А это чуть-чуть не вирши.

Сцены современной жизни. Сочиненіе Александра Москвичина. Москва, въ тип. Степанова, 1835, въ-12. Три части, стр. 142 – 118 – 113.

Г. Бальзакъ пишетъ сцены изъ частной жизни; Г. Москвичинъ пишетъ сцены изъ современной жизни. Если вамъ угодно знать, какая разница между этими двумя родами жизней, мы сейчасъ раскажемъ одну изъ жизней Г. Москвичина.

Марія—дочь одной богатой помѣщицы; въ нее влюбленъ молодой человѣкъ Енской; другъ Енскаго, Невской, совѣтуетъ увезти ее съ бала. Какимъ образомъ? Очень легко! «Ты напиши къ ней записку,» говоритъ Невской; «только смотри пиши — то поласковѣй, называй душенькой, красоточкой, такой-сякой, ну, однимъ словомъ, пропой Лазаря, такъ чтобъ расплакалась.» Енской въ восторгъ отъ изобрѣтательности своего друга, садится, и пишегъ къ прелестной Маріи, что она такая-сякая, а его другъ уходитъ къ богинѣ Магдалинѣ.

Балъ начинается. Вдругъ входять «Венгерскій гусаръ съ ловкою Венгеркой и танцуютъ Венгерской танецъ, разумѣется, въ венгеркахъ, притопывая Венгерскими коблучками, какъ то всегда дѣлается на балѣ. Этотъ гусаръ — Енской; эта гусарка — Марія.

— Какъ присталъ тебя этотъ нарлдъ, особливо какъ ты разгорѣлся, единственный кавалеръ! сказала Марія.

— Прелестная! всноман мои просьбы.

— Подумай, Юрій Владиміровичъ, какъ я рѣшусь бѣжать изъ дома родительскаго! могу ли я рѣшиться на желаніе страстнаго, но неоцѣянаго юноти бѣжать съ нимъ, — куда? — неизвѣстно. Ахъ, итътъ, Юрій! Я лучше оболью колѣна родительскія и буду твоею».

Енской, натурально, сказалъ ей на это, что она такая-сякал, и рѣшился застрѣдиться съ отчаянія. Онъ вынимаетъ карманный пистолетъ.

На это Марія сказала ему, что онъ такой-сякой, и упала въ его объятія.

## Литературная льтопись.

5

Послѣ этого, Енской увозитъ ее, и, не обвѣнчавшись, держитъ въ деревнѣ, а самъ гуляетъ по Москвѣ, и нако- нецъ, увлеченный вихремъ свѣта, въ которомъ такъ ве- село танцуютъ въ венгеркахъ, совершенно оставляетъ Ма- рію.

Вотъ, что значатъ — сцены изъ современной жизни.

Если авторъ не согласенъ съ нашимъ мнѣніемъ, онъ мо- жетъ папечатать въ какой-нибудь газетѣ, что лично знаетъ сочинителя, и что слѣдственно книга его превосходна.

Сельскій колдунъ, или крестьянская свадьба. Сочи- неніе Өедота Кузмичева. Москва, въ тип. Пономарева, 1835, въ-12., стр. 96.

«Мы видимъ, что иѣтъ ни одного сословія избранниковъ, освобо- дившихся отъ суетъ житейскихъ, убнвающихъ время питіемъ въ Московскихъ трактирахъ, въ пивныхъ лавочкахъ, наливающихъ брюха крѣпкимъ пивомѣ; и на другой день охающихъ отъ головной боли, и послѣ совѣсть угрызаетъ красные глаза показать на бѣлой свѣтѣ. Эй, господа франты, ради Бога, уклоняйтесь пагубнаго пьянства! особен- нос вы, молодые люди поберегайте свои миловидные личики. Ей, ей тогда...» и такъ далѣе.

Ванька! На, это для тебя. Разбирай эту книгу.

Сенъ-марсъ или заговоръ при Лудовикѣ ХІІІ. Сочи- неніе Графа Альфреда де-Виньи. Перевелъ съ Француз- скоаго А. Очкинъ. Второе издание. СП-бургъ, въ тип Вишгебера, 1835, въ-12. Четыре части стр. 164-229.- 220-204.

Это былъ первый изъ переводовъ, познакомившихъ чи- тающую Русскую публику съ произведеніями Альфреда де-Виньи. Весело видѣть стараго знакомца въ новомъ платѣ. Перепечатанный вторымъ изданиемъ, онъ получилъ еще большее право на ваше расположеніе; большее потому, что не имѣемъ въ нынѣшнемъ мѣсяцѣ ни одной книги кромѣ этой и «Стихотвореній» Г. Бенедиктова, которую могли бы рекомендовать любителямъ легкаго и пріятнаго чтенія.

Жертва. Литературный эскисъ Сочиненіе Г-жи Мон- борнъ. Переводъ съ Французскаго. Москва, въ тип. Сте- панова, 1835, въ-12., стр, 300.

6

Митературная льтопись.

Литературное общество Французскихъ женщинъ поста-
вило себѣ цѣлію низвергнуть тягостное иго мужчинъ. Мы
всегда были на сторонѣ этого милаго, пахучаго возстанія.
Наше сердце обливается кровью при одной мысли, какое
ужасное, безотчетное вліяніе имѣютъ мужья, самый отвра-
тительный родъ мужчинъ, на свои семейства, на своихъ
женъ и дѣтей. Безумцы! что имъ за дѣло до дѣтей!
Тираны! они требуютъ, чтобы супруги оставались имъ
вѣрными, даже въ столицахъ! Можно ли дойти до такого
варварства? Гдѣ тутъ права природы, гдѣ свобода воли?
Такъ ли поступаетъ природа, оставленная на произволъ
себя самой! Взгляните на вашихъ домашнихъ животныхъ
на этихъ веселыхъ, беззаботныхъ, не искаженныхъ предраз-
судками птичекъ, которымъ завидуете въ счастіи; особен-
но на этихъ кукушекъ, у которыхъ нѣтъ мужей, а только
есть любовники. Гдѣ было ваше правосудіе, когда писали
вы законы, если вы не могли перенятъ отъ этихъ невин-
ныхъ созданій даже того, что заставляетъ насъ теперь
имъ завидовать? проклятіе вамъ, мужчины! женское про-
клятіе! Нынче женщина понимаетъ что она такое, и скот-
ро вы узнаете что такое женщина!

Не подумайте однако, что все это говоритъ Г-жа Мон-
борнъ. Ни мало; это говорятъ ультра-мятежницы. Г-жа
Монборнъ принадлежитъ къ партіи умѣренныхъ; всѣ ея
виды простираются не далѣе развода. Чѣмъ лучше дока-
зать необходимость его, какъ не романомъ! И если вы про-
читаете романъ Г-жи Монборнъ, подъ названіемъ «Жертва»,
то узнаете, что жила недавно дѣвушка Евгенія; эту дѣ-
вушку выдали замужъ за одного негодяя; этотъ негодяй
промотался и бѣжалъ: Евгенія осталась одна, встрѣтилась
съ прежнимъ своимъ любовникомъ..... или не то, чтобъ
съ любовникомъ, а съ человѣкомъ, который былъ въ нее
влюбленъ и котораго она любила; встрѣтилась съ этимъ
человѣкомъ, и переѣхала къ нему жить. Г-жа Монборнъ,
какъ умѣренная женщина, полагаетъ, что она очень хоро-
шо сдѣлала. Между-тѣмъ мужъ возвратился и потребовалъ
ее къ себѣ; дѣло дошло до правительства; Евгенію по-
садили въ тюрьму..... Можете себѣ представить! Евгенію,
добродѣтельную, чистую, невинную, которая переѣхала

Литературна льтопись.

7

только жить къ этому господину, несчастную Евгенію въ
тюрьму! И за кого же? За негоднаго, промотавшагося му-
жа, который, въ противность мнѣнію своей жены и Г-жи
Монборнъ, утверждаетъ, что это не прилично. Евгенія без-
молвно предается своей участи; но, увы, она начинаетъ
уже быть жертвою!..... И чтобы эта жертва была еще по-
разительнѣе, — Евгенія отравляетъ себя ядомъ, и пред-
сѣдатель уголовнаго суда, вставъ съ своего мѣста, произ-
носить торжественный приговоръ на законномъ основаніи:
«Миръ праху твоему!» Участь негоднаго мужа остается не-
извѣстною. Да впрочемъ, что заботиться о такомъ мерзав-
цѣ! Онъ мужъ: этого довольно.

Въ заключеніе, мы сдѣлались жертвою скуки, читая
этотъ романъ. Госпожа Z***, переводя его, вѣрно была
жертвою какой-нибудь другой жертвы, что и не дозволи-
ло ей очистить слогъ своего перевода. Миръ праху твоему,
переводѣ!

Эшафотъ, или Сынъ преступника. Исторический ро-
манъ новейшихъ временъ Франціи. А. Биньяна. Переводъ
съ Французскаго Ивана Гурьянова. Москва, вѣ тип. Ла-
заревыхъ, 1835, вѣ 8. Двѣ части, стр. 101-134.

Гг. Биньянъ и Гурьяновъ какъ бы условились между собою,—
одинъ сочинить эшафотъ, другой замучить своихъ читате-
лей на этомъ эшафотѣ. Сочинитель, повидимому, старался
подражать «Послѣднему дню приговореннаго къ смерти.»

Французъ Артуръ — главное дѣйствующее лице. Онъ
влюбленъ въ дочь одного герцога, Марію; Марія влюбле-
па въ него, Артура. Это связка.

Артуръ узнаетъ, что мать его умерла отъ родовъ, и
что отецъ казненъ на эшафотѣ; онъ дерется на дуэли съ
братомъ Маріи; потомъ женится на Маріи; потомъ она
умираетъ въ конвульсіяхъ; потомъ онъ уѣзжаетъ въ Ми-
ланъ и умираетъ безъ конвульсій. Это развязка.

Г. Биньянъ, къ несчастію его читателей и Г. Гурьяно-
ва, имѣлъ счастіе быть знакомымъ съ Артуромъ, и безбож-
но пользуется этимъ преимуществомъ, чтобы продолжать
романъ по его смерти.

8

## Литературная льтопись.

«Свершивъ все то, что требовало погребение этого человѣка, я от-
правился во Францію въ сладостной надеждѣ, что гильотины и эша-
фоты исчезнутъ съ лица земли...

Это потому, что у Артура казнили отца, и отравили
жену. Сочинитель продолжаетъ:

«Я мечталъ уже о счастливой перемѣнѣ мнѣній, мечталъ видѣть
около себя счастливцевъ, не терпящихъ уже отъ предразсудковъ и
несправедливости...»

Это потому, что мать Артура умерла отъ родовъ, и
самъ Артуръ умеръ безъ конвульсій. Но представьте себѣ
изумленіе сочинителя: Франція осталась непреклонною.
При самомъ вѣздѣ въ Парижъ, онъ «услышалъ шумъ».
Смотритъ, читаютъ «публикацію».

«Какую же?

«Публикацію о имѣющей быть завтра казни человѣка!»

Г. Гурьяновъ, какъ переводчикъ, вѣрно находить эту
книгу презанимательною.

Истинный способъ быть здоровымъ, долговѣчнымъ
и богатымъ, или открытіе особливыхъ, рѣдкихъ, удо-
боисполнительныхъ, испытанныхъ и весьма дешевыхъ се-
кретовъ, посредствомъ которыхъ всякой можетъ доста-
вить себя прочное здоровье и обогатиться честнымъ
образомъ въ кратчайшее время. Книга, извлеченная изъ
рѣдкихъ и дорогихъ иностранныхъ сочиненій, дополнен-
ная изъ сокрѣвенныхъ записокъ одного славнаго врача и
обогатившагося домостроителя, и приспособленная къ
понятію и употреблению всякихъ людей. Utitilitas Patriae.
Изданіе третіе. Москва, въ тип. Университетской, 1835,
вѣ-8. Три части, стр. 388-369-219.

Наконецъ философскій камень найденъ: истинный способъ
быть здоровымъ, долговѣчнымъ и богатымъ,—передъ нами
въ третьемъ изданіи. Оставаться только..... Что же можетъ
еще остаться? Умереть отъ радости. Золотой вѣкъ насту-
паетъ снова; не нужно болѣе ни докторовъ, ни аптекъ,
ни подъячихъ: Истинный способъ быть здоровымъ, долго-
вѣчнымъ и богатымъ—въ рукахъ нашихъ. Да еще какъ
быть богатымъ! Самымъ честнымъ образомъ и въ кратчай-

Литературная льтопись.

9

шее время. Самымъ честнымъ образомъ обогащаться умѣли и прежде; но въ кратчайшее-то время — главное. А оно легко и просто. Вы сидите у себя дома, у васъ пѣтъ ни гроша, и вы хотѣли бъ сдѣлаться богатымъ. Вдругъ приходитъ почтальонъ, отдаетъ вамъ письмо, въ этомъ письмѣ сказано, что ваша тетушка умерла и оставила вамъ два миллиона въ наслѣдство, и въ одно мгновеніе вы богаты. Это самый честный и кратчайшій способъ обогащаться.

Это на счетъ богатства; теперь о здоровьѣ. Вотъ «жизненная эссенція, или эликсиръ долгой жизни.» Чѣмъ вы нездоровы? Этотъ эликсиръ помогаетъ отъ всѣхъ болѣзней, вся сила въ количествѣ пріемовъ. «Отъ тощноты столовую ложку цѣльнаго; отъ подагры три ложки; отъ неваренія желудка двѣ ложки съ чаемъ; отъ внутреннихъ коликъ двѣ ложки съ водкою. «Отъ наружныхъ коликъ лекарства не поставлено. Отъ глистовъ недѣлю сряду по ложкѣ въ день цѣльнаго; отъ водяной болѣзни цѣлый мѣсяцъ по ложкѣ въ день въ бѣломъ винѣ; отъ перемежающихся лихорадокъ ложка цѣльнаго передъ озобобомъ; въ оспѣ девять дней по чайной ложкѣ ежедневно. Впрочемъ, флегматикамъ и меланхоликамъ полезно принимать этотъ эликсиръ и при совершенномъ здоровьѣ. Хотите знать, изъ чего онъ составляетъ? Это надобно прочитать въ самой книгѣ.

Въ этомъ «способъ» есть даже лекарство и отъ онаго подъ статкей объ ракъ. Стоитъ только посыпать оный порощкомъ истертаго гранатоваго дерева. Но, разумѣется, самое примѣчательное, самое рѣдкое, единственное лекарство, это составъ, предохраняющій новорожденныхъ на всю жизнь отъ всѣхъ злыхъ болѣзней: что касается до добрыхъ болѣзней, то извѣстно, что онъ неизлечимы. Мы желали бы переродиться, чтобы воспользоваться этимъ эликсиромъ: къ несчастію «Истинный способъ» не говорить сколько ложекъ надобно принимать его для перерожденія!

Одаривъ васъ здоровьемъ, сдѣлавъ богатымъ «Истинный способъ» хлопочетъ о вашихъ удовольствіяхъ, и доходитъ до мелочей, которыхъ предусмотрѣніе сдѣлало бы честь самой нѣжной нянюшкѣ. Любите вы курить табакъ?—Здѣсь средства приготовлять дома всѣ лучшіе, иностранные табаки?—Хотите пуститься въ живопись? Здѣсь тайны этого

Т. XIII. — Отд. VI.

2¼

10

Литературная льнопись.

искусства, даже способъ составлять краску для дверей и
половъ. Любите виио? — Здѣсь средства приготовлять дома
всѣ лучшія иностранныя вина. Наскучили вамъ мыши? —
купите «Истинный способъ», обмакните его въ растоплен-
ное сало, и дайте имъ съѣсть: мыши, всѣ, до одной, пропа-
дутъ отъ этой книги.

Словомъ, прочитавши ее отъ доски до доски, вы може-
те сдѣлаться, чѣмъ вамъ угодно. Сочинитель этого та-
лисмана упустилъ изъ вида только одно: истинный спо-
собъ не марать напрасно бумаги. Если бы не это, мы по-
ставили бы его произведеніе на ряду съ знаменитѣйшими
произведеніями нашего вѣка; тѣмъ болѣе, что оно заклю-
чаетъ даже средство истреблять клоповъ и таракановъ.

Сельскій хозяинъ ХІХ вѣка, или Полное собраніе
новыйшихъ опытовъ и открытій, сдѣланныхъ вѣ Европѣ
и Сьверной Америкѣ какъ по части земледѣльческой про-
мышлености вообще, такъ и по вспѣмъ отраслямъ Есте-
ственныхъ Наукъ и Технологіи, входящимъ вѣ составъ
Сельской Экономіи, и вѣ особенкости полезнымъ для Рус-
скихъ помыщиковъ и управляющихъ вотчинами; сѣ при-
ложеніемъ многихъ литографированныхъ фигуръ. Собралъ
и перевелъ Иванъ Вилькинсъ. Издалъ Александръ Ширя-
евъ. Москва, вѣ тип. Университетской, 1835, вѣ-8. Че-
тыре части. Часть І, стр. 396.

Книгопечатливая (рекомендуемъ любителямъ новыхъ словъ
это слово) дѣятельность Г. Ширяева безпрестанно обнару-
живается изданіемъ очень полезныхъ книгъ для хозяевъ, и
мы часто имѣли случай отдавать ей справедливость. Вотъ
еще новый и весьма законный поводъ къ справедливости.

Было время, когда Русское хозяйство ограничивалось крѣп-
кимъ сундукомъ и хорошею, вѣрною дворовою собакою.
Благословенное время! Теперь сундуки пусты, и собаки ста-
ли невѣрны, — а между-тѣмъ Русскому человѣку пужны день-
ги! Какъ тутъ быть? Давайте намъ денегъ! Г. Вилькинсъ
съ Г. Ширяевымъ говорятъ: — Нѣтъ денегъ! Сдѣлайтесь
прежде хозяиномъ. Учитесь тому, что долженъ знать вся-
кій порядочный хозяинъ, такъ будутъ деньги. Учитесь гра-
довымъ отводамъ, громовымъ отводамъ, гигрометрамъ, элек-

Литературная льтопись.

11

прометрамъ, газамъ, окисламъ, геологическимъ свойствамъ
почвъ. Пришло горе Русскому хозяину!

А дѣлать нечего. Деньги такъ нужны, что попеволѣ ста-
нешь учиться углекислому газу.

Мы не знаемъ, сколько томовъ будетъ «Сельскаго хозя-
ина ХІХ вѣка,» но желали бъ, по этой первой части, что-
бы ихъ было сто, чтобы изъ него просвѣщенный помѣ-
щикъ могъ составить себѣ библютеку, чтобы всѣ читали
эту книгу: она заключаетъ въ себѣ премного полезнаго и
любопытнаго, и почерпнутаго, какъ намъ кажется, изъ хо-
рошихъ источниковъ.

«Сельскій хозяинъ» говоритъ о климатѣ и вліяніи его на
земледѣльческую промышленость; потомъ говоритъ онъ о
почвѣ и разныхъ ея свойствахъ; говорить о средствахъ при-
водить почву въ состояніе плодородія; наконецъ говоритъ
о приготовленіи къ распашкѣ новыхъ, необработанныхъ зе-
мель.

Въ слѣдующихъ частяхъ онъ будетъ говорить о Техно-
логіи въ отношеніи къ ремесламъ и сельскимъ занятіямъ;
будетъ говорить обо всемъ, «что принадлежитъ къ удоб-
ствамъ и пріятностямъ деревенской жизни.» И это дѣло.
Скажите намъ, пожалуйста, какъ травить зайцевъ, пока хлѣбъ
еще не убранъ съ поля? Эта статья всегда приводила насъ
въ затрубленіе въ деревенской жизни. Въ усовершенство-
ванномъ сельскомъ хозяйствѣ должно быть средство и для
этого.

Мы напомнимъ Г. Вилькину объ одномъ важномъ обсто-
ятельствѣ: подобныя книги должны быть писаны пріятно и
хорошимъ слогомъ.

Эвклидовыхъ началъ три книги, а именно, седьмая,
осьмая и девятая, содержащія общую теорію чиселъ древ-
нихъ геометровъ. Переводъ съ Греческаго Θ. Петрушев-
скаго. Съ прибавленіями и примѣчаніями. СП.-бургъ, въ
тип. Шлюшара, 1835, въ-8., стр. 160.

Описаніе Кордянскаго и Эддистонскаго мая-
ковъ, съ литографированными изображеніями. Составилъ
лейтепантъ Р. Скаловскій. СП.-бургъ, съ тип. Гинце, 1835,
въ-8., стр. 64.

12

Литературная литература.

Вмѣсто одного описанія Кордуанскаго и Эддистонскато маяковъ, мы прочитали въ этой брошюркѣ, любопытной и хорошо написанной, цѣлую исторію маяковъ. Къ описанію приложены два изображенія, гравированныя на камнѣ Г. Селезневымъ, который доводитъ этотъ родъ гравированія до совершенства. Картинка, представляющая маякъ Эддистонскій, — это чудо свѣта, — во время страшной бури, истинно прекрасна, и можетъ выдержать сравненіе со многими гравюрами на стали. Но мы видѣли гораздо совершеннѣйшія работы Г. Селезнева въ томъ же родѣ, дешевомъ и миломъ.

Музыкальная гармонія, или Легчайшее наставленіе какъ совершенно гармоническимъ порядкомъ строить Ройль и фортопіано. Москва, вѣ тип. Пономарева, 1835, вѣ-8., стр. 4.

«Подъ оной (Музыкальной гармоніей) означаются ноты клавитуры, какое наименованіе имѣетъ каждый клавишъ; и какъ взять первый клавишъ отъ борта лѣвой руки, то именуется».

Бъ этой достопамятной книгѣ цѣлыя четыре страницы.

=

НОЯБРЬ, 1835.

НОВЫЯ КНИГИ.

1. ЕЛИЗАВЕТА КУЛЬМАНЪ, фантазія. Т. М. Ф. А. СП-бургъ, въ тип. Гинца, 1835, въ 8., стр. 135.

2. SÄMMTLICHE GEDICHTE von Elisabeth Kulmann, St.-Petersburg, gedr. in der K. Russischen Akademie. 1835, 8vo. 4 Bde. S. 221. XV и 178-226-200.

МЫ ИМТЬМЪ ПЕРЕДЪ СОБОЮ ПЯТЬ ТОМОВЪ ПРЕЛЕСТНОЙ ПОЭЗІИ, ОДИНЪ ПО-РУССКИ И ЧЕТЫРЕ ПО-НЬМЕЦКИ, ОДИНЪ Г. ТИМОЕЕВА, ПОКИРЯЕМУЮ ПОСЛЕДНУЮ И ПРОЗРАЧНОЮ ВОЛНОЮ, И МЫ ЖЕЛАЛИ БЪ, ЧТЫБЫ ВСЪ НАШИ ЧИТАТЕЛИ МОГЛИ ПРОБТЬЖАТЬ ИХЪ ПРЕЖДЕ, ЧТЁМЪ УСЛЫШАТЬ НАШЕ МИЁНІЕ: РАЗДЁЛЕННОЕ СЪ КРИТИКОМЪ ЧУСТВО УМИЛЕНІЯ, ПНОГДА РОСКОШНАЯ СЛЕЗА, ПАДАЮЩАЯ СКРЫТНО ПА СТРАНЦУ, СДЁЛАЛИ БЫ КНИГАМЪ РАЗБОРЪ БЕЗМОЛВНЫЙ, ПО УБЪЕДИТЕЛЬНЫЙ, ПОКИРЯЕМУЮ УСКОЛЬЗАЕТЪ ИЗЪ-ПОДЪ ПЕРА И МОЖЕТЪ БЫТЬ ПРОИЗВЕДЕНЪ ТОЛЬКО СЕРДЦЕМЬ. САМОЕВОСПОМИНАНИЕ О ПРЕКРАСНОЙ, ДЪЕВСТВЕННОЙ ДУШѣ, ОБИТАВШЕЙ ВЪ СТОЛЬ ЖЕ ПРЕКРАСНОМЪ ТЪЛѣ, СРЕДЬ НИЩЕТЫ И СВОИХЪ МЫСЛЕЙ И ОТОШЕДШЕЙ НА НЕБО ВЪ РАННЕЕ УТРО ЖИЗНА, ТУДА, ОТКОЛЪ ВЪЧНО ПЬЕТСЯ НА ЗЕМЛЮ ИСТОЧНИКЪ ВСЕЙ ПОЭЗІИ; САМЫЙ ВИДЪ ЭТОГО УМСТВЕННАГО МЕТЕОРА, ПОКИРЯЕМУЮ СПЕШИТЪ ВВЁРТИ ЛОСКУТКУ БУМАГИ СВЪТИСТЫЙ СЛЁДЪ СВОЕГО ВОЗДУШНАГО ПУТИ, И ЗА КОТОРЫМЪ ЛЕТИТЬ ДУША ПОЭТА, ПОСЭТА СЪ ИСТИННЫМЪ ДАРОВАНІЕМЪ, СТАРАЯСЬ НАСТЕГНУТЬ ЕГО, ОБОЗРЁТЬ И ПЕРЕДАТЬ РАДУШНЫЙ ЕГО ОБРАЗЪ ЛЮДЯМЪ ГАРМОНИЧЕСКИМИ ЧЕРТАМИ, — И ЭТОТЪ ВИДЪ, И ЭТО ВОСПОМИНАНИЕ ДОСТАЧНЫ ДЛЯ ТОГО, ЧТЫБЫ ОТГОРГИНУТЬ ВАСЪ ОТЪ СООБЩЕНИЙ СУДЬИ И ПЕРЕМЕСТИ ВЪ ТЕПЛУЮ ОБЛАСТЬ СОЧУСТВІЯ. ПОСМОТРІТЕ, СЪ КАКОЮ ТРОГАТЕЛЬНОЮ, ДЪЕТСКОЮ ПРИЯТНОСТЬЮ САМА БЪДНАЯ ЛИЗА РАЗСКАЗЫВАЕТЪ, ОТКУДА ПРИХОДЯТЬ ЕЙ ВДОХПОВЕНІЯ:

Т. XIII. — Отд. VI.

3

Литературная литература.

17

ЕЛИЗАВЕТА.

Привыкла я!

ПРИВИДЪНІЕ.

Я голодна,

Мое любезное дитя'!

Давай мнѣ хлѣба, хлѣба, хлѣба!

Молись, кляни святое небо:

Я не насытима; я злѣй

Всѣхъ кровожаднѣйшихъ звѣрей.

Я тѣмъ остатки отъ трапезы

Больного пса, и смрадный прахъ,

И черный мозгъ въ своихъ костяхъ.

Я ру младенцевъ къ изступленьи,

Я рѣжу горло старику;

Грызу себя въ остервененьи,

И пью кровавую рѣку.

ЕЛИЗАВЕТА (отворачиваясь).

Тебя не знаю л'!

ПРИВИДЪПІЕ.

Ребенокъ!

Тебя взяла я изъ пеленокъ;

Тебя я нянила; съ тобой

Ходила утромъ за водой;

Тебя съ зарею одѣвала

И цѣлый день съ тобой гуляла.

Тогда была я всеслѣй;

Теперь знакомѣе съ нуждою,

И съ каждымъ днемъ я буду злѣй,

И ты не справшься со мною.

Оставь высокія мечты,

И поживи не много съ нами!

Онъ лишь дѣти суеты.

ЕЛИЗАВЕТА.

Онъ даны мнѣ небесами!

ПРИВИДЪНІБ.

Какое дѣло небесамъ

До дѣтскихъ бредней человѣка!

ЕЛИЗАВЕТА.

Объ этомъ лучше знаютъ тамъ.

ПРИВИДЪНІЕ.

И что ты сдѣлаешь для вѣка!

Вѣкъ для поэзіи прошелъ;

Давно разсыпалася лира,

И отъ существеннаго міра

18

Литературная льтопись.

Пъведъ давно въ тотъ міръ ушелъ;
И все святое умираетъ......

ЕЛИЗАВЕТА.

Но въ чистой пламенной душѣ

Все снова къ жизни воскресаетъ !

ПРИВИДЪ НІЕ.

Какая жъ выгода тебе?

Какимъ богатствомъ награждаетъ

Скупой, холодный, вялый свѣтъ?

ЕЛИЗАВЕТА.

Одинъ поденщикъ ждетъ награды.

ПРИВИДЪ НІЕ.

Ну, и пѣвцы ей часто рады;

Въ поэзьи хлѣба съ солью нѣтъ.

ЕЛИЗАВЕТА.

Оставь меня, зловѣщій воронъ!

ПРИВИДЪ НІЕ.

Смотри, какихъ сокровищъ полонъ
Разнообразный, бѣлый свѣтъ!

Зачѣмъ тебе въ нихъ части нѣтъ?

Зачѣмъ съ твоею красотою,

Съ твоей поэзьей, ты едва

Не ходишь по свѣту съ сумою?

ЕЛИЗАВЕТА.

Оставь меня! Я не бѣдна.

ПРИВИДЪ НІЕ.

Въ твоей душѣ? Но что душа?

Одно лишь имя, звукъ въ пустынѣ,

Смотри какъ дѣвы безъ души

На этомъ свѣтѣ хороши

И какъ играютъ женихами,

Когда осыплетъ ихъ дарами

Слѣпое счастіе!

ЕЛИЗАВЕТА.

А я

И въ самой бѣдности довольна!

ПРИВИДЪ НІЕ.

Пока здорова, молода;

Пока душа еще свободна

Отъ горькихъ нуждъ. Придетъ пора,

Простынетъ жэръ, — и ты, съ восторгомъ,

Отдашь всѣ лучшія мечты

За чашу чистую воды!

Литературная льтопись.

19

ЕЛИЗАВЕТА (вспыхнувв).

Кто? Я? Унижусь низкимъ торгомъ?
Я, дочь поэзіи?...... Когда
Вся наша Невская вода
Въ потоки крови превратится,
Когда померкнуть небеса
И солнце красное затмится,
И хлѣбъ, омоченный въ слезахъ,
Окаменѣть на устахъ;
Своими слабыми руками
Я растерзаю грудь земли,
И, взявъ съ собой свои мечты,
Найду пріютъ между грибами! (величественно)
Тебя не знаю я! Поди!
Въ моей пылающей груди
Нѣтъ болѣй мѣста для земнаго
И для ничтожной суеты!
Не говори, что бѣдность ты;
Я бѣдность знаю отъ рожденья.
Ты духъ лукавый искушенья
геній (среди тумана.)

Елизавета!

ЕЛИЗАВЕТА (бъжитѣ къ нему на встрѣчу,)
Мой святой!
(Привидѣніе исчезаетъ.)
ГЕНІЙ.
Иди, и будь всегда со мной!
(заключаетъ евѣ объятія.)

Это превращеніе бѣдной хижины въ привидѣніе, въ самую Бѣдность, исполнено высокой поэзіи. Г. Тимофеевъ, котораго мы не испортили преждевременными похвалами, каждый день совершенствуетъ свое прекрасное дарованіе и постепенно стремится выше и выше. Каждое его производеніе знаменуется новымъ и болѣе заслуженнымъ успѣхомъ. Фантазія эта, по мнѣнію нашему, лучшее его твореніе: она прелестна. Ея содержаніе взято изъ трогательнаго жизне-описанія Елизаветы Кульманъ, которое помѣщено было въ нашемъ журналѣ. Г. Тимофеевъ перенесъ въ свою поэму многія черты, такъ живо и искусно изображенныя въ этой статьѣ, и поэтизировалъ ихъ весьма удачными вымыслами. Эту книгу будутъ читать всѣ.

20

Литературная льтопись.

Не столько читателей пайдутъ себѣ у насъ Нѣмецкія стихо-
творенія Елизаветы, изланныя почтеннымъ ея наставни-
комъ, докторомъ Гроссейнрихомъ, изъ которыхъ мы
привели здѣсь два отрывка, не самые лучшіе, но наиболѣе
сходствующіе съ нашимъ предметомъ. Гёте и Жанъ-Поль
находили міного таланта въ этой необыкивенной дѣвушкѣ,
и предсказывали ей высокое мѣсто въ словесности своего
края. Въ этихъ четырехъ томахъ, которые читаются съ прі-
ятностью и сильнымъ интересомъ, возбуждаемымъ самою
сочинительницею, увлекли насъ наиболѣе въ свою пользу
ея переводы съ Греческаго, особенно изъ Оеокрита и Ана-
креона.

Осенний вечеръ. Изданный В. Лебедевымъ. СП.-бургъ,
въ тип. Вингебера, 1835, въ-12., стр. 238.

Надобно думать, что это альманахъ. Если ипотеза наша
основательна, она можетъ привести насъ къ другому, еще важ-
нѣйшему умозаключенію. Пріятели издателя, какъ говорить
предисловіе, размышляли цѣлый вечеръ какъ назвать его
книгу, и, не назвавши ни какъ, взяли шляпы и ушли: надобно
думать, что пріятели издателя—люди очень очень вѣжли-
вые и благовоспитанные, и что они разошлись не назвав-
ши ни какъ альманаха, потому что не хотѣли сказать на-
стоящаго его имени. И такъ какъ пріятели издателя раз-
мышляли цѣлый вечеръ,—а это было осенью,— то, по ихъ
уходѣ, опъ тотчасъ нарекъ свой альманахъ «Осенніемъ ве-
черомъ.» Любя открывать во всемъ хорошую сторону, мы
находимъ заглавіе это чрезвычайно удачнымъ: осенній ве-
черъ напоминаетъ идею скуки, сырости, дремоты, на дворѣ,
и въ альманахъ; вездѣ вяло и темно, въ альманахѣ, какъ
на дворѣ; разказываютъ пустяки, чтобъ не заснуть, не за-
ботясь о слушателяхъ, которыхъ усыпляютъ. Точь-въ-точь
какъ въ этомъ альманахъ.

Прежде всего поставлепъ военный разказъ, «Ночь подъ
Варшавою.» Раскащикъ, утомленный во время дня сраже-
ніемъ, вз düşалъ вечеромъ успѣть на биваукѣ; положилъ «въ
голову кулакъ, а подъ бокъ и такъ;» но какъ на кулакѣ не
свится и утомленному, то онъ всталъ и пошелъ, куда глаза
глядятъ; пришелъ въ походный лазаретъ и увидѣлъ подъ

Литературніл льтопись.

21

б'юл'я простыней солдата, у котораго вторгало об'ї руки
и об'ї ноги. Солдат'ї бол'є всего горевал'ї, что ему нельзя
табак'ї въ трубку набиває'. Раскащик'ї, как'ї великолуші-
ный офицер'ї, предложил'ї ему свою трубку, подарил'ї
весь табак'ї свой, и ушел'ї.

За этимъ слѣдуетъ «Фантъ». Молодому человѣку Вель-
скому «вышелъ фантъ»; ему предложили написать что-ни-
будь, — и онъ написалъ, или списалъ, происхожденіе по-
словицы — Le charbonnier est maître en sa maison.

За этимъ «Малороссійское преданіе». У богатаго казака,
«Ивана добраго человѣка», было два сына; въ садъ къ нему по-
вадился огромный вепрь; Иванъ поручилъ сыновьямъ сво-
имъ убить вепря. Старшему не удалось; меньшой былъ
счастливѣе; старшій изъ зависти убилъ своего брата. На
могилѣ выросъ стебель болиголовы. Шелъ пастухъ, срѣ-
залѣ стебель, и сѣдлалъ дудочку. Дудочка заиграла и
запѣла о убійствѣ. Преступленіе открылось; виновный
удалился въ дремучіе лѣса и терзался совѣстью до самой
кончины. Мы разскажемъ сочинителю Фригійское преданіе.
Былъ царь Мидасъ; онъ игралъ на дудкѣ, и утверждалъ,
что играетъ лучше Аполлона; Аполлонъ надѣлилъ его за
то ослиными ушами. Царь Мидасъ скорѣе надѣлъ шапку,
чтобъ спрятать уши, и дудку зарылъ въ землю. Дудка
пустила отпрыскъ, и черезъ иѣсколько лѣтъ выросъ на
этомъ мѣстѣ большой тростникъ. Вообразите огорченіе ца-
ря Мидаса, когда онъ примѣтилъ, что, какъ скоро на трост-
никъ подуетъ вѣтеръ, тростинки явственно перешепты-
ваются—«У царя Мидаса ослиныя уши!» Сочинитель не до-
гадался, что Малороссійское преданіе сочинилъ какой-ни-
будь уѣздный учитель.

Потомъ слѣдуетъ отрывокъ изъ романа «Тушинский воръ», съ эпиграфомъ — «Всѣмъ сестрамъ по серьгамъ». Дѣйствіе въ ТушиNSкомъ лагерѣ, въ обширной ставкѣ гетмана. Всѣ присутствующіе пьяны; входитъ самозванецъ; гетманъ, также пьяный, ругаетъ его и хочетъ ударить. Самозванецъ кричить — измѣна!, и бѣжитъ вонъ.

Потомъ—«Жертва обольщенія, новая Петербургская быль».
Одну добрую, разумѣется, певинную, дѣвушку с больщаетъ
молодой корпетъ и оставляетъ ее; дѣвушка съ отчаянія

21

Литературная льтовикс.

графії. Альманахъ, отпечатанный на безподобной бумагѣ, украшенъ двадцатью пятью видами объихъ Русскихъ столицъ. Виды сняты живописцемъ, пріѣзжавшимъ нарочно въ Россию на счетъ книгопродавца, и гравированы, на стали первыми художниками; текстомъ къ гравюрамъ служить «Путешествіе черезъ Курляндію и Ливонію въ С.-Петербургъ и Москву», A Journey to Petersburg and Moscow through Curlandia and Livonia, написанное извѣстнымъ Англійскимъ литераторомъ, Г-мъ Лейчъ-Ричи, который прошедшею весною совершилъ tour по Россиі также на иждивеніи Гита. Изъ этого можно видѣть, какихъ издержекъ стоило изданіе, которому пазначено жить только одинъ день,—явиться въ новый годъ на столикѣ молодой дамы, полчаса занять ее собою, и потомъ исчезнуть въ дѣтской. Но безъиздержекъ нельзя произвести ничего отличнаго. Однадцать человѣкъ художниковъ трудились надъ гравюрами, подъ которыми встрѣчаются имена Вильмора, Джордепа и Валлиса, пользующихся Европейскою извѣстностью: видъ дворцовой пристани и части Адмиралтейства при лунпомъ свѣтѣ, видъ Миссквы съ Кремля и видъ Кремля, всѣ три работы Вильмора, удивительны по тонкости, чистотѣ и мягкости рѣзца. Что касается до текста, то есть, до «Путешествія» Гна Лейчъ-Ричи, Конюшаго, тоэто самая маловажная часть альманаха: наблюдения сочинителя, который пробылъ двѣ недѣли въ Петербургѣ и шесть недѣль въ Москвѣ, поверхностны, и суждения его заносчизы; онъ самъ ничего не видалъ; онъ записывалъ то, что ему говорили, и толкуетъ чужія слова наобумъ. Но отъ альманачнаго путешественника нельзя и требовать чего-нибудь основательнаго. Г. Лейчъ-Ричи, Конюшій, просто литературный работникъ, который обозреваетъ государства и нравы для книгопродавца и судитъ только для большаго эффекта гравюръ. Со всѣмъ тѣмъ одно его замѣчаніе весьма справедливо. Онъ говорить: «Едва-ли можно сказать, что въ Петербургѣ есть общества между ликтераторами: противоположность мнѣній и выгодъ писателей, которыхъ здѣсь всего нѣсколько человѣкъ, простирается до такой крайности, что общежитіе между ними—вещь невозможная. Но иностранецъ не примѣчаетъ этого съ перваго взгляда: въ каждомъ изъ нихъ столько откровенности и

## Литературная льтопись.

25

раздумія, что, принявъ еще въ расчетѣ врожденную Рус-
скимъ доброту сердца, подумаешь, будто зависть, вражда,
зюба, неумолимость, не могутъ существовать между ними.
Однако жъ я ни въ какой другой столицѣ не видалъ раздо-
ровъ, болѣе лзвительныхъ.» Къ несчастію, совершенная
правда! Эти раздоры суть патно нашей литературы, анто-
новъ огонь, который ее жжетъ и съѣдаетъ. Но причина
ихъ не въ противоположности литературныхъ миѣній: увы,
надобно спуститься ниже, чтобы открыть ее! Величайшее
зло нашей литературы состоитъ въ недостаткѣ направле-
нія у молодыхъ литераторовъ къ твореніямъ важнымъ и
требующимъ долгаго труда: ихъ умъ и способности боль-
шею частію испаряются изъ головы статейками и брошю-
рами, и оставшаяся пустота естественно наполняется горькою
завистью ко всякому успѣху; съ той поры всеобщая брань—
ихъ оружіе и средство къ извѣстности. Ужасно подумать,
что нѣтъ полезнаго предпріятія, противъ котораго не учре-
дилась бы тотчасъ компанія повременныхъ поносителей на
акціяхъ; почти нѣтъ человѣка, который, посвятивъ удоволь-
ствію публики плодъ долгаго литературнаго приготовленія,
усильный трудъ безсонныхъ ночей, покупаетъ одобреніе ея
цѣною своего здоровья,—чтобъ противъ него не возникали
нарочные журнальцы, не предписывающіе себѣ другой цѣ-
ли, кромѣ той, чтобъ чернить и ругать его постоянно.
Вотъ понятіе ихъ о пользѣ и литературѣ! Эти господа не
возвысились еще даже до идеи о правилѣ, которое стро-
го соблюдаютъ всѣ лучшіе журналы Англійскіе и Фран-
цузскіе,—не говорить одинъ о другомъ, не упоминать даже
никогда другъ о другѣ. Въ образованныхъ литературныхъ со-
словіяхъ каждый журналъ поддерживаетъ свои миѣнія и
ни одинъ не опровергаетъ словъ своего противника: въ
этомъ заключается достоинство. Тамъ, гдѣ журналы умѣ-
ютъ уважать себя, полемика и всѣ ея нечистоты предостав-
лены однѣмъ газетамъ. Къ счастію, Г. Лейчъ-Ричи, Копю-
шій, не замѣтилъ того, что у насъ журналистика еще въ
такомъ ребячествѣ.

Разсказы и повѣсти, переведенные Н. Ш. СП.-бургъ,
въ тип. Вингебера, 1835, въ-12. Четыре части, стр.
260-288-246-300.

26

Литературная льтопись.

Право, господинъ Н. Ш. переводить прелестно! Эти мильые, щегольскіе четырѣе томика наполнены повѣстями и разсказами, выбранными съ умѣньемъ, съ разборчивостью, изъ Англійскихъ журналовъ и сочиненій Карла Нодіё, Бальзака, Сю, и прочая. Изящность въ языкѣ, изящность въ наружномъ видѣ книги,— все показываетъ въ переводчикѣ чело- вѣка со вкусомъ, и мы не можемъ рекомендовать читательницамъ пріятнѣйшаго чтенія, чѣмъ эти четыре тома.

БИБЛІОТЕКА РОМАНОВъ и историческихъ записокъ, издаваемая книгопродавцемъ Ф. Ротганомъ на 1835 годъ. СП.-бургъ, 1835, вѣ-12., стр. 238-204. Томы большее XVI и XVII.

Въ двухъ новыхъ книжечкахъ «Библіотеки романовъ» по-мѣщены «Записки доктора», то есть, только первая часть его записокъ, а второй части достанется издателямъ еще на нѣсколько такихъ же большихъ томовъ. Это называется — политическая экономія.

ИВАНЪ САВЕЛЬІЧЪ, Московская шутка, водевиль вѣ двухъ дѣйствіяхъ. Оедора Кони. Москва, вѣ тип. Степанова, 1835, вѣ-12., стр. 136.

Московская шутка? Это что за новость? Москва начинаетъ шутить? Г. Кони ошибается: милостивый государь, Москва, — мы говоримъ о Москвѣ пишущей и печатающей, — никогда не шушитъ; Москва ругается. Прощу не нарушать ея литературныхъ правъ и преимуществъ. Это такъ вѣрно, что если кому въ Петербургъ прійдетъ охота ругаться, онъ долженъ послать свою статью въ Москву и ругаться оттуда. Я не говорю, чтобы въ Москвѣ порой не шутили падъ нами, но..... Нутка, посмотримъ, какъ Г. Кони, который иногда не чуждъ шутливости, шутитъ, когда онъ шутитъ по-Московски?

Крутицынъ, пожилой баринъ, генералъ на поколѣ, членъ Англійскаго клуба и разныхъ другихъ ученыхъ обществъ, имѣетъ племянника, корнета Ужимскаго, и племянницу, молодую вдову, княгиню Любину. Время, изволите знать, маслляничное; Ужимскому и Любиной хочется задать (техническій терминъ) маскарадъ; пожилой баринъ, ихъ дня, —

28

Литературная литература.

МАСКА.

«Такъ это — откроюсь вамъ — л!»

Вы, можетъ-быть, думаете, что это какая-нибудь воздуш-
ная Симбирская кухарка? Извините, это — сама княгиня.
Мы привели бъ еще образчикъ того, какъ ея гости под-
даютъ маскараду, но спѣшимъ къ развязкѣ Московской
шутки.

Крутицыпъ между-тѣмъ узнеаетъ въ своей спальнѣ, что
племянникъ его задолжалъ двѣнадцать тысячъ, а племянни-
ца имѣтъ любовную переписку съ однимъ негодяемъ.
Старикъ является въ шлафрокѣ среди собранія; гости при-
пимаютъ его за маску; ему, пока, нѣтъ нужды разувѣрять
ихъ въ этомъ. Нѣкоторые говорятъ, что это извѣстный
шутъ, Иванъ Савельичъ, и Крутицынъ идетъ за шута,
Ивана Савельевича. Ему падѣваютъ накладной носъ: въ
этомъ домашнемъ костюмѣ, неузнанный ни племянницею
ни племянникомъ, онъ поетъ пѣсню княгинѣ, а княгиня
при всѣхъ объявляетъ, что всѣ мысли ея «какъ-то въ без-
порядкѣ», и что болѣзнь ея зовутъ любовью, безъ шутокъ.
Услышавъ это, генералъ Крутицынъ, членъ Англійскаго
Клуба и разныхъ другихъ ученыхъ обществъ, затягиваетъ
вторую пѣсню, и ругаетъ всѣхъ въ своемъ домѣ на го-
лосъ—Чьмѣ тебя я огорчила.

Сперва княгиню :

«Такую боль лечить, признаюсь,
Не стоить даже и хлопотъ!»

Потомъ племянника :

Тебя лечить пришлося по спинѣ!»

Потомъ одного журналиста :

«Въ тебя болѣзней цѣлыхъ двѣ»

Потомъ какую-то вдову:

«Тебъ, красотка, нуженъ мужъ. »

Попѣвши такимъ образомъ, старикъ рѣшается испытать
княгиню и корнета, и приказываетъ слугѣ объявить имъ,
что онъ умираетъ въ своей спальнѣ. Княгиня и корнетъ
оставляютъ балъ, и бѣгутъ въ спально проститься. Доб-
раго старика трогаетъ такая нѣжность; онъ снимаетъ свой

Литературная льтопись.

29

накладной носъ, гонитъ гостей вонъ, платитъ за племянника долгъ и выдаетъ племянницу замужъ за негодяя. Это уже выходить за предѣлы шутки. Ежели добрые люди такъ шутятъ въ Москвѣ, что жъ другие! Оставшіеся гости говорятъ:

ФИНТИФЛИШКИНЬ.

«Здѣшній балъ настоящее собраніе любвей.

ЯКОВЪ НАЗАРЫЧЪ (пожилой дамъ).

Я вездѣ вижу только васъ....

ДАМА.

Какъ! даже въ азбучкѣ?

ЯКОВЪ НАЗАРЫЧЪ.

Опять за шутки! Вѣдь я ужъ не ребенокъ.

ДАМА.

О, да вы другой Джакобо Санназаръ!

ЯКОВЪ НАЗАРЫЧЪ.

Нѣть, я Яковъ Назарычъ (смпьтесь, это каламбуръ).

НИКАНОРЪ СЕМЕНОВИЧЪ.

Сколько ума! грасы!....

Княгиня.

Что вы напишете объ этомъ водевиль?

ЖУРНАЛИСТЪ.

Разругаю!»

Плохія же Москвскія шутки!

ЗАГОВОРЪ ПРОТИВЪ СЕБЯ, ИЛИ СОНЪ ВЪ РУКУ. Сценическая бездѣлка въ одномъ длѣствіи, въ стихахъ. Сочиненіе Гавріила фонъ-Бейера. СП.-бургъ, въ тип. Вингебера, 1835, въ-8., стр. 56.

Сонъ въ руку, но книга Г. Гавріила фонъ-Бейера.... изъ рукъ вонъ! Впрочемъ авторъ хотѣлъ написать только «бездѣлку». Для этой бездѣлки онъ обобралъ старую комедію «Романъ на большой дорогѣ», и еще пустился подражать въ характерахъ Грибоѣдову. Бездѣлка!

Лариза Дмитріевна, дочь Московской помѣщицы Хлопотуновой, влюблена въ молодаго поэта Лидина. Агата, «фаворитка барыни, воспитывавшаяся съ Ларизой», помогаетъ имъ. Но рука Ларизы общана матерью графу Флерову. Любовь, какъ извѣстно, хитра. Лариза говоритъ жениху своему, что знаетъ одного помѣщаннаго поэта, которому —

Т. ХІІІ. — Отд. VI.

4

30

## Литературная льтопись.

«Но мнѣнью лекарей,
Нѣть средства возвратить разсудокъ, какъ рѣшиться
Кому-нибудь въ него влюбленной притвориться.»

Лариза проситъ графа позволить ей взять эту роль на себя; графъ соглашается. Увѣдомленный уже обо всемъ, Лидинъ приходитъ, несетъ чепуху, страшаетъ графа. Графъ становится за Ларизу и отвѣчаетъ Лидину ея го-досомъ:

«Вы знать хотите,
Люблю ль васъ? Ахъ, люблю! И даже страстно, такъ,
Что нѣту словъ! ЛИДИНЬ. Но мой соперникъ? ГРАФТЬ. Онъ
дуракъ.»

Нѣту, вмѣсто нѣтути, языкъ графовъ. Между тѣмъ
пріѣзжаетъ госпожа Хлопотунова, которая выдаетъ дочерей
своихъ за графовъ и которую —

«Какой-то тамъ пострѣлъ,
Въ толкучемъ, на сорокъ рублей огрѣлъ.»

Но это еще бездѣлка; дѣло впереди. Госпожа Хлопотунова съ изумленіемъ видить у себя въ домѣ бѣдняка Лидина. Флеровъ, чтобы не разстроить затѣянной комедіи, рекомендуетъ его какъ своего стараго друга, влюбленнаго въ Ларизу, и проситъ соединить ихъ, объщаясь подарить ему восемь сотъ душъ въ день свадьбы. Госпожа Хлопотунова соглашается. Въ эту минуту попадается въ руки Флерова записка, которою Лариза извѣщала Лидина о своей хитрости. Графъ, прочитавъ ее, говоритъ:

«Сонъ въ руку: вотъ и диво!
Лариза Дмитревна, вы такъ-то? Хороши!
Такъ знайте жъ, не даю злодѣю ни души.»

Но бездушный Лидинъ только-что получилъ сто тысячъ наслѣдства. Графъ, въ бѣшенствѣ обращаясь къ Ларизѣ, восклицаетъ:

«А васъ, сударыня, повѣрьте, отучу
Отъ этихъ хитростей! Иду, бѣгу, скачу,
Проказы всѣ пущу по городу въ огласку.
Прошу покорнѣйше, сплела какую сказку!
И я повѣрить могъ!... А ГАТА (убѣгая). Ахти бѣда, зауситъ!»

Но графъ только обращается къ дверямъ, и кричитъ: ка-

## Литературная льтопись.

31

рету! Онъ бъжитъ вонъ и спотыкается. Хлопотунова со-
единяетъ любовниковъ.

Ума въ этой сценической бездѣлкѣ—самая бездѣлка!

Чтенія для умственного развития малолѣтнихъ дѣтей и обогащенія ихъ познаніями. Составлены Его- ромъ Гугелемъ, инспекторомъ классовъ Императорскаго Воспитательнаго Дома въ Гатчинѣ. Третье изданіе, исправленное и дополненное. СП.-бургъ, въ тип. Крайя, 1835, въ-8., стр. XIII и 161.

Польза небольшой этой книги утверждена опытомъ, и
третье изданіе въ два года есть лучшая похвала ея содер-
жанію, какой только можетъ желать самъ сочинитель.

1. Порядокъ латинскихъ словъ, выведенный изъ сочиненій Цицерона для всего Латинскаго синтаксиса. Новая Цицероновская христоматія, по руководству Х. Брёдера, изданныя И Спегиревымъ. Въ пользу учащихся Латинскому языку. Москва, въ тип. Университетской, 1835, въ-8., стр. 239.

2. ГРЕКОРОССІЙСКІЙ СЛОВАРЬ КЪ НОВОМУ ЗАПѣТУ, ВЪ ПОЛЬЗУ ЮНОШЕСТВА. МОСКВА, ВЪ ТИП. ЛАЗАРЕВЫХЪ, 1835, ВЪ-12., стр. 256.

Христоматія Брёдера пользуется въ учебномъ сословіи весьма лестной извѣстностью. Признаемся, что мы всегда находили въ «открытіи» этого ученаго латиниста нѣсколько ясновидѣнія и духа системодѣлія. Замѣчанія его о преимущественномъ, или громчайшемъ, словѣ періода весьма основательны: всѣ языки, которые допускаютъ произвольную разстановку словъ, подвергаются въ этомъ отношеніи одинаковому правилу съ Латинскимъ, — языки Семитическіе болѣе всѣхъ другихъ. Но приложеніе этого правила, которому онъ даетъ почти безусловную обширность, являетъ много произвольнаго, и наша проницательность часто не сильна постигнуть оттѣника преимущественности въ словахъ, на которые онъ указываетъ. Вообще, на порядокъ словъ мѣра (numerus) и гармонія звуковъ дѣйствуютъ въ такихъ языкахъ еще силѣе громчайшаго слова, изъ котораго Брёдеръ дѣлаетъ важнѣйшую часть Латинскаго синтаксиса.

32

Митературная льтопись.

Цѣль его христоматіи — познакомить занимающихся Латинскимъ языкомъ съ этой «важнейшейю частію, и вмѣстѣ показать духъ Римскаго слова въ идіотизмахъ конструкціи и отличительныя свойства слога Цицерона, изъ сочиненій котораго онъ вывелъ свое правило о порядке Латинскихъ словъ.» Брёдеръ проводить это правило помочію примѣровъ черезъ всѣ главныя правила Латинскаго словосочиненія. Но преувеличеніе силы и пользы любимаго дѣятеля не мѣшаетъ его сочиненію быть очень хорошою христоматіей, и выборъ Г. Снегирева не могъ насть на лучшее въ своемъ родѣ учебное пособіе.

О Греко-Россійскомъ, или Греко-Русскомъ, словарѣ для книгъ Новаго Завѣта можно сказать только то, что онъ соответствуетъ своему назначенію, какъ классное пособіе для воспитанниковъ, которые переводятъ Греческій текстъ Новаго Завѣта подъ руководствомъ учителя: толкованія словъ кратки, правильны и ясны; но такъ какъ это словарь спеціяльный, то въ немъ бы слѣдовало быть болѣе идіотизмовъ и примѣчательнейшихъ фразъ изъ книги, которую онъ объясняетъ начинающимъ эллинистамъ; въ особенности надобно было обратить вниманіе на слова, выраженія и обороты, принадлежащіе Сиро-Греческому языку, и отличить ихъ отмѣтками отъ чистаго Эллинскаго слова, чтобы воспитанники не принимали за свойства и духъ Греческаго языка особенностей, которые ему не принадлежать. Этимъ улучшеніемъ сочинитель, вършутно, обогатитъ второе изданіе.

Ученыя записки, издаваемыя Императорскимъ Казанскимъ Университетомъ. 1835. Книжка II. Казань, въ тип. Университетской, 1835, въ-8., стр. 220.

Книжка состоитъ изъ трехъ статей, —математической, зоологической и оріентальной. Въ первой, профессоръ Лобачевскій излагаетъ способъ увѣряться къ исчезаніи безконечныхъ строкъ и приближаться къ значенію функцій отъ весьма большихъ чиселъ. Статья Г. Эверсманна, писанная на Латинскомъ языке, есть «прибавленіе» къ Русско-Азіатской зоографіи знаменитаго Палласа. Г. Ковалевскій, въ третьей статьѣ, продолжаетъ свой любопытный опытъ о Буддій-

Литературная льтопись.

33

ской космологіі, і будет продолжать его в слѣдующихъ
книжкахъ «Записокъ». Трудъ молодаго орієнталиста весьма
полезенъ: всѣ Русскіе желали бы узнать начала вѣры, кото-
рую исповѣдуютъ цѣлые народы въ нашемъ отечествѣ, и
всѣ просвѣщенные читатели были бы въ восгоргѣ, если бъ
сочинители статеекъ и книжонокъ о Сибири перестали по-
слѣ этого говорить о религіі Калмыковъ и Бурятовъ, кото-
рой они не понимаютъ. Но чтобы трудъ Г. Ковалевскаго
могъ произвести эти два важныя послѣдствія, онъ бы долженъ
былъ облечься въ болѣе изящную форму: къ сожалѣнію, Г.
Ковалевскій пишетъ по-Русски Далай-Ламскимъ слогомъ,
котораго образцовъ мы не приводимъ, потому что любите-
ли могутъ найти его въ первой Русской газетѣ, какая по-
падется въ руки. Зная столько любопытныхъ вещей, кото-
рья онъ могъ бы и имѣетъ охоту разсказывать, онъ долженъ
былъ бы обратить болѣе вниманія на свой языкъ, оставить
дурную школу небывалаго Русскаго періода, и преобразовать
свою книжную фразу. Нѣтъ ничего легче, какъ хорошо пи-
сать по-Русски: стоитъ только писать впрямь по-Русски,
чисто, совершенно по-Русски, естественными Русскими
словами и оборотами, безъ примѣси выражепій, не при-
надлежащихъ къ языку нашегоъ вѣка. Чистый, естествен-
ный, подлѣнный Русскій языкъ — тотъ, который въ устахъ
всей Россіі; и всякій другой языкъ, который съ нимъ не
сходень, который даже смѣетъ ему протинортѣчить, будь
онъ книжный, литературный, высокій, ученый или пре
мудрый, есть ни что иное какъ безвкусная выдумка, дур-
ная шутка надъ Русскимъ народомъ, нарѣчіе поддѣльное-
ложное, испорченное, lingua spuria, словомъ, языкъ Далай-
Ламскій. Вотъ самое простое и вѣрное средство писать пре-
красно по-Русски: пишите такъ, какъ вы говорите; подслу-
шивайте самихъ себя и пишите; укладывайте слова въ томъ
порядкѣ, въ какомъ они выходятъ изъ вашихъ устъ въ бе-
сѣдѣ, — это Русскій порядокъ; незапутывайте мысли лишни-
ми словами и натянутыми оборотами, — это первое основаніе
изящности; и пуще всего не употребляйте словъ, которы-
ми вы не мыслите, потому что это значить — натяжка и от-
сутствіе вкуса или незнаніе первыхъ его правилъ. Мы на-
дѣемся познакомить публику съ статьями Г. Ковалевскаго

54

Митературная льтопись.

посредством пространнаго извлеченія: онъ вполнѣ заслу-
живаютъ этого своимъ содержаніемъ.

Въ «Смѣси» мы нашли извѣстіе, что въ Селенгинскѣ на-
печатаны уже двѣ книги Моисея Англійскими миссіонерами,
которые предприняли издать Ветхій Завѣтъ въ Монголь-
скомъ переводѣ; что въ Университетской типографіи напе-
чатана краткая грамматика Монгольскаго книжнаго языка,
составленная Г. Ковалевскимъ, и что въ непродолжитель-
номъ времени поступятъ въ печать двѣ Монгольскія христо-
матіи, составленныя Гг. Ковалевскимъ и Поповымъ. Всѣ
этнъ извѣстія очень пріятны.

Мы слышали, что приверженцы Русскаго книжнаго языка,
которые рѣшились скорѣе погибнуть подъ развалинами рито-
рическаго періода, скорѣе быть засыпаны осколками мертвыхъ
словъ и длинныхъ причастій, чѣмъ писать языкомъ своего
вѣка, ожидаютъ грамматики Монгольскаго книжнаго языка
съ большимъ нетерпѣніемъ: они падѣятся пайти въ немъ
сильный аргументъ въ пользу дѣла, которое защищаютъ, и
даже извлечь новыя красоты для своего слога.

Лѣтопись факультетовъ на 1835 годъ, изданныл
въ двухъ книгахъ А. Галичемъ и В. Плаксинымъ. СП.-бургъ,
въ тип. Глазунова, 1835, вѣ-8., стр. IV и 237.

Издатели предостерегаютъ еъ предисловіи, что это не
журналъ, не альманахъ, не справочный словарь, не книга,
даже не книга для чтенія, а такъ! — лѣтопись. Лѣтопись
есть печатное существо, какъ сказалъ бы Г. Галичъ, без-
полаго пола, книга — скопецъ, припадлежность высокой люд-
скости. Кто хочетъ еще менѣе знать, что это такое, для
того издатели прибавляютъ къ заглавію второе слово — «Лѣ-
топись факультетовъ». Ежели и это слишкомъ ясно, такъ
ужъ издатели не знаютъ какъ и быть, чтобъ ихъ не по-
нимали!

Мы угадываемъ, какой смыслъ запратали они въ назва-
ніе «Лѣтописи факультетовъ», но не скажемъ: не должно
портить эффекта; отгадывайте сами.

Надобно однако жъ сказать, отложивъ всѣ опредѣленія
второну, что «Лѣтопись факультетовъ» состоитъ изъ ста-
тей, которые издатели, также не зная какъ назвать ихъ,

Митературная лѣтопись.

33

называютъ «брошюрными» и «дѣльными». Онъ-то, «въ вос-
ходящемъ порядкѣ занимательности и важности», состав-
ляютъ лѣтопись фاكультетовъ. Вся сила здѣсь въ вос-
ходящемъ порядкѣ: такъ, книга открывается стихами, —
это низшая степень занимательности и важности; подлѣ
нихъ, почти на той же ступени, стоять критика Г. Плак-
сина и «Роспись идеяламъ Греческой пластики» Г. Галича.
Все это еще очень низко. Но немножко выше вы уже ви-
дите «Вступленіе въ исторію театровъ». А вознеситесь еще
нѣсколько, и вы узнаете, «Какъ легко испортить прекрас-
ную женскую природу». Далѣе, черезъ голову женской при-
роды, Г. Вознесенскій бросаетъ взглядъ на Исторію; надъ
головой «Взгляда», Г. Прррр — ской разыскиваетъ причи-
ны различія народовъ, а изъ-за народовъ колоссально воз-
стаетъ «Нѣчто о рыцаряхъ», нѣчто Г. Плаксина. Это уже до-
вольно высоко, потому что рыцари всѣ верхомъ на коняхъ.
Восходя такимъ образомъ всѣ выше и выше, вы, черезъ бо-
гатство народовъ, черезъ разумъ завѣщаній, черезъ горные
промыслы и пчеловодство, достигаете наконецъ до зенита
мудрости, до самаго нельзя занимательности и важности, —
до «вѣтровъ жаркаго пояса» Г. Брута. Выше и удивитель-
нѣе этого нѣтъ ничего въ мірѣ.

О содержаніи восходящихъ статей много говорить не
нужно. Г. Плаксинъ, критикъ, не можетъ отгадать стрем-
ленія барона Брамбеуса, которое однако жъ очень ясно: этотъ
баронъ не имѣетъ другой цѣли кромѣ Искусства; онъ вполне
раздѣляетъ миѣніе тѣхъ, которые думаютъ, что пора возста-
новить права живаго, подлиннаго Русскаго языка, попран-
ныя школьничествомъ и педантствомъ; исторгнуть этотъ
прекрасный языкъ изъ рукъ семинаристовъ, и передать его
высшимъ сословіямъ, природнымъ хранителямъ изящности и
вкуса; возвратить отечественную литературу къ единствен-
ному источнику жизни, силы и блеска, — языку современно-
му; ослабить убійственное суевѣріе въ умъ Французовъ, вну-
шить Русскому уму болѣе довѣрія къ себѣ, и утвердить на
этомъ краеугольномъ камнѣ самобытность и народность на-
шей словесности; и снѣ полагаетъ вмѣстѣ съ ними, что дол-
жно стремиться къ такой цѣли всѣми путями, всѣми мѣрами,
всѣми своими средствами, — насмѣшкою и слезами, повѣстью

36

Литературная льтопись.

и учепою статьюю, вводя повсюду живой Русскій языкъ, дѣлая съ нимъ опыты въ различныхъ видахъ, и преслѣдуя свой предметъ сквозь Физику, разсказъ, Геологію, быль, Филсофію, Статистику, сказку, Исторію, даже сельское хозяйство, потому что что въ этихъ опытахъ часто облекаются въ изящныя формы живаго слова между-прочимъ и разсужденія о навозѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что подобныя усилия, которыхъ многіе не понимаютъ или нарочно не хотятъ понять, произвели уже кой-какую пользу: вотъ, примѣрно сказать, они очевидно имѣли бліяніе на языкъ Г. Плаксина; мы не говоримъ, чтобы его языкъ былъ очень хорошъ или носилъ на себѣ отпечатокъ художества, — но какая разница съ языкомъ, со слогомъ прежнихъ сочиненій того же автора! Какъ же почтенный критикъ, уступая самъ этому стремлению, не примѣтилъ, куда оно направлено? Мы не оспориваемъ пи чьихъ критическихъ мнѣній и, хотя не согласны во многомъ съ Г. Плаксинымъ, не станемъ противорѣчить его приговорамъ, но что ясно, того не стоить труда подвергать сомнѣнію. Если бъ авторъ доказывалъ, что стремленіе это ложно, что должно говорить однимъ нарѣчіемъ, а писать другимъ, мы не сказали бъ ни слова: это покрайней-мѣрѣ было бы мнѣніе, частное мнѣніе Г. Плаксина. Развѣ мы говоримъ что-нибудь о томъ, что, по его словамъ, подлѣ блистательныхъ твореній Марлинскаго «нельзя не указать на Кощея Безсмертнаго, потому что онъ безсмертенъ какъ и Аббаддонна?» Такой, видно, у Г. Плаксина вкусть!

Изъ «Росписи идеяламъ Греческой красоты» явствуетъ, что «въ Церерѣ намекнута материнская горячность къ дочери Прозерпнѣ.»

Г. Вознесенскій, историкъ, знаетъ «государства, которые славятся литературными произведеніями, а грамматики не имѣютъ». Нельзя ли познакомить и насъ съ этими государствами, которые славятся литературными произведеніями, а грамматики не имѣютъ?

Таковы «Лѣтописи факультетовъ.»

Жизнеописаніе александра андреевича баранова, главнаго правителя Россійскихъ колопій въ Америкѣ, С.-П-бургъ, въ тип. Морской, 1835, въ-8., стр. 209.

Литературная льтопись.

37

Исторія жизни А. А. Баранова тесьно соединена съ исторіею самыхъ Российскихъ колоній въ Америкѣ. Своимъ умомъ и дарованіями, онъ возвысился, изъ Каргопольскаго купца, на степень главнаго правителя нашихъ Американскихъ владѣній. По прибытіи его туда, колонія на одномъ Кадьякѣ и окружныхъ островахъ, уже истощенныхъ бобровыми промыслами, была главнымъ источникомъ богатства компаніи. Барановъ умѣлъ это пересоздать. Современемъ присоединилъ онъ къ владѣніямъ компаніи обнитателей полуострова Аляски и часть материка Америки до озера Илямны, окрестности Кенайской Губы и весь берегъ Чугацкаго Залива до устья Мѣдной Рѣки; завелъ селеніе у горы Св. Иліи, въ Якутатѣ, и занялъ островъ Ситху, переименованный послѣ въ Островъ Баранова. «Принявъ въ 1791 году небольшую артель въ Трехъ - Святительской гавани острова Кадьяка, говоритъ сочинитель, Барановъ оставилъ въ 1818 году главную факторію въ Ситхѣ, постоянныя конторы для управленія дѣлъ въ Кадьякѣ, Уналашкѣ и Россѣ, и отдѣльныя управы промышлености на островахъ Прибылова, въ Кенайскомъ и Чугацкомъ Заливахъ.»

Этотъ предпріимчивый человекъ отличался особенною дѣятельностью, твердостью и неподдѣльною добротою сердца. Въ письмахъ своихъ изъ Ситхи въ Петербургъ каммергеръ Резаповъ увѣдомлялъ: «Живемъ мы очень тѣсно; но всѣхъ хуже живетъ нашъ пріобрѣтатель этихъ мѣстъ, — въ какой-то дощатой юртѣ, наполненной сыростью дотого, что всякой день плѣсень обтираютъ, и при здѣшнихъ сильныхъ дождяхъ текущей какъ рѣшето. Чудный человекъ! онъ заботится только о покойномъ помѣщеніи другихъ, но о себѣ самомъ безпеченѣ дотого, что однажды я нашелъ кровать его плавающею и спросилъ, не оторвало ли гдѣ вѣтромъ боковую у храмины его доску. — Нѣтъ, спокойно отвѣчалъ онъ: видно натекло ко мнѣ съ площади, — и продолжалъ свои распоряженія. Я скажу вамъ, милостивый государь, что Г. Барановъ есть весьма оригинальное и притомъ счастливое произведеніе природы. Имъ его громко по всему западному берегу до самой Калифорніи. Бостонцы почитаютъ его и уважаютъ, а Американскіе народы, боясь его, изъ самыхъ

38

Антературная льтопись.

дальнихъ мѣстъ предлагаютъ ему свою дружбу. Изъ Кай-
ганъ знаменитый Тоэнъ-Кау нынѣшней весною присылалъ
своего сына на Бостонскомъ кораблѣ, чтобъ посмотрѣть Ба-
ранова и съ нимъ познакомиться. Признаюсь вамъ, что я
съ особеннымъ вниманіемъ студирую этого человѣка.»

Авторъ жизнеописанія, Г. Хлѣбниковъ, который съ 1816
былъ отправленъ въ Америку коммиссіонеромъ компаніи и,
какъ самъ говорить, не готовился быть писателемъ, имѣлъ
еще удовольствіе застать Баранова въ живыхъ. Г. Хлѣбни-
ковъ приписываетъ зависти невыгодную молву, которая но-
силась объ его действіяхъ, и старается оправдать его отъ
всѣхъ обвиненій. Нельзя не упомянуть, что одинъ изъ глав-
ныхъ упрековъ, которымъ слава его подвергалась въ Россіи,
относился къ грозному обращенію, если не его личному,
такъ по-крайней-мѣрѣ его подчиненныхъ, съ туземцами. Мы
не хотимъ разбирать, въ какой степени это обстоятельство
согласно съ истиною, но самый страхъ, который онъ рас-
пространилъ къ себѣ, повидимому, не протисорѣчить упреку.
Какъ-бы ни было, Барановъ былъ весьма примѣчательный
человѣкъ, и Г. Хлѣбниковъ написалъ объ немъ любопытную
книгу.

ПУТЕШЕСТВІЕ БАРОНА АЛЕКСАНДРА ГУМБОЛЬДТА по
Америкѣ, съ геологическими и климатологическими изслѣ-
дованіямі Азіи. Перевелъ съ 'Нпьмецкаго Н. Нероновъ.
СП.-бургъ, съ тип. Плюшара, 1835, въ-8., стр. 151.

Всѣ любители важныхъ и любопытныхъ книгъ пожалѣ-
ютъ вмѣстѣ съ нами, что Г. Нероновъ издаетъ отрывками
это превосходное твореніе, котораго выборъ и переводъ
приносять ему столько чести. Нельзя ли выпустить его
разомъ? Мы объщали поговорить подробно объ его содер-
жаніи и ожидаемъ съ нетерпѣніемъ остальныхъ частей.

Въ этомъ второмъ отдѣленіи продолжаются «Взгляды на
природу»: авторъ говорить о физіогномикѣ растеній, о строе-
ніи и образѣ действія волкановъ, и о жизненной силѣ, ко-
торую онъ прекрасно осуществляетъ въ образѣ Родосскаго
колосса.

Оъ устроеніи желѣзныхъ дорогъ въ Россіи. Со-
чиненіе Наркиза Атрѣшкова, действільнаго члена Им-

Митературная льтопись.

39

ператорскихъ обществъ Вольнаго Экономическаго, Мос-
ковскаго Сельскаго Хозяйства, и прочихъ. СП.-бургъ, въ
тип. Греча, 1835, въ-8, стр. 67.

Авторъ, по извѣстнымъ ему причинамъ, предписалъ
себѣ безконечно полезную цѣль—доказать совершенную невоз-
можность существованія желѣзныхъ дорогъ въ Россіи.
Когда мы читали его брошюру,—а надобно знать, хотя мы
и не любимъ хвастать нашимъ терпѣніемъ, что мы дѣй-
ствительно ее читали,—намъ казалось, что видимъ передъ
собою Французскихъ докторовъ времени Людовика XIV,
которые, въ тогахъ, парикахъ и беретахъ, преважно читаютъ
диссертаціи противъ Гарвея, доказывая нелѣпость и совер-
шенную невозможность того, чтобы кровь кружила и
обращалась въ жилахъ человѣческихъ. Намъ очень хорошо
пяматны двѣ Английскія брошюры, подобныя этой, но го-
раздо остроумѣйшія и лучше написанныя, которые вышли
передъ сооруженіемъ желѣзной дороги между Ливерпулемъ
и Манчестеромъ: объ онѣ принадлежали отличнымъ инже-
нерамъ, и единогласно обнаруживали невозможность, безпо-
лезпость, даже вредъ предпріятія. Извѣстно какъ сбылись
ихъ печальныя предсказанія. Отчего жъ это? Вѣдь брошюры
были чрезвычайно умны?.....Видно, оттого, что исполнители
предначертанія были еще уменѣе брошюръ. Это не тре-
буетъ даже поясненій. Не надобно думать, чтобы и послѣ
такого блистательнаго опыта, чтобы и теперь, средь див-
ныхъ явленій магческаго превращенія бѣдныхъ прежде
уѣздовъ въ цвѣтущіе и дѣятельные отъ увеличивающагося
числа желѣзныхъ дорогъ, не было въ Англіи людей, кото-
рые жарко возстаютъ противъ этого рода сообщеній: поч-
ти каждый день читаемъ мы въ Английскихъ журналахъ
преострыя статьи, доказывающія его безполезность и даже
пагубныя слѣдствія, и, несмостря на это, новыя дороги
устроиваются безпрестанно, новыя благодѣянія изливаются
поминутно на промышленность и государство. Вездѣ были
и будутъ,—мы говоримъ объ Англіи,— вездѣ были и бу-
дутъ страшные умы, которые падаютъ Богъ-вѣсть откуда
во всякое непонятное для нихъ предприятіе и ложатся по-
перегъ его какъ колоды, заваливая собой дорогу къ успѣху:
по нимъ проѣдутъ, ихъ раздавятъ,—они и тутъ еще кри-

40

Митературная липопись.

чатъ—«Не пущу! я доказалъ, что это пустое! что это невозможно!» Такъ ужъ создано человѣчество.

Что касается до Русской брошюрки, которою, сверхъ нашихъ заслугъ, облагодѣтельствовалъ насъ прошлый мѣсяцъ, то она сама въ себѣ носить свой приговоръ. Она весьма справедливо замѣчаетъ, что для рѣшенія пользы желѣзныхъ дорогъ въ Россіи, нужно непремѣнно имѣть «весьма подробные планы мѣстности проложенія назначае- «мой дороги (подлинный слогъ рѣченной брошюры), извѣ- «дать на нее дѣйствіе нашег о климата, узнать туземныя сред- «ства къ производству построенія (тоже слогъ брошюры); «наконецъ, и важнѣе всего, имѣть высшій и впрній взглядъ «на положеніе государства и общую пользу, могущую прои- «зойти отъ исполненія предполагаемаго предпріятія». Поз- волимъ себѣ спросить,—имѣть ли авторъ брошюры что- нибудь изъ всего этого? Мы не сомнѣваемся, что онъ все имѣетъ,—и «высшій и вѣрий взглядъ» на положеніе госу- дарства, и подробные планы мѣстности, и смѣты тузем- нымъ средствамъ, и поручительство отъ нашего климата, что онъ будетъ дѣйствовать по его указанію; только въ бро- шюрѣ не находимъ ничего кромѣ избитыхъ возраженій вѣч- ныхъ противниковъ предмета; возгласовъ, не помѣшавшихъ ни одной дорогѣ устроиться и приносить пользу; старыхъ умство- ваній тѣхъ мужей, которые во всемъ видятъ один препят- ствія и не имѣютъ ни той дѣятельности ума, ни той силы генія, которые, встрѣтивъ преграды, создаютъ вдругъ новые пути къ успѣху, заставляютъ способы множиться подъ рукой; и со славою побѣждаютъ всѣ сопротивленія. Однимъ словомъ, мы не находимъ въ ней ничего, что бы не было сказано другими тысячу разъ и гораздо лучше. Авторъ сознается, что онъ прежде,— и мы думаемъ, очень недавно,— былъ пламен- нымъ приверженцемъ проекта введенія желѣзныхъ дорогъ въ Россіи, но что теперь онъ сдѣлался смертельнымъ ихъ противникомъ: это значить по-Русски, если только мы у- мѣемъ хорошо переводить, что почтенный сочинитель бро- шюры прежде не зналъ того, чего онъ былъ привержен- цемъ, а не теперь не слишкомъ знаетъ то, чему желал- тельно ему стало противиться. Чтобы доказывать невоз-

Литературная липопись.

41

можность желѣзной дороги въ данной мѣстности, само при
личіе требуетъ быть практическимъ инженеромъ и механи-
комъ по этой части, видѣть всѣ желѣзныя дороги въ под-
линникѣ, изучить всѣ способы примѣненія ихъ къ различ-
нымъ мѣстоположеніямъ, обозрѣть трудности побѣдныя
и непобѣдмыя, и удостовѣриться, что за этими предѣлами,
нѣтъ уже поприща для генія Механики, что здѣсь Герку-
лесовы столбы изобрѣтательности ума человѣческаго. Что
такое брошюра изволить говорить о непреодолимыхъ опа-
сностяхъ нѣсколько значительнаго склоненія рельсовъ? Же-
лѣзная дорога въ Аллеганскихъ Горахъ представляетъ страш-
ные склоны, однако жъ по ней тѣдятъ въ паровыхъ эки-
пажахъ такъ же удобно какъ въ покойныхъ фаэтонахъ, въ
которыхъ мы никогда не тѣдили. Что такое вѣщаетъ авторъ
объ ужасныхъ затрудненіяхъ дливной дороги? Люди съ ис-
тинными дарованіями не устрашились ихъ: дорога отъ Чарльз-
тоуна до Огуста въ Сѣверной Америкѣ имѣтъ сто пятьде-
сять семь верстъ съ половиною; въ Пенсильаніи есть че-
тыреста пятьдесятъ семъ верстъ желѣзной дороги, связан-
ной городами и рѣками; въ штатахъ Нью-Джерсейскомъ и Де-
лаварскомъ сплошная линія рельсовъ простирается на сто двад-
цать шесть верстъ, а новая Блекелейская дорога на сто пять;
отъ Бостона до Новаго-Орлеана двѣ тысячи пятьсотъ пять-
десятъ верстъ, и между-тѣмъ эта огромная линія скоро будетъ
вся уложена желѣзными полосами. Склоны тамъ уже не пред-
ставляютъ опасностей, паровые экипажи легко повора-
чиваютъ на передкахъ, которымъ въ случаѣ нужды даютъ
столько градусовъ уклоненія, сколько требуетъ дуга рель-
са; отправенія происходятъ съ примѣрною точностью.
Авторъ займствуетъ всѣ свои примѣры и выводы изъ од-
ной Ливерпульской дороги, которая была первымъ опы-
томъ въ нѣсколько большомъ видѣ и сохранила разные
недостатки; да еще изъ дрянной дороги между Ліономъ
и Сентъ-Этіеномъ, построенной неискусно и плохо управ-
ляемой. Не Англію, не Францію, должно принимать въ со-
ображеніе, разсуждая о возможности и пользѣ желѣзныхъ
дорогъ въ Россіи, но Соединенные Штаты Сѣверной Аме-
рики, съ которыми въ этомъ отношеніи наше отечество и-
мѣетъ наиболеее сходства, по новости края, огромнымъ раз-

42

Митературная льтопись.

стояніямъ, малому населенію городовъ, нуждѣ все создать,
построить, завести, содержанію промышлености къ земле-
дѣлю, и даже по самому климату, потому что морозы до-
ходятъ тамъ иногда до 28° Реомюра. Тамъ-то надобно ви-
дѣть и изучать, какія встрѣчены были трудности и неу-
добства, какія придуманы средства къ ихъ отвращенію, ка-
кая польза возникла для начинающего края. Государство,
не лучше населенное нашего, съ промышленностью юною какъ
и наша, съ зимою, которая въ сѣверныхъ областяхъ мо-
жетъ часто поспорить съ Русскою, народъ въ высочайшей
степени расчетливый, жадный и окруженный тысячью
средствъ выгодно употребить свои капиталы, имѣютъ до
двухъ тысячъ верстъ желѣзныхъ дорогъ, оконченныхъ и
начатыхъ, и лѣтъ черезъ десять будутъ имѣть ихъ ты-
сячи четыре и болѣе: слѣдственно, есть возможность, у-
добство и польза заводить такія дороги на большихъ раз-
стояніяхъ и при обстоятельствахъ, совершенно несходныхъ
съ тѣми, какія обезпечили успѣхъ Ливерпуль-Манчестерской
линіи. Знакомъ ли автору Американскій Railroad Journal?
Нѣтъ? И мнѣ тоже! Такъ лучше не станемъ говорить о
желѣзныхъ дорогахъ, потому что мы, видно, оба не зпаемъ
ихъ, какъ слѣдуетъ, и люди, понимающіе дѣло, будутъ
только смѣяться надъ нами.

Авторъ, безъ всякихъ данныхъ опыта и тщательнаго изу-
ченія предмета, выжимая рѣчь Г. Тіера и Французскія бро-
шюры, изданныя людьми, которые умѣютъ только подра-
жать, спорить, а не творить, сочиняетъ себѣ мрачныя пред-
чувствія и съ удивительною самонадѣянностью подвергаетъ
ихъ ариометической оцѣнкѣ. Чтобы дать понятіе о досто-
инствѣ его ариометики, мы скажемъ только, что онъ, ис-
ключивъ зимнее время изъ круга дѣйствій Московско-
Петербургской дороги, всімъ осталымъ мѣсяцамъ года
приписываетъ по восьми часовъ ночи въ сутки, тогда какъ у
насъ болѣе двухъ мѣсяцевъ почти вовсе нѣтъ ночи. Су-
ществующій проектъ желѣзной дороги предполагаетъ двѣ-
сти тысячъ путешественниковъ въ годъ между Москвою и
Петербургомъ: авторъ, который знаетъ будущность какъ
пять пальцевъ, предвѣщаетъ рельсамъ только восемь ты-
сячъ человѣкъ, и, назначивъ всему произвольныя цѣны, до-

Митературная льтопись.

43

ходитъ до результата, что компанія будетъ имѣть ежегодно убытка 23,300,000 рублей ассигнаціями! Смѣшно было бы даже опровергать подобныя грезы, и если есть чему подивиться, такъ это важности, съ которойю почтенная брошюра приступаетъ къ вычисленіямъ всѣхъ подробностей предмета, извѣстнаго ей только по наслышкѣ. Оптическіе обманы чиселъ часто удаются, но для этого надобно по больше искусства.

Если бъ предметъ не былъ такой важности, мы только улыбнулись бы затѣе брошюры, и даже не считали бы ея въ правѣ удостоиться спасительнаго урока. Если бы авторъ занимался только разборомъ существующаго проекта Московско-Петербургской чугупной дороги, обнаруживалъ его погрѣшности и вмѣстѣ съ тѣмъ доказывалъ свое знаніе предмета, объемля его во всей полнотѣ, предлагая новые способы привѣненія его къ мѣстности, указывая на лучшія средства распространить и обезпечить его благодѣянія, извлекая изъ трудности незнаемыя механическія силы для побѣжденія самихъ же трудностей, мы даже похвалили бъ цѣль сочиненія, хоть бы оно насъ не убѣждало. Но когда видишь, что брошюра вмѣшивается совершенно не въ свое дѣло, толкуетъ наобумъ, употребляетъ всѣ пособія печатной иллюзіи, чтобъ ввести другихъ въ заблужденіе, въ котором сама добровольно заключилась; что произвольными, ни на чемъ не основанными вычисленіями она старается пролить новый мракъ на вопросъ, и безъ того темный для публики, и утверждаетъ невозможность вещи, не представляя съ своей стороны ни одного изъ условій, которые провозгласила сама необходимыми для ея обсужденія, тогда уваженіе къ благу отечества возлагаетъ на всякаго долгъ предостеречь читателей на счетъ подобныхъ сочиненьецевъ. Кто слишкомъ много доказываетъ, тотъ ничего не доказываетъ.

Мы не знаемъ всѣхъ подробностей проекта желѣзной дороги отъ Петербурга до Москвы, и не примемъ на себя смѣлости подавать объ немъ голосъ, хотя столько же имѣемъ средствъ дѣлать вычисленія на-угадъ, сколько и брошюра. Если позволительно непрактику изъявить общее мнѣніе о предметѣ, то мы бы думали, что Американская система

44

Литературная льтопись.

деревянныхъ рельсовъ едва-ли не приличнѣе была бы для
Россіи, и что во всякомъ случаѣ подобная дорога должна
непремѣнно проходить черезъ Новгородъ и Тверь. Откры-
тіе столь могущественнаго пути сообщенія могло бы пре-
вратить со-временемъ эти два города въ цвѣтущія складоч-
ныя мѣста внутренней торговли, въ новыя столицы ма-
нуфактурной промышленности, въ Ловелль и Бирмиев-
гамъ; небольшіе города и мѣстечки возникли бы еще изъ
земли по объимъ сторонамъ желѣзной линіи; отъ Петер-
бурга до Москвы быть-можетъ составилась бы почти одна
улица, какъ отъ Нангасаки до Іеддо, какъ нѣкогда было въ
пустынѣ, прорѣзываемой Сыръ-дерьею, гдѣ, по живописному-
выраженію Киргизца, отъ Андеджана до Ташкенда кошка
могла пробѣжать по крышамъ, и, — какое удобство! — по
этому двойному ряду богатыхъ и дѣятельныхъ поселеній
паровые дилижансы развозили бы съ быстротою вѣтра са-
мые большіе томы «Библіотеки Романовъ», которыхъ страш-
ная тяжесть и теперь уже требуетъ помощи самыхъ силь-
ныхъ двигателей, а занимательность достойна ёздить только
на парахъ.

Къ несчастію, мы употребили на обзоръ этой злополуч-
ной брошюры болѣе времени и мѣста, нежели она заслу-
живала. Чтобы вознаградить читателей за продержку ихъ
вниманія на такой книжкѣ, мы готовы разсказать имъ, что
дѣется въ Англіи, гдѣ страсть къ желѣзнымъ дорогамъ
доходитъ теперь до высочайшей степени. Тамъ начинаютъ
опасаться не желѣзныхъ дорогъ, но слѣдствій, которымъ
угрожаютъ спекуляціи акціями на устройство этихъ путей
сообщенія. Не менѣе двадцати трехъ новыхъ проектовъ,
изъ которыхъ только одинъ не для Англіи, а для соедине-
нія Альтоны, Гамбурга и Любека, созрѣли на бумагѣ до-
того, что уже выданы акціи и пущены въ ходъ на биржѣ.
Число акцій этихъ двадцати трехъ предпріятій болѣе четы-
рехъ сотъ тысячъ, а именной капиталъ простирается до
пяти сотъ семидесяти пяти милліоновъ рублей. Главныя
предположенія суть слѣдующія: большая западная дорога,
тридцать тысячъ акцій по двѣ тысячи пяти сотъ рублей;
Лондонъ-Бирмингамская, двадцать пять тысячъ акцій того
же достоинства; Лондонъ-Соутгамптонская, двадцать пять

## Литературная льтопись

45

тысячъ акцій въ ту же цѣну; Бристоль-Эксетерская, пят-
надцать тысячъ акцій по стольку же; Лондонъ-Брайтонская,
восемнадцать тысячъ акцій по тысячѣ двѣсти пятидесятіи
рублей. Акціи на всѣ эти дороги, изъ которыхъ многія
върно никогда не будутъ устроены, уже въ ходу, и почти
всѣ выше первоначальной цѣны своей. Прежній успѣхъ
превзошелъ самыя смѣлыя ожиданія спекулянтовъ. Никто
не отвергаетъ великой пользы всеобщаго соединенія по-
средствомъ желѣзныхъ дорогъ. Тѣмъ желательнѣе, чтобъ
какое-нибудь несчастіе не перемѣнило направленія капита-
ловъ, предназначенныхъ этой вѣтви промышлености. Ог-
того лучшіе Англійскіе журналы считаютъ долгомъ пред-
остеречь публику на счетъ уловокъ, которыми набиваютъ цѣну
на акціи еще не существующихъ дорогъ. При выполненіи
многихъ изъ числа теперешнихъ проектовъ, первые акціо-
неры, подписавшіеся по настоящей цѣнѣ, конечно получатъ
весьма хорошіе проценты, но нѣтъ ни какого основанія ожи-
дать прибыли отъ покупки акцій съ преміею. Дорога ме-
жду Манчестеромъ и Ливерпулемъ безъ-сомнѣнія занимаетъ
самую выгодную черту въ государствѣ, однако жъ она ни-
когда не приносила первымъ акціонерамъ болѣе девяти про-
центовъ, и стало-быть еще менѣе тѣмъ, которые купили
акціи свыше первоначальной цѣны: акціи, выпущенные по
двѣ тысячи пяти сотъ рублей, стоять теперь четыре ты-
сячи восемь сотъ семьдесятъ пять рублей. Но другія до-
роги, особенно въ первые годы своего существованія, едва-
ли дадутъ и половину этого. Не должно думать, чтобъ су-
масбродно высокія цѣны многихъ, только-что появившихся
акцій происходили отъ совмѣстничества капиталистовъ, ко-
торые вездѣ ищутъ только выгоднаго употребленія своихъ де-
негъ. То, что теперь тамъ происходитъ, просто-фоку-
сничество. Едва замѣтятъ на денежномъ рынкѣ легкое воз-
вышеніе въ какой-нибудь статьѣ, спекулянты тотчасъ бро-
саются на нее и закупаютъ акціи не для того, чтобъ удер-
жать ихъ въ своихъ рукахъ, но чтобы на другой же день
спустить опять съ выгодой. Лишь-только узнаютъ въ пу-
бликъ, что на такія - то акціи явилось много покупателей,
требованіе естественно увеличивается. Кой-кто изъ спеку-

Т XIII. — Отд. VI.

3½

46

Литературная льтопись.

лянтовъ перепродалъ и нажился порядкомъ; слухъ объ
этомъ быстро разнесся, и вотъ всякой хочетъ участвовать
въ такомъ прибыльномъ оборотѣ: вдовушки, пасторы, учи-
тец, словомъ каждый, у кого есть что-нибудь въ
шкатулкѣ, спѣшатъ достать хоть пару акцій. Тогда цѣна
возвышается еще болѣе, и доходитъ до нелѣпости.
Такимъ - то образомъ смѣтливые спекулянты приобрѣ-
таютъ въ пѣсколько дней тысячи фунтовъ стерлин-
говъ барыша отъ акцій на такія дороги, которые едва мо-
гутъ устроиться въ два', въ три года и съ трудомъ при-
носять четыре процента на первоначальный капиталъ. Тутъ
пѣкоторые принимаются за перо, чтобы осуждать тѣ
же самыя дороги; пишутъ статьи, издаютъ брошюры,
всячески доказываютъ безполезность затѣи, предрѣкая ком-
паніямъ миллионы убытка. Устрашенные покупщики бѣгутъ
на биржу, чтобъ скорѣе продать свой опасный товаръ, во
что бы то ни стало; цѣны быстро понижаются, тѣ самые
спекулянты за бездѣлицу приобрѣтаютъ обезславленныя
акціи, и начинается опять прежняя исторія, чтобъ
поднять ихъ цѣну и обобрать другихъ покупателей. Но что
всего хуже, какъ скоро мода на этотъ родъ торга распро-
странится въ публикѣ, она обезпечиваетъ мгновенный успѣхъ
самымъ нелѣпымъ предположеніямъ: корыстолюбцы выпу-
скаютъ въ свѣтъ такіе планы, въ которыхъ всякой здраво-
мыслящій человѣкъ видитъ одну плутовскую спекуляцію
на кошельки легковѣрыхъ; эти планы обыкновенно оста-
навливаются на программѣ: страстные покупатели надда-
дутъ три, четыре фунта на акцію, а затѣйникамъ больше
и не падобно. Они взяли въ карманъ эти три или четыре
фунта барыша на каждую акцію, компанія не состоялась, и
акціонерамъ выдаютъ обратно деньги по настоящей цѣнѣ
акцій. Вотъ меркантильная сторона этихъ предпріятій. Къ
счастію, и несмотря на всѣ фокусы, существенная польза
дѣла далеко превозмогаетъ вредъ, паносимый неосторожной
частъ публики. Все королевство скоро будетъ прорѣзано
великолѣпными желѣзными дорогами, которые сообщать
ему совершенно новую жизнь, и уже сообщили. «Въ Ан-
гліи, говорить Аугсбургская Газета, развивается теперь
такое исполнское стремленіе по части торговли и промы-

Аитературнал лътописъ

47

шлености, передъ которымъ прежнія понятія объ ея вну-
треннемъ процвѣтаніі, при всемъ своемъ величіи, ничего
не значатъ. Несмотря на сопротивленіе, на краснорѣчивыя
статейки враговъ чугуна и пара, каждый день учреждаю-
ся новыя компаніи, каждый день наука и геній открываю-
тъ безпѣнныя улучшенія, каждое изъ многочисленныхъ
объявленій о новыхъ планахъ желѣзныхъ дорогъ можетъ
служить доказательствомъ неизмѣримой дѣятельности ума и
коммерческаго духа. Такъ напримѣръ въ программѣ дороги
для восточныхъ графствъ Эссекса, Соффолька и Норфолька,
которой издержки полагаются въ тридцать семь съ поло-
виною милліоновъ рублей, сказано между-прочимъ, что но-
вая дорога должна касаться всѣхъ значительныхъ городовъ
въ этихъ трехъ графствахъ, слѣдственно быть важнѣе всѣкой
другой, устроенной или предположенной, дороги, служа
путемъ сообщенія для трехъ четвертей всей населенности.
Большая съверная дорога, которая по смѣтѣ обойдется въ
семьдесятъ пять милліоновъ рублей, будетъ соединить Лон-
донъ съ Іоркомъ и пролегать чрезъ Кембриджъ, Линкольнъ
и Сельби. Самою высокой преміей на желѣзно-дорожныя
акціи пользуется Лондонъ - Бирмингамская компанія. За ея
акціи, выпущенные по тысячѣ сто двадцати пяти рублей, пла-
тили 3 ноября по двѣ тысячи триста двадцати пяти рублей».

Опытъ руководства къ познанію природы по наруж-
нымъ ел признакамъ. Введеніе въ физіологику человѣка.
СП.-бургъ, въ тип. III Отдѣленія Собственной Е. И.
В. Канцеляріи, 1835, въ-8., стр. 94.

Хотите ли быть физіогномикомъ? Изучайте Физіологію,
Анатомію, — всю Медицину; разумѣется, что вы уже хоро-
шо рисуете, имѣете умъ наблюдательный и высокій; по
этого все еще мало: вы должны быть прекрасны лінцемъ,
имѣть прекрасное сложеніе тѣла и самыя раздражительныя
чувства; должны быть въ высшей степени добродѣтельны,
съ сильнымъ воображеніемъ, съ умѣшьемъ пропикать всѣ
изгибы человѣческаго сердца, съ глубокимъ познаніемъ са-
мого себя. Тогда вы будете физіогномикомъ.

Такъ говоритъ великій физіогномикъ Лафатеръ. Сочипи-

48

Литературная литература.

тель брошюрки изялъ на себя трудъ привесть науку вели-
каго физіогномика въ систему, и теперь издаетъ только вве-
деніе. Лафатеръ, издавая свое твореніе, написалъ къ нему
предисловіе, за которое онъ будетъ безсмертенъ: «тотъ, ко-
му моя книга не понравится, говорить добрый Швейца-
рецъ, можетъ отослать ее мнѣ обратно: я возвращу день-
ги.» Честный Лафатеръ! Такого предисловія никто те-
леръ не въ состояніи написать. Осмѣлится ли сочинитель
брошюры повторить слова своего великаго учителя! Мы не
думаемъ. И не совѣтуемъ. Напиши онъ это, мы первые ото-
шлемъ ему ту же минуту «Опытъ руководства къ позна-
нію природы по лицу.»

У насъ есть уже одинъ прекрасный опытъ физіогномики,
— именно въ «Картинѣ человѣка», Г. Галича. Тамъ изло-
жены всѣ основанія и истины этой великой науки; не разрѣ-
шенъ одинъ только носъ, и слѣдственно настоящій смыслъ
носовыхъ платковъ остался вмѣстѣ съ нимъ загадкою для
умозрительной Философіи. Если бы авторъ брошюры
благоволилъ намъ объяснить только одинъ носъ, мы были
бы довольны и уволили бы отъ всей Физіогномики.

Медико-статистическая записка объ Император-
скомъ Санктпетербургскомъ Воспіятельномъ Домъ вѣ-
теченіе 1830, 1831, 1832 и 1833 годовъ, составленная
главнымъ докторомъ онаго, Филиппомъ Деппомъ. СП.-
бургъ, вѣ тип. Греча, 1835, вѣ-8., стр. 60.

Брошюрка, заключающая въ себя весьма любопытныя свѣ-
дѣнія. Мѣсто не позволяетъ уже въ нынѣшнемѣ мѣсяцѣ го-
ворить объ ней пространиѣе, но мы сдѣлаемъ изъ нея из-
влеченіе для «Смѣси».

О спрямленіи окружности круга. Сочиненіе Нико-
лая Навроцкаго, Лейпцигскаго университета доктора, Им-
ператорской Санктпетербургской Академіи Наук и мно-
гихъ ученыхъ обществъ, члена и корреспондента. Москва,
вѣ тип. Университетской, 1835, вѣ-8., стр. 8.

Мы испугались заглавія, думая, что дѣло идетъ о квад-
ратурѣ круга; къ счастію, оказалось, что авторъ открылъ

Литературная льтопись.

49

только графическую прамую линию, равную полуокружности круга. Онъ раздѣляетъ кругъ діаметромъ, и черезъ одинъ конецъ діаметра проводить длиный тангенсъ; потомъ, отъ того же конца діаметра беретъ на тангенсъ три радіуса круга менѣе тангенсомъ угла 30°, и крайнюю точку этой длины соединяетъ съ противоположнымъ концемъ діаметра линіею, которая будетъ равна полуокружности круга.

РАЗНЫЯ ИЗВѣСТІЯ.

— Прошлый мѣсяцъ ознаменовался у насъ новымъ литературнымъ предпріятіемъ, которое должно обратить на себя внимание и привлечь живѣйшее участіе всего, что только знаетъ Русской грамотѣ и любить свою родину. Θ. В. Булгаринъ издаетъ, подъ заглавіемъ «Россія», полную, разсудительную картину нашего необозримаго отечества, изображающую его вовсѣхъ отношеніяхъ, историческомъ, статистическомъ, географическомъ, правительственномъ и литературномъ. Обширность программы не позволяетъ намъ входить здѣсь въ ся подробности: можемъ сказать только, что она кажется намъ весьма искуснымъ обозрѣніемъ огромнаго и безконечно разнообразнаго предмета и подаетъ самое выгоднєе понятіе о содержаніи творенія, которое состоитъ изъ восьми томовъ и выйдетъ все въ теченіе 1836 года. Это плодъ двадцати-летнихъ изысканій автора, который большую часть вопросовъ, входящихъ въ составъ новой его книги, уже разсматривалъ съ разныхъ сторонъ и съ познаніемъ, талантомъ, въ безчисленныхъ своихъ сочиненіяхъ. Надобно сказать, что приготовленіе Г. Булгарина къ литературному поприщу было собственно историческое и статистическое: эти двѣ части знанія составляли всегда его главное упражненіе, и лѣтъ четырнадцать тому назадъ публика была ему обязана примѣчательнымъ журналомъ, въ которомъ Исторія и Статистика

50

Литературный льтопись

являлись господствующими предметами и который, подъ име-
немъ «Съвернаго Архива», долго стоялъ въ челѣ нашихъ
повременныхъ изданій. Одинъ изъ изумительнѣйшихъ фак-
товъ, какіе только поражаютъ наблюдателя въ Россіи, это
чрезвычайно ускоренная жизнь народная: въ десять лѣтъ
публика наша проживаетъ полвѣка; въ послѣдній годъ де-
сяти-лѣтія она уже совсемъ не похожа на то, чѣмъ была въ
первый; рѣшительное стремленіе, которымъ она теперь
одушевлена къ сочиненіямъ важнымъ, было ей вовсе не
знакомо въ 1823 году: тогда, для умственныхъ ея потреб-
ностей, достаточно было альманаха и поэмы, и самъ Карам-
зинъ имѣлъ болѣе похвальщиковъ, которые по наслышкѣ
вѣрили его превосходствамъ, чѣмъ настоящихъ читателей.
'Такое состояніе общества не могло не оказать вліянія на
занятія редактора «Съвернаго Архива»: видя въ публикѣ
явный недостатокъ сочувствія къ роду своего труда, Г. Бул-
гаринъ постепенно уклонился отъ него къ легкой литера-
турѣ, и хотя гибкость его таланта позволила ему занять на но-
вомъ поприщѣ лестное мѣсто любимаго писателя Россіи, хотя
путь его по нимъ оставилъ по себѣ блестящій слѣдъ, нельзя однако жъ не поздравить и себя и его съ
тѣмъ, что счастливѣйшее направленіе умовъ въ Россіи воз-
вращаетъ его полезной и занимательной отрасли наукъ,
преимущественно имъ любимой, и что онъ рѣшился нако-
нецъ примѣнить результатъ своихъ долговременныхъ изы-
сканій и наблюденій въ отечествѣ къ систематической его
картинѣ, къ обзору и описанію его во всѣхъ видахъ.
Нельзя сомнѣваться, что Г. Булгаринъ отмѣнѣ спо-
собенъ выполнить дѣло, которое такъ близко сердцу
Русскихъ и должно безконечно ихъ обрадовать. Наконецъ
мы будемъ имѣть книгу, которая покажетъ в и намъ
и Европѣ, что такое Россія; книгу, достойную великаго
предмета, обстоятельную, написанную притомъ «для всѣхъ
сословій», и слѣдственно соединяющую въ себѣ съ точно-
стью положительнаго знанія всѣ тѣ качества изящнаго и
блистательнаго изложенія, которые дѣлаютъ вопросъ серіоз-
ный доступнымъ и занимательнымъ для всякаго. Мы рас-
пространились объ этомъ извѣстіи потому, что счита-
емъ долгомъ подкрѣпить всѣмъ довѣріемъ, которымъ

Литературный литературы.

51

пользуется нашъ журналъ, полезное предпріятіе Г. Бул-
гарина. Должно еще упомянуть, что изданіе этого, въ
высокой степени національнаго, творенія сопряжено съ
обстоятельствомъ, совершенно новымъ въ нашей литера-
турѣ: на «Россію» Г. Булгарина объявлена безденежнал
подписка. По новости мѣры, которой введенію мы весьма
радуемся, потому что она равно обезпечиваетъ и публику
отъ неустойки автора и автора отъ разсѣянности его цѣни-
телей, программа выразилась не довольно точно: дѣло идетъ
собственно о подпискѣ без платежа денег впередъ, sou-
scription sans rien payer d'avance; въ такихъ случаяхъ пе-
чатается обыкновенно столько экземпляровъ, сколько есть
покупщиковъ; тѣ, которые желаютъ имѣть книгу, должны
подписываться тотчасъ, а деньги вносять они по выходѣ
сочиненія. Мы увѣрены, что съ этимъ благороднымъ ус-
ловіемъ, никто не пожалѣетъ черниль, чтобы подпи-
саться на сочиненіе, — мы первые.

— Г. Гурьевъ, котораго изобрѣтательности Невскій Про-
спектъ и Большая Морская, двѣ главныя и самыя много-
людныя улицы Петербурга, одолжены превосходною дере-
вянною мостовою, съ успѣхомъ сопротивляющуюся испо-
линскому давленію, разрушительности мѣстнаго климата и
дѣйствію безпокойныхъ водъ рѣки, издаетъ книгу «Объ учре-
жденіи торцевыхъ», то есть, паркетныхъ деревянныхъ,
«дорогъ и сухопутныхъ пароходовъ въ Россіи, посредствомъ
компаніи». Его сочиненіе, украшенное отличными рисунками
на камнѣ, работы Г. Селезнева, котораго литографія объ-
щаетъ вскорѣ быть первою въ Петербургѣ, должно позна-
комить насъ со всѣми подробностями каналовъ, Мекъ-Ада-
мовыхъ шоссе, желѣзныхъ и деревянныхъ дорогъ для паро-
движныхъ машинъ въ Англіи, Франціи и Америкѣ, и мы
съ радостью привѣтствуемъ программу подобнаго труда:
при нынѣшней предпріимчивости Русской публики, для
ней становится чрезвычайно важнымъ почерпать точныя и
основательныя свѣдѣнія о предметѣ пароходныхъ дорогъ
изъ книгъ, писанныхъ людьми практическими, которые
посвятили часть своей жизни его изученію и доказали на
опытѣ знакомство свое съ его началами, а не изъ брошюръ,

52

Литературная льтопись.

вылетающихъ изъ подъ пера, чуждаго дѣлу, только для того,
чтобы вылетѣть и погибнуть. Сочиненіе Г. Гурьева бу-
детъ вмѣстѣ программою команіи, которая намѣре-
вается учредить торцевыя дороги съ сухопутными паро-
ходами въ разныхъ мѣстахъ Россіи, и между прочимъ отъ
Петербурга до Ораніенбаума: десять милліоновъ рублей
должны составлять основный капиталъ этой спекуляціи, и
авторъ ожидаетъ предварительнаго миѣнія публики о пред-
пріятіи, столь важномъ для Россіи. Мы не сомпѣваемся,
что любопытство публики встрѣтить его книгу съ полнымъ
вниманіемъ, какого заслуживаютъ ея предметъ и предназна-
ченіе. Пора изучить дѣло серіозно, и имѣть каждому изъ
насъ личное убѣжденіе. Книга, по словамъ объявленія,
выйдетъ въ январѣ мѣсяцѣ.

— «Дѣтскій журналъ», о котором переходъ отъ преж-
нихъ его издателей въ собственность и подъ редакцію Г.
Очкни, мы извѣстили въ первой половинѣ нынѣшняго года,
продолжаетъ пріобрѣтать лестное довѣріе родителей, достав-
ляя каждый мѣсяцъ новое удовольствіе малолѣтнимъ своимъ
читателямъ. Крайняя необходимость этого пособія къ перво-
начальному воспитанію, при скудости хорошихъ дѣтскихъ
книгъ въ нашей литературѣ, и само усердіе редактора,
который посвящаетъ свой пріятный талантъ упражненію,
столь скромному въ отношеніи къ славѣ, но столь полез-
ному въ сущности, заставляютъ насъ обратиться къ мате-
рямъ семействъ, еще незнакомыхъ съ этимъ милымъ изда-
ніемъ: мы считаемъ обязанностью напомнить ихъ роди-
тельской заботливости, во-первыхъ, какого важнаго средства
къ образованному занятію времени, любопытства и уствен-
ныхъ способностей юнаго возраста, лишаютъ онѣ свое по-
тотство, забывая о существованіи подобнаго журнала; во-
вторыхъ, чтобы почтеннѣйше имъ представить, что поддер-
жаніе дальнѣйшихъ его успеховъ есть общее дѣло всего
сословія женъ-матерей; что онѣ должны приказать своимъ
вистолюбивымъ мужьямъ непремѣнно подписаться на него
изъ первыхъ выигрышныхъ денегъ. Безъ строгаго прика-
занія мужья не дѣлаютъ ничего умнаго, ни полезнаго. Такой
нынѣе вѣкъ!

Литературная льтопись.

33

— Другое извѣстіе, весьма пріятное для читателей газеть, относится къ «Санктпетербургскимъ Вѣдомостямъ». Съ половины нынѣшняго года эта важная газета чрезвычайно улучшилась подъ рукою обществомъ новой редакціи, которая умѣла придать ей необходимыя качества разнообразія и запимательности. Слышно, что съ будущаго года будутъ предприняты еще другія необходимыя улучшенія, между которыми изящность языка и слога займетъ приличное себѣ мѣсто.

— «Записки Чухина», сочиненіе Θ. В. Булгарина, выйдетъ непремѣнно въ половинѣ декабря.

— Авторъ «Послѣдняго Новика» и «Ледяного Дома» Г. Лажечниковъ, объщаетъ подарить насъ въ скоромъ времени двумя новыми романами, «Бусурманъ» и «Колдунъ на Сухаревой Башнѣ.» Предметъ «Бусурмана» заимствованъ изъ временъ Юанна III; предметъ «Колдуна» изъ эпохи Петра II.

— Мы узнаемъ, что М. Н. Загоскинъ кончилъ свою большую комедію въ стихахъ, которая вѣроятно будетъ представлена въ Москвѣ прежде, нежели мы ее увидимъ на бе-регахъ Невы. Зато одна изъ первыхъ книжекъ Б. для Ч. на слѣдующій годъ будетъ украшена повѣстью М. Н. Загоскина. Мы надѣемся также получить вскорѣ нѣ сколько изъ тѣхъ блистательныхъ вдохновеній, которые Кавказъ даритъ Марлинскому, — и одному только Марлинскому.

— Недостатокъ хорошихъ словарей дѣ лается болѣе и бо-лѣе ощутительнымъ при быстромъ распространеніи пауки языковъ древнихъ и повѣйшихъ. Мы можемъ извѣстить, что общество нѣ сколькихъ ученыхъ литераторовъ, превосходно знакомыхъ съ предметомъ лексикографическихъ занятій, предположило издать четыре словаря одинакового формата, — Русско-Французскій и Французско-Русскій, — Русско-Англійскій и Англійско-Русскій, — Русско-Нѣ мецкій и Нѣ мецко-Русскій, — и наконецъ Русско-Латинскій и Латинско-Русскій. Словари эти будутъ составлены по образцу и методъ лучшихъ иностранныхъ. Программа выйдетъ въ непродол-

Т. XIII. — Отд. VI.

6 1/8

54

Аитературная льтопись.

жительномъ времени. Издатели желаютъ назначить самую
умѣренную цѣну, — по десяти рублей за томъ въ большую
12-ю долю, мелкимъ шрифтомъ, въ три столбца.

— А. Ф. Смирдинъ издалъ своимъ иждивеніемъ трид-
цать томовъ «Сочиненій и переводовъ Н. М. Карамзина»:
двѣнадцать томовъ заключаютъ въ себѣ «Исторію Россій-
скаго Государства»; девять томовъ посвящены разнымъ со-
чиненіямъ, а въ остальныхъ девяти помѣщаются переводы.
Это прекрасное и дешевое изданіе будетъ отнынѣ въ биб-
ліотекѣ каждаго Русскаго. Должно еще упомянутъ, что
тотъ же книгопродавецъ пріобрѣлъ собственностью «Атласъ,»
историческій, хронологическій и географическій, Г. Ахма-
това, сочиненный нарочно для читателей «Исторіи» Карам-
зина и превосходно выгравированный на семидесяти боль-
шихъ листахъ. Цѣна ему назначена была авторомъ сто руб-
лей, за два тома. Условія покупки позволили А. Ф. Смир-
дину сдѣлать это необходимое сочиненіе доступнымъ для
всѣхъ: онъ назначилъ его въ продажу по пятидесятіи руб-
лей; тѣ, которые покупаютъ всѣ «Сочиненія Карамзина»,
платятъ за «Атласъ» Ахматова еще менѣе, только тридцать
пять рублей. Такимъ образомъ, благодаря усердію и пред-
пріимчивости Г. Смирдина, Русскій читатель можетъ нынче
получить за сто рублей книги, которые еще недавно сто-
или до трехъ сотъ двадцати рублей.

VII.

СМБВ.

ПАРИЖСКАЯ АКАДЕМІЯ НАУКЪ. Тяжба литотритію
съ литотоміею. Споръ о литотритіи, происходившій съ
такимъ жаромъ въ Парижской Медицинской Академіи, пе-
ренесенъ на апелляцію въ Академію Наукъ и былъ пово-
домъ къ столь же упорной битвѣ между члепами Институ-
та, какъ и между рыцарями пилиоль и бистурія. Въ 18 Н.
этого журнала мы помѣстили исчисленіе главнаго антили-
тотритора Г. Вельпò, доказывающее какъ дважды два че-
тыре, что литотритія никуда не годится. Чтобы поразить
этого ужаснаго гонителя кампетренія, одипъ изъ ревпост-
пейшихъ литотиторовъ, Г. Сивіаль, собралъ множество
свѣдѣлій изъ разныхъ больницъ во Франціи, въ Авгліи, въ
Германіи, въ Италіи, касательно успѣха иѣсколькихъ ты-
сячъ операцій кампесѣченія, сдѣланныхъ по различнымъ
способамъ и разными болѣе или мепѣе извѣстными хирур-
гами. Этимъ выводамъ противопоставилъ онъ тѣ, которые
самъ онъ или другіе искусные литотраторы получили
посредствомъ кампетренія съ тѣхъ поръ какъ эта опе-
рація достигла иѣкоторой степени совершенства, и изъ
сравненія тѣхъ и другихъ Г. Сивіаль доказываетъ тоже
какъ дважды два четыре, что изъ числа больныхъ, под-
вергавшихся кампесѣченію, погибла въ это время пятая
часть, тогда какъ помощію литотритіи изъ 42 больныхъ
41 всегда выздоровливали.

Г. Дубль, читавшій донесеніе комиссіи о трудѣ Г. Си-
віала, заключилъ его любопытными разсужденіями о томъ,
«какъ мало можно полагаться на расчетъ вѣроятностей и
статистическія вѣдомости относительно фактовъ Медицины.»
Личныя особенности, разнообразіе темпераментовъ и виѣш
нихъ обстоятельствъ, составляющія то, что называется у

Т. ХІІІ. — Отд. VII.

1

2

Смѣсь.

медиковъ сложеніемъ; особенно число потеряипыхъ фак-
товъ, столь значительное въ сравненіи съ тѣмъ, которое
собираютъ наблюдатели, все это не дозволяетъ, по мнѣнію
Г. Дубля, выводить строгихъ заключеній изъ итоговъ, ко-
торые часто менѣе зависятъ отъ употребленныхъ способовъ
леченія, нежели отъ того или другаго обстоятельства, во-
се не принимаемаго въ расчетѣ.

Г. Тенаръ вступился за Г. Сивіаля и требовалъ напеча-
танія его выводовъ въ Запискахъ Академіи. Г. Дубль от-
вѣчалъ, что Академія не можетъ ручаться за ихъ вѣрность
и что притомъ самое обиліе собранныхъ фактовъ препят-
ствуетъ помѣщенію ихъ въ Записки: въ доказательство Г.
Дубль представилъ огромную связку бумагъ, которую онъ
едва могъ приподнять съ мѣста. Кажется, этотъ матеріяль-
ный доводъ сильно подѣйствовалъ на Академію, потому что
поручивъ комиссіі вторично разсмотрѣть документы Г.
Сивіаля, она сочла нужнымъ присоединить къ ней Г. Ли-
бри, который торжественно объявлялъ своимъ сочленамъ,
что достовѣрность толстой связки ему очень подозри-
тельна. •

2. Наблюднія Г. д'Орбильи надъ крылоногими слиз-
няками. Ученый естествопспытатель имѣлъ случай видѣть
всѣ доселѣ извѣстныя породы этихъ животныхъ, кромѣ
многихъ совершенно новыхъ, и на этой-то совокупности
фактовъ оставываетъ онъ свои общія замѣчанія касательно
ихъ исторіи. Крылоногія, по его мнѣнію, должны стоять
въ порядкѣ существѣ подлѣ ядрожаберныхъ, nucléobranches,
съ которыми они раздѣляютъ образъ жизни и привычки.

Крылоногія водятся вездѣ, начиная отъ экваторіальныхъ
странъ до лѣдовъ полюса. Они всѣ ночныя или сумереч-
ныя, и авторъ представляетъ совершенно новыя замѣчанія
касательно поры и продолжительности ихъявленія на
поверхности воды: цѣлый день находилъ онъ море чистымъ
и свѣтлымъ, но лишь только начинало смеркаться, оно ма-
ло по малу покрывалось миріадами крылоногихъ, многихъ
другихъ слизняковъ, черепокожныхъ и животнорастеній, и
недавно-пустынная его поверхность кишѣла роями "живыхъ
существъ, плававшихъ каждое по-своему.

Смесь.

3

Авторъ спрашивалъ себя, почему эти животныя, являясь только ночью, при разныхъ степеняхъ темноты и въ опредѣленное для каждой породы время, днемъ исчезають совершенню? Изъ разности часовъ, когда каждая изъ нихъ является на поверхность, и изъ разности напряженій свѣта, которые повидимому для нихъ необходимы, онъ заключилъ, что каждая живетъ на различной глубинѣ.

Авторъ опровергаетъ мнѣніе Г. Руга, будто крылопогія всплываютъ для того, чтобъ питаться и дышать. Не можетъ быть, чтобъ они всплывали для питанія: они могутъ найти столько жъ корму при началѣ, сколько и при концѣ ночи, — зачѣмъ же имъ пропадать черезъ нѣсколько минутъ по появленіи? Они всплываютъ и не для того, чтобъ дышать: у нихъ нѣтъ дыхательныхъ органовъ кромѣ жабрѣ, они дышать ими цѣлый день подъ водою, — зачѣмъ всплывать имъ каждый вечеръ на поверхность для дышанія? Отвергнувъ это двойное рѣшеніе вопроса, Г. д'Орбиньи объясняетъ его гораздо естественнѣе тѣмъ, что они чувствуютъ потребность искать наверху той степени освѣщенія, которой лишаются въ обычныхъ своихъ жилищахъ отсутствіемъ солица, и видя себя обманутыми, спѣшать болѣе или менѣе воротиться во-свояси, отчего исчезновеніе ихъ бываетъ болѣе или менѣе быстро.

Безглазіе крылопогихъ ничего не доказываетъ противъ наблюденій автора: многія животныя чувствительны къ свѣту, хотя и лишены зрѣнія.

Г. д'Орбиньи замѣтилъ что крылопогія, — по-крайней-мѣрѣ всѣ тѣ, которыхъ онъ наблюдалъ, -- никогда не пристаютъ къ берегамъ и постоянно живутъ въ свойственныхъ имъ поясахъ, или пространствахъ, которые впрочемъ весь-ма обширны. Изъ представленной имъ таблицы можно видѣть, 1, что изъ двадцати девяти породъ, которые онъ наблюдалъ, четырнадцать водятся во всѣхъ умѣренныхъ океанахъ, одиннадцать въ Атлантическомъ, и четыре въ Большомъ Океанѣ; 2, что одна изъ нихъ занимаетъ въ этихъ моряхъ полосу въ пятьдесятъ пять градусовъ къ сѣверу и къ югу отъ экватора или почти въ пять тысячъ верстъ около всего земнаго шара, а другія населяютъ полосы менѣшія, но тоже весьма обширны: это распространеніе од-

Смѣсь.

ной породы на такой неизмѣримой поверхности, представляютъ, по миньопю Г. д'Орбиньи, одни только морскія животныя; обитатели материковъ ограничены гораздо тѣст‐пѣшими предѣлами; накопецъ 3, что изъ числа этихъ породъ семнадцать — ночныя и одиннадцать — сумеречныя.

Крылоногія плаваютъ очень красиво, порхая въ водѣ съ чрезвычайной скоростью; они многочисленнѣе видами и экземплярами въ знойпомъ поясѣ, нежели во всѣхъ прочихъ. Въ географическомъ отношении, порода сквознякъ, которая водится въ моряхъ теплыхъ и умѣренныхъ, многочисленнѣе экземплярами всѣхъ другихъ породъ вообще.

Г. д'Орбиньи говоритъ въ заключеніе, что крылоногія такъ же общежительны; какъ и головоногія, и что они всплываютъ не только въ тихую погоду, какъ доселѣ думали, но ровно каждую ночь, каково бы ни было время. Ученый путешественникъ чистосердечно признается, что до сихъ поръ наука почти въ совершенной неизвѣстности насчетъ образа ихъ воспроизведенія.

КОМПАНИИ ЗАСТРАХОВАНІЯ НА ЖИЗНЬ Случай довольно замѣчательный, что первая компанія застрахованія на жизнь образовалась въ Петербургѣ именно въ годъ возвратація кометы Галлея, великаго проповѣдника этого рода спекуляцій, и который даровалъ имъ первый пособіе математическаго вычисленія. Въ послѣдней пашей книжкѣ, въ статьѣ. «Статистика средняго человѣка», мы объяснили начала всѣхъ этихъ спекуляцій, называемыхъ страховыми компаніями, а въ № 17 (Смѣсь, стр. 3) изложены были навѣшіе выводы, о среднемъ продолженіи человѣческой жизни въ различныхъ возрастахъ, исчисленные Г. Вигтльфордомъ по счетнымъ книгамъ Американскихъ страховыхъ компаній; въ другой книжкѣ помѣщены вычисленія доктора Каспера, изъ Берлина, о среднемъ продолженіи жизни въ различныхъ состояніяхъ. Мы просимъ читателей, принимающихъ участіе въ дѣлѣ, перечитать эти статьи, а теперь имъ представимъ историческій очеркъ этого рода коммерческихъ учреждений и нѣкоторыхъ объ нихъ подробности.

Обычай застрахованій на жизнь укоренился доселѣ толь-

Смьсь.

5

ко въ одной Англіі; не потому, чтобы народы твердой земли не знали ихъ началъ, но по бѣдности однихъ, по вѣтрености, безпечности характера другихъ.

Замѣчательно однако жъ, что ученые твердой земли начали заниматься этимъ предметомъ прежде Англичанъ. Уже въ 1671 году знаменитый Юаннъ де-Виттъ издалъ сочипе ніе на Голландскомъ языкѣ, подъ заглавіемъ De vardye de liffrenten, а соотечественникъ де-Витта, фапь-Гейденъ, писалъ объ этомъ еще ранѣе. Струккъ съ большимъ успехомъ обработывалъ ученый вопросъ предмета въ 1740 году, а Кирсебонъ издалъ объ немъ въ 1748 весьма любопытныя изысканія.

Во Франціи, двое Дюпарсьё, Сенъ-Сиранъ и Дювильяръ производили подобныя изысканія съ 1748 по 1787 годъ; въ Германіи занимались ними Эйлеръ, Зюсмильхъ и Варген-тии. Но какъ данные, на которыхъ они основывали свои расчеты, были весьма несовершены, то выводы ихъ долженствовали быть очень неудовлетворительны и неспособны къ практическому примѣненію. Такъ какъ эти изысканія не давали ничего вършаго, то ученые вскорѣ ихъ и оставили.

Изъ всѣхъ странъ материка Европы, доселѣ только во Франціи, Нидерландахъ, Даніи и Германіи, пытались вести обычай застрахованія на жизнь.

Въ 1827 году существовали во Франціи двѣ подобныя-компаніи, Compagnie d'assurances sur la vie et Compagnie royale d'assurances; съ тѣхъ поръ родилось еще нѣсколько. Усилія этихъ обществъ распространить позапаніе началъ своихъ оборотовъ, познаніе выгодъ, которые произошли бы отъ общаго ихъ примѣненія, были весьма дѣятельны, весьма хитры и весьма несчастны. Они публиковали множество объявленій, докладовъ, отчетовъ, изложеній; но все напрасно. По недостатку успѣха, они принуждены были уволить своихъ агентовъ во многихъ большихъ городахъ; да и въ самомъ Парижѣ на эти предпріятія мало обращаютъ вни-манія. Эго тѣмъ удивительнѣе, что люди, управляющіе компаніями, пользуются общимъ уваженіемъ, а условія за-страхованій умѣрены: она почти тѣ же какъ въ Англіи,

6

Смѣсь.

а между тѣмъ весьма сомнительно, чтобы продолжение жизни
во Франціи было столь же велико, какъ въ Англіи.

Французскія компаніи старались ввести застрахованія на
жизнь въ Италіи, по это совершенно не удалось; подобныя
усилія въ Швейцаріи также остались безъ успѣха. Вѣро-
ятно, что Швейцарцы, которые никогда не считались бога-
чами, и нынче не завалепы лишними капиталами. Однако,
пожизненные, пенсіи, извѣстныя подъ именемъ vitaligio, упо-
требительны въ Миланъ; по онѣ существовали задолго до
усилій Французскихъ компаній.

Въ Нидерландахъ, лѣтъ десять тому назадъ, учредились
компаніи застрахованія на жизнь, и правительство считаетъ
ихъ столь полезными, что издало законъ для устраненія
соперничества иностранныхъ компаній. Но дѣла ихъ такъ
неважны, что всѣ три компаніи вмѣстѣ не могутъ застра-
ховать 75,000 рублей на одного человѣка. Преміи ихъ нѣ-
сколько выше Французскихъ. Хотя онѣ еще имѣютъ мало
успѣха, по вѣроятно, что воздерженный Голландецъ и про-
мышленный Фламандецъ несравненно болѣе расположены
принять этотъ обычай, чѣмъ вѣтренные ихъ сосѣди.

Небольшое общество, образовавшееся въ Эльберфельдѣ,
въ герцогствѣ Бергскомъ, было въ 1828 году единственнымъ
учрежденіемъ этого рода во всей Германіи, пе исключая
Австріи и Пруссіи. Дѣла его были весьма необширны, но
Нѣмцы скорѣе постигнутъ выгоды этого обычая, чѣмъ дру-
гіе Европейскіе народы; теперь уже существуютъ въ Гер-
маніи три такія компаніи. Между-тѣмъ въ Германіи и Поль
шѣ перѣдко обращаются къ Англійской компаніи Alliance,
которая имѣетъ агентовъ почти во всѣхъ большихъ городахъ
и пользуется всеобщею довѣренностью по коммерческой
извѣстности ея директоровъ.

Въ Даніи есть нѣсколько небольшихъ компаній застрахо-
ванія на жизнь; но онѣ весьма мало успѣваютъ, и Датское
правительство, подобно Нидерландскому, не позволяетъ
иностраннымъ компаніямъ вступать въ соперничество съ
ними и пользоваться привиллегіями, изъ которыхъ онѣ не
извѣлаютъ ни какой пользы: это ошибка, которую оба
правительства, равно движимыя патріотическими чувство-
ваніями, должны бы исправить какъ можно скорѣе.

Смѣсь.

7

Вообще трудно рѣшить, можетъ ли Европа, въ нынѣшнію эпоху своей исторіи, принять нѣсколько важное участьі въ выгодахъ, представляемыхъ системою застрахованія на жизнь. Надобно нѣсколько поколѣній, чтобы равподушіе уничтожилось. Спекулянты твердой земли конечно расположены къ этимъ рода предпріятіямъ, но всеобщія войны, которые по-несчастію нерѣдки, весьма опасны для ихъ успѣха, и неувѣренность публики въ прочности самихъ компаний можетъ всегда ихъ уничтожить.

Положеніе Съверо-Американскихъ Соединенныхъ Штатовъ благоприятнѣе для такихъ учрежденій; по жители страны новой, гдѣ всегда легче найти употребленіе купіталамъ и доставить выгодное занятіе многочисленному семейству, чѣмъ въ плотно пассленныхъ государствахъ стараго свѣта, должны быть менѣе расположены къ застрахованію своей жизни. Поэтому хотя страховыя компании и введены въ Соединенныхъ Штатахъ, по онѣ и тамъ нѣ въ цвѣтущемъ состояніи. Преміи ихъ не чрезмѣрно велики, по соображенію смертности, причисляемой желтою лихорадкою.

Послѣ этого обѣгагоочка застрахованій на жизнь въ разныхъ краяхъ, мы поговоримъ какъ-можно короче объ ихъ происхожденіи и успѣхахъ въ Англіи, гдѣ собственно и надобно изучать ихъ, чтобы знать условія прочности и про цвѣтанія подобныхъ компаний.

Люди, старавшіеся тамъ ввести застрахованія на жизнь, должны были бороться съ двумя важными затрудненіями. Первое, только отчасти устраненное, еще существуетъ, и никогда не можетъ быть совершенно уничтожено: опо составило въ невозможности опредѣлить точнымъ образомъ всѣ върхолтности человѣческой жизни, и только послѣдовательные труды многихъ ученыхъ довели до приблизительной върности въ этомъ дѣлѣ. Второе затрудненіе напротивъ почти совершенно устранено: надобно было вывести изъ предполагаемаго продолженія человѣческой жизни правила, на которыхъ должны основываться застрахованія на жизнь во всѣхъ своихъ измѣненіяхъ, неaret; шая выгодъ ни застрахованныхъ, ни страховщиковъ. На составленіе такихъ таблицъ употреблены труды огромные, – и смѣтливость, оказанная

8

Смѣсь.

при разсмотрѣпніи этихъ столь сложныхъ вопросовъ, выше
всѣхъ похвалъ.

Докторъ Галлей, въ запискѣ, напечатанной въ Philosophi-
cal Transactions 1693, въ первый разъ употребилъ настоя-
щій способъ этихъ вычисленій по таблицамъ смертности,
составленнымъ въ Бреславѣ въ теченіе пяти лѣтъ сряду.

Де-Моавръ, извѣстный судья спора между приверженцами
Ньютона и Лейбница объ изобрѣтеніи дифференціяльнаго
исчисленія, много подвинулъ впередъ работу, такъ счаст-
ливо начатую Галлеемъ. Когда наука сдѣлала новые успѣ-
хи, увидѣли, что основная его ипотеза, будто смертность
происходитъ въ одинаковой пропорціи во всѣхъ возрастахъ,
совершенно ошибочна. Между тѣмъ изысканія его были
весьма полезны, и составленныя имъ формулы для рѣше-
нія вопросовъ, касающихся до пожизненныхъ пенсій, до пен-
сій переходящихъ на паслѣдниковъ и на переживающихъ,
весьма драгоцѣнны. Первое изданіе его книги о застрахо-
ваніяхъ на жизнь вышло въ 1724 году. Въ 1742 вступилъ
на это поприще Томасъ Симпсонъ и преемникомъ его былъ
Самуэль Додсонъ; котораго труды также заслуживаютъ по-
хвалу.

Докторъ Прайсъ, который писалъ объ этомъ предметѣ
уже въ 1769 году, можетъ-быть, болѣе всѣхъ другихъ спо-
собствовалъ успѣхамъ науки. Онъ составилъ и издалъ таб-
лицы о смертности въ Нортамптонѣ, Норвичѣ, Честерѣ,
и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Швеціи, и по-нимъ вычислилъ
таблицы застрахованій на отдѣльныя и соединенные жизни:
онъ и попынѣ весьма уважаются.

За Прайсомъ послѣдовали Морганъ, Бели и Мильнъ, ко-
торыхъ полезные изысканія также должны быть съ честію
упомянуты.

Въ 1706 году, при королевѣ Аннѣ, когда еще начала на-
уки были очень плохо понимаемы, составилась и получила
граммату первая страховая компанія, которая, подъ имснемъ
«Общества друзей,» Friend Socie'ty, существуетъ и поны-
пѣ. Она устроена по системѣ взаимнаго застрахованія под-
пищиковъ. Само собою разумѣется, что ея дѣйствія не мог-
ли быть開始а основаны на точныхъ началахъ, и это до-
казывается тѣмъ, что всякой подпищикъ, съ двѣнадцати до

Смѣсь.

9

сорока лѣтъ былъ равно принимаемъ съ платою пяти фун-
товъ стерлинговъ за сто и что ежегодные доходы, за от-
численіе извѣстной суммы, были раздѣляемы по-ровну ме-
жду паслѣдниками умершихъ въ теченіе года. Наука сдѣла-
ла еще новые успѣхи, и тогда почувствовали нужду опе-
реть эти сдѣлки на началахъ, болнѣе разсудительныхъ.

Компаніі Royal Exchange и London assurance Society ис-
ходатайствовали себѣ грамматы въ 1720 году. Это не взаим-
но-страховыя, а владѣльческія компаніи, которые всѣ свои
барыши дѣлятъ между акціонерами.

Въ Англіи существовали только эти три компаніи, ког-
да въ 1720 году основалась Equitable Society. Симпсонъ и
Додсонъ, о которыхъ мы уже говорили, были учредителя-
ми этого знаменитаго общества взаимнаго застрахованія.
Оно начало дѣйствовать на основаніи таблицѣ, составленныхъ
ими же по предполагаемой смертности въ Лондонѣ. Послѣ
патнадцатилѣтняго опыта, убѣдились, что смертность была
исчислена слишкомъ высоко, и принята была другая таб-
лица, вычисленная по смертности въ Нортамптонѣ съ при-
бавкою патнадцати на сто: компанія придерживается ея и до-
селѣ. Прибыли этой компаніи были такъ велики, что, не-
смотря на дивиденды, производимые члепамъ каждыя де-
сять лѣтъ, въ кассѣ накопилось двѣнадцать миллионовъ
фунтовъ стерлинговъ (300;000;000 рублей). Это огромное
и безполезное накопленіе показываетъ, что директоры дѣй-
ствуютъ очень осторожно. Компанія Equitable Society ни-
когда не застраховываетъ жизни сомнительной.

Съ 1792 по 1807 учредилось около двѣнадцати компа-
ній, которые за исключеніемъ только «Скалы» и «Пред-
усмотрительной», имѣющихъ характеръ смѣшанный, суть
чисто владѣльческія. Въ компаніяхъ «Скала» и «Предусмо-
трительная» есть извѣстное число акціонеровъ, которые под-
писываются на опредѣленный капиталъ и вмѣстѣ съ тѣмъ
принимаютъ на себя риски общества, но, не присвоивая
себѣ всей прибыль, какъ то дѣлаетъ Equitable Society, они
раздѣляютъ значительную часть ея застрахованнымъ: эта
система снискала себѣ большое расположеніе публики.

Бѣшеная страсть къ безъименнымъ обществамъ, которая
надѣлала въ послѣднее время столько несчастій, породила

10

Смьсь.

миожество новыхъ компаний: ихъ считалось въ 1830 году
до сорока четырехъ; было даже сорокъ девять, но пять за-
крылись.

Въ отношеніи къ компанийъ смѣшаннаго характера па-
добно замѣтить, что въ Англіи обыкновенно двѣ трети при-
были раздѣляются застрахованнымъ и одна треть припад-
лежитъ акціонерамъ, и это весьма справедливая пропорція:
высшая пропорція конечно была бы выгоднѣе для застра-
хованныхъ, но если ее увеличишь, такъ, что владѣльцамъ
акцій совсѣмъ не будетъ выгоды, или по-крайней-мѣрѣ бу-
детъ мало, тогда можно соммѣваться въ состоятельности ком-
паніи.

Мы думаемъ, что, и въ смѣшанныхъ обществахъ, и въ
обществахъ взаимнаго застрахованія, лѣчше всего, когда раз-
дѣлъ прибылей производится черезъ семь и черезъ пять
летъ. Распредѣленіе дивиденда въ эпохи, болѣе частыя, на-
рушаетъ выгоды акціонеровъ, и тѣмъ самымъ подвергаетъ
опасности состоятельность заведенія.

Состоятельность компаний, благоразуміе ея начальниковъ
и познанія ея директоровъ, вотъ что прежде всего должны
принимать въ соображеніе тѣ, которые желаютъ застрахо-
вать жизнь свою. Вступая въ сношенія съ такимъ обще-
ствомъ, необходимо знать, какъ велики его прибыли, потому
что весьма непріятно было бы, плативъ всю жизнь премію,
всегда довольно знатительную, видѣть подъ старость, что
компания обанкрутилась и что жена ваша или вашъ другъ
останутся безъ средствъ пропитанія, на которые вы надѣя-
лись. Сбереженные свои деньги надобно ввѣрять только та-
кимъ обществамъ, которые уже утверждены на прочныхъ
основаніяхъ, богаты капиталами и опытностью и хорошо
управляются.

Г. Беббеджъ, опираясь на опытъ Equitable Society, со-
составилъ о продолженіи человѣческой жизни таблицу, вы-
веденную изъ данныхъ, которые могли бы быть обшир-
нѣе и подробнѣе, однако жъ удовлетворительную. Въ этой
таблицѣ процентовъ полагается 3%. Опъ вычислилъ также
таблицу прибыли разныхъ компаний: изъ нея видпо, что Equi-
table Society получаетъ 24 на сто прибыли, и это самая
большая прибыль, приносимая подобными обществами, не

Смьсь.

11

только въ Англії, но и во всѣхъ другихъ краяхъ, гдѣ преміи всегда гораздо выше; и надобно замѣтить, что Equitable Society достигла до этого осьмидесяти-лѣтними трудами и постоянными успехами, и что она существовала въ обстоятельствахъ чрезвычайно выгодныхъ, которые возобновиться уже не могутъ. Другія заведенія, по причинѣ сооперничества, получаютъ гораздо менѣе. Выгоды и удобства, которые эти команіи представляютъ публикѣ, чтобы привлечь ее къ себѣ и добыть практику, неимовѣрны. Многія изъ нихъ принимали всѣ жизни, какія только приличнымъ образомъ можно было принять, и понынѣ застраховываютъ всякаго, безъ дальнаго разбора, какъ скоро и нѣтъ видимой болѣзни. Этого мало. Изъ соперничества, застраховывающагося избавляютъ отъ обязанности являться къ директорамъ или агентамъ и принимаютъ свидѣтельства медиковъ и хирурговъ, получаемыя иногда не весьма благородными средствами. Одни команіи объявляютъ, что онѣ понизили преміи на жизнь женщинъ вслѣхъ возрастовъ; другія застраховываютъ жизнь даже безременныхъ. Говорятъ, что теперь всѣ позволяютъ застрахованнымъ жить безъ увеличения преміи во всѣхъ странахъ Европы, не исключая даже и Турціи. Кто бы это подумалъ? многія не требуютъ прибавочной преміи на слушанъ путешествія по морю, даже въ самое бурное время года. Послѣдствія столь неосторожныхъ спекуляцій очевидцы.

Плутовскія застрахованія сдѣлались въ Англіи, и особен- но въ Ирландіи, весьма обыкновенными, и усиливаются ежедневно. Г. Беббеджъ говорить только объ одномъ родѣ плутни, — когда, имѣя какую-нибудь скрытную болѣзнь, застраховываютъ жизнь свою въ пользу наслѣдниковъ. Но есть другой родъ обмана, еще болѣе опасный, именно когда застраховываютъ жизнь другаго, зная, что онъ слабаго здоровья. Вотъ какъ это дѣлается: застраховывающійся избираетъ кого-нибудь, кто кажется ему приличнымъ для его цѣли; говорить ему, что если онъ хочетъ застраховать свою жизнь, то получить не только премію, которую долженъ платить, но еще извѣстную сумму сверхъ этого. Такъ какъ это чистая прибыль для того, къ кому обращаются,

12

Смѣсь

то всегда легко найти людей, которые согласятся на торгъ, столь nostыдный. Эти люди добывают необходимыя имъ свидѣтельства, и являются для застрахованія сами, что и усыпляетъ подозрѣніе. Если одна компанія отказываетъ застраховать, обращаются къ другой, и которая-нибудь на вѣрное согласится. И смерть почти всегда доставляетъ настоящему застрахованному плоды его преступной хитрости.

Кромѣ благоразумія въ управленіи компаній и знанія того, какія прибыли онъ дѣйствительно получают, надобно еще, какъ мы сказали, смотрѣть на познанія директоровъ. Англійскимъ, Французскимъ и Германскимъ директорамъ компаній застрахованія на жизнь оказываютъ большое пособіе трудолюбивые ученые. Въ Англіи законъ смертности въ разныхъ возрастахъ основанъ на данныхъ, весіма разнообразныхъ и тщательно собранныхъ. Во Франціі, послѣ таблицъ Дюпарсьё и Дювилльра, которые не дурны, хоть и не точны, Комитетъ Географическихъ Долготъ дѣлаетъ ежегодно съ 1817 подробные выводы о возрастѣ и промыслѣ умирающихъ во всѣхъ департаментахъ, и несмотря на это, все еще не дошли тамъ даже и до приблизительной вѣрности таблицъ смертности въ Англіи. Въ Германіі, уже лѣтъ двадцать, производятъ весіма дѣятельныя изысканія, и эти данные могутъ уже руководить директоровъ въ ихъ оборотахъ и вычисленіяхъ. Но по необходимости должно было бы усомниться въ ученыхъ пособіяхъ основателей компаніи застрахованія на жизнь въ какомъ-нибудь обширномъ государствѣ, заключающемъ въ себѣ самые противоположные климаты, гдѣ еще не предпринято ничего, чтобы открыть и опредѣлить законъ смертности по возрастамъ, заявлятіямъ и мѣстности. Наше напримѣръ отечество находится въ этомъ именно положеніи. Эта часть статистики у насъ еще не тронута. Между-тѣмъ не подлежитъ сомпънію, что законъ смертности въ Россіи совсемъ не таковъ, какъ въ другихъ краяхъ, и что таблицы Англійскій, Французскія и Нѣмецкія для насъ не годятся. Въ такихъ странахъ команіи поставляются въ одну изъ двухъ необходимостей, всегда для кого-нибудь невыгодныхъ, — или назвать чрезмѣрно высокія преміи, чтобы излишкомъ взносимой публикою дани покрыть всѣ убытки, могущіе произойдя.

Смпсь.

13

ти по недостатку данныхъ, или разориться самимъ, назначивъ преміи, сходныя для застраховывающихъ.

Тѣ, которые изучали начала науки, служащія основаниемъ застрахованій, могутъ судить о познаніяхъ основателей подобнаго общества по одному масштабу премій, за которые эти общества выдаютъ капиталы, или производятъ пенсій по смерти застраховавшихся. Въ Англіи и другихъ Европейскихъ странахъ замѣчено, что большая часть вновь учреждающихся комpanій застрахованія на жизнь руководствуются въ своихъ дѣйствіяхъ грубѣйшимъ невѣжествомъ. Напримѣръ, вмѣсто того, чтобы получать премію и выдавать извѣстный капиталъ по смерти застраховавшаго, онъ принимаютъ извѣстный капиталъ и обязываются платить пожизненную пенсію, что совершенно противоположно застрахованіямъ на жизнь, потому что, если подобныя сдѣлки основываются на тѣхъ же началахъ, какъ и настоящія застрахованія на жизнь, потеря будетъ для комpanіи, а выгода для пенсіонера. Но существо предмета еще такъ мало извѣстно, что когда Англійское правительство составляло свои таблицы пожизненныхъ пенсій, оно совершенно выпустило изъ виду это основное начало, и неудивительно, что попесло убытки, которые простираются уже, какъ говорятъ, до 100,000,000 рублей. Послѣ этого надобно было бы полагать, что по-крайней-мѣрѣ Англійскія компаніи замѣтятъ погрѣшность столь явную и не впадутъ въ нее; но вышло напротивъ. Большая часть продолжаетъ и теперь дѣйствовать точно такъ же, и нѣкоторыя предлагаютъ даже условія выгоднѣе тѣхъ, которые Англійское правительство постановило своимъ пенсіонерамъ. И вотъ почему эти компаніи сами себя съѣдаютъ, и паконецъ повергаются въ состояніе разслабленія, изъ котораго не могутъ извлечь ихъ самые возбудительные приемы шарлатанства. Это совершенное отсутствіе науки есть главная причина и хворости всѣхъ компаній застрахованія на жизнь, учредившихся на твердой землѣ Европы со времени послѣдняго мира, и частыхъ смертныхъ случаевъ между заведеніями этого рода; безпрерывно раждающимися въ Англіи.

НОВЫЕ ОПЫТЫ НАДЪ.СТОЯНІЕМЪ ВОДЫ ВНУТРИ ЗЕМЛИ. Ученый журналъ Edinburgh Philosophical Journal со-

14

Смѣсь.

общаетъ, что нѣкто Г. Жиронъ хотѣлъ прорыть артезіянскій колодезь въ помѣстьѣ своемъ, на южной сторонѣ Жиру, въ одной милѣ отъ Женевы и въ 297 футахъ надъ уровнемъ озера. Сверлили до 547 футовъ глубины, но напрасно. Отчаяваясь въ успѣхѣ, Г. Жиронъ предлагалъ воспользоваться начатыми работами для ученыхъ изслѣдований. Гг. де-ла-Ривъ и Марсё обратились къ любителямъ наукъ и къ правительству, чтобъ получить нужныя пособія, и продолжали сверленіе восемь мѣсяцевъ до глубины 682 футовъ. Отверзтіе было около четырехъ съ половиной дюймовъ въ поперечникъ. Вода начинала показываться еще на глубинѣ двадцати футовъ, и замѣчательно, что стояніе ея было ниже на самой большой глубинѣ отверзтія, чѣмъ на половинѣ. Въ 275 футахъ глубины вода стояла на 14 футовъ отъ поверхности, въ 500 футовъ она понизилась до 22, а въ 550 до 35 футовъ. Потомъ она стала подыматься, и на глубинѣ 595 футовъ была на 24 фута 6 дюймовъ отъ поверхности, но на глубинѣ 675 футовъ, она опять понизилась до 35 футовъ 8 дюймовъ. Достигнувъ этой значительной глубины, испытатели придумали средства опредѣлить температуру отверзтія на разныхъ глубинахъ. Такъ какъ обыкновенный термометръ не былъ бы для этого достаточенъ, они сдѣлали такой, который самъ отмѣчалъ свои показанія и котораго вѣрность подвергли они самымъ строгимъ испытаніямъ. Слѣдующая таблица показываетъ глубины сверленаго отверзтія и соответствующія температуры.

<table><tr><td>30</td><td>футовъ....</td><td>8,</td><td>4</td><td>градусовъ Реомюра</td></tr><tr><td>60</td><td>...........</td><td>8,</td><td>5.</td><td></td></tr><tr><td>100</td><td>........</td><td>8,</td><td>8.</td><td></td></tr><tr><td>150</td><td>........</td><td>9,</td><td>2.</td><td></td></tr><tr><td>200</td><td>........</td><td>9,</td><td>5.</td><td></td></tr><tr><td>250</td><td>......</td><td>10,</td><td>0.</td><td></td></tr><tr><td>300</td><td>........</td><td>10,</td><td>5.</td><td></td></tr><tr><td>350</td><td>........</td><td>10,</td><td>9.</td><td></td></tr><tr><td>400</td><td>........</td><td>11,</td><td>37.</td><td></td></tr><tr><td>450</td><td>........</td><td>11,</td><td>73.</td><td></td></tr><tr><td>500</td><td>........</td><td>12,</td><td>20.</td><td></td></tr><tr><td>550</td><td>........</td><td>12,</td><td>63.</td><td></td></tr><tr><td>600</td><td>........</td><td>13,</td><td>05.</td><td></td></tr><tr><td>650</td><td>........</td><td>13,</td><td>50.</td><td></td></tr><tr><td>680</td><td>........</td><td>13,</td><td>80.</td><td></td></tr></table>

Смѣсь.

13

Отсюда видно, что возрастаніе температуры, за глубиною
ста футовъ отъ поверхности вплоть до 680 футовъ глубины,
составляетъ ровнą 0, 875 градуса по Реомюру на каждые
100 футовъ. Возрастаніе это идетъ здѣсь съ удивительной
постепенностью, тогда какъ въ пѣкоторыхъ другихъ случа-
яхъ замѣчены были скачки. Ученые испытатели приписы-
ваютъ эту правильность тому старанію, которое было ими
употреблено для устраненія всякаго повода къ погрѣшно-
стямъ.

НОВОЕ СОЧИНЕНИЕ АЛЬФРЕДА ДО-ВИНЬИ. Авторъ «Стел-
ло» написалъ новую книгу въ родъ того же Стелло; она
издана подъ заглавіемъ Servitudes et grandeur militaire, и со-
стоитъ изъ трехъ разсказовъ, весьма занимательныхъ, — La
Veillée de Vincennes, которая была напечатана въ разныхъ
журналахъ, и которую, слѣдственно, всѣ читали; Laurette
и La vie et la mort du capitaine Renaud: изъ послѣдняго
мы сообщимъ, на первый случай, нѣсколько отрывковъ.
Кажется, что и здѣсь; какъ въ «Стелло», Графъ Альфредъ
де-Виньи примѣшалъ къ вымыслу воспоминанія собствен-
ной своей юности.

1. Наполеонъ Бонапарте мусульманинъ. Это отрывокъ письма отца капитана Ренò къ сыну его, служившему въ 1804 году пажемъ при Наполеонъ.

«Бонапартъ доброй малой, но право, онъ уже черезъ
чуръ шарлатанитъ. Я боюсь, чтобы онъ не сдѣлался у
насъ основателемъ новаго рода фиглярства, — а фиглярства
во Франціи и безъ того довольно. Шарлатанство всегда
нагло и отратительно; въ нашемъ вѣкѣ оно такъ бара-
банило и трудилось на площадяхъ, что пробралось во всѣ
состоянія и не сыскать ни одного самаго мелкаго человѣ-
ка, который бы не надувалъ шарлатанствомъ. Лягушекъ,
которыя надуваются, чтобы сравниться съ быкомъ, нынче
и не перечтешь. Примѣчаешь только тѣхъ, которые ло-
паютъ. Мнѣ бы очень лотѣлось, чтобъ сынъ мой не былъ
въ этомъ числѣ.

«Перваго вандемьера VII года, Бонапартъ, членъ Ака-
деміи Наукъ, покоривъ Египетъ, былъ въ Каирѣ, и взду-
малъ сдѣлать праздникъ въ день установленія республики.

16

Смѣсь.

Александрійскій горнизонъ торжествовалъ этотъ день во-
кругъ Помпеевой Колонны, на которой былъ выставленъ
трехъ-цѣтный флагъ; Клеопатрина Иголка была довольно
плхо иллюминована, и войска Верхняго Епинпа торжество-
вали, какъ могли лучше посреди пилоновъ, колоннъ, каріа-
тидъ Оивскихъ, на колѣняхъ Мемнонова колосса, у под-
ножій статуй Тама и Хама. Первый корпусъ маневриро-
валъ, скакалъ и пускалъ фейерверки въ Каирѣ. Главно-
командующій пригласилъ на объдъ весь свой штабъ, уче-
ныхъ, кяхья-пашу, эмира, членовъ Дивана и агъ; всѣ они
помѣстились вокругъ стола на пять сотъ кувертовъ, въ за-
лѣ дома, который занималъ онъ на Эль-Бекирской Площа-
ди; красная шапка и полулуніе дружески обнимались; на-
ціопальные цвѣта Франшузскія и Турецкія образовали па-
латку, и на прекрасныхъ обояхъ являлись рядомъ ко-
ранъ и таблица основныхъ законовъ якобинства. Когда
гости досыта навѣлись руками цыплять и риса, приправ-
леннаго шафраномъ, пастекъ и плодовъ, Бонапартъ, кото-
рый не говорилъ ни слова, бросилъ на нихъ на всѣхъ бѣг-
лый взглядъ. Добрый Клеберъ, который подлѣ него ле-
жалъ, потому что не могъ подгибать длинныхъ ногъ сво-
ихъ подъ себя по-Турецки, толкнулъ локтемъ сосѣда своев-
го Абдаллаха Менѣ, и сказалъ ему своимъ полунѣмецкимъ
нарѣчіемъ:

— Гляди, гляди! Али-Бонапарте опять собирается шту-
карить.

«Опъ называлъ его такимъ образомъ потому, что на
праздникъ Магомета главнокомандующій, членъ Академіи
Наукъ, былъ въ восточномъ костюмѣ, и когда онъ объявилъ
себя покровителемъ всѣхъ религій, по мусульманиномъ въ
душѣ, ему торжественно поднесли титло зятя пророка
и назвали его Али-Бонапартомъ.

«Клеберъ еще не кончилъ и расправлялъ еще рукою
свои длинные свѣтлорусые волосы, какъ маленькой Бона-
партъ всталъ, и поднесъ стаканъ къ костливому своему
подбородку и толстоту галстуху и сказалъ голосомъ звон-
кимъ, чистымъ и отрывистымъ :

— Выпьемъ за трехсотый годъ Французской республики!

«Клеберъ повалился на плечо Менѣ, и разхохотался до

Сипсь.

17

того, что тотъ пролилъ свой стаканъ на сосѣда своего,
стараго агу, а Али-Бонапартъ покосился на нихъ, нахму-
ривъ брови.

«Онъ былъ, конечно, правъ, мой милой, потому что въ
присутствіи главнокомандующаго дивизіонный генералъ
долженъ вести себя пристойно, хотя бы онъ былъ такой
молодецъ какъ Клеберъ; но и они были не совсемъ вино-
ваты, потому что Али-Бонапарта, который проповѣдывалъ
Туркамъ якобинство, теперь зовутъ императоромъ, и ты у
него пажемъ.»

2. Разговоръ между Наполеономъ и папою Піемъ VII.
Пажъ Ренò, — или де-Виньи, что все одно и тоже, — былъ
въ кабинетъ Наполеона, безъ него, какъ вдругъ карета о-
становилась у крыльца, и императоръ взбѣжалъ на лѣстни-
цу, оставивъ кого-то въ каретѣ и повидимому ужасно сер-
дитый. Пажъ едва успѣлъ броситься въ альковъ большой
парадной постели, завѣшанной огромнымъ пологомъ.

«Императоръ былъ въ большомъ волненіи; онъ началъ
ходить по комнатѣ, какъ человѣкъ, который съ нетерпѣ-
ніемъ кого-то ждетъ и въ минуту пробѣжалъ ее три раза
во всю длину; потомъ подошелъ къ окну и принялся ба-
рабанить маршъ погтями по стеклу. На дворѣ раздался
стукъ уѣзжающей кареты, онъ пересталъ барабанить, топ-
нулъ раза два или три, какъ человѣкъ, который досадуетъ
на медленность другихъ; потомъ поспѣшно подошелъ къ
двери и отворилъ ее папѣ.

«Пій VII вошелъ одинъ; Бонапартъ заперть за нимъ
дверь съ проворствомъ тюремщика. Признаюсь, что я же-
стоко струсилъ, оставшись втроемъ съ такими людьми.
Между тѣмъ я стоялъ безмольвно и неподвижно, глядя и
слушая съ полнымъ напряженіемъ всѣхъ умственныхъ силъ
моихъ.

«Папа былъ высокаго роста; лице у него было длинное,
желтое, болѣзненное, но исполненное святаго благородства
и безпредѣльной доброты. Черные глаза его были велики
и прекрасны; уста полу-раскрыты доброжелательною улыб-
кою, которой выдавшійся его подбородокъ придавалъ вы-
раженіе чрезвычайно живое и остроумное, улыбкою, въ

Т. XIII. — Отл. VII.

2

13

Смьсь.

которой совсем не было политической холодности, но
являлась христіанская доброта. Бѣлал скуфья прикрывала
длинные черные его волосы съ просѣдью. Онъ небрежно
носилъ на плечахъ длинное полукафтанье изъ чернаго бар-
хата и платье волочилось у него на погахъ. Онъ вошелъ
медленно, съ тихою, огорожною поступью пожилой жен-
щины. Онъ сѣлъ, потупивъ глаза, на большія Римскія
кресла, раззолоченыя и украшенныя орлами, и ждалъ, чтò
скажетъ ему тотъ Италіянецъ.

« О, какая сцена! какая сцена! Я какъ будто теперь ее ви-
жу. Она явила мнѣ не геній этого человѣка, но его харак-
теръ; и если умѣ его не развивался въ ней, то по-край-
ней мѣрѣ сердце явилось паружу.

« Онъ не переставалъ ходить по комнатѣ съ тѣхъ поръ
какъ папа вошелъ; онъ бродилъ вокругъ кресла, какъ ос-
торожный охотникъ, и вдругъ, остановившись передъ пимѣ
въ пеподвижномъ, вытянутомъ положеніі капрала, онъ про-
должалъ разговоръ, начатый въ каретѣ, и прерванный при-
ѣздомъ; разговоръ, который онъ нетерпѣливо желалъ на-
чать спова.

— Опять говорю вамъ, святой отецъ, я не вольнодумецъ
и терпѣть не могу идеологовъ и мыслителей. Увѣряю васъ,
что, несмотря на моихъ старыхъ философовъ, я стану хо-
дить къ объднѣ.

« Онъ поспѣшно бросилъ эти слова папѣ, какъ, будто мах-
пулъ ему въ лице кадиломъ, и остановился, чтобы подо-
ждать какое дѣйствіе произведутъ они; онъ думалъ, что
довольно безбожныя обстоятельства, предшествовашія это-
му неожиданному, прямому признанію, должны придать
ему большую цѣну. Папа потупилъ глаза и положилъ обѣ
руки на орлиныя головы, украшавшія ручки креселъ.
Этимъ положеніемъ Римской статуи онъ, казалось, ясно
говорилъ: Я заранѣе рѣшился выслушать всѣ безбожныя
вещи, какія ему вздумается сказать мнѣ.

Бонапартъ обошелъ кругомъ всей комнаты и вокругъ
кресла, стоявшаго посерединѣ, и по взглядамъ, которые
бросалъ онъ искоса на стараго первосвященника, я увидѣлъ,
что онъ не доволенъ ни собою, ни своимъ противникомъ,
и раскаявается въ томъ, что слишкомъ круто приступилъ

Смѣсь.

19

къ продолженію разговора. Онъ началъ говорить плавно
и связно, прохаживаясь вокругъ комнаты и бросалъ про-
ницательные взгляды на зеркала, въ которыхъ отражалось
важное лице папы, и на него въ-профиль, но никогда прямо,
чтобы не показать излишней заботы о томъ, какое дѣй-
ствіе произведутъ слова его

— Одно обстоятельство лежитъ у меня на сердцѣ, свя-
той отецъ, сказалъ онъ: вы соглашаетесь на коронацію,
точно какъ будто васъ ыринуждаютъ къ этому. Вы передо
мной какъ будто мученикъ, какъ—будто смиренно предаетесь
судьбѣ своей и посвящаете скорбѣ свою небу. Да поми-
луйте, положеніе ваше совсѣмъ не таково: вы вѣдь у
меня не въ плѣну; вы свободны какъ воздухъ.

« Пій VII печально улыбнулся и посмотрѣлъ ему въ ли-
це. Онъ видѣлъ всю непомѣрную взыскательность этого
деспотическаго характера, которому, какъ и всѣмъ этого
рода умамъ, мало было чтобъ имъ повиновались, надобно
еще, чтобы повиновались какъ-будто сами пламенно жела-
ли того, что приказано.

— Да, продолжалъ Бонапартъ съ большею силою: да,
вы совершенно свободны; вы можете возвратиться въ Римъ:
дорога открыта, никто васъ не держитъ.

« Папа вздохнулъ и, не отвѣчая, поднялъ правую руку
и взоры къ пебу; потомъ онъ медленно опустилъ покры-
тое морщинами чело свое, и принялся смотрѣтъ на золо-
той крестъ, висѣвший у него на шеѣ.

« Бонапартъ продолжалъ говорить, прохаживаясь уже тише
прежняго. Голосъ его сдѣлался пріятнымъ и улыбка ис-
полнилась прелести.

— Послушайте, святой отецъ, если бы я не такъ уважалъ
санъ вашъ, я бы право сказалъ, что вы немножко небла-
годарны. Вы, кажется, совсѣмъ не помните заслугъ, ока-
занныхъ вамъ Франціею. Венеціянскій конклавъ, который
избралъ васъ въ Папы, чуть-ли не принялъ въ уваженіе
Италіянской моей кампаніи и того, что я однажды сказалъ
о васъ. Австрія обходилась тогда съ вами не хорошо, и я
очень жалѣлъ объ этомъ. Ваше святейшество, помнится
мнѣ, принуждены были возвратиться въ Римъ водою, по-

20

Смѣсь.

тому что вамъ нельзя было проѣхать черезъ Австрійскія владѣнія.

«Онъ остановился, ожидая отвѣта молчаливаго гостя, котораго завлекъ къ себѣ; по Пій VII сдѣлалъ только едва примѣтное наклоненіе головы и остался какъ бы погруженнымъ въ упыніе, которое не давало ему слушать.

«Бонапартъ подвинулъ ногою стулъ къ креслу папы. Я затрепеталъ, потому что ида за этимъ стуломъ, онъ задѣлъ эполетомъ за занавѣсь алькова, въ которомъ я скрывался.

— Я, право, жалѣлъ объ этомъ какъ католикъ, продолжалъ онъ. Мне некогда было учиться Богословію; но я имѣю полную вѣру въ могущество Церкви: она одалена удивительной жизненностью, святой отецъ. Вольтеръ, конечно, немножко новредилъ вамъ, но я не люблю Вольтера и выпущу на него одного стараго разстригу. Будьте увѣрены, что вы останетесь девольны имъ. Послушайте, если бъ вы хотѣли, мы бы съ вами могли бы сдѣлать изъ будущности много хорошаго.

«Тутъ онъ принялъ чрезвычайно ласковый видъ юности и невинности.

— Право, я не знаю! какъ ни ищу, а все не вижу, почему бы вамъ не остаться навсегда въ Парижъ? Я, пожалуй, уступлю вамъ Тюильри, если вы хотите. Ваша монеткавальская комната тамъ готова, ожидаетъ васъ. Я вѣдь тамъ совсемъ не живу. Неужели вы не видите, padre, что Парижъ настоящая столица міра? Я бы сталъ дѣлать все, что вы хотите. Что бы обо мнѣ ни толковали, а я право человѣкъ добрый и сговорчивый. Лишь бы только мнѣ оставили войну и утомительную политику, а съ Церковью дѣлайте вы что хотите. Я буду совершенно вашимъ воюномъ. Вѣдь это право было бы хорошо; мы бы созывали соборы, какъ Константинъ и Карлъ Великій; я бы открылъ и закрывалъ; потомъ я отдамъ вамъ въ руки настоящіе ключи міра и какъ сказано въ Писаніи: Я пришелъ съ мечемъ и оставлю при себѣ мечъ; только буду приносить его вамъ послѣ военной побѣды, чтобы вы ее благословляли.

«Произнося послѣднія слова, онъ слегка поклонился.

«Папа, который до того былъ неподвиженъ какъ Египетская статуя приподнялъ медленно свою полупоникшую го-

Смѣсь.

21

лову, задумчиво улыбнулся, обратилъ глаза къ небу и по-
томъ, испустивъ тихій вздохъ, сказалъ вполголоса какъ буд-
то ввѣряя мысль свою невидимому Ангелу-Хранителю.

— Commediante!

«Бонапартъ бросился со стула, вскочивъ какъ раненный
леопардъ. Настоящій гнѣвъ обуялъ его, одипъ изъ его желч-
иыхъ гнѣвовъ. Онъ началъ ходить по комнатѣ, не говоря
ни слова и кусая губы до крови. Онъ уже не кружилъ
около своей добычи съ коварными взглядами и осторожною
поступью, но ходилъ прямо и твердо, вдоль и поперегѣ,
крѣпко стукая и звенья шпорами. Комната затряслась,
занавѣсы трепетали какъ деревья передъ громомъ; мнѣ каза-
лось, что должно произойти что-нибудь великое и ужасное;
мнѣ стало больно въ волосахъ и я невольно взялся за нихъ
рукою. Я посмотрѣлъ на папу: онъ и не пошевелился,
только сжалъ руками головы орловъ на ручкахъ креселъ.

Бомба вдругъ лопнула.

— Комедіянтъ! я! я комедіянтъ. О, я разыграю вамъ коме-
діи, отъ которыхъ вы всѣ распlichtесь какъ дѣти и бабы.
Комедіянтъ! О, вы напрасно воображаете, что со мной
можно быть холоднымъ наглецомъ! Мой театръ весь міръ;
играю я въ немъ роль господина и автора; актеры у меня
вы всѣ, и я двигаю васъ всѣхъ страхомъ какъ проволокою.
Комедіянтъ! О, надо быть побольше васъ, чтобы осмѣлиться
мнѣ аплодировать или освистать меня. Signor Chiaramonti!
знаете- ли вы, что вы были бы бѣднымъ деревенскимъ свя-
щенникомъ, если бъ мнѣ вздумалось. Вы бы играли здѣсь во
Франціі жалкую роль, если бъ я не кланялся вамъ съ серіоз-
номъ видомъ. Четыре года назадъ никто не смѣлъ признаться,
что онъ христианинъ: кто жъ тогда, позвольте спросить,
думалъ о папѣ! Комедіянтъ! Э, господа, вы слишкомъ рано
начинаете хозяйничать у насъ. Вы изволите гнѣваться за
то, что я не сглуповалъ, не подписалъ, какъ Людовикъ
XIV, охужденіе правилъ Галликанской церкви! Но меня вы
такъ не поддѣнете. Вы у меня въ рукахъ, я вась вожу на-
право и палѣво, съ юга на сѣверъ, какъ выпускныхъ ку-
колъ; я пратворяюсь, будто за что-то васъ считаю, пото-
му что вы представляете старую идею, которую я хочу
воскресить, и у васъ не достало ума, что бы увидѣть это и

22

Смпсь.

показывать будто и не замѣчаете. Куда! вамъ все разскажи
да растолкуй! васъ надо наткнуть носомъ на вещи,
чтобы вы ихъ поняли. Вы и въ самомъ дѣлѣ вздумали, буд-
то я имѣю въ васъ нужду, и вы пріосанились, приподняли
голову и закутались въ свои рясы. Да знаете-ли вы, что я
вашей расы не уважаю ни сколько и, что если вы не уйме-
тесь, то я раздеру ее шпорою, какъ Карлъ XII каф-
танъ визиря?

« Онъ замолчалъ. Я не смѣлъ дохнуть. Не слыша болѣе
его громоваго голоса, я высунулъ голову, чтобы посмотрѣть
не умеръ-ли бѣдный старикъ со страха: то же спокойствіе въ
положеніи, то же спокойствіе на лицѣ. Онъ еще разъ под-
нялъ глаза къ небу, непустилъ еще вздохъ, горестно улыб-
нулся и сказалъ.

— Tragediante.

« Бонапартъ былъ въ это время къ концѣ комнаты и сто-
ялъ прислонившись къ камину, вышиною съ него. Онъ бѣ-
гомъ бросился къ старику; я думалъ, что онъ убѣетъ его.
Но онъ вдругъ остановился, схватилъ со стола Севрскую
фарфоровую вазу, на которой были нарисованы замокъ Сентъ
Анжъ и Капитолій, ударилъ ее объ каминъ и растопталъ
ногами. Потомъ онъ вдругъ сѣлъ и оставался несколько вре-
мени въ глубокомъ молчаніи и грозной неподвижности.

« Я отдохнулъ. Я чувствовалъ, что мысль разсудительная
снова къ нему возвратилась и что умъ взялъ верхъ надъ ки-
пучею кровью. Онъ сдѣлался печальнымъ, голосъ его сталъ
мраченъ и задумчивъ, и съ первыхъ словъ его, я понялъ,
что онъ теперь натураленъ и что этотъ протей, побѣжден-
ный двумя словами, является въ настоящемъ своемъ видѣ.

— Несчастная жизнь! сказалъ онъ. — Потомъ, онъ задумал-
ся, разорвалъ свою шляпу и помолчавъ съ минуту, началъ,
какъ бы пробудившись и говоря самъ съ собою.

— Да, правда, трагическій или комическій, а все актеръ.
Для меня все роль, все постыло, давно уже и навсегда. Ка-
кая скука! какая низость! Рисоваться, и вѣчно дисоваться!
Одной партіи показываться съ-лица, другой съ-боку, какъ
пмъ хочется. Казаться имъ тѣмъ, что имъ нравится и угады-
вать всѣ глупыя ихъ бредни. Вѣчно держать ихъ между
страхомъ и надеждою. Ослѣплять ихъ числами и бюллете-

Смесь.

23

нями, блескомъ разстояний и блескомъ именъ. Быть госпо-
диномъ всѣхъ ихъ и не знать что съ ними дѣлать. А вѣдь
вотъ и все! И послѣ всего этого скучать какъ я скучалъ.
Это ужъ слишкомъ. Потому что, право, прибавилъ онъ,
положивъ ногу на ногу и растянувшись въ креслахъ, я
немилосердо скучаю. Я умираю со скуки какъ скоро сяду.
Если бъ мнѣ надо было поохотиться дня три въ Фонтенебло,
я бы умеръ съ тоски. Я не могу иначе, я долженъ итти
впередъ и гнать другихъ впередъ. Куда? хоть убейте, не знаю.
Я говорю съ вами откровенно. У меня плановъ на сорокъ
императорскихъ жизней; составляю по плану утромъ и вече-
ромъ; у меня воображеніе неистощимое; но мнѣ не испол-
нить и двухъ изъ этихъ плановъ, какъ уже и тѣло и душа у
меня износятся: наша бѣдная лампа горить не долго. Прав-
ду вамъ сказать, если бы всѣ планы мои исполнились, я не
знаю, счастливѣе ли бы сталъ отъ этого сѣтѣ; но онъ былъ
бы прекрасивѣе, надъ нимъ распростиралось бы величествен-
ное едиство. Я не философъ, и мнѣ кажется, что одинъ
только нашъ Флорентійскій секретарь человѣкъ съ здравымъ
смысломъ. Я рѣшительно не понимаюѣкоторыхъ теорій.
Жизнь слишкомъ коротка, что бы останавливаться. Замышляю
и исполняю. И послѣ меня будетъ время объяснять мои дѣй-
ствія, возвышать меня, если я успѣю, уничтожать, если упаду.
За парадоксами дѣло не станетъ; во Франціи ихъ всегда вдо-
воль. Покуда я живъ-они молчатъ, а послѣ смерти моей
дѣло другое. Нужды нѣтъ, мое дѣло успѣвать, а я на это ма-
стеръ. Я сочиняю свою Иліаду, въ дѣйствіи и всякой день.

« Тутъ онъ всталъ съ веселымъ проворствомъ; въ немъ бы-
ло что-то живое, рѣзвое; въ эту минуту онъ былъ нату-
раленъ; онъ не рисовался какъ впослѣдствіи въ своихъ раз-
говорахъ на островѣ Св. Елены; снѣ не старался идеализи-
роваться и составить лице свое такъ, чтобы осуществить
прекраснѣйшія мечты философовъ; онъ былъ собою, самимъ
собою, вышедшимъ наружу. Онъ подошелъ къ напѣ, си-
дѣвшему неподвижно и сталъ ходить передъ пимъ. Тутъ,
то воспламенялись, то улыбались иронически, онъ началъ опять
говорить нѣчто по обыкновенію его и пошлое и высокое,
произнося эти слова съ непостижимымъ проворствомъ, бы-
стрымъ выраженнымъ генія легкаго, который пичего не из-
учая, все угадывалъ.

24

Смѣсь.

— Все зависитъ отъ рожденія, сказалъ опъ. Тъ, которые явились на свѣтѣ голью, бѣдняками, всегда люди отчаянные. Это обращается въ девятельность или въ самоубійство, смотря по характеру людей. Когда у нихъ, какъ у меня, довольно мужества, чтобы хвататься за все, они чортъ знасть чего не сдѣлаютъ. Что прикажете! Надобно же какъ-нибудь жить. Надобно найти мѣстечко и продѣлать себѣ дирку. Я очистиль себѣ мѣсто, какъ пушечнымъ ядромъ. Тѣмъ хуже для тѣхъ, которые были впереди меня. Одни довольствуются малымъ, другимъ всего мало. Что жъ тутъ станешь дѣлать? Всякой ѣстъ по своему аппетиту, а я въчно былъ голоденъ! Изволите видѣть, святой отецъ, въ Туловѣ мнѣ не на что было кунить эполетовъ; а на шеѣ у меня была мать, да кой- сколько братьевъ. Теперь все это пристроено и, кажется, довольно порядочно. Жозефина вышла за меня такъ, изъ жалости, а я ее короную на смѣхъ нотаріусу въ Рагидо, который говорилъ, что у меня только и за душой, что одна шпага. Онъ впрочемъ говорилъ праеду. Императорская порфира, корона, что жъ это такое? Развѣ это мое? Надѣну на часъ да и довольно. Потомъ снова натяну свой мундиръ и на ковя. Вѣчно на копѣ! всю жизнь, на копѣ! Мне не просидѣть и дня, не рискуя слетѣть съ креселъ. Неужли это завидная жизнь? Что вы скажете?..... Я вамъ говорю, святой отецъ, на свѣтѣ только два рода людей: тѣ, у которыхъ что нибудь есть, и тѣ, которые добываютъ. Первые лежать, вторые дѣйствуютъ. Я понялъ это рано и кстати, и оттого я пойду далеко, — вотъ и все. Только два человѣка достигли до цѣли, начавъ путь въ сорокъ лѣтъ,—Кромвель и Жанп-Жакъ: если бъ одному дали мызу, а другому тысячу двѣсти фраиковъ и служанку, они бы не проповѣдывали, не писали. Есть мастера кровельные, красочные, фразочные; я мастеръ батальный. Мое ремесло сраженіе. Тридцати пяти лѣтъ я смастерилъ уже ихъ осьмнадцать и ихъ зовутъ: побѣды. Надо же мнѣ заплатить за работу. И дать мнѣ за это тронъ, право не много. Притомъ же я впередъ буду работать. Погодите, то ли еще будетъ. Вы увидите, что всѣ династіи будутъ начинаться съ моей, хѣть я и выскочка. Выскочка, какъ вы святой отецъ, тоже

Смьсь.

23

изъ толпы. Въ этомъ отношеніи мы можемъ подать другъ другу руку.

«Говоря это онъ подошелъ и протяпулъ свою бѣлую, рѣшительную руку, къ дряхлой, робкой рукѣ добраго папы, который, можетъ быть тронутый добродушіемъ этого движения императора, или вспомнивъ собственную судьбу свою и бросивъ горестный взглядъ на будущность христіанскихъ обществъ, тихонько положилъ ему въ руку концы своихъ еще трепещущихъ пальцевъ, съ видомъ бабушки, которая мирится съ ребенкомъ, слишкомъ строго побранивъ его. Между тѣтъ, онъ печально потрясь головою и изъ прекрасныхъ глазъ его выступила слеза и покатилась по его изсохшей, блѣдной щекѣ. Эта слеза показалась миѣ посѣднимъ прощаньемъ христіянизма, который отпускаетъ землю во власть случая и себялюбія.

«Бонапартъ бросилъ бѣглый взглядъ на слезу, вырванную изъ этого бѣднаго сердца, и миѣ чудилось даже съ одной стороны рта его минутное движение, похожее на улыбку торжества. Въ ту минуту эта всемогущая природа показалась миѣ не столь возвышеннойю, не столь изящною, какъ природа его святаго противника; это заставило меня по-красить подъ занавѣсами, при мысли о моемъ прошломъ энтузіязмѣ; я почувствовалъ какую-то дотолѣ незнаемую горесть, увидѣвъ, до какихъ мелочей доходитъ иногда высо-чайшее политическое величіе въ холодныхъ хитростяхъ своего тщеславія, въ презрѣнныхъ своихъ плутняхъ и низостяхъ. Я увидѣлъ, что онъ ничего не хотѣлъ отъ своего плѣнника и только втайне радовался, что не ослабѣлъ въ этомъ свиданіи и, не удерживавшись отъ гнива, смялъ своего противника подъ ощущеніями усталости, страха и всѣхъ слабостей, которые вызываютъ непостижимую слезу на глаза старика. Онъ хотѣлъ, чтобы рѣчь осталась за нимъ и, не прибавивъ ни слова, ушелъ такъ же внезапно, какъ вошелъ. Я не видалъ поклонился ли онъ папѣ; не думаю однако жъ.»

ВСЕОБЩІЙ МОРСКОЙ ІЯЗЫКІЕ. Подъ этимъ названіемъ катань Датскаго флота Роде сообщилъ знаменитому сирѣ Джону Россу весьма простой и остроумный сводъ сигна-

26

гмпсь

ловъ, заключающий въ себѣ полную систему сообщеній между
экипажами кораблей разныхъ народовъ и не требующій ни
отъ одного изъ нихъ знания иностранныго языка. «Выгоды
этой системы передъ всѣми другими, говорить сиръ Джонъ
Россъ въ запискѣ, представленной имъ Британскому Обще-
ству Споспѣшествованія Наукамъ, заключаются въ слѣдую-
щемъ: во-первыхъ, она будетъ самая дешевая, потому что
вся издержка ограничивается покупкою сигпальной книги,
которая стоитъ всего шестнадцать шиллинговъ: ни флаговъ,
ни какихъ другихъ знаковъ покупать не нужно. Во-вторыхъ,
для нея достаточно трехъ флаговъ, — какого бы цвѣта они
ни были, — которые есть на каждомъ кораблѣ; къ нимъ
присовокупляются еще два бѣлые флага, для которыхъ
можно употреблять салфетки, или, за неимѣніемъ ихъ, ру-
башки, или накопецъ что бы то ни было, способное замѣ-
нить флагъ: всѣ эти потребности можно найти на самома-
лѣйшемъ суднѣ. Помощію такихъ простыхъ и всегда готов-
ыхъ способовъ сообщаете вы, что угодно, чужестранному
экипажу, котораго языкъ вамъ вовсе неизвѣстенъ и который
не знаетъ также вашегоъ, — и сообщаете въ такихъ обстоя-
тельствахъ, когда крайняя опасность лишаетъ васъ воз-
можности употребить всякое другое средство. Помощію
этихъ же способовъ вы и съ берега можете спасти лю-
дей отъ вѣрпой гибели, указавъ имъ неизвѣстную гавань
или заливъ или по-крайней-мѣрѣ мѣсто, гдѣ лучше стать
на мель, — словомъ, можете сообщить всякое спасительное
извѣстіе бѣдствующему экипажу какого бы то ни было
народа, и наоборотъ, экипажъ, потерпѣвшій крушеніе, мо-
жетъ потребовать съ берега все, что ему нужно, или хоть
передать послѣднее прощапіе родственникамъ и друзьямъ.
Смѣло могу увѣрить Общество, что если бъ въ теченіе
сорокалѣтней службы моей на королевскомъ флотѣ имѣлѣ я
въ рукахъ эти сигналы и если бъ они были распростра-
нены и обнародованы на разныхъ языкахъ какъ теперь
предполагающі сдѣлать, я былѣ бы свидѣテлемъ спасенія
многихъ сотень жизней и на многія тысячи собственности.»

Англійскій переводъ съ Датскаго подлинника уже печа-
тается; Французскій также, потому что Французское пра-
вительство подписалось на двѣсти экземпляровъ; Пѣмецкій

Смесь.

27

и Испанскій приготовляются. Мы увѣрены, что одного этого извѣстія достаточно, чтобы обратить вниманіе нашихъ моряковъ на открытіе, отъ котораго столь опытные иностранные мореплаватели ожидаютъ такой пользы.

**ИНДѣЙСКОЕ СУЕВЪРІЕ.** Видѣли вы Oriental Annual на 1836 годъ? Не альманахъ, а чудо! Когда у насъ будутъ такіе альманахи?

Онъ такъ красивъ, такъ милъ, такъ великолѣпень, что надобно изъ него что-нибудь выписать.

Не удивительно ли, что Индія, такъ щедро надѣленная природою, такъ роскошно лелѣемая солнцемъ, назначена быть страною самыхъ мрачныхъ, самыхъ ужасныхъ предразсудковъ и суевѣрій? Въ числѣ множества другихъ примѣровъ этого страннаго направленія человѣческаго ума, издатель альманаха, Oriental Annual, разсказываетъ одно происшествіе, котораго, надобно думать, самъ онъ былъ очевидцемъ.

«Передъ выѣздомъ изъ Танжора, говоритъ альманачный авторъ, я былъ свидѣテлемъ одного изъ тѣхъ страшныхъ подвиговъ суевѣрной набожности, которые здѣсь такъ обыкновенны. Рано утромъ тѣхъ я верхомъ по берегу Кевери, вдругъ вижу, что купа людей, человѣкъ шесть, сходять по его скату къ самой рѣкѣ. Она тутъ въ нѣсколько саженъ глубиною. Остановившись посмотрѣть, что будетъ, я увидѣлъ, что одинъ изъ этихъ людей готовится войти въ воду. Онъ былъ не самыхъ молодыхъ лѣтъ, однако жъ, сколько можно судить по наружности, въ полномъ цвѣтѣ здоровья. Онъ стоялъ на берегу, и съ обѣхъ сторонъ два брамина привязывали ему по большому глиняному кувшину за плечи. Послѣ этого онъ положилъ нѣсколько земныхъ поклоновъ и вошелъ въ рѣку. Онъ спрыгнулъ съ берега въ значительную глубину, но кувшины не дали ему потонуть. Брамины сложили руки на груди и смотрѣли на него молча. Они не трогались съ мѣста ни для его спасенія, ни для ускоренія его смерти. Нѣсколько времени плавалъ онъ по рѣкѣ и какъ-будто молились.

«Поверхность воды была гладка какъ зеркало, кромѣ гдѣ возмущалась движеніями его тѣла; она представляла вѣр-

Смѣсь.

28

ную эмблему той безчувственности, съ которой жрецы кровожадной въры глядели на это ужасное самообййство.

«Несчастный много разъ дѣлалъ усилия зачерпнуть кувшинами воды, чтобъ довершить свое собственное жертво-приношеніе. Увидѣвъ, что не можетъ этого сдѣлать, онъ пустился къ берегу, ухватилъ полуобнаженный корень ближайшаго куста и нагнувшись впередъ, успѣлъ оборотить горло одного кувшина къ теченію и наполнить его водою. Это служило только къ продолженію тягостной, предсмертной борьбы, потому что порожній кувшинъ не пускалъ его ко дну, а другой тянулъ виззъ до такой степени, что страдалецъ начиналъ захлебываться. Среди этихъ бореній онъ однако жъ постоянно всплывалъ на поверхность, по только-что успѣвалъ перевести духъ и тотчасъ опить заливался водою. Это продолжалось нѣсколько минутъ, но бѣднякъ ни разу не покусился выйти на берегъ; напротивъ, рѣшимость его умереть была очевидна до послѣдняго мгновенія. Видя, что страданіе его не скоро кончится, я закричалъ браминамъ, чтобъ они разбили пусть кувшиńъ, но эти надменные жрецы не удостоили обратить вниманія на мои рѣчи. Наконецъ, одинъ изъ предстоящихъ, видно пожалостливѣй другихъ, бросилъ въ рожній сосудъ камнемъ: несчастный тотчасъ капулъ на дпо, и лишь нѣсколько пузырьковъ вскочило на поверхности воды, которая слила надъ нимъ свои мирныя струи, не оставивъ ни малѣйшаго слѣда этой ужасной трагедіи сусмертва.»

ТЕАТРЪ НЫЙШНЕЙ ВОЙНЫ ВЪ ИСПАНІИ. Поприще теперешней войны въ съверной части Испаніи есть горія стая полоса, простирающаяся на двѣсти пятьдесятъ верстъ въ длину и отъ девяноста до ста сорока верстъ въ ширину. Оно заключаетъ въ себѣ три Басскія провинціи, изъ вѣстныя подъ общимъ именемъ Бискаіи, и Наварру. Басскія провинціи отдѣляются отъ остальной части полуострова языкомъ и правами жителей, — потомковъ, какъ полагаютъ, древнихъ Кельтовъ, которые среди всѣхъ переворотовъ, постигшихъ Испанію, — Римскихъ, Мавританскихъ и Готскихъ, сохранили свое первобытное имя и учрежденія съ незапамятныхъ временъ.

Смесь.

29

Физическій видъ этихъ провинцій замѣчателепъ. Вѣтви
Пиренеевъ, простирающіяся прямо черезъ Бискаю и по
всему съверу Испаніи, составляютъ огромную цѣнь, кото-
рая оканчивается на западѣ мысомъ Финистерре; но отра-
сли ея еще пересткаютъ страну поперегт и потомъ совсемъ
теряются въ морѣ. По-этому въ Бискаіѣ мало ровныхъ пло-
скостей; она вся въ холмахъ и въ долинахъ и съ значитель-
ной высоты представляетъ необъятное пространство горѣ,
подымиющихся однѣ падѣ другими, а еще далѣе синтютъ
пики въ туманѣ. Два горные хребта особенно заслуживаютъ
упоминанія, — Сіерра д'Око, между Эбро и Бургосомъ, со-
ставляющій южную грань Бискаіи и проходимый только въ
тѣснипѣ Панкорво, — и Сіерра де Ордуна, отдѣляющій соб-
ственную Бискаю отъ Басской провинціи Алавы. Послѣд-
няя цѣнь достигаетъ пяти тысячъ футовъ высоты.

Наварра лежитъ у подошвы Пиренеевъ. Этотъ край во-
обще похожъ на Бискаю, но въ немъ есть болѣе обшир-
ныя долины и даже равнины.

Не смотря на гористое свойство этихъ странъ, ни въ од-
ной части Испаніи пѣтѣ такого легкаго и удобнаго сооб-
щенія, по причинѣ дорогъ, которые принадлежать къ раз-
ряду лучшихъ въ Европѣ. Это одно изъ числа многихъ
доказательствъ промышленности и предпріимчивости Бискай-
цевъ. Имъ надлежало одолѣть горы, разсѣчь утесы, и не-
смотря на то, они устроили безпрерывный путь сообщеній
между всѣми главными городами и содержать его въ уди-
вительной исправности. Черезъ эти области пролегаютъ
три большія дороги. Важнѣйшая та, которая идетъ отъ
Французскаго пограничнаго города Сенъ-Жапъ-де-Люса въ
Бургосъ, черезъ Ирупъ, Астигаррагу, Толозу, Вилла-
Франку, Мандрагонъ, Салинасъ, Витторію, и Миранда-
де-Эбро. Эта дорога пересткаетъ области Гвипускоу
и Алаву на пространствѣ слишкомъ двухъ сотъ верстъ.
За ней слѣдуетъ большая дорога въ Собственной Би-
скаї, идущая между Бильбао и Витторіей на протяже-
ніи шестидесяти верстъ. Она проведена черезъ высокую
Сіерру-де-Ордуну и соединается съ Бургосской дорогой у
Витторіи. Послѣдняя хоть и не кратчайшій, по удобнѣйшій
путь между Байопой и Бильбао; дорога берегомъ отъ С. Се-

Смѣсь.

30

бастяна опасна. Третья пролегает через Наварру и идеть в Аррагонъ, начинаясь у тѣснины Ронсеваль и соединяя Пампелуну съ Туделою.

Но эта часть полуострова отлічается характеромъ своихъ жителей еще болѣе чѣмъ неприступностью природы; они не похожи на прочихъ Испанцевъ ни языкомъ, ни нравами, ни обычаями, ни образомъ жизни. Горцы Бискаіи и Наварры крѣпки тѣломъ, смѣлы, дѣятельны, больны и промышлены. Во всѣ періоды Европейской исторіи обнаруживали они одинъ и тотъ же характеръ. Гверильсы, о которыхъ мы слышимъ почти каждый день, — то же самое племя, которое вырѣзало appieргардъ Карла Великаго въ битвѣ Ронсевальской. Опи управляются древними обычаями и привязаны больше къ своей семьѣ, чѣмъ къ отечеству. Начало общаго родства вмѣстѣ съ наслѣдственностью старшинъ и связью сельской зависимости сохраняютъ между ними ту подчиненность и тотъ рыцарскій духъ, которыми горная война такъ могущественна. Родственная связь ихъ илеменъ и приверженность ихъ къ древнимъ обыкновеніямъ всегда ослабляли между ними власть положительнаго закона, и монархи Испанскіе имѣли довольно ограниченное вліяніе на кланы Бискаіи и на гордыхъ Наваррскихъ бароновъ.

Настоящая побудительная причина нынѣшняго сопротивленія ихъ королевѣ есть опасеніе утратить свои преимущества, лишиться своихъ независимыхъ постановленій и исчезнуть съ своей національностью въ конституціонной монархіи, которую затѣяли тамъ такъ некстаги.

Бискаія раздѣляется на три области, или мериндада; каждая имѣть отдѣльное управленіе, независящее отъ прочихъ. Эти области суть Собственная Бискаія, Гвипускоа, лежащія на берегу моря, и Алава — во внутренности.

Собственная Бискаія, или, какъ называютъ ее туземцы, II Senorio, въ длину отъ востока къ западу около девяноста верстъ, а въ ширину отъ шестидесяти до семидесяти пяти. Сіерра де Ордуна отдѣляетъ ее отъ Алавы. Въ ней сто тридцать три тысячи жителей. Многолюднѣйшая часть Бискаіи—долина между Бильбао и Дуранго, которая была недавно позорищемъ войны. Вся эта долина составляетъ одну не-

Смѣсь.

31

прерывную деревню. Область совершенно усѣяна холмами
и горами, которыхъ такъ много, что земля кажется вол-
нующимся моремъ. Эти холмы удивительно разнообразны и
очертаніемъ и одеждою: одни плосковерхи, другие обры-
висты, одни покрыты лѣсомъ, другие паги; здѣсь отлогій
бугорокъ, поросшій цвѣтущимъ кустарникомъ, тамъ отвѣс-
ная скала, одинокая какъ башня. Изъ горныхъ ущелій вы-
текаетъ безчисленное множество потоковъ и ручьевъ. До-
липы усѣяны мызами и деревнями; многіе холмы обрабо-
таны до самой вершины. Этотъ край отличается богатымъ
разнообразіемъ растительнаго царства, особенно плодовыми
деревьями. Вмѣсто елей и сосенъ, которыми покрыты
Альпы, Бискайскіе холмы одѣты съ низу до верху яблоня-
ми, каштанами, орѣшникомъ и смоковницами; вездѣ ярко
пестрѣютъ плоды между роскошнымъ зеленымъ ластьемъ.
Въ собственной Бискаіѣ мало родится хлѣба. Эго проис-
ходитъ отъ свойства почвы, которая, будучи крѣпка и гли-
писта, пе поддается обыкновенному способу паханія и усту-
наетъ только самой тягостной ручной работѣ. Ее разби-
ваютъ желѣзными вилами, и множество поселанъ трудятся
падъ этимъ по горнымъ скатамъ. Несмотря на неутомимое
трудолюбіе Бискайцевъ, они собираютъ хлѣба недостаточно
для собственнаго продовольствіа и должны покупать значи-
тельное количество въ Алавѣ. Лучше всего растетъ Турец-
кая пшеница, которая любитъ легкую и сухую почву и об-
работывается съ большимъ стараніемъ. Она, да бобы съ
горохомъ, составляютъ обыкновенную пищу жителей.

Въ окрестностяхъ Бильбао и Ордуны есъ виноградни-
ки, отъ которыхъ землевладѣтели получаютъ главные свои дес-
ходы. Произведеніе этихъ виноградниковъ, вино чаколи,
чрезвычайно правится Бискайцамъ и даетъ имъ средство къ
дешевому развлеченію, которому они предаются безъ вся-
кой мѣры.

Важнѣйшія произведения Бискаіи шерсть, сырыя кожи
и желѣзо. Изъ Бильбао всегда вывозилось много шерсти;
она крѣпка но не такъ хороша какъ въ южныхъ провин-
ціяхъ. Этотъ гористый край изобиленъ также крупнымъ
скотомъ, и несмотря на грубое состояніе общественности,
неблагопріятствующее мануфактурамъ, выдѣлка кожъ пѣко-

32

Смесь.

гда процвѣтала въ Бильбао; но опа давно уже склонилась
къ упадку.

Главное произведеніе Собственной Бискаіи и Гвипускои — желѣзные рудники. Отсюда съ давнихъ временъ извлекаютъ Испанцы большую часть своего оружія. Самый обширный рудникъ въ Собственной Бискаіѣ есть Сомморатро, который даетъ, говорятъ, до восьми сотъ тысячъ центнеровъ руды въ годъ, а изъ каждогоъ центнера руды выходить тридцать пять фунтовъ желѣза. Металлъ здѣсь магкаго свойства; смѣшанный съ жесткимъ, онъ даетъ сплавъ отличной доброты. Шпагъ и ножей дѣлается въ Бискаіѣ очень много; но искусство превращать желѣзо въ сталь до сихъ поръ не дается горцамъ, которыхъ чрезвычайная дѣятельность обращена болѣе къ труднымъ, чѣмъ къ утонченнымъ работамъ.

Пристани Бискайскаго Залива, составляющаго съверную границу области, наполнены прибрежными и рыболовными судами, которые даютъ работу множеству людей и воспитываютъ крѣпкую породу матросовъ. Удалые Бискайцы, взросшіе на этомъ бурномъ заливѣ, образуютъ главную силу Испанскаго флота, а рыбныя ловли доставляютъ Бискаіѣ значительную часть ея внутренняго продовольствія.

Климатъ Бискаіи и вообще всей съверной Испаніи быть-можетъ самый сырой на свѣтѣ, по причинѣ тумановъ, притягиваемыхъ горами, паровъ, подымающихся изъ моря и частыхъ дождей, приносимыхъ западными вѣтрами съ Атлантическаго Океана. Ни что не избѣгаетъ здѣсь вліянія сырости: и дерево и желѣзо распадаются отъ нея одинаково; однако жъ здѣшній климатъ не только безгреденъ для здоровья, но почитается однимъ изъ самыхъ благорастворенныхъ въ мірѣ и замѣчателенъ по долгоденствію жителей даже въ самыхъ низменныхъ мѣстахъ. Ихорадки, свирѣпствующія въ Астуріи, очень малоизвѣстны въ Бискаіѣ. Здоровость воздуха приписываютъ отчасти морскимъ, отчасти нагорнымъ вѣтрамъ, которые безпрестанно навѣваютъ свѣжесть съ холодныхъ вершинъ Пиренеевъ, разсѣваютъ пары и не даютъ ни какой заразѣ собраться въ воздухѣ и пасть на землю.

Смѣсь.

33

Въ Собственной Бискаіѣ два главные города, Бильбао и Ордуна. Бильбао лежитъ въ тринадцати верстахъ отъ моря на рѣкѣ Ибайзабалѣ, которая образуетъ очень удобную пристань, будучи судоходна для большихъ купеческихъ кораблей. Въ городѣ четырнадцать тысячъ жителей. Домы высоки и построены изъ крѣпкаго камня; улицы хорошо вымощены и ровны. Здѣсь много купеческихъ конторъ разныхъ народовъ. По мѣстоположенію своему Бильбао не способень къ защитѣ: онъ построенъ низко на сваяхъ и окружень высотами и висящими садами, которые украшаютъ его, но вмѣстѣ и ослабляютъ своимъ господствомъ. Онъ управляется думою, или айюнтаміэнтомъ, имѣющею большой доходъ отъ разныхъ пошлинъ, которые взимаются съ товаровъ, привозимыхъ къ порту или въ городъ. Въ течении послѣдняго полустолѣтія торговля Бильбао стала ослабѣвать; однако жъ онъ все-таки есть и будетъ не только главнымъ выходомъ для произведеній Басскихъ провинцій, по и первымъ рынкомъ съверной торговли всей Испаніи, особенно торга съ Англіей. Онъ никогда не имѣлъ спошеній съ Америкой, потому что особенныя преимущество Бискаіи не дозволяли ей подвергнуться тѣмъ повинностямъ, которые были условіемъ Американской торговли. Главный отпускъ состоитъ теперь въ шерсти, желѣзѣ и каштанахъ; привозъ заключается въ шерстяныхъ и бумажныхъ издѣліяхъ. Бильбайцы народъ живой, преданный танцамъ и музыкѣ.

Португалетта — небольшой городокъ съ пристанью на половинѣ дороги между Бильбао и моремъ. Отсюда до Бильбао мѣстоположеніе представляетъ болѣе удобства для защиты, чѣмъ ближайшая окрестность этого города.

Гвипускоа, вторая изъ Бискайскихъ провинцій по ея важности, вообще похожа на Бискаію, но очертакіе морскаго берега здѣсь смѣлѣе и внутреннее мѣстоположеніе еще рѣзче означено. Эта область простирается на полтораста верстъ въ длину отъ сѣверовостока къ югозападу въ косвенномъ направленіи, и содержитъ сто двадцать семь тысячъ жителей.

Когда въѣдешь въ Испанію чрезъ Гвипускоу, первые виды, которые представляются глазамъ, не имѣютъ можетъ-Т ХІІІ. — Отд. VII.

3

34

Смѣсь.

быть ничего подобного въ цѣлой Европѣ относительно къ картинности мѣстъ и къ чрезвычайному разнообразію необыкновенныхъ предметовъ; скопившихся на небольшомъ пространствѣ. Бидассоа, омывающая подошву Пиренеевъ; мысъ и крѣпость С. Себастьянъ; заливъ Пассаджесъ, окружаенный горами; городъ Фontaрабія — какъ на ладони; съ одной стороны его Перенеи, съ другой неизмѣримый Бискайскій Заливъ, — все открывается передъ путешественникомъ въ одно и то же мгновеніе. Эти предметы, окружающіе тѣснину, черезъ которую Франція такъ часто наводняла полуостровъ своими войсками, связаны съ богатымъ историческимъ воспоминаніемъ и носять на себѣ слѣды романтическаго и новѣйшаго ратоборства.

Гвипускоа, подобно Бискаіѣ, обильнѣе плодами чѣмъ хлѣбомъ. Почва здѣсь — твердая глина, и недостатокъ въ черноземѣ подвергаетъ земледѣліе большой невыгодѣ. Плодоноснѣйшая часть провинціи — Толозская долина. Мѣстоположеніе представляетъ ту же картину лѣсистыхъ холмовъ и зеленѣющихъ ложбинъ, исцестренную деревнями и обличающую неутомимое трудолюбіе, какъ и въ Бискаіѣ: здѣшніе поселяне той же сильной и крѣпкой породы. Людности больше чѣмъ въ западной части Басскаго края. Дорога отъ Бидассои до Салипаса, на разстояніи ста тридцати пяти верстъ, пролегаетъ черезъ пѣсколько значительныхъ городовъ, каковы напримѣръ Толоза съ пятью и Вергара съ четырмя тысячами жителей: нѣкоторые изъ этихъ городовъ выстроены въ самомъ живописномъ мѣстоположеніи.

Немаловажная часть Гвипускойскаго населенія состоитъ изъ матросовъ и рыбаковъ. Берегъ изрытъ безчисленнымъ множествомъ пристаней, изъ которыхъ одна принадлежить къ превосходнѣйшимъ въ цѣлой Европѣ и, въ рукахъ болѣе предпріимчиваго правительства, могла бы доставить чрезвычайную выгоду: я говорю о Пасаджасѣ, прекрасномъ полукругломъ водоемѣ, лежащемъ подъ защитою С. Себастьянскихъ пушекъ. Ничего или почти ничего не сдѣлано людьми для улучшенія этой естественной пристани. С. Себастьянъ, Гибральтарь сѣвера, есть главный городъ Гвипускои.

Смьсь.

53

Эта область изобилует желѣзомъ и даетъ значительное количество мѣди. Обработка послѣдней, столь существенная для морской державы, дѣлаетъ здѣсь успѣхи. Мѣдные листы для обшивки кораблей и мѣдные котлы дѣлаются въ Гернани и въ Мондрагонъ. Желѣзная руда въ Гвипускоѣ тверже нежели въ Собственной Бискаіѣ. Здѣсь дѣлаются якоря, пушки и множество холоднаго оружія. Главные желѣзные заводы – въ Гернани, Салинасъ и Мондрагонъ. Думаютъ, что знаменитые Толедскіе клинки дѣлались изъ желѣза, добываемаго въ послѣднемъ. Эти кузпицы и літейни доставляютъ работу значительной части населенія и разнообразятъ простую картину горной жизни. Какъ не-достатокъ въ черноземъ препятствуетъ земледѣлію въ этой части Испаніи, такъ скудость въ топливѣ ограничиваетъ мануфактурное производство. Лъсу безъ-сомнѣнія довольно, но выплавка и ковка желѣза требуетъ такого количества дровъ, что если бъ онъ производились здѣсь въ такомъ же размѣрѣ, какъ въ тѣхъ же краяхъ, гдѣ употребляютъ минеральное топливо, то горы вскорѣ бы обнажились, и вся область стала бы гола какъ ладонь. Лойола родился въ этой провинціи, – Гвипускойскимъ хидалгомъ. Монастырь Св. Игнатія, одинъ изъ богатѣйшихъ въ Испаніи, лежитъ близъ города Аскойтіи.

Алава, третья и наимеңте важная по паселенію, хотя и обширнѣйшая, изъ Баскскихъ провинцій, составляетъ вершину треугольника, котораго Гвипускоа и Бискаія основаніе. Одна и та же цѣпь холмовъ отдѣляетъ ее отъ обѣихъ провинцій. Опа гораздо хлѣбородище ихъ обѣихъ и, имѣя только шестьдесятъ тысячъ жителей, можетъ снабжать ихъ значительными запасами хлѣба. Край около Витторіи образуетъ довольно обширную пиздешпую и плоскую равнину, орошаемую рѣкой Задоррой; опа течетъ въ богатый и плодопосный водоемъ Эбро, при которомъ лежитъ городъ Миранда на границѣ Старой Кастиліи. Почва этихъ равнинъ состоитъ изъ богатаго и чрезвычайно плодороднаго чернозема. Кучи деревень, тщательная обработка, чистые домики и сады, наконецъ отличныя дороги, пересѣкающія этотъ округъ, представляютъ для пріѣзжаго съ южной стороны

36

Смпсь.

разительную противоположность съ обширными степями и пустынными городами Старой Кастиліи.

Рѣка Эбро, текущая городами Віаной и Логроньо, отдѣ- лляетъ Басскія провинціи отъ Испаніи.

Испанская Наварра имѣетъ около ста двадцати верстъ въ длину и почти столько же въ ширину. Сіерра-de-Араларъ, горная цѣнь въ двѣ тысячи футовъ вышиною, отдѣляетъ ее отъ Гвипускои и отъ Басскихъ провинцій. Въ ней двѣ- сти девяносто тысячъ жителей и, кромѣ главнаго ея горо- да Пампелуны, нѣсколько значительныхъ городовъ, каковы Эстелла, Тудела, Тафалла: каждый изъ нихъ содержить въ себѣ отъ шести до семи тысячъ жителей. Пиренейскій хребетъ пересѣкаетъ ее во всѣхъ направленіяхъ. Тѣснины ея уже и горные проходы затруднительнѣе Бискайскихъ. Здѣсь, какъ и въ Басскихъ провинціяхъ, поверхность со- стоитъ изъ безконечнаго ряда горъ, долинъ, дебрей и по- токовъ. Плодоноснѣйшая часть этой области — долина Ба- станская, между Пампелупой и Сенъ-Жанъ-де-Люсомъ, вправо отъ Ронсевальской дороги. Наварра производить пеньку, ленъ и хлѣбъ въ большомъ изобиліи. Изъ Бастан- ской долины вытекаетъ Бидассоа.

Не многія страны на земномъ шарѣ были такъ часто позорищемъ войны какъ Наварра. Бывъ перодовымъ по- стомъ христіанства противъ Мавританской династіи, а по- слѣ оплотомъ Испаніи противъ Французовъ, здѣшнія горы видѣли всякаго рода ратоборство; онъ были свидѣтельми разбитія Пайнима и Паладина и поприщемъ Восточныхъ романовъ и Готөскихъ лѣтописей. Эти безконечныя войны оставили очевидные нравственные слѣды въ состояніи и характерѣ народа. Часть срединныхъ горъ Наварры и деб- ристой границы ея съ Аррагономъ была искони во власти смѣшаннаго племени, которое не имѣетъ опредѣленныхъ гражданскихъ учрежденій и живетъ внѣ закопа на разбой- ничьей ногѣ: остатки прежнихъ войнъ, отверженники ра- спущенного солдатства, они никогда не сливались съ граж- данскимъ обществомъ и цѣлыя столѣтія живутъ вольни- цей. Эта разсыпная порода людей не облагорожена тѣми прекрасными чертами, которыми отличается характеръ Би- скайцевъ; но ихъ переносливость, ихъ умѣнье владѣть

Смьсь.

37

оружіем' и особенно ихъ знаніе горныхъ путей содѣлы-ваютъ этихъ удальцевъ неоцѣненнымъ пособіемъ въ вой-нахъ и въ возмущеніяхъ.

Наварра была послѣднимъ изъ отдѣльныхъ королевствъ, присоедипенныхъ къ Испанской монархіи, и требовала все-го могущества и хитрости кардинала Хименеса для покоренія ея и для обеспечения этой побѣды. Онъ срылъ всѣ укрѣпленія кромѣ Пампелунскихъ и загналъ мятежниковъ въ тѣ естественные предѣлы и укрѣпленія, которыми доселѣ владѣетъ ихъ потомство. Жители этой области всегда удерживались въ повиновеніи сильнымъ гарнизономъ въ Пампелунѣ. Подобно Бискаіѣ, Наварра пользовалась собственными законами и правомъ законодательства,—впрочемъ болѣе на словахъ, чѣмъ въ самомъ дѣлѣ; потому что государственные чины не созывались съ 1713 года. Эти законы имѣли близкое сходство съ Аррагонскими уставами, fueros, которымъ они современны и съ которыми рѣшли вмѣстѣ подъ защитою Пиренейскихъ Горъ. Наваррскіе государственные чины учреждены были по Готөскому обучаю; они состояли изъ трехъ сословій, высшаго духовенства, дворянства и выборныхъ горожанъ. Такъ какъ въ другихъ феодальныхъ монархіяхъ, это общество имѣло право совокупно съ королемъ Испанскимъ постановлять и отмѣнять законы и налагать подати.

Наваррцы не Кельтійскаго происхожденія, какъ жители Бискаіи, но помьсь изъ Каталанцевъ, Аррагонцевъ и Басковъ, и языкъ ихъ составленъ изъ этихъ трехъ языковъ. Слѣды Готөовъ и Сарациновъ очевидны въ обычаяхъ и характерѣ туземцевъ. Они не такъ промышлены и не такъ склонны къ мирнымъ искусствамъ, какъ сосѣди ихъ Би-скайцы, отъ которыхъ они рѣшительно отстали въ гражданственности. Кажется, что отпечатокъ среднихъ вѣковъ, когда дикія добродѣтели мужества и смѣлости поставлялись всего выше, ни въ одной Европейской землѣ не со-хранился такъ свѣжъ какъ въ здѣшнемъ краѣ. Безпредѣльное уваженіе къ пасторамъ и монахамъ составляютъ другую отличительную черту его жителей.

Мы постараемся еще сообщить въ одной изъ слѣдующихъ книжекъ нѣсколько подробностей о законахъ, нравахъ,

38

Смесь.

обычаяхъ и образъ жизни тѣхъ замѣчательныхъ племенъ,
которыя такъ храбро защищаютъ свою природную незави-
симость отъ проповѣдниковъ искусственной', бумажной
свободы.

ИСТОРИЯ ШЕЛКОВЫХЪ ТКАНЕЙ. Докторъ Боурингъ издалъ теперь вполниѣ второе донесеніе свое Англійскому правительству о торговыхъ сношеніяхъ, существующихъ между Франціею и Великобританіей. Предметъ этого донесенія составляетъ собственно торговля шелкомъ и винами. Но мы воспользуемся этимъ случаемъ, чтобъ сообщить нашимъ читателямъ также краткій историческій обзоръ шелковаго производства.

Китайцамъ, безъ-сомнѣнія, первымъ принадлежитъ откры-
тіе того, что, заключивъ шелковаго червячка въ коконѣ,
можно превратить этотъ маленькій, ничтожный комочекъ
въ полезнѣйшее и прекраснѣйшее издѣліе. Но время от-
крытія относится еще къ миологическому периоду ихъ ис-
торіи. Китайскія лѣтописи упоминаютъ объ употребленіи
шелка за двѣ тысячи семь сотъ лѣтъ до нашей эры и при-
бавляютъ къ этому довольно невѣроятное обстоятельство,
будто шелку было тогда такъ много, что поселяне въ раз-
ныхъ областяхъ не носили другаго платья. Мы сказали въ
другомъ мѣстѣ, что древнѣйшія ихъ книги были писаны на
шелковыхъ тканяхъ.

Торговля шелкомъ была главнымъ звеномъ постоянной связи между восточною и западною частями Азійскаго материка. Ассиріяне и Мидійцы долгое время исключительно обладали ею, отчего шелковыя платья у древнѣйшихъ историковъ называются Мидійскими. Но должно быть, что торговля эта шла довольно тихо до времень Кира, или что начало ея современно его воцаренію въ Персіи. Не только не упоминается о шелкѣ между украшеніями храма Саломонова, но также въ описаніи втораго храма и въ Езекійлевомъ исчисленіи главныхъ предметовъ Финикійской торговли. Преемники Кира дѣйствительно поддерживали живую торговлю шелкомъ на восточной границѣ своихъ еладѣній и тщательно скривали всѣ подробности ея отъ чужестранцевъ. Они покупали шелковыя издѣлія за Оксусомъ и прода-

Смесь.

59

вали ихъ торговымъ городамъ на берегахъ Эгейскаго Моря
и Греческимъ островитянамъ. Китайскій товаръ былъ толстъ
и грубъ, и потому то, сказываютъ, учредилась на островѣ
Косѣ важная фабрика, на которой эти ткани распускались
и передѣлывались въ болѣе легкія и красивыя: едва ли не въ-
роятнѣе, что Косцы получали изъ Китая родъ сырца. Какъ
бы то ни было, слава Косскихъ одеждъ до того распро-
странилась, что многіе почитали шелкъ за естественное про-
изведеніе острова. Вслѣдствіе скрытности Персіянъ, Греки
долго оставались въ неизвѣстности насчетъ действительной
природы шелка, и онъ обыкновенно слылъ растительнымъ
произведеніемъ; но побѣды Александра отворили Востокъ
ученому изслѣдованію, и Аристотель первый составилъ до-
вольно вѣрную исторію шелковаго червя изъ свѣдѣній,
полученныхъ имъ отъ своего царственнаго воспитанника.

Завоеваніе западной Азіи сдружило Римъ съ восточнымъ
великолѣпіемъ, и шелковыя платья стали предметомъ всеоб-
щихъ исканій; но, несмотря на Аристотелевы извѣстія,
Римляне вообще ничего не знали о природѣ шелка, и имѣ-
ли самыя неопределенные понятія о странѣ, его произ-
водящей. Виргилій во второй Георгикѣ смѣшиваетъ его съ
бумагой, а Плиній говорить, что народъ Серійцы, Seres,
славится «пухомъ лѣсовъ», lanicio sylvarum nobiles. Нѣко-
торые писатели полагали, что Серійцевъ и страну ихъ,
Regionem Sericam должно искать на Индѣйскомъ полу-
островъ или въ ближайшемъ его сосѣдствѣ; но эта теорія
рѣшительно опровергнута Сенъ-Мартеномъ и Абелемъ Ре-
мюза. Они говорятъ, что слово се, произносимое сиръ или
серъ въ областныхъ нарѣчіяхъ, есть теперь и всегда было
Китайскимъ названіемъ шелковаго червя, а имя Sinae, одна
изъ многочисленныхъ формъ, подъ которыми является ди
стія Цинъ, только перемѣшано съ этимъ серъ или Seres.

О торгѣ шелкомъ между Римлянами и Китайцами мало
находимъ мы извѣстій у Западныхъ историковъ, но изъ нѣ-
сколькихъ любопытныхъ подробностей, сохраненныхъ Вос-
точными писателями, узнаемъ, что онъ былъ и важенъ и о
обширенѣ. Китайскія лѣтописи повѣствуютъ, что Азы и
другія Скиöскія племена, жившія къ востоку отъ Каспій-
скаго Моря препятствовали всѣми силами сношеніямъ, ко-

40

Смесь.

торыя Тацинь, то есть, Римляне, хотели учредить съ Ки-
таемъ. Онъ прибавляютъ, что эти затрудненія побудили
Римлянъ искать другой дороги, и что они пытались от-
крыть сообщеніе съ Китаемъ черезъ Чермное Море и Ин-
дѣйскій Океанъ. Римскіе купцы и посланники йздили этой
дорогою въ царствованіе императора, котораго Китайцы на-
зываютъ Ан-тонъ, то есть, Марка Аврелія Антонина. Эти
подробности, находимыя исключительно у Восточныхъ пи-
сателей, поясняютъ причины войнъ и переговоровъ на Вос-
токѣ, которые занимаютъ столь значительную часть Ви-
зантійской Исторіі отъ временъ Константина до Юстиніа-
новыхъ.

Въ царствованіе Юстиніана І два монаха, повидимому
парочно затѣмъ посланные, привезли изъ Китая въ Кон-
стантиипополь нѣсколько яичекъ шелковаго червя, спрятан-
ныхъ въ пустой трости. Они научили Грековъ, какъ вы-
вести червячковъ, какъ ходить за ними и мотать шелкъ.
Юстиніанъ тотчасъ сдѣлалъ монополію изъ этого новаго
источника прибыли, но быстрое размноженіе червей вско-
рѣ освободило отъ нея торговлю. Одно странное обстоятель-
ство, о которомъ едва ли упоминается въ обыкновенныхъ
исторіяхъ, даетъ намъ возможность опредѣлить удивительные
успѣхи Грековъ въ шелководствѣ. Черви введены были въ
Европѣ въ 551 году по Рождествѣ Христовѣ. Черезъ иѣ-
сколько лѣтъ Турки, спустившись съ высотъ Алтая близъ
истоковъ Иртыша, овладѣли плодоносною долиною, назы-
вавшеюся Согдомъ, въ древности и въ новѣйшее время, и
знаменитою своими большими торговыми городами Бухарою
и Самаркандомъ. Согдійцы долго обладали перевозною тор-
говлею между Китаемъ и западною Азіей, но вдругъ спросъ
на шелкъ чрезвычайно уменьшился, и они приписывали
это совмѣстничеству Персіянъ. Они жаловались на пре-
терпѣнныя потери своему новому властелину Турецкому
хакану, который отправилъ пословъ для заключенія торго-
ваго договора съ Персидскимъ царемъ, знаменитымъ Нушир-
ваномъ. Нерасчетливо было бы усиливать могущество
новаго государства, основавшагося за Оксусомъ, а сверхъ-
того Нуширванъ самъ желалъ открыть прямое сообщеніе
съ Китаемъ водою, черезъ Персидскій Заливъ. Чтобы по-

Смісь.

41

казать презрѣніе свое къ просьбамъ Согдійцевъ, онъ купилъ
всѣ ихъ товары и предалъ огню. Послѣ этого хаканъ от-
правилъ пословъ къ императору Юстиніану II, и, по мно-
готрудномъ путешествіи, въ 571 году они прибыли нако-
нецъ въ Константинополь. Но какъ же они изумились, на-
шедъ, что у Византійцевъ много собственнаго шелку и что
въ искусствѣ его употребленія они сами не уступаютъ уже
Китайцамъ. Съ этихъ поръ перевозналъ торговля Согдійцевъ
рѣшительно упала, и потомъ совершенно уничтожилась около
половины десятаго вѣка, когда одинъ изувѣрный бунтовщикъ
въ Китаѣ перерѣзалъ всѣхъ иностранныхъ купцевъ и вырубилъ
туторыя деревья, чтобъ вовсе истребить шелкъ, еще привле-
кавшій чужеземцевъ въ Поднебесную Имперію.

Лѣтъ около шести сотъ изъ всѣхъ Европейскихъ народовъ
одни Греки занимались шелководствомъ; наконецъ Роджеръ І,
король Сицилійскій, полонивъ, въ войнѣ съ Византійскою
имперіей, нѣсколько человѣкъ, искусствыхъ въ производствѣ
и обработкѣ шелка, учредилъ въ Палермѣ факторіи, кото-
рыя вскорѣ пріобрѣли славу. Отсюда эта вѣтвь промы-
шлености распространилась въ Италію, Испанію и Фран-
цію; но въ большей части этихъ странъ фабрикацію шел-
ковыхъ издѣлій долгое время почитали гораздо важнѣе
производства сыраго матеріяла. Франція обязана своимъ
нынѣшнимъ превосходствомъ въ этомъ отношеніи патріоти-
ческимъ усиліямъ Генриха IV, который завелъ обширные
разсадники тутовыхъ деревьевъ и раздавалъ ихъ безмездно
всѣмъ, кто хотѣлъ учреждать плантаціи. Яковъ І старался
водворить шелководство въ Англіи; послѣ него подобные
опыты часто повторялись и тамъ, и въ Ирландіи, но ус-
пѣхъ никогда не соотвѣтствовалъ ожиданіямъ начинателей.
Причиною этому должно полагать невѣжество тѣхъ, кому
поручались подобныя узрежденія. Нужна постоянная впи-
мательность къ состоянію температуры комнатъ, въ кото-
рыхъ содержатся червяки, а рѣдкій Англійскій работникъ
въ состояніи управляться съ термометромъ и гигрометромъ.
Въ тѣхъ денартаментахъ Франціи, гдѣ производится шелкъ,
особенно въ Ліонѣ и его окрестностяхъ, начала Физики пре-
подаются въ первоначальныхъ школахъ, и каждый мужикъ
умѣетъ наблюдать и устанавливать температуру. Что касает-

Смѣсь.

42

ся до выдѣлки шелковыхъ тканей, то нынѣшнимъ совершенствомъ она обязана извѣстнымъ Жакардовымъ станкамъ (Б. для Ч., № 19, Смѣсь).

Англійскія шелковыя фабрики наиболѣе потерпѣли около 1785 года, когда издѣлія ихъ вообще стали замѣняться бумажными. Послѣ того онѣ опять немного ожили съ способію увеличившихся подвозовъ Индѣйскаго шелку, котораго, вмѣстѣ съ Китайскимъ, въ 1770 году привезено только сто тысячъ фунтовъ, а въ 1831 году уже слишкомъ два милліена. Въ Англію привозится ежегодно на двадцать пять милліоновъ рублей шелковыхъ издѣлій, несмотря на то, что туземныя фабрики вырабатываютъ ихъ на сто семдесятъ пять милліоновъ. Вывозъ въ теченіе прошлаго года простирался до шестнадцати милліоновъ, что служить новымъ доказательствомъ удивительнаго богатства этого края: Франція оставляетъ для внутренняго потребленія только на тридцать милліоновъ шелковыхъ издѣлій, тогда какъ въ Англіи расходится ихъ на сто восемьдесятъ милліоновъ.

**ДАМАСКЪ.** Англійскіе путешественники, прибывъ на Востокъ, по большой части убѣждаются въ той истинѣ, что честь ихъ неразлучно сопряжена съ ношеніемъ фрака, узкихъ панталонъ и желтой нанковой фуражки набекрень, н не скидаютъ ихъ даже тамъ, гдѣ этотъ нарядъ невольно обращаетъ на себя всеобщее вниманіе. Доселѣ они рѣдко показывались въ Дамаскѣ который не отличается фракотерпимостью, и гдѣ война съ собаками, ребятишками и зѣваками за независимость тощихъ брюкъ и «куртки съ хвостомъ», который на глаза Восточныхъ похожъ на чортовъ хвостъ, не всегда обходилась дешево смѣшному упрямству, турнистовъ. Но съ тѣхъ поръ какъ Ибрагимъ-паша занялъ Сирію, онъ обезопасилъ гяуровъ отъ преслѣдованій Арабскаго любопытства, и они стали разъѣзжать по городу во Франкскомъ пластьѣ и шляпахъ, которые особенно противны чалмоносному народу. Въ Дамаскѣ открыты три Англійскія лавки, и консулъ въ синемѣ фракъ торжественно въѣхалъ въ городъ со всѣмъ семействомъ. Благодаря этому «счастливому перевороту», одинъ изъ новѣйшихъ путешественниковъ, Г. Гоггъ, собралъ о Дамаскѣ нѣсколько любопытныхъ свѣдѣній, кото-

Слѣсь.

43

рыя мы сообщаемъ нашимъ читателямъ вмѣстѣ съ истори-
ческимъ взглядомъ на этотъ глубоко-древній городъ и съ
дополнительными примѣчаніями изъ путешествія Г. Пужула.

Дамаскъ занимаетъ мѣстоположеніе, которое, кажется,
сама природа предназначала подъ обширный городъ. Про-
странная и плодоносная равнина, орошаемая семью рука-
вами голубой Баради; величественный пояс горъ, который
обхватываетъ эту равнину; свѣтлыя озера, цвѣтущіе кусты,
ровный климатъ, выгодное положеніе на большой дорогѣ
между срединной и южною Азіей и Европою,—все должно
было манить сюда людей, когда исторіи не было еще и въ
поминѣ. Время основанія города неизвѣстно; не знаюгѣ даже
ничего вѣрнаго насчетъ языка, который далъ ему имя, по-
тому что и Еврейское и Сирійское словопроизводство до-
вольно странны. Арабы увѣряютъ, что здѣсь былъ рай.
Опи сравнивали Дамаскъ съ перломъ, осыпаннымъ изумру-
дами, величали его родимымъ пятнышкомъ на щекѣ при-
роды и уподобляли разнообразную и всегдашнюю его зе-
лень блестящему перью райской птицы. За вычетомъ всѣхъ
излишествъ, котораго обыкновенно требуетъ Восточная и-
пербола, нельзя не отдать Дамаску справедливости, что
противоположность его орошенныхъ водою и осѣненныхъ
деревьями предмѣстій съ нагимъ безплодіемъ смежной пу-
стыни—дѣйствительно прекрасно: жители сырыхъ странъ
съвера не могутъ вообразить степени наслажденія, доста
вляемаго водою и тѣностью въ знойномъ климатѣ. Дамаскъ
былъ безъ-сомнѣнія цвѣтущимъ городомъ во времена Авраа-
ма и однимъ изъ важнѣйшихъ рынковъ въ періодѣ Фини-
кійской торговли. Подвластный Израильтянамъ въ царство-
ванія Давида и Іеровоама, онъ пріобрѣлъ независимость
только для того, чтобы подпасть желѣзному игу Ассирій-
цевъ. Съ тѣхъ поръ онъ раздѣлялъ участь съ западною
Азіей, повинуясь то Персамъ, то Грекамъ, то Римлянамъ,
то Восточнымъ императорамъ. Слава Дамаска стала оживать
по завоеваніи его Сарацинами: увидѣвъ этотъ городъ, Ара-
бы воскликнули, что обѣщанія Магомета вѣрнымъ испол-
нены, и привѣтствовали его именемъ одного изъ священ-
ныхъ городовъ Ислама. Опъ часто бывалъ мѣстопребыва-
ніемъ Омміадскихъ и Аббасидскихъ халифовъ: здѣсь-то

Смѣсь.

44

Аль-Мансуръ содержалъ свой блестящій дворъ и собиралъ вокругъ себя поэтовъ, философовъ и историковъ, которые вознесли Арабскую литературу и ученость на высшую степень ея славы. Въ теченіе втораго крестоваго похода Дамаскъ былъ напрасно осаждаемъ Французскимъ королемъ Людовикомъ VII и императоромъ Конрадомъ: мусульмане приписалнъ это его святости и обладанію спискомъ корана, который былъ обрызганъ Отмановой кровью, когда этотъ халифъ палъ мертвый подъ кинжалами убійцъ. Мы нарочно приводимъ эти обстоятельства, потому что Дамаскинцы всегда ссылаются на нихъ въ оправданіе своего изувѣрства.

Однако жъ святость Дамаска не подѣйствовала противъ жестокаго Тимуръ-Ленга, который въ 1401 году овладѣлъ городомъ, увѣряя, что, черезъ семь вѣковъ, онъ пришелъ отмстить за четвертаго халифа Алія, погибшаго будто бы вслѣдствіе мятежа Сирійцевъ. Это обвиненіе служило предлогомъ къ всеобщему кровопролитію, въ которомъ были пощажены только потомки той семьи, которая погребла тѣло Пророкова зятя, да еще нѣсколько оружейниковъ, отправленныхъ ханомъ для улучшенія его Самаркандскихъ заводовъ. Огонь превратилъ столицу Сиріи въ безобразную груду развалинъ, и прекрасная Барради потекла въ пустынѣ. Исторія не сохранила свѣдѣній о постепенномъ возстании Дамаска изъ пепла, но съ начала шестнадцатаго столѣтія онъ опять уже почитался столицею Сиріи и святилищемъ исламизма, едва ли уступавшимъ Меккѣ и Мединѣ. На Востокѣ его обыкновенно называютъ Эль-Шамъ, то есть, Сирія, какъ-будто бъ въ одномъ этомъ городѣ заключалась цѣлая область.

Большою частію своего богатства въ новѣйшее время Дамаскъ обязанъ тому обстоятельству, что онъ служить главнымъ мѣстомъ для богомольцевъ, идущихъ въ Мекку, отчего и прозвали его вратами каабы. Этому же должно приписать и ханжество, которымъ столица Сиріи отличается передъ другими городами. Ни въ одной части Тураецкихъ владѣній нововведенія султана не возбудили такого ужаса, какъ здѣсь, и какъ на зло правовѣрнымъ каждая новая толпа пильгримовъ приходила съ свѣжими вѣстями о

Смесь.

45

перемѣпахъ. Стража, охраняющая восемнадцать воротъ Дамаска, съ той поры взыскивала строже чѣмъ когда нибудь подать за впускъ христіанина; никто, кромѣ магометанина не смѣлъ въѣхать въ городъ верхомъ, вооруженный или даже съ бѣлой чалмою на головѣ. Осквернить священные предѣлы города Европейскимъ платьемъ почлось бы за ужаснѣйшее дерзновеніе: отъ этого Г. Пужулà, бывшій здѣсь въ 1831 году, ходилъ по городу въ Восточной одежѣ, но, несмотря на эти предосторожности, на базарѣ узнали его по языку и засыпали проклятіями.

Планъ Дамаска иѣсколько похожъ на древнюю лиру и имѣтъ около восьми верстъ въ окружности. Домы и дворцы, построенные частію изъ кирпича, частію изъ камня,—довольно скудной наружности, но, внутри, жилища купцевъ блестятъ всею роскошью Востока. Улицы тѣсны, кромѣ смежныхъ съ домомъ губернатора, но во многихъ есть по сторонамъ дорожки для пѣшеходовъ. Базары вообще лучше Александрійскихъ и Константинопольскихъ.

«Передъ этими рядами мелкихъ лавокъ, говоритъ Г. Гоггъ, вокругъ которыхъ такъ заманчиво разложены товары, видите вы маленькія площадки съ коврами и подушками. Тутъ сидятъ чисто одѣтые хозяева поджавти ноги; товары всѣ такъ близко, что имъ стоитъ лишь протянуть руку и достать; часто рядомъ съ ними увидите покупщиковъ вѣ такомъ же положеніи съ трубками и кофеемъ,—необходимымъ пособіемъ всѣхъ торговыхъ сдѣлокъ. Брадобрѣйни отличаются маленькими зеркалами и арабесковой живописью; кофейни и харчевни встрѣчаются иногда въ большемъ размѣрѣ. Нѣкоторые базары обширны, порядочно выстроены, съ высокими крышками, но по большой части они довольно грубо сплочены изъ бревенъ, стары, тѣсны, темпы, осѣнны зелеными вѣтвями или пестрыми навѣсами, и безпрестанно освѣжаются водою.»

По Восточному обычаю, у каждаго разряда торгашей свой базаръ. Каравансераи, или постоянные и мѣновые дворы, еще болѣе достойны вниманія. Главный изъ нихъ не ударился бы лицемъ въ грязь даже и въ любомъ Европейскомъ городѣ.

« Все зданіе, подобно Флорентійскому собору, состоитъ

Смѣсь.

46

изъ бѣлыхъ камней черезъ рядъ съ черными. Величественные ворота ведутъ въ просторный четвероугольный дворъ съ рѣзнымъ фонтаномъ посереди прекрасной стрѣльчатой аркады. Острые своды, украшенные выставками, оканчиваются наверху купою маленькихъ главъ въ такомъ же пріятномъ стилѣ. Эта обширная площадь наполнена роемъ погонщиковъ, которые полегли около развьюченныхъ муловъ и верблюдовъ. Снизу, входы въ комнаты и въ кладовыя, а на галлерею и въ верхніе покой ведетъ лѣстница. Во многихъ каравансераяхъ съ готовностью показывали намъ отличные образцы Восточныхъ издѣлій, и вѣжливость хозяевъ отнюдь не умалялась, если мы объявляли, что пришли къ нимъ не для покупки, а только изъ любопытства.

« Шелки и стѣла, говоритъ Г. Пужулà, суть двѣ главныя отрасли Дамасской торговли. Арабы пріѣзжаютъ изъ пустыни за стѣдлами и другими кожаными вещами, которые имъ нужны: этотъ важный и дѣятельный торгъ вѣроятно никогда не ослабѣетъ. Шелковыя и бумажныя издѣлія, варенные и сухіе плоды вывозятся въ Персію, Турцію, Египетъ и Африку (?); караваны ежедневно отправляются въ страны Востока и ежедневно приходятъ. Константинополь, Каиръ и Багдадъ мѣняются произведеніями съ Дамаскомъ; караванъ изъ Мекки ежегодно доставляетъ въ этотъ городъ всѣ сокровища Индіи и Аравіи. Мусульманскіе богомольцы, какъ ни погружены они въ созерцаніе небесныхъ благъ, не забываютъ и мірскаго. Набожные посѣтители каабы возврашаются подъ бременемъ кашемировъ, кисеи, кофею, алоя и жемчугу.»

Населенность Дамаска полагали различно, отъ полуторастраста до четырехъ сотъ тысячъ душъ: меньшее число вѣроятно ближе къ истинѣ. Г. Пужулà сообщаетъ любопытную статистическую таблицу, которая составлена по ревизіи Турецкаго правительства, произведенной незадолго его паденія, и которая даетъ лучшее понятіе о промышленности этого города, нежели какое бы то ни было общее описание.

«Въ Дамаскѣ было тогда 129 кожевенныхъ заводовъ, 47 фабрикъ для набивныхъ тканей, 22 для печатныхъ, 75 краселинъ для бумажныхъ издѣлій, 120 для шелковыхъ, — всѣ онѣ

Смѣсь.

47

содержатся Жидами, — 748 лавокъ съ штофными матеріями,
211 кладовыхъ съ москотильнымъ товаромъ, 68 табачныхъ
обтовыхъ магазиновъ, 72 сѣдельника, 11 палатчиковъ, 47 мѣд-
никовъ, 50 желтзниковъ, 54 кузнеца, 70 мѣховщиковъ, 89 по-
зументщиковъ, 140 булочниковъ, 58 мучниковъ, 24 лобазни-
ка, 122 кофейни, 32 конфетчика, 129 мясниковъ, 124 бра-
добрѣя, 19 оружейниковъ, 71 портной, 59 общественныхъ
бань, 6 часовщиковъ, 6 переплетчиковъ, 6 бумажно-торгов-
цевъ, 43 лавки съ чубуками, 150 лавочекъ съ табакомъ и кофе-
емъ, 4 стекляные завода, 4 мыловарни, 143 ткача; число
общественныхъ поваровъ простирается до 500 слишкомъ.
Вотъ еще одинъ фактъ, показывающій значительность Да-
масской торговли. Весьма обширналі часть города вся за-
пята рабочими людьми, которые только и дѣлаютъ, что
ящики подъ разные товары. »

Есть старинная Арабская поговорка — Шами шуми, то есть, Дамаскинецъ плутъ; но Г. Пужулà слышалъ отъ одного Греческаго купца, который нѣсколько лѣтъ торговалъ съ Дамаскомъ, что тамошніе негоціянты всегда поступали съ нимъ очень честно. Такъ какъ поговорка не могла родиться безъ причины, то свидѣтельство безпристрастнаго Грека вѣроятно надобно понимать въ томъ смыслѣ, что Дамаскинцы никакъ не могли перехитрить его и, чувствуя его превосходство, беззащитно позволяли ему надувать себя.

ДОБЫВАНІЕ КАМЕННАГО УГЛЯ ВО ФРАНЦІЯ. Можно себѣ представить, какъ Франція нуждается въ этомъ матеріялѣ, когда въ теченіе одного 1833 года привезено туда около пятидесятى милліоновъ пудовъ иностраннаго уголья, который стоилъ болѣе десяти милліоновъ рублей и заплатилъ болѣе двухъ милліоновъ пошлины. По показаніямъ Французскихъ журналовъ угольныя ломни существуютъ въ тридцати двухъ департаментахъ, но доселѣ наибольшее количество угля получалось изъ департаментовъ Луарскаго, Сѣвернаго, Сены и Луары, и Авейронскаго: они даютъ около четырехъ пятихъ всей годовой добычи въ этомъ краѣ. Второй разрядъ составляютъ департаменты Гардскій, Кальвадосскій, Верхне-Сенскій, Верхне-Луарскій Нижне-Рейнскій, Тарнскій и Нижне-Луарскій. Во всѣхъ этихъ департаментахъ есть двѣ-