ОГЛАВЛЕНІЕ

Придисловіе.

Стр. ІІІ—Х

I. Гравированіе на деревѣ. Начало и распространеніе его на западѣ. Первыя славянскія книги съ гравюрами на деревѣ. 1

Изданія Скорины. 3

Венеціанскія, краковскія и юго-славянскія книги съ гравюрами. 6

Первыя гравюры на деревѣ при книгахъ въ Россіи; отдѣльные листы и народныя картинки. 9—10

Особенности разныхъ школъ въ гравированіи на деревѣ: Московской 11—17

Кіево-Львовской и другихъ. 18

Общій выводъ о ходѣ граврованія на деревѣ съ 1564 г. въ Россіи. 23

II. Гравированіе на мѣди. Начало и распространеніе его на западѣ. Первая гравюра на мѣди въ Россіи работана иностраннымъ мастеромъ. 26

Граверы серебряники при московской Оружейной Палатѣ. 26

Левъ Тарасевичъ и его произведения. 27

Кіевскіе и черниговскіе граверы. 29

Адріанъ Шхонебекъ и его учепики Алексѣй и Пванъ Зубовы. 29

Другіе граверы, работавшіе въ первой половинѣ XVIII вѣка. 35

Граверъ Вортманнъ, его ученикъ Иванъ Соколовъ. 36

Профессоръ аллегоріи Яковъ Штеллинъ, директоръ гравировальнаго департамента, а впослѣдствіи Академіи художествъ при Академіи Наукъ. 39

Берлинскій граверъ Яковъ Фрідрихъ Шмидтъ и его школа. 40

Ученикъ Шмидта Евграфъ Чемесовъ. 42

О гравированіи на мѣди въ Академіи наукъ послѣ отѣзда Шмидта. 43

Общій выводъ о ходѣ гравированія на мѣди въ Россіи. 45

III. Гравированіе черной манерой. Начало его за границей. Шхонебекъ. Работы Алексѣя Зубова.—Аугсбургскій граверъ Иванъ Штенглинъ, работающій сперва въ Петербургѣ при Академіи наукъ, а впослѣдствіи въ Москвѣ, на фабрикѣ Михайлы Артемьева. Другіе мастера. Общій выводъ о ходѣ этого способа гравированія въ Россіи. 47

IV. Гравированіе карандашной манерой на западѣ и въ Россіи. Примѣчанія къ предыдущимъ четыремъ обозрѣніямъ. 1, Замѣты Мориліона о началѣ гравированія въ Китаѣ. 2) О первыхъ гравюрахъ на деревѣ въ Италіи. 31

3 и 4, Замѣчанія Стасова о характерѣ заставокъ и гравюръ юго-славянскихъ типографій. 52

5, Послѣсловія Московскаго апостола 1564 г. и Львовскаго 1574 г. 55

II

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>6 и 7, замѣтки г. Стасова о распространеніи западнаго вліянія въ русской гравюрѣ на деревѣ.</td><td>57</td></tr><tr><td>8, О черневой работѣ (niello) на западѣ и въ Россіи.</td><td>62</td></tr><tr><td>9, Замѣчательные портреты русскихъ людей, гравированные ино-странными художниками.</td><td>64</td></tr><tr><td>10, Замѣтка о книгѣ «ученіе ратнаго строенія».</td><td>66</td></tr><tr><td>Приложенія.</td><td></td></tr><tr><td>I. Выписка изъ дѣлъ Московской Оружейной Палаты о год-ландскомъ граверѣ Шхонебекѣ и его ученикахъ. Челобитная, поданная Шхоонебекомъ боярину Θ. Α. Головину.</td><td>69</td></tr><tr><td>Челобитныя А. Зубова. Н. Бунина. В. Томилова.</td><td>73</td></tr><tr><td>Счеты Шхонебека на покупку разныхъ матеріаловъ для гравер-наго дѣла.</td><td>76</td></tr><tr><td>II. Подлинные документы о граверахъ, бывшихъ при академіи наукъ съ 1754—1766 годъ. 1 и 2, списокъ граверовъ 1754 г.</td><td>84</td></tr><tr><td>3, Вѣдомость грыдоровольнаго департамента художествъ.</td><td>87</td></tr><tr><td>4, Реэстръ грыдоровольной Палаты мастерамъ и пр.</td><td>89</td></tr><tr><td>5, Списокъ чинамъ Академіи наукъ и художествъ за 1757 г.</td><td>90</td></tr><tr><td>5, Реэстръ грыдоровольной Палаты мастерамъ за то же время.</td><td>93</td></tr><tr><td>7, Реэстръ чинамъ Академіи наукъ за 1766 г.</td><td>94</td></tr><tr><td>8, Реэстръ 1765 «О работахъ грыдоровольнаго департамента».</td><td>97</td></tr><tr><td>9, Списокъ досокъ, хранящихся у подмастерья Грекова.</td><td>98</td></tr><tr><td>10, Списки гравюръ, продававшихся при Акакеміи наукъ, съ цѣ-нами.</td><td>98</td></tr><tr><td>11, Списокъ досокъ, хранившихся въ Академіи наукъ.</td><td>100</td></tr><tr><td>III. О различныхъ способахъ гравированія на мѣди</td><td>106</td></tr><tr><td>О печатаніи гравюръ.</td><td>109</td></tr><tr><td>О цѣнности оттисковъ.</td><td>111</td></tr><tr><td>Перечень лучшихъ листовъ русской граворы.</td><td>113</td></tr><tr><td>Собиратели русскихъ гравюръ и ихъ собранія.</td><td>115</td></tr><tr><td>Перечень мѣдныхъ досокъ русскихъ граверовъ, сохранявшихся до нашего времени: 1 въ Академіи наукъ 2, въ Главномъ Штабѣ 3, въ Академіи художествъ 4, въ Типографіи Кіевопечерской Лавры 5. въ собраніи М. Н. Погодина и 6, въ Сунодальной Типографіи.</td><td>117 123</td></tr><tr><td>IV. Списокъ граверовъ, расположенный по годамъ и по шко-ламъ: а, граверы на деревѣ</td><td>124</td></tr><tr><td>б, граверы на мѣди и граверы черной манерой</td><td>126</td></tr><tr><td>Монограммы русскихъ граверовъ.</td><td>129</td></tr><tr><td>Русскія народныя картинки, гравированныя на деревѣ</td><td>133</td></tr><tr><td>Словарь русскихъ граверовъ и перечень ихъ произведеній.</td><td>147</td></tr><tr><td>Свѣденія о гравированіи и граверахъ при Московскомъ печат-номъ дворѣ въ XVІ и XVІІ столѣтіяхъ, сообщены В. Е. Румян-цевымъ.</td><td>356 378</td></tr><tr><td>Алфавитный указатель именъ и предметовъ.</td><td>379.</td></tr></tbody></table>

Изследованіе «Русскіе граверы и ихъ произведенія съ 1564 года до основанія Академіи Художествъ» представляетъ сводъ матеріаловъ по части гравированія въ Россіи, — матеріаловъ, приведенныхъ въ нѣкоторый порядокъ, для болѣе удобнаго пользованія ими; но, по всей вѣроятности, еще далеко неполныхъ.

Причина такой неполноты понятна: главнымъ матеріаломъ для исторіи гравированія служатъ собранія произведеній граверовъ; между тѣмъ настоящихъ охотниковъ и собирателей русскихъ гравюръ за прежнее время у насъ почти не было. Сохранилось небольшое, случайно составившееся, собраніе гравюръ на мѣди временъ Петра I и Императрицы Анны, въ папкахъ бывшаго директора Академіи художествъ при Академіи наукъ Штелина; другое собраніе, болѣе полное, гравюръ, изданныхъ въ концѣ прошедшаго и началѣ нынѣшнаго столѣтій, находящееся въ библіотекѣ Кн. Бѣлосельской-Бѣлозерской,— небольшое количество отдѣльныхъ граврованныхъ листовъ, попадающихся въ собранныхъ любителей старопечатныхъ книгъ и русскихъ древностей,— вотъ все, что дошло до нашего времени, и вотъ чѣмъ объясняется то обстоятельство, что гравюръ временъ Петра I и даже позднѣйшаго времени, дошло до насъ чрезвычайно мало; что всѣ элѣ гравюры и рѣдки и цѣнны, а многія изъ нихъ, самыя замѣчательныя, извѣстны только въ самомъ незначительномъ числѣ экземпляровъ.

IV

Такимъ образомъ ни за какія деньги нельзя достать древнихъ экземпляровъ сватьбы шута Шанскаго, на женской половинѣ, сватьбы карловъ, большаго вида Москвы, гравированнаго Бликлантомъ въ 1723 году, и ми. др. Видъ села Измайлова и многіе портреты Петра I и Екатерины I сохранились только въ единственныхъ экземплярахъ. Древнихъ экземпляровъ другихъ листовъ, какъ напримѣръ вида Яузскаго Головинскаго дворца, гравированнаго де Витомъ, и вида похоронъ Головина, до сихъ поръ неизвѣстно вовсе; наконецъ есть и такія русскія гравюры (см. Зубовъ, портреты Меншиковыхъ), которыея извѣстны намъ только по заграничнымъ собраніямъ.

Хорошо еще, что большинство старинныхъ досокъ, гравированныхъ въ прошедшемъ столѣтіи, сохранилось до нашего времени въ архивахъ Главнаго Штаба и Академіи наукъ и художествъ. Любители могутъ получать съ нѣкоторыхъ изъ этѣхъ досокъ весьма удовлетворительные отпечатки, и такимъ образомъ пополнить свои собранія такими листами, которыхъ невозможно найдти въ древнихъ экземплярахъ *)

Еще труднѣе собирать и отыскивать такъ называемыя народныя (лубочныя) картинки, которыея еще рѣже попадаются въ старыхъ экземплярахъ.

Картинки этѣ раскупались народомъ, наглеивались, въ видѣ украшенія, на стѣны избы, вмѣстѣ съ избою горѣли или уничтожались при перестройкахъ, и пропадали отъ сырости и гнили; такъ что, несмотря на громадное число экземпляровъ,

*) Нельзя достаточно благодарить извѣстнаго гравера нашего Θ. И. Іордана за изданіе въ свѣтѣ досокъ, сохраняющихся въ Академіи художествъ. Изданіе это заключаетъ въ себѣ почти полное собраніе произведеній лучшаго гравера нашего Чемесова, рѣдкій листъ, сватьбу Екатерины I, неизвѣстный въ старыхъ экземплярахъ, и множество гравюръ Колпакова, Колпашникова и другихъ мастеровъ конца прошлаго и первой половины нынѣшняго вѣка. Изданіе въ высшей степени любопытно какъ для любителя искусствъ, такъ и для археолога.

V

въ котором выходили народные картинки, почти каждый
старинный листъ лубочнаго производства составляетъ вмѣстѣ
съ тѣмъ и единственный, дошедшій до нашего времени,
экземпляръ извѣстнаго изданія картинки.

Гравюры на деревѣ могли быть перечислены въ словарѣ
съ большею полнотою: всѣ онѣ, за немногими исключеніями,
находятся въ старопечатныхъ книгахъ,— а въ собирателяхъ
старопечатныхъ книгъ, въ лицѣ нашихъ старообрядцевъ,
недостатка небыло.

Въ послѣднее время особое внимание на собраніе русскихъ
гравюръ обращено было директорами и хранителями Имп-
раторской публичной библиотеки; трудами ихъ собраніе это
доведено до возможной полноты, и совершенно доступно для
обозрѣнія каждому, занимающемуся этимъ предметомъ.

Перечень частныхъ и общественныхъ собраній русскихъ
гравюръ, которыми я пользовался при составленіи словаря
граверовъ, помѣщенъ въ особомъ приложеніи (см. стр. 115).
Не малымъ пособіемъ послужило мнѣ въ этой работе и мое
собственное собраніе, заключающее въ себѣ болѣе 3000
листовъ русскихъ гравюръ на мѣди и на деревѣ, портретовъ,
видовъ и народныхъ картинокъ.

Рукописные и печатные источники по части русскаго
гравированія, то же весьма скудны: замѣтки и выборки
изъ статей нашихъ археологовъ, Сахарова, Снегирева,
Максимовича, Тромонина, Семевскаго, Буслаева, Бычкова и
Забѣлина, прекрасная біографія Чемесова, составленная
извѣстнымъ писателемъ по части художествъ въ Россіи
Петровымъ, извеченія изъ исторіи искусства въ Россіи
Штелина и Фіорилло, каталоги гг. Востокова, Толстаго,
Царскаго, Лобанова-Ростовскаго, Миллера, Другулина, замѣтки
изъ разныхъ иностранныхъ сочиненій, и наконецъ необыкно-
венно богатое по матеріаламъ изслѣдованіе г. Пекарскаго

VI

«Наука и Литература въ Россіи при Петрѣ І, — вотъ тѣ печат-
ные источники, которыми я пользовался при составленіи этаго
изслѣдованія.

Изъ рукописныхъ матеріаловъ приведены мною выписки
изъ дѣлъ Московской Оружейной Палаты, сдѣланныя Акаде-
микомъ Гамелемъ, и помѣщенные въ собраніи его бумагъ,
хранящихся въ русской библіотекѣ Академіи наукъ, и множе-
ство подлинныхъ документовъ и мелкихъ замѣтокъ, по части
исторіи искусства въ Россіи, изъ бумагъ Академика Штелина.

Замѣтки Штелина драгоцѣнны. Пріѣхавъ въ Россію въ
1735 году, съ страннымъ титломъ профессора аллегоріи, этотъ
добросовѣстный нѣмецъ отдалъ всего себя на служеніе новому
своему отечеству; болѣе полувѣка старался онъ подвигать
впередъ наше художество, всего болѣе заботился о томъ,
чтобы обучать ремесламъ и искусствамъ русскихъ учениковъ,
завелъ при Академіи наукъ самостоятельную Академію
художествъ; какъ жукъ откапывалъ и собиралъ все русское,
и съ любовію записывалъ всякую мелочь, которая могла
имѣть только интересъ для чисто русскаго.

Заслуги этого честнаго, трудолюбиваго и русскаго
нѣмца еще недостаточно оцѣнены нашими учеными.

Въ концѣ книги приложена особая статья о граверномъ ис-
кусствѣ при Московскомъ Печатномъ Дворѣ, сообщенная В. Е.
Румянцевымъ.

Всѣ эти матеріалы, а равно и описанія самыхъ гравюръ,
сведены въ азбучномъ порядкѣ въ Словарѣ граверовъ, который
и составляетъ самую существенную часть настоящаго из-
слѣдованія. Впереди Словаря помѣщено краткое обозрѣніе о
ходѣ гравированія въ Россіи.

Обозрѣніе это исправлено, или точнѣе сказать, совершенно
переработано мною на основаніи двухъ разборовъ моего из-
слѣдованія, написанныхъ г. Стасовымъ, по порученію Академіи
наукъ. Разборы эти, по блестящимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ проч-

VII

нымъ выводамъ и по обширности введенныхъ въ нихъ мате-
ріаловъ, составляютъ едвали не самую капитальную страницу
для исторіи нашего гравированія.

За всѣмъ тѣмъ для художника и для исторіи художества вообще выводы, къ которымъ приводитъ насъ обозрѣніе хода русскаго гравированія, довольно неутѣшительны и далеко не соотвѣтствуютъ труду, который положенъ на собираніи самыхъ матеріаловъ:

«Гравированіе на деревѣ введено въ Россіи во второй поло-
винѣ XVI-го вѣка, въ одно время съ книгопечатаніемъ, и въ
видѣ дополненія къ оному; *) отдѣльные же листы, назначен-
ные для народнаго употребленія, появляются не ранѣе XVII-го
вѣка. Въ продолженіе 250 лѣтъ своего существованія
гравированіе на деревѣ въ Россіи не сдѣлало види-
мыхъ успѣховъ ни въ художественномъ отношеніи, ни въ
техническомъ. Граверы югозападныхъ типографій копировали
западные образцы, копировали цѣликомъ нѣмецкихъ масте-
ровъ, и копировали другъ съ друга. Московскіе граверы въ
крупныхъ изображеніяхъ держались болѣе древнихъ образцовъ
и переводовъ; въ мелкихъ же картинкахъ и архитектурныхъ
украшеніяхъ и заставкахъ они подражали западнымъ образ-
цамъ, наряду съ граверами югозападныхъ типографій. Въ
художественномъ отношеніи обѣ этѣ школы граверовъ, т. е.
Кіево-Львовская, заключающая въ себѣ граверовъ югозапад-
ныхъ типографій, а равно и Московская, не произвели ни
одного замѣчательнаго художника, ни одного дѣйствительно
художественнаго произведенія. Въ XVIII-мъ вѣкѣ школы эти
не только не представляютъ никакихъ улучшеній въ русскомъ
гравированіи на деревѣ; но къ концу этого столѣтія совер-
шенно низводятъ гравированіе на степень фабричнаго ремесла.
(См. стр. 23).

*) Въ статьѣ В. Е. Румянцева (см. стр. 359) находится весьма любопытное сѣдѣніе о томъ, что въ нашихъ рукописныхъ книгахъ, точно такъ какъ въ западныхъ, вѣрччаются буквы и заставки, отпечатанныя деревянными дощечками (см. стр. 1).

VIII

Гравированіе на мѣди представляетъ еще менѣе само-
бытности. «Первые граверы наши въ Москвѣ,—Трухменскій,
Л. Бунинъ, въ Кіевѣ,—Тарасевичъ, Щирскій, Галаховскій,—
прямо копируютъ съ иностранныхъ образцовъ, такъ, что
произведенія ихъ можно всегда принять за плохія работы
дюжиннаго голландскаго мастера. Художественнаго достоин-
ства, за исключеніемъ развѣ досокъ Тарасевича, искать
между ними нечего.

Въ царствованіе Петра, когда царю необходимо было про-
славить свои побѣды и праздники, вызваны въ Россію
Амстердамскіе граверы, Шхонебекъ и Пикаръ, обучившіе
своему искусству многихъ русскихъ граверовъ. Работы этой
школы отличаются поспѣшностью и неряшествомъ производ-
ства, плохимъ рисункомъ и робкою копировкой голландскихъ
образцовъ (въ особенности съ учителя Шхонебекова Ромейна
де Хогхе).

Въ 1731 году является граверъ Вортманпъ, изъ Касселя,
образовавшій цѣлую школу русскихъ граверовъ и въ томъ
числѣ замѣчательнаго мастера Ивана Соколова, неуступавшаго
въ искусствѣ гравированія своему учителю. За тѣмъ для
обученія академическихъ учениковъ выписывается перво-
класный европейскій граверъ Шмидтъ.

Шмидтъ образовалъ Герасимова, Васильева и Колнакова,
которые переняли отъ своего учителя блестящій и тонкій
рѣзецъ его,— и Чемесова (въ Академіи художествъ), который
совершенно усвоилъ себѣ манеру Шмидта въ гравированіи
иголкой и крѣпкою водкой. Съ отѣздомъ Шмидта и смертію
Чемесова гравюра русская стала быстро упадать.» (См. стр. 45).

Выводы несутѣштельные, но волнило вѣрные, если про-
следить ихъ по работамъ нашихъ граверовъ, описаннымъ
въ Словарѣ: такъ ничтожны и мало художественны этѣ
работы за немногими исключеніями.

Нѣсколько большій интересъ представляетъ Словарь гра-
веровъ для гг. археологовъ и собирателей древности, которые

IX

найдутъ въ немъ описаніе разныхъ торжествъ, баталій, пиршествъ, сватьбъ,— заключающихъ довольно замѣчательный матеріалъ для описанія древней одежды, — видовъ городовъ, зданій, картъ и портретовъ. *) Собиратели гравюръ, кромѣ того, могутъ по указаніямъ Словаря, привести, свои собранія въ нѣкоторый порядокъ и пополнить въ нихъ пробѣлы.

Собственно для гг. собирателей помѣщены мною, въ видѣ отдѣльныхъ приложеній, свѣдѣнія о собирателяхъ русскихъ гравюръ и ихъ собраніяхъ, о цѣнности гравюръ и различіи отпечатковъ, снятыхъ съ одной и той же доски, и наконецъ, полные списки древнихъ досокъ, сохранившихся до нашего времени, съ которыхъ могутъ быть получаемы отпечатки, по заказу любителей.

Въ размѣщеніи монограммъ въ Словарѣ граверовъ соблюдался слѣдующій порядокъ: каждая монограмма, состоящая изъ нѣсколькихъ, отдѣльно стоящихъ, буквъ поставлена подъ тою буквою, которая стоитъ впереди. Если монограмма принадлежить неизвѣстному мастеру, то вслѣдъ за нею слѣдуетъ перечисленіе отмѣченныхъ ею гравюръ; если же извѣстны имя или фамилія монограммиста, то при монограммѣ сдѣлана одна ссылка; самыя же работы мастера перечислены подъ его именемъ. Сложныхъ или связанныхъ монограммъ на русскихъ гравюрахъ почти не встрѣчается. Для большаго удобства при справкахъ на стр. 291—4 отпечатаны всѣ монограммы вмѣстѣ.

*) Впрочемъ въ Словарь граверовъ вошло описаніе гравюръ, работанныхъ извѣстными мастерами; изъ народныхъ же картинокъ описаны только гравированныя на деревѣ. Надѣюсь со временемъ напечатать въ видѣ дополнѣнія къ Словарю: 1) описаніе гравюръ безъ именъ мастеровъ, 2) описаніе народныхъ картинокъ и 3) перечень русскихъ портретовъ.

I. ГРАВИРОВАНІЕ НА ДЕРЕВЬ.

Еще очень недавно полагали, что гравированіе на деревѣ обязано своимъ происхожденіемъ игральнымъ картамъ. Игра въ карты, существовавшая въ Китаѣ съ давняго времени,¹ занесена въ Европу Аравитянами. Документальныя извѣстія о появліеніі картъ въ Италіи относятся къ 1350-му году.

Первыя карты были однако не гравированы, а рисованы *) и раскрашены отъ руки. Древнийіе, дошедшіе до насъ, экземпляры ихъ относятся къ первой половинѣ XV вѣка **); они рисованы и раскрашены посредствомъ прорѣзныхъ патроновъ; карты же, отпечатанныя деревянными досками, появляются не ранѣе второй половины того же столѣтія, т.-е. позже извѣстной гравюры св. Христофора, гравированной на деревѣ въ 1423 году.

Въ послѣднее время докторъ Либенау сдѣлалъ чрезвычайно важное открытіе, которое доказало, что производство оттисковъ, посредствомъ деревянныхъ или металлическихъ штамповъ, было извѣстно въ Германіи почти двумя вѣками ранѣе: онъ нашелъ, что въ продолженіи Ейнзидленской хроники, написанномъ въ XII вѣкѣ Фровеномъ, всѣ заглавныя буквы отпечатаны посредствомъ штамповъ, вырѣзанныхъ на деревѣ или металлѣ. Въ подтверждение этого открытія Пассаванъ (т. І. стр. 20) приводить одну гравюру, которая, по всѣмъ

1) Примѣчанія подъ цифрами помѣщены въ концѣ обозрѣнія.

*) Емерикъ Давидъ, въ своей исторіи гравированія, полагаетъ, что гравированіе на деревѣ было извѣстно еще во время Александра Македонскаго, и что древніе Индійцы отечатывали узоры на своихъ матеріяхъ посредствомъ деревянныхъ вырѣзокъ (Passavant. Le peintre graveur. Leipzig. 1860. т. І. p. 4).

**) Всего 16-ть картъ, нарисованныхъ на двухъ листахъ, по восьми на каждомъ; онъ находятся въ собраніи г. Бутша въ Аугсбургѣ (Passav. p. 20).

1

2

ГРАВИРОВАНІЕ

признакамъ должна быть отнесена къ концу ХІІ вѣка. — Гравюра эта, отпечатанная на пергаментѣ металлическою доскою, и раскрашенная, изображаетъ распятіе съ предстоящими; она была наглеена на переплетную доску одной древней рукописи *).

Другихъ памятниковъ этого времени не отыскано, и древнѣйшія затѣмъ гравюры на деревѣ и металлѣ, дошедшія до нашего времени, должны быть отнесены къ концу XIV-го и началу XV-го вѣка; первая гравюра на деревѣ съ годомъ найдена въ Буксгеймѣ; она изображаетъ св. Христофора, переносящаго чрезъ рѣку Спасителя; внизу годъ 1423 **).

Документальныя извѣстія о существованіи граверовъ на деревѣ относятся къ концу XIV-го и началу XV-го вѣка. Въ регистрахъ города Ульма за 1398 годъ занесено имя гравера на деревѣ Ульриха (Formschneider). Въ хроникѣ Нердлингенскаго францисканскаго монастыря, въ началѣ XV-го вѣка встрѣчается извѣстіе о смерти брата Люгера, отличнаго рѣзчика по дереву (optimus incisor lignorum). Такимъ образомъ первыя гравюры произведены въ монастыряхъ, которые и въ средніе вѣка и послѣ представляли почти единственное убѣжище наукѣ и художествамъ. Гравюры этѣ духовнаго содержанія, большею частію изображенія Христа и святыхъ; онѣ легко отличаются отъ позднѣйшихъ произведеній половины XV-го вѣка тяжелымъ рисункомъ и закругленными складками; онѣ гравированы одними очерками, безъ всякихъ тѣней и всѣ раскрашены (Passav. 24). Пассаванъ подробно описываетъ сохранившіеся до нашего времени листы конца XIV-го и первой половины XV-го вѣка, и въ числѣ ихъ нѣ сколько гравюръ съ годами 1437, 1440 и т. д.

*) Находится въ богатомъ собраніи древнихъ гравюръ и старопечатныхъ книгъ П. О. Вейгеля въ Лейпцигѣ. — По мнѣнію Пассавана отпечатокъ этой гравюры сдѣланъ послѣ наглейки пергамента на переплетную доску. Подобно тому, какъ это дѣ лается нашими переплетчиками старопечатныхъ книгъ.

**) Гравюра эта отпечатана отъ рук, натиркой, безъ типографскаго станка; она была наслѣена на переплетѣ одной рукописи 1417 года, находившейся въ монастырской библіотекѣ въ Буксгеймѣ; въ настоящее время она принадлежитъ Лорду Спенсеру (въ Альторнѣ). Въ Брюссельской библіотекѣ находится другая гравюра на деревѣ Нидерландской школы, изображающая Богоматерь съ Спасителемъ, окруженнą четырьмя женщинами; внизу ея находится подписъ МССС—ХVІІІ т. е. 1418-й годъ. Пассаванъ доказалъ, что въ среднѣ этой подписи стерты буквы CL и вмѣсто нихъ вставлена ковычка, и что съ возобновленіемъ надписи въ томъ видѣ, въ которомъ она находилась на гравюрѣ первоначально, получится МСССCLXVIII, т. е. 1468 й годъ. За тѣ ль буксегеймская гравюра св. Христофора остается по прежнему древнѣйшему гравурой на деревѣ съ годомъ (Passav. t. 1 p. 62 et 110).

НА ДЕРЕВЬ.

3

Но рядомъ съ монахами гравированіемъ на деревѣ начинаютъ заниматься цеховые мастера. Мы уже упомянули выше имя гравера (Formschneider) Ульриха, записаннаго въ регистры г. Ульма подъ.1398 годомъ; въ тѣхъ же регистрахъ, подъ 1441, 42 и 47 годами, записано еще нѣ сколько граверовъ, а въ податной книгѣ г. Нердлингена за 1428-й годъ мы находимъ имя Вильгальма Кегелера, печатника гравюръ (отдѣльныхъ листовъ, Brieftücker); за 1453-й годъ тамъ же записана его вдова, какъ старинная печатальщика (alte brieftückerin (Passav. 37). — Это размноженіе цеховыхъ граверовъ на деревѣ и печатальщиковъ объясняетъ появленіе въ Германіи и Нидерландахъ, во второй половинѣ XV-го вѣка, 2 огромнаго количества гравюръ и цѣлыхъ изданій картинокъ съ текстомъ, отпечатанныхъ деревянными досками (а не подвижными буквами, вырѣзанными изъ дерева).

Гравированіе на деревѣ оставалось во все это время, какъ въ Германіи, такъ и въ Голландіи, на степени простаго ремесла; все вниманіе граверовъ было обращаемо не на художественное исполненіе картинокъ, но на ихъ содержаніе: гравюра служила прежде всего общественнымъ нуждамъ и потребностямъ. Слѣ дя за религіозными требованіями народа, она доставляла ему дешевыя изображенія по-читаемыхъ имъ святыхъ: цѣлыя изданія Апокалипсиса (шесть изданий, отъ 48 до 50 листовъ въ каждомъ), и Библіи (Кельнскан 1470 и Библія бѣдныхъ 1475 г.), разныя легенды о крестѣ, страшномъ судѣ, антихристѣ, лицевыя изображенія молитвѣ, страстей Спасителя и Апостоловъ. Отзываясь на нравственныя потребности народа, и преимущественно неученныхъ людей, — гравированіе сочиняло пляски смерти, десять заповѣдей для неученныхъ людей, зеркало человѣческаго спасенія, ars moriendi... Для удовлетворенія житейскимъ потребностямъ народа — гравированіе на деревѣ произвело дешевыя игральныя карты, дешевыя сатирическія сочиненія, каковы: книга о восьми плутовствахъ, басня о больномъ львѣ, жалоба противъ смерти, тяжба человѣка съ смертію. Наконецъ для удовлетворенія научнымъ потребностямъ народа гравированіе произвело для него виды городовъ, описаніе столицы католическаго міра Рима, хиромантію и первую космографію Птоломееву (1478 г. 28 картъ, 2-е изд. 1482 г. 32 карты). *) Словомъ, гравюра на деревѣ старалась замѣнить для народа и въ особен-

*) Всѣ упоминаемыя книги съ картинками изданы во второй половинѣ XV вѣка.

4

ГРАВИРОВАНІЕ

ности для бѣдныхъ (Biblia pauperum) и неученыхъ (10 запо-
вѣдей для неученыхъ людей) тѣ дорогіе мапускрипты и миніа-
туры *), которые по своей дороговизнѣ были доступны для однихъ
богатыхъ, и дѣлали изъ науки и знанія достояніе немногихъ
избранныхъ.

Удовлетворивъ первымъ пуждамъ народа, гравированіе на деревѣ
уступило мѣсто свое имъ же созданному книгопечатанію, которое
вполнѣ замѣнило его на этомъ поприщѣ, и послужило къ распро-
страненію въ народѣ знанія и грамотности еще съ большею легко-
стію и дешевизною. Въ концѣ XV-го вѣка гравюра на деревѣ пере-
ходитъ мало-помалу въ область художества. Рисунки на деревянныхъ
доскахъ дѣлаются знаменитыми живописцами этого времени—Дюре-
ромъ, Гольбейномъ **) и пр; прежніе же граверы ремесленники,
употребляются только для самаго процесса гравированія, т. е. для
вырѣзки сдѣланныхъ на доскахъ рисунковъ. ***)

Около этого времени начали попляться первыя книги, напечатан-
цыя славянскими литерами, съ гравированными на деревѣ заставками
и цѣлыми изображеніями. По словамъ Старовольскаго (Scriptor.
Polonicor. Francf. 1625), въ Краковѣ печатались книги иждивеніемъ
тамошняго обывателя Галлера, который все свое имѣніе употребилъ

*) Впрочемъ изображенія, содержащіяся даже въ самыхъ первыхъ картинкахъ и ксило-
графическихъ (отпечатанныхъ, деревниными досками) книгахъ, представляютъ, на ряду съ
повтореніемъ миніатюрныхъ рисунковъ изъ рукописей, и совершенно оригинальныя сочи-
ненія. Въ изображеніяхъ духовнаго содержаніи граверы подражали уже существовавшимъ
старымъ образцамъ; такъ въ предисловіи къ Кельнской Библіи 1470-го года мы на-
ходимъ указаніе, что изображенія въ оной сдѣланы „какъ оныя съ давняго времени пи-
саны во многихъ цервахъ и монастыряхъ.“ (Passavant 1 стр. 62.) Доски этой Библіи
повторены въ Библіи, изданной въ Нюренбергѣ въ 1483 г. и въ Гальберштадтѣ въ
1523 г.

**) Еще недавно полагали, что знаменитые живописцы ХІІ вѣка Альбертъ Дюреръ,
Гансъ Шевслейнъ и Гансъ Бургмайръ сами гравировали, подписанные ихъ монограммами,
листы. Пассаванъ доказалъ, что всѣ эти мастера дѣлали только рисунки въ приписывая-
мыхъ имъ гравюрахъ (побѣдной колесницѣ Императора Максимилиана, тріумфальныхъ
воротахъ и т. д.), самыя же доски были вырѣзаны Діениккеромъ и другими современ-
ными ему мастерами (Passav. 69).

***) Здѣсь не уномянуто объ особомъ родѣ гравюръ съ выскребенными фономъ (ge-
schrotene Arbeit, maniére criblée), пополняющихся въ Германіи съ XV-го вѣка, и о гра-
вюрахъ, отпечатанныхъ двумя и тремя деревянными досками въ тѣнь (clair obscur), по
способу, изобрѣгенному Діениккеромъ, такъ какъ оба эти способа въ произведеніяхъ рус-
ской гравюры не встрѣчаются.

НА ДЕРЕВЬ.

3

на то, чтобы, „изящные науки на разныхъ языках и разными буквами напечатанныя, распространить въ пользу съверныхъ народовъ“ (Сопиковъ, Опытъ Росс. библіогр. СПБ. 1813 г. ч. І. стр. 262). Въ Краковѣ напечатано всего пять книгъ (извѣстныхъ библіографамъ): въ нихъ нѣть отдѣльныхъ изображеній; въ Часословѣ 1491 года находимъ одинъ гербъ города Кракова (выш. 2. 3. шир. 4. 7), а въ Тріоди постной заставки, рѣзанныя на деревѣ, грубой работы. Въ издапіяхъ другихъ славянскихъ типографій этого времени отдѣльныхъ изображеній тоже не встрѣчается; заставки въ нихъ рѣзаны по черному фону бѣлыми разводами, замѣчательны по довольно красивому рисунку; но довольно плохо выполнены въ техническомъ отношеніи *). Первыя отдѣльшыя картинки при книгахъ Славянской печати появляются въ Библіи, изданной въ Прагѣ Докторомъ Франціскомъ Скориною (1517—19). Впрочемъ картинки этѣ, по отличной работѣ, по сочиненію и по художественному выполненію своему, пе имѣютъ ничего общаго съ гравюрами, встрѣчающимися въ прочихъ славянскихъ книгахъ. **) Особенно хорошъ портретъ доктора Скорины, сидящаго за столомъ въ своемъ кабинетѣ. Вверху листа находится гербъ Скорины: луна и солище, а внизу, влѣво, монограмма рѣзавшаго его мастера или мастера, дѣлавшаго рисунокъ, можетъ быть извѣстнаго Мартына Цагеля или Цазингера. — Всѣ прочія картины Библіи Скорины, той же работы; особенно хороши многоличныя изображенія: перенесеніе ковчега, переходъ чрезъ Юрданъ, Давидъ, плишущій передъ ковчегомъ, построеніе Іерусалимскаго храма и самый видъ храма (домъ готической архитектуры),

*) Заставки прямолинейными очерками есть въ Евангеліяхъ, изданныхъ въ Краковѣ въ началѣ ХІІІ вѣка (СПБ. Пуб. биб.), въ Мръжиной церкви въ 1562 г., и въ псалтирѣ, изданномъ въ Цетинѣ 1495 г.; заставки болѣе сложны, съ завитками, въ псалтирѣ Гораждь 1529 и Евангеліи, Бѣлградъ 1552,—нагонецъ въ Октоихѣ, Угровлахінѣ 1575 г., гдѣ находится громѣ заставокъ картинка, изображающая исцѣленіе слѣпаго, иконнаго перевода, и чрезвычайно плохо вырѣзанная.

**) Одна только картинка, находящаяся на оборотѣ заглавнаго листа и изображающая Св. Троицу въ видѣ трехлицей фигуры (внизу три ангела побиваютъ стрѣлами демоновъ), но плохому исполненію, составляетъ искаutanе изъ всѣхъ прочихъ. Для полноты извѣстій о гравюрахъ начала ХІІІ вѣка упомяну еще объ одной чрезвычайно грубой и нечисто вырѣзанной картинкой, на которой представленъ Сиаситель на престолѣ,—внизу полное изображеніе Евангелиста Луки, слѣва монограмма, которую можно прочесть: Монахъ Филиппъ. Картинка эта находится въ одномъ Евангелія, вышедшемъ изъ неправѣстной южнорусской типографіи въ началѣ ХІІІ вѣка (находится въ публич. биб., см. въ словарѣ Ф.)

6

ГРАВИРОВАННЕ

наконецъ изображенія Юдифи и Есфири, и Навуходоносора, добы-
вающаго Іерусалимъ, въ котором представленъ рыцарскій турниръ
въ средневѣковыхъ костюмахъ. — Заставки съ купидонами и листья-
ми, мелкія изображенія ковчега, херувимовъ, свѣтильника и т. д.
тоже весьма замѣчательны по бойкому рисунку и свободному рѣзцу.
На большей части всѣхъ этѣхъ картинокъ находится изображеніе
луны и солнца и монограмма, помѣщенныя на портретѣ Скорины. —

Въ книгахъ, напечатанныхъ Скориною въ Вильнѣ, картинокъ
такого достоинства не встрѣчается. — Въ Канонѣ (1525 г.), на-
примѣръ, находится благовѣщеніе, хотя и съ хорошаго нѣмецкаго
рисунка, но рѣзанное грубыми толстыми чертами и неискусною
рукою. Въ позднѣйшихъ виленскихъ изданіяхъ встрѣчаются кар-
тинки то чисто западнаго стиля, то византійскаго; такъ напримѣръ
въ Псалтирѣ 1575 года находится изображеніе Царя Давида, чисто
византійскаго и даже иконнаго стиля, копированное изъ Москов-
скихъ изданій, — въ слѣдовавшихъ за тѣмъ изданіяхъ Псалтиря
1592-го и 93-го годовъ Царь Давидъ скопированъ съ какого ни-
будь грубаго голландскаго образца, онъ изображенъ въ профиль,
съ сидящимъ съ боку львомъ, чрезвычайно грубой и нечистой
работы. Въ то же время, въ Апостолѣ 1591 года, находится изобра-
женіе Евангелиста Луки византійскаго стиля, копированное опять
съ Московскаго образца.

Въ Венеціи первыя славянскія книги (Часословецъ 1493 года и др.)
изданы тоже безъ гравюръ. Нѣ сколько позже, въ Октоихѣ 1537 года
встрѣчается гербъ Божидара, а также вырѣзанная заставка съ изобра-
женіями Свв. Козьмы, Юанна Дамаскина и Преп. Юсифа, а въ общей
Минеѣ 1538 года картинка, изображающая Рождество Христово съ
дѣяньемъ: вверху ангелы возвѣщаютъ пастырямъ рожденіе Спасителя,
одинъ изъ пастуховъ играетъ на гудкѣ — овцы слушаютъ его; ангелы
славятъ Бога; въ срединѣ Христосъ въ ясляхъ, подлѣ волѣ и оселѣ,
справа три царя съ дарами, внизу, слѣва, омовеніе новородившагося
Спасителя, справа — спящій Юосифъ. Рисунокъ картины чисто ви-
зантійскій. (В. 3. 8¼ ш. 5. 1¼). Въ этой же Минеѣ есть
нѣ сколько другихъ заставокъ и картинокъ съ изображеніями Рожде-
ства Богородицы, Крещенія, Св. Стефана, Юанна Златоустаго,
Великомуч. Георгія и Юанна Предтечи. Всѣ онѣ рѣзаны почти однимъ
очеркомъ и только изрѣдка оттѣнены въ одну черту. Совершенно

НА ДЕРЕВЬ.

7

другое представляют *превосходныя* по выполнению и по рисунку картинки, украшающія венеціанскій Молитвословъ 1547 г.; всѣ страницы этой книги окаймлены рамочками отличной работы, съ разными украшеніями, ангелами, чашами и пр. Внизу рамки помѣщены, чрезвычайно мелко и очетливо вырѣзанныя, изображенія изъ Евангелія (всего 14 рамокъ съ 14-ю изображеніями, которые и повторяются по всѣмъ страницамъ Молитвослова). Отдѣльныя изображенія, Благовѣщенія, Богоматери съ Христомъ, Распятія, Воскресенія, Иліи Пророка, Св. Петра, Св. Пятницы, Христа съ убрусомъ и покланяющимся Ему человѣкомъ, и Креста, — вырѣзаны чисто и тонко; но въ художественномъ отношеніи много уступаютъ самымъ рамкамъ. Въ позднѣйшихъ изданіяхъ, Молитвослововъ 1547, 1560 и 1561 годовъ, повторены изъ Минеи 1538 г. изображенія Юанна Крестителя (1560 и 1559), Иліи Пророка, Божіей Матери и Николая Чудотворца (изд. 1560 года). — Всѣ эти изображения заимствованы изъ византійскихъ или древнихъ русскихъ миніаторъ, съ приданіемъ рисунку италіанскаго характера. Заимствованіе это выразилось еще яснѣе въ гравюрѣ Соборника 1538 года (fol), въ которой, въ четырехъ отдѣленіяхъ, изображены: Богоматерь, Архангелъ Михаилъ, Николай Чудотворецъ и Св. Димитрій, вырѣзанные однимъ очеркомъ, чисто византійскаго пошиба. „При сличеніи гравюръ на деревѣ, находящихся въ первыхъ церковно-славянскихъ книгахъ, мы находимъ, что и краковскія, и венеціянскія, и собственно юго-славянскія гравюры представляютъ то же самое единство происхожденія и характера, которое существуетъ въ тѣхъ книгахъ относительно текста и шрифта. Разсматривая и сличая заставки и заглавныя буквы этихъ изданій, мы вездѣ находимъ одинъ и тотъ же стиль, одинакое происхожденіе изъ одного источника. Разницу составляетъ лишь художественная техника, и въ этомъ отношеніи изданія юго-славянскія могутъ быть подраздѣлены на два отдѣла: изданія краковскія и собственно юго-славянскія составляютъ одинъ отдѣлъ, венеціянскія — другой.“

„Заставки и заглавныя буквы первоначальныхъ изданій краковскихъ и юго-славянскихъ, какъ справедливо замѣчаетъ г. Стасовъ въ своемъ разборѣ настоящаго сочиненія, носять на себѣ печать чистославянской національности. Здѣсь мы не встрѣчаемъ еще элементовъ иностранныхъ: сочиненіе и стиль этихъ орнаментальныхъ произведеній

8

ГРАВНРОВАННЕ

указываютъ на прямое и непосредственное заимствованіе ихъ изъ
славяно-византійскихъ рукописей. "

„Не смотря на различіе и взаимную отдаленность мѣстъ, гдѣ
произведены этѣ гравюры, вездѣ мы встрѣчаемъ одно и то же: тѣ же
формы, тотъ же характеръ рисунка и ту же грубость работы. ³)

„Напротивъ того, въ Венеціи гравюра на деревѣ,尙 назначенная для
украшенія книгъ церковно-славянской печати, не осталась свободною
отъ вліяній италіянскихъ: италіанскій вкусъ, италіанское изящество,
высокоразвитая италіанская техника скоро наложили на нихъ свою
печать, и изъ этого сліянія произошли совершенно особенныя
художественные произведенія, отличающіяся такимъ характеромъ,
такою физіономіею и такими качествами, которые болѣе нигдѣ не
встрѣчаются въ исторіи всего славянскаго искусства: въ нихъ со-
единились: рисунокъ, сочиненіе, орнаментика византійско-славянскихъ
миніатюръ, съ тонкостью, чистотою и мастерствомъ италіанской
гравюры на деревѣ, при этомъ венеціанско-славянскія изданія рас-
пались на двѣ отѣльныя группы, значительно отличающіяся одна
отъ другой. Къ первой принадлежать тѣ изъ этихъ изданій, гдѣ
сюжеты картинокъ, рѣзанныхъ на деревѣ, прямо взяты изъ визан-
тійско-славянскихъ рукописей съ миніатюрами, и гдѣ всѣ подробности,
какъ самыхъ рисунковъ съ фигурами, такъ и орнаментовъ, прямо
взяты изъ тѣхъ славянскихъ рукописей. ⁴)

„И венеціянскія изданія, и изданія Скорины не передали никакой
другой школѣ высокаго художественнаго совершенства своихъ гравюръ
на деревѣ, и не имѣли въ этомъ отношеніи никакого вліянія на
дальнѣйшее развитіе искусства: и тѣ и другія изданія остались какими-
то совершенно особенными, уединенно-стоящими фактами посреди всей
остальной массы гравюръ на деревѣ, произведенной послѣдующими
славянскими школами. То изящество рисунка, то мастерство гравюры,
которыя на столь короткое время проблистали въ изданіяхъ Венеціян-
скихъ и Скорининскихъ, никогда уже болѣе не повторились ни въ
одномъ изданіи церковно-славянской печати, въ теченіе всей второй
половины XVІ-го, всего XVІІ и первой половины XVIII вѣка.
Но за то и тѣ и другія изданія имѣли въ послѣдствіи прямое вліяніе
на судьбы русской гравюры на деревѣ. " (Стасов. разбор. стр. 26,
28, и 32).

НА ДЕРЕВЬ.

9

Въ Россіи гравированіе на деревѣ появилось въ одно время съ книгопечатаніемъ во второй половинѣ XVІ-го вѣка, т. е. въ то время, когда оно уже находилось въ Европѣ на самой высшей степени своего развитія; но здѣсь гравированіе явилось въ видѣ чисто приклад- наго искусства, и получило совершенно другой ходъ нежели на западѣ.

На западѣ оно началось, какъ мы уже видѣли, въ видѣ отдѣль- ныхъ листовъ съ разными изображеніями духовнаго содержанія и вслѣдъ за тѣмъ въ видѣ цѣлыхъ книгъ, отпечатанныхъ деревянными досками и назначенныхъ преимущественно для народнаго употребле- нія; —въ Россіи первая гравюра на деревѣ, изображающая Еванге- листа Луку, появилась въ видѣ приложенія къ первой, напечатанной, по царскому повелѣнію, въ Москвѣ, книгѣ (Апостолъ 1564 года); отдѣльные гравированные листки появляются гораздо позже, во второй четверти XVII-го столѣтія, и то въ самомъ незначительномъ количе- ствѣ; цѣлыхъ же книгъ, состоящихъ изъ картинокъ, гравированныхъ на деревѣ (и то безъ текста), считается всего три, и всѣ онѣ отно- сятся ко второй половинѣ того же столѣтія **). Отдѣльные гравиро- ванные листы, назначенные для народнаго употребленія, появ- ляются не ранѣе конца XVII и начала XVIII вѣка. Но и въ это время, по настоянію духовныхъ владыкъ, запрещено было (послѣ 1674 г.) продавать какъ листы, неискусно рѣзанные и отпеча- танные на бумагѣ, торговыми людьми, такъ и листы, напеча- танные німцами-еретиками; и приказано отбирать ихъ безцирьно и истреблять, взыскивая съ продающихъ оные большую пеню **"). Только въ 1700 году, указомъ 10-го Февраля, дозволено было амстердамцу Ивану Тесенгу ввозить въ Россію безпошлинно черезъ Архангельскъ географическія карты и всякіе печатные листы и персоны, и при этомъ постановлено: у другихъ (кромѣ Тесенга) привозимыя книги отбирать и брать штрафъ по 1000 ефимковъ за каждый привозъ. ***)

*) 1. Изображенія изъ книги Бытія, (132 листа), вырѣзанныя Кіевскимъ (Львовскимъ) граверомъ Ильею въ 1-й половинѣ XVII-го вѣка, 2. Апокалипсистъ, 24 листа, вырѣзанный Кіевскимъ граверомъ Прокопіемъ въ 1649—62 годахъ, и 3. Лицевое изображеніе книги Бытія и Апокалипсиса, 36 листовъ, вырѣзанное Московскимъ граверомъ Василемъ Коренемъ съ рисунковъ Григоріи, въ 1696 г.; всѣ три находятся въ публичной библиотекѣ (См. имена этихъ граверовъ въ словарѣ).

**) Акты Археог. эксп. Т. IV стр. 254. № 200, изъ Сборника, находящагося въ библиотекѣ Флорищевой пустыни.

***) Полное Собраніе законовъ. 1710 г. 10-го Февр. № 1751.

10

ГРАВИРОВАНІЕ

Поэтому народныя картинки, составляющія первые памятники гравернаго мастерства на Западѣ, къ исторіі образованія нашей гравюры почти никакого отношенія не имѣютъ. *)

„Наши гравюры на деревѣ, какъ справедливо замѣчаетъ Г. Стасовъ, въ своемъ разборѣ (стр. 6), являются лишь въ видѣ предмета роскоши или прихоти, въ видѣ иллюстрацій для нѣкоторыхъ книгъ религіознаго содержанія. Когда гравюра на деревѣ пришла въ наше отечество, изъ нея не съумѣли и не нашли нужнымъ сдѣлать того многосторонняго приложенія, которое ей было дано на Западѣ. Она на долго осталась тѣмъ, чѣмъ была вначалѣ — продолженіем миніатюрныхъ рисунковъ, украшавшихъ рукописи, и назначенныхъ для прихоти или наслажденія немногихъ. Польза или наслажденіе всей массы народной—эти два главные рычага всякаго истиннаго великаго развитія въ наукѣ и искусствѣ—были ей чужды какъ вначалѣ, такъ и въ продолженіе всего почти первого періода существованія ея въ Россіи: гравюры, назначенные не для немногихъ, а для всеобщей массы, являются обыкновенно не при объемистыхъ, дорогихъ и рѣдкихъ изданіяхъ, а въ формѣ совершенно иной, доступной для большинства.”

„Первыя наши гравюры, какъ и произведенія миніатюрной живописи, которымъ онѣ подражали и служили продолженіем—лишены почти вовсе элемента самостоятельной фантазіи. Для большинства религіозныхъ представленій, служившихъ имъ сюжетами, существовалъ давно отвердѣвшій типъ, освященный преданіемъ и Церковью, котораго преступать не было возможности даже и потому одному уже, что онъ былъ глубоко укорененъ въ общественномъ вкусѣ. Богатству, расточительности, многосторонности западной фантазіи противополагается у насъ не только бѣдность, но даже почти совершенное отсутствіе ея. Рѣдкій граверъ создавалъ что нибудь новое, новый типъ не только сочиненія, но даже украшенія: одинъ граверъ копировалъ другаго, или заимствовался готовыми типами, иной разъ прилаживалъ иностранныя композиціи, какъ бы избѣгая необходимости создавать самъ, какъ бы радуясь, что есть уже люди, которые

*) Въ особомъ приложеніи перечислены сохранившіяся до нашего времени народныя патрияги, гравированныя на деревѣ.

НА ДЕРЕВЬ.

11

раньше его взяли на себя трудъ сочинять и создавать. Къ этому копированію или прилаживанію чужаго чувствовалась, въ первыя времена нашей гравюры, конечно, особенно сильная наклонность, потому что число граверовъ такого сорта стало у насъ вскорѣ значительно возрастать: но, въ противоположность многочисленнымъ, можно сказать, безчисленнымъ граверамъ Запада, художникамъ и творцамъ, исторія нашей гравюры заключаетъ въ себѣ только весьма большое число граверовъ-копистовъ и мастеровыхъ; художниковъ между ними мы не находимъ. "

„Но при такомъ направліи искусства, развитіе его невозможно, и вотъ причина, по которой русская гравюра на деревѣ, въ первый періодъ своего существованія, отъ второй половины XVI и до конца первой четверти XVIII ст., т. е. въ продолженіе цѣлыхъ 150 лѣтъ, не представляетъ никакихъ чувствительныхъ, существенныхъ усовершенствованій, кромѣ нѣкоторыхъ весьма недалеко простирающихся усовершенствованій въ технике. Большее, сравнительно съ другими, развитіе школы Кіевской ( и Львовской, нераздѣльно съ нею связанной ), прямо зависить отъ особенно-сильнаго и непрерывно дѣйствовавшаго на нее вліянія западнаго... Но замѣтимъ, что съ самаго же начала, русская гравюра заимствовала отъ западной самую незначительную часть техническихъ приємовъ, и ими ограничилась: отъ высоко-развитой европейской гравюры на деревѣ XVI в. она взяла только то, чтò необходимо было для воспроизведенія своихъ миніатюръ“ ( разб. Стасова. стр. 8).

Слова эти подтверждаются дошедшими до насъ памятниками русскаго гравернаго искусства. Дѣйствительно гравированіе на деревѣ въ Россіи взяло отъ западнаго искусства самую незначительную часть техническихъ приємовъ, необходимыхъ при скопировываніи для духовныхъ книгъ изображеній изъ рукописей, и для повторенія одного и того же рисунка, почти безъ всякихъ измѣненій. Въ сущности и не могло быть иначе: первыя гравюры на деревѣ составляли типографское украшеніе первыхъ книгъ,—самое книгопечатаніе заведено именно съ тою цѣлію, чтобы привести духовныя книги къ должному однообразію, оградить ихъ отъ ошибокъ и описокъ переписчиковъ, и снабдить ими вновь „воздвигаемыя многія святыя церкви въ царствующемъ градѣ Москвѣ и по окрестнымъ мѣстамъ, и по всѣмъ городамъ Царства: паче же

12

ГРАВИРОВАНІЕ

въ новопросвященомъ мъстъ во градъ Казани и въ предпълѣхъ его. " *)

При такихъ условіяхъ русская гравюра на деревѣ, съ самаго
появленія своего, стала, какъ на сѣверѣ Россіи, такъ и на юго-
западѣ ея, на степень простаго ремесла, прикладнаго къ типо-
графскому дѣлу. Какъ здѣсь, такъ и тамъ гравюры, прилагаемыя
при книгахъ, рѣжутся иногда самими типографщиками. Такъ на-
примѣръ изображеніе Евангелиста Луки, находящееся при Апостолѣ,
напечатанномъ Андроникомъ Тимофеевымъ Невѣжею, въ Москвѣ
1597 года, вырѣзано самимъ Невѣжею; Могилевскіе типографы
Вощанки (конца XVII вѣка) сами рѣзали доски для своихъ
изданій. **)

Неудивительно, что при этомъ, изображенія, находящіяся при
изданіяхъ одного и того же типографа, копированы съ одного и того же
образца, а часто и отпечатаны одною и тою же доскою.

„Если мы сравнимъ, говорить г. Стасовъ (разб. стр. 41), изобра-
женія Евангелиста Луки въ трехъ древнѣйшихъ изданіяхъ Апостола—
Московскомъ, напечатанномъ Иваномъ Өедоровымъ и Петромъ Тимо-
феевымъ Мстиславцевымъ въ 1564 году, Львовскомъ, напечатанномъ
Иваномъ Өедоровымъ въ 1574 году и Виленскомъ, напечатанномъ въ
1591 году ⁵), то найдемъ, что изображенія Евангелиста Луки Львов-
скаго и Луки Виленскаго Апостола двѣ близкія, хотя и измѣнненыя,
копіи съ Евангелиста Луки Московскаго Апостола; что вся архитек-
тура въ Виленской гравюрѣ скопирована съ Московской, а въ Львов-
ской отпечатана тою же доскою чтò и въ Московской, другими словами,
что гравюры Московская и Львовская отпечатаны каждая двумя до-
сками, такъ что для архитектуры употреблена одна доска, отпечатав-
шая ее на подобіе рамки, внутри которой отпечатаны уже особыми

*) Стоглавъ. Царскій вопросъ 5, и послѣсловіе къ Апостолу, напечатанному въ
Москвѣ въ 1564 году.

**) Можно предположить, кажется мнѣ, съ достаточнымъ основаніемъ, что несложныя
гравюры, приложеныя ко многимъ древнѣйшимъ изданіямъ, гравированы не особыми
мастерами, а самими типографами. Нѣкоторыя монограммы подъ изображеніями въ изданіяхъ
ХVІІ вѣка наводятъ на мысль, что изображеніе эти вырѣзаны тоже самими типографами;
въ словарѣ граверовъ сдѣлано по этому поводу два предположенія: 1, что граверъ
обозначавшій свои произведенія монограммой ЛТ и ТЛ, есть типографъ Тарасій Левковичъ
Земка и 2., что монограмма ТП означаетъ типографа Тимофея Петровича.

НА ДЕРЕВЬ.

13

досками изображенія Ев. Луки. Рамка эта (называемая на Западѣ въ гравюрномъ дѣлѣ passe-partout (явно изъ Москвы перенесена въ Львовъ, и употреблена здѣсь въ Апостолѣ 1574 года не только для гравюры съ Евангелистомъ Лукою, но и для герба гетмана Хоткевича (на л. 1-мъ), покровителя первыхъ Львовскихъ книгопечатниковъ. " (Стас. разб. стр. 41). Такимъ образомъ гравюры, вышедшія изъ трехъ первыхъ типографій, въ трехъ разныхъ мѣстностяхъ, сдپланы съ одного образца, а можетъ быть и однимъ мастеромъ; московская доска съ архитектурнымъ рисункомъ перенесена въ Львовъ и отпечатана здѣсь въ первой же книгѣ въ двухъ мѣстахъ.

Такая связь, заключающаяся во взаимной передачѣ досокъ и копированіи съ одинакихъ образцовъ, установилась между югозападными типографіями съ самаго начала ихъ существованія: Стрятинскія заглавныя буквы и заставки (изъ Служебника 1600 г.) перешли въ Кіевскія изданія (Часословъ 1617 г.), а отсюда и въ Львовскія. Большая часть досокъ, которыми отпечатанъ Кіевскій Тріодіонъ 1631-го г., употреблены при напечатаніи Львовской Тріоди 1642 года; одни и тѣ же граверы, какъ напримѣръ плодовитый мастеръ Илія, работали и для Кіевской типографіи и для Львовской; другіе граверы копировали кіевскія доски для Львовскихъ изданій и на оборотъ.

Всѣ эти условія повели къ тому, что югозападныя школы, Кіевская и Львовская, совершенно слились въ одну школу: въ произведеніяхъ ихъ за все XVII-е столѣтіе трудно отыскать положительныхъ различій.

Граверы Кіево-Львовской школы совершенно подчинились западному вліянію; въ своихъ произведеніяхъ они не только подражали западнымъ образцамъ и повторяли западныя украшенія, архитектуру и костюмы *), но копировали даже дѣлыя гравюры и картипы запад-

*) Въ книгѣ бесѣдъ Юанна Златоустаго, Кіевъ 1624 г., въ гравюрахъ, обозначенныхъ монограммою Т П (вознесеніе, состязаніе Аностоловъ о обрѣзаніи, убіеніе Стефана, крещеніе евнуха, призваніе пресвитеровъ изъ Ефеса, проновѣдь Савла, спасеніе тонущаго корабля, сотникъ встрѣчаетъ Павла и т. д., архитектура частію готическая, частію renaissance, копирована съ иностранныхъ образцовъ, костюмы же иѣмецкіе конца XVI или начада XVII ст. Въ Кіевскомъ Патерикѣ 1661, на стр. 131 обор., 178 и 233 встрѣчаются тѣ же любовытные костюмы, мужскіе и женскіе: съ беретами и кружевными воротниками на Еврілѣ, окружающихъ распятаго І. Хр., женскій — со стоячимъ воротникомъ въ видѣ опахала и посовымъ платкомъ въ рукѣ, у женщины, тщетно соблазняющейся преподобнаго Варлаама, и у вдовы, влюбившейся въ Св. Монсея Угрина и презрѣнной имъ (Стас. разб. стр. 32).

14

ГРАВИРОВАНІЕ

ныхъ мастеровъ *). Подражаніе ихъ западнымъ образцамъ проявляется не только въ мелкихъ гравюрахъ, которыми наполнены Кіевскія и Львовскія изданія, но и въ крупныхъ изображеніяхъ Евангелистовъ и Святыхъ.

Московская гравюра развивалась нѣсколько самобытнѣе. Въ большихъ гравюрахъ, съ изображеніями Святыхъ и Евангелистовъ, въ ней сохраняется во все продолженіе XVII-го вѣка тотъ типъ или пошибъ, который условлено называть византійско-русскимъ (или точнѣе грекороссійскимъ). — Мелкія сочиненія появляются въ Московскихъ изданіяхъ уже во второй половинѣ XVII-го столѣтія, въ Библіи, изданной въ 1663 году; но и въ этомъ изданіи изображенія Евангелистовъ (въ листъ) и въ особенности Юанна Богослова съ Прохоромъ сдѣланы съ миніатюрныхъ рисунковъ XVII вѣка и не имѣютъ почти никакого сходства съ изуродованными подражаніями западнымъ рисункамъ Львовскихъ и Кіевскихъ изданій (напримѣръ съ рисунками Евангелистовъ въ Львовскомъ Евангеліи 1639 года).

По этѣмъ причинамъ въ произведеніяхъ русской гравюры на деревѣ можно различать только двѣ школы, представляющія значительныя одна отъ другой особенности, — Московскую и Кіево-Львовскую **).

Сказавши, что въ московскихъ гравюрахъ сохранились въ бѣлахъ чистотѣ древніе образцы и древній рисунокъ, и что въ этомъ отношеніи московская школа приняла въ себя менѣе чужеземнаго нежели школы югозападныя,—я вовсе не думаю доказывать, чтобы она совершенно избѣжала европейскаго вліянія; напротивъ того, уже въ первой московской гравюрѣ, изображающей Евангелиста Луку***)

*) Въ гравюрѣ, изображающей смерть Ананія и Сапфиры (на 114 л. бесѣдъ Юанна Златоуста Кіев. 1624 г.) верхняя половина заимствована изъ знаменитаго гамптонкуртскаго картона Рафаеля. Въ Львовскихъ Евангелияхъ 1639 и 1669 г. многія картинки копрированы съ гравюръ Дюрера и Альдегревера, напр. (1669 л. 315) нѣкій мужъ проситъ Христа исцѣлить его сына,—съ Альдегревера, (л. 255) блудный сынъ—съ знаменитой гравюры А. Дюрера).

**) Гравюры, находящіяся при изданіяхъ другихъ западныхъ типографій (Черниговской, Могилевской и др.), по ихъ малочисленности и отсутствію въ нихъ рѣзкихъ отличительныхъ признаковъ отъ гравюрѣ Кіево-Львовскихъ, должны быть отнесены къ той же Кіево-Львовской школѣ; о нихъ говорится ниже.

***) Въ этой первой русской гравюрѣ на деревѣ Евангелистъ Луку сидить у столика, на скамьѣ, наклонившись въ правую сторону. Въ рукахъ его свитокъ, на столикѣ чернильница и другой свитокъ съ надписью: первое убо слово. Рисунокъ фигуры Евангелистовъ

НА ДЕРЕВЬ.

15

(при Апостолѣ 1564 года) архитектурныя украшенія заимствованы
изъ стиля возрожденія (renaissance) — г. Стасовъ, сличая эту гравюру
съ Львовскою гравюрою (въ Апостолѣ 1574 года), подписанною ино-
странною монограммою WS, замѣчаетъ, что между обѣими гравюрами
есть что-то общее, близкое по работѣ, не смотря на 10 лѣтъ, ихъ
раздѣляющихъ. Разница самая чувствительная заключается преиму-
щественно въ аксессуарахъ, въ мебели, принадлежащихъ по рисунку
въ Львовской гравюрѣ къ стилю готическому, а въ московской — къ
византійскому. По этимъ доводамъ г. Стасовъ полагаетъ, и не безъ
основанія, что и московская гравюра Ев. Луки гравирована граве-
ромъ не русскимъ, а иностраннымъ (разб. стр. 51). Предположеніе
это получаетъ еще болѣе вѣроятности, если мы припомнимъ, что мо-
сковскій Апостолъ 1564 года напечатанъ Иваномъ Өедоровымъ и
Петромъ Тимофеевымъ Мстиславцемъ подъ смотрѣніемъ копенгаген-
скаго уроженца Ганса. Архитектурныя украшенія стиля возрожденія
встрѣчаются и въ слѣдующихъ за первымъ изображеніемъ. Еванге-
листа Луки гравюрахъ; а именно: въ изображеніяхъ царя Давида,
при псалтиряхъ, напечатанныхъ въ Москвѣ (1568, 1620, 1621,
1632, 1634 и 1636) и слободѣ (1577 г. г.); *) въ изображеніи
Ев. Луки, награвированнаго Андроникомъ Тимофеевымъ Невѣжею
1597 года ***) и изображеніи Ефрема Сирина, при его словахъ
(Москва 1643 г.). Всѣ эти листы показываютъ крайне неумѣнье
обращаться съ граверными инструментами и нетвердость руки, кото-
рая безпрестанно прорѣзываетъ линіи, и выкалываетъ цѣлые уголки.
Изображенія выполнены большею частію однимъ очеркомъ; тѣни
проложены рѣдко, и то въ одну черту; перекрестныя тѣни еще рѣже,
и выколоны весьма неотчетливо. Всѣ эти техническіе недостатки мало
исправляются во все продолженіе XVII вѣка; къ тому же при мо-
сковскихъ изданіяхъ гравюры являются въ довольно ограниченномъ

листа, утварь и мебель византійско-русскаго перевода, сходнаго съ изображеніями Луки
въ рукописяхъ и на игонахъ XVI вѣка. Кругомъ изображенія Евангелиста отпечатаны
особою доскою, въ видѣ рамки (passe partout), двѣ колонки, на которыхъ перекинута
арка. Архитектура колонокъ и орнаменты стиля возрожденія (renaissance) заимствованы
изъ нѣмецкихъ гравюръ того времени. Вся гравюра исполнена почти въ одномъ очеркѣ,
безъ тѣней, но довольно отчетливо. Мѣра всего изображенія выш. 6, 6 шир. 3, 2.

*) Доска слободскаго изданія 1577 г. отпечатана въ московскихъ изданіяхъ 1602 и 1615 гг.

**) Та же доска отпечатана въ изданіи 1606 г., причемъ подпись Андроника Тимофеева
Невѣжи отрѣзана. (Стасов. 34 стр.).

16

ГРАВИРОВАНІЕ.

числѣ, большѣе изображенія Евангелистовъ, въ большомъ форматѣ,
составляющія почти безпрерывное повтореніе однихъ и тѣхъ же
образцовъ съ разными незначительными пизмѣненіями *). Мелкія
изображенія встрѣчаются, какъ уже сказано выше, въ первый разъ
и въ небольшомъ количествѣ въ Библіи, напечатанной въ Москвѣ
въ 1663 г.; онъ напоминаютъ кіевскія гравюры, и не представляютъ
ничего особеннаго ни въ техническомъ ни въ художественномъ отно-
шеніи **). Изъ граверовъ Московской школы, подписавшихъ имена
подъ своими произведеніями, намъ извѣстны: Захарія, вырѣзавшій
довольно плохія картинки для Евхологія 1658 года (онъ перечи-
слены въ словарѣ), и Василій Корень, вырѣзавшій лицевыя изо-
браженія книги Бытія и Апокалипсиса, напечатанной въ Москвѣ въ
1696 году. Вотъ что говоритъ г. Стасовъ о послѣднемъ произведеніи:
„лицевое изображеніе книги Бытія одно изъ самыхъ замѣчательныхъ
произведеній русской гравюры на деревѣ. Экземпляръ С- Петербург-
ской публичной библіотеки заключаетъ въ себѣ 36 эстамповъ, но,
по всей вѣроятности, полный экземпляръ былъ составленъ изъ го-
раздо большаго числа листовъ. На многихъ гравюрахъ находится
имя гравера „Василій Корень“ (въ пѣкоторыхъ мѣстахъ равномѣро
написанное Корень, или Корелъ); на одомъ же изъ листовъ Апока-
липсиса обозначенъ авторъ рисунковъ: „рѣзалъ Василій Корень, а
знаменилъ Григорій. Мы не имѣемъ никакихъ другихъ свѣдѣній объ
 обоихъ артистахъ, но Григорій, повидимому, былъ знакомъ съ от-
личными произведеніями западнаго искусства, потому что его сочиненія,
вообще составляющія самую рѣзкую противоположность по своей
художественности съ доморощенною грубостью рѣзьбы Кореня, часто
указываютъ на заимствованіе изъ произведеній великихъ художни-
ковъ. Такъ напр. Господь Саваоовъ, въ видѣ молодаго Ангела съ
крыльями, являющійся въ семи дняхъ творенія, напоминаетъ многіе
знакомые мотивы; въ представленіи ада, діаволы, а въ соблазненіи
Еввы—оба первые человѣка—явное подражаніе хорошимъ нѣмец-

*) Въ Московскихъ Евангелияхъ 1606, 1627, 1628, 1633, 1640, 1653 и 1698.

**) Всѣ этѣ гравюры представляютъ много любопытнаго въ иконографическому отношеніи. Составлѣемое мною описаніе всѣхъ гравюръ, находящихся при слоянскихъ книгахъ, изданныхъ въ Россіи и за границю (по тинографіямъ) съ общимъ сравнительнымъ указателемъ по предметамъ, по образцу Эпиклонедіи Аббата Заши, для иконографическихъ занятій, будетъ служить дополненіемъ къ представляемому пынѣ словарю русскихъ граверовъ и ихъ произведеній; другое дополненіе составить описаніе русскихъ народныхъ картинокъ

НА ДЕРЕВЬ.

17

кимъ гравюрамъ XVІ-го вѣка; въ Апокалипсисѣ четыре всадника смерти скопированы довольно близко съ того же сюжета изъ Апокалипсиса Алб. Дюрера; дитя—Каннъ, играющий съ козленкомъ, спящій Адамъ въ картинкѣ созданія Еввы—все это превосходные, изящные западные мотивы, обезображенные весьма значительно рѣзцомъ Василія Кореня, который все-таки не могъ затемнить совершенно достоинства первоначальнаго оригинала. Но, кромѣ заимствованій, Григорій въ иномъ и самъ сочинялъ; это въ особенности касается многихъ костюмовъ и подробностей обстановки: такъ въ Книгѣ Бытія Адамъ пашетъ землю съ лошадью въ Русской упряжи съ дугою; въ Апокалипсисѣ толпа народа и воиновъ почти всегда изображена въ русскихъ шапкахъ, кафтанахъ, и т. д. Наконецъ, всѣ эстампы раскрашены подобно Иѣмецкимъ или Нидерландскимъ эстампамъ конца XV или начала XVI вѣка (и тѣми же извѣстными красками), чего мы не встрѣчаемъ ни въ одномъ другомъ эстампѣ Московскаго происхожденія, до этого времени. Такимъ образомъ это изданіе въ разныхъ отношеніяхъ чрезвычайно-интересно для иконо-графической исторіи нашей гравюры. "

Въ XVIII вѣкѣ гравюра на мѣди мало-по-малу вытѣсняетъ гравюру на деревѣ; послѣдняя въ это время не только не совершенствуется, но производить доски еще хуже прежнихъ; достаточно взглянуть на крайне-плохія картинки, напечатанныя въ цвѣтной Тріоди 1714 года, чтобы убѣдиться въ справедливости сказаннаго. — Со второй половины XVIII вѣка Московская школа граверовъ на деревѣ сосредоточивается при Свнодальной Типографіи. — Работы мастеровъ этой школы указываютъ на постепенный упадокъ и безъ того не высоко стоявшаго гравированія на деревѣ; онѣ выполнены на-скоро, рисованы плохо, и тушеваны въ одну черту. *)

*) Въ собрании Московскаго любителя Безсонова находится 75 листовъ, на которыхъ съ обѣхъ сторонъ наклеены заставки, цвѣтки, узлы и литеры, гравированныя на деревѣ при Свнодальной Типографіи съ 1756 по 1794. Годъ работы означень перомъ почти подъ каждой гравюрой, а съ 1763-го кромѣ того подъ ними подписаны (перомъ же) и имена рѣзавшихъ оныя мастеровъ. Изъ этѣхъ подписей видно, что при Типографіи гравировали: Мастеръ Иванъ Сахаровъ съ 1763 по 1772 г. и при немъ ученики: Степанъ Ягодкинъ (съ 1763 по 1772), Иванъ Ивановъ (съ 1763 по 1785) и Михайло Мешениковъ. Въ 1772 г. Мешениковъ, подписанъ рѣщикомъ, а въ 1793 мастеромъ (л. 75). При Мешениковъ работали въ Типографіи еще два ученика: Петръ Кузьминъ (въ 1782 и 1783) и Петръ Васильевъ (съ 1788 по 1794).

2

18

ГРАВИРОВАНІЕ

Кіево-Львовская школа произвела громадное количество гравюръ, рѣзанныхъ на деревѣ. Рѣдкая книга выходила со станка здѣшнихъ типографовъ безъ картинокъ: служебники, тріодіоны, акафисты, евангелія, наполнены лицевыми изображеніями, подробное описание которыхъ могло бы составить не одинъ томъ. — Мелкія картинки появляются въ первыхъ почти изданіяхъ Львовскихъ. Первыя Кіевскія изданія тоже наполнены ими. —*) О первой Львовской гравюрѣ, изображающей Ев. Луку и находящейся при Апостолѣ, изданномъ въ 1574 году, говорено выше.

Тамъ уже было замѣчено, что гравюра эта, судя по находящейся на ней монограммѣ WS, рѣзана иностраннымъ мастеромъ. — Было сказано и о томъ, что западное вліяніе совершенно подчинило себѣ кіевскихъ и львовскихъ мастеровъ, которые не только заимствовали у западныхъ граверовъ архитектурныя украшенія и костюмы, но часто копировали цѣлые эстампы съ Дюрера, Альдегревера и даже съ картинъ Рафаэля; что рабское подражаніе западнымъ образцамъ проявляется въ югозападныхъ типографіяхъ, не только въ мелкихъ картинкахъ, но и въ крупныхъ изображеніяхъ Евангелистовъ и Святыхъ, которые при этомъ совершенно теряютъ древній иконный типъ свой, и принимаютъ безобразныя формы плохой голландской живописи, — какъ напримѣръ Евангелисты въ Львовскомъ Евангеліи 1639 года. — ⁶)

Между тѣмъ какъ Московскія книги наполнялись картинками чисто духовнаго содержанія, югозападные типографы начали украшать свои изданія, хотя и изрѣдка, гравюрами свѣтскаго содержанія. Въ одной изъ первыхъ виленскихъ книгъ, грамматикѣ, изданной въ 1595 году, находимъ лицевое изображеніе грамматики, въ видѣ женщины, стоящей съ распущенными волосами съ ключемъ

*) Львовскія изданія—Часословъ 1609 г. (5 картинокъ) и вyrши на Рождество Христово 1616 г. (6 картинокъ, изъ которыхъ дивѣ отпечатаны съ доскъ Часослова 1609 г.), Первая Кіевская книга, Часословъ, издана въ 1617 году. По множеству картинокъ особенно замѣчательны Кіевскія изданія: Анеологіонъ 1618 г., 20 картинокъ, грубо вырѣзанныхъ, Служебники 1620 и 1629. гг.; въ Служебникѣ 1620 г. изображение Св. Климента (в. 6. 4. ш. 4 2½) отпечатано съ доски, гравированной для Евангелія. Крилось 1606 г.—Книга бесѣдъ Юанна Златоустаго 1623 и 1624 гг., Тріоди 1629, 1631 и наконецъ 1642 года, Акафистъ 1629 г., Евангеліеучительное 1637 (50 картинокъ) и Патерикъ 1661 г.—Изъ Львовскихъ замѣчательны: Евангелія 1636 и 1644 (болѣе 50 картинокъ), Тріоди 1642 и 1663, Анеологіонъ 1651 и Апостолъ 1685 г. (20 картинокъ).

НА ДЕРЕВЬ.

19

въ рукѣ (в. 2. 1/2 ш. 1. 4); въ книгѣ Вирши на погребъ Гетмана Сагайдачнаго, Кіевъ 1622 г., находятся три картинки: на одной изъ нихъ представленъ Гетманъ верхомъ, на другой гербъ запорож- скаго войска (казакъ), а на третьей видѣ Каффы, которую Гетманъ воевалъ: (Стас. разб. стр. 16). Заимствованный съ запада обычай изображать гербъ, распространился здѣсь во всѣхъ типографіяхъ съ самаго ихъ начала. Такимъ образомъ гербъ Ходкевича находится при книгахъ, изданныхъ въ Заблудовѣ (1569 г.) и въ Львовѣ (1574); при Острожскихъ (1580, 81, 94, 95 и 98) и Дерманскихъ (1604) изданіяхъ находятся гербы Кн. К. Острожскаго; въ Стря- тинскихъ (1606) гербъ Гедеона Балабана, далѣе гербы Огинскихъ: (Евью 1612), попа Лаврентія (Почаевъ 1618), гербъ Могиловъ (Львовъ 1642), Львовскаго братства (Львовъ 1663) и др. Въ концѣ XVII вѣка и въ XVIII Кіевскія и Львовскія изданія на- полняются по прежнему огромнымъ количествомъ гравюръ, рѣзан- ныхъ на деревѣ. — Но въ этихъ изданіяхъ все чаще и чаще повторяются перепечатки досокъ изъ прежнихъ изданій. Нѣкоторые книги, какъ напримѣръ Мечъ духовный (Кіевъ 1666 г.), Вѣнецъ Христовъ (1688 г), Служебникъ (1708), Тріодъ (Львовъ 1663) и Апостолъ (Львовъ 1685 г.), — состолтъ почти изъ однѣхъ пере- печатокъ старыхъ досокъ первой половины XVII вѣка.

Копировка прежнихъ гравюръ идетъ въ тѣхъ же размѣрахъ; граверы копируютъ на деревянныя доски даже картинки, отпечатанныя мѣдными досками. Такимъ образомъ скопированы гравюры Тарасевича изъ Патерика 1702-го г. для изданія того же Патерика 1770-го года. Въ техническомъ отношеніи гравюры Кіево-Львовской школы пред- ставляютъ тѣ же качества и недостатки, о которыхъ уже было упомянуто при разборѣ гравюрѣ Московской школы. — Впрочемъ здѣшніе мастера, повидимому, дорожили своими произведеніями болѣе чѣмъ Московскіе, покрайней мѣрѣ именъ и монограммѣ граверовъ встрѣчается въ Кіево-Львовскихъ изданіяхъ несравненно болѣе не- жели въ Московскихъ. Перечту ихъ въ хронологическомъ порядкѣ: въ Кіевскихъ книгахъ: Г (1618) ТП (1623), ТТ (1624), ЕК (1625), ЛТ (1626) ДР и ЛМ (1627), KZ, ВР. и В. (1634), АК (1677) и подписи Іерея Прокопія, Марка Семенова, Тихона и мастера Пліи.

Въ Львовскихъ книгахъ: WS (1574), CZ (1642), BØZ, ДК ТП и KZ (1763 г.) и подписи: Аванасій К. (1683), Василій Ушакевичь (1683), Евстафій Завадовъ и Илія, тотъ самый, который гравировалъ

20

ГРАВИРОВАНІЕ

и для Кіевскихъ пзданій(*)—Изъ всѣхъ этихъ мастеровъ обращаютъ
на себя вниманіе Прокопій, награвировавшій одинъ лицевой Апо-
калипсись на 24-хъ листахъ (1646—1662) грубой работы, съ
нѣмецкаго образца, по мнѣнію г. Стасова съ Виттенбергской Библіи
1541 года (разб. 36 стр.), — и Марко Семеновъ, выгравировавшій
весьма тонко и отчетливо четыре картинки для Служебника 1708 года.
Далѣе граверъ ЛМ, одинъ изъ лучшихъ Кіевскихъ граверовъ на деревѣ;
особенно у него хороши миніатюрные сюжеты, которые вырѣзаны всегда
изящно, тонко и отчетливо. Нельзя опредѣлить, его ли сочиненія всѣ
награвированныя имъ картинки, довольно многочисленныя, изъ кото-
рыхъ одинъ обозначены его именемъ, а другія нѣтъ; но во всякомъ
случаѣ онъ гравировалъ. почти всегда съ композицій интересныхъ,
несравненно болѣе изящныхъ и художественныхъ, чѣмъ большинство
тѣхъ, которые находятся въ изданіяхъ, гравированныхъ прочими
современными граверами. Въ нихъ даже находится нѣкоторая фантазія.
Гравюрокъ гравера ЛМ всего болѣе находится въ Кіевской Тріоди
1627 года (въ томъ числѣ и заглавный листъ въ 14 отдѣленіяхъ);
онъ потомъ перепечатаны почти всѣ въ другихъ изданіяхъ, наприм.
въ Кіевскомъ Акаэистѣ 1629 года и другихъ. (разб. стр. 54).
Наконецъ мастеръ Илія, работавшій для Кіевскихъ и Львовскихъ
изданій и замѣчательный болѣе по своему трудолюбію, нежели худо-
жественнымъ достоинствамъ. Въ продолженіи 10—15 лѣтъ онъ
награвировалъ болѣе 200 досокъ,— въ томъ числѣ цѣлую лицевую
Библію и цѣлый Патерикъ. Доски его рисованы большею частію
весьма плохо и гравированы нà скоро. — Впрочемъ въ чпслѣ досокъ,
награвированныхъ къ Патерику есть и довольно хорошо выполненные;
вообще же работы этого мастера весьма неравнаго достоинства.

Послѣднее обстоятельство даетъ поводъ сдѣлать о русскихъ граверахъ
на деревѣ тотъ самый вопросъ, который разрѣшенъ въ недавнее время
Пассаваномъ о граверахъ западныхъ: мастера, подписавшіе свои имена
и монограммы подъ гравюрами, сами рисовали и гравировали ихъ, или
только дѣлали для нихъ рисунки на деревянныхъ доскахъ, причемъ
самая выколка гравюръ производилась особыми мастерами?—

Въ книжкѣ Имнологія, изданной въ Кіевѣ въ 1630 году, помѣ-
щенъ списокъ всѣхъ лицъ, участвовавшихъ въ изданіи опой, а
именно: Іеродіаконъ Исаія типонадзиратель, инокъ Артемій Полов-

*) Болѣе подробный перечень содержится въ особой таблицѣ (Приложеніе V).

НА ДЕРЕВЬ.

21

ковичъ типоблюститель, Стефанъ Беринда типографъ, Нафанъ Зенко наборникъ, Димитрій Захарьевичъ столпоправитель, Парөеній Молковитскій изобразитель, Михаилъ Фойнадскій изобразитель, Павелъ Макарьевичъ батищикъ. Өедоръ Кинриевчъ батищикъ, Леонтій Іерусалимовічъ письмоліятель, Памво Берында типпакароводецъ и Тарасій Земка.

Еслибъ на гравюрахъ помѣщались монограммы рисовальщи-
ковъ, а не граверовъ, то въ Кіевскихъ изданіяхъ должны бы
встрѣчаться монограммы *изобразителей* Парөенія Молковитскаго
и Михаила Фойнадскаго, т. е. П.М. и М.Ф.; но такихъ монограммъ
мы въ книгахъ того времени не видимъ. —Съ другой стороны всѣ
гравюры на деревѣ подписаны просто: Прокопій, Илія, безъ словъ
знаменилъ или рѣзалъ, означающихъ въ гравюрахъ на мѣди
рисовальщика и гравера картинки. Подобная подпись встрѣчается
только разъ, въ лицевыхъ изображеніяхъ Книги Бытія и Апокалип-
сиса, гдѣ на одномъ листѣ подписано: рѣзалъ Василій Корень, а
знаменилъ Григорій. Данныя этѣ, а также и неравное достоинство
гравюръ, подписанныхъ одними и тѣми же именами и монограмма-
ми, могутъ привести къ такимъ догадкамъ, что гравюры на деревѣ
производились иногда тѣми-же самыми мастерами, которые дѣлали
для нихъ рисунки, въ особенности-же въ первое время основанія
новыхъ типографій, когда картинки прилагаемыя къ книгамъ были
немногочисленны и несложны; но что въ послѣдствіи, для производства
огромнаго количества гравюръ, въ особенности для Львовскихъ и
Кіевскихъ изданій, допускалось раздѣленіе труда, на подобіе того
какъ оно было введено съ давняго времени въ Холуѣ, Палехѣ
и Мстерахъ, при писаніи иконѣ; и что при этомъ, почти фабрич-
номъ, производствѣ картинокъ, должны были находиться особые
знаменьщики или изобразители, которые дѣлали на доскахъ рисунки,
и особые рѣзчики на деревѣ, ремесленники, часто уродовавшіе ри-
сунки знаменщика, напримѣръ Корень рисунки Григорія, и уничто-
жавшіе ихъ достоинство. Конечно, въ то же время многія гравюры на
деревѣ могли быть рисованы и гравированы однимъ и тѣмъ же мастеромъ,
какъ напримѣръ Апокалипсисъ діакономъ, въ послѣдствіи Іереемъ Про-
копіемъ. Впрочемъ это одинъ догадки; документальныхъ же доказательствъ
къ подтвержденію ихъ въ настоящее время въ виду еще не имѣется.

Гравюры на деревѣ, находящіяся въ изданіяхъ прочихъ западныхъ
славянскихъ типографій мало чѣмъ отличаются отъ произведеній
Кіево-Львовской школы ⁷).

22

ГРАВИРОВАНІЕ

Черниговскія издания появляются съ 1646 г. Гравюры, находящіяся въ Псалтирѣ 1680 года, въ Тріодіонѣ 1685 года (16 картинокъ), и Руно орошенное 1683, 1689, 1691, 1696, 1697, 1702 года не представляютъ ничего замѣчательнаго. Въ Тріодіонѣ встрѣчается имя плохаго мастера П. Рахманова. Въ Новомъ Завѣтѣ 1717 г. находятся изображенія изъ Апокалипсиса, гравированныя Макаріемъ Синицкимъ и мастеромъ NZ, копированныя съ нѣмецкаго подлинника.

Около 1670 года основана, по свидѣтельству Г. Стародомскаго, (Пекарск. II, 671), типографія въ Новгородъ-Сѣверскѣ. Въ Анологіонѣ, напечатанномъ здѣсь въ 1678 году, есть много гравюръ, дѣланныхъ разными мастерами; онѣ примѣчательны чистотою и тонкостью работы, и могутъ быть поставлены наравнѣ съ совершеннѣйшими гравюрами Кіевскими и Львовскими одного съ ними времени. Въ числѣ гравюръ есть картинки религіознаго содержанія, отдѣльныя изображенія Святыхъ, видъ Новгородъ-Сѣверскаго собора, человѣческія фигуры, птицы, цвѣты, и т. д. — Въ издании Иверскаго монастыря, Рай мысленный (1659 года) и Брашно духовное (1661 г.) находятся гравюры грубой работы; въ первомъ изъ нихъ есть картинки съ подписью гравера Паисія (Стас. разб. стр. 13).

Послѣ пожара, истребившаго 7-го Юня 1679 года весь Новгородъ-Сѣверскъ, типографія его переведена въ Черниговъ, въ Святотроицкую Ильинскую Лавру, гдѣ и печатались книги во все продолженіе первой четверти XVII-го вѣка. Въ 1701-мъ году учрежденъ монастырскій приказъ; начальникомъ его назначенъ бояринъ А. И. Муссинъ-Пушкинъ; ему же подчиненъ въ то время и печатный дворъ, завѣдывавшій типографскими дѣлами. Въ 1721 году завѣдываніе типографіями Московскою, Петербургскою, Кіевскою и Черниговскою перешло въ руки Синода (*).

Впрочемъ Кіевская и Черниговская типографія продолжали печатать книги, и продавать ихъ за свой собственный счетъ. Въ 1718 году Кіевская типографія выборѣла до тла; возобновленная въ скоромъ времени она подверглась въ одно время съ Черниговскою, разнымъ при-

*) Львовская типографія, а также Могилевская, исѣ были подчинены русскимъ властямъ. Первая изъ нихъ перешла въ 1708 году къ уніи. Имена и монограммы мастеровъ, расположеныя по типографіямъ въ хронологическому порядкѣ, отдѣльно граверовъ на деревѣ и граверовъ на мѣди, перечислены въ приложеніи.

НА ДЕРЕВЬ.

23

тѣсненіямъ со стороны Синода, и вмѣстѣ съ нею начала приходить постепенно въ большій и большій упадокъ (Пекарск. II. 673). Вмѣстѣ съ тѣмъ окончательно пало въ нихъ и гравированіе на деревѣ.

Въ Могилевѣ первая книга, Служебникъ, напечатана въ 1616 году. Въ книгахъ: Акафистъ (1698), Перло многоцѣнное (1699), Небо новое (1699), напечатанныхъ Вощанками, есть гравюры собственной работы этихъ типографовъ. Въ житіи святыхъ (1702) на заглавномъ листѣ есть видъ Могилева (очень хорошей работы).

Въ другихъ книгахъ этой типографіи встрѣчаются имена граверовъ Атанасія К. (Акафистъ 1698) и Веодора Ангиллейко (Ірмологій 1700); картинки, рѣзанныя ими, описаны въ словарѣ граверовъ.

Изъ всего сказанного о русскихъ граверахъ и гравированіи на деревѣ видно, что гравированіе на деревѣ введено въ Россіи во второй половинѣ XVI-го вѣка, въ одно время съ книгопечатаніемъ, и въ видѣ дополненія къ оному; отдѣльные же листы, назначенные для народнаго употребленія, появляются не ранѣе XVII-го и даже XVIII-го вѣка. Въ продолженіе 250 лѣтъ своего существованія гравированіе на деревѣ въ Россіи не сдѣлало видимыхъ успѣховъ ни въ художественномъ отношеніи, ни въ техническомъ. Граверы югозападныхъ типографій копировали западные образцы, копировали цѣликомъ нѣмецкихъ мастеровъ, и копировали другъ съ друга. Московскіе граверы въ крупныхъ изображеніяхъ держались болѣе древнихъ образцевъ и переводовъ; въ мелкихъ же картинкахъ и архитектурныхъ украшеніяхъ и заставкахъ они подражали западнымъ образцамъ наряду съ граверами югозападныхъ типографій. — Въ художественномъ отношеніи обѣ этѣ школы граверовъ, т. е. Кіево-Львовская, заключающая въ себѣ граверовъ югозападныхъ типографій, а равно и Московская, не произвели ни одного замѣчательнаго художника, ни одного дѣйствительно художественнаго произведенія. Въ XVIII-мъ вѣкѣ школы этѣ не только не представляютъ никакихъ улучшеній въ русскомъ гравированіи на деревѣ; но къ концу этого столѣтія совершенно низводятъ гравированіе на степень фабричнаго ремесла.

## II. ГРАВИРОВАНІЕ НА МѣДИ.

До настоящаго времени полагали, основываясь на словахъ Вазари, что гравированіе на мѣди, или точнѣе сказать производство отпечатковъ на бумагѣ съ металлическихъ гравированныхъ досокъ *) изобрѣтено Флорентинскимъ золотыхъ дѣлъ мастеромъ Мазо Финигуерра, около 1450 года. — Вазари разсказываетъ, что Финигуерра имѣлъ обыкновеніе дѣлать для пробы оттиски со всѣхъ, выгравированныхъ имъ для черневой работы (niello), серебряныхъ досокъ, на глинѣ; на глиняный оттискъ онъ наливалъ растопленную сѣру, и получалъ такимъ образомъ доску изъ сѣры, совершенно сходную съ серебряною; гравюру на этой доскѣ Финигуерра наполнялъ стертою на маслѣ сажею, и получалъ такимъ способомъ образчикъ, по которому могъ судить о силѣ будущей черневой отдѣлки на оригинальной серебряной доскѣ. Финигуерра дѣлалъ оттиски съ досокъ своихъ и на сырой бумагѣ, посредствомъ той же краски, при чемъ онъ придавливалъ бумагу къ доскѣ посредствомъ циллиндрическаго валика; такимъ образомъ получался отпечатокъ всей гравюры, похожій на рисунокъ перомъ ө). Два отпечатка послѣдняго рода, т. е. на бумагѣ,

*) Собственно гравированіе или черченіе на металлическихъ досках было въ употребленіи въ глубокой древности. До насъ сохранилось множество Эгурскихъ зеркалъ, украшенныхъ рѣзьбою, а равно множество покрытыхъ рѣзьбою священныхъ сосудовъ, дарохранительницъ и надгробныхъ досокъ, съ изображеніями нортретовъ нокойниковъ, относящихся къ XV—XVI в. (Passav. I. 191). Въ Россіи гравированныя мѣдны и серебряныя дощечки и клейма попадаются на окладахъ образовъ и евангелій, не ранѣе однакоже XVI вѣка.

25

съ одной изъ черневыхъ досокъ Финигуерра, изображающей коронованіе Богоматери, сохраняются въ Парижской библіотекѣ. Самая серебряная доска (образокъ „Рах“) Финигуерры окончена имъ въ 1450 году. — Первая за тѣмъ попытка печатать эстампы мѣдными гравированными досками произведена Флорентинцемъ Баччіо Бальдини около 1465 года.

Въ послѣднее время открыто, что гравированіе на мѣди, т. е. полученіе отпечатковъ на бумагѣ съ гравированныхъ мѣдныхъ досокъ, было уже извѣстно въ Германіи въ первой половинѣ XV вѣка. Къ первымъ памятникамъ нѣмецкаго гравернаго искусства относятся: Страсти, 7 листовъ, въ собраніи г. Ренувье въ Монпелье. На изображеніи истязанія помѣченъ годъ 1446. 2, Богородица-дѣва мастера Р. 1451, въ собраніи Т. О. Вейгеля въ Лейпцигѣ и 3) Изображенія изъ жизни Спасителя, 27 листовъ, изъ нихъ Тайная Вечеря помѣчена 1457 годомъ, — находятся въ Британскомъ музеумѣ.

Основывалось на этѣхъ данныхъ, Пассаванъ говоритъ положительно, что печатаніе гравюръ съ мѣдныхъ досокъ изобрѣтено въ Германіи, и отсюда уже перешло въ Италію; онъ подтверждаетъ это еще и тѣмъ, что первые Италіанскіе граверы подражали граверамъ Нѣмецкимъ, какъ напримѣръ Сандро Ботичелли мастеру E S 1466 г., — Герардъ Флорентинскій и знаменитый Маркъ Антоній, — Мартыну Шёну и Альберту Дюреру.

Гравированіе крѣпкой водкой появилось въ началѣ XVI вѣка; въ 1515 и 16 годахъ было уже выгравировано этимъ способомъ нѣ сколько листовъ Альбертомъ Дюреромъ и Маркомъ Антоніемъ. —

Гравированіе на мѣди, въ противоположность гравированію на деревѣ, съ самаго начала своего сдѣлалось достояніемъ художества; уже въ первой половинѣ XVІ вѣка оно стало и въ Германіи, и въ Италіи, и въ Нiederландахъ на высокую степень совершенства; ибо не только граверы по ремеслу, но и почти всѣ знаменитые живописцы занимались гравированіемъ на мѣди, одни крѣпкой водкой, а другіе и рѣзцомъ.

Въ нашемъ отечествѣ за все это время, съ одной стороны, не чувствовалось никакой потребности въ художественныхъ произведенияхъ, а съ другой и не представлялось особенной надобности въ примѣненіи гравированія на мѣди къ обиходнымъ потребностямъ.

26

ГРАВИРОВАНІЕ

общества. Гравюра на деревѣ вполне удовлетворяла воспроизведенію
прежнихъ миніатюръ при книгахъ духовнаго содержанія, представляя
въ то же время несравненно болѣе удобства въ типографскомъ от-
ношеніи, нежели печатаніе съ гравированныхъ мѣдныхъ досокъ. —
Вотъ причина почему въ Россіи гравированіе на мѣди появилось
только спустя 200 лѣтъ, послѣ изобрѣтенія его на Западѣ, и по-
явилось здѣсь точно также, какъ и гравюра на деревѣ, вслѣдствіе
царскаго распоряженія, и прямо съ запада.

Первый памятникъ этого искусства у насъ составляетъ заглав-
ный листъ къ книгѣ: «Ученіе и хитрость ратнаго строенія пѣхот-
ныхъ людей», напечатанной въ Москвѣ въ 1647 году. Г. Стасовъ
замѣчаетъ весьма основательно, что листъ этотъ гравированъ и
печатанъ въ Голландіи ⁹). «Гравюра заглавнаго листа, говоритъ онъ,
дѣлана тѣмъ тонкимъ, блестящимъ, мастерскимъ рѣзцомъ, которымъ
щеголяла Нидерландская школа граверовъ XVII вѣка, и которому
подражали тогда во всей Европѣ. Особливо хорошо выполнено сра-
женіе, находящееся въ маленькой рамкѣ гососо, внизу листа, по сре-
динѣ. Здѣсь мы находимъ тонкія подробности перспективы и эф-
фект-
наго освѣщенія, напоминающія — точно отдаленное эхо — прелестныя
маленькія военные сцены французы Калло. Кто въ Россіи могъ въ
то время произвести подобную работу, свидѣтельствующую о цвѣту-
щей, высоко-развитой школѣ, о долгомъ, постепенномъ разработыва-
ніи гравюры на мѣди? Нѣтъ примѣра, чтобъ въ какой бы то ни
было странъ исторія искусства (хотя бы и заимствованнаго) откры-
валась такимъ отличнымъ художественнымъ произведеніемъ. Не только
въ срединѣ XVII в., но даже въ теченіе всего XVII и въ первой
четверти XVIII в. мы не встрѣчаемъ въ Россіи другаго произведенія,
которое приближалось бы къ работѣ этой гравюры. Въ Голландіи
же она была бы очень обыкновеннымъ явленіемъ между много-
численными гравюрами не только таковыми же, но еще и несравнен-
но высшими. Орнаменты рамки, русскаго вкуса, похожи на орнаменты
многихъ тогдашнихъ рукописей нашихъ, по всей вѣроятности, рису-
нокъ для нихъ былъ переданъ иностранному мастеру вмѣстѣ съ
русскимъ текстомъ заглавія. ¹⁰) (Разб. стр. 45).

Образцы русскаго гравернаго художества на мѣди появляются
еще позже. Первыми русскими граверами были знаменьщики или рисо-
вальщики Серебряной Палаты, составлявшей отдѣленіе Оружейной

НА МЪДИ.

27

Палаты (*). Они дѣлали рисунки для травъ, украшеній и надписей, которые вырѣзывались на всѣхъ предметахъ тогдашней царской посуды; нѣкоторые изъ нихъ были и сами граверами. Для управленія работами, а равно и обученія русскихъ учениковъ разнымъ искусствамъ—въ томъ же числѣ вѣроятно и граверному — постоянно вызывались въ Оружейную Палату иностранные мастера. Въ числѣ первыхъ русскихъ, Московскихъ, граверовъ замѣчательны: Аөанасій Трухменскій, ученикъ его Василій Андреевъ и знаменещикъ Серебряной Палаты Леонтій Бунинъ. Всѣ они копировали по большей части съ юлландскихъ гравюръ; картинки Трухменскаго и ученика его Василія Андреева рѣзаны чрезвычайно тонко красивымъ и блестящимъ рѣзцомъ. Леонтій Бунинъ оставался во все время на степени кописта. Лучшія работы этихъ мастеровъ находятся въ Сунодикѣ, напечатанномъ въ листъ, въ 1670—80 годахъ. Бунинымъ кромѣ того выгравированъ въ 1692—94 гг. замѣчательный букварь монаха Каріона Истомина.

Въ Кіевѣ и Черниговѣ гравированіе на мѣди въ это время стояло на болѣе высокой степени; въ розыскномъ дѣлѣ Шакловитаго сохранилось показаніе Сильвестра Медвѣдева о томъ, что „въ прошломъ-де въ 197 году, въ великій постъ, приѣзжалъ къ Өедькѣ Шакловитому на дворъ ахтырскій Полковникъ Ивань Перекрестъ, а съ нимъ черкасы два человѣка (**). а привезли они на дворъ двѣ доски мѣдныя, мѣрою четверти по три аршинныхъ... а на тѣхъ доскахъ вырѣзано: на первой въ началѣ Отецъ и Сынъ и Святый Духъ, а ниже того персоны государей Ивана и Петра Алексѣевичей и сестры ихъ Великой Государыни Софіи Алексѣевны, а ниже того персоныжъ многихъ людей, а чьи, того не подписано, а на де доскѣ человѣкѣ на лошади, а другой съ заступомъ, и иныя персоны. " Изъ показанія Перекреста видно, что то вырѣзаны были, Князь Василій Голицынъ на лошади, да бывшій гетманъ СамойЛОВИЧЬ. За тѣмъ Шакловитый задумалъ сдѣлать другой портретъ Софьи,

(*) Изъ числа ихъ упоминаются: Иванъ Гомулинъ въ 1627—30 г., Иванъ Паисенъ въ 1630 г., Симонъ Ушаковъ въ 1648 г., Өеодоръ Кашинцовъ 1660 г., Васька Нагордовъ 1663, Иванъ Владиміровъ 1664 г., Өеодоръ Анкудиновъ 1678 г., Өедька Товарищевъ съ 1682 г. (см. Забѣлинъ, Метал. произв.), а также Леонтій Бунинъ и Аөанасій Трухменскій.

(**) Одинъ изъ нихъ былъ Л. Тарасевичъ, а другой по всей вѣроятности І. Щирскій (см. его имя въ Словарѣ).

28

ГРАВИРОВАНІЕ

безъ братьевъ, съ арматурою „у Цесаря де римскаго седмь кур-
фирстовъ рисуется вокругъ его портрета, тако на подобіе сего, вмѣсто
семи курфирстовъ надобно сдѣлать седмь даровъ, сирѣчь добродѣтелей
великой Государыни.”—По порученію Шакловитаго вырѣзаны Тарасе-
вичемъ съ товарищами на дворѣ Шакловитаго, на Дѣвичьемъ полѣ,
двѣ доски: на одной изъ нихъ вырѣзано изображеніе Св. Муч. Θεοδора
Стратилата (въ честь Св. Θεοδора, патрона Θεοδора Шакловитаго),
съ воинскою въ ногахъ сбруею, съ литаврами, знаменами, копьями
и другимъ оружіемъ; на другой доскѣ вырѣзанъ портретъ Софіи,
въ коронѣ, съ державою и скинетромъ въ рукахъ, съ разными
аллегорическими изображеніями и надписями. — Неизвѣстно какія
имѣло послѣдствія для Тарасевича окончаніе дѣла Шакловитаго; но
имя его встрѣчается и послѣ того въ началѣ XVIII вѣка. Экземпля-
ровъ портрета Софьи и другихъ досокѣ, упоминаемыхъ въ дѣлѣ
Шакловитаго, нѣтъ ни въ одномъ собраніи. Судя по другимъ рабо-
тамъ Тарасевича, сохранившимся въ отдѣльныхъ листахъ и въ
книгахъ, можно сказать положительно, что Леонтій Тарасевичъ есть
лучшій русскій граверъ на мѣди конца XVII вѣка (и начала XVIII).
Его ни въ какомъ случаѣ нельзя ставить наряду съ другими
граверами-копистами; рисунокъ его довольно простъ и правиленъ,
гравировка, по большей части крѣпкою водкой, окончена съ боль-
шимъ вкусомъ и легкостію. — Въ особенности хороши картинки,
выгравированныя Тарасевичемъ для печерскаго Патерика, изданнаго
въ Кіевѣ въ 1702 году, и безъ сомнѣнія съ собственныхъ рисунковъ
Тарасевича. Нѣкоторые листы этого изданія, какъ напримѣръ изо-
браженіе Іереміи Прозорливаго, могутъ быть поставлены, по худо-
жественному выполненію, наряду съ лучшими произведеніями
юлландскихъ граверовъ того времени. Тарасевичъ былъ хорошій
рисовальщикъ и, кромѣ разныхъ изображеній изъ мелкихъ фигуръ,
награвировалъ нѣсколько прекрасныхъ портретовъ, на что ни одинъ
русскій граверъ до него не рѣшался, а именно портретъ Софьи,
о которомъ говорено выше, кн. В. В. Голицына, подстольника
Георгія Земли и кн. Радзивилла. Всѣ они составляютъ величайшую
калькографическую рѣдкость. Г. Стасовъ полагаетъ, не безъ осно-
ванія, что Л. Тарасевичъ учился гравированію въ школѣ Киліановъ.

Нѣсколько ниже по рисунку и знанію граверной техники слѣдуетъ
поставить Кіевскихъ граверовъ, работавшихъ въ одно время съ

НА МЪДИ.

29

Тарасевичемъ, Иннокентія Щирскаго, Даніила Галаховскаго, Ивана Стржлбицкаго, Захарію Самойловича и мастера NZ; всѣ они гравировали въ томъ же стилѣ, какъ и Тарасевичъ. Изъ работъ Щирскаго замѣчательна огромная аллегорическая картина съ портретами царей Петра и Юанна, выгравированная на четырехъ доскахъ; отличный экземпляръ ея, отпечатанный на атласѣ, выставленъ за стекломъ въ Пуб. Биб., онъ описанъ подробно въ Словарѣ.—Галаховскій прекрасно награвировалъ заглавный листъ и изображеніе Евангелиста Юанна къ чрезвычайно рѣдкому изданію Кіевскаго Евангелія 1707 г., и довольно плохой портретъ Петра.—Самойловичъ извѣстенъ по большой аллегорической картинѣ, посвященной гетману Мазепѣ. Работы всѣхъ этихъ мастеровъ описаны подробно въ Словарѣ граверовъ.

При вступленіи на царство Петра Великаго гравированіе на мѣди находилось въ Москвѣ въ совершенномъ упадкѣ; хорошій граверъ Атанасій Трухменскій состарѣлся, ученикъ его Василій Андреевъ гравировалъ въ небольшихъ размѣрахъ, да и съ 1690 года имени его мы и вовсе не встрѣчаемъ.

Между тѣмъ Петръ былъ страстный любитель праздниковъ и тріумфовъ всякаго рода. Выигрывалась ли баталія, —онъ дѣлалъ торжественные въѣзды, выбивалъ медали; заключался ли миръ, — спускались феферверки, и строились тріумфальныя ворота. Въ мирное время онъ придумывалъ освященіе крѣпостей и шутовскія сватьбы, и т. д. Очень естественно, что Петру хотѣлось, чтобы и въ Европѣ знали о его славныхъ подвигахъ, а также и о его забавахъ. Для этого ему необходимы были граверы. (*)

Вотъ почему Петръ, еще во время перваго путешествія своего за границу, пригласилъ въ Россію находившихся въ то время въ Амстердамѣ граверовъ Адріана Шхонебека и Петра Пикара.

Шхонебекъ былъ очень образованный человекъ, и зналъ много языковъ; въ просьбѣ, поданной имъ въ Амстердамѣ русскому послу Головину (въ Декабрѣ 1697 года), онъ описываетъ познанія свои

(*) Онъ самъ исписалъ объ этомъ Сенату въ указѣ объ учрежденіі Университета и АCADEМІИ ВЪ СЛѣДующихъ выраженіяхъ: „безъ живописца и градировальнаго мастера обойтися невозможно будетъ, понеже изданія, которыя въ наукахъ чиниться будутъ (ежели оныя сохранять и публиковать) ихъютъ рисованы и градированы быть. Полное собраніе ЗАКОНОВЪ VII Аъ 4443).

30

ГРАВИРОВАНІЕ

въ слѣдующихъ выраженіяхъ: «азъ отъ юности своєя обученіе имѣлъ
ознаменительному художеству и рѣзанію на мѣди научитися, и въ
томъ до того пришелъ, что (мнѣ все что азъ вижу или въ мысль
беру безъ образца назнаменовать и на мѣди рѣзать возможно; азъ
искусенъ болши нежели другой кто рѣзатель на мѣди когда былъ»
(см. прилож. 1.)—Описавъ такими красками свою «доброту», Шхонебекъ
соглашалсяѣ хать въ Москву грыдоровать для Царя «гисторіи, пер-
соны, ланшампы, городы, строенія, земныя и морскія карты, зпа-
менить улицы, крѣпости и домы,— печатать указы, сочинять рисунки
для огнестрѣльныхъ потѣхъ, огородныхъ рядовъ, украшенія кораблей,
каретъ и саней, и что еще къ назнаменительному художеству при-
надлежитъ и къ украшенію надлежитъ и иные дѣла, которые по
власти случая приключиться могутъ.» За все, за это, Шхонебекъ
просилъ, по примѣру недавно умершаго въ Стокгольмѣ его товарища,
пожаловать его жалованіемъ, 1000 эфимками въ годъ, и по об-
нію «нарочитымъ домомъ, въ которомъ бы съ женою свою возмогъ
жить, купно съ хлѣбомъ и иными прибытками», выбоваривая при
этомъ, чтобы ему въ свободное время отъ царскихъ дѣлъ «книги
печатать и доски гравировать на себя, и къ прибыли своей продавать».
Въ заключеніе Шхонебекъ просилъ дать ему «честная титла, которая
ни во что не станетъ, сирѣчъ библіотекаріусъ и надворый рѣзчикъ
Его Царскаго Величества.»

13 Мая 1698 г. Шхонебекъ принятъ на царскую службу, а
10 Октября явился въ Оружейную Палату съ указомъ боярина Голо-
вина, по которому велѣно давать ему въ годъ жалованья по 600
эфимковъ, да хлѣба по 20 четвертей, да постоянный дворъ, и от-
дать ему для обученія трехъ или четырехъ учениковъ.

Вслѣдствіе чего отданы ему въ 1699 г. Петръ Бунинъ, иконописецъ, состоявшій у печатанія гербовой бумаги и Алексейѣ Зубовѣ; а въ 1701 году иконописецъ Василій Ильинъ Томиловъ. Ардіанъ Шхонебекъ, или какъ онъ самъ писалъ свое имя по-русски, Шхонебекъ [Schoonebeck], учился граверному искусству у извѣстнаго по манерности и такъ называемому завитому рисунку Ромейна де Хоогхе (Romyn de Hooghe) усвоилъ себѣ знѣніѣ характеръ своего учителя, и довелъ его манерность до приторности.

Чтобы видѣть достоинства Шхонебека, какъ гравера, и его не-
достатки, довольно разсмотрѣть внимательно копіи, сдѣланныя имъ

НА МЪДИ.

31

Съ знаменитыхъ войнъ Александра Македонскаго, гравированныхъ
Жераромъ Одраномъ съ картинъ Лебрена. Шхонебекъ, копируя ори-
гиналы, заботился единственно о воздушной перспективѣ и соблюде-
ніи еффектовъ въ освѣщеніи; по совершенно забылъ о рисункѣ,
которымъ отличаются оригиналы Одрана. На одномъ изъ шести
листовъ Шхонебека даже попадаются руки съ шестью пальцами.
Эстампы Шхонебека, гравированные имъ въ Голландіи черной манерой,
довольно рѣдки и цѣнны; но гравированные рѣзцомъ и крѣпкой
водкой вовсе не уважаются. Въ Россіи онъ выгравировалъ нѣсколько
большихъ листовъ, которые всѣ очень рѣдки, и дорого цѣнятся люби-
телями и археологами.

Особенно замѣчательны большія гравюры его: взятіе Азова со
множествомъ фигуръ, въ числѣ которыхъ находятся портреты Шеина,
Лефорта, Гордона, Головина, Тиммермана и самого Петра. Полтав-
ская баталія, огромное сочиненіе, равняющееся размѣрами свои
колоссальнымъ войнамъ Александра Македонскаго, гравированнымъ
Жераромъ Одраномъ. Петръ изображенъ верхомъ на лошади, (фигура
достигаетъ 13 дюймовт.). Сзади его свита; очень жаль, что лица,
составляющія ее, не отмѣчены цифрами и не названы, какъ это
сдѣлано въ эстампѣ — взятіе Азова. Другія работы Шхонебека сдѣланы
съ большею поспѣшностію и вѣроятно съ помощью учениковъ его,
въ особенности Алексѣя Зубова; всѣ онѣ перечислены въ Словарѣ.
Шхонебекъ умеръ въ 1714 г.

Другой Голландскій граверъ Петръ Пикаръ работалъ въ Россіи
уже съ 1697 года; Штелинъ увѣряетъ, что Петръ Великій обращал-
ся съ нимъ какъ съ товарищемъ, и ѣздалъ съ нимъ въ однихъ
саняхъ во время прогулокъ. До 1708 года Пикартъ находился въ
вѣдѣніи Оружейной Палаты въ Москвѣ, въ которой въ то же время
состоялъ «первымъ въ мѣди изографомъ» Адріанъ Шхонебекъ. —
Съ 1708 г. Пикару велико быть съ учениками его Томиловымъ
и Ив. Зубовымъ (прежде учениками Шхонебека) «грыдорованнаго
дѣла мастеромъ» на печатномъ дворѣ въ Московской типографіи.
При немъ же состоялъ и бывшій ученикъ Шхонебека Петръ Бунинъ.
Здѣсь Пикаръ заваленъ былъ гравированіемъ мелочныхъ чертежей
къ разнымъ книгамъ. Въ 1714 году Пикаръ высланъ во вновь
учрежденную типографію въ Петербургъ—гдѣ при немъ работали:
Алексѣй Зубовъ (называвшійся тоже мастеромъ) и А. Ростовцевъ,

32

ГРАВИРОВАННЕ

съ которыми Пикаръ награвировалъ въ 1718 г. книгу кунсты садовъ на 26 листахъ и кунсты корабельные на 10 листахъ; кромѣ ихъ работали при немъ ученики: Мякишевъ, Матвѣевъ и Любецкій. Въ 1727 году Петербургская типографія закрыта, Пикаръ отъ должно-сти мастера грыдорованнаго дѣла уволенъ, и кончилъ, жизнь въ крайней бѣдности, около 1732 года.

Въ работахъ своихъ Пикаръ подражалъ Шхонебеку, и копировалъ цѣлыя фигуры изъ сочиненій учителя его Ромейна де Хоогхе. Рисунокъ Пикара несравненно хуже Шхонебекова; фигуры у него короткія, толстыя, безобразныя; гравировка поспѣшная и нечистая. Лучшіе листы его это—торжественное вшествіе послѣ Полтавской баталіи, и портретъ Петра I на двухъ листахъ. Они подробно описаны въ Словарѣ.

Изъ учениковъ Шхонебека заслуженную известность пріобрѣли одни Зубовы. Алексѣй Зубовъ, котораго Шхонебекъ брался съ самаго начала выучить въ три года всему чтò самъ зналъ, сдѣлался въ скоромъ времени замѣчательнымъ (относительно) граверомъ, помогалъ Шхонебеку во всѣхъ его работахъ, и самъ награвировалъ множество большихъ листовъ, въ которыхъ въ техническомъ отношеніи почти сравнялся съ своимъ учителемъ. —Лучшія изъ его произведёній, это: огромный видъ Петербурга, гравированный имъ въ 1727 г. на восьми доскахъ, въ пару огромному виду Москвы, награвированному около того же времени иноземцемъ Иваномъ Блинклантомъ. Видъ этотъ гравированъ съ большою силою и свободою; вода, воздухъ и строенія выполнены весьма удовлетворительно; но въ рисункѣ фигуръ А. Зубовъ далеко ниже Шхонебека и даже самаго Пикара.

Другой Зубовъ, Иванъ, начавшій свое обученіе то же въ мастерской Шхонебека, и продолжавшій оное подъ надзоромъ Пикара, награвировалъ множество довольно хорошихъ досокъ, портретовъ, видовъ и тезисовъ; въ томъ числѣ чрезвычайно рѣдкіе листы: видъ села Измайлова и портреты Петра I и Екатерины I съ К. Моора.

Граверы, состоявшіе при Пикарѣ, Матвѣевѣ, Мякишевѣ и Любецкій, не произвели ничего замѣчательнаго. Монограммы ихъ находятся на отвратительно вырѣзанныхъ картинкахъ къ Овидіевымъ превращеніямъ, изданнымъ въ Петербургѣ въ 1722 году. Именъ Томилова и Бупина на гравюрахъ начала XVIII вѣка мы не встрѣчаемъ вовсе. Несравненно

на мѣди.

33

замѣчательнѣе сихъ послѣднихъ, по огромному числу выполненныхъ имъ чертежей и картъ, былъ Алексѣй Ростовцевъ, учившійся гравировкѣ въ Москвѣ, у библіотекаря Василія Кипріанова, и гравировавшій вмѣстѣ съ нимъ доски стѣннаго Брюсова календаря. Ростовцевъ въ 1726 г. прекрасно скопировалъ двѣ баталіи съ гравюръ Лармесена, и участвовалъ почти во всѣхъ изданіяхъ, вышедшихъ подъ надзоромъ Пикара.

Кромѣ того при Пикарѣ гравировали, въ бытность его въ Москвѣ, Михайло Карновскій, а въ бытность его въ Петербургской Типографіи, Григорій Павловичъ Тенчегорскій. Оба они извѣстны гравированіемъ богословскихъ тезисовъ въ огромныхъ размѣрахъ. — Карновскій гравировалъ довольно бойко, подражая Шхонебеку; Тенчегорскій держался ближе манеры Пикара; кромѣ тезисовъ, перечисленныхъ въ Словарѣ, выгравированы имъ Святцы, 12 листовъ, и житіе Алексѣя человѣка Божія; послѣднее по работѣ имѣетъ большое сходство съ вещами Пикара. — Въ одно время съ ними работалъ Иванъ Стекловскій, бывшій живописецъ ландшафтнаго дѣла при Оружейной Палатѣ. Его тезисъ и другіе листы гравированы и рисованы весьма плохо, непривычнымъ и нечистымъ рѣзцомъ.

Ни одинъ изъ этихъ мастеровъ, принадлежавшихъ къ одной и той же Шхонебековой школѣ, какъ справедливо замѣчаетъ Г. Стасовъ (разб. 30), не проявилъ качествъ самостоятельныхъ: они всѣ принадлежали какъ бы къ одной большой фабрикѣ, гдѣ стерлась личность, гдѣ всѣ копируютъ одинъ съ другаго, или съ учителя, или съ западныхъ образцовъ, и отличаются одинъ отъ другаго лишь степенью отрицательныхъ качествъ. При этомъ неудивительно, что произведеніе одного мастера этой школы принималось часто за работу другаго (*). Въ техническомъ отношеніи гравюра Шхонебековой школы отличается какою-то особенною непріятностью, замаранностью; рѣзцомъ вовсе не деликатнымъ, съ одной стороны, и вовсе не сильнымъ съ другой стороны; плоскостью фигуръ и группъ, отсутствіемъ колорита и свѣтовыхъ эффектовъ; лучшія изъ нихъ тѣ, которые копированы отчасти или съ Голландскихъ оригиналовъ. Но при

*) Такъ напримѣръ Штелинъ принисывалъ сватьбы Шанскаго А. Зубову,—а сдѣланы онъ Шхонебекомъ,—Наглеръ принисываетъ сватьбу Карловъ Пикару (вѣроятно обрѣзанный якземпляръ),—а гравирована она А. Зубовымъ и т. д.

3

34

ГРАВИРОВАНІЕ

всемъ томъ произведено этою самою школою очень много такихъ гравюръ, которыя не имѣютъ никакого, даже самаго отдаленнѣйшаго, сходства съ работами школы Голландской. Рисунокъ граверовъ нашей школы такъ дуренъ, что кажется можно предполагать, что они никогда не учились рисованью, и что Шхонебекъ и Пикаръ прямо давали имъ рѣзецъ въ руки, безъ всякихъ предварительныхъ рисо-вальныхъ классовъ. Трудность, съ которой наши граверы могли привить къ себѣ качества Голландскихъ граверовъ, лучше всего доказывается тѣмъ, что послѣ смерти Шхонебека бывшіе ученики его (которыхъ манера должна бы уже была твердо основаться въ продолженіе 14-лѣтняго пребыванія Шхонебека въ Россіи) сей-часъ же стали работать все хуже и грубѣе, отдаляясь все болѣе и болѣе даже и отъ того невысокаго стиля, въ которомъ производили прежде свои гравюры. " (Стасовъ разбор стр. 39).

Съ уничтоженіемъ Петербургской типографіи въ 1727 году и съ прекращеніемъ вмѣстѣ съ тѣмъ казенныхъ работъ и казенного со-держанія, лучшіе граверы тогдашніе, старикъ Пикаръ, и Алексѣй Зубовъ, уволены.—Въ томъ же году уволенъ изъ Московской типо-графіи и Иванъ Зубовъ, съ тѣмъ, что если въ немъ и другихъ граверахъ будетъ надобность, то нанимать ихъ временно, а не держать на постоянномъ жалованьѣ. (Пекарск. II. 652). Съ этѣхъ поръ Зубовы, не имѣя возможности производить за свой счетъ, безъ вѣрной надежды на сбытъ, большія и цѣнныя доски, принялись работать для дневнаго пропитанія.—Въ 1732 году Алексѣй Зубовъ работаетъ уже въ Москвѣ, и копируетъ картинки изъ голландской Библіи 1674 года, изъ которой копировалъ первый листъ, соше-ствіе Св. Духа, принесенный имъ въ 1701 году въ Оружейную Палату, въ доказательство успѣховъ своихъ въ гравированіи у Шхонебека (см. Словарь). *) Послѣднія произведенія его (1732—41 г.), а равно и Ивана Зубова ниже всякой посредственности **). Подписи

*) Изъ этой Библіи гравировалъ и Леонтій Бунинъ; вотъ ея заглавие: „Theatrum biblicum hoc est historiae Sacrae Veteris et novi testamenti tabulis aeneis expressae... in lucem editum per Nicolaum Johannis Piscatorem anno 1674. Fol. obl. Вѣроятно эта Библіи была привезена въ Россию самимъ Шхонебекомъ. Одинъ экземпляръ ея, принадле-жавшій, гакъ видно изъ скрѣпы по листамъ, Патріарху Ардіану, находится въ библіотекѣ Троицкой Сергіевой Лавры (см. въ Словарѣ Шхонебегъ).

**) Алексѣй Зубовъ гравировалъ не только рѣзцомъ, но и черной манерой; вѣроятно онъ обучился этому способу у Шхонебека или у Пикара, которые оба гравировали имъ въ бытность свою въ Амстердамъ. См. ниже о гравированіи черной манерой.

НА МЪДНИ.

35

Пикара послѣ 1727 г. мы уже не встрѣчаемъ; онъ жилъ еще въ 1732 г. и вѣроятно въ этомъ же году кончилъ многотрудную жизнь свою въ глубокой старости и крайности. А. Зубовъ померъ около 1741 года.

Такимъ образомъ школа Шхонебека окопчила свое существованіе вскорѣ послѣ смерти Петра Великаго и Екатерины 1-й. Впрочемъ недостатокъ въ хорошихъ граверахъ чувствовался уже въ послѣдніе годы царствованія Петра I, и доски четырехъ баталій, бывшихъ при Лѣсномъ, Ангутѣ, Переволочнѣ и Полтавѣ,—заказаны тремъ Французскимъ граверамъ въ Парижѣ, Симонно, Бакуа и Лармессену. *) Двѣ первыя изъ нихъ были доставлены Петру въ Сентябрѣ 1724 года; за нихъ заплачено, за морскую баталію при Ангутѣ 1800 франковъ, а за сухопутную подъ Лѣснымъ 3000 фр., и оказались онѣ „Его Величеству зѣло угодны“, вслѣдствіе чего Макаровъ писалъ (23 Сентября 1724 г.) къ Кн. Куракину, „чтобы граверы достальные доски рѣзали поскорѣе и съ первою оказіею прислали сюда тисненныхъ, хотя одинъ листъ Полтавской баталіи“ (см. въ Словарѣ Бакуа).

Въ словарѣ находится по возможности полный списокъ граверовъ Петровскаго времени и перечень ихъ произведеній. Гравюры безъ подписи мастеровъ будутъ описаны особо, по предметамъ, и состоять дополненіе, о которомъ говорено на стр. 16, въ статьѣ о гравированіи на деревѣ.—Въ числѣ иностранныхъ мастеровъ, бывшихъ въ Россіи при Петрѣ I, особенно замѣчательны Иванъ Бликлантъ, награвировавшій, замѣчательный въ археологическомъ отношеніи, видъ Москвы, на восьми доскахъ, и иноземецъ Генрихъ де Витъ, оставившій превосходный видъ Головинскаго дворца, съ прилегающими къ оному частями города Москвы и два другихъ эстампа (см. де Витъ). — Видъ Головинскаго дворца выполненъ крѣпкой водкой смѣлою рукою и съ большимъ блескомъ и силою. — О другихъ иностранныхъ граверахъ, работавшихъ для Россіи, какъ то Блотелингѣ, копировавшемъ портретъ Царевны Софьи съ оригинала Тарасевича и Нахтглассѣ, награвировавшемъ въ 1700 г. пор-

*) Есть извѣстіе, что одинъ изъ русскихъ, возвратившійся около 1722 года въ Петербургъ, Стефанъ Коровинъ, учился гравированію въ Парижѣ, неизвѣстно впрочемъ у этихъ ли мастеровъ или другихъ (см. въ Словарѣ: Коровинъ).

36

ГРАВИРОВАНІЕ

третъ Петра и въѣздъ его въ Москву послѣ взятія Азова, упоми-
нается въ Словарѣ.

По удостовѣренію Штелина ( его замѣтки ) въ 1726 году, для гравированія досокъ ко II-му тому Академическихъ комментарій, за неимѣніемъ своихъ граверовъ, выписанъ изъ Амстердама граверъ Еллигеръ, который привезъ съ собою помощника Кейзера, бывшаго вице-адмирала флота.

Еллигеръ награвировалъ три вида Петербурга съ рисунковъ архитектора Марцеліуса, прибывшаго изъ Даніи въ томъ же 1726 году, а въ 1731 г. доски къ описанію коронаціи Анны Юанновны.

Но не смотря на пребываніе Еллигера въ Петербургѣ, виньетка для Академическихъ извѣстій 1728 г. все-таки была выгравирована за границею, Пикаромъ Римскимъ. За тѣмъ въ концѣ царствованія Петра II вызванъ былъ въ Академію Христіанъ Альбертъ Вортманнѣ, появленіе котораго составляетъ новую эпоху въ исторіи Русскаго гравированія.

Вортманнъ пріѣхалъ въ Россію въ царствованіе Петра II, по приглашенію Шумахера, и тотчасъ же принялся за дѣло. При морской школѣ находились въ то время два плохихъ гравера, которые не умѣли ни рисовать, ни гравировать. Вортманнъ предпочелъ взять къ себѣ въ ученики четырехъ молодыхъ людей, состоявшихъ при Академіи наукъ, и учившихся рисованію у архитектора Шумахера, Филиппа Маттарнови (Mattarnowi, сына живописца), Ивана Соколова, Григорья Качалова, Алексѣя Грекова, Бернца и Келера. **)

Этими граверами начинается непрерывный рядъ Русскихъ граверовъ, которые впрочемъ развивались при посредствѣ иностранныхъ граверовъ. Еще до пріѣзда въ Россію, Вортманнъ уже составилъ себѣ имя хорошаго гравера добросовѣстнымъ исполненіемъ двухъ большихъ портретовъ Короля, Польскаго Фридриха Августа, съ Silfester'a, и Короля Шведскаго Фридриха, съ Киттера.

Въ Петербургѣ Вортманнъ издалъ, съ учениками своими, два опи-
санія, Палатъ Академіи Наукъ и коронованія Елисаветы Петровны,

**) Въ то время при Академіи состояли: Унферцагтъ, рѣщигъ антеръ, и Релеръ, быв-
шій сперва граверомъ, а потомъ печатальщикомъ; онп-то и обучали граверному искусству
до Вортманна.

НА МЪДИ.

37

и выгравировалъ множество портретовъ, въ числѣ которыхъ особенно замѣчательны, по рѣдкости и по отдѣлкѣ, портреты гр. П. И. Шувалова, Бенигны Готлибъ жены Бирона, царевича Алексѣя, Царевны Анны Петровны и большой портретъ въ ростъ Императрицы Анны Юанновны, выгравированный Вортманномъ въ 1740 году съ оригинала Каравакка.

Надъ этой послѣдней доской Вортманнъ трудился три года. Анна Юанновна изображена со скипетромъ въ рукѣ, въ богатомъ кружевномъ платьѣ. Лице сдѣлано пунктиромъ; все прочее рѣзцомъ по крѣпкой водкѣ. Подробности, особенно кружева, выполнены весьма старательно и добросовѣстно. Конечно нельзя поставить этого листа наряду съ гравюрами первокласныхъ мастеровъ, Древета или Массона, разница между ними будетъ слишкомъ огромная портретъ Анны Юанновны предъ портретомъ Боссюэта, ничтожное, даже плохое ученическое произведеніе посредственного гравера; но въ Россіи, до того времени, лучшаго и болѣе многодѣльнаго портрета еще не было выгравировано.

Всѣ этѣ работы не доставили однако Вортманну хорошихъ денегъ, и даже не обезпечили его существованія, такъ что несчастный граверъ, уволенный въ 1745 году отъ Академіи, за старостію, долженъ былъ заниматься копированіемъ дрянныхъ картинокъ къ Телемаку (съ гравюръ Б. Пикара), и заработывать хлѣбъ разными подѣлками для Академіи наукъ, которые доставлялъ ему Штелинъ (замѣтки Штелина).

Вортманнъ образовалъ при Академіи наукъ школу граверовъ, отличавшуюся чистымъ и довольно блестящимъ рѣзцомъ и чрезвычайною добросовѣстностью въ исполненіи подробностей. Школа эта представляетъ рѣзкую противоположность съ школою Шхонебека, которая всѣ доски свои травила на скоро крѣпкою водкою, и только слегка трогала ихъ рѣзцомъ и иголкой въ первыхъ планахъ.

Школа Вортманна не отличалась хорошимъ рисункомъ; самъ Вортманнъ рисовалъ довольно неправильно; въ портретахъ неправильность эта нѣ сколько выкупается чистотою рѣзца; но въ изображеніи фигуръ (напримѣръ изъ Телемака) крайне плохой рисунокъ низводитъ Вортманна на степень простаго и дюжиннаго мастера.

У Вортманна учились гравированію, кромѣ Маттарнови, — талантливаго мастера, награвировавшаго прекрасный заглавный листъ къ

38

ГРАВИРОВАНІЕ

описанію палать академіи наукъ, но вскорѣ умершаго,—Бернца и
Келера, скоро оставившихъ художественное поприще,—Соколова,
Качалова и Грекова, сдѣлавшихся въ послѣдствіи первостепенными
русскими граверами,— еще много другихъ довольно сносныхъ граверовъ,
работавшихъ портреты и проспекты, а именно: Андрей Поляковъ,
Иванъ Еляковъ, Ефимъ Виноградовъ, Яковъ Васильевъ, Филиппъ
Внуковъ и два малоизвѣстные ученика Никита Плотцевъ и Илья
Рукомойкинъ.

Въ 1745 году, какъ сказано выше, Вортманнъ уволенъ за ста-
ростію; мѣсто мастера „грыдорованія портретовъ“ отдано Ивану
Соколову.

Соколовъ подражалъ своему учителю Вортманну; его рѣзецъ имѣетъ
еще болѣе силы и блеска, и съ этой стороны его можно поло-
жительно назвать лучшимъ изъ всѣхъ русскихъ мастеровъ, гравиро-
вавшихъ рѣзцомъ въ первой половинѣ XVIII вѣка.

Лучшія работы его, портретъ Петра II, бывшаго еще великимъ Княземъ,
выгравированный Соколовымъ съ оригинала Грота въ 1748 году,
и портретъ Бирона, оставшійся неконченнымъ, за отправкою оригинала
въ ссылку. Не менѣе замѣчательны превосходные листы церемоніаль-
ныхъ шествій, изъ безчисленнаго множества мелкихъ фигуръ, въ родѣ
Калло, и виньетки, сдѣланные Соколовымъ къ описанію коронованія
Императрицы Елисаветы Петровны.

Соколовъ образовалъ много довольно хорошихъ граверовъ. Никогда
граверные классы академіи не были такъ многочислены, какъ при немъ.
Въ 1 классѣ у него числились, по росписи 1754 года: Андрей Грековъ,
Иванъ Еляковъ, Ефимъ Виноградовъ, Екимъ Внуковъ и Яковъ
Васильевъ,—всѣ пятеро ученики уволеннаго въ отставку Вортманна;
во 2-мѣ: Никита Плотцевъ, Илья Рукомойкинъ и Филиппъ Внуковъ;
въ 3-мѣ: И. Кудрявцевъ, П. Балабинъ, С. Фокинъ, И. Золотовъ,
М. Охлопковъ, И. Челноковъ, П. Артемьевъ, Д. Герасимовъ и
И. Саблинъ.—

Г. Качаловъ состоялъ вторымъ мастеромъ, для гридорованія про-
спектовъ и прочихъ всякихъ дѣлъ и портретовъ.*)

*) Въ этой же росписи (1754 г.) о самомъ Соколовѣ сказано: «что гасается до гридорованіи также и о гридоровальной и фигурной Палатѣ отправляетъ всѣ должности Генерально» — (Бумаги Штелина).

НА МЪДИ.

39

Онъ немногимъ уступалъ въ гравированіи проспектовъ самому Соколову, и вмѣстѣ съ нимъ сдѣлалъ нѣсколько церемоніальныхъ шествій въ описаніе коронаціи Императрицы Елисаветы, которыя могутъ быть поставлены наряду съ работами Соколова.

Грековъ и Виноградовъ, по красотѣ рѣзца не уступаютъ учителю Соколову; но по крайне плохому рисунку никогда не выходили изъ разряда учениковъ и подмастерьевъ. Молодые граверы, Васильевъ и Герасимовъ, усовершенствовались впослѣдствіи, въ школѣ Шмидта, гдѣ объ нихъ и будетъ еще разъ упомянуто.

Иванъ Соколовъ умеръ въ 1756 году. — Съ нимъ оканчивается почти тридцатилѣтнее существованіе Вортмановской школы, образовавшей много русскихъ граверовъ, и оставившей намъ множество портретовъ, видовъ, книжныхъ рисунковъ и цѣлыхъ гравированныхъ коллекцій, какъ-то: описаніе палатъ Академіи наукъ, описаніе коронованія Императрицы Елисаветы Петровны, — которое можетъ быть поставлено на ряду съ первокласными европейскими изданіями того времени, — и наконецъ огромные проспекты Петербурга и его окрестностей, съ рисунковъ трудолюбиваго перспективнаго мастера Михайлы Махаева.

Въ заключеніе извѣстій о школѣ Вортманна необходимо упомянуть о „профессорѣ аллегоріи“, впослѣдствіи директорѣ гравирovalnаго департамента академіи наукъ, Штелинѣ, который не менѣе Вортманна и Соколова способствовалъ образованію русскихъ художниковъ и граверовъ.

Штелинъ выписанъ въ академію наукъ въ 1735 году изъ Германіи „для словесныхъ наукъ и составленія аллегорическихъ изображеній для фейерверковъ и медалей.“

Съ 1736 года онъ принялъ управленіе надъ гравировальнымъ департаментомъ, и особенно занялся художественною и граверною частію при академіи; пригласилъ, для обученія русскихъ граверовъ рисованію, придворнаго живописца Тарсіа; въ 1739 году выписалъ гравера черной манерой Штенглина и рпсовальщика Н. Гриммеля, а въ 1745 году пригласилъ для обученія перспективѣ театральнаго живописца Валеріани.

Въ 1747 году Штелинъ успѣлъ отдѣлить художественные классы академіи наукъ, и образовать изъ нихъ „Академію художествъ при академіи наукъ,“ при чемъ самъ сдѣланъ ея директоромъ.

40

ГРАВИРОВАННЕ

Членами новой академії были: сочинитель (рисовальщикъ) Гриммель,
профессоръ переспективы — Валеріани, архитектуры — Шумахеръ и
скульптуры — Дункеръ; въ то же время Гриммель открылъ рисовальный
классъ съ натуры, лѣтомъ два раза, а зимою одинъ разъ въ мѣсяцѣ.
Художественный департаментъ и въ особенности граверный классъ
быстро пополнился русскими мастерами. — Дальнихіе труды Ште-
лина и участіе его въ составленіи описанія и инвенціи палатъ
Академіи наукъ, коронованія Елисаветы и огромныхъ проспек-
товъ, — перечислены въ Словарѣ подъ его именемъ. *)

Штелинъ слѣдилъ съ любовію за развитіемъ русскихъ художествъ;
онъ доказалъ на дѣлѣ сколько пользы и добра можетъ принести
одинъ человѣкъ, добросовѣстно и стойко взявшійся за свое дѣло.

По смерти Ивана Соколова (въ 1756 г.) Академія наукъ при-
гласила для обученія въ граверномъ классѣ знаменитаго Берлин-
скаго гравера Шмидта, по контракту на пять лѣтъ (съ 25-го Сентября
1757 года), съ жалованьемъ по 750 руб. въ годъ. Въ его классъ
перешли всѣ прежніе граверы, ученики Соколова.

По росписи 1757 года при немъ значатся подмастерьями: Алексей
Грековъ, Екимъ Внуковъ и Ефимъ Виноградовъ, и учениками:
Никита Плотцевъ, Филиппъ Внуковъ, Николай Саблинъ, Патрикей
Балабинъ и Прокофій Артемьевъ. — По росписи 1761 года,
въ грыдоровальной палатѣ подмастерьями показаны: А. Грековъ,
Я. Васильевъ, Е. Виноградовъ и Е. Внуковъ; а въ числѣ учениковъ,
кромѣ прописанныхъ въ росписи 1757 года, еще: Н. Челноковъ,
Дмитрій Герасимовъ (оба во 2-мѣ классѣ), и еще нѣ сколько учени-
ковъ въ 3-мѣ классѣ. — Кромѣ того, по той же росписи, значатся
два ученика изъ Преображенскаго полка (безъ именъ) „учатся
гридоровать.“

Въ 1759 году основавшъ граверный классъ при новой акамедіи
художествъ. Шмидтъ взялся преподавать въ немъ съ титломъ

*) Штелинъ умеръ въ С. Петербургѣ 73-хъ лѣтъ, 25 июня 1785 года, просьлуживъ
Россіи 50 лѣтъ. Послѣ него осталось огромное количество бумагъ разнаго рода и въ
томъ числѣ записокъ и замѣтокъ о художествахъ въ Россиі въ XVIII вѣкѣ, и замѣчательное
собраніе произведеній русскихъ граверовъ, работавшихъ въ XVIII вѣкѣ. За немногими
исключеніями, оба собраний поступили въ древнехранилище Погодпина, а оттуда въ Публичную
библиотеку.

НА МЪДИ.

41

оберъ-гравера; подмастерьемъ былъ у него рѣзныхъ дѣлъ мастеръ Васильевъ, а въ первые ученики набранны граверы изъ академіи наукъ. Штелинъ замѣчаетъ, что Шмидтъ мало занимался обученіемъ своему мастерству русскихъ граверовъ, а съ самаго пріѣзда своего въ Петербургъ началъ брать, одинъ за другимъ, заказы на портреты.

Поэтому, для усиленія надзора за граверами, выписанъ былъ изъ Вѣны другой граверъ, Тейхеръ, который обучалъ гравированію не-
только въ академіи наукъ, но и въ академіи художествъ; —въ этой послѣдней при помощи Чемесова.

Не смотря на это, пятилетнее пребываніе Шмидта въ Петербургѣ имѣло большое влияніе на улучшеніе тогдашнихъ русскихъ граве-
ровъ. Шмидтъ, до отправленія въ Петербургъ успѣлъ уже пріобрѣ-
сти громкую славу своими работами. Рѣзецъ его необыкновенно
блестящъ и красивъ. Въ выполненіи околичностей Шмидтъ не
имѣлъ себѣ соперника; въ портретахъ и въ гравировкѣ тѣла
работы его рѣзцомъ, водкой и иглой смѣняютъ одна другую, на-
бросаны смѣло и неправильно, но вмѣстѣ съ тѣмъ чрезвычайно
живописно; извѣстный писатель по части художествъ Вателе замѣ-
чаетъ, что Шмидтъ гравировалъ ихъ какъ бы шутя, и стараясь
на каждомъ шагу доказать, что трудностейъ въ гравированіи для
него не существовало. Нѣкоторые изъ учениковъ Соколова, Грековъ
и Виноградовъ, и ученики самаго Шмидта, Колпаковъ, Герасимовъ,
Васильевъ и Чемесовъ, усвоили себѣ, въ значительной степени
блескъ рѣзца Шмидта; но никогда не могли достигнуть его смѣлости
и живописности.

Виноградовъ награвировалъ подъ его надзоромъ въ 1761 г. пре-
красный портретъ Екатерины II, великой княгиней, и портретъ Кн.
Кантемира; онъ же выгравировалъ вмѣстѣ съ Грековымъ портретъ
Кн. Теймураза Николаевича и Помпеевскую картину, подаренную Кн.
Воронцовымъ В. К. Петру Феодоровичу. Въ послѣднимъ произведе-
ніи (1760 г.) крайне плохой рисунокъ напоминаетъ живо манеру
Вортманна, со всеми ея недостатками. Колпаковъ усвоилъ
себѣ блестящую манеру своего учителя, но не произвелъ ничего
особенно замѣчательнаго, кромѣ портрета Матвѣева. Несравненно
большую извѣстность заслужили ученики Шмидта Яковъ Васильевъ,
бывшій его подмастерье, и награвировавшій чрезвычайно живописно
портретъ Св. Митрополита Andrія Ростовскаго, съ оригинала Ро-

42

ГРАВИРОВАНІЕ

тари, и Герасимовъ, который работалъ мелкимъ, отчетлевымъ и
блестящимъ рѣзцомъ. Лучшая работа его—портретъ фельдмаршала
Салтыкова.

Гейнеке и Якоби, подробно описавшіе работы Шмидта, приписываютъ ему и эти два портрета, несмотря на находящіяся на нихъ подписи Васильева и Герасимова. Предположеніе ихъ до нѣкой которой степени справедливо; дѣйствительно Васильевъ ничего другаго, сколько нибудь подходящаго по работѣ къ портрету Дмитрія Ростовскаго, не произвелъ, а Герасимовъ, въ скоромъ времени, совершенно осталъ рѣзецъ, и началъ гравировать разныя мелочи иглой и крѣпкой водкой.

Но лучшій ученикъ Шмидта, числившійся съ 1759 г. по академіи художествъ, былъ Евграфъ Чемесовъ. Онъ состоялъ на службѣ въ Семеновскомъ полку, и занимался первоначально рисованіемъ перомъ, преимущественно съ эстамповъ гравера Вагнера, по собственной охотѣ.

Художественное поприще Чемесова было очень кратко: въ продолженіе семи лѣтъ (1759—65) онъ награвировалъ всего 14 портретовъ; но не смотря на это небольшое количество, Чемесовъ можетъ быть названъ, по всей справедливости, лучшимъ русскимъ портретнымъ граверомъ XVIII вѣка. Онъ усвоилъ себѣ манеру знакоменитаго своего учителя Шмидта, владѣлъ также свободно иглою и съ необыкновенною легкостію и разнообразіемъ набрасывалъ ею тѣни въ своихъ гравюрахъ, полныхъ правды и граціи, хотя и не безукоризненныхъ по рисунку. Замѣчательны также немногія работы Чемесова рѣзцомъ, портреты Петра I, Елисаветы Петровны съ Токке и Гр. И. Орлова съ Ротари. Они награвированы съ такимъ искусствомъ и такимъ привычнымъ и свободнымъ рѣзцомъ, что Якоби приписываетъ ихъ самому Шмидту. Впрочемъ предположеніе Якоби, если бы оно было и справедливо, нисколько не можетъ уменьшить художественныхъ достоинствъ Чемесова: лучшія изъ его произведеній, портретъ Фельдмаршала Мюниха, собственный портретъ Чемесова и наконецъ превосходнѣйшій портретъ Елисаветы Петровны въ черной мантиліи, выполненные сухой иголкой и уже безъ всякой сторонней помощи, послѣ отъѣзда Шмидта изъ Россіи, все-таки обезпечиваютъ за нимъ имя лучшаго русскаго портретнаго гравера XVIII вѣка.

НА МЪДИ.

43

Въ 1762 году Шмидтъ уѣхалъ въ Берлинъ; съ отъѣздомъ его гравированіе стало постепенно упадать. Выше было сказано, что съ 1759 года былъ учрежденъ, подъ смотрѣніемъ Шмидта, граверный классъ въ новой академіи художествъ, въ который и переведены нѣ- которые граверы изъ старой академіи художествъ, существовавшей при академіи наукъ. Въ послѣдствіи туда же переведены граверъ и рѣщикъ буквъ Панинъ и печатальщикъ гравюръ Свѣшниковъ. Не смотря на это, въ новой академіи художествъ, граверное искусство не подвинулось ни на волосъ впередъ (*). Съ смертію Чемесова граверный классъ ея сталъ разстроиваться; и за тѣмъ, какъ замѣчаетъ г. Петровъ въ своей біографіи Чемесова, (см. въ Словарѣ Чемесовъ) въ теченіи тридцати лѣтъ дальнѣйшаго существованія академіи, въ ея классѣ гравированія находилось не болѣе двухъ или пяти учениковъ, а часто и по одному.

Этимъ заканчивается обозрѣніе гравированія на мѣди въ Россіи до основанія академіи художествъ. Въ Словарѣ перечислены граверы, бывшіе въ академіи наукъ и послѣ этого времени, а равно и граверы, работавшіе въ Россіи за это же время, внѣ академіи наукъ и художествъ.

Для полноты представляется здѣсь краткое извѣстіе изъ замѣтокъ Штелина о ходѣ гравированія въ академіи наукъ за послѣдующее время. Вмѣсто Шмидта для обученія граверному искусству при академіи наукъ былъ приглашенъ изъ Парижа хорошій граверъ Радигъ, который принялся тотчасъ же, по приѣздѣ въ Петербургъ, за гравированіе погребальнаго торжества Императрицы Елисаветы Петровны. Но въ 1767 г. ему приказано остановиться гравированіемъ этѣхъ досокъ; а вслѣдъ за тѣмъ и самыя доски запечатаны (см. Радигъ). Въ 1768 г. Радигъ отставленъ, вмѣстѣ съ живописцемъ Гандини (учившимъ рисованію съ 1767 года). Кромѣ того въ 1767 г. былъ выписанъ изъ Нюренберга ландкартный граверъ Ротъ; но и тотъ вскорѣ, въ 1770 г.

*) Кромѣ учениковъ Шмидта, переведенныхъ изъ академіи наукъ, въ классѣ Чемесова, сдѣланнаго академикомъ гравернаго искусства, учились Сребреницкій, Пурышевъ, Шуговъ и другіе еще менѣе извѣстные граверы. Въ 1764 году, когда основана была новая, такъ называемая большая академія художествъ Бецкины, и директорами ея назначены Жилетъ Ямоттъ и Торелли, а Чемесовъ пропущенъ, то, не желалъ оставаться подъ ихъ начальствомъ, онъ взялъ 7 Январа 1765 г. отставку, и вскорѣ за тѣмъ, 10 Юля того же года, умеръ отъ горловой чахотки.

44

ГРАВИРОВАНІЕ

взялъ отставку, для занятія частными дѣлами. Въ это время, какъ замѣчаетъ съ грустію Штелинъ, гравировальный департаментъ превратился въ географическую канцелярію.

Въ 1771 году выписанъ изъ Парижа Хенрикезъ, для выгравированія статуи Петра I (Фальконетта), съ рисунка Лосенко; но выгравировалъ одну голову Петра (работы Калло); статуя же не была выгравирована до 1774 г., въ этомъ году рисунокъ съ нея отосланъ въ Парижъ.

Русская гравюра замолкла *).

Одинъ Герасимовъ, который былъ съ 1766 г. мастеромъ, выгравировалъ портретъ Ягужинскаго съ Дангауера. Онъ жилъ два года въ Парижѣ, на казенный счетъ, и получилъ тамъ прекрасную манеру въ гравированіи небольших вещицъ. Съ 1771 до 1775 года, по распоряженію Штелина, поправлялись выпечатанныя доски видовъ Петербурга и другіе чертежи. За все это время можно назвать одного только хорошаго мастера Калпашникова, который награвировалъ портреты Кн. А. М. Голицына и Домашнева. Оба исполнены съ большимъ искусствомъ и смѣлостію. Особенно хорошъ портретъ Кн. А. М. Голицына, лицо какъ живое, въ гравюрѣ видна краска. Портретъ этотъ выгравированъ Калпашниковымъ въ 1774 году. Съ 1776, замѣчаетъ Штелинъ, начинается совершенный упадокъ гравюры, по испорченному вкусу новаго директора Домашнева. Тогдашніе граверы и плохіе рисовальщики, — Бугрѣевъ, Челноковъ, Рудаковъ, Соколовъ, Саблинъ и Балабинъ, — заняты были гравированіемъ виньетокъ и разныхъ украшеній. Домашневъ отозвался въ Парижъ о вызовѣ гравера. Вызвался Шоффартъ, изрядный рисовальщикъ. Просилъ 2500 р. жалов., 1000 на проѣздъ, готовую квартиру и экипажъ для всего своего семейства. Вызывались и другіе, изъ Вѣны и Венеціи. Но Домашневъ болѣе 300 или 400 р. дать не хотѣлъ. Наконецъ выписаны граверъ Порта, изъ рабочей Кр. Мехеля изъ Базеля, и рисовальщикъ и сочинитель Мейръ. Прежде этого Порта былъ еще лѣнивый Французскій граверъ Полетнихъ, который выгравировалъ вшествіе въ Хотинъ Кн. Репнина, и въ продолженіе шести мѣсяцевъ, получая по 600 р. въ годъ, сдѣлалъ только пять оттисковъ; Домашневъ отдѣлывался посвящая эти ототтиски Репнину. Не смотря на пребываніе этихъ мастеровъ при академіи, виньетку къ календарю гравировалъ Ивановъ, въ академіи

*) Слова Штелина.

НА МЪДИ.

43

художествъ за 100 руб. (въ Лейпцигѣ это стоило бы не болѣе
10—12 р.) Огромная академія художествъ, послѣ Тейхера и Хен-
рикеза, не имѣла, съ 1779—1780 г., ни одного порядочнаго гравера.

Итакъ гравированіе на мѣди появилось въ Россіи въ половинѣ
XVII вѣка, и точно также, какъ и гравированіе на деревѣ, вслѣдствіе
царскаго повелѣнія.

Разница въ ходѣ этихъ двухъ родовъ гравированія въ нашемъ
отечествѣ заключается въ томъ, что гравированіе на деревѣ, не
смотря на постоянное вліяніе, подъ которымъ оно находилось со
стороны запада, развивалось съ нѣкоторою самобытностію, такъ что
произведеніе русской граворы, всегда можно отличить отъ такихъ
же работъ западныхъ мастеровъ. Гравюра на мѣди не представляетъ
такой самобытности. Первые граверы наши въ Москвѣ,—Трухменскій,
Л. Бунинъ, въ Кіевѣ,—Тарасевичъ, Щирскій, Галаховскій,—прямо
копируютъ съ иностранныхъ образцовъ, такъ, что произведенія
ихъ можно всегда принять за плохія работы дюжиннаго голланд-
скаго мастера. Художественнаго достоинства, за исключеніемъ развѣ
досокъ Тарасевича, искать между ними нѣчего.

Въ царствованіе Петра, когда царю необходимо было прославить
свои побѣды и праздники, вызваны въ Россію Амстердамскіе граверы,
Шхонебекъ и Пикаръ, обучившіе своему искусству многихъ русскихъ
граверовъ.

Работы этой школы отличаются поспѣшностью и неряшествомъ
производства, плохимъ рисункомъ и робкою копировкою голланд-
скихъ образцовъ (въ особенности съ учителя Шхонебекова Ромейна
де Хогхе).

Школа эта окончила свое существованіе вскорѣ послѣ смерти
Петра; вышедшіе изъ нея русскіе граверы принялись за гравированіе
картинокъ почти лубочной работы, для насущнаго пропитанія.
Гравированіе низошло на степень самаго жалкаго ремесла, такъ
что для обновленія его въ новоучрежденную академію наукъ прину-
ждены были вызвать гравера Вортманна изъ Касселя.

Вортманнъ образовалъ много хорошихъ граверовъ изъ русскихъ
учениковъ и въ числѣ ихъ Качалова и Соколова, которые отлича-
лись чистотою и блескомъ рѣзца, но не умѣли рисовать. Соколовъ

46

ГРАВИРОВАНІЕ НА МЪДИ.

заслужилъ такую славу своими работами, что по увольненіи Ворт-
манна въ 1745 г., былъ сдѣланъ на его мѣсто старшимъ мастеромъ.
Онъ подражалъ во всемъ Вортманну, и въ искусствѣ гравированія
рѣзцомъ даже превзошелъ его. Со смертію Соколова кончается суще-
ствованіе школы Вортманна; для обученія академическихъ учениковъ
выписывается первокласный европейскій граверъ Шмидтъ.

Шмидтъ образовалъ Герасимова, Васильева и Колпакова, которые
переняли отъ своего учителя блестящій и тонкій рѣзецъ его, — и Че-
месова (въ академіи художествъ), который совершенно усвоилъ себѣ
манеру Шмидта въ гравированіи иголкой и крѣпкою водкой. Съ
отѣздомъ Шмидта и смертію Чемесова, гравюра русская стала быстро
упадать. Новая академія художествъ, перебравшая изъ старой
лучшихъ граверовъ, не создала въ свою очередь, въ продолженіи
долгою періода времени, ни одного дпйствительно замѣчатель-
наго русскаго гравера. Въ академіи наукъ гравировальное искус-
ство тоже заброшено: гравировальный денартаментъ наполнился ланд-
картными граверами, и только одинъ Колпашниковъ произвелъ за все
это время нѣсколько дѣйствительно художественныхъ портретовъ.

ШШ ГРАВИРОВАНИЕ ЧЕРНОЙ МАНЕРОЙ.

Гравированіе черной манерой изобрѣтено Лудвигомъ фонъ-Зіегеномъ въ 1637—41 году. Лябордъ въ своемъ сочиненіи «Histoire de la gravure en manière noire. Paris 1839», приводить письмо Зіегена къ Ландграфу Кассельскому, въ которомъ онъ объявляетъ о сдѣланномъ имъ открытіи, и прилагаетъ первый выгравированный имъ черною манерою листъ, портретъ Амаліи Елисаветы (стр. 69).

Зіегенъ передалъ свой секретъ Принцу Руперту, и вскорѣ за тѣмъ гравированіе черною манерою распространилось по всей Европѣ. Въ Россіі оно появилось въ первой половинѣ XVIII-го вѣка.

Мы уже сказали выше, что Андріанъ Шхонебекъ, до прибытія своего въ Россію, гравировалъ черной манерой въ Амстердамѣ, и что работы его въ этомъ родѣ до сихъ поръ очень цѣнятся любителями. Въ Россіи онъ не произвелъ ни одного листа этимъ способомъ, но вѣроятно обучилъ ему ученика своего Алексѣя Зубова, который выгравировалъ сперва два портрета жены и дочери Князя Меншикова въ ростъ, а въ 1726 году, вмѣстѣ съ живописцемъ Адольскимъ превосходный портретъ Екатерины I-й тоже въ ростъ, съ подписью персону тушевалъ I. Адольскій, тушевалъ А. Зубовъ. По техническому исполненію и правильности рисунка это есть лучшая гравюра, выполненная въ Россіи черною манерою. — Лябордъ упоминаетъ еще объ одномъ портретѣ Петра, гравированномъ А. Зубовымъ черною манерою въ 1729 году. Въ русскихъ собранияхъ мнѣ этого листа еще не встрѣчалось. (*)

*) Въ Словарѣ съ монограммою А. граверовъ къ работамъ Алексѣя Зубова отнесено еще три портрета, которую можно прочесть такъ: Алексей Зубовъ тушевалъ.

48

ГРАВИРОВАНІЕ

Въ то же время работалъ Аверкій Козачковскій, имя котораго находится на одномъ листѣ, изображающемъ распятіе съ предстоящими, награвированномъ черною манерою.

Кромѣ работъ этихъ мастеровъ мнѣ не попадалось еще гравюръ черною манерою, произведенныхъ въ Россіи до 1744 года. Въ этомъ году пріѣхалъ въ Петербургъ, вызванный Штелинымъ изъ Аугсбурга граверъ Штенглинъ (Stenglin). Онъ тотчасъ же принялся за дѣло и выгравировалъ черною манерою множество портретовъ, впрочемъ весьма посредственной работы. —За дурное выполненіе члены тогдашней академіи художествъ неоднократно возвращали ему его доски для исправленія, съ приказаніемъ напримѣръ: « сколько возможно мускуловъ въ лицѣ, а особливо около очей помягче и кругляе дѣлать, такожъ и мантію по лѣвой сторонѣ пониже плеча, которая на самую тѣнь походила и ничего нивидно было, поправить". (*)

По словамъ Штелина, Штенглинъ не сошелся съ Шумахеромъ, и принужденъ былъ въ скоромъ времени оставить академію, и переселиться въ Москву; здѣсь онъ писалъ, ради пропитанія, миниатюрные портреты.

По всей вѣроятности имъ самимъ и подъ руководствомъ его выгравированы многочисленныя гравюры черной манерой, выходившія въ то время съ фабрики Михайлы Артемьева, находившейся въ 25-ти верстахъ отъ Москвы: на одной изъ этѣхъ гравюръ, изображающей Св. Димитрія Ростовскаго, подписано: "Дѣлано при фаб. М. Ар. 1760 г. Января 16-го; а на другой, изображающей Богоматерь съ преподобными Антоніемъ и Феодосіемъ и гравированной крѣпкою водкою, кромѣ подписи фабриканта Артемьева находится монограмма, весьма похожая на тѣ монограммы, которыми Штенглинъ отмѣчалъ свои произведенія, гравированныя въ академіи.

Всѣ этѣ гравюры, числомъ болѣе 50 листовъ (*), довольно хорошей работы, кѣ которыя же и очень хорошаго мастерства (см. Штенглинъ № 92). Въ 1763 году Штелинъ нашелъ Штенглина въ Москвѣ въ крайней бѣдности, помѣстилъ его въ домѣ Бестужева и далъ возможность снова приняться за гравированіе портретовъ, а въ

(*) Журналы академіи художествъ, бывшей при академіи Наукъ. См. Огеч Зап. Т СП, Отд. П. стр. 49.

(*) См. Штенглинъ.

ЧЕРНОЙ МАНЕРОЙ.

49

1765 году пригласилъ его въ академію, при которой Штенглинъ занялся обученіемъ шварцкунстскому дѣлу двухъ учениковъ: Василія Соколова и Елисея Емельянова. Изъ работъ Штенглина замѣчательны портретъ датскаго посла Шумахера съ Ериксона и портретъ Лестока; послѣдній довольно рѣдокъ. Работы Соколова и Емельянова попменованы въ Словарѣ. Кромѣ того гравированіемъ черною манерою занимался еще Өедоръ Тихоновъ, который очень изрядно въ 1768- году награвировалъ черной манерой поясной портретъ Великаго Князя Навла Петровича, и Филиппъ Лебедевъ, который „тушевалъ и ш тыховалъ“ около того же времени образъ Св. Димитрия Ростовскаго. Послѣдній эстампъ ниже всякой посредственности (*).

Итакъ гравированіе черной манерой появилось въ Россіи во второй четверти XVIII-го столѣтія; за это время извѣстны нѣсколько листовъ А. Зубова и одна картинка А. Козачковскаго. Съ 1744 года пріѣхалъ изъ Аугсбурга граверъ Штенглинъ, посредственныя работы котораго не подвинули впередъ этого рода гравюры, и за тѣмъ въ послѣднюю четверть XVIII-го вѣка мы уже не встрѣчаемъ въ числѣ многочисленныхъ художниковъ нашихъ ни одного гравера черною манерою.

(*) См. въ Словарѣ: Боже и Львовъ, награвировавшіе въ 1766 г. по одной гравюркѣ дависомъ.

4