— 14 —

ИСПАНЕЦЪ И МАВРЪ.

35. Ур. Молодой Испанецъ поссорился съ молодымъ Мавромъ и убилъ его. Онъ успѣлъ избавиться отъ ногопи, которая за нимъ была послана, перескочивъ черезъ стѣну въ садъ. Владѣледъ сада, Африканецъ знатнаго состоянія, былъ тогда въ немъ; Испанецъ бросился къ ногамъ его, открылъ свое приключеніе и просилъ, чтобъ онъ скрылъ его. «Съѣшь это, сказалъ Мавръ, подавъ ему половину сливы, и положись на меня.» Потомъ заперъ онъ его въ безѣдкѣ и обещалъ ночью проводить въ безопасное мѣсто, а самъ пошелъ домой. Лишь только вступилъ онъ въ свою комнату, какъ принесли къ нему тѣло его сына и объявили, что онъ убитъ молодымъ Испанцемъ.

36. Ур. Когда первыя движенія ужаса и горести утишились, несчастный отецъ догадался, что убійца находится въ его власти. Однако, не сказавъ о томъ никому, пошелъ онъ въ садъ, какъ скоро наступила ночь. «Молодой человѣкъ, сказалъ онъ Испанцу, ты убилъ моего сына, тѣло его теперь у меня. По справедливости надлежитъ тебя быть наказану; но ты тѣлъ со мною, и я далъ тебя слово, котораго не хочу нарушить.» Потомъ повелъ онъ изумленнаго убійцу въ свою конюшню, далъ ему лошадь и сказалъ: «Спасайся бѣгствомъ, не теряй времени. Теперь ночь и никто тебя не увидитъ, а завтра будешь ты въ безопасности. Ты пролилъ кровь моего сына, это правда; но Богъ правосуденъ и благъ. Я предаю тебя Его волѣ, и радуюсь тому, что неповиненъ въ твоей крови и что сдержалъ свое слово.

МУДРОСТЬ СУДЬИ.

37. Ур. Христіанскій купецъ нанялъ одного верблюдовожатаго отвезти двадцать кипъ шелку изъ Алепа въ Константинополь. На половинѣ дороги купецъ сдѣлался боленъ и не могъ слѣдовать за караваномъ, который прибылъ въ предназначенное мѣсто уже безъ него. Верблюдовожатый, не видавъ купца нѣсколько недѣль, подумалъ что онъ умеръ, продалъ шелкъ и бросилъ ремесло свое. Наконецъ купецъ приѣзжаетъ, находитъ его черезъ нѣсколько

— 15 —

времени, и требуетъ возвращенія своего товара: Тотъ при-
творяется, будто его не знаетъ, и божится, что онъ вер-
блюдовъ никогда не водилъ. Кади, которому купецъ при-
несъ жалобу, спросилъ у перваго: чего ты требуешь? —
Двадцать кипъ шелку, кой отдалъ я этому человѣку отвез-
ти сюда.

38. Ур. Я не знаю, чего отъ меня онъ хочетъ, сказалъ обманщикъ; я его съ роду въ первый разъ вижу, и верблюдовожатымъ пикогда не бывалъ. Кади потребовалъ отъ купца доказательства, и какъ сей не могъ ничего предстать, то онъ прогналъ ихъ отъ себя, сказалъ: «подите вонъ, вы оба дураки.» Когда они вмѣстѣ выходили, Кади всталъ къ окну и закричалъ: верблюдовожатый! воротись на одно слово. — Турокъ позабывъ, что по клятвѣ его это не его ремесло, тотчасъ обернулся. Тогда Кади приказалъ дать ему нѣсколько ударовъ по пятамъ и, присудивъ заплатить купцу за шелкъ, велѣлъ сверхъ того внести значительную сумму, чтобы наказать его за то, что далъ ложную клятву.

ФАБРИЦІЙ.

39. Ур. Во время войны Римлянъ съ Эпирскимъ царемъ Пирромъ, явился въ станцѣ консула Фабриція незнакомецъ, который вручилъ ему письмо отъ врача, находившагося въ службѣ у непріятельскаго царя, котораго онъ вызывался отравить ядомъ, если Римляпе обещаются наградить его соотвѣтственно важности услуги, которую онъ предлагалъ имъ; ибо они могли ею воспользоваться для прекращенія столь трудной войны, не подвергаясь ни малѣйшей опасности.

Фабрицій, который всегда былъ равно честенъ и справедливъ, даже во время самой войны, написалъ къ Пурру, чтобъ предупредить его въ этомъ коварствѣ.

40. Ур. Пирръ, прочитавъ это письмо, воскликнулъ: тутъ узнаю Фабриція! Легче уклонить солнце съ небеснаго пути его, пежели этого Римлянина совратить со стези честности и правоты.

Послѣ сего Пирръ велѣлъ подробно изследовать открытое письмомъ преступленіе и, какъ врачъ былъ въ немъ

— 16 —

действительно уличенъ, приказалъ предать его мучитель-
ной смерти.

Для изъявленія жъ Фабрицію и вообще Римлянамъ сво-
ей признательности, онъ отослалъ имъ безъ выкупа всѣхъ
ихъ военнопѣнныхъ; но Римляне не пожелали привлѣ
отъ непріятеля ни милости, ни награды за то, что не по-
кусились па гпусѣйшее преступленіе. Правда, они приня-
ли плѣниковъ, но въ замѣнъ ихъ возвратили ему такое же
число Тарентинцевъ и Самнитовъ.

ЧУБСТВИТЕЛЬНЫЙ И ХЛАДНОКРОВНЫЙ.

41. Ур. Эрастъ и Леонидъ, воспитывавшіеся въ одномъ
пансіонѣ, рано слѣлались друзьями. Первый былъ, что па-
зываютъ красавцемъ; второй обращалъ на себя вниманіе
людей отмѣнно умнымъ лицемъ. Первый съ самаго мла-
денчества обнаруживалъ рѣлкую чувствительность; второй
былъ истинно мудрецъ. Эрастъ удивлялъ своимъ поня-
тіемъ, Леонидъ прилежаніемъ. Казалось, что первый не
учится, а только вспоминастъ то, что выучилъ; второй же
никогда не забывалъ того, что узнавалъ однажды. Пер-
вый, отъ излишней самоналѣянности, откладывая всякое
дѣло до послѣдней минуты, иногда не зналъ урока; второй
зналъ его ьсегда заблаговременно, однакожъ все еще твер-
дилъ, не полагаясь на свою память.

42. Ур. Эрастъ дѣлалъ иногда маленькія проказы, ссо-
рился съ товарищами и нерѣдко заслуживалъ наказаніе; но
всѣ его любили. Леонидъ велъ себя примѣрно и никогда
не оскорблялъ никого; но его только хвалили. Одного счи-
тали искренимъ, великодушнымъ; таковъ онъ былъ въ
самомъ дѣлѣ; другаго подозрѣвали въ хитрости и даже въ
мукавствѣ; но онъ былъ только остороженъ. Ихъ взаимнал
дружба казалась чудною, столь были они несходны харак-
терами. Но сія дружба именно основывалась на различіи
ихъ свойствъ. Эрастъ имѣлъ нужду въ благоразумі, Лео-
нидъ въ живости мыслей, которая для его души имѣла
прелесть удивительную. Чувствительность одного требовала
сообщенія; равнодушіе и холодность другаго искали заня-
тія. Когда сердце и воображеніе пылаютъ въ человекъ,

— 17 —

онъ любить говорить; когда душа въ бездѣйствіи, онъ слушаетъ съ удовольствіемъ.

43. Ур. Эраетъ еще дитею плѣнялся романами и поэзіею, •а въ исторіи болѣе всего любилъ чрезвычайности, примѣры геройства и великодушія. Леонидъ не понималъ, какъ можно заниматься небылицами, то есть романами вообще; стихотворство казалось ему трудною и безполезною игрою ума, а стихотворцы — людьми, которые хотятъ прытко бѣгать въ кандалахъ. Онъ читалъ исторію съ великимъ прилежаніемъ, но единственно для того, чтобъ знать ее; — не для того чтобы доставить себѣ паслажденіе, но какъ вокабулы или грамматику.

44. Ур. По этому удивительно ли, что мнѣнія друзей о герояхъ ея были несогласны.? Эрастъ превозносилъ до небесъ великодушіе и храбрость. Александра; Леонидъ называлъ его отважнымъ безумцемъ. Первый говорилъ: онъ побѣдилъ вселенную ! второй отвѣчалъ: незная для чего! Эрастъ обожалъ Катона; Леонидъ считалъ его помѣшаннымъ гордцомъ. Эрастъ вѣрилъ въ исторіи всему чрезвычайному; Леонидъ сомнивался во всемъ, что не было согласно съ обыкновеннымъ порядкомъ вещей. Одинъ спрашивалъ съ воображеніемъ пылкимъ, а другой съ флегматическимъ своимъ характеромъ.

45. Ур. Какъ мнѣнія, такъ и поступки нашихъ друзей были различны. Однажды домъ, гдѣ они учились; загорѣлся ночью. Эрастъ сталъ поспѣшно, разбудилъ Леонида и другихъ пансіонеровъ, сталъ тушить огонь, спасать драгоцінныя вещи своего профессора, и не думалъ о собственныхъ. Домъ горѣлъ, и Эрастъ, обнимая друга, сказалъ съ чувствомъ великодушія: «я всего липился; но въ «общихъ бѣдствіяхъ хорошо забывать себя...» «Очень дур-«но,» отвѣчалъ Леонидъ съ хладнокровіемъ: «человѣкъ «долженъ думать сперва о себѣ, а тамъ о другихъ; иначе «свѣтъ не могъ бы существовать. Хорошо, что мнѣ удалось «поправить твою безразсудность, я спасъ и сундуки и кни-«ги наши.» Такъ Леонидъ мыслилъ и поступалъ на шестнадцатомъ году.

46. Ур. Въ другой разъ они гуляли по берегу рѣки: въ глазахъ ихъ дитя упало съ мосту.. Эрастъ ахнулъ и бросился въ воду. Леонидъ хотелъ удержать его, но не успѣлъ; однако же не потерялъ головы, даже не закричалъ,

— 18 —

а только изо всей силы пустился бѣжать къ рыбакамъ, которые вблизи расправляли сѣти: бросилъ имъ рубль ивелѣлъ спасти Эраста, который уже тонулъ. Рыбаки черезъ пять минутъ вытащили его вмѣстѣ съ дитятею. Леонидъ бранилъ своего друга; называлъ глупцемъ, безумнымъ, однакожъ плакалъ... Рѣдкая чувствительность холодныхъ людей бываетъ тѣмъ замѣтнѣе и трогательнѣе. Эрастъ цѣловалъ его и воскликалъ: я жертвовалъ собою для спасения человѣка, обязанъ жизни другу, и вижу слезы его: какое счастіе!

Каражзинъ.

## БЕДУИНЪ.

47. Ур. Караванъ молельшиковъ выступалъ изъ воротъ Діарбека. Въ головѣ халъ Османъ, который бросалъ народу деньги; — иманы благословляли отходящихъ, дорогу которыхъ жители усыпали цвѣтами.

Въ шестой разъ отправлялся Османъ съ караваномъ въ Мекку, и начальствовалъ надъ охранпымъ войскомъ. Всѣ были увѣрены въ благополучномъ окончаніи своего путешествія, ибо ни однажды еще не случалось съ Османомъ никакого несчастія; никогда бури не засыпали въ степяхъ Аравіи ни одногоъ человѣка изъ шествовавшихъ съ Османомъ, никогда Арабы не нападали на него. Такая благоуспѣшность въ предпріятіяхъ Османа почиталась плодомъ его набожности, щедрости и мужества.

48. Ур. Спустя нѣсколько недѣль послѣ отбытія изъ Діарбека, приблизился караванъ къ берегамъ Евфрата, рѣкѣ славной въ древности и современной міру. — При пѣніи стиховъ изъ Алкорана переправились черезъ нее молельщики и вступили на песчаныя равнины Аравіи. Тутъ присоединился къ каравану Бедуинъ на прекрасной вороной лошади; онъ равнымъ образомъ халъ поклониться святымъ мѣстамъ, которые были колыбелью и гробомъ Магомета.

Османъ вступилъ съ нимъ въ разговоръ о преимуществѣ народовъ. Бедуинъ отвѣчалъ коротко, по благоразумно; хвалилъ достойное похвалы въ своемъ народѣ и охуждалъ то, что казалось ему дурнымъ. Непримѣтнымъ образомъ

— 19 —

отдалились они отъ каравана; Османъ съ жаромъ началъ
выхвалять Оттомановъ.

49. Ур. «Турки» — говорилъ онъ Бедуину: — «издавна
«славятся по всему Востоку храбростію, добродушіемъ и
«милосердіемъ; издавна рѣдкія сіи качества снискали намъ
«уваженіе цѣлаго свѣта! вездѣ, ежели хотятъ изобразить
«непобѣдимость воина, говорятъ: онъ храбръ какъ Турокъ!
— Купцы, желая выразить чье нибудь безкорыстіе въ
«превосходной степени, говорятъ: онъ справедливъ какъ
«Турокъ! — Чѣмъ напротивъ того отличился твой бѣдный
«народъ, шатающійся по степямъ каменистой и пустой
«Аравіи? Какая молва идетъ о васъ? — Та, что вы не
«имѣете ни чести, ни совѣсти; вы исповѣдуете одну вѣру
«съ нами, но вамъ плотитъ Султанъ ежегодно значитель-
«ную сумму дабы спасти отъ вашего хищничества глав-
«ный караванъ молельщиковъ; грабительство слѣлало васъ
«презрѣнными бродягами въ глазахъ всякаго истиннаго
«мусульмана. — Признайся товарищъ, въ справедли-
«вости моихъ словъ; признайся, что вашъ народъ ни что
«иное, какъ шайка разбойниковъ....»

50. Ур. «Мы послѣ окончимъ нашъ разговоръ» — сказалъ ему Бедуинъ, указывая на
блюда; который упалъ и придавилъ собою своего вожа-
таго, «напередъ пособимъ несчастному.»

«Поди, и пособляй ты!» — отвѣчалъ Османъ; «я не
«хочу оказать ни какой услуги этому бездѣльнику; онъ
«перекупилъ у меня верблюда, четыре года тому назадъ;
«теперь я очень радъ, что тотъ же самый верблюдъ отм-
«стилъ ему за меня; если бы негодяй издыхалъ, и одно
«мое слово могло возвратить ему жизнь, — да простятъ
«мое согрѣшеніе Алла и его великій пророкъ! — то я за-
«шилъ бы себѣ ротъ.»

Между тѣмъ Бедуинъ высвободилъ изъ подъ верблюда
вожатаго и возвращался къ своему спутнику; онъ уже не
далеко отъ него находился, какъ вдругъ страшный тигръ
выскочилъ изъ за куста, подлѣ котораго халъ неосторож-
ный Османъ, отдалившійся отъ каравана; онъ пришелъ въ
смятеніе, ужаснулся и палъ безъ чувствъ.

51. Ур. Бедуинъ опрометью поскакалъ, — не прочь отъ него, но прямо къ нему; вынулъ пистолетъ и въ ту самую минуту, какъ кровожадный звѣрь прыгнулъ на свою до-

— 20 —

бычу, выстрѣлилъ по немъ, — мертвый тигръ растянулся подлѣ подумертваго Османа.

Наконецъ Османъ открылѣ глаза; спасеніе его казалось ему сверхъ-естественнымъ; онъ обнялъ Бедуина, и въ первомъ жару благодарности своей предлагалъ ему со слезами, какъ слабый знакъ признательности, кошелекъ со ста секинами.

Бедуинъ, къ немалому удовольствію Османа, отказался. Въ это время подошелъ къ нимъ нищій на деревянной погѣ, покрытый рубищемъ и рапами; онъ обратился къ Осману, державшему кошелекъ съ секинами, и говорилъ:

«Милосердіе не должно быть тебѣ чуждо, богатый стран- «никъ! утоли голодъ и жажду твоего одноземца! удѣли «немищему одну рупію изъ толстаго кошелька твоего: «одна рупія избавить меня отъ мучительнаго зняя; къ ве- «черу надѣюсь съ этой помощію добрести до города; безъ «нея лишусь силъ, и принужденъ буду погибнуть отъ лю- «тости дикихъ животныхъ.»

52. Ур. «Да поможетъ тебѣ Алла!» — отвѣчалъ Османъ, спрятавъ въ карманъ толстый кошелекъ съ секипами; «у меня же нѣтъ для тебя ни одной рупіи, я иду на бого-«молье въ Мекку и Медину изъ Діарбека, и болѣе денегъ, « сколько мнѣ нужно для пути и обратно, не имѣю. — Всѣ «лишнія роздалъ я народу при выѣздѣ изъ отечества; жа- «лѣю я тебя, но пособить не могу.»

Бедуинъ вынулъ мѣшокъ съ сарачинскимъ пшеномъ и мѣхъ съ водою, и подалъ убогому. «На! утоли свой голодъ. «и жажду, подкрѣпи ослабѣвшія силы, и пойдемъ вмѣстѣ. «Городъ, кула ты идешь, лежитъ на дорогѣ, по которой «идетъ караванъ: я провожу тебя.»

«Но я иду медленно, часто отдыхаю,» говорилъ нищій.

«Такъ сядь на мою лошадь!» отвѣчалъ Бедуинъ; соскочилъ съ нея, посадилъ бѣднаго, взялъ ее за узду и повелъ потихоньку.

53. Ур. «Брось этого бездѣльника!» сказалъ Османъ Бедуину; «ковчимъ нашъ разговоръ, докажемъ другъ другъ «гу...»

«Разговдрѣ нашъ давно уже копчился,» отвѣчалъ Бедуинъ. «Мы ясно доказали другъ другу превосходство на- «шихъ народовъ въ храбрости, добродушіи и щедрости.

— 21 —

«Замѣть себѣ, Османъ, что вездѣ есть добродѣтельные лю-
«ди, вездѣ есть и злые!»

Османъ выразумѣлъ всю колкость этого отвѣта, и по-
клялся бородою своего прадѣда отмстить Бедуину за его-
дерзость. — Скоро случай къ исполненію намѣренія от-
крылся. Бедуинъ заснулъ очень крѣпко, караванъ поднял-
ся, и Османъ оставилъ своего благодѣтеля среди пустыни,
оставилъ на жертву всѣмъ бѣдствіямъ, и дабы онъ не могъ
настичь каравана, укралъ у него прекрасную вороную ло-
шадь, — все имущество Бедуина.

Однакожъ Діарбекирцы вспоминаютъ объ немъ съ со-
жалѣніемъ; отцы и матери ставятъ его въ примѣръ дѣтямъ
своимъ.

Увы! какъ много потребно знать. какъ долго надобно
изслѣдовать человѣка, чтобы не ошибиться и въ самой его
добродѣтели.

Беницкій.

Беницкій.

ПИСЬМА РУССКАГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА.

Майнцъ, 2 Августа, 1789.

54. Ур. Нынѣ въ шесть чясовъ вечера пріѣхалъ я въ Майнцъ въ дилижањь, въ которомъ поѣду до самаго Стразбурга.

Какая гладкая дорога отъ Франкфурта до Майнца! Какіе
пріятные виды! Какія прекрасныя мѣста! Приближаясь къ
Майнцу, увидѣлъ я на лѣвой сторонѣ величественный Рейнъ
и тихій Майнъ, текущіе почти рядомъ; а на правой вино-
градные сады, которыхъ нельзя обнять глазами. Любезные
друзья! какъ радостно билось мое сердце! Рейнъ, Рейнъ!
паконецъ вижу тебя (думалъ я) — вижу и благословляю
царя водъ Германскихъ въ гордомъ его теченіи!

Майнцъ лежитъ на западномъ берегу Рейна, гдѣ впа-
даетъ въ него Майнъ. Въ городѣ улицы узки, хорошихъ до-
мовъ мало, церквей, монастырей и монаховъ великое мно-
жество. — «Угодно ли вамъ видѣть часть мощей Св. Бони-
фаціи, которые хранятся въ церкви Св. Ioанна?» спросилъ
у меня съ важнымъ видомъ наемный слуга. «Нѣтъ, другъ
мой!» отвѣчалъ я; «знаю что Св. Бонифацій былъ угод-
никъ Божій и обратилъ въ Христіанство Баварцевъ. Но я
поклонюсь мощамъ его въ другое время. Поведи меня те-

— 22 —

перы лучше за городъ.» — Мы вышли съ нимъ за город-
скія ворота. Я сѣлъ на берегу Рейна, и видѣлъ въ его во-
дахъ вечерній лучъ солнца и картину зеленыхъ береговъ.

Возвратясь въ трактиръ, ужиналъ я за общимъ столомъ
съ путешественниками разныхъ земель. Всѣ нили рейн-
вейнъ какъ воду. Я потребовалъ у трактарщика бутылку
гохгеймскаго вина и притомъ самаго стэраго, какое только
есть у него въ потребѣ. Надобно знать что гохгеймское
считаетя самымъ лучшимъ изъ всѣхъ рейнскихъ випъ.

55. Ур. «Вы конечно поблагодарите меня за этотъ пек-
таръ (сказалъ мнѣ услужливый трактирщикъ, ставя передо
мною бутылку): я получилъ его въ наслѣдство отъ моего
отца, котораго уже тридцать лѣтъ нѣтъ на свѣтѣ.» Въ са-
момъ дѣлѣ вино было очень хорошо, и равно пріятно для
вкуса и обонянія. Мысль, что пью рейнвейнъ на берегу
Рейна веселила меня какъ ребенка. Я наливалъ, пѣпилъ,
любовался свѣтлостію вина, подчивалъ сидѣвшихъ подлѣ
меня, и былъ доволенъ, какъ нельзя болѣе. Скоро бутылка
опорожнилась; трактирщикъ увѣрялъ меня, что у него есть
еще прекрасное костгеймское вино, полученное имъ также
въ наслѣдство отъ отца его, котораго уже тридцать лѣтъ
нѣтъ на свѣтѣ. Вѣрю, что оно дѣлаетъ честь памяти по-
койника, сказалъ я — всталъ и пошелъ въ свою комнату.

Корчжа.

Лишь только вышли мы изъ Эглизау, солнце закати-
лось; сѣрыя облака покрыли небо, и скоро наступила са-
мая мрачная ночь. Намъ надобно было идти лѣсомъ, въ
которомъ царствовала мертвая тишина. Мы остановлива-
лись и слушали; — но ни одинъ листочекъ не шевелился.
Я громко произнесъ имя Сильвана; эхо повторило его, и
опять все умолкло. Мнѣ казалось, что я приближаюсь къ
убѣжищу уединеннаго Бога лѣсовъ, и вижу его вдали,
стоящаго съ кипарисною вѣтвю. Сердце мое чувствовало
вмѣстѣ и страхъ, и тихое неизъяснимое удовольствіе.

56. Ур. Такимъ образомъ шли мы около двухъ часовъ,
не встрѣтясь ни съ однимъ человѣкомъ. Тутъ повѣялъ
сильный, холодный вѣтеръ, и Б* признался мнѣ, что опъ
желалъ бы скорѣе дойти до какой-нибудь деревни или до
трактира, гдѣ бы намъ можно было ночевать. Я и самъ
желалъ того же: лѣтній мой кафтанъ худо защищалъ меня

— 23 —

отъ холодиаго вѣтра. Наконецъ мы пришли въ маленькую деревеньку, гдѣ уже всѣ спали, только въ одномъ домѣ свѣтился огонь, и этотъ домъ былъ трактиръ. Съ видомъ удивленія посмотрѣлъ на насъ трактирщикъ, покачалъ го- ловою и, сказавъ: въ темную ночь бродить пѣшкомъ не при- лично такимъ господамъ! отворилъ намъ дверь. Мы вошли въ большую горницу, въ которой не было ничего, кромѣ пяти или шести столовъ и дюжины деревянныхъ стульевъ. Прежде всего заговорили мы объ ужинѣ. «Тотчасъ все бу- детъ готово,» сказалъ трактирщикъ, и припесъ намъ сыру, масла, ҳлѣба и бутылку кислаго вина. «Что-же еще бу- детъ,» спросили мы. «Ничего,» отвѣчалъ онъ. Дѣлать было нечего, и пожавъ плечами, принялись мы за ужинъ. Потомъ хозяинъ проводилъ насъ въ спальню, то есть на чердакъ, въ маленькій чуланъ, гдѣ мы нашли постель, очень не мягкую и не чистую; однако жъ усталость при- нудила насъ искать на ней успокоенія. Чрезъ два часа я проснулся, взялъ свѣчу, сошелъ внизъ въ ту горницу, гдѣ мы ужинали, и сѣлъ написать къ вамъ нѣсколько строкъ, друзья мои! Между тѣмъ товарищъ мой спитъ очень покойно. Однако жъ я намѣренъ теперь разбудить его, чтобы, напившись кофе, идти въ Цюрихъ. Вѣтеръ утихъ, и небо прояснилось; скоро будетъ свѣтъ.

Берлинъ, июля 4, 1789.

57. Ур. Вчера въ шесть часовъ утра поѣхали мы съ Д... верхомъ въ Потсдамъ. Ничего пѣтъ скучнѣе этой дороги; вездѣ глубокій песокъ, и никакихъ занимательныхъ пред- метовъ въ глаза не попадается. Но видѣ Потсдама, а осо- бливо Санъ-Суси, очень хорошъ. Мы остановились въ трактирѣ, не дѣзжая городскихъ воротъ. Отдохнувъ и за- казавъ обѣдъ, пошли въ городъ. У воротъ записали наши имена, однакожъ, въ разсужденіи допросовъ, нынѣ нѣтъ уже такой строгости какъ прежде. Покойный король, жи- вучи въ Потсдамѣ, хотѣлъ знать обо всѣхъ приѣзжихъ. — На парадномъ мѣстѣ противъ дворца, которое украшено римскими колоннадами, училась гвардія: прекрасные лю- ди, прекрасные мундиры! Видъ дворца со стороны сада очень хорошъ. Городъ вообще прекрасно выстроенъ; въ большой, такъ называемой римской улицѣ, много велико- лѣпныхъ домовъ, строенныхъ отчасти по образцу огром-

— 24 —

нѣйшихъ римскихъ палатъ и на собственныя деньги по-
койнаго короля: онъ дарилъ ихъ, кому хотѣлъ. — Теперь
эти огромныя зданія пусты или занимаются солдатами. —
Жителей очень мало; причиною то, что нынѣшній король
совсѣмъ оставилъ этотъ городъ, предпочитая ему Шарлот-
тенбургъ. Однимъ словомъ, Потсдамъ похожъ на такой
городъ, изъ которого жители удалились, слыша о прибли-
женіи непріятеля, и въ которомъ остался только гарнизонъ
для его защищенія. Не можете вообразить, какъ печаленъ
сей видъ пустоты.

58. Ур. Въ Потсдамъ есть русская церковь, ввѣренная надзору стараго русскаго солдата, который живетъ тамъ со временъ царствованія Императрицы Анны. Мы насилилѣ могли сыскать его. Дряхлый старикъ сидѣлъ на большихъ креслахъ; онъ хотѣлъ говорить сперва съ нами по Русски; но мы съ трудомъ могли разумѣть другъ друга. Намъ над- лежало повторять почти каждое слово, а что мы съ това- рищемъ между собою говорили, того онъ никакъ не пони- малѣ и даже не хотѣлъ вѣрить, чтобъ мы говорили по Русски. «Видно, что у насъ на Руси языкъ очень перемѣ- нился,» сказалъ онъ: «или я, можетъ быть, забываю его.» «И то, и другое правда,» отвѣчали мы. «Пойдемте въ цер- ковъ Божію,» сказалъ онъ, «и помолимся вмѣстѣ, хотя нынѣ и нѣтъ праздника.» Старикъ насилилѣ могъ передви- гать ноги. Сердце мое наполнилось благоговѣніемъ, когда отворилась дверь въ церковь, гдѣ столько времени цар- ствуетъ глубокое молчаніе, едва перерываемое слабыми вздохами и тихимъ голосомъ молящагося старца, который по воскресеньямъ приходитъ туда читать святѣйшую изъ книгъ, приготовляющую его къ блаженной вѣчности. Съ полчаса пробыли мы въ семъ священномъ мѣстѣ, прости- лись съ добрымъ старикомъ и пожелали ему тихой смерти.

Лейпцигъ, 17 Юля.

59. Ур. Въ щестомъ часу вышелъ я за городъ съ покой-
нымъ и веселымъ духомъ; бросился на траву бальзами-
ческаго луга, наслаждался утромъ — и былъ счастливъ!

Солнце взошло высоко, и жаръ лучей его далъ мнѣ чув-
ствовать, что полдень не далеко. Деревня, въ которой жи-
ветъ Вейсе, была у меня въ виду. Пожелавъ добраго утра
молодой крестьянки, которая мнѣ встрѣтилась, я спросилъ

— 25 —

у нея, гдѣ домъ господина Вейсе? — «Тамъ, на правой сторонѣ, большой домъ съ садикомъ!»

Вейсе, любимецъ лирической и драматической музы — другъ добротѣели и всѣхъ добрыхъ — другъ дѣтей, коморый ученіемъ и примѣромъ своимъ распространилъ въ Германіи правила хорошаго воспитанія — Вейсе, проводитъ лѣто въ маленькой деревенькѣ, верстахъ въ двухъ отъ Лейпцига, среди честныхъ поселянъ и семейства своего. Я вошелъ въ горницу и видѣлъ въ окно, какъ любезный человекъ спѣшилъ домой, узпавъ отъ служанки, что какой-то Москвитянинъ его дождается. Я съ примѣчаніемъ способѣлъ на портретъ твой, любезный Вейсе, и узналъ бы тебя между тысячами! — Ему уже слишкомъ шестьдесятъ лѣтъ; но румяное и свѣжее лицо его не показываетъ и пятидесятъ — и во всякой чертѣ лица его видна добрая душа.

Опъ обошелся со мною ласково, сердечно, просто; жалѣлъ, что я пришелъ къ нему, а не онъ ко мнѣ — и въ такой жаръ; подчивалъ меня лимонадомъ, и проч.

60. Ур. Я сказалъ ему, что разныя піесы изъ его Друга Дѣтей переведены на русскій, и нѣкоторыя мною. Въ Германіи многіе писали и пипутъ для дѣтей и для молодыхъ людей, но никто не писалъ и не пишетъ лучше Вейсе. Онъ самъ отецъ, и отецъ нѣжный, посвятившій себя воспитанію юныхъ сердецъ.

Со всѣхъ сторонъ осыпали его благодарностію, когда онъ издавалъ свои еженедѣльные листы: дѣти благодарили за удовольствіе, которымъ они ему были обязаны, а отцы за видимую пользу, которую сіе чтеніе приносило ихъ дѣтямъ. — Онъ издаетъ нынѣ Переписку фамиліи Друга Дѣтей, пріятную и полезную молодымъ людямъ.

Вейсе съ великою скромностію говоритъ о своихъ сочиненіяхъ; однакожъ безъ всякаго притворнаго смиренія, которое для меня также противно, какъ и самохвальство.— Съ какимъ чувствомъ описываетъ семейственное свое счастіе! «Благодарю Бога,» — сказалъ онъ сквозь слезы — «благодарю Бога! Онъ далъ мнѣ вкусить въ здѣшней жизни самыя чистѣйшія удовольствія; и я осмѣлился бы назвать свое счастіе совершеннымъ, если бы Небесная Благость возвра-

3

— 26 —

тила здоровье дочери моей, которая нѣсколько лѣт больна, и которой искусство врачей не помогаетъ.» — Однимъ словомъ, если я любилъ Вейсе какъ автора, то теперь, узнавъ его лично, еще болѣе полюбилъ какъ человѣка.

У него есть рукописная исторія нашего театра, переведенная съ Русскаго; Г-нъ Дмитріевскій, будучи въ Лейпцигѣ, сочинилъ ее; а нѣкто изъ Русскихъ, которые учились тогда въ здѣшнемъ университетѣ, перевелъ на Нѣмецкій, и подарилъ господину Вейсе, который хранитъ сію рукопись, какъ рѣдкость, въ своей библіотекѣ.

Парижъ, 2 Апрель, 1790.

61. Ур. Я въ Парижѣ! Эта мысль производитъ въ душѣ моей какое-то особливое, быстрое, неизъяснимое, пріятное движение... Я въ Парижѣ! говорю самъ себѣ, и бѣгу изъ улицы въ улицу, изъ Тюльери въ поля Елисейскія; вдругъ останавливаемось, на все смотрю съ отмѣннымъ любопытствомъ: на домы, на кареты, на людей.

Что было мнѣ извѣстно по описаніямъ, вижу теперь собственными глазами — веселюсь и радуюсь живою картиною величайшаго, славнѣйшаго города въ свѣтѣ, чуднаго, единствнаго по разнообразію своихъ явленій.

Пять дней прошли для меня какъ пять часовъ; въ шумѣ, во многолюдствѣ, въ спектакляхъ, въ волшебномъ замкѣ Пале-Рояль. Душа моя наполнена живыми впечатлѣніями; но я не могу самому себѣ дать въ нихъ отчета, и не въ состояніи сказать вамъ ничего связанаго о Парижѣ. Пусть любопытство мое насыщается, а послѣ будетъ время разсуждать, описывать, хвалить, критиковать. — Теперь замѣчу одно то, что кажется мнѣ главною чертою въ характерѣ Парижа: отмѣнную живость народныхъ движений, уливительную скорость въ словахъ и дѣлахъ. Система Декартовыхъ вихрей могла родиться только въ головѣ Француза, Парижскаго жителя. Здѣсь все спѣшитъ куда-то; всѣ, кажется, перегоняютъ другъ друга; ловятъ, хватаютъ мысли; угадываютъ, чего вы хотите, чтобъ какъ можно скорѣе васъ отправить. Какая странная противоположность — напримѣръ съ важными Швейцарцами, которые служаютъ васъ съ величайшимъ вниманіемъ, соображаютъ

— 27 —

ваши слова, и отвѣчаютъ медленно, осторожно, боясь, что они васъ не попимаютъ! А Парижскій житель хочетъ всегда отгадывать; вы еще не кончили вопроса, онъ сказалъ отвѣтъ свой, поклонился и ушелъ!

Лейпцигъ. 16 Юля.

62. Ур. Нынѣ поутру слышалъ я эстетическую лекцію доктора Платнера.

Превеликая зала была наполнена слушателями, такъ, что негдѣ было упасть яблоку. Я долженъ былъ остановиться въ дверяхъ. Платнеръ говорилъ уже на кафедрѣ. Все молчало и слушало. Никакой шорошъ не мѣшалъ голосу г-на доктора распространяться по залѣ. Я былъ далеко отъ него, однако же не проронилъ ни одного слова. Онъ говорилъ о геніи. Геній, сказалъ онъ, не можетъ заниматься ничѣмъ, кромѣ важнаго и великаго — кромѣ натуры и человѣка въ цѣломъ. И такъ философія, въ высочайшемъ смыслѣ сего слова, есть его наука. Онъ можетъ иногда заниматься и другими науками, но только всегда въ отношении къ сей; имѣетъ особливую способность находить сокровенныя сходства, аналогію, тайныя согласія въ вещахъ, и часто видитъ связь тамъ, гдѣ обыкновенный человѣкъ никакой не видитъ; и потому часто находитъ важнымъ то, что обыкновенному человѣку, котораго взоръ простирается не далеко, кажется бездѣлкою.

63. Ур. Лейбницъ, великій Лейбницъ, проѣхалъ всю Германію и Италію, рылся во всѣхъ архивахъ для того, чтобы собрать матеріалы для исторіи — Брауншвейгскаго дома! Но проницательный Лейбницъ видѣлъ связь сей исторіи съ иными предметами, важными для человѣчества вообще. — Накопецъ во всѣхъ дѣлахъ такого человѣка видѣнъ особливый духъ ревности, который, такъ сказать, оживляетъ ихъ и отличаетъ отъ дѣлъ людей обыкновенныхъ. Я вамъ поставлю въ примѣръ Франклина, не какъ ученаго, но какъ политика.

Съ какимъ рвеніемъ видимъ его текущаго къ своей великой цѣли, которая есть благо человѣчества! Сей же духъ ревности оживляетъ и отличаетъ сочиненія великихъ геніевъ. Если бы можно было извлечь его, напримѣръ изъ Менделъсоновыхъ философическихъ писемъ, въ нихъ оста-

— 28 —

лось бы одно схоластическое мудрованіе, но одушевляемые
симъ огнемъ, возвышаютъ они душу читателя.»

Платнеръ говоритъ такъ свободно, какъ бы въ своемъ
кабинетѣ, и очень пріятно. Всѣ, сколько я могъ видѣть,
слушали съ великимъ впиманіемъ. Сказываютъ, что Лейп-
цигскіе студенты никого изъ профессоровъ такъ не любятъ
и не почитаютъ, какъ его. — Когда онъ сошелъ съ каце-
дры, то ему дали просторную дорогу до самыхъ дверей....

Каражзинъ.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ.

ПЕТРЪ І.

64. Ур. Императоръ Петръ I былъ феноменомъ свое-
го вѣка. Физическія и нравственные его свойства, добро-
дѣтели и недостатки, все въ немъ являетъ что-то необык-
новенное, носить на себѣ отпечатокъ какого-то неизъясни-
маго величія, безпокойной, никогда не устающей дѣятель-
ности, которыя неминуемо должны возбудить удивленіе.

Начинаю описаніемъ его наружности. ПЕТРЪ Первый былъ слишкомъ 2 аршина 14 вершковъ. Онъ былъ крѣп- каго сложенія, имѣлъ лице круглое, нѣсколько смугловатое, черные волосы, обыкновенно прикрытые парикомъ, боль- шіе черные глаза, густыя брови, маленькій носъ, неболь- шіе ротъ и усы, придававшіе ему нѣсколько суровый видъ.

Сила его была соразмѣрна необыкновенному росту. Въ
Амстердамѣ, въ 1697 году, въ довольно сильный вѣтеръ,
останавливалъ рукою мельничныя крылья, чтобъ лучше
разсмотрѣть механизмъ нѣкоторыхъ частей.

Обыкновенная одежда его была самая простая: черный
бархатный-картузъ и ли треугольная поярковая шляпа,
французскій кафтанъ изъ толстаго сукна сѣраго или тем-
паго цвѣта, съ фабрики купца Серикова, тафтяные камзолъ
и нижнее платье, цвѣтные шерстяные чулки и башмаки
на толстыхъ подошвахъ и высокихъ каблукахъ съ мѣд-
ными или стальными пряжками.

65. Ур. Царь не охотно разставался съ сею простотою,
и даже не измѣнилъ ей въ 1717 году въ Парижѣ, гдѣ въ
молодость Лудовика XV пышность и частыя перемѣны въ
oлежdѣ составляли отличительную чертү людей лучшаго
общества. Нарядъ его, состоявшій изъ кафтана безъ галу-
новъ, манишки безъ манжетъ, короткаго парика, шляпы

**

— 30 —

безъ перьевъ и черной кожапной портупеи чрезъ плечо, до того отличался отъ прочихъ, что спустя нѣсколько времени послѣ отъѣзда его изъ Франціи, вошелъ у Парижанъ въ моду подъ названіемъ habit du tzar. Были однако жъ дни, въ которые и опъ любидъ наряжаться съ нѣкоторою пышностію: такъ напримѣръ, при спускахъ кораблей, ПЕТРЪ встрѣчалъ гостей, всходившихъ на вновь спущенное судно, въ богатомъ, шитомъ золотомъ, адмиральскомъ мундирѣ и въ Андреевской лентѣ черезъ плечо. Въ день коронаціи Императрицы Екатерины имѣлъ онъ на себѣ голубой градетуровой кафтанъ, шитый серебромъ самою Государынею.

Вообще ПЕТРЪ, щедрый въ награжденіи заслугъ, показывалъ чрезвычайную бережливость во всемъ, что касалось до его собственности. Въ первое путешествіе свое по чужимъ краямъ, прибывъ вечеромъ инкогнито съ небольшою свитою въ Нимвегенъ, онъ остановился въ трактирѣ и потребовалъ ужинать. Ему дали 12 яицъ, сыру, масла и двѣ бутылки вина. Когда надлежало расплачиваться, трактирщикъ, вѣроятно узнавъ кто былъ его гость, запросилъ сто червонныхъ. ПЕТРЪ велѣлъ гофмаршалу своему, Шепелеву, заплатить сіи деньги, но не могъ забыть этой издержки, и угощая въ Петербургѣ приѣзжавшихъ на судахъ Голландцевъ, всякий разъ почти съ упреками напоминалъ имъ о корыстолюбіи Нимвегенскаго трактирщика.

66. Ур. Въ Петербургѣ Царь былъ тоже, что отецъ въ большомъ семействѣ. Онъ крестиł у однихъ, пировалъ съ другими; веселился на свадьбѣ у такого-то, и ходилъ за гробомъ у инаго. Случалось ли ему имѣть къ кому нѣбудь лѣло, вельможѣ, купцу или ремесленнику, отправлялся къ нему запросто пѣшкомъ, и если находилъ хозяина за обѣдомъ, то безъ чиновъ садился за столъ; приказывалъ подавать себѣ тоже, что подносили другимъ, толковалъ съ мужемъ, шутилъ съ женою, заставлялъ при себѣ читать и писать дѣтей, требуя, чтобъ обходились съ нимъ безъ чиновъ. Онъ былъ весьма пріятенъ въ обществѣ, въ немногихъ словахъ говорилъ много и любилъ изъясняться аллегоріями; считалъ Эзопа однимъ изъ величайшихъ философовъ въ свѣтѣ, и часто, въ отвѣтъ на длинныя разсужденія, прочитывалъ одну изъ его басень. Отправляясь въ походъ противъ Турокъ въ 1711 году, просилъ онъ содѣйствія у римскаго Императора Карла VI, который подавалъ въ томъ надежду

— 31 —

Царю; но не обещалъ ничего положительнаго. Когда походъ подъ Прутомъ былъ конченъ, императорскій посолъ встрѣтилъ ПЕТРА въ одномъ мѣстечкѣ въ Польшѣ, поздравляя его отъ имени своего государя съ тѣмъ, что онъ такъ счастливо избавился отъ опасности. ПЕТРЪ, выслушавъ посланника весьма хладнокровно, спросилъ у него, знаетъ ли онъ по Латынѣ? и послѣ утвердительнаго отвѣта, взялъ со стола Эзопа, пріискалъ ему басню о козлѣ и лисицѣ, сошедшихся у колодца, подалъ ее посланнику, и сказавъ ему: «теперь желаю вамъ доброй ночи,» вышелъ изъ комнаты.

67. Ур. Но обращаясь открыто со всѣми, онъ того же требовалъ отъ всѣхъ для себя, и хуло тому, кто вздумалъ бы въ разговорахъ или поступкахъ съ нимъ позволить себѣ малѣйшую ложь. «За признаніе — прощеніе; за утайку нѣтъ помилованія,» повторялъ онъ часто; «лучше грѣхъ явный, нежели тайный.»

Онъ любилъ правду даже въ такихъ случаяхъ, когда она могла бы другому показаться оскорбительною.

Во время своего пребыванія въ Петербургѣ, Царь жилъ лѣтомъ во дворцѣ лѣтняго сада, зимою въ зимнемъ, находиваемся на томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ эрмитажъ. Онъ ложился въ 10 часовъ, вставалъ лѣтомъ и зимою въ три часа утра, и ходилъ часть по комнатѣ; читалъ въ это время С. Петербургскія вѣдомости, которымъ иногда самъ держалъ корректуру, или пересматривалъ въ рукописи переводы книгъ, сдѣланные по его повелѣнію. ПЕТРЪ зналъ хорошо полатынѣ, по-Нѣмецки и по-Голландски, и понималъ Французскій языкъ, хотя и не могъ на немъ изъясняться. Ни олна книга не выходила изъ печати, не бывъ пересмотрѣнною самимъ Государемъ. Въ 4 или 5 часовъ ПЕТРЪ, безъ чаю и кофе, выпивъ рюмку агисовой водки, отправлялся, съ тростью въ одной и съ записною книжкою въ другой рукѣ, смотрѣть производившіяся въ Петербургѣ работы, а послѣ того въ свой натуральный кабинетъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ нынѣ смольный монастырь, или въ адмиралтейство.

68. Ур. Въ шесть или семь часовъ ПЕТРЪ отправлялся въ сенатъ или которуюнибудь изъ коллегій, и оставался тамъ до одиннадцати. Дѣятельность его при семъ случаѣ достойна удивленія. Одинъ современный писатель говорить, что онъ въ одинъ часъ дѣлалъ болѣе, нежели другой успѣлъ бы сдѣлать въ четыре. Это примѣтно въ его разго-

— 32 —

ворахъ, указахъ, въ письмахъ и во всемъ, что выходило изъ подъ его пера. Нигдѣ не найдете больше ясности и менѣе многословія.

Въ 11 часовъ ПЕТРЪ обыкновенно уходилъ изъ сената, при чемъ подносили ему закуску. Время до полудня назначено было для пріема прошеній. Государь давалъ аудіенцію въ средней галлереѣ лѣтняго сада, построенной на берегу Невы, или въ хорошую погоду въ главной аллеи. Туда могъ приходить всякій, и богатый и неимущій, и знатный вельможа и человѣкъ простаго званія. ПЕТРЪ отбиралъ цросьбы и немедленно давалъ свои рѣшенія. Въ 12 часовъ ворота лѣтняго сада запирались. Царь садился за столъ и всегда почти обѣдалъ въ своемъ семействѣ. Молодой радисъ, лимбургскій сыръ, тарелка щей, студень, ветчипа, каша, и жареная утка въ кисломъ соусѣ, который припралялся лукомъ съ огурцами или солеными лимонами, были любимыми блюдами ПЕТРА, необходимымъ условіемъ его обѣдовъ. Мозельскія, Венгерскія вина и вино Эрмитажъ, предпочиталъ онъ всѣмъ прочимъ.

69. Ур. ПЕТРЪ не терпѣлъ многочисленной прислуги. Дежурпый деньщикъ служилъ Государю, Императрицѣ и Великимъ Княжнамъ. Онъ находился при Царѣ безотлучно днемъ и ночью; былъ довѣренною его особою и занималъ мѣсто камердинера, адъютанта, секретаря.

Откушавъ, обыкновенно читалъ Голландскія газеты и дѣлалъ на поляхъ замѣчанія карандашемъ, съ означеніемъ, что должно переводить въ С. Петербургскія вѣдомости; потомъ уходилъ на свою яхту, стоявшую передъ дворцемъ, ложился тутъ, и отдыхалъ часъ или два. Иногда во время торжественныхъ обѣдовъ, онъ для этого вставалъ изъ за стола, приказавъ однакожъ гостямъ не расходиться прежде его возвращенія. Въ четыре часа уходилъ онъ въ кабинетъ, сюда приходилъ къ нему по дѣламъ: канцлеръ графъ Головкинъ, или другой кто нибудь изъ его министровъ. Одни только князь Ромадановскій и фельдмаршалъ Шереметьевъ могли входить безъ доклада; ихъ однихъ государь всегда провожалъ до двери кабинета; всѣ прочіе, даже сама Императрица Екатерина Алексѣевна, должны были напередъ сказаться. Окончивъ дѣла государственныя, ПЕТРЪ развертывалъ свою записную книжку, въ которой отмѣчалъ все, что ему приходило въ тотъ день на мысль,

- 33 -

и, удостовѣрившись, что все означенное въ ней исполнено,
остальное время дня посвящалъ собственнымъ занятіямъ.

70. Ур. Море было любимою стихіею ПЕТРА. Одинъ
Голландскій шкиперъ сказалъ ему, когда Государь объя-
вилъ, что предпринимаетъ катанье по Невѣ, чтобы не забыть
морскихъ эволюцій: «нѣтъ Царь, ты не забудешь; я чаю,
ты и во снѣ командуешь флотомъ.» Всѣ его дворцы въ
Петербургѣ и окрестностяхъ, или построены на морскомъ
берегу, или окружены каналами, надъ которыми онъ частію
самъ трудился. Онъ утверждалъ, что морской воздухъ есть
лучшее для него лекарство отъ болѣзней, и если случалось
ему занемогать въ приморскомъ городѣ, то приказывалъ
переносить себя на одно изъ судовъ, стоявшихъ въ гавани.
Въ Петергофѣ онъ говаривалъ, что ему душно во дворцѣ и
въ садахъ, и всегда ночевалъ въ Моплезирѣ, омываемомъ
водами финскаго залива. Домикъ сей, построенный на
Голландскій образецъ, напоминалъ ему время его молодо-
сти, его воспитанія,

71. Ур. Государь самъ изображалъ на мѣди достопямят-
ные случаи своего царствовапія. Вообще ПЕТРъ чувство-
валъ цѣну великихъ дѣлъ своихъ, и гордился ими, потому
что видѣлъ въ нихъ благо Россіи. Онъ охотно говорилъ о
своихъ походахъ, о сраженіяхъ, въ которыхъ участво-
валъ; охотно разсказывалъ объ опасностяхъ, которымъ
подвергался на сушѣ и на морѣ; и съ особеннымъ удоволь-
ствіемъ распространялся о томъ времени, когда онъ въ 1716
году командовалъ на Балтійскомъ морѣ флотами четырехъ
державъ: Англійскимъ, Голландскимъ, Датскимъ и Рос-
сійскимъ. Обыкновенно былъ онъ молчаливъ, говорилъ
отрывисто, изъяснялся коротко: тутъ румянецъ выступалъ
па блѣдное лице, въ глазахъ блистали радостныя слезы,
слова лились рѣкою, и одна мысль быстро смѣняла дру-
гую. Съ какимъ жаромъ описывалъ онъ выгоды, которыхъ
ожидалъ отъ учрежденія 12 коллегій. Какъ сильно опро-
вергалъ пристрастныя сужденія иностранцевъ. Онъ самъ
изобрѣталъ и вырѣзывалъ большую часть медалей, при
немъ вычеканенныхъ, и всегда составлялъ прозрачныя
картины фейерверковъ, коими оканчивалъ свои праздники.
Картины сіи относились къ политическимъ происшествіямъ
того времени, изображали въ иносказательномъ видѣ или
побѣды Россійскаго оружія, или успѣхи Русскихъ въ про-
свѣщеніи и гражданской образованности. *Карниловичъ.*

— 34 —

## АЛЕКСАНДРЪ I.

72. Ур. По оставленіи Москвы Россійскими войсками, князь Кутузовъ, отправилъ въ Петербургъ съ донесеніемъ о семъ горестномъ событии графа Н. Н., извѣстнаго отличною своею службою въ войнѣ съ Турками и совѣтомъ, даннѣмъ имъ въ Ариссѣ, на основаніи котораго положено было оставить укрѣпленный лагерь при семъ городѣ, гдѣ первоначально предполагали принять сраженіе.

По прибытіи въ Петербургъ 8 сентября, онъ немедленно принятъ былъ Государемъ, который по грустному виду его заключилъ, что привезеңное имъ донесеніе было не радостное. «Вы, копечно, присланы съ печальными вѣстями?» были первыя слова Монарха. — «Къ несчастію, весьма печальными: Москва нами оставлена»!... «Какъ!» прервалъ Императоръ; «развѣ мы проиграли сраженіе, или Мою древнюю столицу отдали безъ боя?» — «Къ сожалѣнію,» отвѣчалъ посланный: «окрестности Москвы не представили выгоднаго мѣстоположенія, на котором можно бъ было сразиться съ превосходнымъ въ числѣ непріятелемъ; а потому главнокомандующій увѣренъ, что онъ избралъ спасительную мѣру, сохранивъ Вашему Величеству армію, коей погибель не могла бы спасти Москвы и должна бъ была имѣть самыя пагубныя послѣдствія. Теперь же армія, получа всѣ пазначенныя ей Вашимъ Величествомъ подкрѣпленія, которые я встрѣчалъ повсюду на дорогахъ, гдѣ проѣзжалъ, въ состояніи будетъ начать наступательныя дѣйствія, и заставить непріятеля раскаяться, что онъ дерзнулъ проникнуть въ сердце Вашей Имперіи.»

73. Ур. «Вошелъ ли непріятель въ Москву?» — «Вошелъ, Государь, и въ сію минуту она превращена уже въ пепелъ; я оставилъ ее объятую пламенемъ.»

При сихъ словахъ слезы полились изъ глазъ Монарха и затмили ихъ: «Боже мой!» сказалъ онъ: «что за несчастія!»

«Не огорчайтесь, Государь. Армія Ваша ежедневно усиливается»....

Императоръ, прерывая его, сказалъ: «Я заключаю изъ всего, что съ нами сбывается, что Провидѣніе требуетъ отъ насъ великихъ пожертвованій, отъ Меня особенно. Я говоръ покориться волѣ Его: но скажите Миѣ, что говорили

- 35 -

войска, когда древнюю столицу Мою оставили безъ вы-
стрѣла? не подъйствовало ли это на нравственность сол-
датъ? не замѣтили ль вы, что они упали духомъ?»

«Позволите ли мнѣ, Ваше Величество, говорить Вамъ
съ откровенностію, какъ истинно военному ?»

«Я сего всегда требую; но въ эту минуту Я васъ прошу,
не скрывайте отъ Меня ничего; скажите мнѣ чистосердечно
все, что вы знаете.»

«Государь, я долженъ Вамъ признаться, что я оставилъ
армію, отъ главнокомандующаго до послѣдняго солдата,
въ неописанномъ страхѣ.»

«Что вы мнѣ говорите? Отъ чего происходитъ сей
страхъ? Уже ли Мои Русскіе сокрушены несчастіемъ?...»

74. Ур. «Нѣтъ, Ваше Величество; они только боятся,
чтобы Вы, по добротѣ Вашего сердца, не заключили мира;
они горятъ желаніемъ сразиться, и доказать Вамъ храбро-
стію своею и пожертвованіемъ жизни, сколько они Вамъ
преданы.»

Государь (потрепавъ его по плечу): «вы облегчили Мое
сердце, вы Меня успокоили. И такъ возвратитесь въ ар-
мію, скажите Моимъ храбрымъ воинамъ, скажите Моимъ
вѣрноподданнымъ вездѣ, гдѣ вы проѣзжать будете, что если
у Меня не останется ни одного солдата, то Я созву Мое
вѣрное дворянство и добрыхъ поселянъ, что Я буду пред-
водительствовать ими и, что я подвигну всѣ средства Моей
Имперіі; Россія представляетъ мнѣ болѣе способовъ, чѣмъ
непріятели думаютъ. Я лучше соглашусь питаться хлѣбомъ
въ нѣдрахъ Сибири, нежели полпишу стыдъ Моего отече-
ства и добрыхъ Моихъ подданныхъ, коихъ пожертвованія
умѣю цѣнить. Провидѣніе насъ испытываетъ; будемъ на-
дѣяться, что Оно насъ не оставитъ.»

75. Ур. При сихъ словахъ Императоръ началъ ходить
по комнатѣ; лице Его пламенѣло; возвращаясь скорыми
шагами, Онъ сжалъ крѣпко руку посланиаго, и продолжалъ:
«не забудьте, что Я вамъ теперь говорю, можетъ
быть, придетъ время, когда мы объ этомъ вспомнимъ съ
удовольствіемъ: Наполеонъ или Я — Я или Онъ, но вмѣстѣ
мы не можемъ царствовать; Я его узналъ, онъ болѣе не
обманетъ Меня.»

— 36 —

«Государь,» отвѣчал посланний: «Ваше Величество подписываете въ сію минуту славу Вашего народа и спасение Европы.»

«Да исполнится желаніе ваше,» возразил АЛЕКСАНДРЪ: «подите отдыхать, и будьте готовы возвратиться въ армію.»

При отправленіи графа Н. Н. обратно въ главную квартиру, Государь приказал фельдмаршалу прислать его въ Петербургъ съ первымъ благопріятнымъ извѣстіемъ; почему князь Кутузовъ поручилъ ему везти донесеніе о побѣдѣ подъ Тарутинымъ. Объяснивъ Государю подробности сего сраженія, графъ говорилъ также объ надеждѣ, которую тогда питали въ арміи, что походъ долженствовалъ въ скоромъ времени принять счастливѣйшій для насъ оборотъ, и что непріятели будутъ изгнаны изъ Россіи. Онъ присовоқупилъ, что присутствіе Государя осчастливило бъ войска, а особливо, ежели бы Его Величеству угодно было лично принять предводительство надъ ними.

76. Ур. На это Государь отвѣчалъ слѣдующее: «Всѣ люди честолюбивы; признаюсь вамъ откровенно, что и Я не менѣе другихъ честолюбивъ. И если бы Я теперь внялъ только сему одномуъ чувствованію, то сѣлѣ бы съ вами въ коляску, и поѣхалъ въ армію: ибо, разсматривая невыгодное положеніе, въ которое мы вовлекли непріятеля, отличный духъ арміи нашей, неисчерпаемые источники, представляющіеся Мнѣ въ имперіи, приготовленныя Мною многочисленныя запасныя войска, распоряженія, посланныя Мною въ Молдавскую армію, — Я несомнѣенно увѣренъ, что побѣда у насъ неотъемлема, и что остается только, какъ вы говорите, пожинать лавры. Я знаю, что если бы Я находился при арміи, то вся слава отнеслася бы ко Мнѣ, и что Я занялъ бы мѣсто въ исторіи; но когда Я помышляю, сколь мало Я опытенъ въ военномъ искусствѣ въ сравненіи съ непріятелемъ Моимъ, и что не взирая на добрую волю Мою, Я могу сдѣлать ошибку, отъ которой прольется драгоцѣнная кровь Моихъ дѣтей, тогда, не взирая на Мое самолюбіе, Я охотно жертвую Моею славою для блага арміи. Пусть пожинаютъ лавры тѣ, кои болѣе меня достойны оныхъ; возвратитесь въ главную квартиру, поздравьте князя Михаила Иларіоновича съ побѣдою, и скажите ему, чтобъ онъ выгналъ непріятелей изъ Россіи.»

А. Михайловскаго-Данилевскаго.

— 37 —

ВЕЧЕРЪ У КАНТЕМИРА.

77. Ур. Автіохъ Кантемиръ, посланникъ Русскій при дворѣ Людовика ХV, предпочиталъ уедипеніе шуму и разсѣянію блестящаго двора. — Свободное время отъ должности онъ посвящалъ наукамъ и поэзіи. Въ мирномъ кабинетѣ, окруженный любимымъ книгами, онъ часто восклицалъ, перечитывая Плутарха, Горація и Виргилія: счастливъ, кто довольствуясь малымъ, свободенъ, чуждъ зависти и предразсудковъ, имѣетъ совѣсть чистую и провождаетъ время съ вами, наставники человѣчества, мудрецы всѣхъ вѣковъ и народовъ:

.....съ вами, Греки и Латины.....

Изследуя всѣхъ вещей дѣйства и причины.

Умъ его имѣлъ свойства, рѣдко соединяемыя: основательность, точность и воображеніе. Часто, углубленный въ исчисленія алгебраическія, Кантемиръ искалъ истины, и, подобно мудрецу Сиракузъ, забывалъ міръ, людей и общество, безпрестапно измѣняющееся. Онъ занимался науками не для того, чтобы щеголять знаніями въ суетномъ кругу ученыхъ женщинъ и академиковъ: нѣтъ! онъ любилъ науки для наукъ, поэзію для поэзіи, — рѣдкое качество, истинный признакъ великаго ума и прекрасной сильной души! Въ Парижѣ, где самолюбіе знатнаго человѣка можетъ собирать безпрестанно похвалы и признательствія за малый успѣхъ въ словесности, где нѣсколько небрежныхъ стиховъ, иностранцемъ написанныхъ, даютъ право гражданства въ области словесности, Кантемиръ.... писалъ Русскіе стихи! И въ какое время? Когда языкъ нашъ едва становился способнымъ выражать мысли просвѣщенаго человѣка. Бросьте на островъ необитаемый математика и стихотворца, говорилъ Даламберъ: первый будетъ проводить линіи и составлять углы, не заботясь, что никто не воспользуется его наблюденіями; второй перестапетъ сочинять стихи, ибо некому хвалить ихъ: слѣдственно поэзія и поэтъ, заключаетъ разсудительный философъ, питаются суетностію.

78. Ур. Парижъ былъ сей необитаемый островъ для Кантемира. Кто попилалъ его? Кто восхищался его Русскими стихами? Въ самой Россіи, где общество, пауки и словес-

4

— 38 —

ность были еще въ пеленахъ, онъ, икътъ сомнѣнія, находилъ
мало цѣнителей своего таланта. Душею и умомъ выше вре-
мени и обстоятельствъ, онъ писалъ стихи, онъ поправлялъ
ихъ безпрестанно, желая лостигнуть возможного совершен-
ства, и, казалось, завѣщалъ благородному потомству и
книгу и славу свою. Талантъ питається хвалою, но истин-
ный, великій талантъ и безъ нея не умираетъ. Поэтъ мо-
жетъ быть суетнымъ — равно какъ и ученый; но истин-
ный любитель всего прекраснаго не можетъ существовать
безъ дѣятельности, и то, что было сказано нашимъ Катул-
ломъ о нашемъ Бавіи: «Съ послѣднимъ вздохомъ онъ издаетъ
послѣдній стихъ», почти то же можно сказать о великомъ
стихотворцѣ. На одрѣ смерти Сервангесъ не покидалъ нера
своего; Камоэнсъ писалъ Лузіаду посреди племенъ дикихъ.
Тассъ, несчастный Тассъ, въ ужасномъ заключеніи бесѣ-
довалъ съ музами. Державинъ, за часъ предъ смертію,
хладѣющими перстами извлекалъ звуки изъ безсмертной
лиры своей. Сихъ ли людей обвинимъ въ суетности?... Но
возвратимся къ Кантемиру.

Однажды по вечеру Монтескье и Аббатъ В., извѣстный
остроумецъ, навѣстили нашего стихотворца. Онъ бесѣдо-
валъ съ своюю музою и не примѣтилъ входящихъ друзей,
которые имѣли къ нему свободный доступъ. Нѣсколько
минутъ — Кантемиръ перечитывалъ начало посланія своего
къ К. Никитѣ Трубецкому, и всегда съ новымъ жаромъ и
удовольствіемъ. При чтеніи спокойное, и даже холодное
лице Кантемира примѣтнымъ образомъ измѣнялось: глаза
его сверкали, какъ молніи, щеки разгорались и рука его
ударала такту по отверстой предъ нимъ книгѣ.

79. Ур. Монтескье взглянулъ на аббата, кивнулъ ему головою, и намѣревался удалиться. Они не хотѣли безпокоить министра, полагая, что онъ занятъ важнымъ государственнымъ дѣломъ. Кантемиръ услышалъ за собою шорохъ, оглянулся, и бросился обнимать неожидаемыхъ гостей. — Мы вамъ помѣшали: мы пришли не впору. — Нимало! — Вы читали важныя бумаги? — Я забавлялся: перечитывалъ стихи моего сочиненія. — Но какіе? мы ни слова не поняли. — Русскіе. — Русскіе стихи! воскликалъ аббатъ, пожимая плечами отъ уливленія: Русскіе стихи! это любопытно....

Кант. Слабое подражаніе Горацію, Ювеналу и Персію.

- 39 -

Вы знаете мою страсть къ древнимъ писателямъ; она за-
влекла меня далеко. Не въ силахъ будучи сравниться съ
древними поэтами Рима, я влачусь за ними какъ рабъ за
господиномъ. Вы никогда не писали стиховъ, г. прези-
дентъ, и не знаете сего мученія и удовольствія, которое
называется метроманіею?

Монт. Ваша правда. Я не писалъ стиховъ, но люблю
стихи, когда нахожу въ нихъ столько же мыслей, сколько
словъ: когда они ясны, сильны, выразительны, однимъ
словомъ — хороши, какъ проза. Я всегда уважалъ сатиры
и посланія Горація; онѣ знакомятъ насъ съ. Римомъ, со
нравами, съ образомъ жизни переродившихся потомковъ
Регуловъ, Коріолановъ и Сципіоновъ. Ювенала перечиты-
ваю съ удовольствіемъ: прямой Римлянинъ душею! Онъ
то-же въ стихахъ, что Тацитъ въ прозѣ. Я люблю творенія
сихъ поэтовъ, какъ памятники языка, образованного
цѣлыми вѣками славы народной, языка мужественного,
обильнаго, выразительнаго, почтеннаго родителя языковъ
новейшихъ.

80. Ур. Аб. В. И г. президентъ конечно сожалѣетъ,
что вы пишите Русскіе стихи. Зная совершенно языкъ Ла-
тинскій и нашъ Французскій, столь ясный, точный и кра-
сивый, вы лишаете насъ удовольствія читать ваши пре-
лестныя произведенія.

Монт. Сожалѣю и удивляюсь, какъ можно писать, ска-
жу болѣе, какъ можно мыслить на языкѣ необразован-
номъ? Вы пишите по Русски, а вашъ языкъ и нація еще
въ пеленахъ.

Кант. Справедливо, Русскій языкъ въ младенчествѣ; но
онъ богатъ, выразителенъ, какъ языкъ Латинскій, и со
временемъ будетъ такъ же ясенъ, какъ языкъ остроумнаго
Фонтенеля и глубокомысленнаго Монтескье. Теперь я при-
нужденъ бороться съ величайшими трудностями, принуж-
денъ изобрѣтать безпрестанно новыя слова, выраженія и
обороты, которые, безъ сомнѣнія, обвѣтшаютъ черезъ ип-
сколько годовъ. Переводя міры Фонтенелевы, я создавалъ
новыя слова: академія Петербургская часто одобряла мои
опыты. Я очищалъ путь для моихъ послѣдователей.

81. Ур. Аб. В. Но скажите, Бога ради, какъ же вы мо-
гли присвоить всѣ тонкія выраженія и обороты перваго

— 40 —

щеголя языка Французскаго, нашего семидесятилетняго
Фонтенеля.

Кант. Какъ умѣлъ? — Я слѣдовалъ рабски по слѣдамъ его.
Переводъ мой слабъ, грубъ, невѣренъ. Скиды заставили
пѣшаго Грека изваять Венеру, и общали ему свободу.
Грекъ былъ дурной вантель; въ Скиоі небыло ни парос-
скаго мрамора, ни хороших рѣзцовъ; за неимѣніемъ ихъ
— соотечественникъ Праксителевъ употребилъ грубый
гранитъ, молотъ, простую пилу, и создадъ иѣчто похожее
на Венеру, слѣдуя заочно образцу, столь славному не толь-
ко въ Греціи, но даже въ земляхъ варваровъ. Скиды были
довольны, ибо не знали прекраснаго подлинника, и покло-
нялись новой богинѣ съ дѣтскимъ усердіемъ. Скиды —
мои соотечественники, Праксителева статуя — книга без-
смертнаго Фонтенеля — а я сей Грекъ, неискусный вая-
тель.

82. Ур. Аб. В. О! вы слишкомъ скромны, почтенный
князь.

Кант. Не довольствуясь опытомъ моимъ надъ Фонтене-
лемъ, я принялся за Персидскія письма.

Аб. В. Персидскія письма по-Русски!

Монт. Могъ ли я ожидать, что первое слабое произведе-
деніе моего пера отниметъ у васъ столько драгоцѣнаго
времени?

Аб. В. Теперь Гиперборейцы узнаютъ, какъ вѣтрены и
малодушны обитатели береговъ Сены.

Кант. И какъ остроумны.

Аб. В. Я давно на вечерахъ г-жи Жофрель — которая
васъ превозноситъ, но въ душѣ своей ненавидитъ — давно
предсказывалъ вашу славу, г. Монтескье!

Въ землѣ своей никто пророкомъ не бываетъ. Но мое
пророчество сбылось, какъ видите. Легко быть можетъ,
что въ эту самую минуту, на берегахъ Ледовитаго моря,
на берегахъ Лены и Оби, въ пустыняхъ Татаріи читають
ваши остроумныя письма, и имя Монтескье гремитъ въ ста-
новищахъ Калмыковъ и Самоѣдовъ.

Монт. Читаю Персидскія письма. при свѣтѣ лампады,
налитой рыбьимъ жиромъ...

Аб. В. Или при свѣтѣ сѣвернаго сіянія... Конечно стран-
но, чудесно! А мы говоримъ съ такимъ пренебреженіемъ
о великой Московіи!

— 41 —

83. Ур. Кант. Калмыки и Самоѣды не читают философическихъ книгъ, и конечно долго читать не будутъ. Но въ Москвѣ многолюдной, въ раждающейся столицѣ Петра, въ монастыряхъ малой и великой Россіи, есть люди просвѣщенные и мыслящіе, которые умѣютъ наслаждаться прекрасными произведеніями Музъ.

Монт. Число такихъ людей должно быть весьма ограниченно. До сихъ поръ я думалъ и думаю, что климатъ вашъ суровый и непостоянный, земля по большей части безплодная, покрытая въ зиму глубокими снѣгами, малое населеніе, трудность сообщеній, — все это вмѣстѣ на долго замедлить ходъ ума и просвѣщенія. Власть Климата есть первая изъ властей.

### Аб. В. Я съ вами согласенъ.

Кант. Я осмѣливаюсь спорить съ великимъ творцемъ книги о существѣ законовъ, и съ вами, любезный аббатъ. Россія пробудилась отъ глубокаго сна, подобно баснословному Эпимениду. Заря, освѣтившая нашу землю, предвѣщаетъ прекрасное утро, великолѣпный полдень и ясный вечеръ: вотъ мое пророчество!

### Аб. В. Но это не заря — сѣверное сіяніе. Блеску много, но безъ свѣта и безъ теплоты.

84. Ур. Монт. Остроумный аббатъ сказалъ великую истину. Положимъ — трудное предположеніе, едва ли сбыточное дѣло! — положимъ, что правительство откроетъ всѣ пути къ просвѣщенію, что будетъ безпрестанно призывать иностранцевъ для воспитанія юношества, построитъ теплые домы для училищъ, и изъ сихъ парниковъ и теплицъ просвѣщенія соберетъ нѣсколько незрѣлыхъ и несочныхъ плодовъ; положимъ, что правительство образуетъ военныхъ людей, довольно искусныхъ, нѣсколько мореходцевъ, небольшое число артиллеристовъ, инженеровъ и проч. Но скажите, могутъ ли у васъ вдохнуть вкусъ къ изящному, къ наукамъ отвлеченнымъ, умозрительнымъ? Какая сила измѣнить климатъ? Кто можетъ вамъ даровать новое небо, новый воздухъ, новую землю?

### Аб. В. И новое солице? Какъ можно сѣять науки тамъ, где осенью серпъ земледѣльца пожинаетъ рѣдкіе классы на броздахъ, потомъ его орошенныхъ; где зимою отъ холода чугунъ распадается, и топоръ жидкости рубитъ?

Монт. Холодный воздухъ сжимаетъ желѣзо, — какъ же

— 42 —

не действовать ему на человечка? Он сжимает его фибры; он дает ему силу необыкновенной. Эта сила физическая сообщается людям. Она внушает ей храбрость в опасности, Initiative, бодрость, крепкую надежду на себя; она есть тайная пружина многихъ прекрасныхъ свойствъ характера; по она же лишаетъ чувствительности, необходимой для наукъ и искусствъ. Теплота, напротивъ того, расширяя тончайшую плеву кожи, раскрываетъ окончательно сжата воздухомъ, что нервы, такъ сказать, льшены жизни, и рѣдко, очень рѣдко сообщаютъ слабая ощущенія свои мозгъ. Вы знаете, что отъ безчисленнаго количества слабыхъ ощущеній зависитъ воображеніе, вкусъ, чувствительность и живость.

85. Ур. Аб. В. Что можете отвѣчать на это? Вы станете защищать соотечественниковъ вашихъ, какъ мнистръ, и на сильные, неотразимые силлогиэмы президента, отвѣчать дипломатическими, отклоняющими истину фразами?

Кант. Я родился въ Константинополѣ. Праотцы мои происходятъ отъ древней фамиліи, никогда обладавшей престоломъ Восточной Имперіи. Слѣдственно во мнѣ играетъ еще кровь греческая, и я непритворно люблю глубое небо и вѣчно зеленыя оливы странъ полуденныхъ. Въ молодости я странствовалъ съ отцемъ моимъ, неразлучнымъ сопутникомъ, искреннимъ другомъ ПЕТРА Великаго и видѣлъ обширныя долины Россіи отъ Диѣпра до Кавказа, отъ Каспійскаго моря до береговъ величественной Москвы. Я знаю Россію и обитателей ея. Хижина земледельѣца и теремъ боярина, мнѣ равно извѣстны. Руководимый паставленіями отца моего, просвѣщенійшаго человѣка въ Европѣ, съ самыхъ раннихъ лѣтъ воспитанный въ училищѣ философіи и опытности, будучи обязанъ по званію своему имѣть безпреступныя и тѣспыя сишенія съ иностранцами всѣхъ націй, я не могъ сохранить предразсудковъ, и привыкъ смотрѣть на повое отечество москомъ безпристрастнаго наблюдателя. Въ Версали, въ кабинетѣ короля вашего, въ присутствіи министровъ, я — представитель великаго народа и всемогущей его Монархини: но здѣсь; въ обществѣ дружескомъ съ великимъ ге-

— 43 —

ніемъ Европы, поставляю обязанностію говорить откровен-
но; и вы, г. Аббатъ, скорѣе обличите Кантемира въ невѣ-
жествѣ, нежели въ пристрастіи или нечистосердечіи. Вотъ
мой отвѣтъ: вы знаете, что Петръ сдѣлалъ для Россіи; —
онъ создалъ людей, — нѣтъ! Онъ развилъ въ нихъ всѣ
способности душевныя! Онъ вылечилъ ихъ отъ болѣзни
невѣжества; и Русскіе, подъ руководствомъ великаго че-
ловѣка, доказали въ короткое время, что таланты свой-
ственны всему человѣчеству.

86. Ур. Не прошло пятнадцати лѣтъ — и великій мо-
нархъ, наслаждался уже плодами знаній своихъ сподвиж-
никовъ: всѣ вспомогательныя науки военнаго дѣла про-
цвѣли внезапно въ государствѣ его. Мы громами побѣдъ
возвѣстили Европѣ, что имѣемъ артиллерію, флотъ, инже-
неровъ, ученыхъ, даже опытныхъ мореходцевъ. Чего же
хотите отъ насъ въ столь короткое время? Успѣховъ ума,
успѣховъ въ наукахъ отвлеченныхъ, въ изящныхъ иску-
ствахъ, въ краснорѣчіи, въ поэзіи! Дайте намъ время,
продлите благопріятныя обстоятельства, и вы не откажете
намъ въ лучшихъ способностяхъ ума. Вы говорите, что
власть климата есть первая изъ властей. Не спорю: кли-
матъ имѣетъ вліяніе на жителей; но это вліяніе (какъ вы
сами замѣтили въ безсмертной книге своей), это вліяніе
уменьшается или смягчается нравами, общежитіемъ. Са-
мый климатъ Россіи разнообразенъ. Иностранные, говоря
о нашемъ отечествѣ, полагаютъ вообще, что Московія по-
крыта вѣчными снѣгами, населена дикими. Они забываютъ
неизмѣримое пространство Россіи; они забываютъ, что въ
то время, когда житель береговъ Бѣлаго моря ходить за
куницею на быстрыхъ лыжахъ своихъ, — счастливый
обитатель устьевъ Волги собираетъ пшеницу и благо-
датное просо. Самый сѣверъ не столь ужасенъ взорамъ
путешественника; ибо онъ даетъ все потребное воздѣлыва-
телью полей. Плугъ есть основаніе общества, истинный
узелъ гражданства, опора законовъ; а гдѣ, въ какой стра-
ниѣ Россіи не оставляетъ онъ благодѣтельныхъ слѣдовъ
своихъ? Съ успѣхами людкости и просвѣщенія, сѣверъ
безпрестанно измѣняется, и, если смѣю сказать, при-
растаетъ къ просвѣщенной Европѣ.

87. Ур. Скажите: когда Тацитъ описывалъ Герман-
цевъ, думалъ ли тогда Тацитъ, что въ дикихъ лѣсахъ ихъ

— 44 —

возникнутъ города великолѣпные, что въ древней Панно-
ніи и Норикѣ родятся свѣтильники ума человѣческаго?
Нѣтъ конечно? Но Петръ Великій, заключивъ судьбу по-
луміра въ рукѣ своей, утѣшалъ себя великою мыслію, что
на берегахъ Невы, древо наукъ будетъ процвѣтать подъ
сѣнію его державы, и рано или поздно, но дастъ новые
плоды, и человѣчество обогатится ими. Лестныя надеж-
ды! вы сбудітесь конечно. Благодѣтель семейства моего,
благодѣтель Россіи, почиваетъ во гробѣ; но духъ его, сей
дѣятельный, сей великій духъ не покидаетъ страны, ему
любезной: онъ всюду присутствуетъ, все оживляетъ, все-
му даетъ душу, и новую жизнь и новую силу: онъ, ка-
жется мнѣ, безпрестанно вѣщаетъ Россіи: «иди впередъ!
не останавливайся на поприщѣ, мною отверзтомъ, и до-
стигнешь великой цѣли, мною назначенной.»

88. Ур. Монт. По искусства? могутъ ли они процвѣ-
тать въ туманахъ Невскихъ, или подъ суровымъ небомъ
Московскимъ?

Абб. В. Искусства.... Ахъ! имъ то нуженъ прозрачный
воздухъ и яркое солнце Рима, древней Эллады или умѣрен-
ный климатъ нашей Франціи.

Кант. Полулепныя страны были родиною искусствъ;
по сіи прелестныя дѣти воображенія были часто вытѣ-
снямы изъ родины своей варварствомъ, суевѣріемъ, жел-
лѣзомъ завоевателей, и какъ быстрыя волны разлились по
лицу земному. Музыка, живопись и скульптура любятъ
свое древнее отечество, а еще болѣе многолюдные города,
роскошь, нравы изнѣженные. Но поэзія свойственна всему
человѣчеству: тамъ, гдѣ человѣкъ дышетъ воздухомъ, пи-
тается плодами земли; тамъ, гдѣ онъ существуетъ, тамъ
же онъ наслаждается; и чувствуетъ добро или зло, лю-
битъ и ненавидитъ, укоряетъ и ласкаетъ, веселится и
страдаетъ. Сердце человѣческое есть лучшій источникъ
поэзіи....

Аб. В. Такъ! но оно, признайтесь, не столь чувстви-
тельно на сѣверѣ.

Монт. Я видѣлъ оперу въ Англіи и въ Италіи. Отъ му-
зыки, которую Англичане слушаютъ спокойно, Италіанцы
бываютъ вѣ себя, и прыгаютъ, какъ Пиевія на пророче-
скомъ треножникѣ.

Кант. Что доказываетъ это? что чувствительность на-

— 45 —

родовъ южныхъ раздражительнѣе, сообщительнѣе; но
едва ли столь глубока, столь сильна, какъ чувствитель-
ность народовъ сѣверныхъ. Въ бытность мою въ Лондонѣ,
ученный Шотландецъ И. И. показывалъ мнѣ пѣсни своихъ
горныхъ соотечественниковъ: онѣ напоминаютъ древняго
Гомера, и силою мыслей, глубиною чувствъ превосходятъ
многія произведенія музы Италіанской.

Аб. В. Невѣроятно!

89. Ур. Кант. Мы, Русскіе, имѣемъ народныя пѣсни:
въ нихъ дышетъ нѣжность, краснорѣчіе сердца; въ нихъ
видна сія задумчивость, тихая и глубокая, которая даетъ
нейзъяснимую прелесть и самымъ грубымъ произведеніямъ
сѣверной музы.

Аб. В. Чудесно! по чести невѣроятно!

Кант. Скажите, если грубыя дѣти сѣвера умѣютъ чув-
ствовать и изъясняться столь живо и пріятно, то чего нельзя
ожидать намъ отъ людей образованныхъ?

Аб. В. Но... почтенный защитникъ сѣвера... Вы знаете,
что народныя пѣсни... лепетаніе младенцевъ!

Кант. Младенцевъ, которые со временемъ возмужаютъ.
Какъ знать: можетъ быть на дикихъ берегахъ Камы и ве-
личественной Волги — возникнутъ великіе умы, рѣдкіе
таланты. Что скажете, г-нъ президентъ, что скажете
услыша, что при льдахъ Сѣвернаго моря, между полуди-
кихъ родился великій геній, что онъ прошелъ исполински-
ми шагами все поле наукъ, какъ философъ, какъ ораторъ
и поэтъ преобразовалъ языкъ свой, и оставилъ по себѣ
вѣчные памятники? Это одно предположеніе, но дѣло воз-
можное. Что скажете, если...

Аб. В. Но къ чему сіи гипотезы? Легче повѣрю, что
Русскіе взяли приступомъ Парижъ, и уничтожили всѣ крѣ-
пости, Вобаномъ построеныя!!! Впрочемъ, для чудесъ
нѣтъ законовъ, говорилъ мнѣ. Фонтенель съ значительною
усмѣшкою, прочитавъ въ первый разъ свое глубокомы-
сленное разсужденіе объ оракулахъ. Всѣ надежды ваши,
можетъ быть, и сбудутся, или вы найдете ихъ въ царствѣ
Луны, съ утраченными надеждами Астольфа. Но, простите
моему чистосердечію... признаюсь, я до сихъ поръ смотрю
на васъ съ удивленіемъ, и не могу постигнуть, какъ можно
въ Парижѣ, на землѣ Расина и Корнеля — писать Русскіе
стихи?

— 46 —

90. Ур. Кант. Это напоминаетъ, какъ можно быть Пер-
сіяниномъ?

Монт. Вы хотѣли поразить насъ собственнымъ нашимъ
оружіемъ. Но позвольте сдѣлать одно замѣчаніе. Вы под-
ражаете Горацію и Ювеналу: слѣдственно пишите сати-
ры, — сатиры на нравы... которые еще не установились.
Горацій и Ювеналъ осмѣивали пороки народа развратнаго,
но достигшаго высокой степени просвѣщенія; остроумный
и всегда разсудительный Боало писалъ при дворѣ Великаго
Короля, въ самую блестящую эпоху монархіи Француз-
ской. Теперь общество въ Россіи должно представлять
ужасный хаосъ: грубое сліяніе Татарскихъ обычаевъ, съ
нѣкоторымъ блескомъ роскоши Азіатской, какая тутъ пища
для поэта сатирическаго? Могутъ ли проникнуть тонкія
стрѣлы эпиграммы сквозь тройную броню невѣжества ?
И что значатъ сіи стрѣлы въ землѣ, гдѣ общественное
мнѣніе еще шатается, еще не установилось?

91. Ур. Кант. Пользуясь покровительствомъ монарховъ
и вельможъ, занимающихъ первыя степени въ государствѣ,
я безъ страха говорилъ истину, и мои сатиры принесли
нѣкоторую пользу. Петръ Великій, преобразуя Россию,
старался преобразовать и нравы: новое поприще откры-
лось наблюдателю человѣчества и страстей его. Мы уви-
дѣли въ древней Москвѣ чудесное смѣшеніе старины и но-
визны, двѣ стихіи въ безпрестанной борьбѣ одна съ другою.
Новые обычаи, новыя платья, новый родъ жизни, новый
языкъ, не могли еще измѣнить древнихъ людей, изгладить
древній характеръ. Я старался изловить нѣкоторыя черты
этихъ временъ, скажу болѣе: я старался явить порокъ во
всей наготѣ его, и намекнуть соотечественникамъ истин-
ный путь честности, благихъ нравовъ и добродѣтели.
Ученый Оеофанъ, архимандритъ Кроликъ, — оба достой-
ные пастыри, Никита Трубецкой и другіе вельможи одобри-
ли мои слабые опыты; мое перо неискусное, но смѣлое и
чистосердечное.

92. Ур. Я первый осмѣлился писать такъ, какъ гово-
рятъ: я первый изгналъ изъ языка нашего слова Славян-
скія, чужестранцыя, несвойственныя языку Русскому, —
и открылъ новую дороғу для грядущихъ талантовъ. Сати-
ры мой будутъ имѣть нѣкоторую цену для потомковъ на-
шихъ, подобно древнимъ картинамъ первыхъ живописцевъ,

— 47 —

предшественников Рафаэля: въ нихъ они найдутъ изобразеніе вѣрное нравовъ и языка Русскаго, въ славномъ періодѣ для Россіи; отъ временъ Петра до царствованія счастливой и обожаемой нами Елисаветы; и имя мое (простите мнѣ авторское самолюбіе) будетъ уважаемо въ Россіи болѣе потому, что я первый осмѣлился говорить языкомъ музъ и философіи, нежели потому, что занималъ важное мѣсто при дворѣ вашемъ.

Аб. В. Прекрасно! вы говорите, какъ истинный философъ.

Монт. Мы желали бы видѣть ваши сатиры на Французскомъ языкѣ. Отчасти я согласенъ съ вами; картина нравовъ народа почти новаго всегда любопытна. Но... вотъ и аббатъ Гуаско, вашъ пріятель.

Вы очень кстати навѣстили насъ, сказалъ Кантемиръ, обнимая аббата. Вы перевели мои сатиры на французскій языкъ: прочитайте что нибудь въ угожденіе г-ну президента; а у васъ, господа, прошу терпѣнія и снисхожденія.

Чтеніе и разговоръ продолжились даже за полночь. Наконецъ Монтескье и аббатъ В. отклянялись министру, и разстались... довольны ли имъ? — не знаю.

Знаю только, что Кантемиръ, шевеля гаснувшіе уголья въ каминѣ, сказалъ аббату Гуаско: признаюся, любезный другъ, Монтескье умный человѣкъ, великій писатель... но...

По говорить о Россіи, какъ невѣжда, прибавилъ аббатъ Гуаско. Скромный Кантемиръ улыбнулся, пожелалъ доброй ночи аббату, и они разстались.

Батюшковъ.

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ.

КАРТИНА ФИНЛЯНДІИ.

93. Ур. Я видѣлъ страну, близкую къ полюсу, содѣднюю Гиперборейскому морю, гдѣ природа бѣдна и угрюма, гдѣ солнце грѣетъ постоянно — только въ теченіи двухъ мѣсяцевъ; но гдѣ также, какъ въ странахъ благословенныхъ природою, люди могутъ находить счастіе. Я видѣлъ Финляндію отъ береговъ Кюмена до шумной Улеи, въ бурное, военное время, и спѣшу сообщить тебѣ глубокія впечатлѣнія, оставшіяся въ душѣ моей, при видѣ новой земли, дикой, но прелестной и въ дикости своей. Здѣсь повсюду земля кажетъ видъ опустошенія и безплодія, повсюду мрачна и угрюма. Здѣсь лѣто продолжается не болѣе шести недѣль, бури и непогоды царствуютъ въ теченіи девяти мѣсяцевъ; осень ужасная, и самая весна не рѣдко принимаетъ видъ мрачной осени; куда пе обратишь взоры, вездѣ встрѣчаешь или воды или камни. Здѣсь глубокія, длинныя озера омываютъ волнами утесы гранитные, на которыхъ вѣтеръ съ шумомъ качаетъ сосновыя рощи; тамъ цѣлыя развалины древнихъ гранитныхъ горъ, обрушенныхъ подземнымъ огнемъ или разлитіемъ океана.

94. Ур. Въ концѣ апреля начинается весна; — снѣгъ таетъ поспѣшно, и источники, образованные имъ на горахъ, съ шумомъ и съ пѣною низвергаются въ озера, которые посредствомъ явнаго или подземнаго соединенія съ Ботническимъ заливомъ, несутъ ему обильную дань снѣга. Если озеро тихо, то высокіе, пирамидальные утесы, по берегамъ стоящіе, начертываются длинными полосами въ зеркальѣ водъ. — На пихъ-то хищныя птицы вьютъ свои гнѣзда, и, по древнему преданію Скапидинавовъ, въ часы пасмурнаго

5

— 50 —

вечера вызывают крикомъ своимъ бурю — изъ тайной глубины пещеръ.

Вѣтеръ повѣялъ съ сѣвера, и поверхность соннаго озера пробудилась, какъ отъ сна!... Видишь-ли, какъ она пѣнится? слышишь-ли съ какимъ глухимъ и протяжнымъ шумомъ разбивается о гранитныя, неподвижныя скалы, которые нѣсколько вѣковъ презираютъ порывъ бурь и ярость волнъ? — Сосѣдніе лѣса повторяютъ голосъ бури, и вся природа является въ ужасномъ разстройствѣ. Сіи странныя явленія напоминаютъ мнѣ мрачную миологію Скандинавовъ, которымъ божество являлось почти всегда въ гнѣвѣ, крающимъ слабое человѣчество.

95. Ур. Лѣса Финляндскіе непроходимы: они растутъ на камняхъ. Вѣчное безмолвіе, вѣчный мракъ въ нихъ обитаетъ. Деревья, сокрушенныя временемъ или дуновеніемъ бури, заграждаютъ путь предпріимчивому охотнику. Въ сей ужасной и безплодной пустынѣ, въ сихъ пространныхъ вертепахъ, путникъ слышитъ только рѣзкій крикъ плотоядной птицы, завываніе волка, ишущаго добычи, паденіе скалы, низвергнутой рукою всесокрушающаго времени, или ревъ источника, образованнаго снѣгомъ, который стрѣлою протекаетъ по каменному дну между скалъ гранитныхъ, быстро превозмогаетъ всѣ препятствія, и увлекаетъ въ теченіи своемъ деревья и огромные камни. Вокругъ его пустыня и безмолвіе! — Посмотри далѣе; огонь небесный или неутомимая рука пахаря зажгли сей боръ. Опаленныя сосны, исторгнутыя изъ утробы земной съ глубокими корнями; обожженныя скалы; дымъ, восходящій густымъ, чернымъ облакомъ отъ сего огнища: все это образуетъ картину столь дикую, столь мрачную, что путешественникъ невольно содрагается, и спѣшитъ отдохнуть взорами или на ближнемъ озерѣ, которое величественно дремлетъ въ отлогихъ берегахъ своихъ, или на зеленой полянѣ, гдѣ волъ жуетъ сочную и густую траву, орошенную водами источника.

96. Ур. Какіе народы населяли въ древности землю сію? Гдѣ признаки ихъ бытія? Гдѣ слѣды ихъ? — Время все изгладило; или сыны дикихъ лѣсовъ не ознаменовали себя никакимъ полвигомъ, и исторія, начертавшая малѣйшія событія странъ полуденныхъ и восточныхъ, молчитъ о народахъ сѣвера — но существовали пароды сіи — угрюмые, непобѣдимые сыны первобытной природы, или изгнанники

— 51 —

изъ странъ счастливѣйшихъ: они насѣляли сіи пещеры, питались млекомъ звѣрей, и полагали предѣломъ блаженства удачу на охотѣ, или побѣду надъ врагомъ, изъ черепа котораго (страшное воспоминаніе!) пили кровь, и славили свое могущество.

Когда зима покрывала рѣки льдами, сыпала иней и снѣгага, тогда дикія чада лѣсовъ выходили изъ головищей своихъ, и пролагали путь по морямъ Гиперборейскимъ къ новымъ пустынямъ, къ новымъ лѣсамъ. Вооруженные сѣкирою и палицей, они идутъ войною на стада пустынныхъ чудовищъ; ихъ мчатъ быстрые олени, ихъ несутъ лыжи по равнинамъ снѣжнымъ, они сражаются, побѣжаютъ и учреждаютъ кровавую трапезу! Томимые голодомъ, нуждою, исполненные мужества, рѣшимости, презирая равно и смерть и жизнь, — не знаютъ опасности! Въ звѣрскомъ изступленіи наполняютъ крикомъ лѣса — и эхо повторяетъ гласъ ихъ въ пространной пустынѣ.

97. Ур. Но сіи пустыни, сіи вертепы, сіи непроходимые лѣса, въ среднихъ вѣкахъ повторяли голоса Скальда. — И здѣсь поэзія разсыпала цвѣты свои: она смягчила нравы, укротила звѣрство, и утѣшила страждующее человѣчество своими волнѣбными пѣсями о богахъ, о герояхъ, о лучшемъ мірѣ, и о прекрасной будущей жизни. Разныя племена народовъ собрались воедино, составили селенія на берегахъ сего залива, мало по малу и самая природа приняла другой видъ, не столь суровый и дикій.

Можетъ быть на сей скалѣ, осѣненной соснами, у подошвы которой дыханіе зефира колеблетъ глубокія воды залива, можетъ быть, на сей скалѣ воздвигнутъ былъ храмъ Одена. Здѣсь поэтъ любить мечтать о временахъ протекшихъ и погружаться мыслями въ оные вѣка варварства, великодушія и славы; здѣсь съ удовольствіемъ взираетъ онъ на волны морскія, нѣкогда струимыя кораблями Одена, Артура и Геральда; на сей мрачный горизонтъ, по которому носились тѣни почившихъ витязей; на сіи камни, остатки сѣдой древности, на коихъ видны тапиственные знаки, рукою неизвѣстною начертанные. Здѣсь, погруженный въ сладкую задумчивость —

Въ полночный часъ
Онъ слышитъ Скальда гласъ, и проч.

— 52 —

Такимъ образомъ и въ снѣгахъ, и подъ суровымъ небомъ пламенное воображеніе создавало себѣ новый міръ, и украшало его прелестными вымыслами. Сѣверные народы съ избыткомъ одарены воображеніемъ: сама природа дикая и безплодная, непостоянство стихій и образъ жизни дѣятельной и уединенной даютъ ему пищу.

98. Ур. Здѣсь царство зимы. Въ началѣ октября все покрыто снѣгомъ. Едва сосѣдняя скала выказываетъ безплодную вершину; иней падаетъ въ видѣ густаго облака; деврѣя, при первомъ утреннемъ морозѣ, блистаютъ радугою, отражая солнечные лучи тысячью пріятныхъ цвѣтовъ. Но солнце, кажется, съ ужасомъ взираетъ на опустошеніе зимы; едва явится и уже погружено въ багровый туманъ, предвѣстникъ сильной стужи. Мѣсяцъ, въ теченіи всей ночи изливаетъ серебряные лучи свои, и образуетъ круги на чистой лазури небесной, по которой изрѣдка пролетаютъ блестящіе метеоры. Ни малѣйшее дуновеніе вѣтра не колеблетъ деревъ, обѣленныхъ инеемъ: они кажутся очарованными въ новомъ своемъ видѣ. Печальное, но пріятное зрѣлище, сія необыкновенная тишина и въ воздухѣ и на землѣ! — Повсюду безмолвіе! Робкая лань торобко пробирается въ чащу, отрясая съ роговъ своихъ оледенѣлый иней; стадо тетеревей дремлетъ въ глубокой тишиі лѣса, и всякій шагъ странника слышенъ въ снѣжной пустынѣ.

Но и здѣсь природа улыбается веселою, но краткою улыбкою. Когда снѣга растаяли отъ теплаго лѣтняго вѣтра и яркихъ лучей солнца; когда воды съ шумомъ утекли въ моря, образовавъ въ теченіи своемъ тысячи ручьевъ, тысячи водопадовъ, тогда природа примѣтно выходитъ изъ тягостнаго и продолжительнаго усыпленія. Вдругъ озимыя поля одѣваются зеленымъ бархатомъ, луга душистыми цвѣтами. Ходъ растительной силы примѣтенъ. • Сегодня все мертво, завтра все цвѣтетъ, все благоухаетъ.

99. Ур. Народныя басни всегда имѣютъ основаніемъ истину. Древніе Скандинавы полагали, что Оденъ, сей ве-ликій чародей, чуткимъ ухомъ своимъ слышитъ, какъ весною проязываютъ травы. Конечно быстрое, почти невѣроятное ихъ возрастаніе подало поводъ къ сему вымыслу. — Лѣтніе дни и ночи здѣсь особенно пріятны. Дню предшествуетъ обильная роса. Солнце, едва почившее за горизонтомъ, является во всемъ велелѣпіи на концѣ озера, по-

— 53 —

злащеннаго внезапу румяными лучами. Пустынныя птицы радостно сотрясают съ крыльевъ своихъ сонъ и нѣгу; рѣзвыя бѣлки выбѣгаютъ изъ мрачныхъ сосновыхъ лѣсовъ подъ тѣнь березокъ, растущихъ на отлогомъ берегѣ.

* Все тихо, все торжественно въ сей первобытной природѣ! Большія рыбы, покрытыя златыми чешулми, плещутъ среди озера, между тѣмъ, какъ мелкіе жители влажной стихіи играютъ стадами у подошвы скалъ или близъ песчанаго берега. Вечеръ тихъ и прохладень. Солнечные лучи медленно умираютъ на гранитныхъ скалахъ, которыхъ цвѣтѣ измѣняется безпрестанно. Тысячи пастѣкомыхъ (минутные жители сихъ прелестныхъ пустынь) то плаваютъ на поверхности озера, то кружатся надъ камышемъ и наклоненными ивами. Стада дикихъ утокъ и крикливыхъ журавлей летятъ въ содѣнее болото, и важные лебеди торжественнымъ плаваніемъ привѣтствуютъ вечернее солнце. — Оно погружается въ безднѣ Ботническаго залива, и сумракъ, вмѣстѣ съ безмолвіемъ, воцарился въ пустыни.

100. Ур. Но какой предметъ для кисти живописца; ратный станъ, расположенный на сихъ скалахъ, когда лучи мѣсяца проливаются на утруженныхъ ратниковъ, и скользятъ по блестящему металлу ружей, сложенныхъ въ пирамиды! — Какой предметъ для живописи и сіи великіе огни, здѣсь и тамъ раскладенные, вокругъ которыхъ воины толпятся въ часы холодной ночи! Этотъ лѣсъ, хранившій безмолвіе, можетъ быть, отъ созданія міра, вдругъ оживляется, при внезапномъ пришествіи полковъ. Войско расположилось; все приходитъ въ движеніе: пуки зажженной соломы; переносимые съ одного мѣста на другое, пылающіе костры хвороста, древніе пни и часто цѣлыя деревья, внезапно зажженныя, отъ которыхъ густой дымъ клубится и восходитъ до небесъ: однимъ словомъ, движеніе ратныхъ снарядовъ, ржаніе и топотъ коней, блескъ оружія, и смѣшанные голоса воиновъ, и звуки барабана и конной трубы — все это представляетъ зрѣлище новое и разительное!

Вскорѣ гласы умолкаютъ; огонь пылающихъ костровъ потухаетъ; ратники почили, и прежнее безмолвіе водородилось; изрѣдка прерывается оно шумомъ горнаго водопада, или протяжными откликами часовыхъ, расположенныхъ на ближнихъ вышипахъ, противъ лагеря непріятельскаго:

— 54 —

мѣсяцъ, склонясь къ своему западу, освѣщаетъ уже без-
молвный станъ.

101. Ур. Теперь всякій шагъ въ Финляндіи ознаменованъ
происшествіями, которыхъ воспоминаніе и сладостно и при-
скорбно. Здѣсь мы побѣдли, по цѣлые ряды храбрыхъ
легли, — и вотъ ихъ могилы! Тамъ упорный непріятель
выбитъ изъ укрѣпленій, прогнанъ; но эти уединенные кре-
сты, вдоль песчанаго берега или вдоль дороги волружен-
ные, этотъ рядъ могилъ Русскихъ въ странахъ чуждыхъ,
отдаленныхъ отъ родины, кажется говорятъ мимоидущему
воину: и тебя ожидаетъ побѣда и слава! Здѣсь на каждомъ
шагу. встрѣчаемъ мы или оставленную батарею, или древ-
ній замокъ съ готическими башпями, которые возбуждаютъ
воспоминаніе о древнихъ рыцаряхъ; или передовой не-
пріятельскій лагерь, или мостъ, недавно выжженный, или
опустѣлую деревню. Повсюду слѣды побѣдъ нашихъ, или
слѣды вѣковъ, давно протекшихъ, пагубные слѣды войны
и разрушенія! Иногда лагерь располагается на отлогихъ
берегахъ озера, гдѣ до сихъ поръ спокойный рыбакъ бро-
салъ свои мрежи; иногда видимъ рвы батарей, укрѣпленія
и весь спарядъ воинскій близъ мирной пущи селянина. Ра-
зительная противоположность!

Батюшковъ.

ПРИЗВАНІЕ КНЯЗЕЙ ВАРЯЖСКИХЪ ВЪ РОССІЮ И
ОСНОВАНІЕ МОНАРХІИ.

102. Ур. Начало Россійской истории представляетъ намъ
удивительный и едва ли не безпримѣрный въ лѣтописяхъ
случай: Славяне добровольно уничтожаютъ свое древнее
народное правленіе, и требуютъ Государей отъ Варяговъ,
которые были ихъ непріятелями.

Желая нѣкоторымъ образомъ изъяснить сіе важное про-
исшествіе, мы думаемъ, что Варяги, овладѣвшіе странами
Чуди и Славяни за нѣсколько лѣтъ до того времени, пра-
вили ими безъ угнетенія и насилія, брали дапь легкую и
наблюдали справедливость. Нужда въ благоустройствѣ и
тишинѣ велѣла забыть народную гордость, и Славяне,
убѣжденные — такъ говоритъ преданіе — совѣтомъ Нов-
городскаго старѣйшипы Гостомысла, потребовали власти-
tion отъ Варяговъ.

— 56 —

и что миролюбивые жители платятъ дань Хазарамъ. Сей городокъ былъ Кіевъ; Аскольдъ и Диръ завладѣли имъ, присоединили себѣ многихъ Варлговъ изъ Новагорода; начали подъ именемъ Россіянъ властовать, какъ государи въ Кіевѣ и помышлять о важнѣйшемъ предпріятіи, достойномъ Норманской смѣлости. Прежде шли они въ Константинополь. Столица восточной имперіи въ первый разъ увидѣла сихъ грозныхъ непріятелей, въ первый разъ съ ужасомъ произнесла имя Россіянъ, Рως.

Окружная грамота патріарха Фотія, писанная въ исходѣ 866 года къ восточнымъ эпископамъ, служитъ достовѣрнымъ подтвержденіемъ любопытнаго для насъ известія. «Россы,» говорить онъ, «славные жестокостію, побѣдители «народовъ сосѣдственныхъ, и въ гордости своей дерзнув- «шіе воевать съ Имперіею Римскою, уже оставили суевѣ- «ріе, исповѣдуютъ Христа, и суть друзья наши, бывъ еще «недавно злѣйшими врагами.»

Рюрикъ княжидѣ единовластно, по смерти Синеуса и Трувора, 15 лѣтъ въ Новѣ городѣ, и скончался въ 879 году, вручивъ правленіе и малолѣтняго сына Игоря родственнику своему Олегу.

Главнымъ дѣйствіемъ его княженія (862—879) было твердое присоединеніе нѣкоторыхъ Финскихъ племенъ къ народу Славянскому въ Россіи; такъ, что Весь, Меря, Мурома наконецъ обратились въ Славянъ, принявъ ихъ обычаи, языкъ и вѣру.

## ОБЪ ОЛЕГЪ И ОЛЬГЪ.

105. Ур. Рюрикъ, по словамъ лѣтописи, вручилъ Олегу правленіе за малолѣтствомъ сына. Сей опекунъ Игоревъ (879—912) скоро прославился великою своею отважностію, побѣдами, благоразуміемъ и самою любовію подданныхъ. Слухъ о независимой державѣ, основанной Аскольдомъ и Диромъ, благословенный климатъ и другія естественныя выгоды Малороссіи, еще украшенныя, можетъ быть, разсказами, влекли Олега къ Кіеву.

Но непріятная мысль сражаться съ единоземцами, равно искусными въ дѣлѣ воинскомъ, принудила его употребить хитрость. Оставивъ позади войско, онъ съ юнымъ Игоремъ

— 57 —

и съ немногими людьми приплылъ къ высокимъ берегамъ
Днѣпра, гдѣ стоялъ древній Кіевъ; скрылъ вооружённыхъ
ратниковъ въ ладіяхъ, и велѣлъ объявить государямъ
Кіевскимъ, что Варяжскіе купцы, отправленные княземъ
Новгородскимъ въ Грецію, хотятъ видѣть ихъ, какъ друзей
и соотечественниковъ.

Аскольдъ и Диръ, неподозрѣвая обмана, спѣшили на берегъ: воины Олеговы въ одно мгновеніе окружили ихъ. Правитель сказалъ: «вы не князья и не знаменитаго роду, но я князь, и показавъ Игоря, примолвилъ: вотъ сынъ Рюриковъ!» Симъ словомъ осужденные на казнь, Аскольдъ и Диръ подъ мечами убійцъ пали мертвые къ ногамъ Олеговымъ.

106. Ур. Веселое мѣстоположеніе, судоходный Днѣпръ, удобность имѣть сообщеніе, торговлю или войну съ разными богатыми странами, съ Греческимъ Херсономъ, съ Хазарскою Тавридою, съ Болгарією, съ Константинополемъ, плѣнила Олега, и сей князь сказалъ: «да будетъ Кіевъ матерію городовъ Россійскихъ!» Славяне, Кривичи и другіе народы должны были платить дань Варягамъ, служившимъ въ Россіі: Новгородъ давалъ имъ ежегодно 300 гривенъ тогдашнею ходячею монетою Россійскою, что представляло цѣну ста пятидесятіи фунтовъ серебра.

Въ 903 году Олегъ избралъ для Игоря супругу, сію въ нашихъ лѣтописяхъ безсмертную Ольгу, славную тогда еще одною красотою и благонравіемъ. Ее привезли въ Кіевъ изъ Плескова, или нынѣшняго Пскова: такъ пишетъ Несторъ. Но въ особенномъ ея житіи и другихъ новѣйшихъ историческихъ книгахъ сказано, что Ольга была Варяжскаго простаго роду, и жила въ веси, именуемой Выбутскою, близъ Пскова; что юный Игорь, пріѣхавъ изъ Кіева, увеселялся тамъ звѣриною ловлею; увидѣлъ Ольгу, говорилъ съ нею, узналъ ея разумъ, скромность, и предночелъ сію любезную сельскую дѣвицу всѣмъ другимъ ненѣстамъ. Имя свое приняла она, кажется, отъ имени Олега, въ знакъ дружбы его къ сей достойной княгинѣ, или въ знакъ Игоревой къ нему любви.

— 58 —

ВОЙНА И МИРНЫЙ ДОГОВОРЪ СЪ ГРЕКАМИ. —
СМЕРТЬ ОЛЕГА.

107. Ур. Олегъ, наскучивъ тишиною, опасною для воинственной державы, или завидуя богатству Царя-града, и желая доказать, что казна робкихъ принадлежитъ смѣлому, рѣшился воевать съ Имперіею. Днѣпръ покрылся двумя тысячами легкихъ судовъ: на всякомъ было сорокъ воиновъ; конница шла берегомъ. Днѣповскіе пороги и нынѣ мѣшаютъ судоходству, хотя стремленіе воды въ теченіи столѣтій и наконецъ искусство людей разрушили нѣкоторыя изъ сихъ преградъ каменныхъ. Въ ІХ и Х вѣкѣ они долженствовали быть несравненно опаснѣе. Первые Варяги Кіевскіе осмѣлились пройти сквозь ихъ острыя скалы и кипящія волны съ двумя стами судовъ.

Мужественный Олегъ приближался наконецъ къ Греческой столицѣ. Суевѣрный императоръ Леонъ, прозванный философомъ, думалъ о вычисленіяхъ астрологіи болѣе, нежели о безопасности государства. Онъ велѣлъ только заградить цѣпію гавань. Грѣки, устращенные симъ намѣреніемъ, спѣшили предложить Олегу миръ и дань. Они выслали войску его съѣстные припасы и вина. Побѣдитель требовалъ 12 гривенъ на каждаго человѣка во флотѣ своемъ, и Греки согласились, съ тѣмъ условіемъ, чтобъ онъ прекратилъ непріятельскія дѣйствія и мирно возвратился въ отечество. Войско Россійское отступило далѣе отъ города, и князь отправилъ пословъ къ Императору. Лѣтопись сохранила норманскія имена сихъ вельможъ: Карла, Фарлафа, Веремида, Рулова и Стемида. Они заключили съ Константинополемъ слѣдующій договоръ:

108. Ур. «Греки даютъ по 12 гривенъ на человѣка. Рус-«скимъ гостямъ или торговымъ людямъ, которые пріѣдутъ «въ Грецію, Императоръ обязань на шесть мѣсяцевъ да-«вать хлѣба, вина, мяса, рыбы и плодовъ; они имѣютъ «также свободный входъ въ народныя бани, и получаютъ «на возвратный путь съѣстные припасы, якоря, снасти, «парусы и все нужное.» Сей миръ, выгодный для Россіянъ, былъ утвержденъ священными обрядами вѣры: императоръ клялся Евангеліемъ, Олегъ съ воинами оружіемъ и богами народа Славянскаго, Перуномъ и Волосомъ. —

— 59 —

«Русинъ ли убіетъ Христіанія, или Христіанинъ Русина,
«да умретъ на мѣстѣ злодѣянія. Когда убійца домовитъ и
«скроется, то его имѣніе отдать ближнему родственнику
«убитаго; но жена убійцы не лишается своей законной
«части.» Смерть Олега казалась потомству чудесною.
«Волхвы,» такъ говоритъ лѣтописецъ, «предсказали князю,
что ему суждено умереть отъ любимаго коня своего. Съ
того времени онъ не хотѣлъѣздить на немъ. Прошло четы-
ре года: въ осень пятаго вспомнилъ Олегъ о предсказаніи,
и слыша, что конь давно умеръ, посмѣялся надъ волхвами;
захотѣлъ видѣть его кости; сталъ ногою на черепъ и ска-
залъ: «его ли мнѣ бояться!» Но въ черепѣ таилась эмѣя:
она ужалила князя и герой скончался.» Уваженіе къ памяти
великихъ мужей и любопытство знать все, что до нихъ ка-
сается, благопріятствуютъ такимъ вымысламъ и сообщаютъ
ихъ отдаленнымъ потомкамъ.

ВОЙНА ИГОРЯ СЪ ГРЕКАМИ И ДРЕВЛЯНАМИ.

109. Ур. Смерть побѣдителя ободрила побѣжденныхъ,
и Древляне отложились отъ Кіева. Игорь (912—945) спѣ-
шилъ доказать, что въ его рукѣ мечь Олеговъ; смирилъ
ихъ, и наказалъ прибавленіемъ дани. Если вѣрить лѣтопис-
цамъ, то Игорь съ 10,000 судовъ вошелъ въ Черное море.
Но успѣхъ не соотвѣтствовалъ его чаянію. Россіяне, при-
веденные въ ужасъ и безпорядокъ, такъ называемымъ,
огнемъ Греческимъ, которымъ Θеофанъ зажегъ многія
суда ихъ и который показался имъ небесною молніею въ
рукахъ озлобленнаго врага, удалились къ берегамъ Малой
Азіи.

Игорь не унылъ, но хотѣлъ отмстить Грекамъ; собралъ
другое многочисленное войско, призвалъ Варяговъ изъ за-
моря и чрезъ два года снова пошелъ въ Грецію съ флотомъ
и конницею. Лакапинъ, не увѣренный въ побѣдѣ, и желая
спасти имперію, немедленно отправилъ пословѣ къ Игорю.
Опи предложили ему дань, какую вѣкогда взялъ храбрый
Олетъ съ Греціи; общали и болѣе, если князь благоразумно
согласится на миръ. Въ слѣдующій годъ заключенъ былъ
торжественный миръ на такихъ условіяхъ:

— 60 —

«Мы, посланные отъ Игоря, великаго князя Русскаго,
«отъ всякаго княженія, отъ всѣхъ людей Русскія земли,
«обновить ветхій миръ съ великими царями Греческими,
«Романомъ, Константиномъ, Стефаномъ, со всѣмъ бояр-
«ствомъ и со всѣми людьми Греческими, вопреки діаволу.
«ненавистнику добра и враждолющу на всѣ лѣта, доколѣ
«сіяетъ солище и стоитъ міръ.»

110. Ур. «Да не дерзаютъ Русскіе, крещенные и некре-
«щенные, нарушать союза съ Греками, или первыхъ да
«осудить Богъ Вседержитель на гибель вѣчную и времен-
«ную; а вторые да не имутъ помощи отъ Бога. Перуна; да
«не защитятся своими щитами: да падутъ отъ собствен-
«ныхъ мечей, стрѣлъ, и другаго оружія; да будутъ рабами
«въ сей вѣкъ и будущій.»

«Ежели Русинъ украдетъ что нибудь у Грека, или Грекъ
«у Русина, да будетъ строго наказанъ по закону Русскому
«и Греческому; да возвратить украденную вещь, и запла-
«тить пѣну ея вдвое. Когда Христіанинъ умертвитъ Руси-
«на, или Русинъ Христіанина, ближніе убіеннаго, задер-
«жавъ убійцу, да умертвятъ его.»

Игорь, еще недовольный взятою съ Древлянъ данью,
вздумалъ отпустить войско въ Кіевъ, и съ частію своей
дружины возвратиться къ нимъ, чтобы требовать новой
дани. Послы ихъ встрѣтили его на пути, и сказали ему :
«Князь, мы все заплатили тебя; для чего же опять идешь
«къ намъ?» Ослѣпленный корыстолюбіемъ, Игорь шелъ да-
лѣе. Тогда отчаянные Древляне, видя, по словамъ лѣто-
писца, что надобно умертвить хищнаго волка, или все
стадо будетъ его жертвою, вооружились подъ начальствомъ
князя своего, именемъ Мала; вышли изъ Коростена, убили
Игоря со всею дружиною, и погребли близъ сего города.
По сказанію Византійцевъ, они, привязавъ его къ двумъ
деревамъ, разорвали на двое.

ОЛЬГА ПРИНИМАЕТЪ ХРИСТІАНСКУЮ ВѣРУ. —
ВОЙНА СЪ ДРЕВЛЯНАМИ.

111. Ур. Святославъ, сынъ Игоревъ, (945—972) первый
князь Славянскаго имени, былъ еще отрокомъ. Но Ольга,
его мать, доказала, что слабая жена можетъ иногда

— 61 —

равняться съ великими мужами. Изображая обычаи и духъ времени, мы повторимъ Нестеровы простыя сказанія о мести и хитростяхъ Ольгиныхъ. «Древляне вздумали при- «своить себѣ власть надъ Кіевомъ и хотѣли, чтобы ихъ «князь Малъ жепился на вдовѣ Игоря. — Двадцать знаме- «нитыхъ пословъ Древлянскихъ приплыли къ Кіеву, и «сказали Ольгѣ: Мы убили твоего мужа за его хищность и «грабительство; но Князья Древлянские добры и велико- «душны: ихъ земля цвѣтетъ и благоденствуетъ. Будь су- «пругою нашегоъ князя Мала. — Ольга велѣла ихъ засыпать «живыхъ землею, и чрезъ гонца объявила древлянамъ, что «они должны прислать за нею еще болѣе знаменитыхъ му- «жей: ибо народъ Кіевскій не отпуститъ ея безъ ихъ тор- «жественнаго и многочисленнаго посольства. Легковѣрные «немедленно отправили въ Кіевъ лучшихъ гражданъ и на- «чальниковъ земли своей. Тамъ по древнему обычаю Сла- «вянскому, для гостей изготовили баню, и въ ней сожгли «ихъ.»

«Ольга собрала многочисленное войско, и выступила съ «нимъ противъ Древлянъ; уже наказанныхъ хитростію, «но еще непокоренныхъ силою.»

112. Ур. «Древляне затворились въ городахъ своихъ. «Чувствуя себя болѣе другихъ виновными, жители Коро- «стена цѣлое лѣто оборонялись съ отчаяніемъ. Тутъ Ольга «прибѣгнула къ новой выдумкѣ. Для чего вы упорствуете? «велѣла она сказать имъ. Не бойтесь мщенія: оно уже со- «вершилось. Древляне предложили ей въ дань медъ и ко- «жи звѣрей; но княгиня, будто бы изъ великодушія, «отреклась отъ сей дани, и желала имѣть единственно съ «каждаго двора по три воробья и голубя! Они съ радостію «исполнили ея требованіе. Но вдругъ, при наступлении «темнаго вечера, пламя объяло всѣ домы ихъ. Хитрая «Ольга велѣла привязать зажженный трутъ съ сѣрою къ «взятымъ ею птицамъ и пустить ихъ на волю: онъ возвра- «тились съ огнемъ въ гнѣзда свои, и произвели общій по- «жаръ въ городѣ.»

Не удивляемся жестокости Ольгиной: вѣра и самые гражданские законы язычниковъ оправдывали. Месть немолимую; а мы должны судить о герояхъ исторіи по обы- чаямъ и правамъ ихъ времени.

6

— 62 —

Ольга захотěла быть Христіанкою, и сама отправилась въ столицу имперіи и вѣры Греческой, чтобы почерпнуть ее въ самомъ источникѣ. Тамъ патріархъ былъ ея наставникомъ и крестителемъ, а Константинъ Багрянородный воспріемникомъ отъ купѣли. Императоръ старался достойнымъ образомъ угостить княгиню народа знаменитаго, и самъ описалъ для насъ всѣ любопытныя обстоятельства ея представленія.

ВОЙНА СВЯТОСЛАВА СЪ ГРЕКАМИ И
ПЕЧЕНЬГАМИ.

113. Ур. Ольга, воспаленная усердіемъ къ новой вѣрѣ своей, спѣшила открыть сыну заблужденіе язычества; но юный, гордый Святославъ не хотѣлъ внимать ея наставлениямъ. Съ нетерпѣніемъ юнаго героя летѣлъ онъ въ поле. Тамъ суровою жизнію укрѣпилъ онъ себя для трудовъ воинскихъ, не имѣлъ ни становъ, ни обоза; питался кончиною, мясомъ дикихъ звѣрей, и самъ жарилъ его на угляхъ; презиралъ хладъ и ненастье сѣвернаго климата, и спалъ подъ сводомъ неба: войлокъ подсѣдельный служилъ ему ложемъ, сѣлло изголовьемъ. Каковъ былъ военачальникъ, таковы и войны. Древняя лѣтопись сохранила для потомства еще прекрасную черту характера его: онъ не хотѣлъ пользоваться выгодами нечаяннаго нападенія, но всегда заранѣе объявлялъ войну народамъ, повелѣвая сказать имъ: «иду на васъ!» Въ сіи времена общаго варварства, гордый Святославъ соблюдалъ правила истинно рыцарской чести.

Онъ поручилъ Кіевъ сыну своему Ярополку, а другому сыну, Олегу, Древлянскую землю. Но у Святослава былъ еще третій сынъ, Владимиръ; Новгородцы, избрали въ князья сего юношу, которому судьба назначила преобразить Россію. И такъ Святославъ первый ввелъ обыкновеніе давать сыновьямъ особенные удѣлы: примѣръ несчастный, бывшій виною всѣхъ бѣдствій Россіи.

114. Ур. Юапнъ Цимисхій, тогдашній императоръ, требовалъ, чтобы Россіяне вышли изъ Болгаріи; но Святославъ съ гордостію отвѣтствовалъ, что скоро будетъ самъ

— 63 —

въ Константинополѣ, и вызгонитъ Грековъ въ Азію. Цимисхій, напомнивъ ему о бѣдственной участи непасытнаго Игоря, сталъ вооружаться, и Святославъ спѣшилъ предупредить его. Въ описаніи сей кровопролитной войны Несторъ и Византійскіе историки несогласны: первый отдаетъ честь и славу побѣды князю Россійскому, вторые Императору, и кажется справедливѣе: ибо война кончилась тѣмъ, что Болгарія осталась въ рукахъ у Грековъ, а Святославъ принужденъ былъ съ горстію воиновъ идти назадъ, въ Россію. Печенѣги обступили Диѣпровскіе пороги и ждали Россіянъ. Святославъ зналъ о сей опасности.

Свѣнельдъ, знаменитый воевода Игоревъ, совѣтовалъ ему оставить ладіи и сухимъ путемъ обойти пороги: князь не принялъ его совѣта, и рѣшился зимовать въ Бѣлоберѣжьѣ, при устьѣ Диѣпра, гдѣ Россіяне должны были терпѣть во всемъ недостатокъ и самый голодъ, такъ что они давали полъ гривны за лошадиную голову. Можетъ быть, святославъ ожидалъ тамъ помощи изъ Россіи, но тщетно. Весна снова открыла ему опасный путь въ отечество. Не смотря на малое число изнуренныхъ воиновъ, надлежало сразиться съ Печенѣгами, и Святославъ палъ въ битвѣ. Князь ихъ, Куря, отрубивъ ему голову, изъ ея черепа сдѣлалъ чашу. Только немногоъ Россіяне спаслись съ воеволою Свѣнельдомъ, и принесли въ Кіевъ горестную вѣсть о погибели Святослава. Такимъ образомъ скопчалъ жизнь сей Александръ нашей древней исторіи.

### ЯРОПОЛКЪ, ОЛЕГЪ И ВЛАДИМІРЪ.

115. Ур. По смерти Святослава Ярополкъ княжплѣ (972—980) въ Кіевѣ, Олегъ въ Древлянской землѣ, Властиміръ въ Новѣгородѣ. Скоро открылись пагубныя слѣдствія такого раздѣла, и братъ возсталъ на брата. Виновникомъ сей вражды былъ славный воевода Свѣнельдъ, знаменитый сподвижникъ Игоревъ и Святославовъ. Онъ непавидѣлъ Олега, который умертвилъ сына его, именемъ Люта, встрѣтясь съ нимъ на ловлѣ въ своемъ владѣніи: причина достаточная, по тогдашнимъ грубымъ нравамъ, для поединка или самаго злодѣйскаго убійства. Свѣнельдъ, желая отмстить ему, убѣдилъ Ярополка идти войною на

— 64 —

Древлянскаго князя и соединить область его съ Кіевскою.

Олегъ, узнавъ о намѣреніи своего брата, также собралъ войско и вышелъ къ нему на встрѣчу; но побѣжденный Ярополкомъ, долженъ былъ спасаться бѣгствомъ въ Древлянскій городъ Овручъ: воины его, гонимые непріятелемъ, тѣснились на мосту у городскихъ воротъ, и столкнули ёвоего князя въ глубокій ровъ. Ярополкъ вступилъ въ городъ, и хотѣлъ видѣть брата: сей несчастный былъ раздавленъ множествомъ людей и лошадьми, которые упали за нимъ съ моста. Побѣдитель, видя трупъ Олеговъ, лежащій на коврѣ, забылъ свое торжество, слезами изъявилъ раскальнѣе, и съ горестію указывая на мертваго, сказалъ Свѣнельду: того ли хотѣлось тебя?

116. Ур. Владиміръ, князь Новгородскій, свѣдавъ о кончинѣ брата и завоеваніи Древлянской области, устрашился Ярополкова властолюбія, и бѣжалъ за море къ Варягамъ. Ярополкъ воспользовался симъ случаемъ: отправилъ въ Новгородъ своихъ намѣстниковъ или посадниковъ, и такимъ образомъ сдѣлался государемъ единодержавнымъ въ Россіи. Но Владиміръ искалъ между тѣмъ способа возвратиться съ могуществомъ и славою. Два года пробылъ опъ въ древнемъ отечествѣ своихъ предковъ, въ землѣ Варяжской. Зная великую довѣренность Ярополкову къ одному воеводѣ, именемъ Блуду, опъ вошелъ съ нимъ въ тайные переговоры. «Желаю твоей помощи,» велѣлъ ему сказать Владиміръ: «ты будешь мнѣ вторымъ «отнемъ когда не станетъ Ярополка. Онъ самъ далъ при-«мѣрѣ братоубійства: я вооружился для спасенія жизни «своей.» Гнусный любимецъ не усомнился предать государя и благодѣтеля.

КРЕЩЕНІЕ ВЛАДИМІРА.

117. Ур. Древній лѣтописецъ нашъ повѣствуетъ, что не только христіанскіе проповѣдники, но и Магометапе, вмѣстѣ съ Ўдеями, обитавшими въ землѣ Козарской или въ Тавриѣ, присылали въ Кіевъ мудрыхъ законниковъ склонять Владиміра къ принятію вѣры своей, и что великій князь охотно выслушивалъ ихъ ученіе. Описаніе Магометова рая плѣнило воображеніе князя; во запрещеніе пить

— 65 —

вино казалось ему уставомъ безразсуднымъ. Вино, сказалъ онъ, есть веселіе для Русскихъ; не можемъ быть безъ него.

Выслушавъ Іудеевъ, онъ спросилъ, гдѣ ихъ отечество? — «Въ Іерусалимѣ», отвѣтствовали проповѣдники: «но Богъ, «во грешѣ своемъ расточилъ насъ по землямъ.» И вы, называемые Богомъ, дерзаете учить другихъ? сказалъ Владиміръ: мы не хотимъ, подобно вамъ, лишиться своего отечества. Наконецъ безъименный философъ, присланный Греками, опровергнувъ въ немногихъ словахъ другія вѣры, разсказалъ Владиміру все содержаніе Библіи, Ветхаго и Новаго Завѣта, исторію творенія, рая, грѣха первыхъ людей, потопа, народа избраннаго, искупленія христіанства, семи соборовъ, и въ заключеніе показалъ ему картину страшнаго суда, съ изображеніемъ праведныхъ, идущихъ въ рай, и грѣшныхъ, осужденныхъ на вѣчную муку. Пораженный симъ зрѣлищемъ, Владиміръ вздохнулъ, и сказалъ: «благо добродѣтельнымъ и горе злымъ!» Крестись, отвѣтствовалъ Философъ, и будешь въ раю съ первыми.

Владиміръ, отпустивъ философа (987) съ дарами и съ великою честію, собралъ бояръ и градскихъ старцевъ; объявилъ имъ предложенія Магометанъ, Іудеевъ, Грековъ, и требовалъ ихъ совѣта. Государь! сказали бояре и старцы: всякой человѣкъ хвалитъ вѣру свою, ежели хочешь избрать лучшую, то пошли умныхъ людей въ разныя земли, испытать, который народъ достойнѣе поклоняется Божеству, и великій князь отправилъ десять благоразумныхъ мужей для сего испытанія.

118. Ур. Возвратясь въ Кіевъ, послы говорили князю съ презрѣніемъ о богослуженіи Магометанъ, съ неуваженіемъ о римско-католическомъ и съ восторгомъ о Византийскомъ, заключивъ словами: всякой человѣкъ, вкусивъ сладкое, имѣть уже отвращеніе отъ горѣяка; такъ и мы, узнавъ вѣру Грековъ, не хотимъ иной.» Владиміръ желалъ еще слышать мнѣніе бояръ и старцевъ. Когда бы законъ Греческій, сказали они, не былъ лучше другихъ, то бабка твоя, Ольга, мулрѣйшая всѣхъ людей, не вздумала бы принять его. Великій князь рѣшился быть христіаниномъ.

Но гордость могущества и славы не позволяли Владиміру унизиться, въ разсужденіи Грековъ искреннимъ признаніемъ своихъ языческихъ заблужденій, и смиренно про-

**

— 66 —

сить крещенія: онъ вз düşалъ, такъ сказать, завоевать вѣ-
ру христіанскую и принять ее святыню рукою побѣдителя.
Чрезъ Пословъ объявилъ Императорамъ Василію и Кон-
стантину, что онъ желаетъ быть супругомъ сестры ихъ,
юной царевны Апны, или въ случаѣ отказа, возьметъ Кон-
стантинополь. Васплій и Константинъ, надѣясь помощію
сильнаго князя Россійскаго спасти тронъ и вѣнецъ, отвѣт-
ствовали ему, что отъ него зависитъ быть ихъ зятемъ; что,
припавъ вѣру христіанскую, онъ получитъ и руку царевны
и царство небесное. Въ лѣтописи сказано, что великій
князь тогда разболѣлся глазами и не могъ ничего видѣть;
что Анна убѣдила его немедленно креститься, и что онъ
прозрѣлъ въ самую ту минуту, когда Святитель возложилъ
на него руку.

СБВЕРНЫЙ ГОЛАФЪ.

119. Ур. Печенѣги, которые пришли изъ-за Сулы, разо-
ряли область Кіевскую. Великій Князь встрѣтился съ ними
на берегахъ Трубежа : при чемъ лѣтописецъ разсказываетъ
слѣдующую повѣсть :

Войско Печенѣговъ стояло за рѣкою: Князь ихъ вы-
звалъ Владиміра на берегъ, и предложилъ ему рѣшить дѣ-
ло поединкомъ между двумя, съ обѣихъ сторонъ избран-
ными богатырями. Ежели Русскій убьетъ Печенѣга, ска-
залъ онъ, то обязываемся три года не воевать съ вами: а
ежели нашъ побѣдитъ, то мы вольны три года опустошать
твою землю. Владиміръ согласился, и велѣлъ бирючамъ
или герольдамъ въ станѣ своемъ кликнуть охотниковъ для
поединка: не сыскалось ни одного и князь Россійскій былъ
въ горести.

Тогда приходитъ къ нему старецъ, и говоритъ: я вы-
шелъ въ поле съ четырьмя сынами, а меньшій остался ло-
ма. Съ самаго дѣтства никто не могъ одолѣть его. Одна-
жды, въ сердце на меня, онъ разорвалъ на двое толстую
воловью кожу. Государь! вели ему бороться съ Печенѣ-
гомъ. Владиміръ немедленно послалъ за юношею, который
для опыта въ силѣ своей требовалъ быка дикаго, и когда
звѣрь, раздраженный прикосновеніемъ горячаго желѣза,
бѣжалъ мимо юноши, сей богатырь одною рукою вырвалъ
у него изъ боку кусокъ мяса. На другой день явился Пе-

— 67 —

чепѣгъ, великанъ страшный, и видя своего малорослаго противника, засмѣялся. Выбрали мѣсто: единоборцы схватились. Россіяниль крѣпкими мышцами своими давнулъ Печенѣга, и мертваго ударилъ объ землю.

Тогда дружина княжеская, воскликнувъ побѣду, бросилась на устрашенное войско Печенѣговъ, которое едва могло спастися бѣгствомъ. Радостный Владимиръ въ память сему случаю заложилъ на берегу Трубежа городъ, и назвалъ его Переяславлемъ: ибо юноша русскій переялъ у враговъ славу. Великій Князь, наградивъ витязя и старца, отца его, саномъ боярскимъ, возвратился съ торжествомъ въ Кіевъ.

## СРАЖЕНІЕ ПРИ КАЛКѣ.

120. Ур. Всѣ Россіяне переправились за Анѣпръ, и шли девять дней до рѣки Калки, нынѣ Калеца, въ Екатерино-славской губерніи, близъ Маріуполя. Битва началась. Пылкій Даніилъ изумилъ враговъ мужествомъ. Но малодушные Половцы не выдержали удара Моголовъ: смѣшались, обратили тылъ; въ безпамятствѣ ужаса устремились на Россіянъ, смяли ряды ихъ и даже отдаленный станъ, гдѣ два Мстислава, Кіевскій и Черниговскій, еще не успѣли изготовиться къ битвѣ: ибо Мстиславъ Галицкій, желая одинъ воспользоваться честію побѣды, не далъ имъ никакой вѣсти о сраженіи. Сіе излишнее славолюбіе героя, стоіь знаменитаго, погубило наше войско.

Татары гнали Россіянъ до самаго Анѣпра, убивъ ихъ множество, и въ томъ числѣ шесть Князей, — и еще 70 славныхъ богатырей. Земля Русская, по словамъ лѣтописцевъ, отъ начала своего не видала подобнаго бѣдствія: войско прекрасное, бодрое, сильное совершено исчезло: едва десятая часть его спаслась; однихъ Кіевлянъ легко на мѣстѣ 10,000. Самые мнимые друзья наши, Половцы, виновники сей войны и сего несчастія, убивали Россіянъ, чтобы взять ихъ коней или одежду.

Остервененные жестокимъ сопротивленіемъ и вспомнивъ убіеніе своихъ пословъ въ пашемъ станѣ, Моголы изрубили всѣхъ Россіянъ, трехъ князей задушили подъ досками, и сѣли пировать на ихъ трупахъ! Такимъ образомъ

— 68 —

заключилась сія первая кровопролитная битва нашихъ предковъ съ Моголами; которые, по извѣстію Татарскаго историка, умышленно заманили Россіянъ въ опасную стѣпь и сражались съ ними цѣлые семь дней.

Полководцы Чингисхановы шли за бѣгущимъ остаткомъ Россійскаго войска до самаго Днѣпра. Жители городовъ и селъ, въ надеждѣ смягчить ихъ свирѣпость покорностью, выходили къ нимъ на встрѣчу съ крестами; но Татары безжалостно убивали гражданъ и земледѣльцевъ, слѣдуя правилу, что побѣжденные не могутъ быть друзьями побѣдителей, и что смерть первыхъ нужна для безопасности вторыхъ.

Карамзинъ.

НЯТАЯ ЧАСТЬ.

Для упражненія віь переводах її при помощи обыкновеннаго лексикона.

ЮАННА Д'АРКЪ.

121. Ур. В'ї первой половині ХV столітія Франція была в'ї самом' печальном' положені; казалось, конец' ея пеза-висимаго существованія наступил'ь. Народъ, дворянство и войско раздѣлились на партії, которые ненавидѣли другъ друга и безпрестанно сражались между собою. Англичане, пользуясь внутренними безпорядками, напали на Францію и вскорѣ послѣ смерти Карла VI почти овладѣли этою землею. Герцогъ Бургундскій Филиппъ, раздраженный смертью отца, забылъ свое родство съ Дофиномъ, заклю-чилъ союзъ съ Англичанами и призналъ Генриха VI, Англій-скаго Короля, законнымъ наслѣдникомъ французскаго пре-стола. Парижъ былъ въ рукахъ Англичанъ и, вмѣсто восьми-мѣсячнаго Генриха, Англіею и Франціею правилъ дядя короля, Герцогъ Бедфортъ, человѣкъ съ необыкновеннымъ умомъ, энергіей и рѣдкими воинственными дарованіями.

Дофину оставались вѣрными только нѣсколько провин-цій, по лѣвую сторону Луары. Пораженія въ битвахъ при Краваннѣ и Вернёли навели общее уныніе на войско и остатки вѣрныхъ гражданъ Франціи. Оставалось завладѣть двумя, тремя городами, и покореніе всей Франціи было несомнѣнно, и столица короля — Буржъ, и самъ онъ былъ-бы въ рукахъ непріятелей. Герцогъ Бедфортъ зналъ, что медленностію можно все потерять и потому двинулъ войска на Орлеанъ и поручилъ осаду опытнымъ полководцамъ.

— 70 —

Что же дѣлалъ Дофинъ? Что дѣлало дворянство? Отчего войско не спѣшило на выручку послѣдняго крѣпкаго города, послѣдней надежды погибающаго королевства?

Когда до Дофина Карла доходило извѣстіе объ успѣхахъ Англичанъ, онъ помышлялъ только о томъ, какъ бы избѣгнуть плѣна и безопасно выбраться за границу.

Дворянство, вассалы короля, еще не опомнились отъ жестокихъ пораженій: у того отецъ, у того братъ были въ плѣну, или не выздоровѣли отъ ранъ, или лежали мертвыми на поляхъ битвъ. Иные были въ немилости, какъ напр. опытный и храбрый коннетабль Ришмонъ, который въ своемъ замкѣ одиноко тосковалъ о гибели родины. Немогіе спѣшили въ Орлеанъ, не для того, чтобы отстоять его, а больше въ надежѣ похоронить себя вмѣстѣ съ независимостью Франціи подъ стѣнами города. Къ числу ихъ при надлежалъ Дюнуа, неродной братъ Герцога Орлеанскаго: онъ рѣшился до послѣдней возможности защищать ленное. владѣніе плѣнаго брата и погибнуть вмѣстѣ съ осажденнымъ городомъ.

122. Ур. Арміи не было у короля; потому что ему нечѣмъ было содержать ея; не было даже довольно силы душевной, чтобъ призвать остатки своихъ вѣрныхъ подданныхъ къ послѣднимъ, отчаяннымъ усиліямъ.

Чтобы спасти Францію, не доставало геніальной души, мужественной, съ твердой вѣрой въ правоту дѣла, природы исключительной, энтузіазма, однимъ словомъ, не доставало такого существа, какое явилось міру въ лицѣ простой, деревенской дѣвушки, Юанны д'Аркъ.

На границѣ между провинціями Шампани и Лотарингіи, въ узкой долинѣ Мозеля, стоитъ крошечная деревушка Домреми. Жакъ л'Аркъ, отецъ Юанны, былъ довольно боегатый крестьянинъ: онъ имѣлъ пятирныхъ дѣтей, трехъ сыновей и двухъ дочерей. Старшая изъ нихъ Юанна, или Жаннетъ, какъ ее звали домашніе, не получила никакого образованія. Въ тогдашнія времена нетолько крестьянскія дѣвочки, но и дворянки почти ничему не учились. Мать занялась воспитаніемъ Юанны: она ее пріучила къ сельскимъ работамъ, внушила ей религіозныя чувства и развила въ ней кроткое, невинное сердце.

По вечерамъ, послѣ дневныхъ трудовъ, все семейство Жака д'Аркъ собиралось у домашняго очага, садилось въ

- 71 -

кружокъ, и старикъ-отецъ начиналъ разсказывать о преж-
ней, старинной Франціи, съ негодованіемъ говорилъ о на-
шествіи Англичанъ, о всѣхъ неистовствахъ войны, о разо-
ренныхъ селахъ и городахъ, объ ужасахъ бѣдности, въ
какой остается народъ на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ прошли без-
человѣчные враги. Съ глубокимъ состраданіемъ и любовью
повторялось имя больнаго короля, а потомъ со слезами,
послѣ его смерти, разсказывали безпомощное состояніе
Дофина, его нужду, его страданіе о народѣ, которому не
въ силахъ помочь. Маленькая Юанна съ сверкающими гла-
зами, жадно ловила каждое слово отца и хранила его, какъ
святыню. Въ душѣ ея зарождалась самая пламенная любовь
къ отечеству и королю. О войнѣ она не могла вспомнить
безъ невольной дрожи. Одно обстоятельство еще усилило
въ ней эти чувства. Отрядъ Бургундцевъ напалъ на дере-
вушку Домреми со всѣмъ ожесточеніемъ войны; всѣ жи-
тели, въ томъ числѣ и Жакъ д'Аркъ съ семействомъ, бѣ-
жали съ своего пепелища. Черезъ нѣсколько времени от-
рядъ ушелъ, и Жакъ возвратился домой; Юанна съ не-
обыкновенною радостью увидѣла опять свой домикъ, свой
маленькій садъ, поля и горы, гдѣ такъ счастливо прошло
ея первое дѣтство.

123. Ур. Разсказы отца о несчастіяхъ Франціи волно-
вали молодую душу Юанны; она уходила на близлежащія
горы, садилась подъ тѣнью огромнаго дуба, на берегу ис-
точника и предавалась своимъ мыслямъ и мечтамъ пылкаго
воображенія. Послѣ такихъ лолихъ, одинокихъ думъ она
часто собирала полевые цвѣты, свивала вѣнокъ, отправля-
лась въ церковь, клала цвѣты къ подножію изображенія
Божіей Матери и пламенно молилась со слезами объ изба-
вленіи Франціи и короля отъ несчастія, которое принесли
Англичане. Южная, пламенная природа Юанны все болѣе
и болѣе одушевлялась мыслію объ отечествѣ, и мечты о
спасеніи его стали мало по малу занимать ея душу. Частый
постъ, молитва продолжительная и восторженная довели
ее до такого состоянія, что ей стали слышаться голоса,
которые ей приказывали помочь несчастной Франціи.

Въ 1421 году, лѣтомъ, тринадцати-лѣтняя Юанна ничего
не била въ теченіи сутокъ и все молилась; она вышла въ
садъ около полудня; вдругъ ей послышалося, будто съ той
стороны, гдѣ церковь, раздается тихій, гармоническій

- 72 -

голосъ, который говорить ей: «ободрись, Богъ поможетъ
тебѣ; ступай и помоги французскому королевству!» Ей по-
думалось, что то былъ голосъ Архангела Михаила и по-
томъ, что Св. Екатерина и Маргарита тоже говорятъ съ
нею, совѣтуютъ идти къ королю, спасти Францію и обѣ-
щаются помогать ей. Быть можетъ, — это былъ голосъ
сердца, желаніе души, но Юанна твердо вѣрила своимъ го-
лосамъ, какъ она ихъ постоянно называла и почитала ихъ
призывомъ Неба. Свѣтлая надежда спасти Францію посте-
пенно все болѣе и болѣе овладѣвала ея душею; сначала
она противилась этому обоянію; но голоса говорили ей
громче, внятнѣе и неотступнѣе требовали ея рѣшимости.
Молодая, робкая дѣвушка была въ страшной борьбѣ съ
собою; но тѣмъ неменѣе она продолжала жить, какъ
прежде: то гонить стадо въ поле, то водить лошадей отца
на водопой, то сметать за разбѣжавшимися лошадьми по
долинѣ и горамъ и ловить ихъ за дико-разметавшіяся гри-
вы, то нэконецъ сидить дома у огня, слушаетъ энергиче-
скія, полныя преданности королю, рѣчи Жака д'Аркъ, и
сердце ея горить, какъ раскалившійся уголь.

124. Ур. Между тѣмъ время идетъ: прошло пять лѣтъ;
ничто не измѣнилось во внешней жизни Юанны; но по-
стоянно сдавленное чувство должно было проглянуть; по-
стоянно одна и таже мысль, затаенная въ душѣ, должна
была обнаружиться то въ томъ, то въ иномъ словѣ. До-
машніе начали подозрѣвать, что она дала обѣтъ, оставаться
вѣчно дѣвушкой, что она хочетъ оставить ихъ и куда-то
уйти. Мать съ боязью слѣдила за поступками своей ангель-
ски-доброй, певинной, но до крайности странной дочери,
говорила объ этомъ отцу, и онъ рѣшился покончить все
скорымъ замужествомъ Юанны и тѣмъ привязать ее силь-
нѣе къ родинѣ и къ дому. Родители нашли ей хорошаго
жениха, но Юанна отказала ему; стали употреблять разныя
мѣры — кроткія и строгія, но ничто не могло поколебать
ея непреклонной воли.

Между тѣмъ наступилъ 1428 годъ; несчастія Франціи
достигли высшей степени; съ каждымъ днемъ доходили
слухи о какомъ-нибудь новомъ, печальномъ происшествіи.
Энтузіазмъ Юанны становился пламеннѣе; голоса — требо-
вательнѣе; наконецъ, она рѣшается отправиться въ мѣстеч-
ко Вокулёръ къ капитану Бодрикуру, чтобъ получить отъ

— 73 —

него средства къ дальнѣйшему путешествію. Но намѣревія
ея проглянули, и отецъ и мать еще строже стали наблю-
дать за нею. Въ это время дядя ея, тоже крестьянинъ изъ
лругой деревни, пришелъ въ Домреми и просилъ брата от-
пустить съ нимъ на недѣлю Юанну, чтобъ она ходила за его
больною женой. Отецъ соглашается, и надежда наполняетъ
сердце дѣвушки. Ея сильная, живая рѣчь, ея вѣра въ голоса
поколебали простой, по честный умъ дяди; онъ признаетъ
ея назначеніе и соглашается проводить ее до мѣстечка
Вокулёръ, и самъ идетъ къ Бодрикуру. Но капитанъ при-
нимаетъ его холодно, гордо, и когда мужикъ разсказалъ
ему о видѣніяхъ Юанны, онъ засмѣялся и сказалъ: «отве-
дите эту дѣвчонку домой, да приколотите ее хорошенько,
чтобъ у ней отпала охота къ войнѣ.»

Тогда сама Юанна пошла къ Бодрикуру, еще разъ про-
сила дать ей возможность поспѣшить на помощь къ Дофи-
ну, тѣмъ болѣе, что волей, или неволей, но онъ исполнить
ея желаніе, и не дальше, какъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ,
она проведетъ короля до Реймса, и будетъ присутствовать
при его коронованіи. Не слушая ея, капитанъ грубо отка-
залъ ей во всемъ и прогналъ ее отъ себя. Юанна возврати-
лась въ Домреми, но путешествіе ея не осталось безплод-
нымъ: два человѣка повѣрили ея пазначенію: дядя и ры-
царь Пуланжи, который присутствовалъ при ея свиданіи
съ Бодрикуромъ.

125. Ур. Съ этой минуты дѣвушки не знала больше по-
кою; неудачи не только не охладили ея энтузіазма, но прида-
ли ему еще большую силу; въ это время приходитъ извѣстіе
объ осадѣ Орлеана, о мужественной оборонѣ жителей; со
всѣхъ сторонъ слышитъ Юанна печальныя слова: «Не вы-
несетъ Орлеанъ осады! Падетъ благородный городъ!
Погибнутъ несчастные жители его!» Голоса Юанны ста-
новятся неотступѣе и ей казалось, что опять слышатся
слова Архангела Михаила: «Дочь моя, возстань и иди!
Ты снимешь осаду Орлеана!» Юанна посылаетъ за дядей:
тотъ спѣшитъ къ ней и, по совѣту дѣвушки, проситъ ее
опять у отца къ себѣ — ходить за больными. Отецъ не
подозрѣваетъ сумышленности своего брата и соглашается.
Виосѣдствіи, когда Юанну упрекали за этотъ обманъ, она
кротко отвѣчала, что не смѣла поступить иначе и такъ

7

— 74 —

какъ приказали ей голоса, то вѣрно и Богъ проститъ ей
этотъ грѣхъ, какъ простили ей отецъ и мать.

Уходя изъ Домреми, она простилась только съ двумя
встрѣтившимися ей сосѣдами и съ одной изъ пріятельницъ,
которая сидѣла подлѣ своего дома. Не заходя въ домъ
дяди, она отправилась прямо въ Вокулёръ къ Бодрикуру;
дядя помѣстилъ ее у своего знакомаго, очень честнаго и
добраго семейства, гдѣ она прожила три недѣли. Лишь
только Бодрикуръ узналъ о возвращеніи Юанны, тотчасъ
пришелъ къ ней самъ; пришелъ и патеръ въ долномъ обла-
ченіи, со святой водой, чтобы заклинать нечистую силу,
которая, вѣрно, поселилась въ этой дѣвушкѣ. Но тихая
кротость, слова, полныя самой пламенной вѣры, присты-
дили посѣтителей. Однакожъ, когда капитанъ уходя отъ
нея, посовѣтовалъ ей все же воротиться лучше къ отцу,
Юанна отвѣчала ему: «развѣ не читали вы, что королев-
ство погибнетъ черезъ женщину, а дѣвушка съ границъ
Лотарингіи спасетъ его: вотъ я и пришла, чего-жъ вы еще
сомнѣваетесь?» но Бодрикуръ колебался; за то простой
народъ повѣрилъ дѣвушкѣ, которая вышла изъ хижины.
Ея скромность, набожность и постоянное трудолюбіе распо-
ложили къ ней — сначала сердца хозяевъ, потомъ ихъ знако-
мыхъ и наконецъ большую часть жителей городка. Никтоне
осмѣливался болѣе насмѣхаться надъ ней; на улицахъ и въ
церкви каждый встрѣчалъ ее съ уваженіемъ и почтительпо
давалъ ей мѣсто; на нее начали смотрѣть, какъ на вдохно-
венную свыше, спасительницу погибающаго королевства.

126. Ур. Въ бѣдный домикъ, гдѣ жила Юанна, стали
стекаться толпы любопытныхъ: въ числѣ ихъ былъ ры-
царь Жакъ изъ Меца; онъ просто пошелъ посмотрѣть, что
это за дѣвушка, о которой столько толкуютъ. Сталъ онъ ей
дѣлать разные вопросы и принялъ нарочно сторону Англи-
чанъ, говоря: «не лучше ли будетъ, если выгонятъ изъ
Франціи Дофина и всѣ мы станемъ Англичанами? Тебѣ
что за дѣло до войны?» — Юанна прервала его. «Я при-
шла сюда, въ королевскій городъ Вокулёръ за тѣмъ, чтобъ
говорить съ Бодрикуромъ; онъ долженъ послать меня къ
королю, который не знаетъ меня и не заботится о моихъ
словахъ. Но еще до половины великаго поста я должна
уже стать передъ Дофиномъ, еслибъ даже для того, чтобъ
дойти до него, мои ноги износились до самыхъ корѣнъ.

— 75 —

Вы думаете, мнѣ очень хочется идти на войну; мнѣ пріят-
нѣе было-бы сидѣть дома, подлѣ матери и праять, но я
должна спасти Францію, потому что мой Владыко того
хочетъ.» — Кто же твой владыка? спросилъ Жакъ изъ
Меца. — Господь Богъ! — Еще долго разговаривалъ съ
пею рыцарь; ея простыя слова, полныя твердаго убѣжде-
нія и пламеннаго энтузіазма, потрясли его до глубины
души; онъ всталъ съ своего мѣста, подошелъ къ ней съ
волненіемъ, подалъ ей руку; и поклялся своею рыцарскою
честью довезти ее до короля, и тутъ же спросилъ, когда
она хочетъ отправиться въ путь? «Лучше сегодня, чѣмъ
завтра; лучше завтра, чѣмъ въ другой разъ,» пламенно
воскликнула дѣвушка.

Жакъ изъ Меца тотчасъ пошелъ къ рыцарю Пуланжи
(Poulengy) и сталъ все готовить къ отѣзду; надо было
получить на то согласіе Бодрикура, но тотъ все не давалъ
его; дѣло пошло опять въ оттяжку. Юанна сгарала отъ
нетерпѣнія.

Въ это время герцогъ Лотарингенскій услышалъ о не-
обыкновенной дѣвушкѣ и захотѣлъ ее видѣть. Она явилась
къ нему, въ надеждѣ, что онъ поможетъ ей; но герцогъ
былъ боленъ и думалъ только о своей болѣзни: опъ про-
силъ Юанну возвратить ему здоровье. Она отвѣчала, что
этого сдѣлать не можетъ, хотя и готова помолиться за него.
Больной велѣлъ выдать ей незначительную сумму денегъ и
отпустилъ ее. Юанна возвратилась въ Вокулёръ на первой
недѣли поста, въ воскресенье 13 Февраля. Тамъ ее уже
ждали съ нетерпѣніемъ; къ Пуланжи и Жаку Мецкому
присоединилось четыре вооруженныхъ человѣка. Юанна
отправилась опять къ Бодрикуру и сказала ему: «два раза
обращалась я къ тебя; два раза отказывалъ ты мнѣ, но я
не дивилась тому: мои голоса еще заранѣе говорили мнѣ,
что ты только въ третій послушаешь меня. Вотъ я и при-
шла опять и увѣрена, ты дашь мнѣ людей и средства до-
браться до Дофина!»

127. Ур. Бодрикуръ не противился больше. Юанна вы-
разила желаніе одѣться въ мужское платье и просила о
томъ Жака Мецкаго; народъ предвидѣлъ это. Самые бѣд-
ные, простые жители Вокулёра сложились, купили ей
мужскую одежду, лошадь и оружіе.

Февраля 23, 1429 года, Юанна отправилась въ путь съ

- 76 -

Жакомъ Мецкимъ, Пуланжи и еще четырьмя другими ры-
царями. Юанна должна была употребить большое усилие
надъ собою, чтобъ не заťхать спачала въ Домреми — по-
прощаться съ родителями и вымолить себѣ ихъ прощеніе,
тѣмъ болѣе, что со времени ея отсутствія, всѣ были погру-
жены тамъ въ глубокую печаль.

Самъ Бодрикуръ провожалъ Юанну, подарилъ ей мечъ и
очень холодно сказалъ: «ступай и... пусть будетъ, что
будетъ!» Народъ не такъ простился съ дѣвушкой: благо-
словенія самыя горячія сыпались со всѣхъ сторонъ и впо-
слѣдствіи вся Франція повторяла ихъ изъ вѣка въ вѣкъ.

Юаннѣ предстояло очень трудное путешествіе; страна,
по которой ей приходилось бхать около четырехъ сотъ
пятидесятъ верстъ, вся была усыпана Англичанами и Бур-
гундцами. Юанна хала впереди по самымъ маленькимъ
тропинкамъ, черезъ лѣса, болота и незнакомыя, уединен-
ныя долины; если провожавшіе ее воины боялись нечаян-
наго нападенія, она ободряла ихъ словами: «върьте, мои
братья небесные меня учатъ, какъ вести васъ: они всегда
съ нами; не бойтесь ничего!» Первую ночь они провели
въ уединенномъ монастырѣ; на слѣдующій день, послѣ
обѣдни, продолжали путь свой. Въ всю дорогу еще одинъ
только разъ имъ пришлось спать подъ крышей, а то все
ночевали въ лѣсахъ, или оврагахъ па сырой землѣ. Юанна
чрезвычайно спѣшила; она лишь на столько останавливав-
лась, чтобъ покормить лошадей, поэтому не только боль-
шую часть дня, но и половину ночи оставалась на конѣ.
Въ одиннадцатый день, она приехала въ деревеньку Фіербуа
недалеко отъ Шинона, глѣвъ въ то время былъ Дофинъ.
Сошедши съ лошади, Юанна пошла въ церковь Св. Екате-
рины; тутъ она бросилась на колѣни и горячо молилась;
не сходя съ мѣста, простояла она сряду три обѣдни, одну
за другой.

Воротившись изъ церкви въ гостиницу, она тотчасъ
продиктовала къ Дофину письмо, въ которомъ писала, что
проѣхала счастливо четыреста пятьдесятъ верстъ (полтора-
ста лѣ), чтобы спасти его отъ враговъ, что принесла съ
собою хорошія вѣсти и что умоляетъ его о милости пред-
ставиться ему лично. Письмо было отправлено; но нетер-
пѣніе Юанны не даетъ ей покою: въ полдень, на слѣдую-
шій день, она уже сама възжала въ Шинонъ.

— 77 —

128. Ур. Пуланжи и Жакъ Мецкій выполнили свое общиніе, значитъ, могли бы покинуть Юанну; но вышлю напротивъ: они еще сильнѣе привязались къ ней; они всюду разсказывали о достоинствахъ молодой дѣвушки; дивились, какъ могли они такъ счастливо проѣхать по странѣ, покрытой непріятелями и приписывали свою удачу необыкновенному уму и прозорливости Юаны. Они увѣряли, что съ тѣхъ поръ, какъ узнали ее, сердца ихъ стали лучше и честнѣе.

Юанна жила въ бѣдной гостинницѣ и нетерпѣливо ждала доступа къ Королю. Карлъ зналъ, что Юанна приѣхала, но не рѣшился принять ее по слѣдующимъ причинамъ: если она обманщица, то онъ подвергался опасности сдѣлаться смѣшнымъ; если она входитъ въ сношенія съ злымъ духомъ, то онъ могъ сдѣлаться грѣшникомъ, принимая ея помощь. Въ тогдашнее время вѣрили въ возможность входить въ сношенія съ злымъ духомъ и при его помощи совершать разныя сверхъ-естественныя дѣла; даже люди ученые вѣрили этому, такъ не мудрено, что и король вѣрилъ и боялся Юанны. Никто не могъ подумать, чтобъ простая крестьянская дѣвушка, исполненная эвтузіазма, высокой любви къ отечеству, съ умомъ геніальнымъ, рѣшилась бросить свою семью и идти на войну, не будучи движима другою силою кромѣ той, которую природа вложила въ сердце каждаго благороднаго и энергическаго человѣка.

На сторонѣ Юанны былъ, однакожъ, сильный союзникъ — любопытство; пиршества и охота надоѣли придворнымъ, такъ появленіе Юанны было такою новостью, которая могла занять всѣхъ на иѣсколько дней. Король рѣшился допустить къ себѣ Юанну; графу Вандомъ поручено было представить ее ко двору. Чтобы испытать ея проницательность, король вмѣшался въ толпу придворныхъ. Юанна смѣло вошла въ залъ, проницательнымъ взглядомъ окинула всѣхъ присутствующихъ, прямо подошла къ королю, стала передъ нимъ на одно колѣно и сказала: «благородный Дофинъ, меня зовутъ Юанной; именемъ Царя Небеснаго говорю вамъ, вы будете помазаны и коропованы, при моей помощи, въ Реймсѣ и сдѣлаетесь намѣстникомъ небеснаго короля Франціи, потому что настоящій король Франціи есть самъ Богъ!» Это обращеніе повело къ раз-

**

— 78 —

нымъ вопросамъ со сторопы Карла, и вскорѣ разговоръ
еталъ до того интереснымъ для короля, что онъ велъ его
подъ конецъ шепотомъ. Говорятъ, съ этихъ поръ король
повѣрилъ Іоаннѣ, потому что она открыла ему какую-то
тайну. Какъ бы то ни было, по съ этихъ поръ королю хо-
тѣлось, какъ можно чаще, видѣть Іоанну и говорить съ ней;
впродолженіи пѣсколькихъ дней, она каждый день прихо-
дила къ Карлу.

129. Ур. Однажды она встрѣтила у короля новое, ей пе-
знакомое лице и спросила; кто это? — Герцогъ Алансон-
скій, отвѣчали ей. «Привѣтствую васъ, радостно сказала
она Герцогу: чѣмъ больше принцевъ крови будутъ вмѣстѣ,
тѣмъ лучше!» Іоанна высказала свою радость очень сильно и
просто, когда увидѣла Герцога Алансонскаго вмѣстѣ съ ко-
ролемъ. Она въ этомъ случае была только отговорскомъ наро-
да, который на пихъ двухъ сосредоточилъ всю свою любовь
и всѣ свои надежды. Большія несчастія всегда возвуждаютъ
состраданіе въ народѣ, а эти два человѣка вынесли много
несчастій, много горя и за то простой народъ ихъ любилъ.

Молодой крестьянѣ былъ открытъ доступъ въ церковь
Дофина, куда ее пригласили къ обѣдни, за которой она мо-
лилась съ своею обычною горячностью. Послѣ Божествен-
ной службы, Дофина опять долго разговаривалъ съ Іоан-
ной; потомъ она упражнялась въ способахъ употреблять
коюе и въ фехтованьи; то и другое такъ ловко и хорошо
шло у молодой дѣвушки, что восхищенный Герцогъ Алан-
сонскій тутъ же подарилъ ей боеваго князя.

Но король все еще не рѣшался дать ей войско, не рѣ-
шался ввѣрить ей свое спасеніе: чтобы лучше узнать ее,
онъ велѣлъ помѣстить ее въ семейство рыцаря, жена ко-
тораго отличалась необыкновенно-строгою правственно-
стію. Онъ нарядилъ коммисію изъ духовныхъ лицъ, кото-
рыя обязаны были узнать, въ какой степени она христіан-
ка, и не отдалась ли она во власть нечистаго духа. Ученые
богословы осыпали ее самыми схоластрическими вопросами;
по прямой, здравый умъ молодой дѣвушки своими просты-
ми отвѣтами становилъ ихъ въ тупикъ, и черезъ нѣсколько
времени они сдѣлали самый лучшій отзывъ объ пей. Ко-
роль все еще сомнивался; въ Пуатьё былъ парламентъ
Карла и университетъ; Дофинъ отправилъ туда Іоанну для
новаго экзамена; вторая коммисія была наряжена. На до-

— 79 —

рог їоанна говорила своимъ спутникамъ: «въ Нуатьє мнѣ
много придется выпести непріятностей, но Господь мнѣ
помогетъ!»

И въ самомъ дѣлѣ, не ошиблась Юанна: когда всѣ уче-
ные въ первый разъ собрались къ ней и сказали, что ко-
роль ихъ присылаетъ. «Я знаю», отвѣчала дѣвушка, «что
вы будете меня разспрашивать; но я не знаю ни А, ни Б;
а есть другія вещи, въ которыхъ я понимаю больше
васъ.» — Зачѣмъ ты пришла? — «Чтобы снять осаду съ
Орлеана и проводить Короля до Реймса на вѣнчаніе и по-
мазаніе.» — Иногда въ отвѣтахъ ея были видны остроуміе
и, шутливость. Одинъ изъ ученыхъ, родомъ Гасконецъ,
который говорилъ очень неправильно по французски, спро-
силъ ее: какимъ языкомъ говорятъ твои голоса? — «Луч-
шимъ, нежели вы,» отвѣчала ему Юанна.

130. Ур. Ученые богословы не довольствовались раз-
говорами съ дѣвушкой, они собирали отовсюду свѣдѣнія о
ея характерѣ и привычкахъ; отовсюду слышались похвалы
ея кротости, пабожности и трудолюбію. Черезъ три недѣ-
ли кончилось испытаніе, и съ самымъ лучшимъ отзывомъ
возвратилась она въ Шинонъ.

Накопецъ король рѣшился поручить Юанини, въ видѣ
пробы, провезти въ Орлеанъ незначительное подкрѣпленіе
и съѣстныхъ припасовъ. Начали набирать и снаряжать
воиновъ для этой цѣли.

Успѣхъ этотъ былъ удивителенъ: надобно было много
гепіальной силы души для простой, бѣдной дѣвушки, что-
бы заставить забыть, что она крестьянка, принудить коро-
ля поручить ей послѣднихъ своихъ солдатъ, истратить для
нея свои послѣдняи деньги.

Королю трудно было рѣшиться, по рѣшившись однажды,
онъ началъ быстро дѣйствовать. Герцогъ Алансонскій за-
нялся военными приготовленіями; Юанну отвезли въ Туръ
и помѣстили въ хорошее семейство; начали заботиться о
ея вооруженіи и о составѣ ея свиты, которую ей назначили,
подобно свитьѣ всякаго военачальника. Король подарилъ ей
полное вооруженіе изъ отличной стали; Герцогъ Алансон-
скій подарилъ ей еще прекраснаго боеваго коня. У нея не
доставало знамени; его она сама заказала; оно было изъ
легкой, бѣлой матеріи, вышито золотомъ; среднее поле,
устяйное лиліями, было съ изображеніемъ Спасителя,

— 80 —

сидящаго на земномъ шарѣ; съ каждой стороны, по ангелу смотрѣли на него съ благоговѣніемъ и со сложенными на молитву руками. Не доставало Юанни меча: она вспомнила, что въ Фіербуа, въ церкви Св. Екатерины, замѣтила подлѣ алтаря гробницу какого-то рыцаря; изъявила желаніе, чтобъ разрыли могилу и достали изъ земли мечъ, положенный вмѣстѣ съ рыцаремъ. Духовенство Фіербуа поспѣшило исполнить желаніе Юанни, а жители Тура слѣлали ножны изъ золотой парчи для этого меча.

Большая радость готовилась для Юанни; однажды она сидѣла за какою-то женской работой; вдругъ дверь отворилась и въ комнату вошли ея два брата; они принесли съ собою драгоцѣнные дары для молодой дѣвушки: прощенье родителей, святое воспоминаніе о родинѣ и родныхъ и о лучшемъ времени прошедшаго дѣтства. Отецъ послалъ ихъ къ Юанни, когда узналъ отъ своего брата обо всѣхъ происшествіяхъ въ Вокулёрѣ и поручилъ своимъ младшимъ сыновьямъ жизнь и честь своей милой дочери. Оба молодые крестьяне прошли по той же дорогѣ, по которойѣ хала ихъ сестра, и близъ Тура встрѣтились съ августинскимъ монахомъ, котораго до того полюбили, что представили сестрѣ, говоря: «когда ты узнаешь его, то върно полюбишь!» Онъ сдѣлался ея духовникомъ и не разлучался съ нею до тѣхъ поръ, пока она не попалась въ плѣнъ.

131. Ур. Братьевъ назначили къ Юанни оруженосцами; ей дали двухъ пажей изъ очень хорошихъ, старинныхъ дворянскихъ фамилій, — вещь тогда очень важная; Пуланжи и Жакъ Мецкій оставались при ней; сверхъ того особеннымъ хранителемъ ея назначенъ былъ самимъ королемъ Жанъ д'Олонъ, храбрый рыцарь, испытанной честности и извѣстный своею безукоризнешкою нравственности.

Въ Блуа Юанну встрѣтила большая толпа народа, нѣсколько сановниковъ и много рыцарей, извѣстныхъ своею храбростью. Множество съѣстныхъ припасовъ, пороху и оружія было приготовлено. Въ теченіи трехъ дней все нагружали на лодки подъ непосредственнымъ падзоромъ герцога Алансонскаго. Юанна воспользовалась этимъ временемъ, чтобъ написать письмо Англичапамъ и сдѣлать разныя преобразованія въ своемъ отрядѣ.

Въ письмѣ она уговаривала Герцога Бедфорта, снять

- 81 -

осаду и отдать ей добромъ всѣ ключи завоеванныхъ го-
родовъ; въ противномъ случаѣ грозила отнять ихъ силою;
письмо заключила словами: «....Герцогъ Бедфортъ, Юанна
проситъ васъ, уйдите, не заставьте истребить васъ!» —
Англичане съ насмѣшками и ругательствами приняли пись-
мо и задержали герольда въ плѣну.

Отрядъ Юанны смотрѣлъ на нее съ благоговѣніемъ и съ
пламеннымъ восторгомъ; она этимъ воспользовалась, чтобъ
ввести между солдатами лучшую нравственность. Два раза
въ день всѣ солдаты собирались на площади къ знамени,
гдѣ нарисовано было распятіе Христа Спасителя; священ-
ники молились Богородицѣ, а вслѣдъ за ними весь отрядъ.
Игра въ кости была запрещена; солдаты не смѣли больше
кляться и браниться: къ войпѣ готовились, какъ на пи-
лигримство. Всякій боялся навлечь на себя ея неудоволь-
ствіе и потому, приказанія ея исполнялись безпрекословно.

Утромъ 27 Апрѣля отрядъ двинулся въ походъ при зву-
кахъ священнаго гимна. Шли по лѣвому берегу Луары,
потому что съ этой стороны доступъ въ Орлеанъ казался
удобнѣе. Двѣ ночи провели въ полѣ, подъоружіемъ, Юаннѣ,
отъ непривычки очень неудобны и тяжелы показались
латы; все тѣло ея было въ синякахъ и во многихъ
мѣстахъ кожа стерта; несмотря на это, она не соглашалась
снять съ себя латы. На третій день войска ужѣ были въ
виду Орлеана.

132. Ур. Семь мѣсяцевъалилась осада; съ обѣхъ сторонъ
рѣкибыли построены сильныя укрѣпленія, откуда Англича-
намъ еще удобнѣе было нападать на городъ: со стѣнъ
крѣпости, кула ни глянешь, видѣнъ былъ новый бастіонъ,
одинъ сильнѣе другаго. Тальботъ велъ осаду со всею энер-
гіей и знаниемъ опытнаго военнаго человѣка; въ Орлеанѣ
ужъ перестали надѣяться на избавленіе. Гарнизонъ рѣ-
шился умереть, потому-что пощады нельзя было ожидать
отъ враговъ, раздраженныхъ продолжительнымъ сопротив-
леніемъ. Нѣсколько крестіянъ, однакожъ, принесли пріят-
ную вѣсть осажденнымъ: они разсказывали о появлении
Юанны и о надеждѣ ея спасти Орланъ. Весь гарнизонъ
просилъ Люнуа послать хорошихъ людей ко двору короля,
чтобъ узнать, правду ли говорятъ. Герольды воротились и
принесли подтвержденіе слуховъ. Самое же сильное вол-
неніе обнаружилось между осажденными, когда до нихъ

- 82 -

дошла въсть о приближеніи Юанны съ отрядомъ. Въ день
прибытія отряда, Дюнуа устремилъ часть своего войска на
укрѣпленіе Сенъ-Лу, лежавшее совершенно въ противной
сторонѣ отъ того мѣста, гдѣ Юанна могла бы провести
войско въ городъ, Англичане бросились на войско Дюнуа;
въ тоже время показались передовые солдаты Юанпинаго
отряда. Дюнуа самъ бросился въ лодку, переплылъ Луару
и поспѣшилъ къ Юаннѣ. Она встрѣтила его упрекомъ за
то, что онъ присовѣтовалъ вести отрядъ лѣвымъ берегомъ.
Дюнуа извинился тѣмъ, что то было по общему согласію
военачальниковъ, призывшихъ этотъ путь самымъ без-
опаснымъ. Юанна отвѣчала: «самый безопасный путь тотъ,
который указываетъ самъ Богъ; онъ любитъ Орлеанъ по-
тому, что прислалъ ему надежную помощь!»

Дюнуа уговорилъ ее оставить на врея свой отрядъ и
вмѣстѣ съ нимъ и немногими воинами провезти въ городъ
съѣстные припасы; отрядъ же, сказалъ онъ, пока останет-
ся отъ города на день пути, дождется подкрѣпленія и но-
выхъ припасовъ и тогда ты введешь его въ городъ. Юанна
согласилась, но оставила съ отрядомъ своего духовника и
знамя съ распятіемъ, у котораго они ежедневно молились.
Сама же сѣла на лодку и поплыла къ городу. Былъ уже
вечеръ; народъ, войско и всѣ начальники тѣснились у во-
ротъ; улицы были освѣщены тысячами факеловъ; Юанна
ѣхала на бурной, пѣнящейся бѣлой лошади; она ѣхала
шагомъ; передъ нею несли ея знамя; пламя факеловъ свер-
кало на ея латахъ; забрало шлема было поднято; страусо-
выя перья волновались на гребнѣ шлема; она скромно и
ласково кланялась народу; по лѣвую сторону ея былъ
Дюнуа, тоже въ великолѣпномъ вооруженіи, на чудной
лошади; очевидецъ говорить: «мужчины, женщины, дѣти
радовались, будто святая какая явилась между ними». Вся
толпа проводила Юанну до дома, ей назначеннаго.

133. Ур. На слѣдующее утро Юанна хотѣла напасть на
пепріятеля, но Дюнуа и другие начальники не соглашались,
говоря, что надо дождаться подкрѣпленія, и Дюнуа самъ
хотѣлъ ѣхать къ нему на встрѣчу, чтобъ поторопить. Юанна
согласилась опять, но неохотно; она чувствовала, что надо
пользоваться одушевленіемъ народа. Между тѣмъ какъ
Дюнуа поскакалъ по направленію къ Блуа, Юанна все сама
осматривала укрѣпленія Англичанъ и послала къ нимъ

— 83 —

опять герольда съ требованіемъ, чтобъ они ушли и отпу-
стили перваго герольда, въ случаѣ же отказа она грозила
смертью всѣмъ плѣннымъ. Народъ постоянно тѣснился
подлѣ ея дома, и не разъ ей приходилось сѣсть на лошадь
и проѣзжать по городу, чтобъ удовлетворить общему не-
терпѣнію. Въ день, пазначенный для возвращенія Дюнуа,
Юанна съ 500 воиновъ выѣхала къ нему на встрѣчу и воз-
вратилась съ нимъ, съ войскомъ, съ сѣстными и военными
припасами; Англичане не посмѣли напасть на нее и позво-
лили ей войти въ городъ. Теперь она могла начать дѣй-
ствовать; Дюнуа принесъ ей вѣсть, что къ непріятелю идетъ
подкрѣпленіе, подъ начальствомъ сильнаго Фальстафа.
Юанна нетерпѣливо ждала его прибытія, чтобъ напасть на
него; по всѣ военноначальники въ Орлеанѣ не такъ думали.
Имъ стало завидно, что простой дѣвушкѣ народъ оказы-
ваетъ почтеніе и они хотѣли ее отстранить, обойтись безъ
ея помощи, и предприняли вылазку безъ нея.

Послѣ обѣда, который состоялъ, какъ обыкновенно, изъ
ломтя хлѣба и кружки воды съ виномъ, Юанна утомленная
безсонницей, легла отдохнуть. Она не успѣла сомкнуть
глазъ, какъ вдругъ съ испугомъ вскочила и воскликнула:
«Боже мой, нашимъ худо; кровь Французовъ течетъ!...
Поскорѣй, гдѣ мои латы, гдѣ мой мечъ и знамя?» Хозяйка
услышала шумъ и вмѣстѣ съ дочерью вбѣжала въ комнату
Юанны: онъ при помощи д'Олона застегнули ей латы;
не дождавшись его, она бросилась вонъ изъ комнаты; тутъ
встрѣтился ей пажъ, которому она сказала съ досадой и
печалью: «зачѣмъ ты не сказалъ мнѣ, что французская
кровь течетъ?» Не выслушавъ его отвѣта, пробѣгаетъ она
мимо него и бросается на лошадь; знамя ей успѣли подать
изъ окна. Она поскакала такъ быстро, что только искры
сыпались изъ-подъ копытъ ея коня; въ минуту очути-
лась она подлѣ городскихъ воротъ. Тутъ — маленькая
остановка: трое несутъ тяжело раненнаго; она съ уча-
стіемъ, спрашиваетъ, кто это; слезы у ней брызнули изъ
глазъ, когда она узнала, что это одинъ изъ гарнизона, и
она воскликнула: «Боже мой, пришлось мнѣ увидѣть фран-
цузскую кровь! Мои волосы становятся дыбомъ отъ ужа-
са!» Но не останавливаясь долѣе, она бросается впередъ и
черезъ мгновеніе уже на мѣстѣ битвы, подлѣ укрепленія
Англичанъ. Пора ей было явиться! Войска уже колебались!

- 84 -

134. Ур. Тутъ выразилась въ первый разъ геніальность полководца въ Юанниѣ; она прижала руку къ груди, какъ бы для того, чтобъ унять волиеніе своего сердца; внимательно окинула она взоромъ мѣсто битвы, и планъ атаки былъ уже готовъ: по ея приказанію, Дюпуа и другие начальника двинулись съ войсками на прочія, укрѣпленія такъ, что черезъ полчаса Англичане были аттакованы со всѣхъ сторонъ, сама же она съ горстью отборныхъ воиновъ бросается на осажденное еще до нея укрѣпленіе Сепѣ-Лу. Напинается страшное побоище; Англичане защищаются отчаянно, но энтузіазмъ Французовѣ превозмогаетъ ихъ храбрость, и укрѣпленіе пало, покрытое кровью всѣхъ своихъ защитниковъ; его срыли до основанія и въ тотъ же вечеръ Юанна съ первой своей побѣдой воротилась въ городъ.

На слѣдующій день было Вознесенье; всѣ оставались спокойными. Видъ крови сильно подѣйствовалъ на дѣвушку; въ этотъ день она была очень взволнована и продиктовала третье письмо къ Англичанамъ, въ которомъ умоляла ихъ отступить отъ города. Ей отвѣчали самыми низкими, площадными ругательствами и опять писали: «если она попадется въ плѣнъ, то ее сожгутъ.» Когда стали ей читать письмо, она не выдержала: обида глубоко проникла къ ней въ душу и она горько зарыдала. Первая побѣда еще болѣе воспламенила войско и народъ: вездѣ только и говорили, что объ общаніи Юанны прогнать непріятеля раньше пяти дней.

135. Ур. Составили военный совѣтъ и пригласили Юанну; ея мнѣніе было — напасть прямо на самый сильный пунктъ непріятеля и разомъ покончить съ нимъ; но никто съ ней не соглашался; хотѣли сначала завладѣть укрѣпленіями на.Луарѣ, чтобы сообщеніе съ Блуа было свободно.

Согласно плану, изъ города вышли, переправились черезъ рѣку и безъ боя заняли укрѣпленіе; Англичане оставили его, чтобъ усилить фортъ Св. Августина. Оставивъ отрядъ въ занятомъ укрѣпленіи, Юанна съ большею частью войска уже переправилась опять обратно на другой берегъ, а на непріятельскомъ оставалось очень небольшое число; Англичанамъ вдругъ стыдно стало своего бездѣйствія, они хотѣли отрѣзать остатокъ Французовъ; Юанна видить опасность своихъ, вскакиваетъ еще съ двумя другими въ

— 85 —

лодку и, держа лошадей за повода, переправляется назадъ;
всѣдъ за ними и все войско; начинается битва, которая
кончилась совершеннымъ пораженіемъ и бѣгствомъ Англи-
чанъ; вмѣстѣ съ ними Французы врываются въ портъ Св.
Августина и всѣ непріятели истреблены.

Было еще рано; составили военный совѣтъ безъ вѣдома
Юанны и рѣшили: не нападать на главное укрепленіе Ан-
гличанъ, на Турнель (башню), а дождаться новыхъ под-
крѣпленій отъ короля. Была пятница. Юанна обыкновенно
ничего не юла въ этотъ день, по тутъ считала нужнымъ
подкрѣпить себя послѣ утомительной битвы. Она доѣла уже
ломоть хлѣба, прихлебывая воду изъ кружки, какъ дверь
ея комнаты съ шумомъ отворилась и вошелъ преданный ей
рыцарь: онъ разсказалъ ей о рѣшеніи военного совѣта.
Юанна съ негодованіемъ вскочила съ мѣста, ударила рукою
по столу и воскликнула: «Да, вашъ совѣтъ рѣшилъ ждать,
не нападать, а мой рѣшилъ другое, и будетъ по моему, а
не по вашему; клянусь своимъ Мартиномъ (палкой) завтра
мы возьмемъ Турнель!»

Юанна знала, что медлить нельзя; она не имѣла власти
главнаго начальника, вся сила ея была въ народѣ, въ эн-
тузіазмѣ, который пробуждало появленіе ея; въ Орланѣ
разнесся слухъ, что Юанна хочетъ сражаться на другой
день; военный совѣтъ это предвидѣлъ и приказано было
не выпускать ея изъ города. Юанна рѣшилась въ тотъ же
вечеръ осадить Турнель. Она съ большою толпою воору-
женныхъ львается у воротъ; ее не пускаютъ: «вы злой
человѣкъ, говорить она начальнику стражи; мы пройдемъ
безъ вашего позволенія!»

Толпа двинулась, ворота отворились и цѣлая армія охот-
никовъ пошла за Юанной по мосту черезъ Луару и обло-
жила страшное укрепленіе. Этотъ дерзкій поступокъ былъ
дѣломъ геніальнымъ; не поддержать Юанны было бы
обезславить себя — и всѣ военноначальники приняли ея
сторону. Молодая дѣвушка воротилась на ночь въ городъ,
и проспала часа три; въ субботу, до восхода солнца, она
была ужъ на конѣ; хозяйка принесла ей какую-то жареную
рыбу и просила поѣсть чего будь до отѣзда; но Юанна
отвѣчала: «приберегите все лучше къ вечеру; я приведу
съ собою англійскаго гостя, который поужинаетъ вмѣстѣ

8

— 86 —

съ нами!» Въ этотъ день, не смотря на шутку съ хозяйкой, она была серьёзнѣе, видъ ея былъ озабоченъ; но твердъ; она понимала опасность своего предпріятія. Въ теченіи всей ночи, жители приносили на мостъ къ войску съ ост-ныхъ принасовъ и запаснаго оружія.

136. Ур. Приступъ начался, лишь только Юанна пріѣхала къ войску. Ожесточеніе было страшное съ обѣихъ сто-ронъ; дѣло шло о жизни, такъ Англичане бились отчаянно. Около полудня наступающіе какъ-то начали ослабѣвать; Юанна хочетъ сама лать имъ примѣръ неустранимости, почти совершенно одна подбѣгаетъ къ самой стѣнѣ, приста-вляетъ лѣстницу и начинаетъ подниматься по ней; но въ виду обоихъ войскъ падаетъ она, пораженная стрѣлой. Ее уносять съ поля битвы и снимаютъ съ нея панцырь; кровь широкою струей бѣжитъ изъ глубокой раны въ плечѣ. Не-вѣжды предлагаютъ ей заговорить кровь, но она отвергаетъ это съ негодованіемъ. Видъ крови и боль лишили ея твер-дости; она заплакала. Между тѣмъ Англичане ободрились въ ея отсутствіи и ужасъ распространился между Францу-зами; Юанна узнаетъ это; поскорѣ опять надѣваетъ пан-цырь, кое-какъ перевязавъ рану, и садится на лошадь. Черезъ нѣсколько минутъ всѣ выгоды битвы опять на сто-ронѣ Французовъ; они опять съ увѣренностію идутъ впе-релъ: такъ все продолжается до вечера; десяти-часовая битва изнурила осаждающихъ; они еще не отступаютъ, но ужъ больше нейдутъ впередъ; они съ трудомъ держат-ся на ногахъ отъ крайней усталости. Дюнуą хочетъ велѣть трубить отбой; Юанна къ нему; умоляетъ его потерпѣть только еще съ полчаса; онъ соглашается. Юанна отходитъ въ сторону, бросается на колѣни и молится въ виду всего войска, потомъ вскакиваетъ, идетъ твердо впередъ и гово-ритъ всѣмъ: «Сегодня мы будемъ въ Турнели; положитесь на мое слово, не сомнѣвайтесь; теперь отдохните не много, поѣшьте, напейтесь!» Когда каждый поѣлъ того, что было при нихъ, она крикнула: «именемъ Бога, впередъ!» И приступъ начался съ новою силой. Юанна впереди со зна-менемъ; черезъ нѣсколько мгновеній, она уже на стѣнѣ; солдаты за нею и черезъ часъ не осталось ни одного жива-го непріятеля; начальникъ укрѣпленія бросился со стѣны въ Луару, чтобъ спастись вплавь, но утонулъ. Возвратив-шись въ Орлеанъ, Юанна призвала къ себѣ доктора, ко-

- 87 -

торый осмотрѣлъ ея рану и перевязалъ ее; она поѣла и
легла спать.

Въ воскресенье Тальботъ велѣлъ сжечь всѣ укрѣпленія и
отступилъ съ остатками своего разбитаго войска. Юанна не
позволила преслѣдовать его. «Пусть идетъ: довольно крови
пролито! Лучше помолимся Богу!» Народъ и войско высы-
пали на равнину, за городъ, построили на скоро алтарь,
пришелъ Архіепископъ и, подъ открытымъ небомъ, отслу-
жили благодарственное молебствіе; горячѣе всѣхъ моли-
лась спасительница Орлеана. Не въ пять, а въ три дня
освободила она городъ отъ осады!

137. Ур. Происшествіе это было необыкновенно важно: Англичане потерпѣли сильное пораженіе, должны были бѣжать, оставивъ за собою всю свою артиллерію, военные снаряды и жизненные припасы; ужасъ, ими наводимый, исчезъ. Самъ король писалъ объ этомъ событии во всѣ го- рода, оставшіеся ему во Франціи; народъ радовался, на- чиная съ береговъ Луары до Средиземнаго моря. На Юанну смотрѣли, какъ на избавительницу. Когда она изъ Орлеана опять возвратилась въ Туръ, путешествіе ея походило на торжественное шествіе: народъ тѣснился на ея пути; въ деревняхъ и городахъ ей проѣзду не было. Лошадь ея оста- навливали на каждомъ шагу; всякий хотѣлъ дотронуться до ея вооруженія, или знамени. Ей цѣловали руки и ноги: но это почтеніе было ей въ высшей степени непріятно; она краспѣла и говорила поминутно: «не меня благодари- те, а Бога; Онъ помогъ вамъ, а не я!»

Когда она прибыла въ Туръ, тôtчась отправилась къ королю и, ставъ передъ нимъ на одно колѣно, сказала: «Благородный Дофинъ, поѣдемъ въ Реймсъ; пора Вамъ быть коронованнымъ; повѣрьте мнѣ, мы достигнемъ туда благополучно, и Вы будете оказаны на царство!»

138. Ур. Королю страшно было отправиться въ Реймсъ; ему и его приближеннымъ казалось лучше направить свои действія на худозащищенную Нормандію и отнять ее у непріятеля. Юанна съ негодованіемъ отвергала такую полумьгу; она знала, что если истребить непріятеля въ главныхъ городахъ государства, то большая часть силы будетъ сломана, и успѣхъ отъ того станетъ вѣртѣе. Для народа важно было знать, что Карлъ — действительно вѣнчанный

— 88 —

көроль Франціі, и потому она требовала немедленнаго похода на Реймсъ.

Однажды, у короля въ кабинетѣ собрался совѣтъ: были Дюнаа, епископъ Кастръ, и Гг. Тревъ и Гаркуръ; они говорили о возникавшей надеждѣ на успѣхъ. Вдругъ кто-то постучался тихонько въ дверь. Это была Юанна; она, снѣдаемая нетерпѣніемъ, рѣшилась, во что бы то ни стало, склонить короля на свою сторону. Она робко входитъ въ комнату, бросается передъ Дофиномъ на колѣни и восклицаетъ съ жаромъ: «благородный Дофинъ! Оставьте свои долгія и напрасныя совѣщанія; корона ждетъ васъ въ Реймсъ!... Мои голоса не даютъ мнѣ покою, и когда я молюсь и плачу оттого, что мнѣ не вѣрятъ, мнѣ безпрестанно слышится: иди, иди, иди; я буду съ тобою! И всякій разъ, отъ этихъ словъ невыразимая радость проливается въ мою душу!» При этихъ словахъ лице Юанны было одушевлено, глаза ея, полные слезъ, поднятые къ небу, сверкали впутреннимъ огнемъ. Всѣ были тронуты и убѣждены въ ея силѣ; всѣ расчеты, соображенія, все было брошено и стали готовиться къ отѣзду въ Реймсъ. Гіенъ на Луарѣ назначили сборнымъ мѣстомъ.

Пока дѣлались приготовленія, Юанна не хотѣла оказаться безъ дѣла; она отправилась въ Сенъ-Флоранъ къ Герцогу Юанну Орлеанскому и предложила ему завоевать всѣ крѣпости по Луарѣ, составлявшія прежде ленное владѣніе его зятя, плѣннаго Герцога Орлеанскаго. Герцогъ Алансонскій съ восторгомъ принялъ это предложеніе, тотчасъ повелъ Юанну къ женѣ и матери, которая осыпала ее ласками и благодарностью. Дѣвушка провела три дня у Герцога, и это были одни изъ самыхъ счастливыхъ дней ея краткаго, но удивительнаго существованія.

Возвратившись къ королю, Юанна выхлопотала себѣ позволеніе взять укрѣпленные города по Луарѣ; герцогъ Алансонскій былъ назначенъ главнымъ начальникомъ королевской арміи. Передъ самымъ отѣздомъ, Юанна еще зашла къ Карлу и просила его поторопиться окончаніемъ всѣхъ приготовленій къ путешествію въ Реймсъ.

139 Ур. 6-го Юня она вмѣстѣ съ герцогомъ Алансонскимъ проѣзжала черезъ Сель на Шерѣ. Очевидецъ пишетъ: «Юанна готовилась сѣсть на лошадь; она была вся закована въ сталь: только голова ея оставалась безъ шлема, а

— 89 —

была въ бархатномъ беретѣ; въ рукахъ у нея была маленькая секира; ея большой черный конь грызъ удила и безпрестанно взвивался на дыбы; она пикакъ не могла сѣсть на него.» Отведите его къ церкви и поставьте подлѣ креста, сказала Юанна. Приказаніе ея было исполнено; и дикій конь такъ присмирѣлъ, что она безъ трула сѣла на него; потомъ сказала чисто женскимъ голосомъ, но очень громко: «вы священники и церковники, молитесь и дѣлайте крестные ходы, чтобъ Богъ помогъ намъ!» Потомъ поворотивъ коня своего, продолжала: «а вы, военные люди, впередъ!» Нередъ Юанной несли ее сверпутое знамя; подлѣ нея ёхалъ братъ, тоже въ полномъ вооруженіи.

Юанна на одинъ день съ своей арміей остановливалась въ Орлеанѣ; жители встрѣтили свою избавительницу съ неописаннымъ восторгомъ. Отсюда въ субботу, 11 Юня, Юаннино войско двинулось на Жаржо; здѣсь около семи сотъ человѣкъ Англичанъ съ опытнымъ Сюффокомъ рѣшились защищаться до послѣдней капли крови. Французскіе начальники не рѣшались нападать; но Юанна ободрила всѣхъ и готовилась обложить городъ до слѣдующаго дня. Между тѣмъ, еще до прихода войска, жители предмѣстій, думая, что какъ скоро чудесная дѣвушка принимаетъ участіе въ ихъ положеніи, всякій отважный поступокъ съ ихъ стороны будетъ имѣть успѣхъ; такъ они полуоборуженною толпой напали на крѣпость; ихъ оттѣснили Англичане и преслѣдовали по улицамъ предмѣстій. Къ Юанни дошелъ шумъ битвы; она выхватила свое знамя изъ рукъ пажа, развернула его и съ небольшимъ отрядомъ посцѣшила на помощь народу; черезъ полчаса предмѣстія были опять въ рукахъ Французовъ, и Англичане запратались за свои стѣны.

Въ тотъ же вечеръ Юанна, по своему обыкновенію, послала къ Англичанамъ Герольда съ требованіемъ сдачи; но слова ея остались безъ отвѣта. Въ воскресенье, еще до восхода солнца, сама Юанна разставила пушки, и приступъ начался. Четыре часа длилось кровопролитіе. Герцогъ Алансонскій постоянно былъ подлѣ Юанны; вдругъ она схватываетъ его за руку и сильно оттаскиваетъ въ сторону на нѣсколько шаговъ. Удивленный герцогъ въ недоумѣніи смотритъ на нее: «видите эту пушку», говоритъ она; «ее нацѣлили прямо въ васъ.» Не успѣла она договорить, какъ

**

— 90 —

раздался выстрѣлъ, и три человѣка на томъ мѣстѣ, гдѣ они стояли за мгновеніе передъ тѣмъ, были мертвы. — «Трубачи, трубите приступъ! Впередъ, во имя Божіе! Не робѣйте!» Восклицала Юанна, схвативъ знамя и, бросаясь впередъ. Она уже у подошвы стѣны, уже готова лѣзть на лѣстницу; вдругъ огромный камень валится на нее сверху, задѣваетъ ее, и она скатывается въ ровъ. Уже совершенно оробѣвшіе Англичане хотѣли сдаться; но, увидя ея падение, ободрились: копья и выстрѣлы посыпались на осаждающихъ съ новой силой. Но Юанна, одушевленная мужествомъ и пламепнымъ энтузіазмомъ, встаетъ съ своимъ знаменемъ въ рукѣ и еще изо рва кричитъ: «друзья, друзья, бейте! Бейте Англичанъ! Богъ отдалъ ихъ въ наши руки!» Черезъ минуту послѣ того, крѣпость была взята, и весь гарнизонъ или перебитъ, или попался въ плѣнъ.

140. Ур. Тотчасъ послѣ этой побѣды она беретъ еще два города и все спѣшитъ впередъ; до нея дошла вѣсть, что Тальботъ и Фальстать приближаются съ значительнымъ войскомъ. Въ замкѣ Понъ укрѣпилось 800 человѣкъ Англичанъ: Юанна осадила ихъ; пушки и машины бьютъ стѣны; Французы весело готовятся къ приступу. Но совершенно неожиданное событие всѣхъ смущаетъ: Коннетабль Ришмонъ, съ горстью воиновъ прибылъ въ лагерь. Всѣ начальники, начиная отъ Герцога Алансонскаго, не знаютъ, какъ быть. Позволить ему остаться? Отдать ему начальство? Или объявить ему, чтобъ онъ уходилъ домой?

Затрудненіе это возникло отъ того, что Ришмонъ былъ въ немилости и не имѣлъ позволенія вмѣшиваться въ дѣла своего отечества. Несчастный, храбрый войнъ, одиноко сидѣлъ до сихъ поръ въ своемъ замкѣ и съ досадой и тоской бездѣйственно смотрѣлъ на гибель отечества. Клевета лишила его возможности запечатлѣть кровью свою любовь и преданность къ престолу. Но появилась Юанна; Франція взволновалась, очнулась отъ оцѣпешенія; всякій, у кого была сила, спѣшилъ подъ ея знамя; Ришмонъ не вынесъ тоскливой бездѣйственности; онъ собралъ своихъ вассарловъ и явился во французскомъ лагерѣ, пе какъ военачальникъ, а просилъ позволенія сражаться, подъ начальствомъ Юанны, какъ простой волонтеръ. Собрали военный совѣтъ, и герцогъ Алансонскій велѣлъ сказать Ришмону, что либо Ришмонъ долженъ оставить лагерь, либо самъ онъ сниметъ

— 91 —

осаду съ Понъ и пойдетъ дальше. Готовились исполнить послѣднѣе: по вдругъ смететъ всадникъ съ известіемъ, что Тальботъ идетъ съ большимъ войскомъ на Французовъ. Всѣ въ большомъ замѣшательствѣ; никому не хочется встрѣтиться лицемъ къ лицу съ врагами. Юанна спокойна по обыкновенію; она приказываетъ призвать Коннетабля Ришмона и говоритъ ему: «А, Коннетабль! не я васъ призывала къ войску, но вы пришли; такъ привѣтствую васъ сердечно: пойдемте вмѣстѣ сражаться съ Англичанами!» Юанна оставила небольшой отрядъ передъ замкомъ, а съ остальнымъ войскомъ пошла на встрѣчу врагамъ. День клонился уже къ вечеру; обѣ арміи стояли въ виду одна другой. Тальботъ присылаетъ вызовъ къ немедленной битвѣ; ему отвѣчаютъ безъ вѣдома Юанны, но ея именемъ: «пойдите, проспите ночь, отдохните, ужъ поздно; завтра же, если будетъ воля Божія и Пресвятой Дѣвы, такъ мы встрѣтимся лицемъ къ лицу съ непріятелями.» Англичане отступили. Юанна тоже отвела свое войско въ замокъ.

141. Ур. На слѣдующее утро французское войско, въ надеждѣ встрѣтиться съ непріятелемъ, вышло на равнину; идутъ впередъ — никого нѣтъ; идутъ еще — все нѣтъ; а впереди всѣхъ Юанна; она не колеблется, она спѣшитъ, будто непріятель уже передъ нею. Начинаютъ сомнѣвать ся, по этой ли дорогѣ отступили Англичане, а что они отетупили — это очевидно. Нѣкоторые стали даже показывать что-то въ родѣ робости: дѣвушка обращается къ нимъ съ вопросомъ: «есть ли у васъ шпоры?» — Есть. — «Скоро вамъ придется употребить ихъ въ дѣло: когда Англичане побѣгутъ, то нужно будетъ сильно шпорить лошадей, чтобъ догнать ихъ.» Межлу тѣмъ Англичане дѣйствительно были очень недалеко отъ Французовъ: они скрывались только за рядомъ холмовъ. Они еще могли спрятаться въ стѣнахъ Енвиля, но Тальботъ не хотѣлъ и слышать о томъ; если никто со мной не пойдетъ на эту пастушку, овчарницу, говорилъ онъ, то я ее уничтожу одинъ съ своими воинами. Наконецъ находятъ Англичане мѣсто, очень удобное для битвы: они начинаютъ размѣщать войско; по всѣмъ соображеніямъ, планъ былъ хорошо придуманъ; по Французы съ Юанной такъ быстро напали на нихъ, съ та-кою силой громили ихъ огнестрѣльнымъ и холоднымъ оружіемъ, что въ короткое время все смѣшалось и побѣ-

- 92 -

жало безъ оглядки: На мѣстѣ битвы осталось 4000 мерт-
выхъ Англичанъ; самъ Тальботъ и еще другой военачаль-
никъ взяты въ плѣнѣ. Немедленно всѣ города и крѣпости
по Луарѣ возвратили свои ключи Карлу. Юанна всегда от-
личалась кротостью и человѣколюбіемъ; послѣ этой рѣши-
тельной побѣды, она шагомъ хала по полю битвы; вотъ,
видитъ опа, что Французъ гонитъ передъ собою плѣннаго
Англичанина, издѣвается надъ нимъ и къ полученными
уже рапамъ, прибавляетъ кинжаломъ еще новыя. Юанна
останавливаетъ лошадь, беретъ плѣнника подъ свое покро-
вительство, садится на землю, кладетъ къ себѣ на колѣни
голову раненнаго, смываетъ кровь съ нел, перевязываетъ
ее, потомъ и прочія раны, утѣшаетъ его, однимъ словомъ,
ведетъ себя, въ отношеніи его, какъ добрая, сострадатель-
ная сестра. Впрочемъ, это не единственный примѣръ ея
состраданія къ плѣинымъ; всегда, гдѣ только удавалось,
она старалась смягчить участь несчастныхъ.

142. Ур. Самый большой успѣхъ этой восьми-дневной кампаніи слѣдующій: всѣ города по Луарѣ были свободны, всѣ признали Карла королемъ: лучшее дворянство сбросило съ себя прежнюю апатію, и всякой спѣшилъ на помощь отечеству. Не было большаго разногласія въ войскѣ; и старикъ, посѣдѣвшій въ латахъ и неопытный пылкій юноша, всѣ отдавали справедливость необыкновеннымъ воинскимъ дарованіямъ Юанны; ни одинъ совѣтъ ея не оказался не-справедливымъ, никто лучше ея не умѣлъ выбирать того рѣшительнаго мгновенія, когда одинъ геройскій поступокъ, одно слово иногда даютъ побѣду. Никто до нея не умѣлъ такъ хорошо пользоваться артиллеріею — оружіемъ тогда еще совершенно незнакомымъ; она была однимъ изъ величайшихъ военныхъ геніевъ.

Послѣ столкихъ новыхъ побѣдъ молодая дѣвушка от-
дыхала четверо сутокъ въ миломъ для нея Орлеанѣ. Здѣсь
получила она подарокъ, который тронулъ ее до глубины
души: плѣнный герцогъ Орлеанскій прислалъ ей бархат-
ный полный костюмъ цвѣта орлеанскаго дома, какъ знакъ
своей благодарности за освобожденіе-его лениаго владѣнія
отъ Англичанъ. Въ Орлеанѣ дѣлались значительныя приго-
товленія для пріема короля и его свиты; но онъ не пріѣхалъ.
Эта холодность сильно опечалила жителей, готовившихся
умереть за него.

— 93 —

Походъ въ Реймсъ начался, но вмѣстѣ съ тѣмъ и начали при дворѣ Карла завистники шипѣть и подымать головы. Тремуль, элой геній Франціи, возненавидѣлъ молодую дѣвушку за то, что она готовилась извлечь короля изъ бездѣйственности, въ которой онъ умѣлъ опутать довѣрчиваго Карла. Послѣ похода Юанны по Луарѣ, ей очень хотѣлось примирить короля съ коннетаблемъ Ришмономъ; но Тремулю было это вовсе не по враву; онъ сталъ противодѣйствовать Юаннѣ и, надо признаться, зло взяло верхъ надъ добромъ; Ришмону было опять приказано оставить дворъ, ѣхать въ свой замокъ и жить тамъ безъ дѣла. Тремуль, любимецъ Дофина, торжествовалъ послѣ удаленія Ришмона; нелюбовь, даже непависть свою къ нему перенесъ онъ теперь на Юанну, за то, что она нетолько совѣтовала оставить коннетабля при войскѣ, но умоляла о томъ Карла. Тремулю хотѣлось устранить Юанну отъ всякаго дѣла и, мало-по-малу, изгнать ее отъ двора. Но энтузіазмъ народный былъ на сторонѣ дѣвушки и бороться съ такимъ противникомъ было не по силамъ Тремуля. Армія короля ежедневно увеличивалась: у Карла не было денегъ, чтобъ платить жалованье войску: однакожъ, не смотря на то всѣкій спѣшилъ подъ его знамена; у кого былъ конь и вооруженіе, тотъ становился въ ряды конницы, кто по бѣдности не могъ завестись ни тѣмъ, ни другимъ, тотъ становился простымъ стрѣлкомъ. Всякій хотѣлъ умереть, юли спасти отечество; имя Юанны повторялось вездѣ, и въ замкѣ, и въ хижинѣ съ одинакимъ восторгомъ. Народъ вѣрилъ, что земля, и поля, и домъ того будутъ прокляты, кто не станетъ почитать необыкновенной дѣвушки. Такъ всѣ несчастія въ земляхъ Герцога Бургундскаго приписывали наказанію Божію за вражду его къ Юаннѣ. Не одинъ противой народъ такъ думалъ, тоже самое писали даже ученые епископы.

143. Ур. Слава простой дѣвушки перешла уже за границы Франціи; изъ Германіи и Италіи коронованныя лица писали Карлу, освѣдомляясь у него о теперешней и о прежней жизни Юанны. Ученые начали описывать ея жизнь и правду украшали вымысломъ; такъ, напр., объ ея дѣйствіе говорили всѣкія небывальщины: будто съ первой минуты ея существованія все въ ней было чудесно; она росла иначе, нежели другія дѣти; если случалось ей бѣгать,

— 94 —

она не бѣгала, а носилась по воздуху, когда въ рѣзвой игривости другія дѣти гонялись за нею, чтобы отнять корзинку только что собранныхъ ею цвѣтовъ; и еще тысячу другихъ чудесъ прибавляли къ простой исторіи геніальной дѣвушки.

Въ одномъ только всѣ сочиненія тогдашняго времени согласны : всѣ единодушно отдаютъ справедливость ея кроткому, благородному сердцу, ея непорочной жизни и услугѣ, которую она оказала Франціи.

Между тѣмъ дворъ все не трогался съ мѣста; Юанна досадовала, уговаривала; но ея пылкому нетерпѣнію противупоставляли холодность и бездѣственность. Наконецъ Юанна, въ высшей степени опечаленная, оставила Гіенъ и посслилась за городомъ посреди войска; тутъ она въ ожиданіи похода занялась нравственнымъ преобразованіемъ солдатъ. Рѣшительность Юанны подѣствовала; 29 Юня, въ Петровъ день, король двинулся въ путь, въ сопровожденіи двѣнадцати-тысячнаго войска. Юанна не имѣла опредѣленнаго мѣста въ войскѣ, она была не главою, но душею его; то ея знамя развѣвалось въ авангардѣ по цѣлымъ днямъ, то виднѣлось оно подлѣ короля въ самомъ центѣ войска, то, наконецъ, была она между послѣдними рядами арьергарда.

144. Ур. Походъ до Труа былъ оконченъ въ нѣсколько дней; и это былъ не походъ, а просто прогулка; всѣ города или сдавались безъ малѣшаго сопротивленія, или обѣляли себя нейтральными; послѣднее происходило, одпакожъ, совершенно вопреки Юаннѣ, по тайному, денежному соглашенню съ Тремулемъ. Юля 5-го Карлъ съ войскомъ былъ передъ Труа; король вмѣстѣ съ Юанной написалъ жителямъ письмо, въ которомъ требовалъ немедленной и безъусловной покорности. Письмо это отправили съ страннымъ посломъ: это былъ монахъ изъ Іерусалима; онъ началъ проповѣдывать въ Парижѣ; народъ тѣснился къ нему тысячами; ни на одной изъ его проповѣдей не было меньше 5 тысячъ челоѣкъ. Англичанамъ не понравилась такая народность неизвѣстнаго монаха: они приказали ему выѣхать изъ Парижа. Съ тѣхъ поръ монахъ этотъ бродилъ по Франціи, всюду проповѣдывалъ и пріобрѣлъ очень большую извѣстность; въ ту пору, какъ Юанна съ королемъ и войскомъ приближалась къ Реймсу, монахъ былъ въ этомъ

— 95 —

городъ и самъ вызвался идти во французскій лагерь, чтобъ
лично удостовѣриться, одержима ли она злымъ духомъ,
или нѣтъ. Пришелъ онъ къ ней съ крестомъ въ одной и съ
крониломъ и святой водой въ другой рукѣ. Юанна посмотрѣла
на него съ улыбкой, и когда онъ сталъ окроплять ее
святой водою, сказала: «не бойтесь, почтенный отецъ,
подойдите смѣлѣе; я не улечу.» Вотъ съ этимъ-то человѣ-
комъ письмо было отослано въ Труа. Жители отвѣчали,
что они находятъ лучше — оставаться вѣрными поддан-
ными Герцога Бургундскаго и короля Англійскаго, чѣмъ
имѣть дѣло съ дѣвушкой, исполненной нечистой силы.»

Пять дней прошло въ нерѣшительности; съѣстные при-
пасы всѣ вышли. Король испугался неожиданнаго препят-
ствія; собрали военный совѣтъ и не пригласили Юанны;
но нашлись люди, которые потребовали ея присутствія и
ее позвали. Лишь только она, по обыкновенію спокойная и
свѣтлая, переступила черезъ порогъ, тотчасъ преклонила
колѣно передъ королемъ, встала и сказала: «Благородный
Дофинъ, прикажите своимъ военнымъ людямъ собраться
и сегодня же начать осаду города. Къ чему поведутъ ваши
безконечныя совѣщанія? Клянусь вамъ Богомъ, не прой-
детъ и трехъ дней, мы силой или добромъ, а будемъ въ
Труа.» Послѣ недолгаго спора, Юаннѣ дали право начать
осаду.

Дѣятельность закипѣла во всемъ войскѣ; появленіе лю-
бимой военачальницы всѣхъ одушевило; всѣ работали;
устанавливали пушки, готовили фашины; приступъ на-
значенъ на слѣдующій день. Всѣ приготовленія были веде-
ны съ необыкновенною поспѣшностью и точностію, будто
бы осадой командовалъ опытный и искусный инженеръ:
до такой степени геніальный умъ дѣвушки успѣлъ уже
свыкнуться съ своимъ положеніемъ. Дѣятельность въ ла-
герѣ испугала жителей; они заволновались; войско со
страхомъ смотритъ на приготовленія къ приступу; и въ
то мгновеніе, когда Юанна готова дать знакъ къ началу
битвы, городскія ворота отворяются пастежъ и архіепи-
скопъ, въ сопровожденіи духовенства, несетъ королю
ключи отъ города и молитъ его о пощадѣ виновныхъ жите-
лей Труа.

- 96 -

145. Ур. Съ одной стороны въ городъ входилъ Дофинъ съ Юанной и войскомъ, съ другой, вслѣдствіе условія, выходилъ Бургундскій гарпизонъ.

Больше не было препятствія до самаго Реймса; онъ выслалъ депутатовъ къ королю и народъ высыпалъ за городъ на встрѣчу къ приближавшемуся Карлу. На слѣдующій день было назначено коронованіе. Цѣлая ночь прошла въ приготовленіяхъ; всякій дѣлалъ, что могъ, и вся церемонія произведена была съ большимъ великолѣпіемъ. Въ девять часовъ началось торжество и продолжалось до двухъ часовъ по полудни. Два маршала Королевства, въ полномъ вооруженіи, на коняхъ, съ распущенными знаменами въ рукахъ, окруженные множествомъ дворянъ, отправились въ аббатство Сенъ-Реми за священной ампулой. Маршалы проводили аббата съ Св. Ампулой до собора, сошли съ лошадей и стояли въ церкви неподвижно до самаго окончанія церемоніи. Герцогъ Алансонскій заступалъ мѣсто герцога Бургундскаго, перваго пера государства. Сиръ д'Албре держалъ мечъ французскихъ королей. Въ продолженіи всей церемоніи Юанна, очень спокойно, опершись на древко своего развернутаго знамени, стояла подлѣ короля. Ее впослѣдствіи спрашивали, зачѣмъ внесла она знамя въ соборъ при такомъ торжествѣ? «Очень просто зачѣмъ», отвѣчала она: «знамя мое видѣло горе, такъ пусть же оно увидитъ и радость!»

Въ то мгновеніе, когда Реймскій архіепископъ возложилъ корону на Карла, всѣ присутствующіе единодушно, радостно воскликнули: «Noël!» трубы заиграли такъ сильно, что самые своды собора потрясены были.

Въ теченіи цѣлаго утра Юанна постоянно молилась съ необыкновеннымъ жаромъ и утвержденіемъ; это видно было по ея восторженному лицу. Когда все кончилось, она бросилась на колѣни передъ королемъ, залилась слезами восторга и сказала: «благородный король, назначеніе Божіе исполнилось: онъ послалъ меня, чтобъ снять осаду съ Орлеана, чтобъ я довела васъ до Реймса, гдѣ вы должны были короноваться и тѣмъ доказать міру, что вы настоящій король, что вы тотъ, кому Франція должна принадлежать по всѣмъ правамъ.»

146. Ур. Когда Юанна вышла изъ собора, первою ея заботою было продиктовать письмо къ герцогу Бургундскому;

— 97 —

въ теченіи всего утра она думала о томъ, что его мѣсто
подлѣ короля, что онъ долженъ быть главною опорою его
власти. «Сильный и великій герцогъ», писала она ему, «дѣва
Юанна васъ умоляетъ именемъ Бога: помаритесь съ королемъ
Франціи: пусть миръ вашъ будетъ доголѣ и крѣпокъ.
Простите одинъ другому отъ чистаго сердца, простите
такъ, какъ это свойственно христіанамъ. Если вы хотите
сражаться, такъ отправляйтесь противъ Сарацинъ. Герцогъ
Бургундскій, я васъ прошу, умоляю васъ: перестаньте
воевать въ святой Франціи....»

Окончивъ письмо, Юанна пошла одна въ свою тихую,
уединенную гостиницу, гдѣ ее съ нетерпѣніемъ ждали.
Она не хотѣла присутствовать на праздникѣ.

Въ толпѣ народа, который волновался и шумѣлъ подлѣ
собора во время коронаціи, былъ одинъ старикъ; трудъ и
нужда согнули его высокій станъ больше, нежели лѣта.
Онъ усердно и горячо молился; лице его свѣтилось незем-
ною радостью. Это былъ отецъ Юанны. Онъ узналъ о дви-
женіи арміи къ Реймсу и въ то же время отправился въ
путь и прибылъ очень вовремя. Послѣ торжества ушелъ
онъ въ уединенную гостиницу, гдѣ его ждали сыновья, и
вмѣстѣ съ пими дождался милой дочери, великой избави-
тельницы отечества. Какъ радостна была встрѣча ихъ,
сколько слезъ, сколько ласкъ было излито въ этотъ вели-
кій для Юанны день!

Нѣсколько дней спустя, по неотступнымъ просьбамъ
и требованіямъ Юанны, войско опять двинулось впередъ
вмѣстѣ съ королемъ. Надо было по мнѣнію геніальной
дѣвушки, быстрымъ движеніемъ овладѣть Парижемъ и
большими крѣпостями, которые все еще оставались въ
рукахъ Англичанъ. Но у нея были страшные и сильные
враги, въ главѣ которыхъ стоялъ Тремуль: его коварные
совѣты пугали Карла, и вмѣсто твердой рѣшимости вливали
оцѣпеняющую недоверчивость. Что же дѣлали Англичане?
Герцогъ Бедфортъ получилъ сильное подкрѣпленіе и дви-
нулся въ Шампань: изъ Монтеро написалъ онъ къ Карлу
самое дерзкое письмо, какое вообразить себѣ можно; онъ
осыпалъ недостойными образованнаго человѣка, грубымъ
ругательствами Юанну, обвинялъ короля, что онъ, поль-
зуясь невѣжествомъ своихъ подданныхъ, вовлекаетъ ихъ
въ преступную связь съ дѣвушкой, исполненной нечистой

9

- 98 -

силы. Письмо онъ оканчиваетъ словами : «вся кровь, какая льется и еще прольется во Франціи, падетъ на вашу голову!»

147. Ур. Послѣ такого дерзкаго вызова надо было ожидать отъ Англичанъ самыхъ рѣшительныхъ дѣйствій: и въ самомъ дѣлѣ Бедфортъ сталъ преслѣдовать Французовъ, которые между тѣмъ все шли впередъ и занимали безъ боя одинъ городъ за другимъ. Наконецъ 15 Юня арміи были одна въ виду другой; ждали битвы и готовились къ ней; но въ ночь Англичане окопали свой лагерь и не осмѣливались показаться на полѣ. Напрасно Французы вызывали ихъ, обѣщаясь отступить и дождаться, пока они займутъ хорошее мѣсто для битвы; Бедфортъ боялся встрѣчи съ Іоанной. Черезъ двое сутокъ, проведенныхъ въ нерѣшенному ожиданіи, ночью Бедфортъ отступилъ и пошелъ въ Нормандію, гдѣ Коннетабль Ришмонъ опять напалъ на Англичанъ съ своими собственными вассалами. Всѣ выгоды были теперь на сторонѣ Іоанны; но король, неизвестно на какомъ основаніи, хотѣлъ воротиться на Луару въ Орлеанъ; съ частью войска пошелъ онъ туда, но незначительный отрядъ Англичанъ перерѣзалъ ему дорогу; не сталъ онъ пробиваться и возвратился къ войску Іоанны. Тутъ опять новое бездѣйствіе; начались переговоры о перемиріи съ герцогомъ Бургундскимъ, которому только нужно было протянуть время. Прошло восемь дней, невозвратныхъ, ничѣмъ не вознаградимыхъ. Іоанна, опечаленная глубоко, несчастная бродила по лагерю, смотрѣла на горизонтъ, гдѣ виднѣлись башни Парижа; военный совѣтъ составляли безъ нея; на ея пламенныя мольбы и просьбы, или вовсе не отвѣчали, или старāлись только успокоить ея нетерпѣніе. Король оставался въ Компени; Іоанна стояла подлѣ Сенъ-Дени, недалеко отъ Парижа; посолъ за посломъ скакали къ Карлу, прося его явиться въ войскѣ. Наконецъ герцогъ Алансонскій самъ поѣхалъ въ Компень; въ первый разъ не удалось ему вызвать Карла VII; только во второй разъ онъ приѣхалъ въ лагерь.

Юанна съ авангардомъ была въ виду города; она осматривала мѣстность, чтобъ приготовиться къ приступу. Нѣсколько запальчивыхъ авангардныхъ начальниковъ дошли до самыхъ воротъ Сентъ-Онорé и начали сражаться; Юанна поспѣла къ нимъ; вскорѣ приблизилась и остальнал армія,

— 99 —

и съ полудня до самаго вечера длился ожесточенный бой; хладнокровіе и распорядительность Юанни выказались въ этотъ день въ полной силѣ. Все шло успѣшно; еще иѣ- сколько усилій, и Парижъ былъ бы взятъ; но выстрѣлъ изъ стальнаго лука (arbalète) ранилъ ее очень сильно въ ногу; она свалилась съ лошади и покатилась въ ровъ; но и тутъ мужество ее не оставило. Постоянно разлавался ея голосъ, увѣщевавшій сильнѣе тѣнить Англичанъ. Насту- пившая темнота, раны Юанни и благоразуміе начальниковъ прекратили бой. Юанну вынесли изо рва вопреки ея желал- пю, не смотря на ея сопротивленіе.

148. Ур. На другое утро рапа не удержала Юанни въ постели; на зарѣ призвала она къ себѣ герцога Алансопска- го и умоляла его поскорѣ начать осаду; «пусть затрубятъ сборъ, садятся на лошадей, и пойдемъ въ Парижъ; клянусь своимъ Мартиномъ, мы его возьмемъ!» Но не такъ было суждено: король прислалъ приказаніе отступить къ Сенъ- Дени; войско съ неудовольствіемъ, ропотомъ, но исполнію приказаніе. Еще оставалась падежда: Юанна хотѣла перей- ти черезъ Сену у Сепъ-Дени и съ другой стороны напасть на городъ. Но по приказанію Карла VII, боявшагося вся- кихъ, черезъ чуръ, смѣлыхъ предпріятій, мостъ въ ночь былъ разрушенъ и войскамъ велѣно отступать къ Луарѣ. Юанна была въ полномъ отчаяніи; она пошла въ соборъ Сенъ-Дени, горько плакала, усердно молилась и сложила все свое вооруженіе передъ драгоцѣнной ракой мученика. Одного меча, взятаго въ Фіербуа, не было съ этимъ во- оруженіемъ; по словамъ очевидцевъ, незадолго передъ тѣмъ, опъ былъ раздробленъ въ рукахъ Юанни тяжелымъ ударомъ непріятельской сѣкиры. Все вооруженіе геройской дѣвушки сохранилось въ цѣлости до нынѣшняго дня.

Начальство надъ дѣйствующей арміей было поручено герцогу Клермонскому; она стояла въ Иль-де-Франсѣ почти въ совершенномъ бездѣйствіи. Юанна хотѣла остать- ся при войскѣ, но Тремуль не могъ этого допустить: за- висть его мучила. Бѣдная дѣвушка должна была слѣдовать за дворомъ до Гіенъ на Луарѣ. Какая разница между этимъ добровольнымъ отступленіемъ и походомъ въ Реймсъ! Го- рода оставались заперты; жители мрачно смотрѣли на вой- ско; Англичане, правда, не пападали, по и не бѣжали, какъ прежде. Послѣ прибытія въ Гіенъ, всѣ начальники

— 100 —

отдѣльныхъ отрядовъ распрощались съ королемъ и каждый отправился въ свое владѣніе; даже герцогъ Алансонскій поѣхалъ въ свой замокъ.

Но онъ не могъ долго оставаться въ бездѣйствіи, опять собралъ войско и готовился напасть на Нормандію, гдѣ въ то время находился Бедфортъ. Онъ написалъ письмо къ Карлу и просилъ его убѣдительпо отпустить съ нимъ Юанну, говоря, что только ея имя соберетъ въ его армію нужное число солдатъ, только ея геній найдетъ средства къ довершенію покоренія Франціи. Испугался Тремуль настойчиваго требованія герцога; ему представилась между прочимъ мысль, что въ Нормандіи опять Ришмонъ пристанетъ къ войску Юанны и станетъ дѣйствовать съ нею за одно. Этой ненавистной мысли было достаточно, чтобъ убѣдить Карла дать совершенный отказъ герцогу; воспользовались особенно недостаткомъ денегъ и слишкомъ важнымъ планомъ предполагаемой кампаніи.

149. Ур. Время шло; Англичане усиливались; паконецъ зимою Французы рѣшились отнять у пихъ двѣ — три крѣпости по Луарѣ; снарядили маленькій отрядъ, который съ Юанной и двинулся въ походъ. Опять просила молодая дѣвушка употребить всѣ усилія въ Иль-де-Франсѣ; нѣтъ, ея не послушались, и зимпая кампанія окончилась неблагополучно; войско, оставленное безъ сѣстныхъ и военныхъ припасовъ, не могло сражаться; взяли всего одну крѣпостцу.

Послѣ несчастной зимней экспедиціи королю, кажется, жаль стало Юанны: онъ принялъ ее чрезвычайно ласково и далъ ей дворянскую грамоту, которая простиралась на все ея семейство, и въ тогдашнее время давала необыкновенно большія привиллегіи. Гербъ для Юанны былъ выбранъ очень удачный: на голубомъ полѣ двѣ золотыя лиліи; сверху серебряный мечъ съ золотою рукояткой, на концѣ котораго, поднятомъ вверхъ, золотая королевская корона. Этотъ гербъ выразилъ вкратцѣ всю исторію Юанны: лиліи и голубое поле — гербъ Франціи; мечъ и корона — французская корона, вырванная изъ рукъ Англичанъ концемъ Юаннинаго меча. Отецъ и братья Юанны носили щитъ съ ея гербомъ, но сама она никогда не пользовалась ни одною почестью, ни однимъ правомъ дворянства.

— 101 —

Около весны Англичане начали дѣлать сильныя военныя
приготовленія: герцогъ Бургундскій уже двинулся къ
Шампани; враги хотѣли опять отнять у Карла всѣ крѣпо-
сти, взятыя Іоанною въ прошломъ году. Іоанна просила
войска, требовала воззванія къ народу, но на ея просьбы
не обращали ни малѣйшаго вниманія. Дѣвушка убѣдилась,
что она ничего не сдѣляетъ, пока вѣрятъ только словамъ
ея врага Тремуля. Она однажды съ особеннымъ увлече-
ніемъ просила короля, чтобъ онъ велѣлъ почаще служить
панихиды за всѣхъ тѣхъ, которые погибли и еще погиб-
нутъ въ теченіи этой войны; видно, дѣвушка предчувствов-
вала и свою гибель.

150. Ур. Безпокойство ея ежедневно усиливалось и на-
конецъ 28 Марта, ни съ кѣмъ не простившись, съ нѣкото-
рыми преданными ей людьми, оставила она дворъ и по-
ѣхала на сѣверъ отъ Луары, на встрѣчу битвамъ и опасно-
стямъ. Самый опасный пунктъ былъ Ланьи-на-Марнѣ;
она туда. Ея присутствіе ободрило жителей и гарнизонъ;
въ ту пору, не смотря на неудачи при Парижѣ и зимою,
Англичанамъ страшино было одно имя ея; герцогъ Бед-
фордъ обнародовалъ около этого времени повелѣніе, въ
которомъ называлъ трусами и нечестными англійскихъ
военачальниковъ, не хотѣвшихъ идти на войну потому, что
у Французовъ была Іоанна; онъ лишалъ имѣнія тѣхъ, ко-
торые по той же причинѣ оставляли войско и спѣшили
обратно въ Англію.

Изъ Ланьи Іоанна отправлялась то въ тотъ, то въ другой городъ, и присутствіе ея было вездѣ ровно благодѣтельно. Она была въ Компень и узнала, что на Ланьи гоговится напасть страшный Франкъ д'Арра : этотъ человѣкъ просто грабилъ города и путешественниковъ, которые попадались ему подъ руку; онъ дерзко и всенародно хвастался своими злодѣйствами и выставлялъ ихъ себѣ въ особенную заслугу. Іоанна поспѣшила въ городъ, недалеко передъ нимъ встрѣ-
тилась съ Арра, и началось кровопролитіе; съ той и другой стороны было немного солдатъ, но ожесточеніе было страшное. Всѣ солдаты Арра были перебиты, или взяты въ плѣнъ, равно какъ и самъ онъ. Его казнили въ Ланьи какъ измѣнника и разбойника.

Вскорѣ послѣ этого герцогъ Бургундскій угрожалъ Ком-
пени. Іоанна поспѣшила туда; съ нею была крошечная

xx

— 102 —

толпа вооруженныхъ; войско герцога уже обложило городъ; надо было пробраться между его и англійскимъ лагеремъ, чтобъ попасть въ городъ. Юанна ночью исполнила это трудное дѣло. Она ободрила жителей, вооружила ихъ, и на слѣдующее же утро была сдѣлана вылазка. Она стремительно напала на авангардъ; онъ смѣшался, но не побѣжалъ; завязалось сильное сраженіе; маленькая толпа со всѣхъ сторонъ окружена была подоспѣвшими главными силами Англичанъ и Бургундцевъ. Юанна далеко опередила своихъ; ей начали кричать: «назадъ, назадъ, насъ отрѣжутъ! Мы не попадемъ въ городъ!» — «Не назадъ, а впередъ», имъ отвѣчала Юанна; «клянусь своимъ Мартиномъ, Англичане на то только и годятся, чтобъ бить ихъ!»

151. Ур. Ужъ лошадь Юанны ступила тоже на мостъ; по одинъ бургундскій солдатъ схватилъ ее за парчевой шарфъ и стащилъ съ лошади на землю; къ нему подоспѣли другие; дѣвушкѣ связали руки и повели въ бургундскій лагерь. Осажденные между тѣмъ подняли мостъ и не понумали подать помощь несчастной дѣвушкѣ. Съ нею вмѣстѣ попались въ плѣнѣ Жакъ д'Олонъ, и братъ ея Петръ. Герцогъ Бургундскій захотѣлъ самъ видѣть Юанну; ее привели къ нему; онъ поговорилъ съ нею и поручилъ ее особому присмотру сира де Линьи. Важная вѣсть о плѣнѣ Юанны съ быстротою молни разнеслась по цѣлой Франціи. Но не сдѣлано было ни одного шагу къ освобожденію ея.

Юанну помѣстили въ замокъ Больѣ; но вся ея душа была въ Компені; однажды, неизвѣстно какимъ способомъ, она заперла всѣхъ своихъ стражей въ одну компату, сама взяла двѣ доски, взвалила ихъ себѣ на плечи такъ, чтобъ онѣ закрывали ей лицо, и пошла, будто работникъ, къ выходу; ужъ она было переступила черезъ порогъ: но вдругъ стоящевой солдатъ почему-то узналъ ее и привелъ назадъ въ башню, изъ которой она вышла. Линьи перевезъ ее послѣ этого въ свой другой замокъ, Боревуаръ, стоявшій при истокѣ Шельды. Здѣсь пробыла Юанна четыре мѣсяца.

О своей участи она не столько думала, какъ объ осадѣ Компеня; она по цѣлымъ часамъ молилась за этотъ городъ; но мало по малу увѣренность въ твердости жителей возвратилась къ дѣвушкѣ. Однажды, когда д'Олонъ вошелъ къ ней и по обыкновенію сталъ говорить объ отчаянию положенію города, она спокойно отвѣчала ему: «если

— 103 —

только Карлъ VII сдѣлаетъ малѣйшее усилие, Англичане не возьмутъ ни одного города, мною завоеваннаго, а Компень и самъ отстоитъ себя!» И въ самомъ дѣлѣ прозорливость не обманула Юанны на счетъ этого города: герцогъ Бургундскій принужденъ былъ снять осаду и уйти.

Франція не спѣшила на помощь къ Юаннѣ; она какъ будто забыла объ ней; но не забыли ея Англичане; они хотѣли лишить ея добраго имени и вмѣстѣ съ нею запятнать край и короля, за которыхъ она сражалась; для этого надобно было ее обвинить въ ереси и колдовствѣ.

152. Ур. Человѣкъ, исполненный ненависти къ Юаннѣ и честолюбія, самъ предложилъ свои услуги; это былъ Пьеръ — Кошонъ. Онъ воспитывался въ Парижскомъ университете, отличался своими знаніями и уклончивостью. Онъ былъ представленъ герцогу Бургундскому, который вскорѣ очень полюбилъ его и отдалъ ему епископство Бовé. Не одному герцогу Бургундскому былъ онъ преданъ, но любилъ и держался стороны Англичанъ. Когда Карлъ VII въ своемъ походѣ на Реймсъ подошелъ къ Бовé (Beauvais), и городъ сдался, епископъ долженъ былъ бѣжать къ герцогу Бедфорту; тутъ жилъ онъ, снѣдаемый досадой и ненавистью. Около времени взятія въ плѣні Юанны, открылось архіепископство въ Руанѣ; Кошону очень хотѣлось имѣть его: но чтобъ получить такое высокое назначеніе, надо было оказать какую нибудь услугу Бедфорту. Теперь случай открылся, и Кошонъ не колебался: онъ далъ замѣтить Бедфорту, что какъ человѣкъ, лично извѣстный герцогу Бургундскому, онъ лучше всѣхъ можетъ вести переговоры о выдачи Юанны Англичанамъ.

Принимается онъ за дѣло издалека: по его наущенію Парижскій Университетъ и Инквизиція требуютъ выдачи еретички и волшебницы Юанны, чтобъ судить ее по законамъ. Но герцогъ Бургундскій не обращаетъ впянланія на эти требованія. Тогда самъ Пьеръ Кошонъ начинаетъ ему писать и предлагаетъ деньги — сначала шесть, потомъ десять тысяч франковъ; вотъ выписка изъ его письма: «Англичане готовы вознаградить труды и издержки тѣхъ, которые поймали и содержали выше-поименованную Юанну, и для того назначаютъ 6 т. франковъ.» Далѣе, иначе сколько пиже: «Хотя Юанна д'Аркъ и не очень важная особа (а извѣстно, что всякаго графа, герцога, даже припца,

— 104 —

по нынѣ существующимъ обыкновеніямъ, можно выкупать за 10 т. франковъ), но нижеподпиеавшійся епископъ требуетъ и проситъ герцога Бургундскаго выдать ему для суда лѣвушку Юанну за 10 т. франковъ, которые должны послужить вознагражденіемъ за разныя издержки во время ея плѣна.»

Пьеръ Кошонъ не только ко всѣмъ писалъ, но здилъ отъ одного къ другому: уговаривалъ то герцога Бургундскаго, то Сира-де-Линьи. Въ одной изъ своихъ поѣздокъ захалъ онъ въ замокъ Боревуаръ, увидѣлся съ плѣнною Юанной и сказалъ ей: «мы тебя выкупимъ у Бургундцевъ; наши ученые будутъ тебя судить по англійскимъ законамъ, и король Генрихъ самъ подпишетъ тебя приговоръ; ты еретичка, ты достойна смерти!»

153. Ур. Съ этихъ поръ всякая надежда покинула Юанну: она знала, что оскорбленные Англичане не простятъ ей. Страшное отчаяніе овладѣло ею; она перестала есть, не могла спать; все думала о томъ, какъ бы спастись, какъ бы бѣжать. Нѣсколько разъ Сиръ-де-Линьи требовалъ отъ нея честнаго слова отказаться отъ побѣга: но она не соглашалась на то. Однажды, она какъ-то вышла изъ своей тѣсной комнатки на стѣну, посмотрѣла внизъ; кажется, не высоко, можно соскочить: она бросается, и вся окровавленная, безъ памяти, скатывается въ ровъ. Ее стали лѣчить, ходили за нею; она созналась въ своей винѣ, на исповѣди раскаялась въ ней и получила отпущеніе. Она не хотѣла умертвить себя: она надѣлась избѣгнуть плѣна и позорной казни. Между тѣмъ, Англичанамъ все еще не удавалось получить голову Юанны; герцогъ Бургундскій согласился выдать ее, но Сиръ-де-Линьи не соглашался; его совѣсть говорила въ пользу плѣнной, а громче совѣсти говорили мать и жена его. Но страхъ оскорбить Англію и выгоды заглушили наконецъ ропотъ совѣсти, и несчастная Юанна была выдана смертельнымъ врагамъ своимъ. Ее взяли изъ замка Боревуара и повезли въ Руанъ; чтобъ она не убѣжала, ей на руки и на ноги надѣли тяжелыя цѣпи; сверхъ того, эпачительный отрядъ вооруженныхъ воиновъ провожалъ ее. Тутъ, въ послѣдній разъ, голосъ благородной привязанности царода, которому она все принесла въ жертву, еще проникъ до нея: когда ее провозили черезъ Кротуа, мопахини Аббевильскія пришли къ ней, навѣстили ее, утѣшали и, что еще

— 105 —

дороже, приводили съ собою священника, который ее исповѣдывалъ. Цѣлый мѣсяцъ пробыла Юанна въ дорогѣ; только въ Декабрѣ прибыла она въ городъ Руанъ и была посажена въ мрачную тюрьму. Все было употреблено, чтобъ она не убѣжала: цѣпей съ рукъ и съ ногъ у нея не снимали; на ночь вокругъ тѣла надѣвали ей желѣзный обручъ съ длинною цѣпью, конецъ которой былъ прикѣпленъ къ каменному столбу, посрединѣ комнаты. Сверхъ того пять солдатъ безотлучно были при ней днемъ и ночью.

Одинъ изъ очевидцевъ описываетъ ее въ то время, когда ее проводили по улицамъ Руана, въ темницу. «Она была, говоритъ онъ, въ мужскомъ платьѣ; она высокаго роста, очень хорошо сложена; плечи и шея у ней необыкновенной прелести; лице очень красивое, открытое, веселое, а огненные глаза полны ума и живости.»

154. Ур. Начали собирать ученыхъ богослововъ и опытныхъ юристовъ, чтобы судить Юанну; пригласили профессоровъ парижскаго университета и главнаго инквизитора; но все это дѣлалось только для виду. Руанъ былъ городъ самый годный для того, чтобы вести это дѣло совершенно произвольно: тутъ не было архіепископа, который бы могъ заступиться за обвиняемую; а Пьеръ-Кошопъ только и желалъ того, чтобъ заслужить, какимъ бы то ни было способомъ, общанное ему, руанское архіепископство, если дѣло кончится по желанію Бедфорта. Англичане, по злобѣ своей, хотѣли неремѣнно подвергнуть Юанну позорной смерти казни, забывъ, что добродѣтельнаго человѣка пельзя ничѣмъ опозорить; герцогъ Бедфортъ, Уэрвикъ и Стаффордъ сами приѣхали въ Руанъ и слѣдили за всѣмъ ходомъ дѣла.

Собралось шестьдесятъ ученыхъ, изъ которыхъ никогда менѣе сорока пяти не присутствовали при допросахъ. Началось съ того, что отъ нея потребовали клятвы отвѣчать чистую правду на всякаго рода вопросы. Юанна задумалась и сказала: «Я готова отвѣчать на всякаго рода вопросы, касающіеся только моего образа мыслей, моей вѣры; но не скажу ничего такого, что могло бы какимънибудь образомъ относиться къ моему королю, или къ разговорамъ моимъ съ нимъ.» Долго спорили ученыя головы съ двѣвушкой, требуя безусловной клятвы, но она

— 106 —

оставалась твердою, и судьи должны были ограничиться ея общиніем. Юанна стала на колені, положила руки на Евангеліе и поклялась, что будет отвѣчать на всѣ вопросы, касающиеся ея религіозныхъ убѣжденій. Послѣ этого, въ теченіи перваго допроса, Пьеръ Кошонъ сказалъ ей; прочитай «Отче нашъ!» Очень охотно, отвѣчала она, только если вы согласитесь принять мою исповѣдь и дать мнѣ отпущенніе въ грѣхахъ.

155. Ур. Такая прямота и невинность совершенно смѣшали епископа. Какъ! Неужели ему сдѣлаться духовникомъ той, которую онъ заранѣе уже въ душѣ приговорилъ къ смерти? — Первый допросъ производился въ церкви, где на рочно устроили возвышеніе для судей и подсудимой; народу было бездна, только все Англичане или Бургундцы; шумъ, крикъ и безчинство были такъ велики, что послѣ этого — допросы производились въ тюремной большой залѣ, и народу больше туда не пускали. Всѣ допросы состояли изъ статей, касающихся: 1) Юаниннаго семейства, ея дѣтства и отѣзда съ родины; 2) призванія ея, ея меча, знамени и одежды; 3) короля Карла, Англичанъ и судей; 4) ея голосовъ, суевѣрія, идолопоклонства; 5) правовѣрія, покорности Богу и церкви. На всѣ вопросы по этимъ статьямъ она отвѣчала такъ умно, такъ осторожно и скромно, что нельзя было ни въ одномъ отвѣтѣ найти чего-нибудь, что бы могло обвинить ее, какъ еретичку. По первому пункту ее особенно обвиняли въ томъ, что она, безъ вѣдома отца и матери, оставила Домреми. Юанна очень просто отвѣчала, что такъ поступить велѣли ей голоса и заключила словами: «лучше согласилась бы я, чтобъ меня привязали къ хвостамъ четырехъ лошадей и размыкали по полю, чѣмъ идти противъ воли Божіей на войну и быть свидѣтельницею ужасовъ кровопролитія.» У Юанны на рукѣ были два перстня: она ихъ очень любила и часто смотрѣла на нихъ. Ее спросили, не ими ли она производитъ свои волшебства? «Эти кольца мнѣ положили отецъ и мать; я ихъ люблю и всякій разъ, при взгляде на нихъ припоминаю свою родину и свое дѣтство» Далѣе на второй вопросъ: что она любитъ больше мечъ, или знамя? «Знамя, отвѣчала она, потому что когда оно было у меня въ рукахъ, мнѣ нельзя было сражаться.»

— 107 —

Потомъ ее спрашивали, не было ли чего зашито въ зна-
мени, не было ли какихъ знаковъ на немъ, не говорила ли
она, что тотъ, у кого такое изображеніе при себѣ, какое
на знамени, будетъ счастливъ! — Она отвѣчала: «въ
моемъ знамени была одна сила, та сила, сѣ какою я кри-
чала: впередъ! Бейте Англичанъ, и сама бросалась на
нихъ первая! Зашивать я въ немъ ничего не зашивала и
были ли у кого въ войскѣ еще такія знамена — я не
знаю.»

Особенно придирались къ тому, зачѣмъ она надѣла муж-
ское платье. — Юанна сначала покраснѣла, потомъ сказа-
ла: «что касается до платья, такъ это бездѣлица и, мнѣ
кажется, объ этомъ не стоитъ говорить; это меньше, не-
жели ничто; надѣла я его по волѣ Божіей и сниму также.»

156. Ур. По третьему пункту, что она открыла королю,
она сказала: «я не стану отвѣчать; пошлите къ нему и
онъ вамъ самъ скажетъ.» Стали наводить ее разными топ-
костями на то, чтобъ что-нибудь она отвѣчала на вхѣ во-
просы о королѣ, по она такъ топко и ловко увертывалась,
что ученые люди стали въ тупикъ. Особенно надоѣдали
ей однажды по этому предмету; она вышла изъ своего
обычнаго спокойнаго тона и воскликнула: «вы ничего не
узнаете отъ меня противъ моей воли; только говорю вамъ:
не пройдетъ и семи лѣтъ, и ни одного живаго Англичани-
на не останется во Франціі; имъ не будетъ принадлежать
ни одной щепоти французской земли.»

Если вспомнимъ ужасъ, впушаемый Юанной Англича-
намъ, такъ легко себѣ представить, какое дѣйствіе
произвели слова ея. Въ другой разъ даже Пьеръ Кошонъ
вздрогнулъ отъ словъ ея: «берегитесь, берегитесь, вы,
которые хотите судить меня! Вы взялись за тяжелое
дѣло.... Подумайте, меня дѣйствительно послалъ Богъ, и
вамъ можетъ быть худо. Я васъ предупреждаю: паказа-
ніе Божіе можетъ пасть на ваши головы.»

Всѣ смутились: епископъ старается вырвать у нея
какое-нибудь дурное мнѣніе на счетъ Англичанъ и Бур-
гундцевъ, по ему это не удается. Всѣ планы судей
разстроиваются. По четвертому пункту думаютъ обличать
ее въ ереси и чернокнижіи. О своихъ голосахъ Юанна от-
зывается съ глубочайшимъ уваженіемъ; она вѣритъ въ
нихъ, какъ въ самого Бога; она вѣритъ, что Архангелъ

— 108 —

Михаилъ и Св. Екатерина и Маргарита, говорившіе съ нею, живутъ на небѣ и только по временамъ сходятъ на землю, чтобъ давать ей совѣты. Ее спрашиваютъ: «есть ли у голосовъ глаза?» — Этого я вамъ не скажу. — Говорятъ-ли по-англійски твои голоса?» — Зачѣмъ имъ говорить на языкѣ народа, которому я не помогала и не при надлежу? — Архангелъ Михаилъ является ли тебѣ въ одеждѣ, или безъ одежды? — «Развѣ у Бога не во что одѣть своихъ ангеловъ?» — Какъ называли тебя голоса? не говорятъ ли они тебѣ: Дочь Божія, дочь церкви, дѣ вушка съ благородной, великой душой? — Со времени моего похода въ Орлеанъ и до сихъ поръ голоса меня зовутъ: «дѣва Юанна, дочь Божія.» — Развѣ ты еще слышешь голоса? — «О, еслибъ я ихъ больше не слыхала, воскликнула Юанна голосомъ, дрожавшимъ отъ волненія, я бы ужъ давно умерла съ горя.»

157. Ур. Наконецъ приступаютъ къ послѣднему, пя-тому пункту: ее хотятъ изобличить въ чернокнижіи, ереси, непокорности Богу и Св. Церкви. На вопросъ, хо-четъ ли она подчиниться церковному суду, она отвѣчаетъ: я люблю христіанскую церковь и готова была бы поддер-живать ее всѣми своими силами, и, мнѣ кажется, я могу въ своемъ дѣлѣ положиться на судъ церкви столько же, какъ на праведный судъ самого Бога.» Хочешь ли ты от-дать право жизни и смерти въ руки представителей церк-ви? — «Ведите меня поскорѣе въ Римъ, къ Святому отцу, къ Папѣ; пусть онъ меня судить.» «Хорошо ли было нападать на Англичанъ въ день Рождества Пре-святыя Богородицы?» — Хорошо дѣлаетъ тотъ, кто по-читаетъ праздники. — Хорошо ли было сброситься съ башни Боревуара? — «Я думаю, это было худо, но я ужъ исповѣдалась въ этомъ грѣхѣ; и самое большое тѣлесное наказаніе, послѣ душевнаго, мнѣ было самое паденіе мое. — Кто кому въ сраженіи помогалъ знамя тебѣ, или ты знамени? — «Мнѣ и знамени моему побѣду давалъ самъ Богъ, а не кто иной.» — Какой награды требовала ты отъ своихъ голосовъ? — «Послѣдней и лучшей награ-дой было-бы для меня спасеніе души.» — Когда ты ис-повѣдуешься, думаешь ли ты, что на твоей душѣ лежитъ смертный грѣхъ? — «Не знаю, но, мнѣ кажется, я ни-когда ничего не сдѣлала, чтобъ быть въ такомъ состояніи...

— 109 —

да сохранитъ меня Господь и впередъ отъ смертныхъ грѣ-
ховъ!» — Если ты не грѣшишь, зачѣмъ же исповѣдуешь-
ся? — «Пельзя довольно строго смотрѣть за своею со-
вѣстью. Ее надо безпрестанно очищать. — Праведница ли
ты? — «Если я не праведница, такъ пусть Господь меня
слѣлаетъ такою; если-жъ я не грѣшна, то пусть останусь
такою до смерти.

Еще множество такихъ вопросовъ каждый день, впро-
долженіи нѣсколькихъ часовъ, предлагали Юани. Бѣдная
девятнадцати-лѣтняя простая крестьянская дѣвушка должна
была защищаться отъ шестидесяти учепыхъ юристовъ и
богослововъ, подкупленныхъ Англичанами. Цѣлую недѣ-
лю считали, перечитывали отвѣты Юанны, дополняли ихъ,
переиначивали и наконецъ составили 60 обвинительныхъ
статей. Тутъ было все : и что она чернокнижница, и что
она отвращала солдатъ отъ истинной вѣры, и дѣйствовала
изъ одного безчестнаго корыстолюбія; всѣ ея поступки,
всѣ ея отвѣты, изъ которыхъ мы привели немногіе, были
перетолкованы и до того искажены, что сердце невольно
возмущается.

158. Ур. Приготовивъ все такимъ образомъ, Юанну
опять привели въ этотъ безсовѣстный судъ. Начали ей
читать эти шестьдесятъ обвинительныхъ параграфовъ; на
ея отрицаніе, на ея объясненія и совершенныя опровер-
женія не обращали ни малѣйшаго вниманія. Дѣвушка
стояла, какъ убитая; все у нея было отято: и святан
вѣра въ Бога и Святыхъ Его; чистая ея жизнь была за-
пятнана наглою клеветой; на нее смотрѣли, какъ на чаро-
дѣйку; знамя ея, ея кольца стали орудіями чернокнижія.
Самое дѣтство ея было представлено порочнымъ, а моло-
дость и юношество въ самомъ отталкивающемъ видѣ.
Особенно больно было бѣдной дѣвушкѣ, что даже не по-
щадили ея матери. Но всего этого еще недовольно казалось
для судей; надобно было, чтобъ она сама признала рѣше-
ніе суда справедливымъ. Ее спрашиваютъ, признаетъ ли
она надъ собою воинствующую церковь? — «Я не знаю,
что вы разумѣете полъ воинствующею церковью; я при-
знаю надъ собою власть Папы, святаго собора и всѣхъ
епископовъ и архиепископовъ, которые составляютъ совѣтъ
Святѣйшаго отца, и имъ поручаю себя. Этотъ отвѣтъ ей
былъ внесенъ заранѣе тремя благородными людьми изъ

10

— 110 —

судей ея, которымъ жаль стало невинной дѣвушки: они
пришли къ ней на канунѣ въ темницу и объяснили, что въ
совѣтѣ Святойшаго отца засѣдаютъ многіе изъ привержен-
цевъ Франціи. елѣдовательно, друзей ея, что они не да-
дутъ ея врагамъ погубить ее и справедливо разсудятъ ея
дѣло.

Пьеръ Кошонъ тотчасъ остановилъ представителя Папы
(нунція), который захотѣлъ вписать отвѣтъ Ioанны для
того, чтобы сообщить его Папѣ. — Нѣтъ, не нужно,
сказалъ онъ: туда дѣло нашей плѣнницы не должно по-
ступать; ей не для чего признавать надъ собою только
одну власть Папы и его совѣта; пусть она признаетъ пасъ
своими верховными судьями; вѣдь, и мы представители
церкви.

Съ Декабря, т. е. съ того времени, какъ Ioанну при-
везли въ Руанъ, пропило три мѣсаца; наступала Пасха;
всѣ веселились, всѣ ждали этого свѣтлаго дня; только
одна Ioанна съ тоскою прислушивалась къ колокольному
эвону; душа ея рвалась въ храмъ, къ подпожію креста;
сердце жаждало услышать слово мира и любви; совѣсть
хотѣла бы сложить съ себя, въ святой исповѣди, всю
горечь накипѣвшаго страданія. Мысленно пробѣжала она
длинный рядъ допросовъ и душевныхъ истязаній. Что съ
нею сдѣлали? Ее обвинили въ лихоимствѣ за то, что ко-
роль далъ ей слишкомъ блестящій гербъ; покрыли позо-
ромъ непорочность ея дѣвственной жизни; представили
ее кровожадною, между тѣмъ, какъ она не пролила ни
капли чужой крови; ее называли безбожницей, тогда,
какъ душа ея исполнена была самой пламенной вѣры;
клеветали даже, что она всячески уклоняется отъ Св. При-
чащенія, между тѣмъ, какъ она постоянно умоляла безче-
ловѣчныхъ судей объ этой милости.

159. Ур. Этого мало: ее безпрерывно оскорбляли при-
ставленные къ ней сторожа; били ее, надѣвали ей такія
тяжелыя цѣпи, что она не могла шевельнуться, и издѣва-
лись надъ ея безсиліемъ.

Однажды Сиръ-де-Линьи былъ въ Руанѣ; ему хотѣлось
видѣть Ioанну, и онъ вошелъ въ темницу вмѣстѣ съ Уэрви-
комъ и Стаффордомъ. Линьи приближается къ ней и гово-
ритъ: «я пришелъ за тѣмъ, чтобъ выкупить тебя, если ты
обѣщаешься больше не воевать съ пами.» — Напрасно вы

— 111 —

смѣтесь надо мною: вы не имѣете права меня выкупать, да еслибъ и имѣли, то не сдѣлаете этого. Я знаю, Англичане, казнятъ меня, думая, что послѣ моей смерти овладѣютъ Франціей; нѣтъ, они жестоко ошибаются. Еслибъ они пришли и во сто тысячъ разъ въ большемъ противъ теперешняго количествѣ, они всѣ же не овладѣютъ королевствомъ. Стаффордъ пришелъ въ такое бѣшенство отъ этихъ словъ, что выхватилъ мечъ и хотѣлъ пронзить закованную Іоанну. Но Уэрвикъ удержалъ его; такая смерть была бы слишкомъ легка для плѣнницы.

Судьи и постѣтители безпрестанно оскорбляли дѣвушку; дерзость солдатъ дохолила до крайней степени необузданности; два раза Уэрвикъ прибѣгалъ на пронзительные вопли ея и спасалъ отъ ужаснѣйшаго поруганія.

Удивительно, какъ могла она въ теченіи трехъ мѣсяцевъ выносить такую пытку. Наконецъ здоровье ея разстроилось, и она опасно заболѣла; пенависть ея враговъ слишкомъ много положилась на ея тверлое сложеніе; но тираннія ихъ сломила ея крѣпость. Уэрвику доносять, что его плѣнница ослабѣла и не можетъ приподняться съ постели; опъ тотчасъ призываетъ къ ней двухъ лучшихъ докторовъ и поручаетъ имъ вылѣчить больную; съ нея спимаютъ обручъ, надѣваютъ ей легкія цѣпи только на руки и на ноги. Уэрвикъ, между прочимъ, говоритъ докторамъ: «Позаботьтесь объ этой женщинѣ: королю ни за что въ мірѣ не хотѣлось бы, чтобъ она умерла своею смертью; онъ очень дорого заплатилъ за нее. Онъ желаетъ, чтобъ она умерла отъ рукъ палача; ее непремѣнно надобно сжечь.» Докторовъ приводятъ въ темницу; они предписываютъ лекарство больной и велять больше всего заботиться о ея спокойствіи. Всѣдѣ за ними входитъ одилъ изъ судей и обращается къ ней съ необыкновенной грубостью, пазываетъ ее разбойницей, еретичкой, безчестной!... Іоанна лишается чувствъ!... И ее оставляютъ на время въ покой; черезъ недѣлю опять являются къ ней въ тюрьму ученые богословы. Они спрашиваютъ о ея здоровьѣ, совѣтуютъ сдѣлаться доброй католичкой, отказаться отъ всѣхъ своихъ заблужденій и ересей и т. п. Больная до того устаетъ, что не въ силахъ болѣе отвѣчать имъ. Когда допросіики, выходя, спросили ее: «не хочешь ли ты, чтобъ за тебя молились, чтобъ Господь тебя обратилъ на истинный путь?»

— 112 —

Очень буду рада, если Церковь и народъ станутъ молиться обо ми, отвѣчала она едва внятно.

160. Ур. Между тѣмъ изъ шестидесяти обвинительныхъ пунктовъ сдѣлали двѣнадцать, въ которыхъ однакожъ заключались всѣ шестьдесятъ. Юанна выздоровѣла на радость ея мучителей. Черезъ двѣ недѣли ее повели въ ту залу, гдѣ обыкновенно происходилъ допросъ; всѣ шестьдесятъ сулей были уже на мѣстѣ. Ей прочитали обвиненія и уговоривали отдаться на судъ и осужденіе присутствующимъ представителямъ церкви. Юанна отвѣчала: «Я люблю Бога и Св. Церковь вссю душею, а на судъ отдаюсь только Папѣ и его совѣту.» — Нельзя же тебя везти къ нему; онъ далеко; мы заступаемъ его мѣсто: отвѣчаютъ ей. Съ ея стороны опять отказъ. Мая 9, ее ведутъ не въ обыкновенную залу, а въ подвалъ куда-то; отворяютъ дверь, и передъ нею является палачъ съ орудіями пытки, нарочно всюду разложенными; несчастная содрагается; но черезъ мгновеніе говоритъ опять довольно твердо: «Вы можете растерзать мое тѣло на части, можете разметать меня по косточкѣ, отнять у меня жизнь вашей ужасной пыткой, и все же я вамъ ничего не скажу больше того, что вы ужъ знаете; а если у меня вырвется какое лишнее слово, то скажу послѣ, что желѣзо его вынудило у меня.» — Юанны, послѣ этихъ энергическихъ словъ, не стали подвергать пыткѣ; къ тому же здоровье ея еще не поправилось. Пришло ваконецъ долго ожидаемое рѣшеніе парижскаго университета; оттуда прислали кипу бумагъ; смыслъ ихъ всѣхъ вотъ какой: «видѣнія подсудимой проистекаютъ отъ трехъ демоновъ: Ваала, Сатаны, Вельзевула; всѣ ея слова — чистая ложь; это жепщина полнал гордости и высокомѣрія; она жаждетъ крови человѣческой, она идолопоклонница и еретичка.» Этого оказалось достаточнымъ, чтобъ произнести смертный приговоръ.

Мая 24 народъ тѣспился подлѣ двухъ возвышенныхъ помостовъ: изъ нихъ одинъ, большой, приготовленъ былъ для судей, а второй, маленькій, для Юанны и двухъ священниковъ. Судьи собрались; черезъ нѣсколько мгновеній привезли на телѣ юанну, окруженную многочисленнымъ конвоемъ; ее взвели на маленькое возвышеніе. Началась проповѣдь; ее говорилъ человѣкъ съ дарованіемъ; онъ избралъ себѣ текстъ, примѣненіе котораго къ обвиненной

— 113 —

было сдѣлано очень ловко. Вдругъ опъ обращается къ от-
сутствующему королю Франціи и упрекаетъ его, что онъ
черезъ Юанну сдѣлался еретикомъ и богоотступникомъ.
До сихъ поръ Юанна стояла, какъ полумертвая, по эти
слова, какъ бы пробудили ее: она встрепенулась и громко
отвѣчала проповѣднику: «я вамъ говорю и клянусь своей
жизнію, что король, котораго вы такъ оскорбляете, благо-
роднѣйшій христіанипъ изъ христіанъ и лучше всѣхъ
любить наму Св. Вѣру и Церковь!» Ее заставили за-
молчать. Проповѣдь кончилась.

161. Ур. Проповѣдникъ еще разъ обращается къ ней и
требуетъ, чтобъ она признала надъ собою судъ присут-
ствовавшихъ духовныхъ лицъ. Юанна опять отвѣчала по
прежнему, что отдается на судъ Папы и никого — ни ко-
роля Карла, ни другаго кого не почитаетъ виповнымъ въ
своихъ погрѣшностяхъ, а все дѣлала по приказанію своихъ
голосовъ. Ее еще уговариваютъ: но папрасно. Епископу
приходилось прочитать смертный приговоръ; у него, на
случай покорности Юанны и ея отреченія отъ своихъ
словъ, былъ приготовленъ другой, не столько строгій.
Онъ въ нерѣшимости, онъ не начинаетъ читать; вдругъ въ
толпѣ, окружавшей его, стало замѣтно сильное волненіе :
одинъ англійскій письмоводитель кардинала, досадуя на
епископа, закричалъ: «да торопитесь же; вы слишкомъ
списходительны къ этой женщинѣ.» — «Нѣтъ, не правда,
я дѣйствую по совѣсти!» воскликнулъ епископъ, бросилъ
бумаги наземь и сказалъ, что не хочетъ принимать участія
въ этомъ дѣлѣ! Кардиналъ упимаетъ Англичанина, потомъ
обращается къ епископу, успокоиваетъ его, и онъ рѣшает-
ся прочесть смертный приговоръ: но дыханіе у него зани-
мается: первыя слова произноситъ онъ невятыно, глухо,
читаетъ медленно, какъ бы насильно вырывая звуки изъ
груди, подавляемой тягостію неправды.

Между тѣмъ священники и проповѣдники уговариваютъ
Юанну отречься отъ ереси и покориться суду; Юанна
говоритъ, что предоставляетъ Папѣ рѣшить, слѣдуетъ ли
ей отрекаться? — Нѣтъ, нѣтъ, кричатъ совсемѣхъ сторонъ,
отрекайся сейчасъ, или тебя сожгутъ!

Юанна еще не вполня оправилась отъ болѣзни; свѣжій
возлухъ, послѣ душной тюрьми, изнурилъ ее; у нея кру-
жилась голова; а ей безпрестанно кричали: отрекайся,

**

— 114 —

или сожгутъ! Глаза ея невольно встрѣтились съ палачемъ, который стоялъ недалеко отъ нея; она задрожала; страхъ смерти смутилъ ее, и несчастная согласилась на отреченіе.

Къ ней подходитъ Англичанинъ и подноситъ лоскутокъ бумаги; ей читають какія-то слова; она повторяетъ ихъ, какъ во снѣ и, не умѣя ни читать, ни писать, дѣлаетъ какую-то каракульку. Настоящаго отреченія не присоединили, однакожъ, къ дѣлу; его потомъ замѣнили другимъ, очень длиннымъ.

Епископъ послѣ отреченія прочиталъ другой приговоръ; Юанну присуждали къ вѣчному заточенію, на хлѣбъ и на воду. Сильнѣйшее волненіе въ народѣ поднялось; общее неудовольствіе повсюду слышалось; тамъ и сямъ сверкали даже обнаженные мечи. Посреди народнаго шума, послышался голосъ Юанны: «церковники, ведите меня теперь въ инквизиторскую тюрьму, чтобъ я избавилась отъ рукъ Англичанъ! Но никто не обратилъ вниманія на ея слова и епископъ сказалъ очень холодно кошвою: отвезите ее туда откуда взяли!»

Около вечера, въ тотъ же день епископъ Кошонъ, вмѣстѣ съ нѣсколькими судьями пришелъ къ Юанни въ темницу; они говорили, что ей оказана милость, совѣтовали заслужить ее, исполнять все то, о чемъ она дала обѣшаніе при своемъ отреченіи; Кошонъ принесъ ей женское платье, велѣлъ при себѣ остричь ей волосы, которые она до того времени носила по-мужски, до самыхъ плечь. За малѣйшее отступленіе отъ обѣщаній, онъ грозилъ ей смертью. Юанна выслушала все съ необыкновенною кротостію.

Прошло три дня; никто не зпалъ, что дѣлается въ тюрьмѣ, гдѣ оставалась Юанна одна съ своими сторожами. На четвертый день, около полудня, въ замкѣ произошло волненіе; всѣ ходили, о чемъ-то говорили; разнесся слухъ, будто плѣнная опять надѣла мужское платье. На одномъ изъ тюремныхъ дворовъ народъ толпится и шумитъ; приходитъ туда одинъ изъ шестидесяти судей; его встрѣчаютъ словами: Юанна опять надѣла мужское платье! «Можетъ быть, отвѣчаетъ онъ; но надо узпать, по какой причинѣ.» — Слова эти произвели общую ярость: со всѣхъ сторонъ кричали: Французъ, Французъ, Арманьякъ, предатель! Нѣкоторые обожили даже мечи и готовились

— 115 —

изрубить защитника Юанни. Самъ Уэрвикъ долженъ былъ унимать волненіе.

162. Ур. На слѣдующій день опять тревога; собрали нѣ- сколько судей и самъ Уэрвикъ съ сильнымъ отрядомъ вой- ска повелъ ихъ въ тюрьму къ Юанни; ихъ нужно было охранить отъ злобы и бѣшенства англійскихъ солдатъ. Они входятъ въ тюрьму: Юанна, дѣйствительно опять въ муж- скомъ костюмѣ; она ничего не говоритъ, а только обли- вается горькими слезами: все лице ея избито до крови, вездѣ сипяки. Епископъ начинаетъ ее упрекать: «упрямая отступница, еретичка!» — «Да, еслиъ вы меня послали въ тюрьму инквизиціи, со мною ничего бы такого не случи- лось и я осталась бы въ женской одежѣ.» Она умоляетъ прислать къ ней въ тюрьму какую-нибудь женщину и поз- волить исповѣдаться и причаститься. Она заговорила сама о своемъ отреченіи: «что касается до записки, въ которой я отрекалась отъ своихъ голосовъ и отъ того, что самъ Господь послалъ меня, то я въ этомъ случаѣ совсѣмъ дурно поступила. Я измѣнила своему назначенію; я отрекалась отъ Святыхъ, совѣты которыхъ были мнѣ всегда полезны; а между тѣмъ самъ Богъ послалъ меня на помощь угне- тенной Франціи. Не стоитъ моя жизньъ того, чтобъ изъ-за нея я измѣнила святому дѣлу. Еще разъ утверждаю: я ни- когда и ничего противнаго Богу не дѣлала!»

Судьи торжествовали: они выиграли больше, нежели когда либо смѣли надѣяться; дѣло было ясно; по ихъ словамъ, она опять впала въ свои прежнія заблужденія. При выходѣ изъ темницы епископъ встрѣтился съ какимъ- то Англичаниномъ и первымъ словомъ его было: «про- щайте! Пропала! Мы ее поймали! Она погибла!»

Собрали опять до трицати судей; почти половина гово- рили, что Юанна не понимала всей важности акта отрече- нія, что ей надо объяснить его порядочно и тогда узнать, пам'рена ли она исполнить его. На такое робкое возраже- ніе епископъ не обратилъ ни мал'йшаго вниманія; онъ за- мѣтилъ только, что на слѣдующій день нам'ренъ произне- сти приговоръ.

Три человѣка показали особенную привязанность къ бѣдной плѣнницѣ въ послѣднія минуты ея страдальческаго существованія: это присяжный Массьё, доминиканскіе мо-