По воле судьбы.

157

ливую минуту я открыл настоящую причину. Это инстинктъ, нѣмой указатель природы, учитъ ихъ защищать себя отъ по-цѣлаевъ.

— Но, ахъ, мистеръ Галиль, сказала послѣ нѣкотораго мол-чанія маленькая Нанъ. — Я и не сказала вамъ главную нов-ость. Съ тѣхъ поръ какъ вы выхлопотали мнѣ разговорныя роли, мистеръ Моссъ прибавилъ мнѣ жалованья, семь мил-линговъ въ недѣлю!

— Какова у насъ маленькая Нанъ! воскликнулъ Джекъ, от-лично разыгрывая удивленнаго, тогда какъ онъ самъ скло-нилъ директора на этотъ щедрый поступокъ.

— А миссъ Спрингъ объщалась заказать мнѣ всѣ свои ко-стюмы для новой бурлески, такъ что у меня будетъ пропасть работы.

— Господь да благословитъ васъ, дитя, и да поможетъ Онъ вамъ! сказалъ повѣса тихимъ, внезапно измѣнившимся гоło-сомъ, придерживайтесь всегда крѣпко труда и... а теперь об-гите домой, если вамъ больше тутъ дѣлать нечего сегодня вечеромъ. Мы постараемся найти вамъ дѣло въ провинціи, гдѣ у васъ будетъ пропасть практики во всевозможныхъ ро-ляхъ. Вамъ тутъ нечего оставаться.

— О, но какъ же я оставлю дѣтей! горестно воскликнула маленькая Нанъ.

— Кто васъ объ этомъ просить? Прощайте. Не приучай-тесь болтать за кулисами съ кѣмъ бы то ни было, даже и со мной. Ну, бѣгите скорѣе!

Возвратясь въ зеленую комнату, Джекъ увидалъ что Теле-макъ его воспользовался благопріятнымъ часомъ или же часть оказался ему благопріятнымъ,—кумиръ его открылъ чтостатс-секретарь не совѣтѣ то же самое чтò лисарь въ обществен-ной конторѣ, какъ она это сперва предполагала. Теперь она расточала улыбки молодому джентльмену, котораго Джекъ за-сталъ отцѣпляющимъ отъ часовой цѣпочки своей прекрасный медальйонъ (постылній подарокъ его матери) пришедшійся со-вершенно случайно по вкусу кумиру его.

— Какъ ужъ я обязанъ вамъ за это знакомство, сказалъ Фредъ, когда они черезъ полчаса оставили театръ,— вообра-зите, она пригласила меня въ субботу къ себѣ на ужинъ; она и васъ тоже пригласила?

— Нѣтъ,—да еслибъ и пригласила, то я не пошелъ бы, от-вѣчалъ Джекъ своимъ рѣзкимъ тономъ.—А вамъ вотъ чтò

158

Приложение к Русскому Вестнику.

скажу я, юноша, продолжалъ онъ, сильно пуская дымъ изъ
своей сигары,—имѣете вы двѣ тысячи въ годъ?

— Да, собственно говоря, то-есть пока еще нѣтъ, возра-
зилъ Фредъ, нѣсколько озadaченный этимъ вопросомъ,—но
когда я поступлю на службу, то старикъ мой....

— Какъ умный человѣкъ, онъ спроситъ тогда полковника
вашего, сколько долженъ получать, кромѣ жалованья, прапор-
щикъ для того чтобъ имѣть возможность жить джентльме-
номъ и не поладаться въ бѣду; и полковникъ скажетъ ему что
двухъ, трехъ сотенъ въ годъ совершенно достаточно. Но для
того чтобы вести знакомство съ Салли Спрингъ и ей подоб-
ными, вамъ придется тратить все это въ одинъ мѣсяцѣ, да
кромѣ того еще вы пропадете ни за чtо.

— О, я знаю какъ держать себя, возразилъ Фредъ, прини-
мая видъ человѣка опытнаго.

— Ну, такъ дѣлайте какъ знаете, сказалъ Джекъ. — Вотъ
чтo, подождете вы меня, лока я переодѣнусь?

— Извольте, но ужасная тоска идти теперь домой на балъ;
не правда ли?

— Я вообще не охотникъ до баловъ,—сказалъ Джекъ, отли-
рая свою дверь,— но, самъ не знаю почему, на этомъ балѣ
мнѣ что-то хочется лобывать.

И онъ хорошо сдѣлалъ что лобывалъ на немъ.

ГЛАВА XIII.

Послѣ долгихъ лѣтъ.

Я имѣю твердое намѣреніе навязать когда-нибудь много-
терпѣливой публикѣ статейку о поѣздахъ желѣзныхъ до-
рогъ.

Поймите что я не намѣренъ говорить о ларовикахъ и
вагонахъ, о рельсахъ и сигналахъ: также и не о сообще-
ніяхъ между пассажирами и кондукторами, ибо теперь при-
шли къ убѣжденію что первые дѣлны спокойно готовиться
быть убитыми, задавленными или сожженными заживо, и что
простѣйшіе способы для огражденія ихъ отъ подобныхъ опас-
ностей находятся въ высочайшемъ презрѣніи, въ глазахъ
равнодушныхъ директоровъ желѣзныхъ дорогъ. Нѣтъ, я хо-
чу лишь потолковать о характеристикѣ этихъ поѣздовъ,

По воле судьбы.

159

потому что бывают также и поѣзды достигающие въ цѣло-
сти и вбѣ-время мѣста своего назначенія. Поѣзды быва-
ютъ разные. „Дикій Ирландецъ“, „Шотландскій экстренный
поѣздъ“, „Парламентскій поѣздъ“, обыкновенный „пасса-
жирскій“ поѣздъ, доставляющій въ Лондонъ дѣловыхъ лю-
дей; поѣздъ, привозящій съ моря пассажировъ лзѣ Индіи, и
тотъ чтò сопровождаетъ вестъ-индскую почту, всѣ они имѣ-
ютъ свои отличительныя черты, хорошо знакомыяносиль-
щикамъ, извощикамъ и слугамъ гостиницъ; отчего же должны
онѣ оставаться безызвѣстными царицѣ-лубликѣ?

Царицѣ-лубликѣ некогда самой замѣчать ихъ, не то, чтò бы
сталось съ сочинителями „статеекъ“? Извѣстно что всякій
предметъ брошенный, какъ бы то ни было легко, какимъ-ли-
бо, находящимся въ быстромъ движеніи, тѣломъ пріобрѣта-
етъ долю этой быстроты и бываетъ способенъ нанести тяже-
лый ударъ. Я полагаю что вслѣдствіе того что люди такъ
быстро катятся во время путешествія по желѣзной дорогѣ,
они и выскакиваютъ съ такой послѣшностью изъ вагоновъ,
разъ достигнувъ цѣли своего странствія. Въ былые дни почто-
выхъ каретъ, мы не слѣша вставали съ мѣста, расправляли
себѣ ноги, осматривались кругомъ, мѣнялись словомъ и шип-
лингомъ или двумя съ кондукторомъ, а иногда и позволяли
себѣ какое-нибудь невинное подкрѣпленіе силъ, прежде неже-
ли снова пускались въ путь. Но на желѣзной дорогѣ, вы ни-
когда, ни за чтò не позволите джентльмену сидящему прямо
около двери выдти первому изъ вагона. Вы протираетесь ми-
мо его, наступая ему на ноги, тыча ему прямо въ лицо ва-
шимъ дорожнымъ мѣшкомъ, вашей палкой и вашимъ зонти-
комъ. Нагруженные своимъ багажемъ, вы застряваете въ две-
ряхъ, возмущаясь даже противъ благонамѣренныхъ усилий но-
сильщика желающего облегчить васъ отъ ноши. Вы нанимае-
те извощика, когда поѣздъ еще находится въ быстромъ
движеніи. Вы требуете выдачи своего багажа, какъ буд-
то вы единственный человекъ обладающій багажемъ; и хотя
вамъ рѣшительно не предстоитъ никакого дѣла на весь слѣ-
дующій часъ, вы ведете себя какъ будто вы посолъ, несущій
съ собой не терпящую отлагательства вѣсть, или какъ буд-
то вы лишь сейчасъ вырвались изъ дома сумашедшихъ. Вы
вѣроятно скажете что вы никогда не дѣлаете ничего подоб-
наго, что вы-то именно тотъ джентльменъ который сидить
прямо около двери, но вы согласитесь что другіе дѣлаютъ все

160

это, и этого съ меня вполняем довольно, потому что каждый скажет мы то же самое.

Отдѣлъ индѣйской почты благополучно прибыл въ субботу вечеромъ, наканунѣ бала мистрись Виллертонъ, а на поѣздѣ отправившемся отъ моря пріѣхало на этотъ разъ необычайное множество пассажировъ. По телеграфу прилетѣло предъ тѣмъ много вѣстей, добрыхъ и худыхъ, изъ Марселя, изъ Парижа и изъ Дувра, и на платформѣ толпились жены и дочери, отцы и матери, братья, сестры и друзья, жаждавшіе встрѣтить тѣхъ чті о возвращались домой, послѣ долгихъ лѣтъ, или желавшіе взглянуть на чужое лицо, принявшее послѣдній взглядъ того кому не суждено уже большѣ озарить своимъ присутствіемъ родной домъ.

Поѣздѣ остановился и поднялось обычное смятеніе и Ва- вилонское смѣшаніе языковъ. Кого находили, кого нѣтъ. Вол- на путешественниковъ бросилась вонъ изъ вагоновъ, волна привѣтствующихъ ихъ друзей стремительно кинулась имъ на встрѣчу. Обѣ волны слились, забушевали, хлынули вмѣстѣ впередъ, а черезъ нѣсколько времени разлились и исчезли, оставивъ на платформѣ одинокаго, какъ бы выброшеннаго бурей путника. Это былъ человекъ кѣ лѣтъ сорока, но казав- шійся старѣе на видъ, благодаря почти муміеобразному виду, сообщаемому людямъ долгимъ пребываніемъ въ жаркомъ кли- матѣ. Онъ лишь только воротились изъ Смирны, послѣ двадца- та-двухъ-лѣтняго отсутствія, и звали его Андрюю Стендрин- гомъ. Это былъ тотъ самый Андрью Стендрингъ чті родил- ся и выросъ въ неуютномъ домѣ, чі о любилъ Джулию Дунканъ, похищенную у него Бертрамомъ Эйльвардомъ, чті встрѣтилъ потомъ предметъ свой любви на Мальтѣ, въ предполагаемомъ вдовствѣ и крайней нуждѣ, и привезъ ее назадъ въ Англию, безъ единой порочной мысли; тотъ самый Андрью Стендрингъ котораго родной отецъ считалъ обольстителемъ ея, и ради ко- тораго, отецъ этотъ сохранить до гроба страшный рубецъ, вспыхивавшій и разгоравшійся на щекѣ его, при малѣшемъ волненіи.

Прибывъ въ Смирну для управления дѣлами отрасли торго- ваго дома Гедда, Стендринга и Мастерса, онъ увидалъ что ему придется много кое-чего передѣлать и много кое-чего устронить тамъ вновь. Прикованной къ бюро съ дѣтства, онъ лріобрѣлъ огромный навыкъ дѣловой рутины. Можетъ- быть, онъ относился не довольно снисходительно къ лѣни и

По воле судьбы.

161

медленности восточной жизни и слишком придерживался формальности и дисциплины. Эти послѣдняя свойства глубоко, путем тяжелой школы, вкоренились въ немъ. Онъ считалъ своимъ долгомъ внушать ихъ и другимъ и возстановилъ противъ себя цѣлую толпу, исполненную зависти, ненависти и лукавства. Но съ теченіемъ времени, вліяніе неучтнаго дома стало мало-по-малу изглаживаться, природныя свойства его стали обозначаться яснѣе, и онъ выказалъ себя наконецъ достойнымъ любви, тихимъ и кроткимъ человѣкомъ, и болѣе нежели съ лихвой пріобрѣлъ себѣ общее расположение, потерянное было имъ въ началѣ опрометчивостью поведенія. Онъ принялся за изученіе страны, ея языка, ея образа жизни и ея нуждъ; и скоро убѣдился что дѣлопроизводство считавшееся весьма успешнымъ въ былые дни моноло-лии Левантской компаніи, когда корабль являлся туда лишь разъ въ два мѣсяца, было несвоевременно въ наши дни, когда каждую недѣлю приходили пароходы и почта, и право торговли стало свободнымъ. Въ виду измѣнившихся обстоятельствъ, онъ дѣствовалъ съ осторожностью и съ умѣренностью; но къ несчастію, въ своихъ прежнихъ олераціяхъ, основаныхъ на правилахъ формальности и устарѣлыхъ преданій, онъ предоставилъ врагамъ своимъ оружіе, обратившееся теперь прямо противъ него. Хуже всего было то что дозвѣряя своей болѣе зрѣлой опытности, онъ осмѣлился пренебрегать указами лондонскаго дома и относиться если и не съ презрѣніемъ, то съ небрежностью къ жалобамъ и обвиненіямъ, поднявшимся тамъ противъ него. Длинная переплеска. тонъ которой становился все менѣе и менѣе почителенъ съ одной стороны, и все болѣе и болѣе повелителенъ съ другой—завязалась между сыномъ и отцомъ и кончилась отставкой перваго отъ двала и приказаніемъ воротиться назадъ.

Отставку онъ принялъ, но назадъ не воротился. Онъ уже успѣлъ въ то время пріобрѣсть репутацію пропищательнаго и основательнаго человѣка и ему не трудно было начать самостоятельное дѣло. На его долю выпадали удачи и неудачи, но вообще дѣло его процвѣтало, а черезъ двадцать лѣтъ устойчиваго самостоятельнаго труда, когда всѣ готовы были покляться что онъ на всю жизнь пустилъ корни въ этой страшнѣй симъ вдругъ овладѣло внесутное стремленіе бросить и сдать другому свое дѣло, продать свой торговый домъ въ воробятиться, какъ онъ говорилъ, долой.

11

162

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

Онъ положилъ за правило объяснять всегда законны-
ми причинами всѣ свои дѣйствія себѣ и всякому имѣв-
шему право требовать у него отчета. Въ теченіи многихъ
лѣтъ онъ ни разу не предпринималъ никакого важнаго ша-
та не убѣдившись предварительно что онъ имѣлъ основаніе
предпринять его. Въ жилахъ его было слишкомъ много
крови старика Джебеза, не дозволявшей ему допускать въ
его лѣта какихъ-либо фантазій и капризовъ, и однако онъ
также не былъ въ состояніи объяснять себѣ силу потянувшую
перепеловъ летѣть къ востоку, какъ и то безумное желаніе
чтo влекло его на западъ. Онъ и не пытался разрѣшить себѣ
вопросъ этотъ; когда онъ думалъ объ этомъ, то лишь удивлял-
ся, какъ это онъ до сихъ поръ не убѣжалъ отсюда въ тече-
ніи послѣднихъ десяти лѣтъ. Планы его были составлены съ
большой точностью. Ему нужно было устроить еще оконча-
тельно нѣкоторыя дѣла въ Александріи, въ Константинополѣ
и въ Триестѣ. Это должно было уже составить порядочное
путешествіе. Изъ Триеста онъ хотѣлъ проѣхать чрезъ Ита-
лію, Германію и Францію—домой. Ему хотѣлось взглянуть на
вѣчный городъ, на Рейнъ, на Парижъ и еще на другія мѣста,
которыя, какъ ему показалось, ему пришло время посѣтить.
Онъ хотѣлъ путешествовать не торопясь, пользоваясь всѣми
удобствами. Дѣйствительно, онъ поѣхалъ въ Александрію и
тамъ встрѣтился съ пассажирами изъ Индіи, выжидавшими
парохода и душаго въ Марсель, случайно запоздавшаго на нѣ-
сколько дней. Уже цѣлые годы не слыхалъ онъ столько звуковъ
своего роднаго языка. Сѣдые старики генералы, положитель-
ные граждане, мелкіе чиновники, воспользовавшіеся первымъ
отпускомъ, зажиточные кулцы, проживавшіеся искатели при-
ключеній, капитаны морской службы, лишившіеся своихъ су-
довъ, инженеры составившіе себѣ блестящую будущность,
больные мужья, возвращавшіеся на родину къ своимъ же-
намъ, люди съ блестящими надеждами на будущее и люди безо
всякихъ определенныхъ надеждъ, всѣ они вели себя какъ
голла школьниковъ слѣшившихъ домой на каникулы, въ бы-
лые дни, когда мальчики были мальчиками и не стыдились
признаваться въ этомъ. Среди всѣхъ этихъ разговоровъ о
родинѣ и о близкихъ друзьяхъ, Андрюю Стендрингомъ овла-
дѣла смутная мысль что и его ожидаетъ чей-то привѣтъ въ
родной землѣ; и онъ пришелъ къ убѣденію что дѣла его въ
Константинополѣ и Триестѣ какъ-нибудь и сами собой устроят-

По воле судьбы.

163

ся, и что впрочем провались они совсемъ; что Римъ и Парижъ не убѣгутъ, и Рейнъ останется на своемъ мѣстѣ, если только Бисмарку не вздумается подлечь ихъ. Онъ взялъ билетъ на родину, и благополучно прибылъ туда въ одно время съ индѣйскою почтой, и только лишь когда онъ очутился на Черингъ-Кросской платформѣ, то чувство полнаго одиночества овладѣло имъ, и онъ спросилъ себя зачѣмъ онъ здѣсь и чтò предстоитъ ему дѣлать.

Во время своего мореллаванія изъ Александріи онъ сошелся въ первый разъ въ жизни съ тѣми бодрыми, мужественными личностями которыхъ мы обыкновенно, не обращая вниманія на ихъ настоящій возрастъ, чествуемъ „молодцами.“ Лучшимъ молодцемъ изъ всего экилажа былъ старый рубака полковникъ, отправлявшійся на родину праздновать свадьбу своей внучки. Андрью Стендрингъ никогда не бывалъ молодъ. Едва переставъ быть ребенкомъ, онъ преобразился уже въ счетную машину. Въ двадцать три года онъ возсѣлъ на колесницу Молоха, придавившую въ немъ всю силу молодой жизни, и отправился на ней давить эту силу въ другихъ. Въ сорокъ два года онъ скитался подобно безпріютному духу около счастливаго кружка, среди которого десятка два бѣдныхъ офицеровъ и джентльменовъ развлекались отъ скуки морскаго плаванія, открывая глазамъ его новый міръ своими веселыми бесѣдами. Міръ этотъ былъ, можетъ-быть, не особенно прекрасенъ или мудръ, но все-таки это былъ новый міръ для человѣка никогда не знавшаго молодости—для изгнанника, привыкшаго смотрѣть на свѣтъ. Божій какъ на огромный торговый домъ, а на человѣчество лишь какъ на должниковъ и заимодавцевъ, на торговцевъ и покупщиковъ.

Онъ все вертѣлся около этого веселаго кружка и черезъ нѣсколько времени былъ допущенъ въ среду его. „Старый медвѣдъ,“ говорили они „малый вовсе не дурной, но только ужъ черезчуръ безотвѣтный.“ Безотвѣтный! Встрѣтъся они съ нимъ на его собственной почвѣ, онъ бы сумѣлъ лепрепродать и перекупить ихъ всѣхъ сколько ни есть, три раза въ день. Какъ всегда бываетъ между людьми находящимися вмѣстѣ на кораблѣ, несущемъ ихъ на родину, разныя приглашенія сыпались на него со всѣхъ сторонъ. Одни приглашали его въ Гудвудъ, говоря что поспѣютъ въ Гудвудъ въ одно время еще кое съ кѣмъ; другие обѣщались показать ему разныя знаменитыя представленія, о которыхъ онъ еще и

11*

164

Приложение к Руисскому Вестнику.

не слыхалъ никогда; тамъ, его звали на охоту, тутъ, хотѣли
познакомить его съ своими родственниками, отличными ма-
лыми, и т. д. Разумѣется, изо всѣхъ этихъ плановъ ничего
не вышло, какъ всегда бываетъ; и веселый кружокъ раз-
свѣлся по вагонамъ желѣзныхъ дорогъ, по каретамъ и по наем-
нымъ дрожкамъ, разъ коснувшись британской почвы, ни разу
и не вспомнивъ объ остальныхъ членахъ своихъ, не говоря
уже объ бѣдномъ „медвѣдѣ“, очутившимся, какъ я уже гово-
рилъ, на Черингъ-Кросской платформѣ.

— Jevash, Jevash, то-есть, стогите, хочу я сказать, закри-
чалъ онъ, очнувшись наконецъ отъ раздумья, при видѣ чемо-
дановъ носившихъ его имя и уносимыхъ куда-то носильщи-
комъ,—это мои вещи.

— Что ж вы ихъ не потребовали? сказалъ человѣкъ этотъ,
останавливаясь и отпрая себѣ лобъ. — Я вотъ битую четверть
часа хожу по платформѣ, ищу имъ хозяина.

— Мнѣ очень жаль, но я право....

— Позвать вамъ извощика, сударь?

— Извощика? да, да пожалуста, позвовите извощика. ворза-
зилъ Стендрингъ; — по погодите, не лучше ли будетъ отнести
это, куда-нибудь въ гостиницу?

Человѣкъ, лишь за мѣсяцъ предъ тѣмъ, бывшій оракулюмъ.
совѣта которого испрашивали паши, которого дѣловые люди
старались склонить на свою сторону разными интригами,
добраво слова которого добивались министры и консульты, сми-
ренно обращался за совѣтомъ и помощью къ бѣдняку въ
истасканной курткѣ, вырабатывающему трицать шиллинговъ
въ недѣлю.

— Какъ вамъ угодно; вотъ тутъ сейчасъ есть гостиница,
сказалъ носильщикъ,—должно-быть въ ней есть еще мѣсто.

Стендрингъ отправился въ гостиницу, въ роскошное гро-
мадное зданіе, появившееся уже гораздо посѣд него. Не безъ
затрудненій добрался онъ до кассы, гдѣ сначала совѣмъ
было оробѣлъ отъ пристально устремленныхъ на него взгля-
довъ трехъ молодыхъ дамъ, которыхъ онъ принялъ съ пер-
ваго взгляда за герцогинь, посвѣтившихъ это заведеніе, и на-
конецъ удостоился получить отъ нихъ билѣть съ означеніемъ
слѣдуемой ему комнаты. Затѣмъ багалѣ былъ принять отъ
него самого, его ввели въ маленькую комнатку, которая, къ
великому удивленію его, начала подниматься вмѣстѣ съ нимъ
вверхъ. Почему могъ онъ занять во время своего раздати-

По волѣ судьбы.

165

трехлетнего отсутствия изъ Англии что-либо касательно большихъ гостиницъ, ихъ обыкновеній и подъемныхъ алларатовъ? Онъ былъ слишкомъ ослѣпленъ и ошеломленъ всѣмъ этимъ, для того чтобы выразить свое удивленіе, не то, его вѣроятно почтили бы еще больше противъ обычнаго долей презрѣнія, расточаемаго всѣмъ путникамъ ищущимъ пріюта въ этихъ, подобныхъ дворцамъ, каравансараяхъ.

Онъ достигъ наконецъ своей комнаты, и оставшись въ ней одинъ, началъ снова раздумывать о томъ зачѣмъ онъ сюда пріѣхалъ и чтo ему дѣлать? Разумѣется, вопервыхъ, повидаться съ отцомъ своимъ, повидаться съ нимъ еще прежде неожели взяться за кусокъ хлѣба. Это было конечно первымъ дѣломъ предстоявшимъ ему. Онъ поѣхалъ черезъ мостъ, черезъ который еще никогда не пересѣжалъ прежде, мимо громадной башни, съ которой раздался густой и чистый бой часовъ, въ то время какъ кебъ его съ трескомъ поровнялся съ ней, по незнакомымъ улицамъ, мимо рядовъ и магазиновъ, стоявшихъ тамъ гдѣ, онъ помнилъ, стояли бывало дома, округенные садами, мимо домовъ стоявшихъ тамъ гдѣ на его ламяти красовались живыя изгороди, проѣхалъ подъ мостомъ желѣзной дороги, появившейся на мѣстѣ на которомъ не было прежде никакихъ желѣзныхъ дорогъ, ѣхалъ все далѣе, среди чуждыхъ ему зрѣлищъ и звуковъ, среди народа казавшагося ему тоже чуждымъ, по наружности, ѣхалъ прямо къ неуютному дому. Когда онъ приблизился къ нему, смутный, тоскливый страхъ сжалъ его сердце.

Чтo если вслѣдъ за всѣми этими перемѣнами его и тутъ ожидаетъ перемѣна! Чтo если отца его нѣтъ болѣе въ жилыхъ?

Извощикъ остановился. „Этотъ что ли домъ сударь?“ спросилъ извощикъ. Одного взгляда на него было достаточно. Этотъ ли домъ? Да. Въ немъ не было перемѣны. Все тотъ же строгій незатѣливый фасадъ, все тѣ же блестящія окна, та же желѣзная рѣшетка, тѣ же выметенные дорожки въ саду, даже у дерева-лавлина не выросло въ хвостѣ ни одного лишняго перышка. Въ ту минуту какъ онъ дернулъ за колокольчикъ, часы пробили восемь, и ему показалось что онъ все еще находится подъ былымъ гнетомъ и что онъ провинился, возвратаًся домой такъ поздно.

Онъ хотѣлъ было взойти не говоря ни слова, но старикъ буфетчикъ остановилъ его.

166

Приложение к Русскому Вѣстнику.

— Извините сударь, но мистеръ Стендрингъ....

— Вильсонъ, вы не узнаете меня?

— Голосъ вашъ мнѣ знакомъ таки, по—о Господи, сударь,
неужели вы мистеръ Андрью?

— Да, онъ самый, Вильсонъ. Вы не очень измѣнились.

— Господи помилуй! Господи помилуй, бормоталъ, зады-
хаясь, старикъ; — но чтоб же вы ничего не написали, мистеръ
Андрью?

— Я лисалъ два мѣсяца тому назадъ что думаю воротить-
ся домой. Я собрался вдругъ и не лисалъ съ послѣдней почи-
той, потому что самъ пріѣхалъ бы въ одно время съ лись-
момъ. Гдѣ батюшка?

— Въ библіотекѣ, мистеръ Андрью. Доложить ему что вы
здѣсь?

— Нѣтъ, пожалуста дайте мнѣ самому доложить о себѣ.
Онъ одинъ?

— Онъ всегда теперь одинъ, сказалъ старый слуга, грустно
качая головой.—Съ тѣхъ поръ какъ скончалась ваша обѣдная
маменька, онъ все былъ одинъ.

— Онъ вѣдь здоровъ, Вильсонъ? внесало спросилъ Андрью,
подходя къ двери библіотеки.

— Да-съ, для своихъ годовъ, мистеръ Андрью; въ ихъ го-
ды, какъ уже пошло за семьдесятъ, нельзя многаго ожидать,
знаете.

Рука Андрью задрожала когда онъ коснулся ею до ручки
двери ведшей въ библіотеку, а спокойный, ясный голосъ про-
изнесъ оттуда: „Войдите."

Яркиі кругъ свѣта, бросаемый лампой съ колпакомъ, оза-
рялъ старика Джебеза Стендринга, столѣ за которымъ онъ
сидѣлъ и книгу,— книгу которую онъ читалъ, оставаясь въ
темнотѣ всѣ прочіе предметы въ комнатѣ. При приближении
сына, онъ сдвигнулъ очки на лобъ и протянулъ ему руку.

— Наконецъ-то, Андрью, произнесъ онъ такъ же слокойно
какъ еслибъ они разстались лишь недѣлю тому назадъ.

— Вы меня ждали значить; вы не удивлены, батюшка; вы,
вы былъ къ этому приготовлены?

— Я всегда бываю приготовленъ ко всему, Андрью, послѣ
всѣхъ изумительныхъ и нежданныхъ событій выпадавшихъ
въ жизни на мою дому; кромѣ того я слышалъ твой голосъ
въ корридорѣ.

По воле судьбы.

167

— Но вы вѣдь рады мнѣ, батюшка; скажите что вы рады видѣть меня, говорилъ его сынъ.

— Я радъ видѣть тебя; когда ты пріѣхалъ?

— Менѣ часа тому назадъ. Я прибылъ прямо изъ Марсе-
ля. Я сейчасъ же послѣшелъ къ вамъ.

Онъ ждалъ всѣмъ своимъ жаждавшимъ сердцемъ привѣта,
котораго не суждено было ему дождаться.

— Я радъ что ты былъ избавленъ отъ необходимости
лутешествовать въ день субботній, сказалъ отецъ его; — ты
находишь меня, Андрью, старающимся по обыкновенію при-
готовить духъ мой къ празднованію дня субботняго.

— Вильсонъ сказалъ мнѣ что вы были здоровы и потому я
не спрашиваю о вашемъ здоровѣ, да и дѣствительно во-
просъ этотъ литній. Волосы ваши изъ сѣдыхъ стали бѣлы-
ми, батюшка; но это единственная перемѣна въ васъ, исклю-
чая... исключая...

— Ты смотрить вотъ на это, сказалъ Джебезъ Стендрингъ,
касаясь пальцемъ шрама, вдругъ вслыхнувшаго и полѣвша-
го на блѣдной щекѣ его.

— Мне очень жаль, вѣроятно паденіе, какой-нибудь случай?

— Ударъ нанесенный мнѣ въ гнѣвѣ, незаслуженное оскор-
бленіе, прощенное мною, какъ подобаетъ христіанину про-
цать обиды, но не забытое мною; нѣтъ, не забытое. Но ло-
говоримъ лучше о другомъ. Садись, Андрюю, и раскажи мнѣ
о своихъ планахъ. Ты вѣдь, я полагаю, составилъ себѣ какіе-
нибудь планы?

— Видите ли, я... я не составилъ еще, собственно говоря,
никакихъ плановъ, чтобы слерва испросить вашего согласія.

— Прото м многоъ пѣтъ, Андрюю, съ тѣхъ поръ какъ тебя
приходило на умъ испрашивать моего согласія въ чемъ-либо
предпринимаемомъ тобою.

— Лучше поздно нежели никогда, батюшка, весело возразилъ
сынъ его.—Слава Богу, я вишу васъ здоровымъ и бодрымъ,
дай Богъ вамъ еще долго оставаться такимъ; но не время
ли вамъ удалиться на локой послѣ жизни исполненной долга-
го и почтенного трудъ? Не время ли избавить васъ наконецъ
огъ всѣхъ тревогъ и тяжелыхъ заботъ?

— Тревоги и тяжелыя заботы не покидали меня во всю
мою жизнь, Андрюю, и не покинутъ меня до самой могилы.
Онъ удѣлъ каждому смертнаго въ мірѣ семъ, сказалъ отецъ.

— Это правда; но вѣк которыхъ изъ нихъ можно избѣгнуть.

168

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

Будемте говорить, батюшка, какъ одинъ дѣловой человекъ къ съ другамъ. Домъ Годда, Стендринга и Мастерса сталъ теперь не то чтò былъ.

— Сколько мнѣ извѣстно, нашъ кредитъ все тотъ же чтò и прежде.

— Я говорю не о кредитѣ, возразилъ Андрью,— я говорю о самомъ дѣлѣ. Ваше дѣло считалось сперва однимъ изъ трехъ первыхъ фирмъ въ Левантѣ; теперь фирмъ этихъ двадцать, и всѣ онѣ съ помощью новой методы и нововведеній олередили вашу.

— Въ числѣ фирмъ этихъ находится и дѣло мистера Андрью Стендринга?

— Нѣтъ; могу васъ увѣрить что нѣтъ. Когда вы удалили меня отъ вашего дѣла такимъ образомъ что... но къ чему тревожить старыя раны. Батюшка, взявшись за самостоятельную торговлю, я слѣдовалъ по путямъ полнѣ неодобряемымъ вами, по которымъ вы никогда бы не пошли сами и на которые никогда не вступали и тѣ чтò замѣнили мое мѣсто въ вашемъ довѣріи. Сначала до конца я старался изо всѣхъ силъ не вмѣшиваться никакимъ образомъ въ ваши дѣла и не соперничать съ ними. Было довольно мѣста для насъ обоихъ. Отдайте мнѣ эту справедливость, батюшка, отдайте мнѣ хоть эту справедливость! Вы не могли не замѣтить этого.

— Предметъ этотъ не очень пріятенъ для разговора, Андрью, и я не понимаю къ чему онъ ведетъ, отвѣчалъ Джебезъ послѣ нѣкотораго молчанія.

— Лишь вотъ къ чему. Я могу сказать, не хвастаясь, что знаю левантскую торговлю вдоль и поперегъ. Огромныя годы, полученные тамъ съ годъ или два тому азадъ, наводили страну эту спекулянтами. Плохія времена должны скоро настать, ловѣрьте мнѣ, они настанутъ, батюшка. Отчего вамъ не удаляться отъ дѣла и не насладиться покоемъ, который вы такъ честно заслужили, а если старому дому непремѣнно придется сразиться съ грозой, то предоставьте мнѣ выдержать и отразить ея удары.

Джебезъ нахмурился. Онъ не привыкъ къ такимъ прямымъ словамъ.

— Позвольте мнѣ спросить васъ, мистеръ Андрью Стендрингъ, настолько ли успешно устроили вы ваши собственныя дѣла, что это даетъ вамъ прозво вмѣшиваться въ мои? спросилъ онъ холоднымъ, мѣрнымъ голосомъ.

Юю волей судьбы.

169

— Я долженъ сказать что и я дѣлалъ промахи и упускалъ изъ рукъ нѣкоторыя выгоды, какъ и всѣ люди, возразилъ Андрью; — но вообще...

Тутъ кровь бросилась ему въ лицо алымъ лотокомъ при внезално поразившей его мысли.

— Батюшка, продолжалъ онъ, и въ голосѣ его слышалось внутреннее страданіе, — вѣдь не могли же вы подумать что я дѣлаю вамъ предложеніе это съ цѣлію собственной выгоды?

— Я ничего не знаю о твоихъ обстоятельствахъ, Андрью. Прошло много лѣтъ съ тѣхъ поръ какъ мы имѣли другъ о другъ какія-либо свѣдѣнія. Я ничего не знаю касательно твоихъ дѣлъ. Ты вдругъ бросаешь свое дѣло, не бывшее никогда по моему вкусу, и предлагаешь мнѣ избавить меня отъ моего дѣла, которое, по твоему мнѣнію, я не умѣю вести какъ слѣдуетъ. Не имѣю ли я, послѣ всего этого, право спросить тебя о причинахъ такихъ странныхъ поступковъ?

— Меня побуждаетъ къ тому лишь мысль о вашемъ спокойствіи и благѣ, батюшка. Мое положеніе независимое. Ради себя самого я бы никогда болѣе не открылъ счетной книги.

— И всѣдѣствіе того что ты чувствуешь самъ влеченіе къ праздной, безполезной жизни, ты желаеть чтобъ и я послѣдовалъ твоему примѣру?

— Я надѣюсь что моя жизнь не будетъ ни праздной, ни безполезной.

— Довольно объ этомъ; я вѣрю что намъренія твоих хороши, Андрью, но не будемъ болѣе говорить объ этомъ, рѣшительнымъ тономъ проговорилъ Джебезъ. — Я не келаю оставлять свое дѣло и не позволю никому, пойми меня, Андрью, никому вмѣшиваться въ него. Если бы ты остался вѣренъ своему долгу и послушень мнѣ, дѣло могло бы быть иначе. Ты покинулъ меня, а не я тебя. Я желалъ идти своему дорогой. На это я имѣю двоякую причину: волервыхъ, думаю принести этимъ пользу моим собратіям по грѣхамъ, какимъ образомъ — будетъ в пósнѣ объяснено въ послѣдствіи; вовторыхъ, я долженъ уничтожить что-то злое и безстыдное.

Тутъ рубецъ вслыхнулъ подобно красному, зловѣщему огню, и до тѣхъ поръ холодный и безстрастный старикъ весь задрожалъ отъ сдержаннаго волненія.

— Возставшее противъ меня и до сихъ поръ, повидимому, преуспѣвавшее.

170

Съ этими словами, онъ положилъ руку на Библію и случайно рука его упала прямо на слова:

„И Иисусъ Навинъ повергъ въ прахъ всю страну холмовъ, и на югѣ, и въ долинѣ, и у ручьевѣ, и истребилъ всѣхъ дарей ихъ, никого не площадить онъ, и истребилъ все живое, какъ ловелѣлъ ему Господь Богъ Израилевъ.“

— Ты вѣроятно остановился гдѣ-нибудь въ гостиницѣ, по-ка? — спросилъ, послѣ минутнаго молчанія, Джебезъ Стендрингъ.

— Въ Черингъ-Кросской гостиницѣ.

— Я весьма несвѣдущъ касательно подобныхъ мѣстъ; но я полагаю ты найдешь тамъ всѣ нужныя удобства, пока не устроишься гдѣ-нибудь окончательно.

Мысль поселиться въ неугютномъ домѣ никогда и не приходила на умъ Андрью Стендрингу. Привыкнувъ быть своимъ собственнымъ хозяиномъ, въ течении цѣлой половины своей жизни, онъ рѣшилъ и всегда оставаться таковымъ; но быть такъ спокойно отправленнымъ въ гостиницу въ тотъ самый вечеръ въ который онъ снова посвѣтилъ, послѣ двадцатидвухѣтняго огсутствія, кровлю подъ которой онъ родился, показалось ему тяжело и больно.

— Навести меня когда-нибудь, Андрью, когда тебя больше дѣлать будетъ нечего, проложкалъ Джебезъ Стендрингъ,—ты молЖетъ-быть еще помнишь мой образъ жизни и знаешь какъ я всегда провожу субботіе вечера; я долженъ признаться что твой пріѣздъ отвѣкъ духъ мой отъ полобающихъ ему размышленій и молитвъ.

— Ну, такъ локойной ночи, батюшка, и Господь да благословить васъ, возразилъ Андрью вставая,—вы подумаете о томъ о чемъ я говорилъ вамъ?

— Только не сегодня, Андрью.

— Ну такъ завтра.

— Завтра, Андрью?

— Извините меня. Я забылъ что завтра воскресенье, но вы какъ-нибудь подумаете о моемъ предложеніи.

— О томъ чтобы посадить тебя на мое мѣсто?

— Нѣтъ, сдѣлать меня правою рукой вашей, для того чтобы я могъ помочь вамъ, защитить васъ.

— Я не требую ни помощи, ни защиты ни отъ кого, лишь отъ одного Господа.

— Батюшка, не есть ли почти святотатство упоминать о Немъ, говоря о дѣлахъ о которыхъ мы сейчасъ говорили?

По волѣ судьбы.

171

— Онъ правитъ всѣми дѣлами нашими, Андрью.

— Хорошо, не будемъ больше толковать объ этомъ пред-
метѣ. Вы рѣшились?

— Окончательно.

— Мгѣ очень жаль. Мгѣ жаль что я пріѣхалъ до... то-есть
въ Англію.

— Развѣ я когда-либо давалъ тебя поводъ бросать твои
дѣла ради меня? спросилъ отецъ.

— Нѣтъ, батюшка, нѣтъ, но я думалъ, я думалъ.

Онъ остановился въ тщетномъ ожиданіи слова, взгляда, дви-
женія которое бы доказало ему что добрыя намѣренія его
были если не приняты, то по крайней мѣрѣ оцѣнены. Это-
го онъ не дождался. Джебезъ Стендрингъ придвинуłъ къ се-
бѣ книгу, раскрытую не на страницахъ дышащихъ любовью,
милосердіемъ и прощеніемъ, но на тѣхъ чтò дышать местію,
кровопролитіемъ и разрушеніемъ.

Андрью видѣлъ это и понялъ намекъ.

— Скажите мнѣ еще лишь одно, батюшка, прежде чѣмъ я уйду отсюда, произнесъ онъ тихимъ и грустнымъ голосомъ,— гдѣ ее похоронили?

Снова рубецъ вслыхнулъ на щекѣ старика.

— Если ты говоришь о женщинѣ которую я когда-то
звалъ Джуліей Дункакъ, то она похоронена на Маргетскомъ
кладбищѣ.

— Въ Маргетѣ! Почему же тамъ?

— Она умерла тамъ. Да простить ей Господь!

— И тѣмъ чтò обезславили ее! сурово прибавить Андрью.—
Аминь!

— Аминь, повторилъ Джебезъ Стендрингъ.

— А дитя ея, батюшка, дитя ея?

— Развѣ я не говорилъ тебя что оно пережило ее лишь
нѣсколькими мѣсяцами.

— Оно похоронено вмѣстѣ съ нею, надѣюсь.

— Андрью, ты знаешь что мнѣ весьма тяжело говорить
объ этомъ. Я не желало продолжать этого разговора. Жен-
щина эта умерла, ребенокъ ея умеръ, отецъ его снова
женился. Онъ забылъ ихъ менѣе нежели черезъ годъ. Что-
тебѣ до нихъ, и зачѣмъ ты снова напоминавешь мнѣ о
нихъ?

— Я любить ее, отецъ. Вы видите меня теперь предъ

172

собой, человѣка уже просгивался съ молодостію, одино-
кимъ и бездѣтнымъ ради ея, сказать Андрью.

— А она бросила тебя.

— О, батюшка, вспомните о жизни какую она вела въ
своемъ родномъ домѣ и о той чтò она вела здѣсь. Я не
говорю которая жизнь была лучше; я говорю лишь подумай-
те о разницѣ между ними. Чтò могла она найти въ скуч-
номъ, тихомъ мальчикѣ, какимъ я былъ тогда? Она объщала
быть моей женой по той же причинѣ по которой согласи-
лась бы на всякое другое приказание или желаніе ваше, но
она не могла любить меня. Богъ знаетъ что я употребилъ бы
всѣ старанія, лежащія въ человѣческой власти, для того что-
бы сдѣлать ее счастливой, но несмотря на это я и теперь,
хотя и остался одинъ на свѣтѣ, благодарю Бога за то что
она не была принесена въ жертву мяѣ.

— Другими словами, ты радуешься что одно изъ завѣт-
нѣншихъ желаній твоего отца было разрушено безстыдною
женщиной.

— Даже и отъ васъ, батюшка, не могу я слышать подоб-
наго слова, относящагося къ ней! воскликнулъ Андрью, вы-
прямляясь и вскакивая.—Она не была безстыдною женщиной.
Не мяѣ было суждено завладѣть ея сорцемъ. Она была доб-
рою, вѣрною, любящею женой тому кто завладѣлъ имъ.

— Отчего же не прибавить къ этому—правдивой, честной
и скромной, презрительно усмѣхнулся Джебезъ.—Она обма-
нывала меня, лгала твоей матери, позябила тебя. Она под-
кунила слугъ моихъ, оставила домъ мой ночью, подобно вору,
бросилась въ объятія какаго-то скателя приключеній, отче-
го же не прибавить еще что она была правдива, честна и
скромна.

— Она была тѣмъ чѣмъ ее сдѣлал, горячо вступился
Андрью.—Обратите вниманіе на вашя собственные поступки
прежде нежели станете осуждать ее. Она не первая нашла по-
чи тюремную жизнь въ этомъ домѣ и вашу строгость невы-
носимыми.

Едва успѣли слова эти сорваться съ устъ его, какъ онъ
уже готовъ былъ отдать все чтò имѣлъ, для того чтобы во-
ротить ихъ назадъ. Джебезъ Стендрингъ упалъ на свое кре-
сло, какъ будто слова эти были ударами сыпавшимися на
него. Лицо его страшно лоблѣнѣло отъ бѣшенства, и никог-

По воле судьбы.

173

да еще рубец на немъ не лылалъ такимъ зловѣщимъ ог-
немъ.

— Это-это-это я слышу отъ тебя, отъ моего роднаго сы-
на! задыхаясь говорилъ онъ.—Старая, злая, безстыдная ложь
снова возбуждена противъ меня тобою! Моя вина! Я, ко-
торый... Развѣ ради бдительности пастыря врывается въ ов-
чарню волнъ? По-твоему да? Примѣръ самоотверженія и на-
божности учитъ себя любію и безнравственности! О, да. Моя
вина! Да простить тебя Богъ, Андрюю, за обиду нанесенную
мнѣ тобой сегодня! прибавилъ онъ, немного погодя, нѣско-
ко слокойнѣе. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, ни слова болѣе. Оставь ме-
ня, прошу тебя, оставь меня. Моя вина!

— Батюшка, простите меня, я...

— Развѣ я не просилъ тебя оставить меня?

— Но вамъ дурно, вы дрожите, вы больны.

— Попали ко мнѣ Вильсона.

— Не могу ли я сдѣлать для васъ чего-нибудь, батюшка?

— Ты уже и такъ достаточно сдѣлалъ. Попали сюда Виль-
сона.

И такимъ образомъ они разстались. Есть на свѣтѣ люди
для которыхъ слуги ихъ дороже родныхъ сыновей, друзья
дороже родныхъ. Говорить что кровь не вода. Но я не знаю
какъ сказать. Часто чистая вода дружбы струится не хуже
теплой крови, а источникъ родной крови не рѣдко стано-
вится мутнымъ и сорнымъ. Слѣдуетъ ли возмущаться про-
тивъ Дебеза за то что онъ отвергъ сына, покинувшаго его
на двадцать два года, и привязался къ наемнику, вѣрному и
преданному ему всюду душой, и не измѣнявшему ему ви на
двадцать двѣ минуты?

Андрюю Стейдриагъ пешелъ своей дорогой, и много думъ
тревожили душу его, не одна мысль преобладала надъ ними
всѣми. Въ чемъ состояла эта „злая и безстыдная“ вещь о
которой съ такой горечью говорилъ отецъ его? Въ тихіе
часы ночи, въ продолженіе которой онъ, не находя сна, ме-
тался на своей лостеллѣ, выраженіе лица его отца, при сло-
вахъ этихъ, живо припомнилось ему и преслѣдовало его, пока
онъ невольно не воскликнулъ: „Да поможетъ Богъ каждому
кто станетъ ему полерегъ дороги!“

174

## ГЛАВА XIV.

### Джекъ попадаетъ въ хорошее общество.

Балъ мистрись Виллертонъ былъ похожъ на всѣ большіе лондонскіе балы. Я полагаю что даже сама королева, хотя она и не приглашаетъ гостей своихъ, а просто приказываетъ имъ явиться, не можетъ однако собрать у себя лишь тѣхъ людей которые ей пріятны, исключивъ изъ своего общества всѣхъ кого она не желала бы видѣть. Хорошо Джемсу писать въ Morning Post объ избранныхъ кругахъ, изысканныхъ собранияхъ и подобныхъ тому вещахъ. Есть ли на свѣтѣ кто либо, кто, устраивая въ своемъ домѣ большое сборище—большое, большое сборище, хочу я сказать—не слышетъ прошеній въ пользу какого-либо нежеланнаго гостя. Но вѣдь это человѣкъ моей партіи, душа моя; вѣдь онъ изъ моихъ приходжанъ, моя милая; это мои паціенты; это мои клиенты и такъ далѣе. Изящная мистрись Виллертонъ принуждена была улыбаться многимъ гостямъ приходившимся ей не по вкусу еще гораздо болѣе безпутнаго Джека, но гости эти настолько печезали въ массѣ людей ея круга, что присутствіе ихъ было едва замѣтно.

Джекъ отвѣсилъ всѣ должные поклоны, былъ представлень хозяинъ и былъ окружень всевозможнымъ вниманіемъ со стороны ея подающего блестящія надежды сынка. Для послѣнія нашъ повѣса былъ львомъ всего общества. Тамъ были министры и сенаторы, епископы и деканы, заслуженные военные и моряки, и много людей отмечившихся въ различныхъ отрасляхъ науки и искусства. Но кто изъ нихъ имѣлъ entrée въ театръ Редженс, и могъ произнестъ мистическія слова доставившія ему знакомство съ Салли-Спрингъ, героиней этого учрежденія?

Итакъ мистеръ Фредъ торжественно ловелъ Джека по всѣмъ комнатамъ, представляя его юнымъ шелопаямъ изъ знатныхъ семействъ, которыхъ хитрому набивателю мозговъ изъ Мерилебонъ-Рода, удалось протащить сквозь Челзейское судилище, или которые лишь готовились еще къ этому испытанию, также какъ и многимъ другимъ одареннымъ подобными наклонностями и способностями юношамъ. Удивительно умный малый, и необыкновенно забавный, шелталъ имъ

По волѣ судьбы.

175

Телемакъ сей о своемъ новомъ Менторѣ — лишенъ комедіи, знакомъ со всѣми хорошенькими актрисами, знатокъ во всѣхъ этихъ вещахъ. Молодые джентльмены къ которымъ обращались эти рѣчи толпились, тѣсня другъ друга, въ двe-ряхъ и на площадкахъ лѣстницъ, какъ будто въ залахъ и гостиныхъ шелъ проливной дождь, а они старались укрыться отъ него здѣсь. Они, казалось, были очень озабочены пуховками своихъ перчатокъ и находились, ловидимому, въ великомъ страхѣ что маленькимъ кончикамъ ихъ галстуковъ вдругъ вздумается распустить крылья и улетѣть, если они не будутъ ихъ постоянно придерживать руками.

Когда нѣкоторые изъ самыхъ отважныхъ членовъ этого кружка попросили представить ихъ какой-нибудь дамѣ, то къ удивленію Джека „сынъ дома“ извинялся. Видите ли, я самъ не танцую, сказалъ онъ съ видомъ превосходства надъ другими,—но я отведу васъ къ моей mater, и пусть она васъ представить. Я здѣсь никого не знаю изъ дѣвицъ, кромѣ моихъ кузинъ, а вамъ конечно не придетъ въ голову танцовать съ ними.

Другіе не раздѣляли, ловидимому, этого мнѣнія, доказательствомъ чего могла служить карточка со спискомъ кавалеровъ Милли Эйльвардъ. Сестра ея, какъ и всегда, охотно оставалась на заднемъ планѣ. Представленаія Джека окончились и онъ намѣревался взойти въ главную большую залу, какъ вдругъ почувствовалъ чье-то прикосновеніе къ рукѣ своей и чей-то веселый голосъ воскликнулъ надъ его ухомъ:

— О, мистеръ Галль, какой сюрпризъ! Кто могъ себѣ представить что я увижу васъ здѣсь?

Онъ обернулся и увидѣлъ молодую дѣвушку въ бѣломъ платьѣ изъ какой-то мягкой матеріи, убранномъ мхомъ и длинными стеблями травы, и съ такимъ жѣ вѣнкомъ на блестящихъ, темныхъ волосахъ. Лицо хотя и носило на себѣ болеѣ счастливое выраженіе нежели когда-либо, было безъ смѣнія лицо Констанціи Конвей и голосъ былъ тоже ея; но куда дѣвалось изношенное, короткое платье и гадкіе башмаки. Безобразившіе хорошенькія ножки. Какая добрая фея произвела это превращеніе?

— О, я знаю отчего вы такъ на меня смотрите, сказала маленькая Конь. — Не правда ли это похоже на сказку о Сандрильойнѣ? Мы уѣхали вчера изъ Гильдербюри-Парка и гостимъ телерь здѣсь. Мама сначала и слышать не хотѣла

176

О томъ чтобъ я была на балу. Мы — то-есть она — нарочно пріѣхали сюда къ балу. Не правда ли какъ тутъ хорошо? Это все мистеръ Виллертонъ и милая Мери Эйльвардъ устроили. Онъ сговорились между собой, и заказали это потихоньку отъ всѣхъ, и намъ прислали лишь въ девять часовъ, когда я уже собиралась идти спать. Но я вамъ не сказала еще въ чемъ дѣло. Всѣ просили чтобы мнѣ позволили сойти внизъ на балъ, наконецъ затащили мама въ уголъ и она сказала что я могу покалуй сойти, но что у меня нѣтъ платья. Я очень огорчилась, потому что послѣ этого о балѣ и говорить было нечего; но между тѣмъ они... то-есть мистеръ Виллертонъ, вѣлѣлъ Мери заказать эту прелесть: не правда ли, какъ они добры, мистеръ Гильдія? „Эта прелесть,“ присланная ей лишь въ девять часовъ, была ея первое бальное платье.

Если вамъ покажется что маленькая Конъ была слишкомъ болтаива и недостаточно розеє, для молодой дѣвицы въ длиномъ плавѣть, то будьте такъ добры припомните какъ она была всегда запугана и забита, и что она была теперь въ первый разъ въ жизни на балу и въ первый разъ видѣла себя предметомъ вниманія. Волненіе и удовольствіе прияли непривычный цвѣтъ лицу ея, и въ то время какъ Джекъ наблюдалъ за оживленною игрой ея чертъ, онъ удивился, какъ это онъ не замѣчалъ прежде какая она хорошенькая.

— Я совѣсмь было не узналъ васъ, сказалъ онъ. — Вы смотрите совѣмъ взрослой, сегодня.

— Это потому что плавать на мнѣ выросло внизъ?

— Вѣроятно потому. Что, вы танцовали?

— О, такъ много!

— Есть у васъ еще какой-нибудь танецъ для меня?

— Разумѣется есть, и она протянула ему свою карточку.

— Въ галопахъ и вальсахъ, я таки не большой мастеръ, сказалъ, извняясь, Джекъ,— могу я васъ просить на вторую кадриль?

— Да, но залишите вотъ здѣсь ваше имя, возразила она, вынимая карточку изъ-за кушака.—Вы думаете я могу запомнить всѣхъ моихъ кавалеровъ? прибавила она, премило махнувъ головкой,— но Боже мой, глѣжѣе мистеръ—мистеръ—джентльменъ съ которымъ я, сейчасъ танцовала?

Эхо тутъ взбили не случайно и потому оно и не могло дать своего обычного отвѣта. Можетъ — быть, джентльменъ обидѣлся ея невниманіемъ къ нему, въ пользу Джека, а

По волѣ судьбы.

177

можетъ-быть онъ оласался что по окончаніи танца, отъ него потребуютъ, чего добраго, разговора, и сомнѣвался въ своихъ способностяхъ на этотъ счетъ. Какъ бы то ни было, онъ исчезъ, и Констанція попросила Джека проводить ее къ матери, на чтоб онъ и согласился. Въ то время какъ они шли туда, маленькіе пальчики вдругъ соскользнули съ его локтя къ его рукѣ и повлекли его въ сторону, кѣ мѣсту гдѣ сидѣла высокая, изящная дѣвушка въ легкомъ черномъ платьѣ, съ бѣлой камеліей въ волосахъ.

— О Мери, милая, воскликнула она, — какъ я рада что нашла васъ. Вотъ это другъ мой, мистеръ Гилль, тотъ самый чтo игралъ въ крикетъ — помните, я вамъ говорила; мнѣ такъ хочется чтобы вы оба — чтобы вы познакомились.

Представленіе было совершенно оригинальное, но Мери Эйльвардъ приняла его, какъ оно ни было странно.

— Это нашъ первый балъ, надо вамъ сказать, мистеръ Гилль, сказала она, кладя съ ласковой улыбкой свою руку на плечо Констанціи. Въ немногихъ словахъ этихъ и въ тонѣ какимъ они были сказаны играла какая-то чарующая сила. Они какъ бы желали поисправить смыслъ того чтo было сказано предъ тѣмъ, не выражая однако этимъ упрека, извиняли не допуская въ то же время никакой вины. Джекъ, послонявшись такіховольно уже по свѣту, былъ хорошій знаковъ людей, но какъ ни быстро было въ подобныхъ случаяхъ сужденіе его, нѣчто еще быстрѣе мгновеннаго сужденія, назовите если хотите инстинктомъ, сказало ему что если есть на свѣтѣ личность способная быть другомъ, въ лучшемъ и полнѣшемъ смыслѣ этого слова, такъ часто всеу употребляемаго, другомъ всегда взволнованной, тревожной маленькой Конц, то личность эта стояла теперь предъ нимъ.

Онъ не предчувствовалъ лока что ей суждено было играть настолько же важную роль и въ его собственной жизни.

Мистрисъ Конвей не оказалось на лицо на диванѣ, служившемъ ей на этотъ вечеръ трономъ. Она отправилась кушать мороженое, и Мери Эйльвардъ заняла ея мѣсто. Музыка свowa раздалась и Констанція отправилась вальсировать. Джекъ сѣлъ рядомъ съ Мери и разговорился съ ней. Ея милый голось, ея спокойное, утонченное обращеніе, простота и здравый смыслъ всѣхъ ея словъ очаровали его. Онъ съ треплетомъ вспомнилъ о созданіяхъ покинутыхъ имъ лишь часъ тому назадъ, въ зеленой комнатѣ „Редженси“ и удивлялъ

12

178

ся какъ это Фредъ Виллертонъ могъ искать общества такого
рода, имѣя возможность проводить время съ такой кузиной.
Дѣйствительно, въ ней было какое-то очарованіе. Задол-
го еще предъ 18мъ какъ ея разговоръ выказалъ ему ея раз-
витый вкусъ и ея правильное сужденіе, прежде чѣмъ великій
Сленсеръ Виллертонъ присоединился къ нимъ, ясно выказы-
вая своимъ обращеніемъ съ нею что она пріобрѣла не толь-
ко расположеніе его, но и уваженіе—прежде всего этого, по-
вѣса нашъ уже чувствовалъ къ ней непреодолимое влеченіе,
чувствовалъ что голосъ его какъ будто смягчился и онъ весь
затихъ, присмирѣлъ и въ то же время былъ счастливъ, въ
присутствіи ея, такъ что когда какой-то изящный го-
сподинъ съ роскошными бакенбардами приблизился къ
ней, объявляя что, кажется, онъ имѣть удовольствіе тан-
цовать галопъ этотъ съ миссъ Эйльвардъ, и что галопъ на-
чинается, то Джекъ рѣшилъ что задушить этого изящнаго
господина его собственными великими бакенбардами и за-
тѣмъ проплясать галопъ на его бездыханномъ трупѣ, было
бы лишь слабымъ и недосгаточнымъ отмшеніемъ за его не-
умѣстное вмѣшательство.

Знаменитый государственный сановникъ остался разгова-
ривать съ Джекомъ. Оказалось что они учились въ одной и
той же коллегіи, и они разумѣется начали сравнивать обы-
чаи и свойства различных эпохъ, проведенныхъ ими въ
университетѣ. Джекъ, нисколько не стѣсняясь обществомъ
своего собесѣдника, пустился толковать, своимъ обыч-
нымъ свободнымъ языкомъ, о томъ чтò онъ не одоб-
рялъ, восторженно распространяясь въ то же время о сво-
ихъ любимыхъ конькахъ. Статсъ-секретарь слушалъ его съ
тихою улыбкой, и незамѣтно для самого Джека, вылытывалъ
его. Онъ очень любилъ общество одушевленной молодежи, и
находясь на самомъ зенитѣ своей славы, признавался что
въ незрѣлыхъ и лылкихъ излѣяніяхъ неопытныхъ умовъ, онъ
нерѣдко находилъ памеки, заставлявшіе его измѣнять свои
миѣнія о весьма важныхъ предметахъ. „Опытность“—ска-
залъ онъ разъ, въ знаменитой рѣчи, произнесенной имъ въ
отвѣтъ на вызывающія замѣчанія, сдѣланныя предводителемъ
противной стороны, насчетъ одного молодаго члена нижней
палаты—„опытность есть оселокъ на котором мы пробуемъ
новыя идеп, а не метла которой мы выметаемъ ихъ вонъ,
не обсудивъ ихъ порядкомъ. Каждое зеркало—какъ ни свѣт-

По залѣ судьбѣ.

179

ло было онъ когда то, становится мутнымъ, когда пыль вре-
мени ложится на него. Мы должны быть благодарны рукѣ
стирающей лыль эту, хотя прикосновеніе ея и кажется намъ
суровымъ. Гдѣ тотъ человѣкъ который осмѣлится сказать что
среди безконечныхъ политическихъ и соціальныхъ измѣненій
нашего времени, силы ума его остались не помутившимися, и
что алхимический процессъ мышленія, не въ состояніи до-
быть драгоцѣннаго продукта изъ самыхъ незрѣлыхъ матері-
аловъ, кажущихся не размышляющему уму недостойными
вниманія?" Политическіе противники Сленсера Виллертона на-
зывали его необдуманнымъ и безразсуднымъ новаторомъ и
старались доказать полное и быстрое разрушеніе угрожаю-
щее его политической системѣ; но въ тоже время, наша зло-
получная, безпорядочно управляемая страна становилась бо-
таче и счастливѣе подъ его вліяніемъ. Главнымъ преступле-
ніемъ его было то что, горячо принимая къ сердцу благосо-
стояніе своихъ согражданъ, онъ принимался всегда за все се-
ріозно и не щадилъ своихъ противниковъ. Въ глазахъ его,
лопата всегда была лопатой, а подлецъ подлецомъ. Говорили
что онъ былъ дерзокъ и властолюбивъ и жаловались на его
недостатокъ такта. Такта! Народъ нуждался въ дешевомъ
продовольствіи, въ облегченіи налоговъ въ правѣ голоса въ
своихъ собственныхъ дѣлахъ, а не въ гладкихъ словахъ и въ
политичныхъ, ловкихъ плутняхъ.

Немного позднѣе, въ этотъ же вечеръ, онъ отвелъ Джека
въ сторону и сказалъ ему:—Я слышу, мистеръ Гилль, что вы
имѣете вліяніе на моего сына, и судя по нѣкоторымъ вещамъ
слышаннымъ мною отъ васъ, во время нашего разговора съ
вами, я полагаю что вліяніе это можетъ быть для него бла-
готворнымъ. Будь я даже гораздо богаче, чѣмъ на са-
момъ дѣлѣ, я бы тѣмъ не менѣе желалъ чтобы сынѣ мой
самъ проложилъ себѣ дорогу въ свѣтѣ. Вы понимаете меня?
Я вижу что да. Я боюсь что въ настоящую минуту сынѣ
мой ведетъ безпутную, пожалуй даже лорочную жизнь. Вы
бы сдѣлали мнѣ величайшее одолженіе, вы бы сдѣлали доброе
дѣло, мистеръ Гилль, удержавъ его отъ подобной жизни. Мо-
лодежь охотнѣе слушается молодежи, пренебрегая обыкно-
венно совѣтами людей постарѣе себя.

Бѣдный Джекъ вспомнилъ, съ угрызеніемъ совѣсти, объ
устроеннымъ имъ знакомствѣ съ Салли Спрингъ изъ Редженси,
и не могъ произнести въ отвѣтъ ни одного слова.

12*

180

— Я радъ, за всѣхъ насъ, что мы имѣли удовольствіе по-
знакомиться съ вами, продолжалъ сановникъ, скопляя этими
словами цѣлую кучу горячихъ углей на главѣ нашего повѣсы,
и я надѣюсь мы будемъ лочаще видѣться съ вами. О! вотъ
и мистрись Конвей.

Мистрисъ Конвей появилась, влача за собой свой шлейфъ;
шея и руки блистили бриліантами, а облечена она была въ
великолѣпное платье изъ голубаго атласа, которое, казалось,
полало въ бурное облако изъ бѣлыхъ кружевъ и первевъ; не
малое количество этихъ дорогихъ предметовъ досталось так-
же и на долю головы ея.

Она съ милостивою улыбкой протянула Джеку кончики сво-
ихъ пальцевъ и спросила его отчего онъ не танцуетъ?

— Я сейчасъ иду танцевать съ дочкой вашей, мистрись Конвей. Сущее наслажденіе танцевать съ дѣвушкой которую такъ радуютъ танцы. Посмотрите-ка на нее, прибавилъ онъ, въ то мгновеніе какъ она, вальсируя, пролѣтѣла мимо нихъ,— вотъ это я называю танцевать какъ сѣдуетъ: въ ней все танцуетъ, начиная съ подошвъ башмаковъ, до корней волосъ.

— О, мистеръ Гилль, тихимъ и грустнымъ голосомъ замѣ-
тила ея маменька,—вы, джентльмены, слишкомъ балуете ми-
лое дитя, право, право, балуете.

— Она кажется вполнѣ счастлива вслѣдствіе этого балов-
ства, возразилъ Джекъ.

— Это такъ—это такъ; но, ахъ, мистеръ Гилль, чтò значитъ счастіе испытываемое при обстановкѣ подобной этой, въ сравненіи съ тихимъ довольствомъ скромной и мирной души, произнесла нѣжная родительница, падая на диванъ и поправляя свой роскошный нарядъ.

— Это не повредить ей, сказалъ Джекъ.

— Я надѣюсь что нѣтъ—ахъ, я надѣюсь, молима мистрисъ Конвей; — но какъ бы то ни было, мистеръ Гилль, она еще реденокъ, а невинность и простодушіе дѣтскихъ лѣтъ—вещь слишкомъ драгоцѣчная для того чтобы рисковать ею.

— Я не очень то вѣрю невинности и простодушію дѣтска-
го возраста.

— О! Мистеръ Гилль!

— Я очень хорошо знаю что считается святотатствомъ
думать что-либо подобное, но у меня на этотъ счетъ свое
собственное мнѣніе. Я полагаю—поймите что я говорю вооб-

По волѣ судьбы.

181

ще, а не о какой-либо отдѣльной личности—я полагаю что дѣти, по природѣ, всѣ лорядочные плутишки.

— Какъ это ужасно!

— Да-съ. Вы вѣроятно сейчасъ скажете что я самъ былъ пресквернымъ мальчишкой и что былъ очень несчастливъ въ выборѣ товарищей. Я готовъ на всѣ подобныя возраженія. Ихъ всегда дѣлаютъ, но это не измѣняетъ моего убѣжденія. Взгляните-ка на таблицы нашихъ судовъ, и вы всегда увидите какие ужасные заговоры были замышляемы сущими регбятами и какія игривыя показанія они часто давали, упорно запираясь.

— Да, но вѣдь это все дѣти изъ низкаго сословія, вѣдь только дѣти изъ этихъ ужасныхъ низкихъ классовъ и являются въ судъ. Дѣти порядочныхъ людей никогда ничего подобного не дѣлаютъ, возразила мистрись Конвей.

— Я согласенъ, отвѣчалъ ей Джекъ,—что молодые мистеры и миссъ чтò прогуливаются по Вестъ-Эндскимъ скверамъ не такие притворщики и плутишки какъ грязные мальчишки и дѣвчонки бѣгающіе по „Нью-Котъ;“ не только потому что они дѣти порядочныхъ людей, а потому что они рѣже нуждаются въ притворствѣ и во лжи, и что прилагается больше старанія для того чтобы внушить имъ честныя лонятія.

— Ахъ, мистеръ Гилль, какъ это ужасно! а мы считаемъ нашихъ милыхъ малютокъ чистыми и невинными по природѣ.

— Они такие же какъ и мы—или по крайней мѣрѣ какъ я—право не знаю, продолжалъ неумолимый Джекъ, окончательно взобравшись на одного изъ своихъ коньковъ.—Неправдивость какъ въ словахъ, такъ и въ дѣйствіяхъ, есть не чтò иное какъ отсутствіе того чтò мы называемъ честью, а чувство послѣдней можетъ быть пріобрѣтено, какъ мнѣ какется, лишь когда мы замѣтимъ сами, или когда намъ внушать другіе, какими глазами общество смотритъ на недостатокъ ея. Въ естественномъ состояніи, честь, въ нашемъ смыслѣ этого слова, неизвѣстна людямъ. Дикарь не рѣшающійся сдѣлать какой-либо ущербъ другому дикару, ради своей пользы, будетъ считаться въ глазахъ дикарей за дурака. Первое инстинктивное чувство ребенка, подобнаго въ этомъ случаѣ дикарую, будетъ всегда самосохраненіе и себялюбіе, пока его не научатъ лучшимъ движеніямъ.

— Я право никакъ не могу отвѣчать на такие, страшноученые доводы, вступилась мистрись Конвей,—но....

182

Лризоженіе та Гуєскому Вѣстнику.

— А дѣло въ томъ, прервалъ ее Джекъ,—что мы обыкновенно еще лортимъ все дѣло, ожидая отъ ребенка мнѣній и доводовъ, которыхъ не имѣемъ права ждать отъ него. Дѣти достаточно умны для того чтобы лонять чего отъ нихъ ожидаютъ. „Вы вѣдь никогда не видали чтобъ я била малютку, миссъ Фани, вѣдь никогда не видали?“ спрашиваетъ нянька, мигая при этомъ; „нѣтъ нянюшка“ слышится въ отвѣтѣ. Мама вполнѣ удовлетворена, и миссъ Фанни получаетъ за чаемъ сахарную булочку. „Будь хорошей, доброй дѣвочкой,“ говоритъ мама улыбаясь и цѣлуя ее и „скажи мнѣ, видѣла ты какъ злая няня бьетъ бѣднаго малютку?“ Въ отвѣтѣ на это раздается „да“, и няньку прогоняютъ безъ атестата. Ребенку нѣтъ дѣла до того чтò было въ действительности; маленькая Фанни понимаетъ лишь какого рода отвѣта ждутъ отъ нея, и даетъ его. Разъ мысль эта зародилась въ ней, она крѣпко держится за нее. „Хочешь положить свой новенькій шиллингъ на блюдо въ церкви, въ во-скресенье? спрашиваетъ мистеръ Гудчайльдъ у мистера Тома. Мистеръ Томъ тоже не дуракъ. Онъ смутно предвидитъ въ будущемъ нѣсколько другихъ шиллинговъ, въ награду за одинъ, принесенный имъ въ жертву, и всѣдствіе этого, лежетъ, награждается за это общимъ одобреніемъ и дѣлается притворщикомъ. Однимъ словомъ, многіе благонамѣренные люди дѣлаютъ своихъ дѣтей неправдивыми, тѣмъ что ставятъ не должнымъ образомъ свои вопросы и выражаютъ свое удовольствіе или недовольство, всѣдствіе даваемыхъ дѣтьми ихъ отвѣтовъ; а какъ я уже говорилъ, разъ произнесенная ложь сейчасъ же пускаетъ корни и дѣлается родоначальнейшей цѣлой семьи.

Съ этими словами Джекъ обернулся въ другую сторону, полагая что сказалъ довольно, чтò и было правда, и обернувшись увидалъ что Констанція подошла къ нимъ и что благостящіе глаза ея были устремлены на него съ выраженіемъ глубокаго вниманія. Онъ убѣдился что она слушала его.

— Разговоръ этотъ не очень кстати въ сальной залѣ, миссъ Констанція, не такъ ли? сказалъ онъ,—ваша матушка заставила меня взобраться на одного изъ моихъ коньковъ, и я чуть не до смерти загналъ его. Когда настанетъ наша кадриль съ вами?

— Это слѣдующая телерь, возрашилъ Констанція, уже безъ лризнака своей прежней веселости.

Но еслѣ судьбы.

183

— Я забылъ слросить чтò подъезываетъ ваша бѣдная ручка? сказалъ Джекъ, ведя ее въ танцованную залу.

— О, не говорите объ этомъ пожалуста.

— Развѣ дѣло оказалось такъ плохо? Я думалъ что послѣ арники....

— Я не о боли говорю, съ недовольствомъ возразила Констанція, — но пожалуста, бросимте этотъ разговоръ.

Джекъ сдѣлалъ затѣмъ нѣсколько общихъ замѣчаній, въ отвѣтъ на которыея получалъ лишь короткіе „да“ и „нѣтъ“, но вдругъ дама его спросила:

— Какъ вы думаете, дѣти которыея говорятъ нелравду въ угоду другимъ—очень, очень виновны?

— Нѣтъ. Я думаю что вина вся на другой сторонѣ.

— Вы говорили сейчасъ что когда мысль разъ запала въ голову ребенка, то онъ ужъ всегда будетъ придерживаться ея.

— И кончитъ тѣмъ что будетъ считать ее вѣрною.

— Но не думаете ли вы что когда дитя это выростетъ и станетъ логимать чтò хорошо и честно, то оно увидитъ что было обмануто? спросила Констанція, съ прежнимъ тревожнымъ и печальнымъ выраженнымъ въ большихъ глазахъ своихъ.

— Статься-можетъ. Но лишь люди одаренные необыкновеннойю утонченностью чувства возьмутъ на себя трудъ оглянуться назадъ и разобрать свои прежніе поступки. Въ этомъ-то и заключается бѣда. Мужчины или женщины съ утонченнымъ чувствомъ, размысливъ подобнымъ образомъ и убѣдившись что они были совращены съ пути тѣми самыми которыхъ они считали своими путеводителями, начнутъ сомнѣваться во всѣхъ и во всемъ. Я не могу себѣ представить болѣе тяжелаго состоянія духа. Такіе люди достойны сожалѣнія.

— Да поможетъ имъ Богъ! съ губокимъ вздохомъ произнесла Констанція Конвей, — да поможетъ имъ Богъ!

— Но провалились они совсемъ! Извините, я не то хотѣлъ сказать, но право, это разговоръ вовсе не бальный. Вы вѣрко считаете меня страшнымъ ледантомъ, миссъ Конвей?

— Почему же?

— Потому что я некстати распространяюсь о важныхъ предметахъ и съ вами и съ матушкой вашей. Кто эта хорошенькая дѣвушка, въ розовомъ?

— Миссъ Эйльвардъ.

— Добрая фея Сандрильяны?

— Нѣтъ, Мери мой другъ, а это Эмилия.

184

— Какъ она хороша!

— Эго всѣ говорятъ. Мне Мери больше нравится.

— Что вы переписываетесь съ Блексемовыми дѣвочками?

— Нѣтъ. Алиса сказала что я могу писать къ ней, но чтобъ отъ нея отвѣта не ждала. Она терпѣть не можетъ писать листьма.

— Это похоже на нее. Станный она человекъ.

Они продолжали болтать подобнымъ образомъ до конца кадрили, еще прежде чѣмъ она кончилась, веселый разговоръ Джека возвратилъ радостный свѣтъ лицу его дамы. Но однако свѣтъ этотъ былъ все не тотъ чтò прежде; и когда, немногого логодя, онъ передалъ ее на слѣдующій танецъ другому, то печальная тѣнь снова легла на лицо ея, и стала еще печальнѣе когда онъ удалился. Джекъ воротился къ Мери Эйльвардъ, говорилъ съ ней, танцевалъ съ ней, повелѣ ее къ ужину, былъ представленъ ея отцу и ея сестрѣ, слѣдилъ за развѣвающимися складками ея чернаго платья, когда она проходила по комнатѣ или танцевала съ другими, и во всей этой толпѣ гораздо болѣе красивыхъ лицъ, не видали ни одногоъ подобнаго ея лицу. И, однако, онъ не чувствовалъ ни тѣ- ни какого-либо сентиментальнаго настроенія. Имъ овладѣло лишь смутное сознаніе что онъ знавалъ ее уже въ теченіе всей своей жизни; что ему лишь снилось до сихъ поръ что она ему чужая, пока онъ не очнулся сегодня вечеромъ отъ этого сна. Идя домой, среди яснаго весенняго утра, ему казалось что они уже старые друзья съ ней, и что дни въ которые онъ еще не знавалъ ея лежали далеко за нимъ.

Между тѣмъ какъ онъ стоялъ, глядя на нее глазами, Фредъ Виллертонъ подошелъ къ нему, наставая чтобъ онъ сошелъ внизъ къ ужину, и заманивая его туда увѣреніемъ что всѣ дѣвицы убрались оттуда и что въ столовой остались лишь нѣкоторые, удивительно забавные малые. Джекъ пошелъ туда и подслушалъ тамъ люболытный разговоръ происходившій между удивительно забавными малыми.

— Да, она дѣвочка хорошенькая, говорилъ лютный, пожилой джентльменъ, въ синемъ фракъ съ золотыми пуговицами, оказалывшійся въ послѣдствіи заслуженнымъ адмираломъ, — но ей никогда не быть такою красавицей какой была ея мать въ ея лѣта; это была, чортъ возьми, красавица, милостивые государь. Вышла замужъ за негодяя, чтобъ его!... Онъ билъ ее, да-съ. Билъ ея малютку въ колыбели!

Но волѣ судьбы.

185

— Потому что та ревѣла, вѣроятно, сказалъ одинъ изъ удивительно забавныхъ малыхъ.—Страшная тоска слышать какъ ревутъ ребятишки!

— Я бы его самого заставилъ заревѣть, продолжалъ адмиралъ, съ сильно любагровѣвшимъ лицомъ.—Чортъ его побери, будь я помоложе, я вызвалъ бы его на дуаль и сдѣлалъ бы ее вдовой. Ея здоровье! Здоровье прелестной Матильды Боскоденъ и горе подлецу сдѣлавшему ее мистрись Конвей!

— Отлично, ха, ха, отлично! орали удивительно забавные малые.

— Ну, какъ вамъ тамъ угодно, сказалъ одинъ изъ нихъ,—а я не вѣрю чтобъ онъ билъ ребенка. Извините меня, адмиралъ. Я полагаю вамъ это не вѣрно сообщили.

— Да-съ, какъ же, чортъ возьми. Когда дитя подросло, то стало разказывать о немъ такія вещи что с васъ бы волосы стали дыбомъ. Между нами говоря, жена его была порядочная вѣтреница и на ея слова люди не очень полагались; но когда дитя заговорило,—бѣдняжка,—и лоразказало все чтò видѣло, кто послѣ этого, чортъ возьми, могъ усомниться во всемъ этомъ?

— Но если малютка лежала еще въ колыбели, замѣтилъ забавный малый,—какъ могла знать она чтò говорить. Ребята въ колыбели только и знаютъ что ревутъ.

Старый морякъ былъ раненъ въ голову при Акрѣ, и нѣ- сколько бокаловъ шампанскаго были въ состояніи взволновывать его. Удивительно забавные малые находили удивительно забавнымъ поддразнивать его съ помоцію врага помрачившаго его умъ.

— Чортъ побери, милостивый государь! кричалъ адмиралъ.— Дѣти ростутъ, я думаю. Развѣ вашъ отецъ кулилъ васъ совсемъмъ готовымъ что ли въ лавкѣ старьевщика? Когда малютка выросла, то разказала все чтò знала, и это-то и лослало ея отца къ дьяволу.

Дѣйствительно, въ столовой не было дѣвицъ, когда Джекъ вошелъ туда, но несмотря на это онъ невольно оглянулся вокругъ, когда былъ провозглашенъ вышеупомянутый тостъ. Одна или двѣ заблудившіяся парочки намѣревались было войти, но отшатнулись, услыхавъ громкій голосъ и сильныя выраженія стараго моряка. Между прочимъ повѣсѣ нашему почудилось что въ дверяхъ мелькнуло и бѣлое платье убранное мхомъ.

186

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

— Дай Богъ чтобъ она не слыхала этого стараго лурака, лробормоталъ онъ.

— Итò съ вами? спросилъ Фредъ.—Не хотите ли еще шампанскаго?

— Я уже довольно пилъ, благодарю васъ, возразилъ Джекъ съ безпокоствомъ глядя на дверь.

— А скажите-ка, проделалъ тотъ, наливая себѣ еще стаканъ,—когда зададите вы намъ еще такую же вечеринку съ игрой? Вы вѣдь пригласите меня тогда, чтò?

— Да, когда вздумаю опять задать что-либо подобное, мрачно отвѣчалъ Джекъ, беря кусокъ лирога съ дичью.

— Мы-таки славно позабавились на той послѣдней. Хотите еще шампанскаго?

— Гмъ! Вы-таки порядкомъ пошумѣли тогда. Жилецъ кало мной жаловался потомъ.

— Что ж вы ему за это голову не проломили?

— Онъ шести футовъ ростомъ и соответствующей пириньи, отвѣчалъ Джекъ.—Когда мня вздумается проломить ему голову, то я ужъ лучше васъ позвову, мой милый.

— Вылейте-ка еще шампанскаго. Скажите-ка о чемъ вы это толковали съ моимъ старикомъ? Съ нимъ вѣдь скука смертная, со старикомъ-то моимъ, не правда ли?

— Я этого не нашелъ.

— А, да вѣдь вы за то удивительно умный малый. Вы знаете все насчетъ политики и насчетъ всего этого. Вылейте-ка еще шампанскаго. Я такъ вотъ никакъ не могу справиться со старикомъ своимъ.

Эти послѣдняя слова многообѣщаящій сынохъ произнесъ такимъ тономъ, какъ будто они дѣлали ему величайшую честь.

Джекъ видѣлъ что онъ находится въ состояніи не допускаю-щемъ никакихъ разсужденій и потому промолчалъ на этотъ разъ.

— Скажите-ка, снова началъ Фредъ,—вѣдь удивительно забавно было бы, еслибы здѣсь съ нами была маленькая Салли?

Джекъ въ негодованіи положилъ ножикъ и вилку, и всталъ.

— О, пожалуста не уходите. Вылей-ка еще шампанскаго!

— Нѣтъ, не хочу, и коли вы не сумашедшій, то не лейте и вы больше. Пойдемте отсюда.

— Нѣтъ, я-то ужъ не пойду, извините. Я не намѣренъ идти на верхъ, говорилъ Фредъ хриллымъ голосомъ.—Мы хотимъ идти курить въ сарай вотъ съ этими господами. Тамъ мы

По воле судьбы.

187

выльем еще шампанскаго. Это будет удивительно забавно. Пойдемте и вы съ нами.

Джекъ оттолкнулъ его и пошелъ наверхъ въ бальную залу.

„И это пьяное животное можетъ разговаривать, когда ему лишь вздумается, съ Мери Эйльвардъ и съ нашею маленькою Конъ, размышлять онъ самъ съ собой.—Ну, да и я самъ былъ немногимъ лучше его. Хорошъ и я, что проповѣдую."

Но Джекъ не видалъ болѣе въ этотъ вечеръ ни Мери, ни маленькой Конъ. Мистрисъ Конвей никакъ не могла себѣ представить куда дѣвалась ея милая Констанція, но не взяла на себя труда разыскивать ее. Мистеръ Эйльвардъ думалъ что старшая дочь его ушла къ себѣ; она была не большая охотница до баловъ. Джекъ немного обидился исчезновеніемъ своихъ обѣхъ любимицъ, но ушелъ изъ дома не прежде какъ общество стало расходиться. Когда у подъѣзда къ нему подбѣжали факельщики, спрашивая его, по своему обыкновенію, какую карету прижметъ онъ позвать, ему показалось вдругъ очень страннымъ что онъ выходитъ изъ такого важнаго дома, съ такого великолѣпнаго бала, не имѣя въ карманѣ, да правду сказать, и нигдѣ въ своемъ распоряженіи, ни единаго тиллинга чтобы нанять извощика. „Какой я оселъ, подумалъ онъ, что могъ вообразить себѣ что онѣ станутъ сидѣть тамъ чтобы поговорить еще со мной.“ Однако онъ былъ весьма доволенъ своимъ появленіемъ въ хорошемъ обществѣ. Черезъ день или черезъ два, уладивъ всѣ дѣла съ своими кредиторами, онъ нелремѣвно навѣститъ мистрисъ Клеръ и разскажетъ ей о слѣдующихъ имъ успѣхахъ.

Джекъ былъ не единственнымъ человѣкомъ замѣтившимъ отсутствіе маленькой Конъ. Мери Эйльвардъ, искавшая ее напрасно по всѣмъ заламъ, побѣжала наконецъ на верхъ въ ея комнату. Большая перемѣна произошла съ ея новою пріятельницей, съ тѣхъ поръ какъ она видѣла ее въ послѣдній разъ. Она нашла ее, въ ея комнатѣ, лежащую на колѣняхъ у кровати, съ лицомъ спрятаннымъ въ подушкахъ; хорошенькій вѣнокъ ея былъ до половины сдернутъ съ головы, волосы ея, всѣ въ безлорядкѣ, были смочены слезами, весь ея тонкій станъ судорожно трелеталъ отъ рыдагій. Напрасны были старанія Мери узнать причину ея горя. Въ отвѣтъ на всѣ ея успокоительныя слова, на всѣ ея нѣжныя ласки, слышался лишь одинъ глухой, отчаянный волн: „Отецъ мой, отецъ мой! О, отецъ мой!“

188

— Надвесь, вы веселились сегодня на балу, миссъ Милли,
говорила горничная ея, когда молодая дѣвица эта стала нако-
нецъ укладываться въ постель.

— Не извольте называть меня больѣе миссъ Милли, гордо
возразила балованная красавица,—будьте такъ добры, Прейсъ,
помните что отнынѣ я называюсь леди Эмилія.

— О, Милли, воскликнула сестра ея, входившая въ эту ми-
нуту въ комнату,—неужели ты хочешь сказать....

— Да, глупый старикашка этотъ отправился наконецъ на
тотъ свѣтъ. Я леди Эмилія, а ты — леди Мери, а папа —
его сіятельство графъ Гильтонъ, вотъ чтò-съ! Онъ полу-
чилъ телеграмму сегодня вечеромъ и сейчасъ позвалъ меня
въ свою комнату, для того чтобы сказать мнѣ это. Я жалѣю
что не знала этого прежде. Я бы не позволила и половинѣ
всѣхъ тѣхъ съ которыми танцовала сегодня быть мнѣ пред-
ставленными.

— Развѣ они танцовали хуже, считая тебя простою миссъ
Милли, milая моя? спросила ее Мери, со своюю тихою у.ыб-
кой.

— Надо же положить всему какія-либо границы, сказала ле-
ди Эмилія; —но ты какъ будто вовсе и не рада этому. Это
похоже на тебя, Мери, обдавать всѣхъ холодною водой.

Мери не казалась обрадованною. Она думала о веселомъ
праздникѣ, лишь только оставленномъ ими и о томъ холод-
номъ и безмолнномъ существѣ лежавшемъ теперь въ парад-
ной комнатѣ займка Гильтона. Она думала также и объ отцѣ
своемъ, объ его безразсудной и неумѣстной расточительности,
о томъ какъ трудно было ему сводить концы съ концами, бу-
дучи частнымъ человѣкомъ. Что же будетъ теперь когда
онъ сдѣлался перомъ,—перомъ, представителемъ знатнаго дома,
но не имѣющимъ въ карманѣ, противъ прежняго, ни одного
лишняго шиллинга на поддержаніе своего величія.

— Послушай-ка, Мери, сказала сестра ея, черезъ полчаса
послѣ того какъ онъ улеглись.

— Что, милочка?

— Что если тамъ есть фамильные брилліанты, то они до-
станутся тебя, какъ старшей дочери, или ихъ раздѣлять ло-
ровну между нами?

— Право не знаю, milая, но во всякомъ случаѣ я съ радостью
готова усилить тебя свою долю, возразила Мери.

Успокоенная этимъ увѣреніемъ, хорошенькая Милли,—ахъ

По волѣ судьбы.

189

нѣтъ, прошу у нея извиненія,—прелестная леди Эмилія Эйль-
вардъ заснула и видѣла во всѣ нѣкотораго молодаго маркиза,
не находившагося въ числѣ тѣхъ о которыхъ она говорила
что напрасно ей представляли ихъ.

## ГЛАВА XV.

### Новый графъ Гильтонъ.

Уже было объяснено какимъ образомъ Гильтонскій титулъ
'лошелъ врозь съ имѣніемъ. Покойный графъ не оставилъ ни-
какого завѣщанія, по той простой причинѣ что ему нечего
было завѣщать. Онъ доживалъ послѣдніе дни свои въ двухъ
комнатахъ займка Гильтона; остальная часть величаваго стара-
го здѣяния была достояніемъ кошекъ и летучихъ мышей, совѣ
и крысѣ. Оно было слишкомъ велико для того чтобъ его от-
дать внаймы, не то его бы отдали. За то все могущее прино-
сить доходъ было лущено въ дѣло. Конюшни находились въ
рукахъ трактирщика изъ сосѣдняго города, державшаго въ
нихъ лошадей во время охотничьяго сезона. Огороды снима-
лись олтовымъ торговцемъ овощами. Графъ могъ гулять по
саду, но не смѣлъ сорвать въ немъ ни одного розана, ибо
цвѣты были заранѣе скуплены торговцемъ изъ Ковентъ-Гар-
дена. Съ помощью денегъ, выручаемыхъ всѣми этими эконо-
мическими слѣлками, да еще небольшой дипломатической лен-
сіи, прекратившейся съ его смертью, онъ жилъ кое-какъ, а
капитала находившагося у его банкира едва сгало на уплату
издержекъ при похоронахъ его, какъ ни мало пышности въ
нихъ было.

Бертрамъ, четвертый графъ Гильтонъ, проводилъ тѣло сво-
его родственника до могилы, и сердце его сжалось когда онъ
проходилъ по покрытымъ пылью пустыннымъ комнатамъ сво-
его займка, думая о таинственномъ скитальцѣ по свѣту, могу-
щемъ явиться каждую минуту и встать между имъ и богат-
ствомъ, съ помощью котораго онъ могъ бы возвратить стѣ-
намъ этимъ ихъ прежнее величіе. Бобъ Берридjerъ, слѣдуя
вполнѣ совѣту друга своего мистера Блиссета, дѣйствительно
не отправился прямо къ цѣли. Корреспонденція достойнаго
лица сего съ его довѣрителемъ могла бы доставить цѣлую
коллекцію различныхъ почтовыхъ марокъ. Изъ Корнуэля, изъ

190

Приложение к Русскому Вѣетнику.

Кента, изъ Йорка, изъ Дублина, изъ Шотландіи, съ остротовъ Канала, изъ Брюсселя, изъ Сла и Амстердама, изъ промышленныхъ селеній на югѣ Англіи, изъ мануфактурныхъ городовъ на сѣверѣ ея, отовсюду являлись вѣрные отчеты Боба, принося различныя вѣсти, но всегда подавая надежду на успѣхъ. Лукавый Бобъ старался внушить Эйльварду убѣжденіе что онъ, Бобъ, полагалъ главною цѣлью своего латроны найти пролавшаго Плесмора и возвратить его огорченнымъ друзьямъ его, и онъ сильно напиралъ на опасенія что пожалуй пролавшаго нѣтъ болѣе на сѣтѣ; стараясь, впрочемъ, опровергать отъ времени до времени эти оласенія, торжествующею телеграммой, гласившею что наконецъ ему удалось напасть на слѣдъ, и что онъ надѣется найти искомаго черезъ день или черезъ два. Эти извѣщенія неизбѣжно сопровождались полнымъ извиненій посланіемъ, выражавшимъ глубокое сожалѣніе о причиняемомъ имъ разочарованіи и протившемъ небольшаго вознагражденія за понесенныя при этомъ издержки. Бѣдный, безразсудный Эйльвардъ или, какъ телерь слѣдуетъ называть его, лордъ Гильтонъ, съ радостью лосылалъ ему векселя, будучи слишкомъ безпеченъ для того чтобы замѣтить до какой суммы они наконецъ дошли.

Это вѣчное колебаніе между страхомъ и надеждой не могло быть пріятно человѣку его характера, а къ тому же еще до похоронъ случилось нѣчто раздосадовавшее его. Въ самый день бала у мистрисъ Виллертонъ, онъ сопровождалъ дочерей своихъ на публичное чтеніе одного извѣстнаго литератора, и стулъ его очутился рядомъ со стуломъ какого-то господина лицо котораго ему было знакомо, но имени котораго онъ никакъ не могъ приломнить. Это волновало безпокойный духъ его, и въ промежуткѣ между чтеніемъ, онъ спросилъ своего сосѣда не имѣлъ ли онъ гдѣ-либо удовольствія видѣть его?

— Я видѣлъ васъ нѣсколько днейъ тому назадъ въ конторѣ мистера Чемпіона, возразилъ сосѣдъ его.—Имя мое Блиссетъ.

— Телерь я помню васъ, сказалъ нѣсколько раздосадованный Эйльвардъ,—вы были тамъ вмѣстѣ съ одною личностью; которая... которая...

— Которая занята телерь, по лорученію мистера Эйльварда, разыскываніемъ нѣкотораго Аугустуса де-Беркгемъ Плесмора, со значительнымъ взглядомъ сказалъ Блиссетъ.

— Кто вамъ сказалъ это?

— Онъ самъ.

Но волѣ судьбы.

191

— Ему вовсе не слѣдовало говорить вамъ о моихъ дѣлахъ.

— Ваши дѣла не много бы подвинулись впередъ, еслибъ онъ не говорилъ мня о нихъ, спокойно возразилъ Блиссетъ.

— Что вы хотите сказать этимъ?

— Лишь то что я имѣлъ возможность указать мистеру Берридферу на слѣдъ или лучше сказать на слѣды по которымъ онъ ищетъ его теперь.

— Такъ почему же, скажите пожалуста, вы сами не воспользовались этими данными?

— Я не сыщикъ, мистеръ Эйльвардъ, горло произнесъ Блиссетъ,— и не имѣю желанія сдѣлаться любителемъ этого искусства.

— Если такъ, то позвольте сл questionъ съ какою цѣлью вы отозвались на мое объявленіе?

— Главною цѣлью мою было люболытство узнать для чего спрашивается Плессморъ. Если изъ памяти вашей не изгладилось все происшедшее въ конторѣ мистера Чемпюна, то вы можетъ-быть помните что я не разспрашивалъ о вознагражденіи.

Обращеніе говорившаго съ нимъ было настолько порядочно, тонъ его такъ сдержанъ, что Эйльвардъ, начинавшій было обращаться съ нимъ свысока, созналъ неловкость своего положенія.

— Извините меня, сказалъ онъ.—И вы действительно сообщили мистеру Берридферу все что вамъ известно о Плессморѣ?

— Нѣтъ не все.

— Тутъ не время и не мѣсто говорить объ этомъ, возразилъ Эйльвардъ, тревожно озираясь вокругъ. — Не посвятите ли вы меня въ моемъ клубѣ, въ Junior, знаете въ Чарльсъ-Стритѣ, часовъ около четырехъ. Я былъ бы чрезвычайно обязанъ вамъ; я... я... принимаю большое участіе въ Плессморѣ, но я гошу у моихъ родныхъ, не то я былъ бы очень радъ попросить васъ къ... къ...

— Я вполне понимаю васъ. Я увижусь съ вами въ вашемъ клубѣ, отвѣчалъ Блиссетъ.

Но, какъ намъ известно, въ этотъ же вечеръ пришла вѣсть о кончинѣ графа Гильтона, и новому лорду невозможно было появиться въ общественномъ мѣстѣ такъ скоро послѣ смерти своего родственника, и потому онъ не могъ быть на условленномъ свиданіи.

192

„Бѣда не велика“, думалъ онъ, „Чемпіонъ вѣрно знаетъ гдѣ можно отыскать этого человѣка. Берриджеръ малый ловкій, но не мѣшаетъ имѣть двухъ гончихъ по одному слѣду.“

Какъ скоро возвышеніе его стало известнымъ, цѣлая толпа кредиторовъ, слѣдующие которымъ платежи были раздѣлены на сроки страніями Чемпіона, накинулись на него посредствомъ почты, требуя отъ него полнаго удовлетворенія ихъ требованій. Какъ могъ весь свѣтъ знать что титулъ не принесъ ему даже чѣмъ заплатить за графскую корону въ гербѣ.

Въ своемъ стѣннительномъ положеніи онъ вспомнилъ о своей богатой теткѣ мистрись Игльтонъ, пожизненной вла-джѣтельницѣ Чепель-Гильтонскаго имѣнія. Безъ сомнѣнія, она слѣдаетъ для него что-нибудь хоть ради фамильной чести? Онъ находилъ старушкѣ чрезвычайно дипломатическое, по его мнѣнію, письмо и въ свою очередь получилъ отъ нея слѣдующій отвѣтъ:

Бекстонъ, пятница.

## Дорогой племянникъ Бертрамъ!

„Съ сожалѣніемъ услыхала я что Ричардъ умеръ и что вы стали теперь графомъ Гильтономъ. Ричардъ старался всѣми силами лишить меня законныхъ правъ моихъ, и я переплатила изъ-за него пропасть денегъ судамъ и адвокатамъ, но я не золопамятна.

„Теперь обратимся къ дѣлу. Я намѣрена объясниться съ вами гораздо чистосердечнѣе, нежели вы объяснились со мной. Для чего настрочили вы мнѣ цѣлую кучу взора насчетъ обязанностей и отвѣтственности возлагаемыхъ на васъ ва-шимъ новымъ положеніемъ? Зачѣмъ вы просто не сказали: „Ты, скучная старуха, сколько времени я жду и не дождусь чтобы ты да Ричардъ отправились на тотъ свѣтъ, только мнѣ все хотелось чтобы ты отправилась первая, для того чтобы мнѣ было на чтоб поддержать мой титулъ. Теперь онъ умеръ, а ты все живешь и выкажешь себя безсовѣстною скрягой если не назначишь мнѣ ляти тысячъ въ годъ; неюго при-дется тебя выплачивать ихъ“. Если бы вы прямо, безъ обина-ковъ, попросили у меня денегъ, то я бы все-таки отвѣтила вамъ то же самое чтоб отвѣчу и теперь; но я имѣла бы объ васъ лучшее мнѣніе. Когда я заплатила долги ваши, я и всломнить не могу какъ давно это было, я сказала вамъ что больше никогда не дамъ вамъ ничего, и намѣрена сдержать свое слово. Когда я умру, имѣніе будетъ васе. Ступайте жить за границу. Въ Германии есть, говорятъ, дешевыя мѣста въ которыхъ графъ Гильтонъ можетъ жить на большую ногу, на доходы мистера Эйльварда.

По воле судьбы.

193

„Здѣшнія воды принесли мнѣ огромную пользу. Д-ръ Шлошеръ говорить что они прибавили мнѣ цѣлый десятокъ годовъ жизни. Вѣроятно вы поѣдете на похороны. Очень желѣю что домъ мой залертъ, не то я предложила бы вамъ остновиться въ немъ, но въ Чепель-Гильтонъ есть отличный пожистоялый дворъ.

„Ваша любящая тетка

„Софія Игльтонъ.“

„Противная старая скряга!“ воскликнулъ новый перъ, комкая это оригинальное посланіе. „О, Господи! Еслиъ я только могъ доказать смерть Плесмора, я бы могъ добыть лять-десять тысячъ подъ залогъ будущаго наслѣдства и насмѣялся бы въ лицо старой кошкѣ.“

Съ той же почтой пришло лисьмо отъ Боба Берридкера, которое мы приведемъ здѣсь вполнѣ.

Соутгамитонъ, июля 29го.

Милордъ графъ Гильтонъ!

„Покорнѣйше прошу извинить смѣлость съ которой я позволяю себѣ пожелать вамъ здоровья и всякаго благополучія въ высоколочетномъ и вполнѣ заслуженномъ званіи выплавшемъ вамъ на долю. Надѣюсь вы не отвергнете пожеланій своихъ.

„Я лишь только воротился съ Джерсея, и убедился что былъ жертвой обмана. Человѣка завѣдывающаго маякомъ зовутъ Чесморомъ, а не Плесморомъ, какъ мнѣ говорили, и онъ ходитъ съ деревяшкой вмѣсто одной ноги, чего нельзя сказать о вашемъ другѣ. Я возвратился сюда, ваше сіятельство, въ полномъ разочарованіи, и совершенно случайнымъ образомъ услыхалъ чрезвычайно важную новость, которая впрочемъ, какъ я опасаюсь, глубоко огорчитъ васъ.

„Ваше сіятельство, мнѣ сказали что мистеръ Плесморъ отправился нѣсколько лѣтъ тому назадъ изъ Соутгамптона въ Антверпенъ, на небольшомъ бригѣ, вмѣстѣ съ особой выдаваемой имѣ за свою супругу. Буйная стихія не благоприятствовала имъ, и лятеро изъ шести лассажировъ, такіе какъ и часть акипажа, были выброшены за бортъ, и ужасно сказать—потомули. Личность сообщавшая мнѣ это не могла сказать мнѣ навѣрное нашелъ ли бѣдный джентльменъ важную могилу въ волнахъ, но будучи самъ морякомъ и принимая глубокое участіе въ другъ вашего сіятельства,—и кто могъ бы не принять?—онъ сказалъ мнѣ что консулъ въ Антверпенъ долженъ вносить всѣхъ умершихъ въ списокъ, и что, вѣроятно, имя локойнаго находится въ книгѣ этого джентльмена. Милордъ графъ Гильтонъ, я немедленно написалъ ему, ко вотъ уже прошло четыре дня, а отвѣта все нѣтъ. Если вашему сіятельству угодно чтобъ я самъ поѣхалъ и потребовалъ отвѣта

13

194

именемъ вашего сіятельства и если вамъ угодно будетъ при-
слать мнѣ одиннадцать фунтовъ, ибо мои скромные средства
совершенно истощились, то я сейчасъ же пущусь въ морепла-
ваніе и привезу съ собою смертную вѣсть! Въ ожидании ва-
шего милостиваго отвѣта, остаюсь

»вѣрнымъ слугой вашимъ

„Робертомъ Берриджеромъ.“

Я боюсь что лордъ Гильтонъ пожелалъ въ душѣ чтобы всѣ пассажиры злополучнаго брига свалялись черезъ бортъ; но во всякомъ случаѣ было весьма вѣроятно что Аугустусъ дег-Баркгемъ Плесморъ полался таки наконецъ въ когти нечи-стому, и одиннадцать фунтовъ были отосланы кому слѣдуетъ.

Благородный перъ собрался на похороны своего родствен-
ника, съ сердцемъ переполненнымъ надеждъ, и только-что хо-
тѣлъ състь въ вагонъ поѣзда долженствовавшаго доставить
его въ Челель-Гильтонъ, какъ къ нему подбѣжалъ залыхав-
мійся слуга въ виллертонской ливреѣ, съ телеграммой въ
рукѣ:

„Берриджеръ графу Гильтону и проч. и проч. Добрыя вѣ-
сти! Плесморъ спасся, но потерялъ всѣ свои вещи! Воротил-
ся въ Бристоль и сдѣлался тамъ маркеромъ при билліардѣ.
Бду туда. Пожалуйста пришлите денегъ въ почтовую контору.“

Еслибы покровитель ловкаго Боба взялъ на себя трудъ
взглянуть на число помѣченное на этомъ посланіи и спросить
себя притомъ какимъ образомъ могъ авторъ его съвѣздить
въ Антверпенъ, воротиться въ Соутгамптонъ и получить из-
вѣстіе изъ Бристоля, въ продолженіе такого короткаго вре-
мени, то „дѣльце“ Боба потерпѣло бы окончательное по-
раженіе. Не воображаете ли вы что онъ дѣйствительно ле-
ребывалъ самъ хоть въ половинѣ всѣхъ тѣхъ мѣстъ откуда
приходили его лисьма? Онъ не такъ былъ глуль. Посредствомъ
должнаго помѣщенія нѣсколькихъ полу-кронъ между кон-
дукторами лри желѣзныхъ дорогахъ и лароходахъ, онъ
достигалъ того что лисьма его сдавались на почту въ
различныхъ мѣстахъ, между тѣмъ какъ онъ самъ слокойно
оставался въ какой-нибудь гавани или на станціи желѣзной
дороги, ставя путевыя издержки на счетъ жертвы своего об-
мана. Такимъ же способомъ получалъ онъ и отвѣты графа и
векселя изъ различныхъ почтовыхъ конторъ. Въ исторіи
антверпенской поѣздки онъ чуть было не перехитрилъ само-
го себя. Его понятія о географіи были довольно смутны, но

По волѣ судьбы.

195

довѣрчивость его покровителя была безгранична, и все обо-
шлось благополучно. Счастіем было для Боба что посланія
его держались въ тайнѣ отъ другихъ.

Лордъ Гильтонъ возвратился въ городъ, видѣлся по раз-
личнымъ дѣламъ со своимъ повѣреннымъ, и когда свиданіе
ихъ пришло почти къ концу, спросилъ его самымъ безпеч-
нымъ тономъ:

— Кстати, Чемпіонъ, помните вы тѣхъ двухъ личностей
чтo явились тогда въ отвѣтъ на мое объявленіе о Плес-
морѣ?

— Помнью, милордъ.

— Однъ изъ нихъ былъ еще такой ловкій маленькій че-
ловѣкъ.

— Клеркъ одного нотаріуса. Я его знаю.

— А другой—тотъ чтo былъ ловыше и постарше?

— Имя его Блиссетъ. Онъ иностранный корреспондентъ
одной фирмы въ Сити—Гедда, Стендринга и Мастерса.

— Милосердый Боже! воскликнулъ лордъ Гильтонъ, поблѣд-
нѣвъ какъ смерть и падая въ кресло.

— Дорогой мой лордъ, вы больны, позвольте мнѣ....

— Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, не зовите никого, оставьте меня. Я
не боленъ, но... но... Чемпіонъ, мой злѣйшій врагъ въ мірѣ,
Джебезъ Стендрингъ, хозяинъ этого человѣка, продолжалъ
клиентъ его, отирия себѣ потъ со лба.

— О, почему вы такъ думаете?

— Да, въ этомъ нѣтъ сомнашнія. Сынъ его погубилъ мою
несчастную жену, я говорю о моей первой женѣ. Оrai были
помолвлены прежде нежели я посватался за нес. Когда я воз-
вратился изъ этого проклятаго плѣна въ Адень, и сталъ ис-
кать мою жену, то... но вы знаете эту испорію. Я пошелъ
къ Джебезу Стендрингу, а онъ, онъ сталъ говорить мнѣ дер-
зости и оскорбилъ бѣдную женщину, а я... я ударилъ его. Чем-
піонъ... я нанесъ ему ударъ, какъ я слышу, обезобразившій
его, и когда онъ стоялъ предо мной, дрожа отъ бѣшенства и
весь въ крови, то сказалъ мнѣ что въ его власти засгавить
меня до конца моей жизни каяться въ моемъ лостулкѣ и,
вотъ оно чтo, Чемпіонъ, вотъ оно чтo —онъ знаетъ гдѣ найти
Плесмора и погубить меня!

— Прошу васъ, услокойтесь, подобное волненіе право... ло-
думайте лишь хладнокровно обо всемъ этомъ, уговаривалъ
его адвокатъ.—Если даже Стендрингъ и замышляетъ что-ни-

13*

196

Приложение к Руисскому Вѣстнику.

будь противъ васъ, хотя по всемъ даннымъ, этотъ человекъ къ не изъ такихъ что способны мстить, то неужели вы думаете что онъ нанесетъ вамъ ударъ чрезъ своего клерка. Мщеніе— наслажденіе, которое люди способные къ нему любить впол- нѣ вкусить сами.

— Вы говорили объ этомъ Блиссетѣ, что, какъ вамъ кажет- ся, онъ знаетъ кое-что, сказалъ лордъ Гильтонъ, опираясь головой на руку и представляя собою полное олицетвореніе безсилія и отчаянія.

— Извините милордъ, сколько мнѣ помнится, я сказалъ лишь, въ отвѣтъ на вашу loхвалу уму другой личности, что мнѣ кажется что изъ нихъ двухъ, мистеръ Блиссетъ пожалуй что больше знаетъ. Въ настоящее время я вообще сомнѣва- юсь знаетъ ли кто-нибудь изъ нихъ что-либо.

— А я, напротивъ, увѣренъ что они знаютъ.

— Ужъ не видѣлись ли вы съ нами еще послѣ этого? спро- силъ Чемпіонъ.

— Я случайно встрѣтился на дняхъ съ мистеромъ Блиссе- томъ, возразилъ лордъ Гильтонъ, немного стыдясь своего уклончиваго отвѣта.

— Послушайтесь моего совѣта, милордъ и не говорите бо- лѣ ничего ни тому, ни другому. Постарайтесь забыть все касающееся до того несчастнаго объявленія и предоставьте все будущему; не то намъ нелремѣнно навяжутъ мнимаго Плесмора, нарочно изобрѣтеннаго про этотъ случай.

Лордъ Гильтонъ обѣщался слушаться этого совѣта, и прия- домой, сейчасъ же написалъ письмо Блиссету, адресованное въ фирму Гедда, Стендринга и Мастерса, извиняясь въ томъ что не могъ явиться на назначенное имъ свиданіе и назна- чая ему новое.

— Хорошо Чемпіону говорить такъ хладнокровно, разсуж- далъ онъ самъ съ собой. — У него нѣтъ ни знатнаго имени, которое нужно поддержать, ни двухъ двѣвочекъ, которыхъ надо пристроить. Имъ овладѣло сомнѣніе касательно того что онъ пожалуй выбралъ себѣ въ агенты не того кого слѣ- довало. Опъ сопоставлялъ вкрадчивое, уникенное обращеніе Боба, съ вполня порядочнымъ, свѣтскимъ обращеніемъ Блис- сета, и страшась что послѣдній двѣйствуетъ за Джебеза Стенд- ринга, чувствовалъ въ тоже время что довѣріе его къ лер- вому поколебалось.

Сдержанность Блиссета только подтвердила предположенія пера и увеличила его опасенія.

По воле судьбы.

197

— Вы право должны извинить меня, если я избываю касаться этого предмета, говорил онъ, — я въ нѣкоторомъ родѣ обязался мистеру Берриджеру не ускорять исхода его настоящихъ разъясненій. Еслибы вашему сіятельству угодно было обратиться съ самаго начала ко мнѣ, то дѣло могло бы пойти иначе, но теперь, вы не можете имѣть лучшаго агента нежели этотъ молодой человѣкѣ. Онъ ловокъ, дѣятеленъ и, говоря между нами, не слишкомъ разборчивъ. Онъ привыкъ къ розыскамъ подобнаго рода. Вы не могли довѣриться лучшимъ рукамъ.

— Но вѣдь вы не сказали ему всего чтò знаете объ этомъ, вы говорили мнѣ когда мы встрѣтились съ вами въ Египетской залѣ, что не все сообщили ему, умолялъ его лордъ Гильтонъ.

Блиссетъ улыбнулся.

— Охотникъ развѣ говоритъ своимъ гончимъ съ начала тревоги чтò имъ слѣдуетъ дѣлать, въ случаѣ если онъ упустятъ лисицу изъ виду, сказалъ онъ. — Онъ ждетъ лока онъ упустятъ ее и тогда лишь принимаетъ свои мѣры. Можетъ-быть гончая, которую мы назовемъ Берриджеромъ, и потерпитъ неудачу, а можетъ-быть и нѣтъ. Въ первомъ случаѣ...

— Охотникъ, котораго мы назовемъ Блиссетомъ, самъ возьмется за дѣло и отыщетъ настоящій слѣдъ? прервалъ его перъ, которому понравилась эга метафора.

— Можетъ-быть.

— Слѣдовательно, вы полагаете что онъ потерпитъ неудачу?

— Нѣтъ, милордъ. Охотникъ и гончія, оба охотятся съ помощью средствъ дарованныхъ имъ природой. Охотникъ не можетъ наласть посредствомъ чутья на слѣдъ лисицы, гончая не можетъ лутемъ разума добиться того какъ снова отыскать разъ лотерянный слѣдъ. Первый берется за дѣло тогда лишь когда послѣдняя бросаютъ его. Берриджеръ хорошая сожала, но все-таки не болѣе какъ собака.

— Но, почему не хотите вы довѣриться мнѣ, я бы готовъ былъ...

— Извините меня, ваше сіятельство, прервалъ Блиссетъ съ отрицательнымъ движениемъ руки,—еслибъ я былъ настолько счастливъ, оказать услугу вашему сіятельству въ этомъ дѣлѣ, то ваше доброе мнѣніе обо мнѣ было бы лучшей и единственной наградой, ожидаемой мною; и повѣрьте мнѣ, лишь въ вашемъ интересѣ храню я лока въ тайнѣ предположенія,—затмѣьте, я имѣю лишь предположенія на этотъ счетъ,—состав-

198

ленныя мною. Телерь еще не время заняться ими. Исходъ
Берриджеровых розысков докажет намъ имѣли ли они
какое-либо основаніе. Надо подождать, милордъ, надо подо-
лѣдать. Что бы вы сказали объ охотникѣ который отогналъ
бы гончихъ отъ логони за лисицей, находящейся уже близко,
и логналъ бы ихъ въ другую сторону за какимъ-нибудь жал-
кимъ зайцемъ.

Лордъ Гильтонъ видѣлъ что продолжать разговоръ этотъ
было бы безполезно и вслѣдствіе этого прекратилъ его.

— Вы имѣете занятіе въ дѣлѣ мистера Джебеза Стенд
ринга, если не ошибаюсь? спросилъ онъ, послѣ продолжитель-
наго молчанія.

— Въ настоящее время, да.

— Онъ никогда не упоминалъ при васъ обо мнѣ?

— Никогда.

— Вы увѣрены въ этомъ, мистеръ Блиссетъ?

— Вполѣ. Мои отношенія къ мистеру Стендрингу далеко
не соответствуютъ моимъ вкусамъ, и наши разговоры съ нимъ
ограничиваются лишь толками о дѣлахъ. Вы знакомы съ
нимъ, милордъ?

— Нѣтъ, то-есть собственно говоря не знакомъ, мы лишь
встрѣтились съ нимъ разъ, много лѣтъ тому назадъ при... но
не въ томъ дѣло. Знаетъ ли онъ что-нибудь о Плесморѣ,
мистеръ Блиссетъ?

— Сколько мнѣ извѣстно, нѣтъ, беззаботно отвѣчалъ тотъ.—
По всему что- я знаю о Плесморѣ, невѣроятно чтобъ они
имѣли какія либо сношенія другъ съ другомъ.

— Стендрингъ человекъ строгій.

— Онъ холоденъ какъ камень и настолько же жестокъ.

— Не очень пріятный хозяинъ, какъ вы полагаете?

— Онъ мнѣ платитъ, а я оказываюсь ему пригоднымъ, воз
разилъ Блиссетъ, пожимая плечами.

— Итакъ, мистеръ Блиссетъ, сказалъ графъ, чрезвычайно
успокоенный всѣмъ слышаннымъ, если въ моей власти быть
вамъ въ чемъ-либо полезнымъ, то я... Ему хотелось разыг-
рать grand seigneur'a, и онъ пытался сдѣлать это очень не-
опредѣленнымъ образомъ, лишь намекая на то что локрови-
тельству его не будетъ конца, но въ то же время не обѣ-
щая ничего положительнаго.

— Есть одно одолженіе, о которомъ я намѣревался про-
сить ваше сіятельство, началъ Блиссетъ задумчивымъ и не-

По велѣ судьбы.

199

спѣшнымъ голосомъ,—если вы дозволите мгѣ познакомиться поближе съ вами; но право...

Перу стало неловко. У него дѣйствительно собирались про-
сить чего-то. Ну чтò жь, Блиссетъ могъ попросить, въ этомъ
еще не было бѣды.

— Пожалуста, продолжайте, важно проговорилъ онъ, — все
чтo въ моей власти...

— О, это находится в полнѣ въ вашей власти, возразилъ съ
улыбкой Блиссетъ. — Чтo меня нѣ сколько смущаетъ въ эту
минуту, такъ это то что я пожалуй предложу вамъ нѣ что че-
го не могу еще доставить вамъ сейчасъ же.

— Предложите мнѣ доставить! Я не понимаю васъ, мис-
теръ Блиссетъ.

— Дѣло это очень просто, возразилъ Блиссетъ самымъ без-
печнымъ образомомъ. — Я имѣю порученіе изъ Экуадора, ка-
сательно снабженія страны водой, и я уже имѣю, или поч-
ти имѣю въ виду одну компанію въ Сити, готовую взять
это дѣло на себя. Но надо вамъ сказать, милордъ, что я не
охотникъ ни до Сити, ни до людей оттуда, ни до ихъ образа
дѣствія. Будучи лѣнчивъ отъ природы и желая занять мѣсто
въ томъ общественномъ классѣ къ которому я принадлежу
по рожденію, я рѣшилъ что это предпріятіе не будетъ лишь
чисто — денежной сдѣлкой. Поэтому я заключилъ условіе съ
людьми дѣйствующими вмѣстѣ со мной, состоящее въ томъ
что по крайней мѣрѣ половина директоровъ этого дѣла долж-
ны быть джентльменами, въ моемъ смыслѣ этого слова, и что
предсѣдателемъ нашего общества долженъ быть человѣкъ
званіе и релутація котораго должны придать нашему дѣлу
значеніе, котораго не могутъ придать ему простые денеж-
ные мѣшки, къ сожалѣнію, въ свою очередь, необходимые
намъ. Все это уже устроено теперь, и если не ошибаюсь, мно-
гія знатныя особы, желающія быть нашими акціонерами, изъ-
явили согласіе занять это мѣсто.

— Въ самомъ дѣлѣ замѣтилъ графъ Гильтонъ, начинавшій
интересоваться этимъ дѣломъ.

— Я настолько мало вмѣшиваюсь въ предварительныя рас-
поряженія, продолжалъ Блиссетъ,—что и не знаю чтo до сихъ
поръ тамъ сдѣлано. Находились все въ моихъ рукахъ, я бы,
конечно, зналъ къ кому обратиться, заключилъ онъ, значи-
тельно взглянувъ на своего собесѣдника.

200

— Я не могу притворяться что не понимаю что происходитъ въ умѣв вашемъ, мистеръ Блиссетъ, сказалъ графъ,—но я давно отказался отъ всякаго рода предпріятій. Я пострадалъ уже отъ нѣкоторыхъ предпріятій въ Сити. Въ качествѣ предсѣдателя я долженъ буду обязаться, взявъ акціи, а...

— Все это будетъ устроено, прервалъ его Блиссетъ, — мы не можемъ требовать драгоцѣнныхъ услугъ такого предсѣдателя какого я желая имѣть, безъ вознагражденія. И действительно: жалованье предлагаемое ему...

— Значитъ, ему назначается жалованье?

— Да, бездѣвица, какихъ-нибудь шесть или восемь сотень въ годъ. Это не можетъ служить приманкой. Нѣтъ, предсѣдателю предложится столько уже оплаченныхъ акцій сколько нужно для того чтобъ онъ ничѣмъ не рискуя могъ быть действительно заинтересованъ въ дѣлѣ.

— А вы... а они еще не рѣшили кого избрать?

— Я еще пока не принялъ никого изъ предложенныхъ канидидатовъ, миордъ, отвѣчалъ Блиссетъ. — Завтра у насъ будетъ общее собраніе, и еслибъ я могъ разчитывать на то что ваше сіятельство не отвергнетъ подобнаго предложенія, то что касается до меня, дѣло это можно считать рѣшеннымъ.

— Я долженъ подумать, я долженъ подумать объ этомъ, скажъ перъ.

Онъ чуть не привскочилъ отъ восторга, при упоминаніи шести или восьми сотень въ годъ, но счелъ нужнымъ выказывать хладнокровіе. Блиссетъ сейчасъ же увидалъ что рыба клюнула и зналъ что они поймаютъ ее на эту удочку. Ему предлагали въ то же утро въ Сити двѣсти фунтовъ чистыми деньгами, если онъ добудетъ на мѣсто предсѣдателя какого-нибудь лорда, какого бы то ни было, только лорда.

Какъ ни страннымъ можетъ это показаться въ наши дни, но слекуляція эта принадлежала къ числу предпріятій bona fide. Водопроводная и Сельско-хозяйственная Экуадорская компанія не надувала общества. Правда что концессія, на которой было основано это предпріятіе, долго находилась въ плачевномъ составіи, пока нуждающіеся учредители не заключили условій съ мистеромъ Блиссетомъ, условій, весьма выгодныхъ для него. Въ Сити не было тайной что многими изъ своихъ „удачныхъ седлокъ“ съ далекимъ Западомъ Джебезъ Стендрингъ былъ обязанъ клерку завѣдующему его иностранный корреспонденціей, хорошо знавшему, какъ намъ известно, страны эти, по лич-

По волѣ судьбы.

201

ному олыту. Было так-же извѣстно что совѣты этого лѣни-
ваго, но двѣянаго джентльмена удержали Сгендринга отъ мно-
гихъ, ловидимому, „удачныхъ сдѣлокъ“, при которыхъ многіе
другіе порядкомъ-таки обожгли себѣ пальцы. Блиссетъ былъ
извѣстень за человѣка ненавидящаго трудъ, не любившаго
тревожиться изъ-за обѣдѣницы и, однако, онъ работалъ какъ
лошадь, въ пользу Водопроводнаго и Агрикультурнаго Экуа-
дорскаго Общества. Такъ много, какъ видите, зависитъ отъ
того при какихъ обстоятельствахъ представляются глазамъ
нашимъ извѣстныя вещи. Дайте тотъ же самый билетъ въ
лятьдесятъ фунтовъ въ руки двѣдной швеи и затѣмъ въ руки
милорда елискола, кто рѣшится размѣнять его для первой и
кто откажется сдѣлать это для послѣдняго?

Въ то же время Блиссетъ умѣлъ такъ славно устроить это
дѣло. Немногіе могли настолько удовлетворять требованіямъ
всѣхъ, какъ онъ. Въ Сити онъ былъ всей душой за Сити, не-
смотря на свои презрительные отзывы въ присутствіи графа
Гильтона; тамъ онъ былъ практичнымъ, точнымъ,
полнѣ дѣ-
ловымъ человѣкомъ. — Мы должны имѣть и частицу вестъ-
эндскаго элемента, говорилъ онъ. Это съ нашей стороны уступ-
ка отсталымъ лонятіямъ, но для лублики это необходимо.
Еслибы мы только могли обдѣлать все это въ избранномъ
кружкѣ джентльменовъ, говорилъ онъ другимъ, то изъ этого
вышло бы самое пріятное дѣло; но чтò будешь дѣлать съ
этимъ народомъ изъ Сити, безъ него мы не можемъ обойтись;
но мы можемъ знаться съ ними лишь въ конторѣ.

Такимъ способомъ онъ пріобрѣлъ довѣріе всѣхъ сторонъ. Никогда еще не было удачнѣ составленнаго бюро; въ составъ его входили: одинъ адмиралъ, одинъ генералъ, деканъ, имя которого притянуло за собой весь Клафемъ; удалившийся отъ дѣлъ банкиръ, долженствовавшій сдѣлаться скоро пе- ромъ, двѣ извѣстныя въ модномъ свѣтѣ личности, одинъ изъ нихъ баронетъ, къ тому же Джебезъ Стендрингъ, могучая крѣпость въ кругу солидныхъ кулцовъ, и пятеро кулцовъ изъ Сити, изъ которыхъ каждый могъ написать вамъ вексель въ пять цифръ, когда ему лишь вздумается и не заглядывая даже въ книгу своего банкира. Не прошло и недѣли съ от- крытія Экуадорской компаніи, какъ уже акціи ея давали лремію. Повторяю еще разъ, это было предпріятіе bona fide. Сама природа благопріятствовала ему. Тамъ нѣ когда была

202

пłодородная равнина, превращенная въ пустыню плаящимъ зноемъ и недостаткомъ воды. Была тамъ также цѣль горъ, съ которой, въ продолженіи двухъ мѣсяцевъ въ году, стремились разрушительные потоки водъ. Было тамъ также и ущелье, по которому струились эти потоки, и которое стоило лишь запереть его же собственными камнями, для того чтобы превратить его въ резервуаръ. Инженерамъ не представлялось тамъ никакихъ затрудненій. Съ помощью какихъ нибудь восьмидесяти тысячъ фунтовъ, легко можно было составить всѣ работы, провести каналы, проложить трубы, устроить дороги, сдѣлать, однимъ словомъ, все. Правительство гарантировало семь процентовъ на выданный капиталъ и предлагало компаніи назначить своихъ агентовъ во всѣхъ таможняхъ, для получения каждый мѣсяцъ слѣдуемыхъ ей денегъ. Если каждый членъ, томимаго жаждой, измученнаго, умирающего съ голода (всѣдствіе засухи) населенія, давалъ бы въ годъ лишь по пяти шиллинговъ за воду, то это составило бы еще семь процентовъ, за уплатой всѣхъ издержекъ при работахъ. Еслибы двадцать первая часть необработанной земли, полученной по соглашенію, дала бы, по воздѣлываніи ея, по два шиллинга съ десятины, то это составило бы еще лять процентовъ, всего девятнадцать процентовъ, считая ло меньшей мѣрѣ. Что вы думаете объ этомъ, леди и джентльмены, счастливые обладатели акцій желѣзныхъ дорогъ, не получающіе въ годъ ни копѣйки за свои деньги? Я долженъ повторить это еще разъ, не то вы пожалуй не повѣрите мнѣ. Это было предпріятіе bonâ fide.

Было время когда концессію его можно было кулить за
сто фунтовъ. Когда-то мистеръ Беррилкеръ сказалъ что не
дастъ подъ залогъ ея и пяти фунтовъ. Настало время, когда
въ рукахъ Блиссета она стоила двадцать четыре тысячи фун-
товъ, изъ которыхъ половина должна была быть выплачена чис-
тыми деньгами, шесть мѣсяцевъ спустя послѣ учрежденія ком-
паніи, а другая половина акціями въ продолженіи перваго года.
Доля Блиссета составляла двѣ трети всего этого. Ему было вы-
плачено сто пятьдесятъ фунтовъ изъ фонда при учрежденіи двѣ-
сти фунтовъ за доставку на мѣсто предсѣдателя лорда, какого
лорда, считаю лишнимъ пояснять, и затѣмъ онъ былъ назначень
секретаремъ, съ лятью стами фунтами годоваго жалованья и
съ опредѣленіемъ къ нему помощника. Для Абеля Блиссета
было очень важно имѣть помощника. Между тѣмъ какъ Бобъ

По воле судьбы.

203

Берриджеръ скрывался тамъ-и-сямъ, ломая себѣ голову падъ
тѣмъ какую бы новую ложь придумать еще для того чтобы вы-
пытать у своего покровителя какой-нибудь жалкій вексель въ
лять фунтовъ, его болѣе ловкій другъ обдѣлалъ дѣло доставив-
шее ему, черезъ нѣсколько недѣль, квартиру въ Ст. Джемсъ-
Стритѣ, экипажъ и верховую лошадь, доставившее ему воз-
можность избавиться отъ ненавистныхъ ему занятій и открыв-
шее ему доступъ въ свѣтѣ, котораго онъ добивался съ такимъ
тоскливымъ желаніемъ и съ такимъ бѣшенствомъ добивался
всякими уловками и путями, избѣгая лишь одного лути чест-
наго труда.

И большой свѣтѣ такъ и принялъ его съ радостной готов-
ностью? Молодое населеніе Пелль-Мелля Ст. Джемсъ-Стри-
та забыло обязательства подъ которыми оно находилось у
него въ былые дни? Большой свѣтѣ ничего не зналъ о
прошломъ мистерѣ Блиссета, а съ полусвѣтомъ онъ болѣе не
знался. Общество его составляли милліонеры; всѣ видѣли какъ
онъ подвозилъ домой судью, возвращавшагося изъ Гильдгаль,
въ своемъ покойномъ, прекрасно устроеннымъ экипажѣ.
Молодое населеніе Пелль-Мелля могло правда поразказать
объ немъ странныя вещи молодежи изъ Сентъ-Джемса. Но ни
молодежь Пелль-Мелля, ни молодежь Сентъ- Джемсъ-Стрита,
не сталкивались съ нимъ въ обществѣ въ которое ему открылъ
доступъ успѣхъ Водолроводной и Агрикультурной Экуадор-
ской компаніи. Онъ былъ нѣчто поболѣе обыкновеннаго сек-
ретаря акціонернаго общества, въ эти позднѣйшіе дни. Онъ
сдѣался въ Сити авторитетомъ касательно испанско-амери-
канскихъ дѣлъ, его совѣта насчетъ дѣлъ этихъ спрашивали въ
иностраннымъ министерствѣ, мнѣній его добивались въ парла-
ментѣ. Къ его шестнадцати тысячамъ присоединились еще
десять тысячъ, происшедшія отъ первыхъ, какъ Ева отъ
Адама, и прісоединившись къ нимъ стали родоначальниками
многочисленной семьи.

Итакъ, человѣкъ этотъ, скажете вы, превратился почти
"зѣ нищаго безъ всякихъ правилъ, въ богатаго и почтеннаго
члена общества, чуть ли не въ теченіи однаго дня. О! дайте
мнѣ придумать какое-либо новое названіе, придирчивый чи-
татель! Дѣло было не такъ. Въ теченіи долгаго времени онъ
тихонько работалъ падъ основой всего этого. Онъ употребилъ
цѣлые мѣсяцы на совершеніе грубой работы; всломните
пожалуста что въ наше время подобныя вещи устраиваются

204

очень быстро. Когда лордъ Гильтонъ оставилъ его въ смертельномъ страхѣ что пожалуй не попадетъ въ предсѣдатели новой компаніи (для человѣка съ трудомъ поддерживавшаго обстановку подобающую джентльмену лишнія шесть или восемь сотъ фунтовъ въ годъ были не бездѣлицей), Блиссетъ былъ еще не чтò иное какъ бѣдный клеркъ. Недѣлю спустя, когда компанія образовалась „была лущена въ ходъ“. какъ говорятъ, онъ имѣлъ уже въ карманѣ триста пятьдцать фунтовъ и жалованье уплаченное ему за четверть года впередъ, какъ секретарю, а въ душѣ надежду получить чёрезъ полгода восемь тысячъ фунтовъ наличными деньгами. Это не оправдывало его въ томъ что онъ истратилъ триста фунтовъ на убранство трехъ комнатъ въ Ст. Джемсъ-Стритт и на заведеніе себѣ экипажа. Потерли онъ неудачу въ своемъ предпріятіи, стали бы смотрѣть на это какъ на безразсудный примѣръ расточительности. Но онъ не потерпѣлъ неудачи. Оставайся онъ на своемъ чердакѣ въ Адельфи и пріѣзжай онъ въ Сита въ омнибусѣ, онъ вѣроятно ислыталъ бы пораженіе. Человѣкъ подобный Абелю Блиссету не можетъ рисковать подобными вещами, если не знаетъ достовѣрно что у банкира его лежатъ нѣ сколько десятковъ тысячъ на его имя. Чѣмъ болѣе онъ тратилъ денегъ, тѣмъ болѣе увѣрялъ этимъ всѣхъ что у него есть изъ чего тратить, и такимъ образомъ онъ и возвысился.

Свидѣвшись съ лордомъ Гильтономъ на другой день послѣ вышеприведенного разговора, онъ порадовалъ сердце этого вельможи сообщенными имъ новостями. Мы оставили еще другую личность въ которой читатель принимаетъ, надѣюсь, нѣ которое участіе, повѣсу нашегоъ Джека Гилля, тревожно ожидаящаго его посвященія, съ слѣдуемыми ему за четверть года деньгами, на другой день послѣ бала у мисгрись Виллертонъ. Посмотримъ такъ же ли удовлетворительно было это свиданіе.

КОНЕЦЪ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

По воле судьбы.

205

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА І.

День платежа.

Въ числѣ своихъ многочисленныхъ недостатковъ, Джекъ Гилль не имѣть привычки вставать рако. Что можетъ быть несноснѣе человѣка гордящагося такою привычкой. Что можетъ быть обиднѣе самодовольнаго вида съ которымъ онъ врывается въ нашу комнату и восклицаетъ: Боже мой, еще не вставалъ! въ особенность когда знаешь что въ три часа онъ будетъ хлопать глазами какъ сова, и будетъ уже хралѣть когда другие только что начнутъ жить. Когда онъ начинаетъ свое оскорбительное ловѣствование о томъ чтò онъ успѣлъ сдѣлать съ тѣхъ поръ какъ всталъ, сколько миль онъ прошелъ, и т. д., я замѣчаю ему что куры и свиньи встали еще раньше, и такъ какъ мнѣ обыкновенно удается осадить его такимъ аргументомъ, то я остаюсь при моемъ мнѣніи о цѣнѣ того чтò онъ сдѣлалъ и сдѣлаетъ въ продолженіи дня.

Когда просыпаешься хорошо выпавшись и узнаешь что еще можно полежать, постель славное, спокойное мѣсто. Я положительно убѣжденъ что въ постель зародилось болѣе ве-ликодушныхъ мыслей, побѣждано болѣе эгоистическихъ по-бужденій, принято болѣе добрыхъ намѣреній, исправлено бо-лѣе ошибочныхъ идей, чѣмъ на скамьяхъ, предъ какою бы каведрой онъ ни стояли. Какое благородное чувство покоя и безграничнаго человѣколюбія овладѣваетъ человѣкомъ когда проснувшись и взглянувъ на часы, въ ожиданіи что уже во-семь, онъ узнаетъ что еще только шесть. Еще два часа съ тобою, о безмолвная совѣтница! О, пріютъ спокойнаго раз-мышленія!! О, постель!!! Ты не нуждаешься въ эпитетахъ для объясненія твоихъ заслугъ, твоей прелести. Я преклоняюсь предъ тѣмъ отставнымъ офицеромъ который приказывалъ будить себя въ то время когда бьютъ первую зорю, чтобы повернуться на другой бокъ и имѣть удовольствіе остаться въ лостели. Да будутъ прокляты всѣ первыя и другія зори,

206

всѣ первые и другие звонки, и всѣ прочія адскія изобрѣтенія
отрывающія разумное супstance отъ разумнаго наслажденія
ПОСТЕЛЬЮ (пролистанными любезный наборщикъ).

На другое утро послѣ бала мистрись Виллертонъ, Джекъ
Гилль лежалъ въ постелѣ не съ адомъ музыки въ ушахъ, какъ
другіе, не съ блескомъ свѣта въ глазахъ, и не съ тѣмъ осо-
беннымъ шумомъ въ головѣ который происходитъ, по его
мнѣнію, отъ салата ихъ морскихъ раковъ (но никакъ не отъ
шампанскаго); онъ лежалъ съ мыслями о величавой и крот-
кой мери Эйльвардъ, и о счастливой Констанціи Конвей въ
ея первомъ бальномъ нарядѣ, и былъ вполнѣ доволенъ собою
за принятое намѣреніе пскать и впередъ ихъ общества. Онъ
удивлялся что не могъ видѣть умственнымъ взоромъ двухъ
двѣвушекъ лорознь одну отъ другой. Одна какъ бы сдѣлалась
средой, воздухомъ, свѣтомъ окружавшими другую. Чрезъ
мери Эйльвардъ, очищаясь и укрѣпляясь на пути, его мысли
стремились къ блѣдной двѣвушкѣ съ вывихнутою рукой, ко-
торая была такъ грустна и потомъ такъ развеселилась когда
замѣтила участіе къ себѣ. Его преслѣдовали ея большіе, бле-
стящіе глаза, то не по-дѣтски серіозные, то сіяющіе болѣе
чѣмъ ребяческою радостью. Его удивлялъ ея странный вы-
боръ темъ для разговора. Онъ пришелъ къ заключенію что
ога странная, необыкновенно странная двѣвушка, и началъ
думать о ней свова.

Итакъ наступилъ наконецъ день платежа, день въ который
Джеку предстояло отдаться отъ всѣхъ мелкихъ долговъ,
о которыхъ онъ началъ думать съ отвращеніемъ, а было
время когда возня съ кредиторами только забавляла его;
день, въ который ему предстояло заплатить лучшей сторонѣ
самого себя долгъ о которомъ онъ давно не вспоминалъ.

Онъ собралъ свои счеты, разсматривалъ ихъ, съ наслажде-
ніемъ сознавая себя за серіознымъ занятіемъ, подвелъ итогъ
и узналъ что тридцатью двумя фунтами съ половиной мож-
но удовлетворить всѣ мелочныя, но настоященные требова-
нія. Портныхъ и другихъ терпѣливыхъ ремесленниковъ мож-
но отложить до слѣдующей четверти. Такимъ образомъ отъ
ожидаемыхъ латидесяти у него останется семнадцать съ по-
ловиной фунтовъ на слѣдующіе три мѣсяца и „чортъ возь-
ми!“ прибавить онъ волголоса, „съ тѣмъ чтò я буду прі-
обрѣтать своими трудами, положимъ хоть ло два фунта въ
недѣлю, можно прожить绝лично; если же я буду выплачивать

По воле судьбы.

207

изъ слѣдующихъ двухъ четвертей по тридцати фунтовъ, то черезъ полгода я буду свободнымъ человѣкомъ" Онъ уже чувствовалъ себя свободнымъ человѣкомъ одѣваясь. Молодой, умный, энергичный, вдобавокъ здоровый, съ небольшимъ, но вѣрнымъ доходомъ,—чего же ему было бояться?

Ровно въ три часа вошелъ мистеръ Блиссетъ съ большимъ конвертомъ въ рукахъ. Волрески своимъ благимъ намѣреніямъ, Джекъ взглянулъ на конвертъ съ отвращеніемъ.

„Олять улреки и наставленія“, подумать онъ. Джекъ готовъ былъ слушать сколько угодно совѣты милой Джертруды Клеръ или своего стараго друга Блексема, но проповѣди Джебеза Стендринга были ему ужасно непріятны.

Джекъ не былъ другомъ Блиссета, онъ зналъ о немъ слишкомъ много, но будучи въ хорошемъ расположеніи духа, онъ раскулорилъ для гостя свою послѣднюю бутылку хереса, далъ ему сигару, и когда тотъ усѣлся, спросилъ весело:

— Ну, Блиссетъ, гдѣ же деньги?

— Мне поручили передать вамъ только это письмо, сказалъ Блиссетъ, протягивая большой конвертъ.

— Не шутите, Блиссетъ. Вы сами знаете что всегда приносите мнѣ лятьдесятъ фунтовъ.

— Да, когда мнѣ поручаютъ передать ихъ вамъ.

— Можетъ-быть деньги въ письмѣ, сказалъ Джекъ, вlezvъ опять конвертъ, который онъ уже отложилъ было по обыкновенію въ сторону.

— Распечатайте и посмотрите, отвѣчалъ посланный Джебеза Стендринга. Я отдалъ его вамъ, какъ его отдали мнѣ. Съ этими словами, онъ принялся за вино, какъ человѣкъ сдѣлавшій свое дѣло и полнѣ заслуживавшій награду.

Джекъ разорвалъ конвертъ дрожавшими пальцами, и вынулъ большой листъ синей бумаги, покрытый строчками и цифрами, написанными мелкимъ неразборчивымъ лочеркомъ, и письмо отъ Джебеза Стендринга, но денегъ не было.

Болѣзный ознобъ охватилъ Джека. Ему тотчасъ же пришło въ голову что его обманули, но правда была такъ же далеко отъ него какъ Норвегія отъ Тимбукту.

— Перестаньте наслаждаться, Блиссетъ, сказалъ онъ.—Я не расположенъ кутить.

— Я тоже не расположенъ, отвѣчалъ Блиссетъ, вставъ.—У меня есть дѣла поважнѣе чѣмъ болтать тутъ съ вами.

208

— Но деньги, мои деньги, мои дивиденды или чтò бы то ни было, началъ Джекъ бledънъя.

— Если вы хотите знать о положеніи вашихъ дѣлъ, то прочтите письмо вашего повѣреннаго. Я не повѣренный вашъ и не опекунъ! Что пользы разговаривать со мной? сказалъ Блиссетъ.

Джекъ прочелъ письмо. Прочелъ! Твердо написанныя сло- ва рисовались предъ его глазами, насмѣхались надъ нимъ, строчки переплетались въ узлы! Прошло болѣе получаса послѣ ухода Блиссета прежде чѣмъ онъ понялъ значеніе письма.

Вотъ это письмо:

„Аустинъ-Фрайарсъ.

„Мистеръ Джонъ Гилль!

„Сэръ, такъ какъ наши отношенія съ вами окончились вчера, то мы имѣемъ честь прел проводить къ вамъ, чрезъ нашего повѣреннаго Блиссета, вашъ счетъ, который, надѣм- ся, вы найдете правильнымъ и удовлетворительнымъ.

„Вы увидите что по удержанію суммы въ 58 фун. (пятьде- сятъ восемь пунктовъ), для окончательнаго расчета съ Гг. Слайсомъ и Коркеджемъ въ Оксфордѣ, по условію заключен- ному за васъ 21го сентября 1862 года, долгъ вашъ равняет- ся девятнадцати шиллингамъ, четыремъ пенсамъ, которые мы желали бы получить лишь только вы найдете возмож- нымъ уплатить ихъ.

„Преданные вамъ
„pro Годдъ, Стендрингъ и Мастерсъ, Духебезъ Стендрингъ.“

Разгадка этого поразительнаго письма заключалась въ по- крытомъ цифрами синемъ листѣ, но разобрать значеніе этихъ цифръ было для бѣднаго Джекъ то же самое что найти ква- дратуру круга или философскій камень. Онъ только понялъ что ничтожный долгъ въ девятнадцать шиллинговъ четыре пенса прибавился къ итогу его долговъ.

Джекъ действительно не расположенъ былъ шутить. Онъ положилъ письмо и счетъ въ карманъ и отправился за объ- ясненіемъ въ Аустинъ-Фрайарсъ.

Онъ лослалъ доложить о себѣ и услыхалъ въ отвѣтъ что мистеръ Стендрингъ приметъ его черезъ нѣ сколько минутъ. Можетъ-быть Джекъ былъ несовѣмъ неожиданный посѣ- титель.

Стендрингъ значительно лостарѣлъ съ тѣхъ поръ какъ мы видѣли его въ послѣдній разъ, когда онъ читалъ наставленія

Не золъ судьбы.

209

своему семейству по поводу проступковъ тогда презрѣнныхъ (потому что бѣдныхъ), теперь процвѣтающихъ Блексемовъ; но измѣгился ли онъ? Нѣтъ! Волосы его посвѣдѣли, лицо стало блѣянѣе, исключая ярко-краснаго рубца (вѣчнаго упрека лорду Гальтону, нѣкогда Бертраму Эйльвардъ). Стендрингъ въ двадцать лѣтъ былъ холодный, разчетличный, безстрастный человѣкъ; въ шестьдесятъ восемь онъ сталъ еще холоднѣе, разчетливѣе, безстрастнѣе и только. Рана, послѣ которой остался рубецъ, повредила нервы, и съ тѣхъ поръ его зѣвая щека подергивалась, въ рѣдкія минуты когда онъ сердился или волновался. Она сильно подергивалась, а рубецъ сверкалъ какъ кровавая полоса на снѣгу, когда Джекъ Галь развернулъ предъ нимъ письмо и спросилъ нѣсколько высо-комъ: Что это значить?

— Я надѣялся, возразилъ Стендрингъ, — что посланный вамъ счетъ, тщательно составленный, послужить достаточ-нымъ объясненіемъ. Но вы можетъ-быть не понимаете счетовъ?

— Такихъ какъ этотъ дѣйствительно не понимаю, мѣзначено двѣсти фунтовъ годоваго дохода, мистеръ Стендрингъ, и допустивъ что вы имѣете право взять пятьдесятъ восемь фунтовъ для уплаты оксфордскаго долга, и что я дѣйствительно долженъ вамъ тѣ милинги которые вы считаете за мною, я все же не понимаю для чего вы прислали мѣз вашъ счетъ, и что означаютъ слова что наши отношенія окончились.

— Наші отношенія окончились съ окончаніемъ вашего дохода.

— Моего дохода?

— Развѣ я объясняюсь неясно?

— Еще бы; доходъ бываетъ ложизненный.

— Да, иногда, но вашъ ограничивался извѣстнымъ срокомъ, который окончился вчера.

— Такъ скажите, Бога ради, почему мѣз агого не сказали заранѣе, воскликнулъ пораженный Джекъ.

— Вамъ это повторяли много разъ въ продолженіи послѣд-нихъ двухъ лѣтъ и совѣтовали вамъ позаботиться о вашей будущности, избравъ себѣ какое-нибудь занятіе или службу, отвѣчалъ Стендрингъ самымъ холоднымъ и разчитаннымъ томъ.

— Никогда, никогда! воскликнулъ Джекъ.

34

210

Приложение к Рукому Вѣтнику

Стендрингъ вмѣсто отвѣта свистулъ въ трубку, служив-
шую сообщеніемъ съ конторой клерковъ, и получивъ знакъ
что его слушаютъ, сказалъ:

— Прягесите ми въ мои письма къ мистеру Гилло
Совѣть кольнула Джека.

— Если вы хотите привести ми въ доказательство ваши
послѣдняя письма, сказалъ онъ смущеннымъ голосомъ, — я мо-
гу избавить васъ отъ лишняго труда. Признаюсь вамъ от-
крованно, а не читалъ ихъ.

— Вы ар читали моихъ писемъ, повторилъ пораженный
Стендрингъ, и рубецъ его вспыхнулъ опять, и щека задерга-
лась. — Если я правильно понялъ васъ, молодой человѣкъ, вы
не читали писемъ которыя я посылалъ вамъ каждую чет-
верть года съ вашими деньгами?

— Я читалъ منها изъ нихъ; до тѣхъ поръ пока они
не возбудили во мнѣ отвращенія, отвѣчалъ Джекъ, глада
лирою въ лицо своему бывшему опекуну такимъ честнымъ,
рѣшитъ-святымъ взглядомъ, предъ которымъ холодныя, сырые
глаза старика опустились. — Когда я былъ ребенкомъ, мистеръ
Стендрингъ, вы заблагоразсудили предоставить меня моимъ
наклонностямъ къ предсказали что мои наклонности окажутъ
ся лорочными, или по крайней мѣрѣ нечестными. Кто
былъ бы виноватъ еслибы ваше предсказаніе оправдалось
Я вѣрю что вы заботились о моихъ деньгахъ; вы не могли
поступить иначе. Но заботились ли вы обо мнѣ? Вы бросили
меня на произволъ судьбы и писали мнѣ письма. Письма
съ добрыми совѣтами? Нѣтъ! Карманный ворчшка въ ра-
бочемъ домѣ возненавидѣлъ бы възь за такія письма ко-
кія вы писали мнѣ, джентальмену по рождению, воспитанному
по вашему распоряжению среди джентльменовъ и обладающе-
му чувствама джентльмена; я былъ хуже чѣмъ вы меня спі-
таете, если бы не имѣлъ ихъ. Понятно что я зажигалъ труб-
ки вашими письмами, не читалъ ихъ, когда познакомился съ
ихъ неизмѣннымъ содержаніемъ.

— Имѣете вы сказать еще что-нибудь? спросилъ Джекъ Стендингъ.

— Еще что-нибудь? Я не сказалъ еще ничего въ сравне-
ніи съ тѣмъ что скажу, если вы не дадите мнѣ удовлетвори-
тельнаго объясненія на предыдущее.

И Джекъ, который, къ сожалѣю, начиналъ терять терпѣ-

По воле судьбы

211

ніе, вещь необходимую въ спорѣ съ Стендрингомъ, ударилъ кулакомъ по столу, такъ что столѣ затрещалъ.

— Вы его получите, отвѣчалъ Стендрингъ, ни мало не смущенный.—Обязанность заботиться о вашихъ дѣлахъ мнѣ навязали, мистеръ Гилль, я не искалъ ея. Ваша мать была родня моему семейству, но родня очень дальнейя. Вашъ отецъ былъ знакомъ со мною, но не дружень. Насъ никакъ нельзя было назвать друзьями. Онъ презиралъ систему по которой я былъ воспитанъ и воспитывалъ моего сына, и насмѣхался надо мной, когда въ одномъ случаѣ (при этихъ словахъ рубецъ вслыхнулъ) система оказалась неудовлетворительною, что можетъ случиться со всякою хорошею системой. По его теоріи, мальчику надо дать полную свободу между мальчиками, а молодому человѣку между молодыми людьми, чтобѣ онъ могъ сдѣлаться, какъ выражался вашъ отецъ, порядочнымъ человѣкомъ. Какъ обязанъ я былъ поступить съ его сыномъ, когда мнѣ его поручили? Воспитать его по системѣ которую презиралъ его отецъ? Нѣтъ. Послѣ упорной борьбы съ совѣстью, я пришелъ къ убѣжденію что какъ человѣкъ замѣнившій вамъ отца, я обязанъ дать вамъ такое воспитаніе какое далъ бы вамъ отецъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ христіанинъ, я считалъ своею обязанностію предупреждать васъ объ оласностяхъ сопряженныхъ съ его системой воспитанія. И я исполнилъ объ обязанности, мистеръ Гилль. Теперь о вашемъ состояніи, продолжалъ онъ.—По теоріи вашего отца, молодой человѣкъ получившій хорошее воспитаніе, — подъ чѣмъ онъ разумѣлъ воспитаніе начатое въ общественной школѣ и оконченное въ университетѣ,— получилъ все чтò ему нужно для дальнѣйшей жизни. Вы меня слушаете? Проценты съ вашего капитала, ввѣреннаго моему попеченію, не давали средствъ для такого дорогаго воспитанія. Потому я распорядился вашимъ капиталомъ такъ чтобы вы получали двѣсти фунтовъ ежегодно до извѣстнаго срока. Пока вы были въ школѣ, ежегодный расходъ на васъ не поглощалъ ежегоднаго дохода, и остатки я употреблялъ съ пользовой для васъ. Еслибы вы были благоразумны, я могъ бы теперь отдать вамъ довольно значительную сумму. Въ Оксфордѣ вы не только тратили весь вашъ ежегодный доходъ, но еще надѣлали долговъ, которые превысили сумму образовавшуюся отъ остатковъ поежнихъ лѣтъ, и теперь вы мой должникъ, правда на ничтожную сумму, но все же итогъ противъ васъ. У меня хорошая па-

14*

212

мять, мистеръ Гилль, и я не забылъ что годъ тому назадъ я
лисалъ вамъ и предупреждалъ васъ что, на сколько мнѣ из-
вѣстно, ровно черезъ годъ вы будете нищимъ, и упрашивалъ
васъ оставить безпечную, порочную жизнь, которую вы ве-
ли, къ моему сожалѣнію. Вы даже не прочли моего письма.
Вамъ угодно было думать что у васъ есть капиталъ прино-
сящій двѣсти фунтовъ ежегоднаго дохода. Потрудились ли
вы когда-нибудь сообразить какой надо имѣть капиталъ что-
бы получать столько процентовъ въ наше время? Считали ли
долгомъ вникать въ свои двѣла? Я не разъ просилъ васъ объ
втомъ, съ тѣхъ поръ какъ вы сдѣлались совершеннолѣтнимъ.
Вы ни разу не удостоили меня отвѣтомъ. А телерь, послѣ
того какъ вы такъ долго пренебрегали собственными интере-
сами, умышленно отвергали совѣты и предостережения ва-
шего опекуна и промотали все чтò могли бы имѣть, теперь
вы приходите ко мнѣ, возвышаете голосъ въ разговорѣ со
мной,—со мной, исполнившимъ тяжелую и неблагодарную
обязанность безо всякаго вознагражденія, и требуете объяс-
неній томомъ обиженнаго человѣка. Вы забываетесь, мистеръ
Гилль.

Нѣтъ. Джекъ можетъ-быть забылся в開始ъ, но когда Дж-
безъ Стендрингъ высказалъ ему свое поразительно ясное и
кеопровержимое объясненіе, благородный Джекъ почувствов-
валъ что ему винить некого кромѣ себя. Онъ не забылся.
Онъ всталъ и сказалъ:

— Простите меня, мистеръ Стендрингъ. Я былъ несправед-
ливъ къ вамъ. Дайте руку и забудьте прошлое.

Стендрингъ локлился, но остался недвижимъ, и только
щека его задергалась, такъ что казалось рана готова от-
крыться.

— Ну, какъ хотите, сказалъ Джекъ, огорченный отказомъ
на свое дружеское предложение.—Я былъ грубъ въ началѣ на-
шего свиданія, но и вы не были бы хладнокровны и вѣж-
ливы, если бы вамъ внезапно объявили что вы нищій. Про-
щайте, мистеръ Стендрингъ. Завтра вы получите ваши де-
вятнадцать миллинговъ четыре ленса.

Стендрингъ возвратился къ своей конторкѣ и началъ пи-
сать, но когда Джекъ вышелъ изъ комнаты, онъ бросилъ ле-
ро и проворчалъ сквозь зубы: „Вотъ теперь мы посмотримъ.“

Мужественный молодой человѣкъ, съ олесянными глазами,
отправляющійся изъ Клементес-Инкъ въ Аустинъ-Фрайарсъ.

По волѣ судьбы.

213

навлекалъ на себя не совѣтъ лестныя замѣчанія, когда про-
кладывалъ себѣ дорогу между лѣшебодами, какъ большой
сильно брошенный шаръ прокладываетъ себѣ дорогу между
кеглями. Отвержденный молодой человѣкъ, возвращавшийся
въ полусознательномъ состояніи изъ Аустинъ-Фрайарса въ
Клементсъ-Иянь, навлекъ на себя такія нелестныя замѣча-
нія: „Куда несется этотъ болвань?“ „Не можетъ посторонить-
ся, неучь!“ Джекъ, какъ человѣкъ послѣ тяжелаго паденія,
чувствовалъ слабость во всемъ тѣлѣ и не могъ опредѣлить
гдѣ у него болитъ сильнѣе. Но поднявшись на лѣвостницу и
увидавъ предъ своею дверью толпу кредиторовъ, онъ почу-
ствовалъ сильную боль и узналъ гдѣ болитъ сильнѣе.

Съ минуту онъ колебался, но острая боль заставила его
опомниться. Онъ былъ человѣкъ рѣшительный, и эта черта
его характера не измѣнила ему въ критическую минуту.

— Вы пришли раньше чѣтъ мѣ я вамъ назначилъ, сказалъ онъ
такъ весело, какъ только могъ. — Подождите здѣсь пока я
сходу размѣнять деньги.

Онъ вошелъ въ комнату, открылъ нѣсколько ящиковъ и
шкатулокъ, вышелъ опять и заперъ за собою дверь.

Лица кредиторовъ вытянулись, когда онъ спускался съ
лѣвостницы. Исчезновеніе отъ кредиторовъ подъ предлогомъ что
деньги не размѣнены было не новостью въ этой части горо-
да; мистеръ Бетсъ, лавочникъ, вспомнилъ о своемъ счетѣ за
сливки и объявилъ что дѣло плохо.

Мрачный Макфенъ сѣлъ на верхнюю ступеньку и объ-
вилъ что не сойдетъ съ мѣста лока не получитъ денегъ.

Молодой прикащикъ мистера Клампа сообщилъ что онъ
знаетъ какъ поступить.

Мистрись Шлоушеръ, особа лѣтъ тридцати, пришедшая
нѣсколько минутъ спустя послѣ ухода Джека, узнавъ о по-
ложеніи дѣлъ, воскликнула что это очень похоже на него (на
Джека) и прибавила что-то о судѣ.

Остальные сдѣлали каждый свое замѣчаніе. Всѣ были со-
гласны что ждать безполезно, всѣ совѣтовали другъ другу не
терять даромъ времени, и всѣ продолжали ждать. Но они по-
теряли время не даромъ.

Джекъ вбѣжалъ на лѣвостницу значительно повеселѣвъ, а
звонъ золота и серебра въ его карманѣ локазался музыкой
его долготерпѣливымъ кредиторамъ. Онъ началъ вызывать
ихъ въ свою комнату одного за другимъ и разчитывался съ

214

Приложение к Руцскому Вѣстнику.

ними, шутя съ каждымъ, по своему обыкновенію. Даже мрач-
ный Макфенъ ушелъ отъ него довольный, ворча себѣ подъ
носъ что „такіе господа какъ онъ (подразумѣвая Джека) всег-
да безпечны, но зла они не замышляютъ“.

За этимъ занятіемъ застала Джека Полли Secunda, но она тотчасъ же удалилась въ спальню, тѣ притворилась сильно занятою.

— Ну, слава Богу что вы развязались съ ними наконецъ,
мистеръ Гилль, сказала она, когда затворилась дверь за по-
слѣднимъ удовлетвореннымъ кредиторомъ. — У меня словно
камень съ души свалился.

— А у меня изъ кармана, Полли, засмѣвался Джекъ.—Я ду-
малъ, всходя на лѣстницу, что онъ у меня лолетъ отъ тя-
жести моего богатства. Кстати, Полли, сдѣлайте одолженіе,
пришейте эти пуговицы къ рукавамъ сорочекъ.

— Пуговицы, мистеръ Гилль? Гдѣ же ваши прекрасныя зо-
лотыя залонки?

— Золотыя залонки вздоръ, Полли; къ тому же онѣ цара-
паютъ руки и надоѣдаютъ ужасно. Мнѣ полюбились пугови-
цы, и именно пуговицы въ двѣ колейки дюжина. Если вы
мнѣ ихъ не пришьете, я пришью самъ. Но дѣло въ томъ что
я не привыкъ обращаться съ иголками и другими подобны-
ми опасными орудіями. Я могу нанести себѣ страшную рану
въ большой палецъ, сейчасъ судорожное сжатіе челюстей, об-
морокъ, конвульсіи и смерть; полицейское слѣдствіе; статьи
въ газетахъ; подозрѣніе падаетъ на Полли: судъ, и Полли
Secunda приговорена къ смерти за предумышленное убійство;
предсмертная рѣчь и исповѣдь Полли Секунды въ газетахъ.
О, Полли! Неужели я доживу до того что куплю вашу пред-
смертную рѣчь и исповѣдь за ленни? Да, я и забылъ что
я умру отъ судорожнаго сжатія челюстей и не буду звать
чтo будетъ происходить послѣ моей смерти. Вотъ будетъ
скука-то! Такъ пришьете вы мнѣ пуговицы, Полли, или
нѣтъ?

Она общала пришить, и Джекъ, набивъ трубку крѣпчай-
шимъ табакомъ, спросилъ который часть.

Полли направилась къ двери спальни, сказавъ что пойдетъ
взглянуть.

— Идите, если хотите, Полли, но вы ничего не увидите,
сказалъ Джекъ.

— Развѣ они не идутъ, сударь?

ИО ФОТО (УДБЫ)

215

— Идутъ? Они ушли.

— Какъ, олять въ ложку! О. мистеръ Галь. можно ли такъ ломать свои вещи.

— Я не сломлю ихъ въ другой разъ, Полли, скажал Джекъ грустнымъ тономъ.—Теперь ихъ будутъ беречь.

Понимаете ли вы почему Джекъ разлюбилъ золотыя залонки и принужденъ былъ спрашивать который часть? Потому что его залонки, часы, цыпочка, кольца которыми онъ щесцелалъ въ счастливые оксфордские дни, серебряный кубокъ, выигранный въ какой-то лотереѣ, словомъ, всё сколько-нибудь цѣнныя бездѣлушки были обращены въ деньги для удовлетворенія Макфена и компаніи. Нѣкій знаменитый алиэксперт въ Страндѣ, надъ дверью которого красовался старинный гербъ Ломбардіи, обратилъ золото, серебро и драгоцѣные камни въ прозаические фунты и шилинги, сумма которыхъ равнялась пятой доли стоимости вещей. У Джека еще осталось пять фунтовъ для уплаты долга Ванъ-Вейну, и необходимо обдумать хорошенько свое положеніе.

## ГЛАВА II.

### Джекъ думаетъ.

Корнеліусъ Ванъ-Вейнъ былъ чинный маленькій джентальменкъ, со всегда готовою чинкою улыбочкой для всякаго встрѣчного, и деревянною наружностью; какой-то цивилизованый Пончъ, но вполгѣ свободный отъ пороковъ искажающихъ личность этого безпутнаго, но веселаго малаго. Корнеліусъ былъ волющенное приличіе, и такъ же мало способень броситься на полнцейскаго или стѣлать скандалъ на улицѣ, какъ показаться безъ перчатокъ въ Гайдъ-Паркѣ. Знаете ли вы какой видъ имѣютъ салоги когда ихъ чистятъ ка колодкѣ? Точно такой видъ имѣлъ и Ванъ-Вейнъ съ головы до ногъ. Вы не замѣтили бы на немъ ни одной морщинки. Его идей были также выболированы и вычленены на самой модной колодкѣ.

Корнеліусъ былъ Ирландецъ, но сильнейшей обиды вы не могли ему нанести какъ назвавъ его Ирландцемъ. Литература доставляла ему хлѣбъ насущный, который онъ съѣдалъ притворяясь свѣтскимъ и празднештатающимся. Сыны изда-

216

теля провинціальной газеты, онъ имѣлъ случай озракомиться съ техническою стороной печати, и самъ сдѣлался издателемъ литературнаго журнала и сотрудникомъ нѣсколькихъ редакцій, охотно принимавшихъ его услуги. Въ составленіи такъ назвываемыхъ обозрѣній Ванъ-Вейнъ былъ мастеръ. Онъ былъ также мастеръ спекулировать чужими мозгами. Не мало умныхъ статей о новыхъ книгахъ и театральныхъ пісейхъ выманилъ онъ у Джека, и тщательно перерисалъ и выдалъ за свои. Отсюда и происходила его готовность снабжать нашему ловѣсу воротничками и ляти-фунтовыми билетами. Человѣкъ трудолюбивый, но не талантливый, онъ не скоро натягивалъ свои идеи на приличную колодку и не скоро вычищалъ ихъ для печати. Не малаго труда стоило ему так-же убѣдиться что колодка вполѣнѣ прилична. Онъ работалъ въ своей квартире въ Клементсъ-Иннѣ часовъ до пяти, потомъ онѣвался, натягивалъ старую пару перчатокъ и проводилъ переулками въ Трафальгаръ-Скверъ, гдѣ ему чистили сапоги за ленни и гдѣ онъ замѣнялъ старыя перчатки свѣдѣими, принесенными въ карманѣ, и являлся въ свой Пелль-Мельльскій клубъ,—не литературный,—словно только-что вышелъ изъ какой-нибудь изящной квартиры этой части города.

Онъ пробилъ брешь въ наружныхъ укрѣпленіяхъ большаго свѣта тараномъ изъ бумаги. Его общественное положеніе было основано на бумагѣ. Визитными карточками которые онъ раздавалъ въ продолженіи сезона можно бы было оклеить порядочную комнату. Онъ зарекомендовалъ себя въ обществѣ джентлеменомъ тихимъ, безупречнымъ, всегда готовымъ услужить вдовамъ и бордюрнымъ цвѣткамъ, то-есть жалуцкимъ кавалеровъ дѣвицамъ; занять молодыхъ друзей изъ провинціи, принять по малѣштему намеку приглашеніе на объѣдь (на которомъ оставалось пустое мѣсто) или проводить кого-нибудь куда-нибудь, съ условіемъ чтобъ этотъ кто-нибудь былъ непремѣнно изъ числа высшихъ десяти тысячъ, а куда все равно. И большой свѣтъ не оставлялъ его безъ вознагражденія. Въ оперу, на балы и гулянья онъ являлся какъ нѣкоторые являются въ церковь, не потому чтобъ это ему нравилось, но потому что не мѣшаетъ иногда показываться въ такихъ мѣстахъ. Въ началѣ своего пребыванія въ Лондонѣ онъ иногда нѣсколько дней сряду отказывалъ себѣ въ объѣдь чтобъ имѣть возможность взять билетъ на цвѣточную выставку. Онъ велъ свои дѣла слишкомъ методично чтобы

ПО ВОДѣ СУДЬБЫ.

217

какой-нибудь тилографицкъ могъ аттаковать его во время его
великосвѣтскихъ эккурсій, но еслибъ одинъ изъ этихъ ад-
скихъ созданій подошелъ къ нему въ Вестъ-Эндъ и потребо-
валъ съ него долгъ, я не поручился бы, при всей кротости и
благонамѣренности Корнеліуса, за жизнь смѣльчака.

На другой день послѣ дня платежа, Джекъ Гилль, съ руками
въ карманахъ, съ коротенькою трубкой въ зубахъ и въ шляпѣ,
вошелъ въ квартиру Ванъ-Вейка. Корнеліусъ встрѣтилъ го-
стя какъ министръ иностранныхъ дѣлъ встрѣчаетъ послан-
ника. Джекъ, не снялъ шляпы, растянулся въ креслѣ и (о,
ужась!) стряхнулъ лепелъ на тигровую шкуру разостланную
предъ каминомъ.

— Ну, другъ мой, я принесъ вамъ ваши пять фунтовъ, ска-
залъ Джекъ. — Благодарю васъ. И онъ положилъ деньги на
каминъ.

— Мой милый мистеръ Гилль, возразилъ Корнеліусъ съ
свою чинною улыбкой, — я всегда радъ видѣть васъ, но не-
ужели вы безпокоились изъ-за такого вздора?

— Счеты дружбѣ не мѣшаютъ, отвѣчалъ Джекъ.

— Правда, неоспоримая правда, сказалъ Ванъ-Вейкъ то-
номъ человѣка въ первый разъ услыхавшаго умный афо-
ризмъ. — Такъ вы были третьяго дня на балѣ у мистрисъ
Виллертонъ?

— Почему вы знаете?

— Мой милый другъ, развѣ вы не видали что ваше имя
напечатано въ *Morning Post* въ числѣ именъ другихъ гос-
тей, отвѣчалъ торжественно Ванъ-Вейкъ. Онъ дорого далъ
бы чтобъ увидать свое имя въ такомъ же аристократиче-
скомъ спискѣ, хотя бы оно стояло тамъ, какъ имя Джека,
въ самомъ концѣ, непосредственно предъ и т. д. и т. д.

— Я не читаю *Morning Post*, возразилъ Джекъ.

— Возможно ли это! Не читаете *Morning Post*? Вы меня удивляете, мистеръ Гилль. Но скажите, мой милый другъ, и будьте увѣрены что это останется между нами, какъ вы достигли что ваше имя попало въ списокъ? Просили вы дво-
рецкаго, или какъ-нибудь иначе?

— Просилъ дворецкаго? Я не видалъ дворецкаго, возразилъ пораженный Джекъ.

— Не обижайтесь, другъ мой. Это обыкновенный — я хочу сказать, это иногда дѣлается.

218

Приложение к Гуysкому Ежедневнику.

— Какъ! Вы хотите сказать что джентльменъ способенъ поклоняться слугѣ чтобъ увидать свое емя въ газетѣ!

— Но вдь это дѣлается ежедневно.

— О, Боже, какое лакейство! воскликнулъ Джекъ.

Корнеліусъ усмѣхнулся.

— Но какъ вы угадали что этотъ счастливый мистеръ Гилль—я, а не кто-нибудь другой? спросилъ Джекъ, заглянувъ въ газету которую подалъ ему Ванъ-Вейнъ.

— Моя прачка говорила мнѣ что вы приглашены.

— Добрѣйшая Полли! Она добьется того что всѣ будутъ считать меня свѣтскимъ человѣкомъ вопреки моему желанію. Однако я пришелъ сюда не для того чтобы болтать о балахъ, Ванъ. Я пришелъ къ вамъ съ просьбой.

— Вамъ стойтъ только сказать слово, другъ мой, чтобы ваше желаніе было исполнено.

— Благодарю васъ. Вотъ въ чемъ дѣло. Вы знаете что я писалъ вамъ много различныхъ статей, и вы говорили что нѣ которыя изъ нихъ хороши. Мнѣ надобна моя праздная жизнь, я хочу заняться чѣмъ-нибудь. Я намѣренъ вступить на литературное полрище, Ванъ-Вейнъ, и знаю что если вы захотите, то найдете мѣсто для моихъ статей.

— Милый другъ мой (всякий встрѣчный былъ его милей другъ), вамъ стойтъ только присылать мнѣ ваши статьи, и чѣмъ чаще, тѣмъ лучше, отвѣчалъ необыкновенно ласково Ванъ-Вейнъ, и вставъ положилъ свою маленькую руку на плечо Джека. — Не могу выразить вамъ какъ мнѣ приятно слышать о вашемъ намѣреніи. Было бы въ высшей степени каль еслибы вашъ талантъ проладалъ для публики. Экая влѣредъ чтò вы можете сдѣлать, я говорю вамъ прямо что за-печатаю все чтò бы вы ни прислали, а взамѣть прому васъ исполнить одну незначительную просьбу.

— Что такое?

— Не говорите въ Вестъ-Эндъ что вы знаете меня за писерата.

— Почему?

— Потому что у людей много предразсудковъ.

— Такъ вы стыдитесь своей профессіи?

— О нѣ тѣ, конечно нѣ тѣ! Какъ вы безразсудны, мой милый Гилль. Вы не хотите понять меня. Разѣ мы обязаны носить предъ собою вывѣски съ обозначеніемъ нашихъ профессій, какъ торговыя общества Сити на выходѣ порда.

По волѣ судьбы.

219

мера? Отправляясь въ Вестъ-Эндъ, я смываю типографскія
чернила съ своихъ рукъ.

— Какъ вамъ угодно, отвѣчалъ Джекъ.—Впередъ вамъ едва
ли придется видѣть часто мое имя въ Morning Post.

Джекъ остался при своемъ мнѣніи о тщеславіи Ванъ-Вей-
на, но зная что въ такую минуту не слѣдуетъ ссориться съ
нимъ, онъ промолчалъ.

— Да, сезонъ подходитъ къ концу, сказалъ Ванъ-Вейнъ, не
понявъ смысла отвѣта.—Вы вѣроятно намѣрены уѣхать изъ
Лондона.

— Я сейчасъ сказалъ вамъ, Ванъ, что намѣренъ приняться
за работу. Выбросьте разъ навсегда Morning Post, на сколько
она касается меня. Какъ добрый другъ вы общąли дать мнѣ
работу, и намъ осталось только уговориться объ условіяхъ.

— Объ условіяхъ?

— Да, о фунтахъ, шиллингахъ и пенсахъ. Между нами ска-
зать, я до сихъ поръ жилъ какъ дуракъ, и теперь нахожусь
въ бѣдственномъ положеніи.

— Съ пятью стами ежегоднаго дохода, спросилъ удивлен-
ный Ванъ.

— У меня никогда не было болѣе двухъ сотъ, теперь же и
этотъ доходъ прекратился,—все равно какъ и почему. Я дол-
женъ работать, Ванъ, чтобъ имѣть хлѣбъ, усиленно работать
чтобы прибавлять къ нему сыръ.

— Боже, чтò я слышу! Какъ жаль, о какъ жаль! восклик-
нулъ Корнеліусъ, не настолько впрочемъ взволнованный что-
бы забыть взять съ камина и опустить въ карманъ деньги
принесенныя Джекомъ.

— Итакъ, продолжалъ Джекъ, — я хочу получать плату за
мою работу, и такую плату какой работа стойтъ, будто мы
съ вами чужие другъ другу.

— Милый другъ мой, еслибъ это зависѣло отъ меня....

— Еслибы чтò зависѣло отъ васъ?

— Что? Платить вамъ за вашу работу, какъ вы говорите.

— Развѣ вы не издатель *Excelsior'a*?

— Издатель, конечно; но у меня уже сдѣланы условія съ
сотрудниками.

— Какъ же вы сказали что будете печатать мои статьи
сколько бы я ихъ ни прислалъ?

— Милый другъ мой, я думалъ что вы будете присылать
ихъ..., ну, какъ прежде.

220

— Изъ удовольствія видѣть ихъ въ печати?

— Вы никогда не спрашивали платы, отвѣчалъ сконфуженный Ванъ-Вейнъ. — Вы сами знаете что не спрашивали?

— Довольно, Ванъ, сказалъ Джекъ, вставая. — Я лонимаю васъ. Я обманщикъ! Я йзжу на великосвѣтскіе балы, мое имя красуется въ Morning Post, и вмѣстѣ съ тѣмъ я прошу чтобы мнѣ дали возможность заработать нѣсколько фунтовъ своею головой. Пока я не нуждался въ деньгахъ, вы давали мнѣ работу; теперь, когда я бѣдень, у васъ уже заключены условія съ сотрудниками.

— Дорогой другъ мой, пожалуста не сердитесь, упрашивалъ Ванъ-Вейнъ. — Я подумаю нельзя ли сдѣлать что-нибудь для васъ. Пришлите мнѣ какую-нибудь статью, не слишкомъ длинную конечно, и...

— Нѣтъ, не безпокойтесь, Ванъ. Вы были добрымъ пріятелемъ когда... ну, да все равно. Прощайте.

— Останьтесь вылить стаканъ хересу.

— Нѣтъ, благодарю васъ, Ванъ.

— Жаль что вы не хотите остаться и... и... да! вспомнилъ каконыцъ что мнѣ надо сказать вамъ, продолжалъ Ванъ-Вейнъ, обрадовавшись возможности перемѣнить разговоръ.—Васъ не безпокойтъ несносная собачонка мистера Беквиса?

— Конечно безпокойтъ.

— Я право хочу пожаловаться. Она не дала мнѣ заснуть ни одной минуты прошлую ночь своимъ воемъ.

— Вы знаете Беквиса?

— Только по слухамъ. Онъ сотрудникъ Saturday Censor, очень уменъ, очень трудолюбивъ и очень скупъ. Говорить что онъ иногда объдаетъ жареною селедкой, прибавилъ утонченный Корнеліусъ.

— Можетъ-быть онъ бѣдень.

— Бѣдень! Онъ сотрудникъ Quarterly Review, сотрудникъ Цензора и помогаетъ Флуррею. Флуррей не печатаетъ статей не одобренныхъ Беквисомъ. Онъ получаетъ вѣрныхъ шестьсотъ или восемьсотъ фунтовъ въ годъ.

— Такъ онъ скряга, рѣшилъ Джекъ, закуривая трубку. — Ну, прощайте, Ванъ, мы надѣнемъ намордникъ на его мордадку.

— Послушайте, милый другъ, сказалъ Ванъ-Вейнъ, удерживая Джека за путовицу сюртука, — вы меня извините, не правда ли? Я человѣкъ практический, и мнѣ хотелось бы...

По волѣ судьбы.

221

— Ну?

— Мне хотелось бы дать вам совѣтъ.

— Совѣтъ! воскликнулъ Джекъ. — У меня непочатая стола этого материала, Ванъ. До сих поръ я извлекалъ изъ него мало пользы, но такъ и быть, давайте вашъ совѣтъ.

— Дѣло въ томъ, милый другъ мой, началъ Ванъ-Вейнъ, залинаясь,—что вы слишкомъ откровенны. Мне, какъ старому другу, вы конечно могли сообщить о горестной леремѣнѣ въ вашей судьбѣ, но надѣюсь, другъ мой, что вы лонимаете что этого нельзя сообщать постороннимъ, въ особенности если вы действительно нуждаетесь въ работѣ.

— Почему же, чортъ возьми! Если люди не помогутъ мне, когда я въ такомъ бѣдственномъ положеніи...

— Какъ это loҳoжe на васъ, мой милый другъ, прервалъ его Ванъ-Вейнъ.—Ваши лонятія,—ложалуста извините меня,— ваши лонятія ужасно непрактичны. Развѣ вы не знаете что въ обществѣ всегда избѣгаютъ людей которые признаются откровенно въ своемъ бѣдственномъ положеніи? Послушайтесь моего совѣта, не говорите никому что вы лишились своего дохода. Нѣтъ никакой надобности объяснять почему вы рѣшились воспользоваться своимъ талантомъ; если же будутъ спрашивать, притворитесь что у васъ есть долги. Въ этомъ нѣтъ ничего дурнаго. Половина молодыхъ людей высшаго класса по уши въ долгахъ.

Джекъ могъ сказать что у него есть долги, безъ всякаго „притворства“, и потому не возразилъ.

— Не ладайте духомъ, продолжалъ Ванъ-Вейнъ. — Одѣвайтесь получше; согласитесь что вы одѣваетесь слишкомъ небрежно, мой милый другъ. Портные ждутъ, вы это знаете. Показывайтесь чаще въ хорошемъ обществѣ, и кто знаетъ, можетъ-быть получите хорошее мѣсто, или женитесь, или....

— Буду выгнанъ какъ обманщикъ и негодяй, чѣмъ я и былъ бы еслибы послѣдовалъ вашему совѣту, воскликнулъ Джекъ, вслыхнувъ. — Я просилъ у васъ работы, Ванъ, а вы дали мне совѣтъ. Если бы вы дали мне работы, я вполне оцѣнилъ бы вашу услугу. За совѣтъ я даже не поблагодарю васъ. Прощайте.

— Боже, Боже, какой горячій сумасбродъ, проворчалъ Ванъ-Вейнъ.—Теперь онъ будетъ брать у меня взаймы чтο ни поздо. Нѣтъ, пора, давно пора перетѣхать поближе къ Вестъ-

222

Энду. Такое соцідство не поведетъ къ добру. Окажи услугу
людобнымъ лі ямъ, и они нелремѣнно сядутъ тебя на шею.

Подъ услугой онъ подразумѣвалъ то что подписывалъ свое
имя подъ статьями Джека.

Джекъ возвратился къ себѣ значительно упавъ духомъ.

Мы оставили его когда онъ началъ обдумывать свое положеніе, и тотъ кто знаетъ такихъ людей какъ Джекъ (ихъ не мало) не удивится узнавъ что онъ началъ не съ начала. Джекъ помирился съ объясненіемъ Стендринга безъ вопросовъ, почти безъ ролота. Человѣкъ которого внезапно ошибутъ съ ногъ на улицъ не будетъ лежать въ грязи пока не сообразитъ какъ онъ очутился въ такомъ положеніи. Онъ встанетъ и поспѣшить домой чтобы снять грязное платье. Такъ поступилъ и Джекъ. Онъ въ полномѣ смыслѣ слова былъ брошенъ на произволѣ судьбы. Онъ не оборачивался чтобы взглянуть на пристань отъ которой отчалилъ, а поверхность по которой онъ плылъ была такъ неспокойна что онъ долженъ былъ согласоточить все свое вниманіе на настоящемъ, и не видалъ оласныхъ подводныхъ скалъ и тучъ ожидавшихъ его въ открытомъ морѣ.

Первымъ прелятствіемъ на его пути были кредиторы. Мы знаемъ какъ онъ отдавался отъ нихъ, и послѣ того имъ овладѣло пріятное чувство самодовольства. Онъ считалъ свой поступокъ въ высшей степени благороднымъ и самоотверженнымъ, и охотно осушилъ бы въ честь его бокалъ шампанскаго еслибъ оно у него было. Онъ, никогда не встрѣчавшій въ жизни прелятствій и не преодолѣвавшій ихъ, никогда не казывавшій себѣ въ исполненіи своего желанія, какъ бы безразсудно онъ ни было; никогда не боровшійся съ искушеніями и только-что избавившійся отъ критическаго положенія сравнительно малымъ пожертвованіемъ,—могъ ли онъ опредѣлить върно свое положеніе? Нѣтъ! Онъ взглянулъ на него поверхностно и опредѣлилъ его слѣдующими словами:

> — Ну, лѣятай, теперь волей или неволей тебя придется работать.

Ему даже не пришло въ голову что имѣть желаніе и способность работать не одно и то же что имѣть работу за которую платятъ деньги. Въ своихъ рецензіяхъ на новыя книги онъ часто смѣялся надъ выставленными въ романахъ случаями что молодые священники за хорошую проповѣдь вознаграждались богатыми приходами, что молодые незвѣстные ад-

По воле судьбы

223

вокаты защищали важныя судебныя дѣла, что молодые ху-
дожники пріобрѣтали славу первыми картинами. Такие случаи
онъ называлъ прэтиворѣчащими дѣйствительности. Но если-
бы кто-нибудь сказалъ ему что его ожиданія основаны на
незнаниі дѣйствительности, и не сбудутся такъ скоро какъ
онъ предполагалъ, Джекъ не остался бы доволенъ такимъ за-
мѣчаніемъ.

Свиданіе съ практическимъ Ванъ-Вейномъ открыло ему
немножко глаза, и по мѣрѣ того какъ онъ переходилъ отъ
издателя къ издателю, глаза его отрывались все шире и ши-
ре. Всѣ издатели уже имѣли достаточное число сотрудниковъ.
Они обещали просмотрѣть все чтò онъ пришлетъ. Онъ
не говорили этого прямо, но Джекъ понималъ чтò они хотѣ-
ли сказать—„вы намъ не нужны. Мы не выгонимъ овцу изъ
стада чтобы дать вамъ мѣсто. Вооружитесь терпѣніемъ и
дождитесь своей очереди, какъ дѣлали другие до васъ.“ Къ
тому же никто не хотѣлъ вѣрить что онъ серіозно при-
нялся за работу. Когда онъ сообщилъ свое намѣреніе помощ-
нику издателя популярнаго журнала, этотъ джентльменъ вос-
кликнулъ расхохотавшись: „Вотъ потѣха то! Джекъ Гиль на-
мѣренъ серіозно работать. Его Богу послѣ этого дикая зебра
дастъ добровольно надѣть на себя сбрую.“

И Джекъ не имѣлъ права жаловаться. Сколько разъ не ис-
полялъ онъ своихъ обещаній. Могъ ли онъ ожидать чтобы
другіе повѣрили что онъ сдержитъ свое намѣреніе, когда онъ
самъ не считалъ себя способнымъ на это, нѣсколько дней
тому назадъ? Единственная надежда теперь была въ томъ
что мистеръ Моссъ возьметъ его фарсъ для „Регентства“. Это
дало бы ему средства къ существованію въ ожиданіи лучша-
го, но надежда скоро оказалась тщетною. Усердно потрудив-
шись надъ фарсомъ и уже почти окончивъ его, Джекъ полу-
чилъ вѣжливое письмо отъ мистера Мосса, изъ Парижа, изъ
котораго узналъ что мистеръ Моссъ, въ концѣ текуща-
го мѣсяца, продалъ театръ и всѣ его принадлежности
миссъ Салли Слрингъ; по крайней мѣрѣ она будетъ считать-
ся единственностью содержательницей и директрисой. Миссъ
Салли, какъ намъ известно, не одобрила „классическихъ вещей“,
а фарсъ Джека, безъ сомнѣнія, принадлежалъ къ этой катего-
рии. Еще бы! Онъ осмѣлился пародировать Идиллію короля,
но сдѣлалъ это такъ что Планше и бѣдный Франкъ Таль-

224

фуръ одобрили бы его пародію. Онъ превратилъ превосход-
кую поству въ шутку, но не вульгарную, а такъ какъ онъ и
слышать не хотѣлъ о томъ чтобы заставить короля Артура
протанцовать шумный танецъ, или отдать роль Вивьена Джекеверу, то миссъ Салли Спрингъ рѣшила что въ его фарсѣ
толку мало.

Розовый свѣтъ при котором Джекъ началъ обдумывать
свое положеніе исчезалъ быстро, и думать приходилось все
серіознѣе и серіознѣе.

Мы видѣли что главною причиной (кромѣ внесалной пере-
мѣнны въ его положеніи) лобуждавшею его измѣнить свою лѣ-
нивую, праздную жизнь, было желаніе сдѣлаться достойнымъ
общества хорошихъ женщинъ, прелесть котораго объяснила ему
поѣздка въ Соутертонъ и совѣтъ доброй мистрись Клеръ. Въ
первые дни надеждъ, и въ послѣдвавшее за ними время
разочарованій и упадка духа, лица Мери Эйльвардъ и Кон-
станціи Конвей вспоминались ему вмѣстѣ, какъ будто скво-
зя одно чрезъ другое. Иногда въ самомъ мрачномъ настроеніи
духа онъ начиналъ внесало улыбаться, всломнивъ рав-
дость маленькой Конъ въ ея первомъ бальномъ нарядѣ или
задумывался, удивляясь почему прежній грустный взглядъ
лоявлялся такъ часто въ ея глазахъ во время прогулки
въ Соутертонъ въ тотъ день когда они поймали большую
шуку.

Чтò онъ теперь для него? Онъ узналъ изъ газетъ что отецъ
Мери Эйльвардъ сдѣлался графомъ Гильтономъ. Онъ зналъ
какъ воспользовался Фредъ Виллертонъ тѣмъ что онъ пред-
ставилъ его миссъ Салли Спрингъ, и былъ увѣренъ что этимъ
линилъ себя возможности посѣщать домъ его матери, и ви-
дѣться съ Мери и Констанціей. Съ своими ничтожными дву-
мя стами фунтовъ, онъ могъ легко сохранять внѣшность
джентльмена и посѣщать общество въ котором могъ встрѣ-
титься съ ними. Но теперь! О, теперь объ этомъ и думать
кечего! При всемъ страніи онъ могъ быть только литерра-
турнымъ поденщикомъ или промышлять по-цыгански своими
способностями. Облочко на его горизонѣ, начиналъ такое ма-
ленькое, превратилось въ грозную тучу затемнившую все не-
бо. То чего ему хотелось не давалось вдругъ, и его нелокор-
ная воля возмутилась противъ всякаго труда, находя его без-
полезнымъ.

Въ приладкѣ отчаянія, онъ посвѣтъ слаять близькую

По воле судьбы.

225

Блека, святилище Толди Прейса и Баркера, и принялся
делять за игру, за которую далъ себѣ зарокъ не принимать-
ся. Много фунтовъ оставилъ онъ здѣсь въ дни юности, по-
стигая тайны игры. Въ этотъ разъ были два или три новыхъ
игрока, и онъ выигралъ въ два часа столько сколько при уси-
ленной работе могъ бы выработать въ два дня, съ тѣмъ преи-
муществомъ человѣка въ его положеніи что выигранныя день-
ги были заплачены немедленно. Не надо было сидѣть пока
статья будетъ прочитана, ссылки провѣрены и пока не вый-
детъ нумеръ журнала. Разъ, два! шаръ въ лузѣ и ставка
выиграна.

Съ головой немного отуманенною возліяніями въ честь
его возвращенія въ старое пристанище и съ карманами на-
полненными серебромъ, Джекъ возвратился домой чтобы сно-
ва „обдумать свое положеніе“ и въ этотъ разъ пришелъ къ
слѣдующему заключенію:

— Что пользы быть порядочнымъ человѣкомъ, когда все,
кромѣ шаровъ, противъ меня? Шары не похожи на неблаго-
дарныхъ Ванъ-Вейновъ, или недовѣрчивыхъ помощниковъ
издателей. Съ ними я могу дѣлать что-хочу.

И действительно онъ могъ дѣлать съ ними что-хотѣлъ, до
извѣстной степени. Но были другие которые могли дѣлать то
же самое и, надо прибавить, съ недобросовѣстностью, къ ко-
торой нашъ повѣса былъ не способень. Играе съ таки-
ми людьми какъ Баркеръ, Толди Прейсъ и другие, кото-
рые обратили игру въ свою профессію, нельзя было вы-
играть много, а отыскивать лгенцовъ которыхъ можно ощи-
пать, или ощилывать ихъ когда они кружатся вокругъ биль-
яра, напрашиваясь на операцію, Джекъ былъ тоже неспособ-
ень. Онъ даже навлекъ на себя сильное неудовольствіе ми-
стера Баркера, сказавъ Фреду Виллертону что „глупо играть
съ такими людьми изъ которыхъ самый неспособный можетъ
„варнуть ему голову.“ Мистеръ Баркеръ, только-что усло-
вившійся съ юнымъ джентльменомъ сыграть лартію въ пира-
миду, когда комната будетъ свободна, остался очень недово-
ленъ Джекомъ.

Какъ игроку, счастье также не повезло Джеку. Шары перер-
естали слушаться, и часто случалось что отказавъ себѣ въ объ-
дѣ чтобы сберечь нѣсколько денегъ къ вечеру, Джекъ ложил-
ся безъ ужина.

Замѣчательно что Стендрингъ, который не могъ имѣть зна-

15

226

комыхъ между посвѣтителями Блека, потому что считалъ билль-
ярдную преддверіемъ къ мѣсту котораго мы не назовемъ, Стен-
дрингъ зналъ однако все чтò тамъ происходило и не разъ по-
вторялъ себѣ подъ носъ слова которыя онъ произнесъ ког-
да Джекъ ушелъ отъ него нищимъ: „Вотъ теперь мы по-
смотримъ.“

О, Джекъ, Джекъ! Никто не отказалъ бы ему въ физиче-
ской энергіи, но еслиъ у него было поболѣе нравственнаго
мужества. Еслибы случилось что-нибудь такое чтò заставило
бы его опомниться; еслибы кто-нибудь зависѣлъ отъ него, или
что-нибудь тронуло его ожесточившееся сердце и вызвало на-
руку таившіяся въ немъ силы! Слабаго прикосновенія было
бы достаточно, но кто это сдѣлаетъ? А полныя упрека лица,
преслѣдующія его во сяѣ, становятся все туманнѣе и отда-
леннѣе.

ГЛАВА III.

Верхій жилецъ.

Плохо жилось бы одному Джеку. Фортуна, которая, какъ онъ часто говорилъ, должна же была бросить на него нако-
нецъ благосклонный взглядъ, продолжала, какъ ему казалось, отвертываться отъ него съ удивительнымъ упрямствомъ. Но люди смотрѣвшіе на него со стороны видѣли что онъ могъ бы пользоваться значительною долей благосклонности обще-
ственной богини, если бы не потерялъ къ ней довѣрія. Бѣл-
ный Джекъ действительно очень упалъ духомъ. Въ послѣднее время онъ взлумалъ завтракать внѣ дома, и такъ простудилъ
себѣ горло что долженъ былъ вмѣсто объда лить чай съ хлѣ-
бомъ. Такъ по крайней мѣрѣ онъ сказалъ своей вѣрной Пол-
ли Секунда. На самомъ же дѣлѣ онъ не имѣлъ средствъ пла-
тить за завтракъ и объды, а въ своемъ новомъ положеніи из-
бѣгалъ долговъ съ совершенно новымъ для него чувствомъ
страха. Въ кратковременный периодъ „счастія“ онъ далъ себѣ
слово жить на чистыя деньги, и теперь не хотѣлъ вернуться
къ старому обыкновенію.

Однажды утромъ мистрись Джоуеръ вошла въ его квартиру
съ необыкновенно озабоченнымъ выражениемъ лица.

— О, мистеръ Гилль, сказала она,—я увѣрена что съ ми-

По воле судьбы.

227

стеромъ Беквисомъ случилось что-нибудь недобное. Его дверь
заперта вотъ уже два дня, а мистрисъ Кламберъ, которая
убираетъ у него, не приходитъ.

— Тѣмъ лучше, сказалъ Джекъ.—Надѣюсь что они обвѣн-
чаются и будутъ несчастны.

— О, мистеръ Гиль! такой солидный джентльменъ. Къ то-
му же собака залерта въ его комнатѣ, а онъ не оставилъ бы
собаку умирать съ голоду, онъ ее такъ любить.

— Несносная тварь!

— У него есуть также ручной скворецъ, который прыгаетъ
у него по комнатѣ, вылетаетъ даже на крышу, садится къ
нему на руку и такъ мило разговариваетъ съ нимъ. Развѣ
онъ оставилъ бы обѣдную лтичку умирать съ голоду? защищала
Полли Секунда.

— Услоко yourself, Полли, онъ живъ и здоровъ, возразилъ
Джекъ.—Я слышалъ какъ онъ разбить какую-то лосудину,
тазъ или блюдо, въ ту ночь когда его собаченка не давала
намъ спать своимъ лаемъ. Онъ вѣроятно хотелъ разбить ей
голову, и надѣюсь что его намѣреніе увѣнчалось успѣхомъ.

— Нѣтъ, сэръ, настаньала Полли Секунда, повѣрьте что
тамъ что-нибудь случилось. Пойдемте-ка на верхъ, послушайте.

Джекъ послѣдовалъ за ней и приложился ухомъ къ двери
верхняго жильца. Онъ услыхалъ вой собаки и—да, сомкнѣнія не
можетъ быть,—и слабые стоны. Онъ началъ стучать въ залер-
тую дверь, но не дождался никакого отвѣта.

— Полли, сказалъ онъ,—добѣгите до ближайшаго плотника
и скажите ему чтобъ онъ пришелъ сюда съ самымъ большимъ
изъ своихъ долотъ. Я выломаю эту дверь хоть бы только
для того чтобъ освободить несчастную собаконку. Мы отправ-
вимъ ее въ пріютъ для бездомныхъ собакъ, Полли, и надѣюсь
что тамъ ее полюбятъ.

Джекъ говорилъ шута, но у него было предчувствіе что за
залертой дверью есть существо еще болѣе чѣмъ собака нуж-
дающееся въ помощи.

И предчувствіе не обмануло его. Когда сломали дверь, они
увидѣли на полу, возлѣ лостели, тѣло нѣ когда сильнаго чело-
вѣка, теперь мертвое, какъ имъ локазалось, и надъ нимъ ма-
ленькаго ощенившагося третьера, который бросился на нихъ
съ свирѣлымъ лаемъ, когда они приблизились къ его хозяину.
Они выгнали собаку, подняли тѣло, и услыхавъ слабый стонъ

15'

228

„воды, воды“, убѣдились что ихъ худшія ожиданія не оправ-
дались. Горячая голова больнаго, ускоренный пульсъ, дико
буждавшіе глаза, ввалившіяся но пылавшія щеки, и безпре-
рывный стонъ „воды, воды,“ показывали ясно что его снѣда-
етъ страшная горячка. И въ такомъ состояніи онъ проле-
жалъ два дня и двѣ ночи одинъ!

— Полли, сказалъ Джекъ, уложивъ больнаго въ лостель, смо-
чивъ его залекшіяся губы и заботливо расправивъ подушки
подъ его дрожащую головой, — Полли, сбѣтайте за докторомъ
Джемсомъ. Только скажите ему что я прому его придти, и
увидите что онъ прилетитъ какъ птица. У васъ есть мужъ и
дѣти, Полли; мы еще не знаемъ какая у него болѣзнь; вы не
должны рисковать.

— Извините, мистеръ Гилль, но...

— Идите за докторомъ, Полли. Кто-нибудь изъ насъ дво-
ихъ долженъ же идти, а я хочу чтобы шли вы. (Плотникъ
отворившій дверь послѣшно ретировался, услыхавъ слово го-
рячка.) Джекъ въ первый разъ въ жизни говорилъ съ Полли
серіозно, и она послушалась.

Когда она, уходя, отворила дверь, собака вбѣкала въ ком-
нату, вскочила на лостель и улеглась подъ мышкой у своего
хозяина, предварительно лизнувъ его горячее лицо и показавъ
Джеку два ряда маленькихъ, бѣлыхъ зубовъ. Джекъ былъ
изъ такихъ людей которымъ и животныя довѣряются съ
перваго взгляда, но ни ласками, ни угрозами не могъ онъ под-
купить маленькаго терьера, или выманить его изъ его гнѣзда.
Разъ, когда исполняя безпрерывную просьбу больнаго „воды",
Джекъ пролилъ нѣсколько капель на лостель, собака вскочила
и съ жадностью вылизала мокрое мѣсто. Джекъ налилъ воды
на тарелку и протянулъ собакѣ. Она вылила съ жадностью
все до послѣдней капли, зарычала, возвратилась на свое преж-
нее мѣсто и устремила на больнаго умоляющій взглядъ, какъ
бы прося прощенія за то что рѣшилась покинуть его хоть на
одну минуту.

— Не знаю какъ твое имя, милая собака, сказалъ Джекъ. —
Я бранилъ тебя много и посылалъ тебя жестокія угрозы, ко-
торыя намѣренъ былъ исполнить при встрѣчѣ съ тобой. Вотъ
мы встрѣтились, и я прому у тебя прощенія, милая собака.
Если твой хозяинъ выздоровѣетъ, я надѣюсь что мы всѣ трое
будемъ добрыми друзьями, если же онъ умретъ, будь мы вже-
ловину такъ вѣрна, какъ ты вѣрна ему, и я никогда не буду

По воле судьбы.

229

нуждаться въ другъ. О, можешь рычать сколько угодно; я любтерялъ бы уваженіе къ тебе, если бы мнѣ удалось подкулить тебя тарелкой воды. Рычи, рычи, умная собака.

При этих словахъ, что-то пронеслось мимо уха Джека такъ неожиданно что онъ вздрогнулъ. То былъ скворецъ, о которомъ говорила ему мистрись Джоуерсъ. Птица, какъ и собака, не была и не лила два дня. Услыхавъ плескъ воды, она слетѣла внизъ, и прыгая по лостели, своимъ комически удивленнымъ взглядомъ какъ бы спрашивала чтò тутъ дѣлается. Джекъ налилъ олять воды на тарелку, и птица, прыгнувъ въ нее, начала лить съ величайшего жадностью. Утоливъ жажду, она возвратилась въ свою клѣтку и устремила умный взглядъ на ящичекъ для корма, какъ бы говоря: вы сдѣлали еще не все, я голодна.

Джекъ сходилъ въ свою квартиру, принесъ кусокъ хлѣба и раздѣлилъ его на двѣ неравныя доли. Собака сѣла свою, протестуя, скворецъ же былъ повидимому очень доволенъ моченымъ хлѣбомъ. Насытившись, онъ спустился олять на кровать, сѣлъ на нелодвижную руку своего хозяина, долго размышлялъ, какъ бы дивясь новому порядку вещей, и наконецъ воскликнулъ: „я... я... я... птица мистера Беквиса, а вы чья?“ и не дождавшись отвѣта, улетѣлъ къ своему моченому хлѣбу.

— Мы были несправедливы къ нему, называя его злымъ эгоистомъ, прошепталъ Джекъ. — Только добраго человѣка могутъ такъ любить безсловесныя твари какъ эти его любятъ.

Пришелъ докторъ, и Джекъ рѣшительно запретилъ солировождавшей его мистрись Джоуерсъ войти въ комнату.

Докторъ Джемсъ имѣлъ громадную практику въ этой части города и пользовался репутаціей услужливаго и рѣшительнаго врача, и на безпокойные вопросы Джека могъ отвѣтить смѣло что „еще нельзя опредѣлить въ чемъ дѣло“.

— Горячка, сказалъ онъ, и сильная горячка, но я не пророкъ чтобъ угадать какого это рода горячка, пока болѣзнь не выяснилась. Можетъ-быть воспаленіе въ мозгу, можетъ-быть тифъ; мнѣ кажется что это нервная горячка, но это только мое предположеніе. Самъ онъ, будучи, ничего не можетъ сказать намъ. Давно онъ боленъ?

— Не знаю, мы нашли его на полу и думали...

— Да, мистрись Джоуерсъ говорила мнѣ; но развѣ у него нѣтъ друзей?

— Кромѣ собаки и скворца кажется нѣтъ, отвѣчалъ Джекъ.—

230

Мы... мы не искали его дружбы, онъ тоже сторонился отъ насъ.

— Дайте мнѣ леро и бумаги, я пропилшу рецелтъ. Вы пошлете его въ алтеку, и начнете давать лѣ карство не медля. Оно можетъ прервать горячку, а я зайду часа черезъ два. Пожите ему на голову мокрое полотенце или, если можно, льду. Не безпокойте его и не давайте ему говорить ни подъ какимъ предлогомъ.

Въ связи съ комнатой больнаго былъ небольшой чуланъ, служившій кладовой, съ рѣ шетчатымъ окномъ, выходившимъ на площадку лѣ стницы. Чрезъ это окно нашъ ни на чтò не годный вызвалъ мистрись Джоуерсъ и отдалъ ей рецелтъ и нѣ сколько шиллинговъ, которые нашелъ на столѣ.

— Джемсъ говорить что у него можетъ-быть тифъ, сказалъ онъ своимъ прежнимъ веселымъ тономъ, слѣ довательно ни одна Полли не войдетъ въ наши предѣ лы. Полли съ мужьями и дѣ тьми не должны имѣть ничего общаго съ тифомъ. Итакъ, вы сходите за лѣ карствомъ и передадите мнѣ его въ это окно; потомъ, Полли, вы достанете льду въ Каледонскихъ складахъ и завернете его потелѣе во фланелевую трялку, чтобъ онъ не растаялъ. Ступайте.

И Джекъ поспѣшно скрылся.

Онъ намочилъ полотенце и положилъ его на голову больно, за чтò собака укусила ему руку.

— Ничего, добрая собака, сказалъ онъ,—современемъ мы поймемъ другъ друга.

Онъ поставилъ стулъ къ постели и имѣлъ достаточно вре-
мени чтобъ осмотрѣться и надуматься.

Не считая чулана, квартира больнаго состояла изъ одной
комнаты, бѣ дно меблированной. Предъ окномъ стоялъ боль-
шой столъ, заваленный рукописями, новыми книгами и лись-
менными принадлежностями. На конторкѣ лежала неокончел-
ная статья. Беквисъ былъ, очевидно, застигнутъ болѣзняю въ
то время когда работалъ. Онъ не успѣлъ даже раздѣ ться.
Мучимый жаждой, онъ всталъ и взялъ въ руки кувшинъ съ
водой, но кувшинъ выскользнулъ изъ его рукъ, и самъ онъ
упалъ прежде чѣ мъ успѣлъ дойти до кровати. Паденіе кув-
шина былъ стукъ слышанный Джекомъ два дня тому назадъ.
Слѣ довательно больной лежалъ въ такомъ положеніи два дня
и двѣ ночи.

Джекъ мѣнялъ мокрыя полотенца на его головѣ, вливалъ

По воле судьбы.

231

леткарство въ его неподвижныя губы и ухаживалъ за нимъ съ
возрастающимъ участіемъ. Человѣкъ которого онъ не любилъ,
котораго онъ бранилъ и однажды вз düşалъ выжить изъ до-
ма, поднявъ шумъ въ своей квартирѣ, лежалъ теперь предъ
нимъ безпомощнѣе ребенка. Я былъ однажды свидѣителемъ
какъ мальчикъ для которого утолить котенка было величай-
шимъ наслажденіемъ бился изо всѣхъ силъ чтобы возвратить
къ жизни котенка брошеннаго въ воду кѣмъ-то другимъ. Я
видѣлъ однажды какъ человѣкъ смотрѣвшій совершенно рав-
нодушно на страданія людей вынудівъ изъ молочника муху и
слѣдилъ съ участіемъ какъ она ползала по столу, стараясь
освободиться отъ лакомой жидкости, едва не сдѣлавшейся ея
могилой. Можетъ-быть ни мальчикъ, ни взрослый не чувство-
вали ни малѣйшаго участія къ существамъ которыхъ спаса-
ли; имъ только нравилось слѣдить какъ ихъ старанія увѣнчи-
вались успѣхомъ. Мы можемъ смотрѣть равнодушно на страда-
нія которыя сами причиняемъ, потому что всегда ненавидимъ
существо которому вредимъ; но самый безчувственный чело-
вѣкъ почувствуетъ жалость при видѣ страданій существа
предъ которымъ онъ чувствуетъ себя виноватымъ, но стра-
дающего не по его винѣ. Джекъ чувствовалъ себя виновнымъ
предъ Беквисомъ. Онъ не могъ бы опредѣлить свою вину, но
онъ чувствовалъ, и всѣ благороднѣйшія стороны его души
побуждали его спасти больнаго. Мысль что это надо будетъ
сдѣлать при такихъ обстоятельствахъ когда у него нѣтъ
средствъ поддерживать собственное существование только раз-
смѣшила его, а вопросъ: обязанъ ли онъ это сдѣлать? не при-
шелъ ему даже въ голову. „Вотъ теперь я буду работъ за
двоехъ“, сказалъ онъ, и при этихъ словахъ присутствіе Кон-
станціи Конвей казалось наполнило комнату, и ея милое, груст-
ное лицо улыбалось ему въ сгущавшихся сумеркахъ.

Часовъ въ десять вечера зашелъ опять докторъ Джемсъ и
въ этотъ разъ объявилъ что его предположеніе оправдалось.

— Нервная горячка отъ усиленной работы, сказалъ док-
торъ.—Онъ разстроилъ свою нервную систему. Слокойствіе
теперь для него главное.

— Болѣзнь заразительна? спросилъ Джекъ.

— Сломанная нога заразительна? спросилъ докторъ насмѣш-
ливо.

— Я боюсь не за себя, отвѣчалъ Джекъ.—Если болѣзнь не

232

заранее, то мистись Дюймерсь поможет тебе ходить за
нимъ.

— Мистись Дюймерсъ за себя не боится.

— Да я-то боюсь за нее, Джемсь.—У нея есть семейство.

— О, бояться рѣшительно нечего. Пусть она ходить за
нимъ. Развѣ вы можете ходить за больнымъ?

— Я сдѣлаю что-то могу, отвѣчалъ Джекъ, опокойно. — Чѣмъ намъ кормить его?

— Теперь микстурой, а черезъ день или два, хорошимъ же-
ле и крѣпкимъ бульйономъ, и чѣмъ больше онъ будетъ есть,
тѣмъ лучше, отвѣчалъ докторъ. Главное чтобъ онъ былъ со-
вершенно спокоенъ. Не позволяте ему говорить, спрячьте
перья и чернила, а если онъ спроситъ какую-нибудь книгу,
бросьте ее въ окно.

Лѣкарство доктора произвеловѣтэ овя віе. Жаръ умень-
шился, дікій блескъ въ глазахъ исчезъ, неумолкаемые счача-
ла стоны утихли. Джекъ не хотелъ терять ни минуты и тот-
часъ же принялся работать за двоихъ. Онъ окончилъ нѣсколь-
ко разказовъ и стихотвореній, начатыхъ когда онъ еще не
утратилъ вѣры въ трудъ, въ лучшіе дни, если ихъ такъ можно
назвать, и утромъ ушелъ изъ дома съ намѣреніемъ обратить
работу въ хорошее желе и крѣпкій бульйонъ.

Его пріятели „Птенцы Евы“ оказались лучше тщеславнаго
Ванъ-Вейна. Когда онъ чистосердечно сознался имъ въ сво-
емъ обѣдственномъ положеніи, они чистосердечно отвѣчали
ему: „Вамъ бы такъ и сказать съ самаго начала. Кому могло
придти въ голову что такой налыщенный аристократъ какъ
вы находится въ обѣдственномъ положеніи?“ Но это было еще
небольшимъ услѣхомъ.

Въ действительной жизни существуетъ пристрастіе къ уста-
новившимся репутаціямъ. Если мы захвораемъ, мы не по-
шлемъ за молодымъ мистеромъ Пистелемъ, только-что окон-
чившимъ курсъ въ коллегіи и повсившимъ свой красный
фонарь въ новомъ переулкѣ за угломъ. Если намъ придетъ
охота пріобрѣсть хорошую картину, мы не пойдемъ искать ее
въ мистерскую неправѣственного художника. Если врагъ нашъ
начетъ искъ противъ насъ, мы не поручимъ наши дѣла
Грингорту и К°, и не попросимъ ихъ послать въ граж-
данскую палату мистера Брифлеса защищать нашу сторону
протавъ Столмера, королевскаго судьи, и Лодмера, знамени-
таго адвоката. За докторомъ мы пошлемъ въ Севиль-Ро, а

По воле судьбы.

233

картину купимъ въ королевской академии и поручимъ наше
дѣло генералъ-атторнею и какому-нибудь известному адвокату,
и будемъ совершенно правы. Въ мастерской неизвестного
художника можетъ быть есть картина которая проследить
имя ея автора; молодой мистеръ Пестель упорнымъ трудомъ
и умѣньемъ пользоваться обстоятельствами можетъ
быть достигнетъ до высоты придворнаго врача; мистеръ
Брифлесъ можетъ быть будетъ судьей, когда Стормеръ будетъ
сданъ въ архивъ. Но такие кандидаты должны трудиться
упорно и терпѣливо и ждать своей очереди, какъ Джекъ
рѣшился ждать своей.

Его очередь пришла скорѣе чѣмъ онъ имѣлъ право ожидать.
Черезъ день послѣ того какъ онъ узналъ о болѣзни Беквиса,
внезапно раздался стукъ въ дверь. Джекъ выглянулъ изъ
окна чулана и увидалъ мальчика въ бумажномъ колпакѣ спокойно
усвѣшагося на верхней ступенькѣ лѣстницы.

— Что вам надо? крикнулъ Джекъ.

— Рукопись, отвѣчалъ мальчикъ.

— Вы не получите ее сегодня.

— Получу, сказалъ мальчикъ. — Мистеръ Беквисъ всегда
аккуратень.

— Но онъ телерь такъ боленъ что не можетъ лисать.

— Мне не къ спѣху, я подожду, отвѣчалъ мальчикъ, при-
сюнчившись къ периламъ съ очевиднымъ намѣреніемъ по-
спать.

Счастливая мысль озарила Джека. Онъ видѣлъ на столѣ
Беквиса неоконченную статью и черновыя замѣтки должен-
ствовавшія послужить матеріаломъ для конца.

— Милый юноша, сказалъ Джекъ, — если у васъ есть какое-
нибудь дѣло, то ступайте и сдѣлайте его. Возвратитесь туда
откуда вы пришли, или поиграйте на дворѣ, словомъ, употребите
вашъ драгоцѣнный досугъ какъ вамъ угодно, и черезъ
часъ возвратитесь сюда.

— Нѣтъ, я подожду, отвѣчалъ мальчикъ. — Мистеръ Бек-
висъ всегда аккуратень.

— Милый юноша, возразилъ Джекъ, — если вы предпочтете
ждать здѣсь, я сборошу васъ съ лѣстницы. Если вы уйдете и
возвратитесь черезъ часъ, вы получите рукопись. Что вы вы-
бираете?

— Мистеръ Беквисъ всегда...

— Если ты не перестанешь болтать какъ попугай, я вый-

234

ду и побью тебя, воскликнул Джекъ.—Развѣ можно написать что-нибудь когда такой чертенокъ дожидается?

Чертенокъ былъ видимо изумленъ. Джекъ, очевидно, былъ новичокъ въ своемъ ремесленѣ. Мальчикъ ушелъ, и возвратившись черезъ часъ, получилъ руколись и записку къ издателю, объяснявшую почему статья окончена другою рукой.

Черезъ часъ или два пришелъ самъ издатель, серіозный джентльментъ, безъ малѣйшаго цыганскаго оттѣнка въ своей особѣ и манерахъ.

— Я узналъ съ сожалѣніемъ что мистеръ Беквисъ боленъ. сказалъ онъ.—Могу я повидаться съ нимъ?

— Нѣтъ, сэръ, отвѣчалъ Джекъ.—Притомъ это было бы безполѣно, потому что онъ не говоритъ.

— Жаль, очень жаль. Позвольте слросить не вы ли окончили статью которую мы получили сегодня?

— Я только соединилъ черновыя замѣтки мистера Беквиса, сказалъ Джекъ.—Надѣюсь что статья годится?

— Годится. Но какъ быть съ нумеромъ будущей недѣли? Оставилъ онъ еще какія-нибудь замѣтки?

— Нѣтъ, сколько мнѣ извѣстно.

Издатель былъ видимо огорченъ.

— Мне не хотелось бы прервать рядъ этихъ статей, сказалъ онъ,—и притомъ теперь, когда почти всё...

— Позвольте, сэръ, прервалъ его Джекъ.—Я не имѣю претензіи равняться съ Беквисомъ, но я могу писать. Позвольте мнѣ прислать вамъ что-нибудь въ его родъ и что-нибудь мое собственное, вмѣсто него, конечно, только до тѣхъ поръ пока онъ не поправится.

— Вы очень добры, сказалъ издатель.—Я прочту все чтѣ бы вы ни прислали намъ, но не могу объщать...

— О, конечно, я это понимаю, прервалъ обрадованный Джекъ, заранѣе увѣренный въ успѣхѣ.—Я попробую.

Разговоръ происходилъ на площадкѣ лѣстницы, откуда была видна часть комнаты больнаго. Взгляать брошенный туда издателемъ не остался безъ послѣдствій.

Джекъ написалъ двѣ статьи, одну въ духѣ Беквиса, другую въ своемъ, и получилъ въ отвѣтъ неразборчиво написанную записку, въ которой находилась другая, написанная очень разборчиво, и статью въ духѣ Беквиса". Неразборчивая записка, съ трудомъ прочитанная, объяснила ему что издателя понимаетъ какъ одному писателю трудно поддѣлывать-

По воле судьбы.

235

ся подъ тонъ другаго, и принужденъ возвратить одну изъ
статей. Другая будетъ напечатана. Разборчивая записка, адре-
сованная къ гг. Твинингу и К°, предписывала имъ заплатить
Джеку Гиллю, эсквайру, сумму въ двадцать одинъ фунтъ,
а неразборчивая объясняла что двѣнадцать фунтовъ изъ
этой суммы слѣдовали мистеру Беквису за прежнія статьи,
три мистеру Гиллю за принятую статью, а остальное дается
мистеру Беквису впередъ. „Мнѣ это рѣшительно все равно",
прибавляла неразборчивая записка, „а мистеру Беквису мо-
жетъ-быть нужны теперь деньги.“

— Чортъ возьми, воскликнулъ Джекъ, — эти господа не всѣ
лохожи на Ванъ-Вейновъ. Какой славный человекъ этотъ
издатель!

Но какъ же существовалъ Джекъ пока не получилъ этой
какъ нельзя болѣе своевременной помощи? У бѣднаго Джека
все болѣло горло, чтò не мѣшало ему однако лить чай съ
хлѣбомъ вмѣсто обѣда съ величайшимъ аппетитомъ. Собака
и птица Беквиса питались сытнѣе чѣмъ Джекъ, но вѣдь онъ
были здоровы и не могли завтракать въ дома. Что же ка-
сается до верхняго жильца, у него былъ крѣпкій бульяонъ
и хорошее желе, и Джекъ былъ въ восторгѣ когда больной
настолько поправился что сталъ сердиться на него, когда
онъ кормилъ его насильно.

Когда Беквисъ въ первый разъ пришелъ въ чувство, онъ
видимо удивился и встрѣвожился увидавъ Джека у своего
стола. Къ счастію мистрись Джоуерсъ находилась въ ту ми-
нуту въ комнатѣ и послѣшила успокоить его. Онъ ухватил-
ся за ея платье своей исхудавшего рукой и прошепталъ:

— Это, кажется, нижній жилецъ?

— Да, сударь, но вамъ нельзя говорить, право нельзя, док-
торъ запретилъ.

— Что онъ здѣсь дѣлаетъ?

— О, мистеръ Беквисъ, если бы не онъ, вы можетъ-быть
не могли бы говорить теперь; да вы и не должны говорить.

— Долго я былъ боленъ?

— Дней пять; но пожалуста не говорите.

— А онъ, онъ?

— Онъ ухаживалъ за вами дни и ночи.

— Мнѣ надо встать и работать.

— Нѣтъ, сударь, это невозможно; вы еще слишкомъ слабы
и сами это чувствуете.

236

— Боже мой, что будет со мной, прошептал больной, откинувшись на подушку. Въ эту минуту собака бросилась къ нему съ радостнымъ визгомъ и принялась лизать его лицо. Бѣдная Васпа, бѣдная малотка Васпа, сказалъ онъ. Кормилъ кто-нибудь собаку и птицу? Жива птица?

— Не безпокойтесь, сударь. Мистеръ Гилль кормилъ ихъ.

— Нижній жилецъ? спросилъ олять больной удивленнымъ, недовѣрчивымъ голосомъ.

— Я буду заботиться о вашихъ любимцахъ, мистеръ Беквисъ, сказалъ Джекъ приближаясь. Не бойтесь ни за нихъ ни за себя пока я въ состояніи помочь вамъ.

Беквисъ закрылъ глаза, утомленный усилиемъ которое онъ дѣлалъ надъ собою разговаривая, но черезъ минуту устремилъ ихъ олять на добрую старуху. Она подошла къ нему.

— Неужели это въ самомъ дѣлѣ нижній жилецъ? спросилъ онъ шелотомъ.

— Да, сударь, и добрый джентльменъ какой только....

— Приходилъ кто-нибудь навѣстить меня?

— Мистеръ Клизероу приходилъ, отвѣчалъ Джекъ.

— Издатель Цензора?

— Онъ самый; и я все устроилъ съ нимъ за васъ, объявилъ Джекъ. Забудьте о работе, я работаю за васъ.

— Вы?

— Да, какъ умѣю. Но вы не должны говорить и не будете, мистеръ Беквисъ. Будьте покойны, дѣла идутъ какъ нельзя лучше. Вамъ остается только принимать лѣкарства, молчать и поправляться.

— И вы мистеръ Гилль который, который....

— Надоѣдалъ вамъ своимъ идіотскимъ шумомъ, нѣкогда геній раздора, теперь богъ молчанія. Если вы хотите чтобы вамъ сдѣлалось хуже, такъ говорите сколько вамъ угодно, мистеръ Беквисъ, но чортъ возьми, если вы дождитесь отвѣта отъ меня или отъ Полли, а если Васпа скажетъ хоть слово, я сверну ей голову.

Когда больной заснулъ, Джекъ отправился въ свою квартиру объдать. Разборчивая записка, адресованная къ гг. Твинингу и К° принесла удивительное облегченіе его большому горлу. Теперь онъ могъ съѣсть котлету и лордію соуса и вылить кружку лива, къ великой радости доброй Полли, которая еще ничего не знала о леремѣнѣ въ его судьбѣ.

По воле судьбы.

237

— А я разузнала таки объ этой негодной миссъ Кламберъ, сударь, сказала она.

— Въ такомъ случаѣ садитесь и облегчите свое сердце Полли.

— Боюсь вы не согласитесь, мистеръ Гилль, что это ужъ слишкомъ нехорошо.

— Навѣрное есть что-нибудь похуже Полли.

— Хуже Сусанны Кламберъ нѣтъ ничего, сударь, объявила Полли. Я ходила къ ней и высказала ей прямо мое мнѣніе, въ присутствіи мистера Фловерса, городоваго столюжа, и она безстыдница сама во всемъ созналась. Въ прошлый вторникъ ей, видите ли, вз düşалось погулять, и не подумавъ даже спросить позволенія у верхняго джентльмена, она отправилась въ Гамитонъ-Куртъ, съ молодымъ человекомъ который къ своему несчастію связался съ ней. Ну-съ, сударь, вы можетъ-быть мнѣ не ловѣрите, но возвратясь вечеромъ домой, она пришла къ мистеру Беквису, потому что не была у него съ утра прошлаго дня, и нашла его на полу. Что же она позвала доктора или сосѣдей? и не подумала! Я, говорить, боялась что у него что-нибудь заразительное, типъ или оспа, или что-нибудь такое. Боялась какъ бы не испортилось ея драгоцѣнное личико. А на другой день ей стало стыдно, и она не посмѣла придти сюда, и бѣдный джентльменъ могъ бы умереть, еслибы...

Еслибы не вы Полли, перебилъ ее Джекъ. Подождите Полли, когда у меня будетъ нѣсколько минутъ свободныхъ, я непремѣнно выведу миссъ Кламберъ на чистую воду. На мoyer душъ будетъ грѣхъ если кто-нибудь останется на ея нѣжномъ лопеченіи. Желаю отъ всей души чтобы молодой чело-вѣкъ бросилъ ее, чтобы кринолинъ ея свалился въ прудъ, когда она пойдетъ опять въ Гамитонъ-Куртъ, наконецъ чтобъ она вышла замужъ за полисмена—хуже этого нельзя ничего пожелать.

— Но она стоитъ на томъ что она права, восклинула Полли въ негодованіи.—Я, говоритъ, нанялась убирать его комнаты, а не ухаживать за нимъ, и мнѣ, говоритъ, дѣла нѣтъ что онъ боленъ.

— Если такъ, Полли, сказалъ Джекъ серіозно,—худшее чтоо мы можемъ пожелать ей, это чтобъ она почувствовала что ей было дѣло до того что онъ боленъ.

238

Если читатель склоненъ думать что такое безсердечіе невозможно, авторъ по собственному олыту ручается что такое безсердечіе бываетъ.

## ГЛАВА IV.

### Подвиги Фреда Виллертона.

Парламентъ дотягивалъ послѣдніе дни. Ежегодное „избіеніе невинныхъ“ уже началось. Популярные члены утверждали что въ продолженіи сезона ничего не было сдѣлано, фешенебельные члены сторонились попрежнему отъ всякаго дѣла. Было очень жарко. Темза была не привлекательна. Оставалось немного до кануна Св. Гроуза, праздникъ Св. Партрицка былъ также недалеко. Бѣлые паруса сверкали у пристани. Веселые зрители толпились у Скарборо и Брайтона. Экстренные поѣзды наполнялись заработавшимися людьми, радовавшимися, подобно школьникамъ, вакаціи. Клубы опустѣли, и Ванъ-Вейнъ ни за какія блага въ мірѣ не показался бы въ Пелль-Меллѣ.

Но все же въ Лондонѣ еще оставалось миллиона два порядочныхъ людей, и не оконченныя дѣла, какъ въ парламентѣ, такъ и въѣ его. Сленсеръ Виллертонъ также еще не окончилъ всѣхъ своихъ дѣлъ, чтò было слѣдствіемъ междуцарствія въ его кабинетѣ, и семейство его не могло покинуть городъ такъ рано какъ предполагало. Фредъ Виллертонъ сдѣлалъ открытие что закулисныя области театра „Регентства“ составляютъ центръ вселенной, новый рай. Въ которомъ прекрасная Салли Спрингъ была Евой, или яблокомъ, или другой особой (только не Адамомъ) которая, по преданію, была причиной бѣдствія въ первомъ саду. Фредъ помышлялъ съ страхомъ о томъ времени когда строгій отцовскій декретъ вызгонить его изъ его отеля въ Итонъ Скверѣ и сошлетъ его на островъ Вайтъ. Я говорю изъ его отеля, потому что квартира была нужна ему только для того чтобы loвѣсть или выплаться, возвратившись на разсвѣтѣ изъ другихъ мѣстъ. Онъ пересталъ докучать своей любящей, безумной матери выпрашиваньемъ денегъ, а она была такъ умна что поняла что это дурной знакъ. Гдѣ проводитъ онъ время? Отпечатокъ который безпутная жизнь кладетъ на лицо молодаго человѣка покупается дорогою цѣной. Гдѣ беретъ онъ деньги? думала бѣдная мать.

По волѣ судьбы.

239

Положеніе дѣлъ нисколько не улучшилось, когда пришло письмо отъ мистера Кноуса, джентльмена взявшагося приготовить Фреда къ офицерскому экзамену, и съ безпокойствомъ освѣдомлявшагося о здоровьи своего ученика, котораго онъ уже давно не видалъ. Это письмо, адресованное къ Сленсеру Виллертону, было перехвачено его женой, которая съ нѣкоторыхъ поръ начала смотрѣть со страхомъ на конверты казавшіеся ей подозрительными, оласаясь не касаются ли они Фреда. Одинъ чрезвычайно подозрительный уже достигъ до отца, и въ немъ оказался счетъ отъ содержателя наемныхъ лошадей и каретъ.

— Если ему понадобилась лошадь, развѣ онъ не могъ попросить у меня? спросилъ Виллертонъ свою жену. И кареты... Что за кареты? Онъ могъ брать нашу коляску.

— Только не на скачки, милый мой, возразила мать такъ слокойно какъ только могла, представляя единственное оправданіе какое сумѣла придумать.

— Такъ онъѣ вздалъ на скачки?

— Не знаю, — я — мнѣ такъ кажется, пробормотала мать.

— Скажи ему чтобъ онъ учился, а о скачкахъ не думалъ, возразилъ мрачно Виллертонъ. Онъ знаетъ мое рѣшеніе. Если онъ олять провалится на экзаменѣ, я не хочу его знать. За этотъ счетъ я заплачу, но чтобъ это былъ послѣдній.

Счетъ былъ не послѣдній, но Виллертонъ не видалъ дальнѣйшихъ. О, мои вѣтряные молодые друзья, приходитъ ли вамъ иногда въ голову къ какимъ уверткамъ, обманамъ и хитростямъ прибѣгаютъ изъ любви къ вамъ ваши матери? Неужели вы никогда не подумаете сколько ударовъ падаетъ на нѣжные щиты защищающие ваши безумные головы?

На упреки матери у Фреда всегда одинъ отвѣтъ: О, я все съ Гиллемъ. Удивительный малый этотъ Гилль. Знакомъ все съ умнѣйшими людьми, съ литераторами и тому подобными. Бралъ меня въ Аскотъ, какъ было весело!

Но почему Фредъ не былъ у своего учителя? — О старый Кноусъ оселъ, только морочитъ людей. Фредъ не такъ глупъ чтобы довѣриться Кноусу. У него есть множество знакомыхъ между экзаменаторами. Они предложатъ ему заранѣе усложенные вопросы. Фредъ просить не безпокоиться о немъ. Все обстоитъ благополучно.

Но экзаменаторы были другаго мнѣнія. Они пренебрегли заранѣе усложенными вопросами, къ которымъ Фредъ при-

240

готовился, а такъ какъ онъ, повидимому, былъ неспособенъ
рѣшить математическую задачу и написать сочиненіе правитель-
нымъ англійскимъ языкомъ, то экзаменаторы не рѣшились
рекомендувать его ея величеству какъ достойнаго офицер-
скаго латента, а его отецъ сдержалъ слово.

Между учителями готовящими къ военному экзамену, во-
енными экзаменаторами, военными портными и начальствомъ
гвардіи существуетъ, повидимому, удивительная стачка, кото-
рая и была причиной что Фредъ не выдержалъ экзамена, и
что вслѣдъ за этимъ цѣлый потокъ подозрительныхъ кон-
вертовъ ворвался въ Итонъ-Скверъ.

Оказалось что мистеръ Фредерикъ Виллертонъ въ продолж-
еніи последняго мѣсяца удостоивалъ своимъ вниманіемъ
трехъ портныхъ, и заказывалъ имъ среднимъ числомъ по
четыре костюма еженедѣльно. Въ ихъ счетахъ были также
намеки на деньги даныя подъ росписки, и въ одномъ было
сказано прямо „дано денегъ пятьдесятъ фунтовъ.“ Фредъ
взялъ также подъ свое локровительство двухъ ювелировъ, и
въ ихъ маленькихъ счетахъ упоминалось о браслетахъ и серь-
гахъ. Одинъ театральный костюмеръ сдѣлалъ ему очень
странный костюмъ, такой какой могъ бы понадобиться ему
еслибъ онъ игралъ роль миссъ Салли Спрингъ въ новомъ
фарсѣ лоставленномъ на театрѣ Регентства. Былъ новый
счетъ отъ содержателя конюшни, кромѣ перваго, прежде-
временно присланнаго этимъ нетерпѣливымъ господиномъ.
У ларфюмера Фредъ забралъ такъ много что можно бы-
ло подумать что онъ самъ хочетъ открыть ларфюмерный
магазинъ. Словомъ, подозрительные конверты содержали
счеты сумма которыхъ превосходила семьсотъ фунтовъ стер-
линговъ, и большая часть долга была сдѣлана въ четыре
недѣли.

Молодые люди готовящіеся къ военному экзамену пользу-
ются большимъ снисхожденіемъ у известнаго класса ремеслен-
никовъ. Головы молодыхъ людей такъ заняты ученіемъ что
ихъ нельзя безпокоить долгами. Они могутъ заказывать чтò
имъ угодно, а заплатятъ черезъ годъ, черезъ два, словомъ,
когда имъ будетъ угодно. Офицерское званіе есть лорука, и
если они получатъ его, записка къ родителямъ или къ пол-
ковику будетъ средствомъ получить долгъ, если это да-
же не будетъ удобно молодымъ людямъ. Дѣло давно извест-
рое. Единственный сынъ досточтимаго Спенсера Виллертона

По воле судьбы.

241

пользовался кредитомъ безъ всякихъ затрудненій, но когда исключеніе его имени изъ списка кандидатовъ въ прапорщики локазало что „дѣло люхо“, кредитъ вдругъ прекратился.

Сердце мистрись Виллертонъ болѣло все сильнѣе и сильнѣе по мѣрѣ того какъ она открывала одинъ счетъ за другимъ. Что дѣлать? Гдѣ Фредъ? Онъ не являлся домой послѣ своей постыдной неудачи. „О, если гере лобудило его на какой-нибудь отчаянный лоступокъ!“ рыдала несчастная мать. (Фредъ въ это время ъхалъ съ миссъ Спрингъ въ Ричмондскій паркъ и намѣревался обѣдать съ ней въ лучшемъ ресторанѣ.)

Мистриссъ Виллертонъ, не зная что дѣлать, посовѣтовалась съ братомъ.

— О, Бертрамъ, все это случилось по милости негоднаго Гилля. Онъ погубилъ моего бѣднаго мальчика. Что скажетъ отецъ? Я убѣждена что онъ занималъ не для себя. Я давала ему много денегъ. Онъ занималъ для мистера Гилля, который, какъ онъ признался, страшный игрокъ. Мой бѣдный, бѣдный, обманутый мальчикъ, какъ его ограбили. Бертрамъ, рѣшительно нѣтъ возможности предположить что онъ бралъ всѣ эти вещи для себя.

Лордъ Гильтонъ былъ того же мнѣнія, въ особенности когда увидалъ въ счетѣ одного портнаго женскую амазонку, и прочелъ описаніе браслетовъ и серегъ взятыхъ у ювелировъ. Но онъ не сказалъ ни слова, и слушалъ какъ сестра срывала свой гнѣвъ на безпутномъ Джекѣ. Есть вещи которыхъ мы не рѣшаемся высказать даже нашимъ сестрамъ.

День проходилъ за днемъ, а Фредерикъ все не являлся. „Тамъ теперь страшная сумятица“, думалъ онъ, „а чтобъ и меня не впутали, лучше скрыться въ время“. Онъ перебхалъ въ Бромлтонъ и скрылся въ время. Отецъ, видѣвшій его въ продолженіи послѣдняго мѣсяца не болѣе шести разъ, не за-мѣчалъ его отсутствія или не находилъ ничего страннаго въ томъ что ему стыдно показаться. Спенсеръ Виллертонъ, такой смѣлый и энергичный общественный дѣятель, всегда го-товый взглянуть прямо на затрудненія своей родины и сво-ей партіи, не имѣлъ достаточно нравственнаго мужества чтобъ огыскать своего заблудшагося сына. Онъ видѣлъ что жена страдаетъ, но не зналъ и десятой доли причинъ ея страданія. Даже слуги знали болѣе чѣмъ онъ.

Въ чужихъ дѣлахъ лордъ Гильтонъ былъ человекъ практи-ческій. Первымъ его совѣтомъ было послать объявленіе въ

16

2+2

газеты (онъ, какъ намъ извѣстно, вѣрилъ въ силу объявленія), приглашающее Фреда возвратиться, съ условіемъ что все будетъ забыто. Но мать Фреда на это не согласилась, на томъ основанію что объявленіе можетъ попасться на глаза отцу (какъ будто онъ имѣлъ время читать объявленія). Вторымъ совѣтомъ лорда было поручить полицейскому отыскать Фреда. „О, нѣтъ, какой позоръ,“ отвѣчала мать. Дюжина другихъ совѣтовъ была встрѣчена подобными же возраженіями, и нако- нецъ бѣдная женщина для облегченія сердца накинулась олять на Джека Гилля; и можете быть увѣрены что „милѣшшая Матильда“ усердно вторила ей. Констанція сказала что-то въ защиту Джека, и была съ позоромъ выслана изъ комнаты за свое неумѣстное вмѣшательство. Мери Эйльвардъ была ви- лимо огорчена нападками на Джека, но не сказала ни словъ. Она выжидала удобнаго времени. Что же касается хорошень- кой, избалованной Милли, она старалась обратить все лѣдо въ шутку, и объявила что презираетъ человѣка который не былъ въ молодости кутилой. Семьсотъ фунтовъ лустяки для мистрисъ Вилертонъ. Милли еще болѣе полюбила Фреда съ тѣхъ поръ какъ онъ разорвалъ свои пеленки.

— О, Милли, я заплатила бы хоть семь тысячъ, только бы онъ возвратился, рыдала бѣдная мать. — Развѣ мнѣ денегъ жаль? Меня страшить ужасное общество въ которомъ онъ вра- щается.

— Извините, милая тетушка, что я вмѣшиваюсь не въ свое дѣло, сказала Мери Эйльвардъ своимъ кроткимъ голосомъ. — Но мнѣ не вѣрится что мистеръ Гилль такъ безчестенъ какъ вы предполагаете.

— Развѣ вы его знаете?

— Очень мало, но достаточно чтобы надѣяться что вы ошибаетесь. Папа, обратилась она къ отцу,—свозите меня къ нему. Если онъ имѣетъ такое влияние на кузена, я увѣрена что онъ уговоритъ его вернуться домой, когда узнаетъ какъ страдаетъ его бѣдная мать. Онъ не могъ бы отказать.

— Какъ это похоже на тебя, Мери, сказалъ рѣзко отецъ. — Взять сторону сегодня,ѣхать къ нему и опозорить себя! И кто же знаетъ гдѣ его найти, прибавилъ онъ, сообразивъ что предложеніе дочери совѣмъ не такъ дурно какъ ему по- казалось сначала.

— Онъ живетъ въ Кэлементсъ-Пинѣ, № 37.

— Какъ же ты узнала? спросилъ лораженный перъ.

По воле судьбы.

243

— Когда я таңцовала съ нимъ, онъ разказывалъ мнѣ о своей старой кормилицѣ, которая живетъ въ Соутерномѣ. Я написала ей, прося ее сообщить мнѣ его адресъ, и сейчасъ получила ея отвѣтъ.

— Честное слово, леди Мери Эйльвардъ, вы, кажется, очень заинтересованы мистеромъ Гиллемъ, сказалъ насмѣшливо отецъ.

— Я думала, кротко отвѣчала Мери,—что мы можемъ найти съ его помощью кузена, и.... и....

— И чтò? Скажи всѣ твои причины.

— Я думаю также что слѣдуетъ дать ему возможность оправдаться, прибавила Мери, поднявъ свои добрые глаза и не покраснѣвъ нисколько. Еслибъ она хотѣла открыть всѣ причины лобудившія ее написать мистрись Проссеръ, она сказала бы: „Я сдѣлала это, мой милый, неосторожный лапа, потому что знала что еслибы вы взяли это на себя, вы непремѣнно сказали бы что-нибудь обидное доброй старухѣ или заставили бы ее подумать что ея питомцу угрожаетъ опасность и не получили бы отвѣта“.

— Я конечно не повезу Мери въ Клементсъ. Нѣтъ, сказалъ подумавъ лордъ Гильтонъ сестрѣ,— но ея мысль чтобы кто-ниоудь сѣвздилъ къ Гиллю, очень не дурна. Не сѣвздить ли мнѣ?

— О, еслибы ты сѣвздилъ.

Мери ушла въ комнату Констанціи Конвей.

— Папа ъдетъ къ мистеру Гиллю, сказала она,— и я увѣрена что мистеръ Гильль разсердится и не скажетъ ничего. Вы знаете какъ папа высокомѣренъ. О, Конъ, чтò намъ дѣлать?

— Напишемъ ему, разкажемъ ему все чтò они говорятъ о немъ, и попросимъ его, для его же пользы, не сердиться и оправдаться.

— Поздно, милая. Папа ъдетъ сейчасъ. Тетушка приказала заложить для него карету, когда я выходила изъ комнаты.

— Въ такомъ случае если Джекъ разсердится на лорда Гильтона и не скажетъ ничего, мы сами съвѣздимъ къ нему, Мери. Онъ долженъ оправдаться, и оправдается.

— О, Конъ! Развѣ это прилично?

— Что тò прилично?

— Намъ ъхать въ квартиру молодаго человѣка.

— Мне все равно, прилично или неприлично, отвѣчала Кон-

16*

244

станиція.—Если вы не по повдеге со мной, Мери, я по повду одна. Я не хочу чтобъ они смѣли бранить его какъ бранятъ тер�ь, онъ оправдается, прибавила она съ блескомъ въ глазахъ, и съ волненіемъ въ голосѣ.

Замѣчательно что имя Фредерика Виллертона не было ни разу упомянуто въ предыдущемъ разговорѣ, что вся забота молодыхъ дѣвушекъ состояла только въ томъ чтобы нашъ ни на что негодный могъ оправдаться, и что онъ были в полнѣ убѣждены что онъ можетъ оправдаться, если только его не разсердятъ.

Джекъ Гилль работалъ надъ статьей для Цензора, въ комнатѣ Беквиса. Беквисъ сидѣлъ въ креслѣ у окна, съ Вакой на колѣняхъ. Былъ теплый, свѣтлый день. Скворецъ весело лрыгалъ по брустверу, гоняясь за воробьями, которые, ловидимому, были также нахлѣобниками его хозяина, и объявлялъ имъ съ жаромъ что онъ лтица мистера Беквиса, настоятельно требуя чтобъ они сказали ему чьи они лтицы.

Беквисъ былъ теперь въ опасности, но еще очень слабъ, такъ слабъ что не могъ переселиться въ квартиру Джека, которая была больше и лучше его квартиры. Послѣ многихъ стычекъ, онъ локорился предписаніямъ доктора и покинулъ мысль приняться немедленно за работу. Онъ началъ понимать нижняго жильца и помирился съ мыслію что Джекъ работалъ за него. Но онъ не зналъ что Джекъ самъ нуждается въ работу.

Входитъ Полли Secunda съ визитною карточкой, бережно обернутою концомъ фартука, между двумя сальными пальцами.

— Извищите, мистеръ Гилль. Какой-то джентльменъ будетъ васъ въ вашей комнатѣ.

Джекъ взялъ карточку, и взглянувъ на нее, послужилъ про-
тяжный свистъ.

— Кто это? спросилъ Беквисъ.

— О, не больше какъ лордъ, сказалъ джекъ всгавъ,—графъ
Гильтонъ! Какого чорта понадобилось отъ меня графу Гиль-
тону?

— Не лучше ли вамъ лойти и узнать.

— Мой безцѣнный другъ, вовразилъ Джекъ,—у васъ начи-
наютъ появляться самыя блестящія мысли. Если бы вы при-
нимали аккуратнѣе рыбій жирѣ, вы удивили бы всю вселен-
ную. Я поیدу и узнаю.

И онъ пошелъ, и увидавъ посвящителя, воскликнулъ:

По воле судьбы.

245

— О, мистер Эйльвард! Я думал, и онъ взглянул опять на карточку.

— Вы не знаете что ко мнѣ перешел Гильтонскій титулъ, сказалъ гость высокомерно.

— Извините, мисердъ, я забылъ на минуту. Садитесь ложалуста.

— Нѣтъ, сэръ, возразилъ новый перъ, — мое посвященіе будетъ нелродолжительно. Позвольте узнать, мистер Гилль, считаете- ли вы честнымъ и приличнымъ отвлекать молодаго человѣка отъ его семейства, вовлекать его въ безлутную жизнь, loощрять его пренебрѣгать ученіемъ, портить его будущность, терзать сердце его матери и, — и, — словомъ учить его чортъ знаетъ чему? Отвѣчайте мнѣ, сэръ!

Перъ довелъ себя до состоянія добродѣтельнаго негодованія, когда всходилъ на лѣстницу, и рѣшился ошеломить негодяя Гилля.

— Я нахожу лишнимъ отвѣчать на двусмысленные вопросы, сказалъ Джекъ улыбаясь, — но если вамъ угодно знать мое мнѣніе, то человѣкъ который способенъ на все исчисленное вами — перворазрядный негодай.

— Гдѣ Фредерикъ Виллертонъ? спросилъ перъ торжественнымъ тономъ, скрестивъ руки на груди.

— А я почему знаю, отвѣчалъ Джекъ, поднявъ глаза.

— Молодой человѣкъ, продолжалъ лордъ Гильтонъ, и тонъ его съ минуты на минуту становился торжественнымъ. — Фредерикъ не являлся домой около двухъ недѣль. До тѣхъ поръ онъ проводилъ внѣ дома гораздо болѣе времеми нежели подобаетъ молодому человѣку его лѣтъ. Онъ пренебрегалъ ученіемъ, проводилъ безсонныя ночи и оправдывалъ свои частыя отлучки изъ дома тѣмъ что проводилъ время въ вашемъ обществѣ.

— Онъ лгалъ, сказалъ Джекъ, ни мало не смущенный торжественнымъ тономъ. — Я не видалъ его со дня бала его матери.

— Долженъ ли я понять изъ вашихъ словъ, мистеръ Гилль, что вы не были съ нимъ на балахъ, что онъ не проводить ночь за ночью съ вами въ кутежахъ — ужъ не помню съ какихъ лоръ, что...

— Вы должны понять прямой смыслъ прямыхъ словъ, ми-  
лордъ, прервалъ Джекъ, смотря лорду въ глаза такъ гордо  
какъ самъ лордъ едва ли умѣлъ смотрѣть. — Я уже сказалъ

246

вам что не видалъ Фредерика Виллертона со дня бала его матери, слѣдовательно болѣе трехъ недѣль.

— Можете... можете вы доказать это, произнесъ лордъ Гильтонъ, покидая повелительный тонъ съ повелительными словами.

— Еслибы вы спросили меня хочу ли я доказать это, я отвѣтилъ бы вамъ что вы можете идти за доказательствами куда вамъ угодно.

— Мистеръ Гилль, сказалъ лордъ Гильтонъ, внезално спустившись съ льедестала,—его бѣдная мать страдаетъ. Она моя сестра.

— А этотъ лгуншка вамъ племянникъ.

— Да, къ стыду моему. Мы вѣрили его словамъ и считали васъ его губителемъ. Мы были несправедливы къ вамъ, я это вишу, я въ этомъ увѣренъ. Будьте великодушны. Оплатите добромъ за зло, и помогите его бѣдной матери отыскать его.

— Что же онъ надѣлалъ? спросилъ Джекъ.

Лордъ Гильтонъ, теперь смиренный проситель предъ человѣкомъ которого онъ пришелъ застращать, далъ полный отчетъ о томъ что „надѣлалъ“ мистеръ Фредъ, не забылъ упомянуть о браслетахъ, серьахъ и амазонкахъ красовавшихся въ счетахъ молодаго человѣка.

— Но, прибавилъ онъ какъ бы извиняясь,—я теперь увѣренъ и увѣрю мистрись Виллертонъ, что вы не принимали въ этомъ никакого участія.

Джекъ поблѣднѣлъ и прикусилъ губы.

— Позвольте, сказалъ онъ. — Вы пришли сюда, милордъ, съ предубѣжденіемъ противъ меня, но почему-то вдругъ переменили ваше мнѣніе.

— Я оскорбилъ бы джентльмена еслибы сказалъ что не, увѣрю ему, возразилъ перъ.—Въ васъ есть что-то такое, мистеръ Гилль, что-то такое что я болѣе чѣмъ увѣрю вамъ, мистеръ Гилль, я, я, чортъ возьми! Еслибы вы были моимъ сыномъ, я вѣрилъ бы вамъ не болѣе чѣмъ теперь.

— Подождите лока не узнаете всего, милордъ, возразилъ Джекъ серіозно.—Вечеромъ, въ день бала мистрись Виллертонъ, я представилъ Фреда, не подозрѣвая къ какимъ это приведетъ послѣдствіямъ, одной актрисѣ, съ которой ему очень хотелось познакомиться. Боюсь что она принимала участіе въ томъ что вы мнѣ разказывали.

— Что тутъ замѣшана женщина, это ясно какъ день.

По воле судьбы.

247

— Милордъ, продолжалъ Джекъ, — осуждайте меня, если хо-
тите, за необдуманный поступокъ, но не вините меня въ его
последствияхъ. Могъ ли я предполагать что вашъ племянникъ
позволить такъ одурачить себя.

— Конечно не могли.

— И развѣ онъ не нашелъ бы другаго средства познако-
миться съ ней, еслибъ я не представилъ его. Она очень до-
стулна.

— О, не думайте объ этомъ. Она не причинила большаго
убытка, нѣсколько лишнихъ сотенъ. Но скажите какъ могло
понадобиться ему такое множество платьевъ?

— О, милордъ, прервалъ Джекъ,—свѣтъ измѣнился съ тѣхъ
лордъ какъ вы были молоды, если вы не знаете что есть порт-
ные которые ставятъ платье въ счетъ отцу, а сыну вмѣсто
платья даютъ билетъ въ десять фунтовъ. Вы думаете что
вашъ племянникъ видѣлъ или носилъ платье отлученное ему
въ долгъ, какъ написано въ счетахъ? Никогда. Онъ получилъ
вмѣсто него деньги, и тратилъ ихъ; но дѣло не въ деньгахъ,—
его отецъ богатъ,—а въ безчестномъ способѣ какимъ онъ
пріобрѣталъ ихъ; вотъ это дѣйствительно ужасно, прибавилъ
Джекъ съ горечью.

Лордъ Гильтонъ взглянулъ на его честное, взволнованное
лицо, и подумалъ: если бы Фредъ говорилъ правду, и дѣй-
ствительно проводилъ время въ обществѣ этого человѣка, онъ
не былъ бы тѣмъ чѣмъ онъ теперь.

— Можете вы помочь намъ? спросилъ онъ.

— Могу и готовъ, отвѣчалъ Джекъ.—Прежде всего надо уз-
нать освобательно ли мое подозрѣніе, и если сно основатель-
но, я считаю себя обязаннымъ поправить зло которое я сдѣ-
лалъ, и это будетъ не трудно. Если вы дадите мнѣ вашъ ад-
ресъ, милордъ, то узнаете завтра что-нибудь положительное.

Джекъ надѣлъ шляпу и дошелъ съ лордомъ Гильтономъ до
кареты. Лордъ Гильтонъ поѣхалъ въ Итонъ-Скверъ, Джекъ
пошелъ къ театру Регентства, гдѣ онъ предложилъ нѣсколько
вопросовъ швейцару, и возвратившись домой, написалъ слѣ-
дующее листьмо:

„Милая Салли,

„Я встрѣтилъ недавно Б. возвращавшагося изъ Сити. Онъ
былъ мраченъ. Боюсь что земеноглазое чудовище грызло его
подъ одеждой. Я слышалъ что онъ сдѣлалъ славную слекуля-
цю съ Индиго—одни говорятъ тысячъ на 80, другие на 20;

248

мы возьмемъ сречьес число и скажемъ 50. Счастливѣе Б.
Еслибъ я былъ женила, я не далъ бы ему повода хмуриться.

„Глупый мальчишка котораго я рекомендовалъ вамъ въ
театрѣ, когда мы видились въ послѣдній разъ, оказался ужас-
ною тряпью и попалъ въ об'бу. Мама прекратила выдачу де-
негъ, онъ началъ брать деньги у портныхъ, его обличили и
по всей вѣроятности выскутъ. Вообразите Б. выпрашиваю-
щимъ деньги у портныхъ!

„Аи геноі, Сали. Хорошіе доходъ Регентства? Я ду-
маю убыточная игрушка. Счастливъ Б. что спекуляція была
такъ удача.

„Прислите мнѣ адресъ Фредерика Виллертона.

„Преданный вамъ

„Джекъ Гальль.

Отвѣтъ прибылъ на изящнѣйшей бумажкѣ съ вычургымъ
вензелемъ изъ двухъ переллетенныхъ S.

„Милый мистеръ Гальль,

„Не понимаю о какомъ зеленоглазомъ чудовищѣ подъ одеж-
дой Б. говорите вы. Полагаю что это была изъ вашихъ без-
смыслицъ. Вы знаете что у меня съ нимъ не можетъ быть
ничего общаго. Что же касается до Виллертона, я о немъ
ничего не знаю, но моя горничная говоритъ что онъ оста-
вилъ карточку съ адресомъ: № 6, Ульстеръ, Брамптонъ.

„Въ новомъ фарсѣ миссъ Гвиндолини танцуетъ послѣ меня,
и весь домъ трясется. Жалѣю что я не взяла вашего фарса.
Дайте мнѣ пожалуста просмотѣть его опять.

„Несколько ваша

„Сали Слрингъ.

„Р. С. Не могу вспомнить что онъ бралъ деньги у порт-
ныхъ. Каковъ! достанется же ему отъ меня. С. С.

Прочитавъ эту записку: Джекъ находилъ:

„Милордъ,

„Адресъ Фредерика Виллертона: № 6, Ульстеръ, Бромптонъ.
Мое предположение оправдалось, но связь разорвана. Возьма-
те его домой.

„Вашъ покорнѣйшій супа

„Джекъ Гальль.

„Достаткому графу Гильтону.“

По волѣ судьбы.

249

## ГЛАВА V.

### Бобъ Берридкеръ доноситъ объ успѣхъ.

Между тѣмъ мистеръ Берридкеръ на свою обычную просьбу о небольшой суммѣ впередъ, такъ какъ онъ на пути къ великому открытію касательно все еще проладавшаго Плесмора, получилъ въ отвѣтъ записку отъ своего латрона давшую ему почвествовать что лора вести игру къ развязкѣ. Досточтимый предсѣдатель Общества Искусственнаго Орошенія и Земледѣлія въ Экуадорѣ часго видался съ секретаремъ по дѣламъ не касавшимся Общества, и представилъ его своимъ дочерямъ и Виллертонамъ, какъ своего главнаго оракула, замѣнившаго ему Чемліона и Берриджера. Блиссету хотелось знать результатъ изслѣдованій касательно давно потеряннаго изъ виду Плесмора, и мистеръ Бобъ, вмѣсто небольшой суммы впередъ, получилъ рѣшительное повелѣніе явиться ровно черезъ недѣлю къ лорду Гильтону въ Вентноръ и донести о своихъ похожденіяхъ.

Въ Вентнорскую виллу, куда возвратился теперь графъ съ дочерьми, былъ также приглашенъ Абель Блиссетъ, въ качествѣ секретаря и совѣтника его свѣтлости, и согласно съ его объщаніемъ присутствовать когда мистеръ Берридкеръ представитъ свой отчетъ. Велико было изумленіе послѣдняго, когда, войдя въ кабинетъ лорда Гильтона, онъ засталъ своего креморнскаго собесѣдника въ дружескомъ разговорѣ съ его свѣтлостью.

Этотъ день не былъ однимъ изъ лихорадочныхъ дней графа, но онъ искусственно довелъ себя до лихорадки, ожидая, отгадывая, опасаясь результата поисковъ, строя воздушные замки на предположеніи что Плесморъ умеръ, и сердясь когда страхъ, котораго онъ не могъ преодолѣть, бралъ верхъ и разрушалъ воздушные замки построенные надеждой. Терпѣливой мери жилось плохо со времени возвращенія въ Вентноръ. Что бы она ни сдѣлала, все было дурно. То чѣмъ были доволенъ мистеръ Эйльвардъ, насколько онъ могъ быть доволенъ съ своимъ характеромъ, казалось лорду Гильтону отвратительнымъ, вульгарнымъ, неприличнымъ и т. д. Онъ ворчалъ даже на свою любимицу Милли. Зачѣмъ было давать Берридкеру цѣлую недѣлю? Досегаточно было бы четырехъ дней,

250

даже грехъ, двухъ, одного. Полагаетъ ли мистеръ Блиссетъ что онъ узналъ что-нибудь? Что это за великое открытіе о которомъ онъ говоритъ? Словомъ, лордъ Гильтонъ довелъ себя до одного изъ своихъ лихорадочныхъ приладковъ и былъ не въ духѣ когда Бобъ вошелъ въ его святилище, опоздавъ на полчаса.

— Развѣ я не приказалъ вамъ, сэръ, быть здѣсь ровно въ три часа, слросилъ онъ гнѣвно, въ отвѣтъ на рабочее при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;вѣтствіе Боба.

— Если позволите доложить, ваша свѣтлость, пароходъ опоздалъ, началъ оправдываться провинившійся Бобъ.—Я сказалъ капитану что Ђду къ вашей свѣтлости по очень важному дѣлу, а онъ сказалъ, онъ осмѣлился сказать...

— Ну все равно чтò бы онъ ни сказалъ. Теперь вы здѣсь и говорите чтò имѣете сказать, и скорѣе, приказалъ лордъ Гильтонъ, откинувшись на слинку кресла.

Но Бобъ началъ угощать своего нетерпѣливаго патрона
подмигуваніемъ и пантомимными движеніями, которыми хо-
тѣлъ указать на Блиссета.

— Онъ хочетъ меня съ ума свести! воскликнулъ лордъ Гиль-
тонъ.—Чтò это за гримасы, любезный?

— О, Боже, о, милордъ, хотѣлъ я сказать, воскликнулъ рас-
терявшійся Бобъ,—я... я... я хотѣлъ только сказать что это
было частное, секретное, тайное, и при немъ... онъ мигнулъ
опять на Блиссета.

— Мистеръ Блиссетъ можетъ слышать все чтò вы имѣете сказать мнѣ, отвѣчалъ лордъ Гильтонъ.

— О, если мистеръ Берриджеръ желаетъ чтобъ я ушелъ, на-
чалъ Блиссетъ, тѣнivo поднимаясь съ мѣста.

— Что вамъ, чортъ возьми, за дѣло до его желаній? Я же-
лаю чтобы вы остались. Вы меня, право, удивляете, мистеръ
Блиссетъ! воскликнулъ графъ.

Робертъ Берриджеръ между тѣмъ стоялъ среди комнаты,
со шляпой и краснымъ бумажнымъ платкомъ въ одной рукѣ
и сверткомъ бумагъ въ другой. День былъ жаркій, а онъ при-
бѣжалъ, чтобы наверстать потерянное время. Слѣдствіемъ бы-
ла сильная исларина, не уменьшавшаяся отъ холоднаго пріема.
Запыхавшійся, тщетно пытаясь осушить мокрый лобъ выше-
упомянутымъ краснымъ платкомъ, но въ замѣшательствѣ
употребляя вмѣсто него шляпу или бумаги, перекладывая всѣ
трѣ вещи изъ одной руки на другую, роняя ихъ, переминаясь

По воле судьбы.

251

съ ноги на ногу и ловременамъ издавая звуки средніе между
храломъ и всхилываньемъ, Бобъ не представлялъ собою зрѣ-
ліща способнаго успокоить нервы его раздраженнаго патрона.

— Если вы не начнете сію же минуту вашего проклятаго до-
несенія, заревѣлъ графъ,— я прикажу вытолкать васъ.

— Такъ чтò же вы не дадите мнѣ сѣсть и разобрать бумаги! воскликнулъ Бобъ, вдругъ перемѣнивъ тонъ, отъ страха лишиться обѣщаннаго вознагражденія.

— Извините, я забылъ, сказалъ лордъ Гильтонъ спокой-
нѣе.—Я не совсемъ здоровъ сегодня и... садитесь пожалуста,
начинайте.

Бобъ сѣлъ, разложилъ предъ собою бумаги и прокашляв-
шись началъ читать:

„Удостоившись получить приказаніе сіятельнаго графа Гильтона произвести нѣсколько деликатныхъ и важныхъ справокъ, нижеподписавшійся, осчастливленный оказанною ему честью, рѣшился посвятить всю жизнь свою благородному доставителю, и не щадя никакихъ усилій, такъ какъ его величайшимъ желаніемъ было удовлетворить, нижеподписавшійся....“

— Боже, чтò за чушь! воскликнулъ графъ. — Блиссетъ, не можете ли вы, не заставите ли вы его сказать поскорѣе главное. Нашелъ онъ Плесмора или нѣтъ? Мне больше ничего не надо знать. Если онъ не оставитъ въ локоѣ свою проклятую рукопись, я выброшу ее за окно и его съ нею.

Блиссетъ сдѣлалъ движеніе имѣвшее цѣлью успокоить гнѣ-
наго графа, но Бобъ, вообразивъ что оно угрожаетъ его дра-
гоцѣнной рукописи, прижалъ ее къ груди и воскликнулъ:

— Не смѣть трогать мои бумаги, Абель Блиссетъ! Я пони-
маю вашу хитрость. Руки подальше.

— Когда мнѣ придетъ охота дотронуться ими до васъ, ми-
стеръ Берридјеръ, ваши возраженія будутъ безполезны; до-
тѣхъ же поръ прошу васъ не забываться. Чтò это за руко-
лись? Кажется длинная? спросилъ онъ.

— Это правдивый, нелолированный (Бобъ вѣроятно хотѣлъ сказать неукрашенный) разказъ о томъ чтò я сдѣлалъ и узналъ по вашему лорученію, сказалъ Бобъ, обращаясь исключительно къ графу.—Мнѣ стоило не малаго труда составить эту рукопись, и мнѣ очень больно....

— Что вы не будете иметь удовольствія прочесть вашего
произведенія его свѣтлости, прервалъ невозмутимый Блис-
сетъ. — Я вполняю понимаю чувства автора, мистеръ Беррид-

252

Приложение к Руасскому Вестнику.

жеръ, но если вы будете такъ добры, оставите вашу руко-
пись здѣсь, я увѣренъ что милордъ прочтетъ ее съ величай-
шимъ интересомъ въ свободное время. Правда что разказъ
утратитъ силу и выразительность, которыя можетъ придать
ему только голосъ автора; но милордъ не совсемъ здоровъ
сегодня, чтò онъ уже самъ сообщилъ вамъ, и разказъ такой
потрясающій какимъ долженъ быть вашъ можетъ слишкомъ
сильно подвѣствовать на его нервы. Не можете ли сообщить
его свѣтлости въ настоящую минуту краткое извлечение изъ
того интереснаго документа?

— У меня нѣтъ никакихъ извлечений, отвѣчалъ Бобъ, нѣ-
сколько смягчившись. — Съ начала до конца все написано мо-
его рукой.

— Подъ извлеченіемъ я разумѣю сущность написаннаго ва-
ми, мистеръ Берриджеръ, возразилъ Блиссетъ.

— Вы бы такъ и сказали, что сущность, отвѣчалъ Бобъ,
довольный случаемъ поломаться.

— Можно ли толковать съ такимъ болваномъ? воскликнулъ
графъ, вставъ съ мѣста. — Слушайте, сэръ: если вы не отвѣ-
тите мнѣ на десять вопросовъ во столько же минутъ, я от-
дамъ васъ подъ судъ за вымогательство денегъ подъ вымыш-
ленными предлогами.

— Не можете вы отдать меня подъ судъ, сказалъ Бобъ,
всыхнувъ.

— Отдамъ.

— Лучше и не пробуйте, я знаю законъ.

— Я не имѣю притязанія знать законъ, сказалъ Блиссетъ
слокойнымъ голосомъ,— но мнѣ кажется, мистеръ Берриджеръ,
что вы не совсемъ правы. Развѣ вы не взяли недѣли двѣ
тому назадъ у его свѣтлости лятнадцать фунтовъ на томъ
основаніи что вы будто бы нашли Аугустуса де-Баркгема
Плесмора?

— Такъ чтò же? воскликнулъ Бобъ съ негодованіемъ.

— А такъ какъ вы не нашли его...

— Но я нашелъ его, воскликнулъ Бобъ, не выдержавъ.

— А! промолвилъ слокойно Блиссетъ, откидываясь на спин-
ку стула. — Наконецъ-то мы услыхали отъ васъ хоть одинъ
прямой отвѣтъ.

Еслибы взглядомъ можно было убить, Блиссетъ былъ бы
убитъ на мѣстѣ.

— Боже, Боже! воскликнулъ лордъ Гильтонъ, падая на

По воле судьбы.

253

стол. — Я погуб. Гдѣ онъ? Скажите мѣ сію минуту гдѣ онъ?

— Милордъ, возразилъ Бобъ, перелистывая свою драгоцѣную рукопись, — если бы вы только позволили мѣ прочесть.

— Эго невыносимо, Блиссетъ! Рѣшительно невыносимо! Скажите ему что я дамъ ему двадцать фунтовъ сверхъ усло-вія за его проклятую рукопись. Неизвѣстность убьетъ меня.

— Слышите чтò говоритъ милордъ? спросилъ Блиссетъ. — Что вы на это скажете?

— Что я скажу! воскликнулъ восхищенный Бобъ, закрывая рукопись. — Я готовъ отвѣчать вамъ какъ свидѣтель въ судѣ. Предлагайте вопросы, и увидите какъ славно я буду отвѣчать.

— Вы нашли Плесмора?

— Намѣр.

— Гдѣ онъ?

— Въ Бермудѣ.

— Въ какомъ положеніи?

— Въ положеніи ссылѣнаго.

— Вотъ какъ! За какое же преступленіе онъ сосланъ?

— За поддѣлку векселей.

— На какой срокъ?

— На пятнадцать лѣтъ.

— Съ которыхъ поръ?

— Съ перваго дня весеннихъ ассизовъ въ Йоркѣ въ 1852, кажется 3го марта, но въ числѣ я не увѣренъ.

— Но вы вполнилъ увѣрены что онъ теперь въ Бермудѣ?

— Онъ былъ сосланъ туда, судя по списку Пентонвильской тюрьмы, въ 1854 году, и до сихъ поръ еще не получилъ от-пускнаго билета: такъ по крайней мѣрѣ сказали въ министер-ствѣ внутреннихъ дѣлъ, а гдѣ же знать это какъ не тамъ? отвѣчалъ Бобъ съ досадой.

— Не желаетъ ли, милордъ, чтобъ я предложилъ ему еще какой-нибудь вопросъ? спросилъ Блиссетъ.

— Нѣтъ, отвѣчалъ графъ слабымъ голосомъ. — Впрочемъ еще одинъ: есть на все это доказательства?

— Въ этихъ бумагахъ, возразилъ Берриджеръ, — есть засви-дѣтельствованная колія съ судебнаго слѣдствія и приговора; колія съ повелѣнія сослать его въ Пентонвиль и съ распоря-женія о пересылѣ его моремъ въ Бермуду; и удостовѣренія отъ помощника секретаря министерства внутреннихъ дѣлъ что ему еще не выданъ отпускной билетъ, и что его имя не

254

встрѣчалось въ спискахъ умершихъ. Доказательства это или нѣтъ?

— Доказательства, неопровержимыя доказательства, просто-налъ графъ.

— Еслибы вы только дали мнѣ прочесть мое письменное изложеніе, просилъ обиженный Бобъ.

— Я прочту его завтра, сказалъ графъ слабымъ голосомъ.— Дайте мнѣ бутылку съ водкой изъ этой шкатулки, мистеръ Блиссетъ: мнѣ дурно, мистеръ Блиссетъ: о, подумать только что онъ найденъ, мистеръ Блиссетъ, и ссылный! Ужасно, ужасно! Блиссетъ, почему вы не скажете что это ужасно?

— Я глубоко сочувствую вашему горю, милордъ, сказалъ Блиссетъ вполголоса,—но можетъ-быть...

— О, теперь не время говорить о томъ чтò можетъ быть. Я это предчувствовалъ. Я былъ увѣренъ что онъ живъ; а если онъ хорошо вељ себя, то черезъ нѣсколько мѣсяцевъ будетъ свободенъ. Подумать что Челель-Гпльтонское имѣніе доста- нется ссылному, а я, государственный леръ, останусь нищимъ. Это ужасно, Блиссетъ, ужасно, ужасно!

Блиссетъ промолчалъ.

— Онъ моложе меня, и я слышалъ что каторжники люди здо- ровые, благодаря регулярной жизни которую они принуждены вести, продолжалъ лордъ Гильтонъ.—Притомъ же онъ можетъ иметь сына, а въ такомъ случаѣ, если я даже переживу его, то все же не получу наслѣдства. Блиссетъ, чтò вы не скажете ни слова?

— При постороннемъ, милордъ, шелнулъ Блиссетъ, мигнувъ многозначительно въ сторону гдѣ сидѣлъ Берриджеръ, навост- ривъ большія, красныя уши, и не пропустивъ ни слова изъ сказаннаго.—Не позволите ли вы...

— О, конечно, отвѣчалъ графъ на произнесенный шепотомъ совѣтъ. — Вы вѣроятно голодны послѣ дороги, мистеръ Бер- риджеръ. Потрудитесь позвонить, и позвольте предложить вамъ закусить и... и... вы видите какъ я слабъ. Малѣшее волненіе раздражаетъ меня, а новость которую вы сообщили, дѣствительно... Хорошо, хорошо, (обращаясь къ Блиссету) я не скажу болѣе ни слова. Идите, мистеръ Берриджеръ, по- завтракайте.

— Но счеты, милордъ, воскликнулъ Бобъ, вспомнивъ опять о своихъ бумагахъ. — Они всѣ готовы.

— И двадцать фунтовъ сверхъ условія?

По воле судьбы.

255

— Да, да, да. Вотъ вы не понимаете что я неспособенъ телерь говорить о такихъ мелочахъ. Пожалуста оставьте меня вы оба; или нѣтъ, останьтесь Блиссетъ, дайте мнѣ вашу руку, доведите меня до моей комнаты. Мнѣ необходимо отдохнуть немного, иначе, о, моя голова! моя голова!

Бобъ Берриджеръ ушелъ въ сопровождение буфетчика, а секретарь заботливо отвелъ своего лочи безчувственного патровна въ спальню, умоляя его не безпокоиться, не слѣшить и т. д. и т. д., и уложивъ его въ посгель, возвратился въ кабинетъ, гдѣ онъ накинулся на рукопись Боба какъ голодный хищный звѣрь накидывается на свою добычу. Его лицо, предъ тѣмъ такое блѣдное и слокойное, любаговѣло, жилы на лбу налились отъ волненія, потъ буквально катился на страницы которыя онъ перелистывалъ руками дрожавшими такъ что онъ едва могъ владѣть ими. Почеркъ былъ самый разборчивый, но слова плясали предъ его глазами и строчки переплетались въ узлы, которыхъ не могъ распутать его разстроенный умъ. Онъ схватилъ бутылку изъ шкатулки графа, но послѣшно лоставилъ ее назадъ. „Нѣтъ, пробормоталъ онъ, это не поможетъ.“ Онъ поднялъ стору и началъ съ жадностью вдыхать въ себя свѣжій морской воздухъ. „Боже, воскликнулъ онъ громко, чтò еслибъ я пришелъ въ такое состояние когда допрашивалъ не-годня!“

Онъ вернулся къ рукописи, и просматривая ее слокойно, увидалъ имя которое повидимому объяснило ему все чіо онъ хотѣлъ знать.—Хорошо, пусть будетъ такъ, пробормоталъ онъ, глубоко вздохнувъ.—Негодай хорошо исполнилъ свою задачу, очень хорошо. Соблазнъ былъ силенъ, такъ силенъ что стоилъ риска. Теперь нѣтъ риска, теперь несомнѣнная увѣренность. Уфъ! еслибъ я попробовалъ и... но надо извлечь возможную пользу изъ насгонщаго положенія вещей.

Абель Блиссетъ, спокойный, вполнялъ владѣющий собой, и шутливый, какимъ онъ бывалъ иногда съ подчиненными, когда находилъ это мужнымъ, присоединился къ Бобу Берриджеру, воздававшему полную справедливость завтраку.

— Ну, Бобъ, сказалъ онъ, наливая себя стаканъ воды съ хересомъ,—вы вполнялъ заслужили двадцать фунтовъ лишнихъ.

— Еще бы, возразилъ Бобъ, откинувшись на спинку стула съ видомъ побѣдителя.—Мнѣ удалось наласить на слѣдъ Плесмора, но вѣдь это еще вздоръ.—Затрудненіе состояло въ томъ чтобъ...

256

— Чтобы отождествить его съ человекомъ осужденнымъ въ
Йоркѣ за поддѣлку векслей, подъ именемъ Уатса? Да, Бобъ?

— Такъ вы уже прочли мою рукопись? сказалъ Бобъ съ
испугомъ.

— Я просмотрѣлъ ее, отвѣчалъ Блиссетъ небрежно.

— Графъ позволилъ вамъ?

— Конечно. У него нѣтъ секретовъ отъ меня, Бобъ.

— Такъ вы можетъ-быть знаете почему ему хотѣлось знать
о Плесморѣ, спросилъ Бобъ, засунувъ большіе пальцы въ прой-
мы жилета и устремивъ на своего собесѣдника взглядъ злю-
вѣщей сороки.

— Можетъ-быть и знаю.

— Но во всякомъ случаѣ, другъ любезный, условіе лучше
денегъ. Это все-таки мое дѣло. Вы мнѣ его продали, и я за-
платилъ вамъ съ лихвой. Противъ этого вы не хотѣли спо-
рить.

— Конечно нѣтъ. Я тоже отплачу вамъ съ лихвой, какъ вы выражаетесь, и тогда всему дѣлу конецъ.

Бобъ захохоталъ.

— Робертъ, дитя мое, сказалъ Блиссетъ ласково,—если вы думаете что я не знаю чтο происходитъ въ вашей смышленой головѣ, вы очень ошибаетесь, право ошибаетесь. Вы взяли съ лорда Гильтона кучу денегъ за отысканіе Плесмора, а теперь думаете нельзя ли получить что-нибудь отъ самого Плесмора, представивъ его лорду Гильтону, когда неблагодарная родина утомится его услугами въ Бермудѣ. Мне очень пріятно видѣть что вы способы краснѣть, Бобъ; а я ужъ боялся что вы утратили эту способность. Это хорошій признакъ если молодой человекъ вашихъ лѣтъ и вашей профессіи можетъ краснѣть.

— Чортъ васъ возьми совсемъ мѣ.

— Нѣтъ, Бобъ, нѣтъ. Помните что вы въ домѣ джентльмена. Здѣсь есть дамы, которымъ непріятно будетъ услыхать грубыя рѣчи.

— Знайте свое дѣло, а я буду знать свое, возразишь Бобъ ворчливо.

— Старость пользуется привилѣей давать совѣты молодо-
сти, Бобъ Берриджеръ, сказалъ Блиссетъ съ возмутительнымъ
хладнокровіемъ,—и мой совѣтъ вамъ: удовольствуйтесь тѣмъ
чтo получили, и оставьте въ покой Плесмора или Уатса, или

56

Приложеніе кі Русскому Вѣстнику.

узнал въ нихъ сейчасъ же прощальный подарокъ сдѣланный имъ женѣ своей, а Андрью ту самую вещь которую она продавала въ мальтійской лавкѣ, когда онъ нашелъ ее тамъ логибающею съ голоду.

Тутъ Чемпіонъ сообщилъ имъ постеленіо, съ обычнымъ своимъ тактомъ и ясностію, великую новость. Сначала онъ лишь намекнулъ на то что ребенокъ не умеръ; затѣмъ поздалъ надежду на открытіе его; наконецъ объявилъ что онъ никто иной какъ повѣса нашъ Джекъ.

— Я полюбилъ его съ перваго взгляда! рыдая твердилъ восхищенный отецъ.—Мы всѣ полюбили его! Когда же будетъ онъ здѣсь? Пошлите за Милли. О! когда же онъ придетъ? Еще только лять часовъ? Мери, пошли сейчасъ же человѣка въ Клементсъ-Иогъ. Онъ и вчера не былъ здѣсь, а у меня не будетъ минуты покойной пока я не увижу его. Мальчикъ мой! мальчикъ мой!

Блексемъ предложилъ себя въ послы (надо было хорошенько сообщить обо всемъ Джеку), а Чемпіонъ отправился отыскивать главнаго полицейскаго комиссара или судью, чтобы представить ему бумаги открывшія имъ это счастливое обстоятельство. Среди общаго волненія, восторга, потока разспросовъ со стороны Милли, гаубокой, недоумѣвающей радости отца и сестеръ, шумнаго торжества стараго весельчака Блексема—никто не замѣтилъ что Андрью Стендрингъ вышелъ изъ комнаты и изъ дому. Лордъ Гильтонъ нашелъ себя, —онъ потерялъ отца.

Мартинъ Блексемъ воротился съ видомъ нѣсколько означеннымъ. Джека на его квартирѣ не оказалось. Друга его Веквиса тоже не было дома. Они уѣхали вмѣстѣ, взявъ съ собой поклажу, но куда, никто не могъ сказать ему. Чемпіонъ, возвратившійся къ вечеру съ объявленіемъ что все касающеся бумагъ устроено надлежащимъ образомъ, вспомнилъ что Джекъ захавъ къ нему вчера въ контору, сказалъ что бдетъ въ Сентъ-Мало и возвратится во всякомъ случае не позже четверга. Это было настоящимъ ударомъ для горѣвашаго нетерпѣніемъ отца. Что станетъ онъ дѣлать безъ своего сына цѣлые безконечные два дня? Одною отрадой было чувствовать что онъ его съянъ, сидѣть, обнявъ одною рукой Милли, а другой держа за руку Мери и говорить съ ними обз"ихъ братѣ". Не малою отрадой было кликать каждые полчаса изумленнаго слугу, давая ему точныя приказанія на

По воле судьбы.

567

счетъ „комкаты сына моего, лорда Гильввардена“, лосылая
его за „вещами сына моего, лорда Гильввардена“, заставляя
его „готовить ужинъ сыну моему, лорду Гильввардену, въ слу-
часть если онъ воротится долой поздно и проголодавшись“.

На слѣдующій день два джентльмена явились въ контору
Джебеза Стендринга и послали къ нему свои карточки, прося
у него свиданія. Старый купецъ насупился прочта одно изъ
именъ на карточкѣ и велѣлъ сказать что онъ занятъ и не мо-
жетъ принять ихъ. Тогда джентльменъ бывшій повыше ро-
стомъ и посуровѣ на видъ написалъ на листкѣ вырванномъ
пмѣ изъ своего бумагника: „Выбирайте одно изъ двухъ: или
выслушайте насъ наединъ здѣсь, или же нѣсколько времени
спустя въ судѣ!“ Онъ сложилъ записку эту и передалъ ее не-
доумѣвающему мистеру Мену.

Ихъ приняли.

Въ весьма короткихъ словахъ Чемпіонъ объяснилъ въ
чемъ дѣло. Желательно было бы, прибавилъ онъ, чтобы дѣло
это было устроено безъ скандала и безъ шуму. Отъ него
(отъ Джебеза Стендринга) зависѣло подвергнуться преслѣ-
дованію за противозаконный лоступокъ, или же дать сви-
дѣтельство долженствующее возстановить Джека Гилля въ
правахъ сына и наслѣдника лорда Гильтона. Гдѣ находится
Ганна Бедингфильдъ?—Она умерла.—Когда и гдѣ?—Онъ не
знаетъ.—Это не можетъ быть, потому что онъ платитъ ей
пленсію.—Выстрѣлъ былъ лущенъ на удачу коварнымъ Чемпіо-
номъ, но попалъ въ цѣль. Джебезъ Стендрингъ пробормо-
талъ что-то въ родѣ того что онъ выплачивалъ деньги чрезъ
третье лицо, но и это не удалось ему. Теперь онъ имѣлъ дѣ-
ло уже не съ сыномъ, готовымъ вѣрить ему, готовымъ нахо-
дить ему извиненіе на каждомъ шагу. Опытный адвокатъ захва-
тилъ его въ желѣзныя лалы, и чѣмъ болѣе онъ пытался вы-
рваться изъ нихъ, тѣмъ крѣпче держали онъ его. Онъ кон-
чилъ тѣмъ что признался что сообщница его не умерла, какъ
онъ увѣрилъ Андрью, и предложилъ послать за ней. Она смот-
рѣла за домомъ, принадлежащимъ ему, въ Ротсергейтѣ. Жал-
ко было смотрѣть на его ужасъ и на вслышки бѣшенства
овладѣвшіе имъ, когда онъ увидалъ что сѣти окружили его
со всѣхъ сторонъ. Клерки въ сосѣдней комнатѣ могли слы-
шать его проклятія лорду Гильтону, сыну своему, Абелю
Блиссету и мольбы его о посадѣ. Онъ то умолялъ ихъ на
колѣняхъ, предлагая имъ за это все свое богатство, не

568

раскрывать дѣла этого до его смерти, лишь до его смерти, то вдруг снова вызывалъ ихъ на борьбу. Какъ Блексемъ такъ и Чемпіонъ, оба были рады когда свиданіе это кончилось, особенно первый, ибо все бѣшенство обманутаго заговорщика было направлено противъ него. Это все было дѣло его рукъ, его мести. Онъ подучилъ Блиссета украсть эти письма, онъ возстановилъ противъ него роднаго сына его.

— Знаете ли чтò, сказалъ выходя Блексемъ,—мнѣ кажется, у него тутъ (онъ указалъ на лобъ) что-то не въ порядкѣ. Я никогда еще не видалъ въ человѣкѣ подобной перемѣны. Правда, мы давно съ нимъ не встрѣчались, но всѣ считали его такимъ холоднымъ и безстрастнымъ. Это дѣло тяжело лежало у него на душѣ. Андрью говоритъ что замѣтилъ въ немъ перемѣну за послѣднее время, и клерки также замѣтили ее. Съ нимъ что-нибудь да неладно и въ физическомъ отношеніи, повѣрьте мнѣ.

Клерки раздѣляли болѣе нежели когда-нибудь это убѣжденіе и ждали въ недоумѣніи чтò будетъ дальше, пока не пришло время залирать контору. Но Джебезъ Стендрингъ все не подавалъ никакого знака. Наконецъ, старшій клеркъ собрался съ духомъ и рѣшился, отворивъ дверь въ кабанетъ, взглянуть туда. Хозяинъ его сидѣлъ на креслѣ, опустивъ голову на столъ, словно логруженный въ сонъ.

— Извините, сэръ, сказалъ мистеръ Менъ,— но уже положила шестаго.

Отвѣта не было.

— Прикажите залирать контору, сэръ?

Да, они могли залирать телерь контору, съ тѣмъ чтобы никогда болѣе не отлирать ее; Джебезъ Стендрингъ умеръ. Онъ предсталъ предъ лицо Судіи лути Котораго онъ дерзалъ объяснять себѣ по своему, осмѣливаясь думать что огражденный умъ его въ силахъ содѣствовать ихъ исполненію. Первоначальнымъ планомъ его касательно ребенка Джулии Эйльвардъ былъ просто выдать его за умершаго; вопервыхъ, потому что онъ ненавидѣлъ его ради его матери, а вовторыхъ, чтобъ избѣгнуть лишнихъ издержекъ, нензѣжныхъ въ случаѣ еслибъ онъ захотѣлъ воспитывать его какъ ея ребенка. Свѣтъ, мнѣніе котораго вселяло въ него страхъ, счелъ бы ему въ заслугу каждый пенни выдаваемый имъ на воспитаніе безроднаго сироты Джека Гилля. Но онъ былъ въ правѣ трсбовать отъ него слишкомъ многаго какъ скоро дѣло

По воле судьбы.

569

касалось маленькаго Бертрама Эйльварда, а онъ зашелъ уже
слишкомъ далеко для того чтоб отступить назадъ. Ганкъ Бе-
дингфильдъ онъ объяснилъ поступокъ свой желаніемъ избавить
своего сына отъ позора и отъ будущихъ хлопотъ съ ребенкомъ,
бывшимъ, какъ онъ увѣрилъ ее, его ребенкомъ. Вскорѣ затѣмъ
послѣдовало бурное свиданіе его со старшимъ Эйльвар-
домъ, сопровождаемое обидой и ударомъ, никогда не позабы-
тыми имъ. Ему сказали въ лицо что онъ самъ и система
составлявшая какъ бы часть его самого были виной всѣхъ
несчастій обрушившихся на семью его. Гибель его сестры,
возмущеніе его племянника, грѣхъ его сына, всему виной
былъ онъ. Ударъ нанесенный емуичего ме значилъ въ
сравненіи съ уколами этихъ ядовитыхъ стрѣлъ. Въ моей
власти, сказалъ онъ, заставить вас до конца вашей юстики
каяться въ этомъ оскорбленіи, и вы будете каяться въ немъ.
Онъ рѣшился воспитать ребенка, незнакомаго отцу его, обра-
зомъ совершенно противоположнымъ тому надъ которымъ
тотъ сейчасъ произнесъ приговоръ: зародыши всевозможныхъ
пороковъ будутъ посвящены въ душѣ его въ общественной школѣ
и достигнутъ затѣмъ полной зрѣлости въ университетѣ, чего
бы это не стоило. Онъ будетъ предоставленъ вполнѣ самъ
себѣ, и когда онъ въ конецъ развратится и падетъ,—набож-
ный заговорщикъ ни на минуту не сомнѣвался что это бу-
детъ такъ,—тогда настанетъ и лора его мщенія. Смотри, ска-
жетъ онъ тогда, вотъ сынѣ твой, вотъ плоды твоей системы!

Онъ не сомнѣвался ни на минуту что таковъ будетъ исходъ
дѣла. Когда Итонъ и Оксфордъ сдѣлали свое, онъ свелъ съ
Джекомъ Блиссета (характеръ и наклонности котораго были
хорошо известны ему) и привелъ въ исполненіе обманъ
этотъ касательно годоваго дохода, долженствовавшій окон-
чательно „увѣрчать дѣло“. Внезапно лишенный всякихъ
средствъ, лѣнливый, избалованный отверженецъ судьбы дол-
женъ будетъ пасть. Можетъ-быть, онъ примется тогда за
издѣліе фальшивой монеты, можетъ-статься начнетъ воро-
вать, можетъ-быть лойдетъ и по не менѣе вѣрной дорогѣ къ
губели, по которой такъ незамѣтно увлекаетъ насъ впередъ,
такъ заманчиво освѣщая ее, врагъ рода человѣческаго дѣинѣ.
Пасть былъ онъ долженъ неминуемо. Наконецъ вы поймете
значеніе словъ: теперь посмотримъ, съ такою злобною раз-
достью произнесенныхъ Джебезомъ Стендрингомъ въ тотъ
день когда Джекъ узналъ что онъ нищій.

570

Къ новыразимому обѣшенству своему, онъ увидалъ что юрт-
ва его прошла невредимою чрезъ всѣ эти испытанія. Онъ
протель чрезъ общественную школу и не огрубѣлъ, про-
шелъ черезъ курсъ въ Оксфордѣ и не развратился; игралъ на
силліардѣ и посвящалъ театры, и все-таки не сдѣлался пре-
стулкымъ! Все это казалось поразительно страннымъ Джебе-
зу Стендрингу. А когда разразился окончательный ударъ, то
вмѣсто того чтобы повергнуть въ прахъ нашего повѣсу, онъ
возвысилъ его на честное и независимое поприще!

Дважды тайна его чуть не раскрылась: разъ тогда когда
Блиссетъ просилъ у него помощи, угрожая сообщить призна-
ніе стараго сторожа при конторѣ лорду Гильтону (хитрый не-
годaira не говорилъ ни слова объ украденныхъ имъ письмахъ),
во второй разъ, когда Андрью пришелъ къ нему спрашивая
о Ганнеѣ Бедингфильдѣ и зная, какъ онъ подагалъ, что ре-
бенокъ находится въ живыхъ. Мы знаемъ какъ онъ выпу-
тался изъ перваго затрудненія. Второе казалось ему безвы-
ходнымъ, пока сыгъ его не сказалъ „не удивительно что ребе-
нокъ умеръ“. Слова эти измѣнили его тактику, и свою готов-
ностью оказать помощь въ разъясненіи ложнаго числа въ мар-
тетскихъ спискахъ, онъ, по своему мнѣнію, еще болѣе упрочилъ
свое положеніе. Единственныя особы заинтересованыя этимъ
мальчикомъ старались всѣми салами доказать фактъ его
смерти! „Пускай они добьются доказательства что онъ умеръ
местнадцати мѣсяцевъ, бормоталъ про себя Джебезъ Стен-
рингъ,— и они успокоятся,完全ѣ убѣжденные въ его смерти.“

Но это утѣшеніе не касалось еще главнаго предмета заботъ
его. Джекъ не погибъ, и старый купецъ сталъ приходить къ
убѣжденію что онъ замышлялъ свои козни, лалъ и тратилъ
деньги напрасно. Что онъ также и грѣшилъ поступая подоб-
нымъ образомъ, это не приходило ему въ голову, ибо онъ
вѣрилъ что цѣль оправдываетъ средства. Когда онъ увидалъ
что цѣль вполне неловкимо обрушилась, то ему ничего не
осталось впереди кромѣ смерти или безумія, и Господь ся-
лялся надъ нимъ.

Въ слѣдующее свое посѣщеніе въ Паркъ-Ленъ оба адвокат-
та объявили что Ганна Бедингфильдъ отыскалась. Не имѣло
бы большаго значенія, еслиъ это и не удалось имъ. Счастли-
вое тріо было убѣждено вполнѣ въ истинѣ. Они не нужда-
лись ни въ какихъ дальнѣйшихъ доказательствахъ. Имъ нуж-
но было лишь одно—видѣть Джека.

По воях судьбы.

571

Ахъ, если бы они увидали его въ эту минуту, одиноко стоящаго у мрачныхъ стѣнъ далекаго города Франціи, побуждаемаго какою-то невольною, неопредолимою силой смотрѣть на черныя, жестокія волны, снова нахлыпувшія съ наступлениемъ ночи.

— Онъ не принесутъ меня къ тебе, моя бездѣнная... о, моя бездѣнная! рыдалъ онъ.—Я долженъ жить. Господь да пominájetь мňě žить безъ тебя, потому что это страшно, страшно тяжело!

## ГЛАВА XVI.

Подавайте звонокъ г. режиссеръ.

Мартиņъ Блексемъ возвратился въ свое Аббатство и на-чалъ мучить свою жену и своихъ дѣтей, подвергая жестокому испытанію ихъ терпѣніе. Разказавъ жени какъ Андрью Стен-дрингъ удовлетворилъ лорда Гильтона и возстановилъ вполнѣ доброе имя обѣдной Джулии, онъ оживилъ обѣденный часъ, объявивъ съ серіозною повозможности физіономієй что съ Джекомъ произошло иѣчто необычайное.

— Онъ вѣрно заболѣлъ корью, сказала мистрись Блексемъ.— Онъ былъ не совсемъ здоровъ въ послѣдній разъ какъ былъ здѣсь. Я еще никогда не видала у него такого больнаго лица.

— Онъ не заболѣлъ корью, душа моя, отвѣчалъ Блексемъ.

— Ну такъ чѣмъ-нибудь другимъ въ этомъ родѣ, пастанвала его дрожайшая половина.

— И ничѣмъ въ этомъ родѣ, усмѣхаясь возразилъ ея мучитель.

— Ужъ не хотите ли вы сказать что онъ отыскалъ отца Конъ и женился на ней, папа? воскликнула Алиса.

— Нѣтъ, милая моя, я не хочу сказать этого, ибо это было бы съ моей стороны выдумкой.

— О, онъ вѣрно получилъ хорошее мѣсто? сказала Мабель.

— Нѣтъ, ничего подобного не получалъ лока.

— Не мучь насъ, Блексемъ, сказала Mater familias.—Скажи лучше скорѣе въ чемъ дѣло; онъ не попался, надѣюсь, въ какую-нибудь бѣду?

— Нѣтъ.

— Но въ чемъ же дѣло, пала?

37

572

— А! Отгадайте сами. Ну, отгадывайте скорѣе; вы еще лока ничего не отгадали.

Они начали отгадывать. Даже и „малютки“ пытались въ свою очередь разрѣшить тайну, и веселый адвокатъ чуть не катался отъ хохоту, слушая ихъ предположенія. Наконецъ когда „ящикъ Пандоры“ и запасъ всѣхъ предположеній былъ истощенъ вполпѣ, онъ составилъ печальную физіономію и сказалъ имъ что бѣднаго Джека Гилля не было больше на свѣтѣ.

— Блексемъ, говори пожалуста серіозно. Не слѣдуетъ тебя говорить подобныхъ вещей я при дѣтяхъ даже и въ шутку, вступилась мена его.

— Я еще никогда въ жизни не говорилъ болѣе серіозно, милая моя, отвѣчалъ онъ.—Нашего Джека Гилля нѣтъ болѣе на свѣтѣ; онъ заболѣлъ въ гостиницѣ Пшеничнаго Снопа въ Блеквиллѣ; ему стало вдругъ хуже въ кабинетѣ лорда Гильтона и онъ наконецъ окончательно испустилъ духъ въ одномъ домѣ въ Ротерсгейтѣ.

Тутъ „малютки“, считавшія все это за непреложную истину, принялись плакать.

— Не плачьте, не плачьте, милочки, сказалъ имъ отецъ;— все это правда, но объ этомъ никто не горюеть.

— Какъ стаетъ у тебя духу такъ дразнить ихъ? начала мистрись Блексемъ. — Не печальтесь, милочки. Неужели вы думаете что пала вашъ сталъ бы смѣяться такъ, еслибы милый Джекъ въ самомъ дѣлѣ умеръ? Блексемъ, я начинаю терять всякое терпѣніе съ тобой.

— Милая моя, подожди. Ты не теряла со мной терпѣнія вотъ уже цѣлыхъ двадцать шесть лѣтъ. Говорю вамъ что нашегоъ Джека Гилля нѣтъ болѣе на свѣтѣ; миръ праху его (онъ наполнилъ стаканъ хересомъ) и многая лѣта, многая лѣта и многаго счастія лорду Гильвардену.

Тутъ разказалъ онъ имъ обо всемъ и заставилъ ихъ вылить за здоровье Джека, съ троекратнымъ ура, провозглашеннымъ Алисой.

— Его лордство поручилъ мнѣ объявить вамъ, продолжалъ онъ, — что вы можете кланяться ему встрѣчая его на улицѣ. Онъ позволяетъ вамъ говорить друзьямъ вашимъ что вы были когда-то знакомы съ нимъ. Разумѣется теперь онъ не памѣренъ болѣе продолжать этого знакомства. Онъ напечаталъ въ *Times* объявленіе глясящее что онъ отказывается отъ

По воле судьбы.

573

Констанціи и не отвѣчаєть за долги сдѣланіе ею. Онъ намѣ-
ренъ жениться на герцогинѣ, какъ скоро таковую пріющутъ
ему. А лока лордъ Гольтонъ пріѣдетъ логостить къ намъ не-
дѣльки на двѣ съ Джекомъ и со своими дѣвочками. Онъ таки
помучилъ ихъ; но они отлично вынесли это испытание. Они
отправились всею семьей въ домикъ Проссера и хоромъ объ-
явили Полли Prima великую новость. Они послали Проссера
въ Рогъ, съ порученіемъ отъ имени мистера Блексема, ве-
лѣвшаго кланяться посвѣтителямъ его и объявившаго имѣ
при этомъ что они могутъ лить сколько ихъ душѣ угодно за
здоровье лорда Гильвардена, на счетъ мистера Блексема.
Мальчикамъ сказали что если имѣ вздумается завечь костры
на лугу, то въ дровяномъ сараѣ при Аббатствѣ окажется
достаточно дрозъ. Они пошли и сказали обо всемъ звонару,
и тотъ такъ затрезвонилъ въ колокола что старая колокольня
вся дрожала и стонала отъ этого звона. *Leroi est mort, rive le
roi!* Дѣка не былъ болѣе на свѣтѣ — да здравствуетъ Джекъ!
Факелы пылали, колокола звучали, Рогъ преобразился въ
море свѣта, и крушка съ элемъ весело обходила крушокъ собрав-
шійся на лужайкѣ. Вся деревня была въ движеніи, словно
пчелиный рой, и люди приходили изъ-за нѣсколькихъ миль
посмотрѣть чтò тамъ такое дѣлается и повеселиться вмѣстѣ
съ другими. Ура! Еще и еще разъ ура! Да пылаютъ огни и
да здравствуетъ мистеръ Джекъ! Многая лѣта ему, разбитому,
безутѣшному человѣку, молившему Бога дать ему силъ жить,
ибо это было такъ страшно, страшно тяжело.

Наконецъ лорду Гильтону возвѣщено было о возвращеніи
Джека и его друга, а Джеку вручено письмо, гласившее
объ измѣненіи судьбы его и просившее его явиться сейчасъ
же, и обрадовать сердце отца своего. Точно во снѣ взялъ
онъ письмо это въ руки и медленными шагами прошелъ въ
свою комнату. Нѣсколько часовъ спустя, графъ, сѣвший не
въ силахъ выносить долѣе непонятную для него неизвѣст-
ность, рѣшился самъ лохвать къ нему. Они вѣроятно, на-
вѣрное даже, не передали письма его. Онъ нашелъ письмо
это лежащимъ не распечатаннымъ на столѣ, а сына своего
ходящаго взадъ и впередъ по окутанной сумерками комнатѣ,
съ неподвижнымъ, окаменѣлымъ выраженіемъ въ лицѣ, испу-
гавшемъ старшаго лорда. Сестры, соцровождавшія отца,
дополнили нѣсколько непонятный разказъ послѣдняго обо
всемъ чтò было открыто ими. Точно во снѣ слушалъ онъ

36*

574

разказъ ихъ, принималъ ихъ ласки, смотрѣлъ на ихъ радостные слезы. Еслиъ ему сказали что вновь найденный отецъ его былъ какой-нибудь отверженецъ судьбы, а наслѣдство его—наслѣдіе стыда, то это не произвело бы на него иного действія. Его странный, неподвижный взглядъ не прояснился. Онъ лишь лепеталъ порой „ея нѣтъ больше“, и оставь они его вскорѣ затѣмъ, не прошло бы и часа, какъ онъ забылъ обо всемъ чті о ему говорили. Ея не было больше! Хорошо было что Мери со своимъ женскимъ тактомъ сдержала кѣ- сколько неумѣстный восторгъ отца, и заговорила съ братомъ своимъ о бѣдной маленькой Конѣ.

Скоро въ полутемной комнатѣ полились непритворные слезы, потому что они всѣ любили ея.

Графъ рѣшилъ заранѣе что сыны его сейчасъ же воротится къ нему домой, но тотъ не хотелъ и слышать объ этомъ. Онъ не могъ оставить Конвея.

— Онъ не любить меня, жаловался лордъ Гильтонъ, уѣзда домой. — Онъ только и думаетъ что о ней. Онъ боится засо- тится о ея отцѣ, нежели о своемъ собственномъ.

„Кровь не вода“, говорить пословица, но есть нѣчто сва- зывающее людей между собой крѣпче крови, это общее горе, тѣсно связавшее и теперь этихъ двухъ убитыхъ имъ людей. Какъ могло оно быть наче? Что значили теперь для Джека званіе, титуль, семья? Съ радостью отдалъ бы онъ все это „за пять минутъ борьбы съ жестокими волнами, увлечими въ гибель его милую“. Какъ могъ онъ покинуть отца ея, оста- вить его одного съ его горемъ?

Общее горе ихъ произвело въ нихъ обоихъ большой лерех- воротъ. Оно преобразило пылкаго Джека въ терпѣливаго и тихаго человѣка. Оно же вызвало наруку темную сторону до той поры сдержаннаго характера Конвея. Джекъ питалъ лишь сожалѣніе къ людамъ погубившимъ его милую. Прокля- тія Конвея было часто страшно слушать. Онъ даже разъ накинулся на Джека, сказавшаго въ отѣтъ на одну изъ его вспышекъ. „Несчастные! Они убили ее. Какое наказаніе можетъ быть хуже этого?“ Еще не успѣлъ остыть пепель отъ потѣшныхъ огней въ Соутертонѣ, какъ пришла туда вѣсть что возлюбленная мистера Джека умерла. Ее мало знали тамъ, но изъ любви къ Джеку, глаза многихъ наполнились слезами. „Какъ подумашь только“, разсуждалъ мистеръ Проссеръ, „что мы тутъ веселились, радуясь его счастію, а у него самого

По воле судьбы.

573

въ это время сердце надрывалось въ чужестранномъ городѣ
этомъ!"

Люди хорошо знавшіе его видѣли ллохой знакъ во внесал-
номъ терпѣніи и локорности съ которыми онъ, ловиднымому,
переносилъ свою потерю. Черезъ нѣсколько дней было за-
ключено условіе, вслѣдствіе которого онъ и Джорджъ Конвей
оба лереселились въ Паркъ-Ленъ. Перемѣна мѣста была нуж-
на имъ, говорили всѣ, и бѣдный Джекъ могъ тамъ помѣзо-
ваться утѣшеніемъ сестеръ своихъ. Нечего и говорить что
обязанность эта пала на долю Мери и что она хорошо вы-
полнила ее. Она не старалась казаться веселой. Она видала
что горе пособное горю брата ея можетъ найти отраду лишь
въ сочувственномъ горѣ другихъ, или же оно разрушить осно-
зу его жизни, либо разумъ его. Она читала ему письма Кон-
станціи. Она выписала для него изъ Діеппа ея рисунки, ея
ухіе цвѣты, ея книги, разныя бездѣлцы надъ которыми
работали ея прилежные пальчики. О, какъ невыразимо отрад-
но становилось ему, когда нѣжная, свѣжая щечка ея присло-
нялась къ его пылающему лбу, и онъ внималъ ея плачу по
Констанціи, плачу исходившему изъ глубины души ея.

Джорджъ Конвей не могъ рѣшиться сообщить женѣ своей
о смерти ихъ ребенка, и эта тяжелая обязанность была
возложена на Чемліона. Сначала она не хотѣла вѣрить эго-
му, а затѣмъ разразилась припадкомъ бѣшенства противъ
всей (когда-то) дорогой Джертруды. Это все была ея вина!
Кровь милаго дитяти падетъ на ея голову. Стоило бы повѣ-
сить кстати и эту ужасную притворщину Madame Сенъ-
Реми. О, вотъ чтò значило быть одной на свѣтѣ! Зачѣмъ
мужъ ея оставилъ ее? Это все была его вина. Это было на-
казаніе за грѣхи его. Она уже купила себѣ всѣ лѣтніе на-
ряды, а теперь надо было шить себѣ трауръ! Она кончила
тѣмъ что спросила негодующаго адвоката, какъ онъ полагаетъ
не вздумаетъ ли теперь ея мужъ уменьшить назвачаемое ей
годовое содержаніе, по случаю смерти Констанціи?

Огдадимъ справедливость „дорогой Джертрудѣ“, ударъ этотъ
сдѣлалъ на нее глубокое впечатлѣніе, смягчивъ кору кото-
рою свѣтская мудрость окружила сердце ея. Она призналась
во всемъ Сленсеру Виллертону и казалась такъ поражена и
огорчена исходомъ своего вмѣшательства въ эту несчастную
исторію что у него не стало духу упрекнуть ее съ своей сто-
роны. Каждый день, было ли засѣданіе въ парламентѣ, не

576

было ли его, онъ отправлялся въ Клементсъ-Иннъ, съ цѣлью освѣдомиться о Дѣорджѣ Конвѣ. Онъ добился чрезъ французскаго постанника того что надъ монастыремъ Скорбящей Богородицы былъ названѣй надзоръ. Онъ просилъ сообщить Дѣорджу Конвѣ что если ему пршło желаніе взять мѣсто за границей, то у него есть въ виду таковое, и что ему доставить былое удовольствіе замолвить за него слово. Онъ не могъ не улыбнуться быстрой перемѣнѣ въ чувствахъ жены своей въ отношении къ Джеку. Теперь онъ былъ ея племянникъ. Невозможно было чтобы лордъ Гильварденъ былъ способенъ на злые умыслы, приписываемые ею когда-то мистеру Гилью, а когда мистера Фреда поразспросили хорошенько о нѣ-которыхъ вещахъ, то ему пришлось поневолѣ оправдать Джека отъ мгстихъ обвиненій взведенныхъ на послѣдняго его милости. Невозможно было чтобы женщина любимая Спенсеромъ Виллертономъ оказалась:вполнѣ холодною и безсердечною.

Былъ еще одинъ человѣкъ огорченный не мемѣе прочихъ и о которомъ мы не можемъ умолчать въ этой печальной главѣ. Андрью Стендрингъ вышелъ шатаясь изъ комнаты лорда Гильгора, въ которой было обличено преступленіе отца его, и не успѣлъ еще онъ оправгиться отъ этого удара какъ его поразилъ вѣсть о внезалой смерти послѣдняго. Онъ, несмотря на все, любилъ отца своего, не тою теплою любовью какую-могъ бы внушить ему болѣе добрый отецъ, но тою инстинктивно-привязанностью которую и еще болѣе суровый человѣкъ не можетъ изгнать власть изъ сердца своего сына, если сына этого самъ не власть недостойная личность. Еще недавно онъ считалъ его лицетвореніемъ справедливости и честности. Онъ былъ, безъ сознанія, нѣкоько приготовленъ къ разочарованію, но не къ такому ужасному. Онъ не смѣлъ показаться на глаза ни Джеку, ни лорду Гильтору, опасаясь что они потребуютъ у него отчета въ проступкахъ отца его. Онъ посвящился въ безпріютномъ домѣ, ставшимъ его собственностью, и тамъ отдалъ послѣдній долгъ умершему.

„Кембервельскіе избранники“ остались весьма недовольны погребальнымъ торжествомъ въ честь ихъ „дорогаго успѣшаго брата“. Не мало жесткихъ словъ было произнесено ими въ упрекъ Андрью, его предполагаемой скверности и недостатку сыновей лочтительности. Похороны были скромныя. Лишь Андрью, какъ ближайшій родственникъ, Блексемъ, да

По воле судьбы.

577

клерки присутствовали на них. Это было возмутительно, говорили избранники, такому яркому свѣточу подобали мыя почести. Проповѣдник руководившій его въ теченіи всѣхъ этихъ лѣт провозгласилъ проповѣдь въ честь его и въ укоръ его наслѣднику. По обычаю своей секты, онъ говорилъ какъ вполѣхъ вѣдущій насколько Всемогущій цѣнитъ Джебеза Стендринга и съ хвастливою увѣренностью толковалъ о томъ какъ онъ самъ встрѣтится съ нимъ рано или поздно на небесахъ,—небесахъ, доступъ къ которымъ былъ неминуемо закрытъ для каждогоъ чьи вѣрованія въ чемъ-либо уклонялись отъ вѣрованій его (самого проповѣдника).

Много лѣт слустя совѣтъ палаты лордовъ совершенно иначе отозвался о личности „дорогаго успѣшаго брата“, но такъ какъ присутствовали на ономъ лишь два бывшихъ канцлера да одинъ глухой лордъ, и такъ какъ утвержденіе правъ Бертрама Эйльварда (нашего Джека) на Гильтонское графство было лишь пустою формальностью, то дѣло это и не было помѣщено въ газетахъ.

Предложеніе Сленсера Виллертона было принято, и Джорджъ Конвей сталъ готовиться къ лятилѣтнему пребыванію въ Индіи. Послѣ многихъ колебаній со стороны лорда Гильтона, рѣшено было что и Джеку слѣдуетъ постранствовать по свѣту. Мистрись Игльтонъ, прибывшая въ городъ для получения своихъ дивидендовъ (обязанность которую она всегда исполняла сама), рѣшила это дѣло.

— Мальчикъ затоскуется здѣсь до смерти, сказала леди эта.—Лишь рѣзкая перемѣна мѣста и образа жизни можетъ заставить его забыть свою утрату. Пусть онъ съѣздить въ Рамъ и посмотреть тамъ на картины. Или пошлите его на Нилъ, пострѣлять тамъ дичи; однимъ словомъ, надо его вывести какъ-нибудь изъ этого положенія. Что это будетъ стОить заплачу я.

Выборъ его палъ на путешествіе къ Нилу, потому что въ такомъ случае онъ могъ проводить Джорджа Конвей до Каира. Правду сказать, я подозрѣваю что онъ имѣлъ arrière passée проѣхаться съ нимъ и еще подальше. Все было готово, мѣста на кораблѣ отправляющемся въ Александрію были уже взяты для нихъ, какъ варутъ, въ одно прекрасное утро, леди Мери Эйльвардъ, всегда такая тихая и учтивая съ прислугой, изо всѣхъ силъ и съ большимъ нетерпѣніемъ дернула три раза за звонокъ. Она приказала своей горничной сейчасъ же

578

велить подать экипажь, не говоря объ этомъ никому, и послать къ ней сию же минуту слугу лорда Гилльвардена (Джеку былъ теперь навязанъ камердинеръ).

— Господинъ вашъ не получалъ никакихъ лисемъ сегодня? спросила она.

— Нѣтъ, миледи.

— Вы увѣрены въ этомъ?

— Вполнѣ увѣренъ, миледи.

Всѣдъ за тѣмъ она пошла въ комнату своего брата, подъ предлогомъ поискать тамъ книгу, и взяла лотихоньку ключи его. Послѣ того она позвала Милли и попросила ее быть милою дѣвочкой, надѣть шляпку и проѣхаться съ ней за разными локупками по магазинамъ. Милли надѣла шляпку какъ подобало милой дѣвочкѣ, и объ онѣ укатили прежде нежели кто-нибудь узналъ объ этомъ.

— Милли, сказала старшая сестра, катясь вдоль Пикадилли, — можешь ты сохранить тайну?

Разумѣется она могла! Какая женщина не можетъ сдѣлать этого?

— Я получила сегодня утромъ очень странное лисьмо отъ миссъ Блексемъ, начала Мери,—она, ты знаешь, старинная пріятельница милаго нашегоъ Джека и очень любить его. Она уже нѣсколько разъ лисала мнѣ, спрашивая о немъ съ большимъ участіемъ. Бѣдная Констанція была также ея другомъ, и не желая безпокоить самого Джека въ его горѣ, она лисала ко мнѣ, а я отвѣчала ей.

— Ну, и чтò же?

— Ну, сегодня утромъ, какъ я уже говорила тебя, я получила очень странное лисьмо отъ нея; настоящую загадку, ключъ отъ которой я надѣюсь, по крайней мѣрѣ почти что надѣюсь, найти въ лисьменномъ ящикѣ на старой квартирѣ Джека, куда мы и юдемъ теперь.

— Милая Мери, какія глупости! Къ чему ты не сказала его ему самому или не послала человѣка. Я терпѣть не могу юздить по городу.

— Милли, Милли, ты не лонимаешь меня. Я... но чтò объ этомъ говорить. Если я ошибаюсь, то можешь бранить меня потомъ сколько угодно за это глупое катанье, но если нѣтъ, то... но вотъ мы и пріѣхали. Ты пойдешь наверхъ со мной?

Милли пошла. Я думаю большая часть молодыхъ дѣвницъ считаютъ не малымъ удовольствіемъ возможность ловозиться

По воле судьбы.

579

хорошенько въ холостой квартирѣ браза Когда у молодыхъ
дѣвицъ будутъ свои квартиры, чт'о непремѣнно и будетъ какъ
скоро за женщинами будутъ признаны ихъ права, то мнѣ хо-
тѣлось бы хорошенько ловозиться тамъ. Такъ весело быть
тамъ гдѣ намъ вовсе не слѣдуетъ быть.

Мери отперла дубовую наружную дверь и засунула руку
въ лисьменный ящикъ. Она вытащила оттуда три счета, два
циркуляра и лисьмо надписанное незнакомою рукой, съ поч-
товою маркой изъ Джерсея, ломѣченное двѣнадцатымъ чи-
сломъ, бывшимъ лять днейъ тому назадъ.

Она глубоко вздохнула при этомъ видѣ и прошла въ ком-
нату. Нѣтъ. На столѣ не было никакихъ лисемъ. Она сѣла,
опустивъ голову на руки и задумалась, между тѣмъ какъ хо-
рошенькая Милли начала свою возню, не открывшую ей, впро-
чемъ, ничего интереснаго. Затѣмъ онъ уѣхали домой.

— Кого ты знаешь въ Джерсей, Джек? спросила его, по
возвращеніи своемъ, Мери.

— Никого.

— Вотъ тебя лисьмо изъ твоей старой квартиры; оно ле-
жало тамъ уже нѣсколько дней.

— Благодарю тебя, милая, отвѣчалъ онъ, кладя его въ сто-
рону.—Вы съ Милли выѣздали сегодня?

— Очего ты не прочтешь этого лисьма?

— Какое мнѣ до него дѣло. Я радъ что вы прекатились.
Вы такъ долго силѣли взаперти; но катаніе, кажется, пра-
несло тебя немного пользы. Отчего ты такъ блѣдна, Мери?

— Джекъ, пожалуста, прочти это лисьмо.

— Прочти его сама, дурочка, если ты уѣсь такъ любопытна,
сказалъ онъ, бросая ей лисьмо.

Она раскрыла его, быстро пробѣжала глазами его содержа-
ние, и съ радостнымъ крикомъ бросилась къ нему на шею.
Вотъ чт'о стояло въ лисьмѣ до котораго ему не было дѣла.

„Джерсей, июня 12го.

„Милостивый государь!

„Слѣдуя порученію Madame Мишель и будучи въ состояніи
подтвердить известіе это собственнымъ мнѣніемъ, въ каче-
ствѣ врача пользующаго молодую дѣвицу, спѣшу увѣдомить
васъ что миссъ Конвей, хотя серіозная болѣзнь ея еще и не
совѣмъ миновалась, находится теперь уже въ опасности.
Мы бы и прежде уже написали вамъ, но она лишь сегодня
оправилась настолько что могла сообщить намъ вашъ зіресь.

„Преданный вамъ
„В. Г. Спирсь.“

280

„Чудныя вѣсти“ съ которыми Алиса Блексемъ поздравляла Мери въ своемъ „странномъ“ ласьмѣ объяснились теперь. Она тоже, какъ видно, получила ласьмо изъ Джерсей, но поздняѣе. Напрасно было бы объяснять все Джеку. Бѣшеныя людами и тѣ не сдержали бы его. Къ счастію, Джоржъ Конвей сѣмъ тутъ же въ домѣ, не то онъ не дождался бы и его.

Оъй нашелъ свою маленькую Конъ съ болезненно блестящимя глазками, со впалыми, исхудалыми щечками; прекрасные волосы ея были всѣ обрѣзаны вокругъ ея бѣдной, пылавшей головки. Оъй нашелъ Констанцію страшно измѣнившеюся, изнургесю и почти изнемогавшеею отъ тяжелой борьбы, чуть не приведшей ее къ самому входу Долины Смерти, Констанцію едва бывшую въ силахъ пожать его рукъ, но все-таки свою живую, любящую Констанцію, которую могли еще сохранить ему молодость и надежда, съ помощью Божьяго милосердія.

Отъ Гельмины Лафуре онъ узналъ обо всемъ случившемися. „Съ той миануты какъ меня ошеломилъ ударъ въ голову и вода сбила съ ногъ, говорила она,—я ничего болѣе не попадью, до тѣхъ лорѣ пока я не проснулась со страшною болью въ хлѣинѣ рыбака. Тутъ я узнала что она,—эта храбрая малютка,—спелая меня. Мы подружились съ рыбакомъ этимъ, и онъ сжалился надъ нами, да наградить его за это. Богъ! Оъй сказалъ намъ что планъ нашъѣхать въ Джерсей на парохолѣ подъ именемъ господки и горничной никуда не готится. Насъ бы остановились изъ-за этихъ несчастныхъ душъ что я взяла. Ба! теперь нечего говорить замѣ какимъ собразомъ это случилось. „Негодныя бѣглянки!“ сказалъ добрый человекъ, этотъ,—„я доведу васъ на моей бѣдной рыбачьей лодкой, насколько можно, по пути въ Джерсей. Тамъ мы встрѣтимъ англійскія лодки выѣзжающія на рыбную ловлю и ради вашихъ ясныхъ глазокъ, васъ примутъ на нихъ. О! онъ былъ такъ добръ! Англійские рыболовы были токе добры, но только ужъ очень суровы. Они безпрестанно повторяли danni, когда эта храбрая малютка, эта милочка разказывала имъ о противномъ ужасномъ монастырѣ. Увы! Пока еще мы были въ морѣ, вдругъ случилось несчастіе. Она была изнегмокена, до полусмерти изнурена голодомъ, злодѣи держали ее два дня на хлѣобѣ и на водѣ, а горячка канирулась на нее словно дикій звѣрь, а когда мы пріѣхали въ гавань, она была уже точно мертвая. Я написала моему Анри, продолжала

По воле судьбы.

581

Она краснѣя, — и онъ пріѣхалъ съ своею матерью и сестрой (дама которой васъ представляли визу — его мать), и мы хотели за кей, мы всѣ втроемъ. Слава Богу, она спасена! О Monsieur Джекъ (она произросила Джааркъ), еслибъ она умерла, то я попросила бы васъ убить меня. Меня недостойную, которую она спасла цѣной своей драгоцѣнной жизни. О! какъ она велика, эта малютка! Я говорила сама себѣ когда задумала бѣжать изъ этого... этого enfer, что возьму съ собой это бѣдное дитя. Я сильнѣе ея. Я возьму ее подъ свою защиту. Я-то, мон Dieu! Еслибы не она, что стало бы со мной? Скажите теперь, развѣ она не велика, эта малютка?"

Докторъ Спирсь, прибывшій вскорѣ послѣ Джека, вывелъ его изъ комнаты и строго запретилъ ему промолвить еще словечко съ его больной. Отку дя дорого стоило сказать Декку: „ступайте бы впередъ“, но дѣло было въ томъ что Джека она ожидала. Прошло еще нѣсколько дней прежде нежели докторъ позволилъ Джеку сообщить ей что онъ нашелъ отца ея.

Другой Джекъ (котораго звали Анри), былъ славный малый и къ тому же весьма разсудительный. Гельмина сказала въ своемъ краткомъ отчетѣ что онъ пріѣхалъ вмѣстѣ съ своею матерью и сестрой. Но дѣло было не такъ. Зная что на добромъ свѣтѣ нашемъ есть не мало злыхъ языковъ, онъ сначала послалъ ихъ однихъ, и уже нѣсколько дней спустя пріѣхалъ самъ. Ему хотелось сейчасъ же повѣчаться, но его Констанція (которую звали Гельминой) и слышать объ этомъ не хотѣла. Въ тотъ день когда milая, храбрая малютка эта выдетъ за своего Анри (котораго звали Джекомъ), и она будетъ принадлежать своему. Если же milая, храбрая малютка умретъ... О! тогда и она умретъ вмѣстѣ съ meю!

Докторъ Спирсь вскорѣ послѣ того оставилъ практику и поселился въ красивомъ маленькомъ флигелькѣ въ Челень-Гильтонскомъ имѣнія. Не одинъ каркій слоръ имѣлъ онъ съ Джекомъ, тордомъ Гильварденомъ, касательно выздоровленія маленькой Конь.

— Еслибъ я не пріѣхалъ, она бы умерла, говорилъ Джекъ.

— Вы надѣлали ей болѣе вреда нежели пользы, возражать докторъ.

— Развѣ она не стала удивительно поправляться послѣ его пріѣзда? спрашивалъ тогда Джекъ.

— Это было вслѣдствіе экстракта желѣза и хинина, говорилъ докторъ.

582

— Это было в的所有物е любви, настаивалъ Джекъ.

— Вдоръ! кричалъ докторъ.

Но тутъ миледи, положивъ одну руку на плечо доктора, а
рутою закрывая ротъ Джеку, рѣшала споръ, говоря что они
оба были и правы и пѣтъ. Они оба были лишь орудіемъ въ
руках Бога, съѣлавшаго ее такою счастливою женщиной.

Любовь ли, экстрактъ ли хинина съ желѣзомъ были тому
виной, не будемъ спорить объ этомъ, но несомнѣнно было то
что маленькая Конъ стала удивительно поправляться.

— Милый мой, сказала она разъ. — Я такъ счастлива, такъ
счастлива, видя тебя здѣсь. Ты такъ добръ ко мнѣ; но... но
по лумай... ахъ, Джекъ, чтò скажутъ люди?

— Что скажутъ? Ахъ, право не знаю.

— И я отвлекаю тебя отъ работы къ тому же.

Въ глазахъ ея онъ былъ все еще простымъ Джекомъ Гил-
лемъ.

— Ты долженъѣ хать домой, право долженъ, малый. Я те-
перь совѣтъмъ здорова. Ступай и спроси Блексемовъ, примутъ
ли они меня на время къ себѣ, пока я не пріищу себѣ мѣста.

— Твое мѣсто со мной.

— О! милый, не говори объ этомъ. Я не могу выйти за те-
бя безъ согласія мама, а такъ какъ этого никогда не будетъ,
то мы должны ждать.

— Милая, твоя мать согласна.

— О! Джекъ.

— Съ однимъ условіемъ. чтобъ и отецъ твой тоже далъ
своє согласіе.

Радостный румянецъ вслыхнувшій на ея лицѣ исчезъ при
этихъ послѣднихъ словахъ.

— Ты вѣдь слышала отъ меня о другъ моемъ Беквисѣ?
началъ онъ немного логодя.

— Которому ты спасъ жизнь?

— О! Я-то немного содѣйствовалъ къ этому. Поли съ Джем-
сомъ выходили его, но не объ этомъ рѣчь. Онъ тоже здѣсь.

— Какъ онъ добръ что пріѣхалъ съ тобой.

— Бѣдный Беквисъ много видѣлъ горя на своемъ вѣку, ми-
лочка моя, продолжалъ Джекъ.—Злые языки, агуны и клевет-
ники не давали ему локоя. Онъ принужденъ былъ леремѣ-
нить свое имя. Имя его собственно не Беквисъ. Какъ ты ду-
маеть, въ силахъ ты будешь видѣть его?

— О, да. Если онъ желаетъ видѣть меня. Я ему сочувствую;

По воле судьбы.

583

лотому что, ты знаешь, бывший папа... О, Джекъ, отчего ты такъ странно на меня смотришь?

— Милая, отецъ твой отыскался!

— Отыскался. О, гдѣ же онъ?

Черезъ минуту онъ стоялъ на колѣняхъ у ея изголовья.

Однимъ изъ первыхъ дѣлъ Джека по возвращеніи въ Лон-
донъ было навѣстить Андрью Стендринга и успокоить его.
Кто были они такие чтобы дать почувствовать сыну прегрѣ-
шенія отца его! Джекъ, ставшій теперь опять настоящимъ
Джекомъ, сказалъ ему что стыдно ему было опасаться чего-
либо подобнагс.

— Да если бы не вы, говорилъ онъ,— я былъ бы теперь ка-
кимъ-нибудь грязнымъ оборванцемъ въ Валетѣ. Отецъ мой
желаетъ видѣть васъ, и вы должны познакомиться хорошень-
ко съ моими сестрами. У меня такан парочка сестеръ какой-
другой и въ святѣ не найдешь.

— Вы всѣ очень добры ко мнѣ. А миссъ Конвей... гдѣ она?

— Въ гостяхъ у Блексемовѣ.

— Она здорова, надѣюсь?

— Почти что. Въ будущемъ мѣсяцѣ наша свадьба.

— Желаю вамъ много счастія. Позволите вы мнѣ одну вещь,
лордъ Гилльварденъ?

— Что вамъ угодно?

— Сядьте пожалуста и дайте мнѣ разсмотрѣть вашу голову.

— Вы значитъ занимаетесь френологіей?

— Можетъ-быть.

— Ну такъ вотъ она вамъ, сказалъ Джекъ, наклоняя свою
курчавую голову, — только не очень налегайте на дурные ор-
ганы.

Андрю не искалъ ни хорошихъ, ни дурныхъ органовъ.
Онъ провелъ рукой по головѣ Джека, и за лѣвымъ ухомъ
дѣствительно нашелъ слѣдъ плохо зажившей раны: кожа
съежилась вокругъ, какъ говорила добрая мистрисъ Кра-
фордъ, „точно рыбка или звѣздочка“.

Они стали телковать между собой о послѣднихъ событияхъ,
и немного погодя Джекъ сказалъ:

— Я подозрѣваю что вы все время знали кто такое Беквисъ?

— Разумѣется зналъ. Я находился въ Смирнѣ во время
окончательнаго разрыва его съ женой. Желая испытать по-
следнее средство, онъ увезъ ее за границу, чтобы развести
ее съ злыми женщинами, сдѣлавшими домъ его тѣмъ чѣмъ

584

онъ сталъ. Сдѣлай онъ это годомъ или двумя раныше, все было хорошо, но теперь было уже поздно. Въ своей бѣшenerой ревности она дошла до того что подала на него обвинenіе въ судъ, но къ счастію, мѣнѣлось устранить его. Сѣ тѣхъ поръ и началась наша дружба съ нимъ.

— О, Боже! Если бы вы тогда сказали мѣнѣ то, отъ сколькихъ мученій вы бы избавили меня!

— Конвей просилъ меня держать это въ тайнѣ, да и почелому могъ я знать что вы были заинтересованы въ этомъ дѣлѣ? Мы все думали что вы влюблены въ леди Мери.

— Вотъ вздоръ-то! Да развѣ я могъ быть влюбленъ въ сестру свою?

— Но тогда ни вы, ни мы не знали что она сестра вамъ.

— Это-то правда, возразилъ Джекъ.

Свадьбу устроили绝лично. Лордъ Гильтонъ отправился съ дочерьями погостить, согласно своему обѣщанію, въ Аббатство, а паркъ-ленскій домъ былъ предоставленъ мистрись Конвей и ея дочери. Джекъ поселился пока на своей старой квартарѣ, а Джорджъ Конвей получилъ позволеніе отложить свою поѣздку въ Индію на два мѣсяца. Большой свѣтъ пришелъ къ убѣжденію что между супругами воспослѣдовало наконецъ примиреніе. Эта бѣдная, угнетенная мистрись Конвей простила своего виновнаго мужа. Онъ не опровергалъ эти слухи, напротивъ того, онъ даже подтвердилъ ихъ, показавшись разѣ или два съ нейю вмѣстѣ въ обществѣ, ради своей милой личности. Мистрись Игольтонъ пріѣхала на свадьбу и до того еще нѣ сколько разъ завѣзала съ Милли къ гг. Говеллю, Джемсу и Эмануелю, также какъ и въ Бекеръ-Стритскій Базарѣ. На что нужны были старой леди придворные наряды и бриліанты, да еще мужской туалетный ящикъ отгѣланный въ золото, съ банковымъ билетомъ въ лять тысячъ фунтовъ, положеннымъ въ мыльницу? Она называла это бритвенною бумагой, смѣшная старушка! На что нужно ей было такъ великолѣпно отдѣлывать Чепель-Гильтонскій домъ? Лишь для того чтобы Джеку было гдѣ жить въ „своемъ имѣніи“. Она и знать не хотѣла лорда Гильтона, все это принадлежало Джеку.

Пришло время когда и Джекъ сталъ ничего не значить въ свою очередь. Случилось нѣчто приведшее старушку въ сильное волненіе. Хоть всегда щедрая на фунты, она обыкновенно скупилась на ленсы. „Вы этакая разбойница, или вы луктъ!“ говорила она обыкновенно обращаясь къ лѣвымъ или нes-

По воле судьбы.

585

честнымъ присутникамъ своимъ. — „Какъ вамъ не стыдно
обкрадывать старуху которая васъ кормить!" Теперь же она
gоворила такъ: „Вы разбойники, какъ вамъ не стыдно обкра-
дывать святую невинность. Посмотрите-ка на него и лосты-
дитесь самихъ себя!"

„Святая невинность“ было существо завернутое въ розовую
фланель, предметъ горячей любви, леди Гилльварденъ, окре-
щенное Дкономъ и называемое не иначе какъ „маленькимъ
Джекомъ“. Онъ былъ вседержавнымъ властителемъ всѣхъ
окружающихъ его, и преданной-йшей изъ рабовъ его была мис-
трись Игльтонъ. Въ глазахъ ея Челепель-Гильтонъ принадле-
жалъ ему, а отецъ и дѣлушка его считались старушкой лишь
управляющими, долженствовавшими смотрѣть за устройствомъ
имѣнія его.

Повѣрите ли вы. У Джекова Дѣка не успѣли еще прорѣ-
заться зубы, какъ отпраздновили еще свадьбу. Андрью Стен-
дрингъ, послѣ невыразимыхъ колебаній и мученій, рѣшился
предложить руку свою Мери и увидалъ при этомъ что легко
могъ бы избавить себя отъ цѣлыхъ мѣсяцевъ полныхъ со-
мѣнъй и тревогъ. Несомнѣнныя достоинства его ума и сердца
дѣлали его вполгѣ подходящимъ человѣкомъ для Мери, и по
всѣмъ даннымъ бракъ этотъ долженъ былъ доставить имъ
обоюдное счастіе. Люди говорили что и въ матеріальномъ от-
ношеніи это была партія не дурная. Собственное состояніе
Андрью въ соединеніи съ состояніемъ отца его дѣлали его
богатымъ человѣкомъ, но... „Боже мой, милая моя“, говори-
ла мистрись Гренди, „онъ могъ бы по лѣтамъ своимъ быть
ея отцомъ“, чтò было и правда, но до этого имъ обоимъ не
было дѣла.

Ну а теперь добрые и терпѣливые читатели мои бери-
те шляпы и готовьте ваши накидки. Слышите! Режиссеръ
уже позвонилъ въ колокольчикъ, и занавѣсѣ спускается.
Остается лишь произнести элилогъ, но вамъ можетъ-быть онъ
вовсе не нуженъ. Вы желаете еще остаться на минуту и вы-
звать на сцену тѣхъ актеровъ въ которыхъ вы принимаете
участіе? Хорошо. Судьба главныхъ изъ нихъ уже рѣшена,
какъ вамъ извѣстно. Кого же вамъ еще угодно?

Полли Secunda! Вотъ и она, веселая и привѣтливая попреж-
нему; она содержитъ съверный флагель замка Гильтона, сдан-
ный ей пивоваромъ. Ея больной мужъ находитъ что воздухъ
здѣсь чище нежели въ Дрюри-Ленъ. Чтò это онъ дѣлаетъ
такое? Игрушечный театръ для маленькаго мистера Джека.

586

Полли Prima. Ура! Вотъ такъ перемѣна! Шелковыя платья и новыя домъ. Еще бы! Фирма называется теперь Блексемъ и Проссеръ, и если вѣрить слухамъ, то будетъ скоро просто Проссеръ, потому что старшій хозяинъ ея собирается удастись отъ дѣлъ.

Алиса. Пожалуйте сюда, Алиса, не трудитесь переодѣвать-
ся изъ вашей амазонки. Пожалуйте сюда вмѣстѣ съ вашею
лошадью (вы съ ней объ чистокровныя существа) и прихва-
тите-ка съ собой и мужа вашего, сквацра. Намъ хочется
взглянуть на него. Ну, онъ ничего, хорошій.

Фредгъ Виллермонгъ. Ахъ лучше не зовите его, бѣднаго, жал-
каго кноту. Онъ не можетъ явиться. Лучше оставьте его въ
покоѣ. Если можно будетъ излѣчить его отъ всѣхъ золѣ при-
чиненныхъ пьяствомъ и кутежемъ, то онъ явится когда-ни-
будь послѣ.

Матильда Конбей. Уже не намѣреваетесь ли вы освистать
ее? Неужели вы въ состояніи освистать изящную леди, про-
ходящую по сценѣ съ такою очаровательною улыбкой? Нѣтъ,
нѣтъ, оставьте ее въ покоѣ ради маленькой Конъ. Она те-
перь удивительно нѣжна къ Констанціи, и можетъ-быть и
чистосердечно любить ее.

Милли. Посторонитесь, дайте дорогу Милли и ея свитѣ.
Дорогу Madame la Comtesse! Боже мой, какой блескъ и ка-
kie бриллианты! А кто этотъ маленькій человѣчекъ такъ
гордо вылетувающій рядомъ къ ней? Лучше не спрашивайте.
Не знать этого значитъ выставить себя самого неизвѣстнымъ
никому. Хотя онъ и малъ, но это не мѣшаетъ ему быть
знатнѣйшимъ бояриномъ Венгріи. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ вовсе
не дурной малый, або умѣетъ отлично стрѣлять иѣздить
верхомъ. Да! А лучше всего то что онъ любить жену свою
не хуже любаго Англичания.

Джордьфъ Конбей. Вамъ придется звать его очень громко,
если вы захотите видѣть его. Его сдѣлали членомъ совѣта, и
онъ не возвратятся назадъ еще въ продолженіи нѣсколькихъ
лѣтъ.

Мистрисъ Гроутсъ. Вздоръ! Вамъ ея вовсе не нужно. Сту-
пайте домой ужинать, право! Лошади прозябли, да граво по-
ра уже и людямъ прикрыть ложи и идти спать.

КОНЕЦ ТЪ.