102

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

согрѣваемый непрерывно солнцемъ, въ юнѣ и юлѣ достигаетъ такого необыкновенно-быстраго и роскошнаго роста.

Легко себѣ представить, что путешествіе лѣтомъ по этому огром-
ному пространству, покрытому мяткимъ, напитаннымъ водою мхомъ,
очень затруднительно, если не совсемъ невозможно. Лошадь на
каждомъ шагу погружается по колѣно въ эту губко-образную тря-
сину и очень скоро выбивается изъ силъ. Мы имѣли уже примѣръ
подобнаго происшествія на вершинѣ Юловскаго прихода и не уди-
вительно, что мы съ ужасомъ помышляли о ожидающихъ насъ
огромныхъ тундрахъ коряковъ въ сѣверной части полуострова. Съ
нашей стороны было бы, можетъ быть, благоразумнѣе ожидать въ
Тигилѣ зимняго пути, но маіоръ полагалъ, что по распоряженію
главнаго ипшенера, партія изслѣдователей могла высадиться въ
опасной мѣстности у Берингова пролива, и ему хотелось какъ можно
скорѣе удостовѣриться въ этомъ. Поэтому онъ рѣшился какъ бы
то ни было достигнуть грапицъ корякской тундры и, если воз-
можно, переѣхать ее верхомъ.

Въ Тигилѣ была куплена китоловная лодка и отправлена съ
туземной командой въ Лѣсное, такъ-что, въ случаѣ еслибъ намъ
не удалось пробраться черезъ тундры коряковъ, мы могли бы про-
ѣхать водой по сѣверной части Охотскаго моря къ Гижигу до на-
ступлѣнія зимы. Съѣстные припасы и мѣховая одежда всевозмож-
ныхъ сортовъ были закуплены и упакованы въ ящики, обшитые
кожей и все, что только мы могли придумать, для предохраненія
насъ отъ дурной погоды и неудобствъ путешествія, было запасено
въ изобиліи.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

103

## ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Берелъ рхотскаго моря.—Лѣсное.—Китоловная лодка и сухопутная партія.—«Чертовъ проходъ».—Саманкскія горы.—Вьюга — Дикая мѣстность.

Въ среду 27-го сентября, мы снова отправились въ путь, въ сопровожденіи двухъ казаковъ, переводчика, знающего корякскій языкъ, осьми или десяти людей и четырнадцати лошадей. Наканунѣ нашего отѣзда шелъ небольшой снѣгъ, но опъ не могъ въ сущности испортить дороги, а напомнилъ намъ только, что зима близка и что намъ нечего расчитывать на лучшую погоду. Мы быстро поѣхали по берегу Охотскаго моря, то слѣдуя по дорогѣ у самаго взморья, то по лѣспетымъ холмамъ и долинамъ, которые тянутся отъ центральнаго горнаго хребта къ берегу. Мы проѣхали селенія: «Аминіану», «Выюмпелку», «Хуктанá» и «Поляну», перемѣняя лошадей и людей въ каждомь изъ нихъ, п, наконецъ, 3-го октября, добрались до Лѣснаго, послѣдняго камчатскаго поселенія на полуостровѣ.—Лѣсное лежить, насколько мы могли приблизительно опредѣлить, подъ 59° 20' широты и 160° 25' долготы, около 150 верстъ на югъ отъ степей Коряковъ и около 200 миль по прямой линіи отъ Глижиги, котораз въ настоящую минуту была цѣлью нашего путешествія.

До сихъ поръ мы не встрѣчали еще во все время нашего путешествія по Камчаткѣ особынныхъ затрудненій, такъ какъ погода стояла хорошая и никакія препятствія не останавливали насъ на

104

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

пути. Теперь же мы должны были вступить въ пустыню совершенно необитаемую и мало знакомую даже нашимъ камчатскимъ проводникамъ. На сѣверъ отъ Лѣсного, большой центральный хребетъ Камчатскихъ горъ круто обрывался у Охотскаго моря длиннымъ рядомъ уступовъ и возвышался утесистой стѣной между нами и степями кочующихъ коряковъ. Даже среди лѣта трудно переѣхать на лошадяхъ черезъ эту горную цѣнь, а теперь было еще гораздо хуже, такъ какъ горныя ручьи превратились отъ дождей въ ревущіе потоки, и каждую минуту надо было ждать мятелей. Въ Лѣсномъ, камчадалы объявили намъ положительно, что напрасно было бы пытаться переѣхать эти горы, пока рѣки не замерзли и снѣгъ не выпалъ на столько, чтобы можно былоѣхать на саняхъ, и что они не намѣрены рисковать жизнью пятнадцати или двадцати лошадей, не говоря уже о ихъ собственныхъ особахъ, для подобнаго предпріятія. Маіоръ объяснилъ имъ очень выразительно, если и не совсѣмъ учтиво, что онъ не вѣритъ ни одному слову изъ всего этого вранья, что горы надо переѣхать во что бы то ни стало, и что они должныѣхать и поѣдутъ. Имъ до сихъ поръ вѣроятно, никогда не случалось имѣть дѣло съ такимъ рѣшительнымъ и настойчивымъ человѣкомъ, какъ маіоръ, и послѣ нѣкоторыхъ совѣщаній они согласились сопровождать насъ съ восемью ненавьюченными лошадьми, съ условіемъ оставить всѣ наши вещи и тяжелыя походныя принадлежности въ Лѣсномъ. Сначала маіоръ не хотѣлъ и слушать объ этомъ, но сообразивъ наше положеніе, рѣшился раздѣлить наши маленькія силы на двѣ партіи — отправивъ одну водой на китоловной лодкѣ съ тяжелой кладью, а другую черезъ горы съ двадцатью ненавьюченными лошадьми. Предполагалось, что дорога черезъ горы пойдетъ возлѣ самаго морскаго берега, такъ что сухопутная партія будетъ имѣть почти все время въ виду китоловную лодку и, въ случаѣ, если одна изъ партій встрѣтитъ какоенибудь затрудненіе или препятствіе на пути, другая будетъ всегда въ состоянии оказать ей помощь. Почти на половинѣ горной дороги на западъ отъ главнаго кряжа, по словамъ жителей, должна была находиться маленькая рѣчка, по имени «Саманка» и устье этой рѣчки назначалось сборнымъ мѣстомъ для

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

105

обѣихъ партій, въ случаѣ, если они потеряютъ другъ друга изъ
вида во время вьюгъ или тумановъ. Маіоръ рѣшилсяѣ хать съ
Доддомъ на китоловой лодкѣ и вручилъ мнѣ начальство надъ су-
хопутной партіей, состоящей изъ нашего лучшаго казака, Вьюши-
на, шести камчадаловъ и двадцати лошадей безъ всякой поклажи.
Сдѣланы были флаги, придуманы условные знаки, вся тяжелая
кладь была перенесена на китоловное судно и на большую лодку,
обитую тюленьей шкурой, и 4-го октября, рано утромъ я простился
съ маіоромъ и Доддомъ, и они отчалили отъ берега. Когда лодка
скрылась за выдающейся скалой, мы сѣли на лошадей и бодро по-
ѣхали черезъ долину къ горному проходу, за которымъ начиналась
стѣпь. Дорога, впродолженіи первыхъ десяти или пятнадцати верстъ
была очень хороша, но я былъ очень удивленъ, замѣтивъ что она
прямо углублялась въ горы, въ противоположномъ направленіи отъ
моря, вмѣсто того, чтобъ идти вдомь морскаго берега, и я началъ
опасаться, что наши планы о содѣйствіи другъ другу не могутъ
осуществиться. Сообразивъ, что китоловная лодка не далеко уйдетъ
въ первый день, съ помощью однихъ веселъ безъ малѣйшаго вѣт-
ра, мы рано остановились для ночлега въ узкой долинѣ между
двумя параллельными горными кряжами. Взобравшись на небольшую
гору позади нашей палатки, я началъ искать глазами море; но мы
были на разстояніи пятнадцати верстъ по крайней мѣрѣ отъ берега
и видъ его былъ заслоненъ отъ насъ радомъ промежуточныхъ
остроконечныхъ вершинъ, изъ которыхъ многія достигали высоты
вѣчныхъ снѣговъ. Въ эту ночь я почувствовалъ себя одинокимъ,
не видя веселаго лица Додда у нашего очага, не слыша его жи-
выхъ остротъ, снѣшныхъ разсказовъ и добродушныхъ шутокъ,
которые до сихъ поръ оживляли длинные. скучные часы нашей ко-
чевой жизни. Еслибъ Доддъ могъ прочесть мои мысли въ этотъ
вечеръ, когда я сидѣлъ въ величественномъ одиночествѣ у огня,
онъ порадовался бы, увидавъ, что его общество было достойно
оцѣнено, и его отсутствіе такъ ощутительно. Вьюшинъ особенно
хлопоталъ за приготовленіемъ моего ужина; добрый малый дѣлалъ
се, что могъ, чтобъ оживить одинокую транезу разсказами и за-
бавными воспоминаніями о путешествіи по Камчаткѣ; но не затѣй-

106

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВТ. СИВИРИ.

ЛИВЫЯ КОТЛЕТЫ ИЗЪ ДИЧИНЫ. КАЗАЛОСЬ, УТРАТИЛИ СВОЙ ОБЫЧНЫЙ ВКУСЬ, А РУССКІЯ ИСТОРІЙ И ОСТРОТЫ ОСТАВАЛІСЬ ДЛЯ МЕНЯ НЕПОНЯТНЫМИ. — ПОСЛѣ УЖИНА, Я ЛЕГЪ НА МОЮ МЕДВѣЖЬЮ ШКУРУ И ЗАСИУЛЪ, ГЛЯДЯ КАКЪ ПОЛНАЯ ЛУНА ВСХОДИЛА НАДЪ ИЗРЫТОЙ ВЕРШИНОЙ ВУЛКАНА НА ВОСТОЧНОЙ СТОРОНѣ ДОЛИНЫ.

На другой день мы должны были хать по узкой, извилистой долинѣ между горами, по мшистому болоту и через глубокій, уз- кій заливецъ, пока не добрались до развалившейся хижины, вы- строенной въ землѣ, почти на полъ дороги между Лѣснымъ и рѣ- кой Саманкой. Здѣсь мы позавтракали сушеной рыбой съ черест- вымъ хлѣбомъ, и подъ проливнымъ дождемъ, продолжали нашъ путь вверхъ по долинѣ, окруженные со всѣхъ сторонъ утесами, снѣж- ными вершинами горъ и потухшими вулканами. Дорога ухудшалась съ каждой минутой. Долина постепенно съуживалась и превраща- лась въ дикое утесистое ущелье, на днѣ которого бѣжалъ бурливый горный потокъ, разбиваясь бѣлой пѣной объ острые черные утесы и падая великолѣпными каскадами съ уступовъ, образованныхъ лавой. Казалось, что даже сернѣ негдѣ было бы ступить на чер- номъ краю этого «Чернова прохода», но нашъ проводникъ сказалъ, что уже и прежде нѣсколько разъ проходилъ по этому мѣсту и, слѣзши съ лошадей, осторожно повелъ ее по узкому каменистому выступу противъ самаго утеса, котораго я сначала и не замѣтилъ. Мы послѣдовали за нимъ, то спускаясь почти до берега ручья, то поднимаясь снова пока ревущій потокъ не очутился наконецъ на пятьдесятъ футовъ ниже насъ, и мы, протянувъ руку, могли бро- сать камни прямо въ пѣнащуюся воду. Понадѣясь слишкомъ на ловкость моей лошади, я, не слѣзая съ нее, беззаботно пустился вдоль ущелья и едва не поплатился жизнью за мою неосторож- ность. На половинѣ дороги, гдѣ тропинка поднималась всего на во- семь или десать футовъ надъ потокомъ, часть выступа обруши- лась подъ ногами лошади и мы вмѣстѣ съ ней полетѣли черезъ утесы въ русло потока. Изъ предосторожности я еще прежде осво- бодилъ мою ногу изъ коварнаго стремени и при паденіи, сдѣлалъ усилие отлетѣть въ сторону, чтобъ не быть раздавленнымъ моей лошадью. Я первый упалъ въ потокъ и едва спасъ мою голову.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

107

Отъ копытъ животнаго, когда оно пыталось стать на ноги. Лошадь моя отдѣлалась нѣсколькими рапами и ушибами, но серьезныхъ повреждений не было и, подтянувъ подпругу, я пошелъ по водѣ и повелъ за собой моего копя, пока не выбрался онять на тропинку. Тогда, влѣзши снова на сѣдло весь мокрый и съ немпого разстроенными нервами, я поѣхалъ далѣе.

Передъ самыми сумерками мы достигли такого мѣста, где путь нашъ казался совершенно отрѣзаннымъ рядомъ высокихъ горъ, которые пересѣкали долину. Это былъ центральный краjiь Саманкскихъ горъ. Я съ удивленіемъ оглянулся на проводника, который показывая прямо на горы, объявилъ, что дорога шла именно здѣсь. Березовая роща покрывала до половины горный склонъ, а за нею тянулись низенькие кусты молодилъ, малорослыя сосны и, наконецъ, выше го-лые, черные утесы, на которыхъ даже оленій мохъ не могъ пустить своихъ корней. Я не удивлялся болѣе рѣшительному отказу камча-даловъ идти по этому пути съ навьюченными лошадьми, я начиналъ уже сомпѣваться въ возможности перейти это мѣсто теперь безъ всякой клажи, хотя я уже и успѣлъ привыкнуть къ горнымъ дорогамъ. Я рѣшился остановиться здѣсь на ночь, чтобы дать отдохнуть хоро-шенько и людямъ и лошадямъ и запастись новыми силами для пред-стоящаго намъ труднаго пути. Скоро совсемъ мѣ стемѣло, дождь про-должалъ лить потоками, такъ что мы не могли даже просушить наше промокшее илатье. Миѣ сильно хотѣлось выпить водки. Чтобы сор-грѣть мою застывшую кровь, но я забылъ въ торопахъ фляжку съ водкой въ Гѣсномъ, и долженъ былъ довольствоваться горячимъ ча-емъ. Моя постель, обернутая въ одѣяло, пропитанное масломъ, была по счастію, совершенно суха и, завернувъ сначала ноги въ медвѣжью шкуру, я покрылся нѣсколькими теплыми, тяжелыми одѣялами и улегся погойно и удобно, на сколько это было возможно въ моемъ положеніи.

На слѣдующее утро Вьюшинъ рано разбудилъ меня, объявивъ, что идетъ снѣгъ. Я быстро вскочилъ и приподнявъ полотно палатки, вы-глянулъ наружу. Случилось именно то, чего я опасался. Была сильная снѣжная вьюга и природа внезапно облеклась въ свои печальные зимнія одежды. Снѣгъ въ долинѣ выпалъ на три фута глубины и на

108

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

горахъ также его нанесло вѣроятно, не мало. Я колебался съ минуту
ѣхать-ли черезъ горы въ такую погоду, но наконецъ, приказалъ дви-
нуться въ путь, чтобъ добраться, по крайней мѣрѣ, до рѣки Саманки,
такъ какъ неудача могла бы испортить всю нашу экспедицію. Но
предшествующему опыту, я зналъ, что выюга не помѣшала бы маіору
въ исполненіи его памѣреній, и если ему удалось достигнуть рѣки
Саманки, раньше меня, то я никогда не былъ бы въ состояніи по-
правиться послѣ этого пораженія, не убѣдить его, что англо-саксон-
ская кровь стоитъ славянской. Всѣдствіе этого я ведѣлъ готовиться
къ походу и лишь только лошади были собраны, какъ мы двинулись
къ подошвѣ горной цѣпи. Выѣхавъ изъ долины, мы не успѣли сдѣ-
лать и двухъ сотъ шаговъ, какъ были встрѣчены настоящимъ ура-
ганомъ съ С. В., который несъ ослѣпляющія массы снѣга съ гор-
ныхъ скатовъ прямо памъ въ лицо, покуда земля и небо не смѣша-
лись и не исчезли въ огромномъ обломѣ вихрѣ снѣга. Подъемъ сдѣ-
лался вскорѣ такимъ крутымъ и угестистымъ, что нельзя было рхать
далѣе; мы должны были слѣзть съ лошадей и, пробираясь осторожно
черезъ глубокіе рыхлые сугробы и карабкаясь съ трудомъ по острымъ
выдающимся скаламъ, которые прорѣзывали наши сапоги изъ тю-
леньей кожи, медленно тащили за собой нашихъ лошадей. Такимъ
образомъ мы прошли около тысячи футовъ, но наконецъ, я такъ усталъ
что долженъ былъ остановиться и сѣсть. Снѣгъ во многихъ мѣстахъ
былъ до пояса и надобно было безпрестанно поваждать мою лошадь,
чтобъ заставить ее идти впередъ. Отдохнувъ нѣсколько минутъ, мы
пошли далѣе и черезъ часъ намъ удалось добраться наконецъ, до вер-
шины кряжа на высотѣ 2000 футовъ надъ уровнемъ моря. Здѣсь
почти невозможно было противостоять ярости вѣтра. Густыя массы
снѣга не позволяли различать предметы на разстояніи нѣсколькихъ
шаговъ, и намъ казалось, что мы стояли на какомъ-то обломкѣ міра
въ бурномъ вихрѣ снѣжныхъ хлопьевъ, которые рѣзали лицо. По
временамъ черный вулканическій утесь, неприступный какъ вершина
Маттергорна, показывался въ обѣломъ туманѣ надъ нашими головами
какъ бы повиснувъ на воздухѣ, и придавалъ на мгновеніе порази-
тельно дикій видъ окружающей мѣстности, потомъ онъ снова исче-
залъ въ вихрѣ снѣга и мы напрасно старались разглядѣть его въ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

109

пространствѣ. Длинная бахрома ледяныхъ сосулекъ украшала козы-
рекъ моей шапки и платье мое, намоченное вчерашнимъ дождемъ.
замерзло и превратилось въ твердую ледяную броню. Ослѣпленный
снѣгомъ, съ окоченѣлыми членами и стуча зубами, я сѣлъ на ло-
шадь и далъ ей волю идти, куда ей вздумается, умоляя только про-
водника не медлить и поскорѣе увести насъ изъ этой ужасной мѣ-
стности. Но напрасно онъ старался заставить свою лошадь идти на
встрѣчу вьюгѣ. Ни крики, ни удары не могли принудить ее обер-
нуться и онъ долженъ былъ, наконецъ, уступить и поѣхать вдоль
кража въ восточномъ направленіи. Мы спустились въ сравнительно
защищенную долину, поднались на другой хребетъ еще выше пер-
ваго, обогнули коническую вершину, на которой дулъ сильнѣйшій
вѣтеръ, спустились въ другое глубокое ущелье, опять взобрались
на горный краяжъ, пока наконецъ я рѣшительно не потерялъ пу-
теводной нити, не зналъ въ какомъ направленіи мы шли, и не
имѣлъ ни малѣйшаго понятія о мѣстности, въ которой мы нахо-
дились. Я сознавалъ только то, что мы полузамерзли отъ холода.

Видрожденіе послѣдняго получаса, я замѣтилъ, что нашъ про-
водникъ часто и тревожно совѣтовался съ другими камчадалами на
счетъ дороги, и что онъ самъ не зналъ навѣрное, куда намъ идти.
Наконецъ, опѣ подошелъ ко миѣ, съ мрачнымъ лицомъ, и сознался,
что онъ сомился съ пути. Я не могъ укорять обѣднаго малаго за то,
что онъ потерялъ дорогу въ такую вьюгу, я сказалъ ему только,
чтобъ онъ постарался идти по направленію къ рѣкѣ Саманкѣ, и
что если намъ удастся найти защищенную долину, то мы остано-
вимся въ ней, въ ожиданіи лучшей погоды. Мне хотѣлось также
предостеречь его, чтобъ онъ не велъ насъ слишкомъ близко къ
краямъ обрывовъ, по я недостаточно зналъ по русски, чтобъ вы-
разить это.

Видрожденіе двухъ часовъ мы бродили безцѣльно, то поднимаясь
на вершины, то спускались въ небольшія долины, по видимому, все
больше и больше углубляясь въ горы, но все-таки не находя нигдѣ
убѣляща отъ вьюги. Надобно было принять какое нибудь рѣшеніе, по-
тому что иначе мы всѣ замерзли бы на дорогѣ. Я позвалъ, наконецъ
проводника, сказалъ ему, что самъ буду указывать дорогу, и, от-

110

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

крывъ мой маленькій карманный компасъ, объяснилъ ему въ ка-
комъ направленіи находился морской берегъ. Онъ посмотрѣлъ съ
тупымъ удивленіемъ на маленькій мѣдный ящичекъ съ дрожащей
въ немъ стрѣлкой и вскричалъ, съ отчаяніемъ: «Ахъ баринъ! какъ
можетъ компасъ знать что нибудь объ этихъ проклятыхъ горахъ?
Вѣдь компасъ никогда еще не былъ здѣсь. Я всю мою жизнь брожу
по этимъ горамъ и, прости мнѣ Господи, не знаю гдѣ теперь море».
Не смотря но холодъ, страхъ и холодъ я не могъ не улыбнуться
услыша мпѣніе проводника, что компасъ, никогда не путешество-
вавшій по Камчаткѣ не можетъ знать и дороги по ней. Я увѣрялъ
его, что компасъ молодецъ своего дѣла и всегда найдетъ дорогу къ
морю во время бури, но онъ мрачно покачалъ головой, какъ будто
мало вѣрилъ въ его искусство, и отказался идти по тому направ-
ленію, которое, указывалъ. Не имѣя возможности заставить мою
лошадь идти противъ вѣтра, и слѣзь съ нее, и съ компасомъ въ
рукѣ повелъ ее по направленію къ морю, за мной слѣдовалъ Вью-
шинъ, который, закутанный съ головой въ медвѣжью шкуру, по-
ходилъ на какого-то дикаго звѣря. Проводникъ, видя наше рѣши-
тельное довѣріе къ компасу, согласился слѣдовать наконецъ, за нами.
Мы подвигались очень медленно, такъ какъ снѣгъ былъ глубокъ,
члены наши окоченѣли и сильный вѣтеръ дулъ прямо намъ вѣ-
лицо. Наконецъ, около полудня мы очутились на самомъ краю зане-
сеннаго снѣгомъ обрыва, въ полтораста футовъ глубины; у его
подножія бушевало море и разъяренныя волны ревомъ своимъ за-
глушали ревъ вѣтра. Я никогда бы не могъ себѣ представить та-
кого дикаго пустыннаго ландшафта. Позади и вокругъ насъ видѣ-
лись бѣлыя вершины. надъ которыми повисло сѣрое, безжалостное
небо; мѣстами торчали сосновые сучья и черные обломки трановыхъ
скалъ представляли рѣскую противуположность съ мертвенной бѣ-
лизной снѣжныхъ горъ. Передъ нами внизу волновалось и пѣни-
лось мере и волны разбивались съ глухимъ плескомъ о черный
утесь.

Снѣгъ, вода, горы, и на переднемъ планѣ маленькая группа об-
леденѣлыхъ людей и косматыхъ лошадей, устремившихъ взоры на
море съ высоты могущественнаго утеса,— эта была не затѣйливая,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

111

но мрачная картина. Проводникъ нашъ, глядя пристально на тем-
ный, обрывистый берегъ, въ надеждѣ найти какой-нибудь знако-
мый предметъ, обратился, наконецъ, ко мнѣ, съ просвѣтлѣвшимъ
лицомъ и попросилъ показать ему компасъ. Я развинтилъ крышку
и показалъ ему синюю, дрожащую стрѣлку, обращенную къ сѣверу.
Онъ осмотрѣлъ ее съ любопытствомъ и съ очевиднымъ уваженіемъ
къ ея таинственной силѣ и сказалъ наконецъ, что это дѣйстви-
тельно, «своего дѣла мастеръ», и пожелалъ узнать, всегда ли онъ
указываетъ море! Я старался объяснить ему свойство и употребленіе
этого спаряда, по это было выше его разумѣнія и онъ отошелъ съ
твердой увѣренностью, что въ маленькомъ мѣдномъ ящичкѣ заклю-
чается что-то сверхъестественное, почему стрѣлка всегда можетъ
указывать путь къ морю даже въ странѣ, гдѣ онъ никогда не бы-
валъ до сихъ поръ.

Послѣ полудня, мы поѣхали по направленію къ сѣверу, стара-
ясь не удалиться отъ морскаго берега, огибая отдѣльныя вершины
и перейдя черезъ девять не высокихъ горныхъ кражей.

Впродолженіи всего этого дня я имѣлъ случай наблюдать стран-
ное явленіе, о которомъ читалъ въ «Альнійскихъ ледникахъ», Тип-
далля: это тотъ голубоватый свѣтъ, который. кажется, наполняетъ
каждое маленькое углубленіе въ снѣгъ. Углубленіе сдѣланное длин-
ной, тонкой палкой, такъ свѣтилось, какъ будто было наполнено
темно-голубымъ паромъ. Впродолженіи моего трехѣтняго путешествія
на сѣверѣ, никогда это явленіе не было такъ замѣтно, какъ
этотъ разъ.

Когда уже совсемъ стемнѣло, мы спустились въ глубокую, пу-
стынную долину, которая, по словамъ нашего проводника, выходила
къ морю возлѣ устья рѣки Саманки. Здѣсь не было снѣга, но шелъ
проливной дождь. Нельзя было предполагать, чтобъ маіоръ и Доддъ
могли достигнуть назначеннаго сборцаго мѣста, въ такую бурю; но
приказавъ людямъ разбить палатку, я, все-таки поѣхалъ съ Вью-
шинымъ, къ устью рѣки, чтобъ удостовѣриться тамъ ли китолов-
ная лодка или пѣтъ. Было слишкомъ темно для того, чтобъ можно
было ясно различать предметы, но мы не нашли никакихъ слѣдовъ.
человѣческихъ существъ на берегу и возвратились назадъ. Никогда

112

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

еще мы не садились въ палаткѣ за ужинъ и не завертывались въ наши медвѣжьи шкуры съ такимъ удовольствіемъ какъ послѣ этого утомительнаго дня. Впродолженіе сорока восьми часовъ, мы пробыли въ мокрыхъ и обледенѣлыхъ платьяхъ и четырнадцать часовъ были на сѣднѣ безъ горачей пищи и отдыха.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

113

## ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

Продолженіе бури.—Голодъ.—Извѣстія о маіоръ.—Возвращеніе.

Въ субботу, рано по утру, мы направились ко входу въ досліну и разбили палатку такъ, что намъ видно было устье Саманки.

Буря продолжалась и свирѣпые валы, разбивавшіеся о берегъ цѣлый день, убѣдили меня, что нечего поджидать китоловнаго судна. Я надѣялся, что оно успѣло укрыться гдѣ нибудь въ бухтѣ. Если же не успѣло, то оно должно было всенепремѣнно или пойдти ко дну со всѣмъ экипажемъ, или разбиться объ утесы.

Ввечеру Вьюшинъ и изумилъ, и привелъ меня въ отчаяніе объявивъ, что наши запасы совершенно истощились, говядина вся вышла, а отъ хлѣба остались только корки. Вьюшинъ и всѣ камчадалы твердо надѣялись застать китоловное судно уже въ устьѣ Саманки, а потому захватили съ собой продовольствія всего на три дня.

Мы были въ трехъ дняхъ пути отъ ближайшаго селенія. А какъ воротиться въ Лѣсной? Теперь, вѣроятно, горы были непроходимы, потому что постоянно шелъ снѣгъ. Но какъ ни опасенъ этотъ переходъ черезъ горы, все-таки необходимо было попытать счастья, не теряя ни минуты. Правда, мнѣ приказано было ждать китоловнаго судна два дня, но я полагалъ, что обстоятельства совершенно оправдывали мое ослушаніе и приказалъ камчадаламъ приготовиться къ отѣзду на слѣдующее же утро. Затѣмъ, я

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

8

114

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

написалъ маюру записку и положилъ ее въ жестянную фляжку, ко-
торую намѣревался оставить на мѣстѣ нашего лагеря. Покончивъ
эти дѣла, я залѣзъ въ свой мѣховой мѣшокъ и заснулъ.

Слѣдующее утро было холодное и бурное, снѣгъ валилъ въ горахъ, а дождь лилъ въ долинахъ. На разсвѣтѣ мы сняли палатку, раздѣлили между собой багажъ какъ могли добросовѣстнѣе, и приняли всѣ мѣры, необходимыя для борьбы съ снѣгомъ и не-проходимыми дорогами по горамъ.

Нашъ проводникъ, посовѣтовавшись съ товарищами, предло-
жилъ намъ отказаться отъ перехода черезъ горы, а вмѣсто того
попытаться проѣхать тридцать миль во время отлива по узкому
берегу, откуда всякое отступленіе было отрѣзано скалистой стѣной
въ сто или двѣсти футовъ вышины. Если мы во время достиг-
немъ ущелья, все пойдетъ хорошо, если же нѣтъ, вода зальетъ
берегъ на десять футовъ глубины и лошади наши, если не мы
сами, будутъ унесены въ море, какъ легкія пробки. Дерзкая смѣ-
лость этого предложения дѣлала его гораздо привлекательнѣе труд-
наго странствованія по снѣжнымъ сугробамъ, въ замерзшихъ
платьяхъ, безъ всякой пищи, и я съ удовольствіемъ согласился на
него и приписалъ нашему проводнику болѣе смысла и находчиво-
сти, чѣмъ до сихъ поръ встрѣчалъ между камчадалами. Отливъ
только что начинался, и намъ нужно было еще подождать три или
четыре часа пока вода сбудетъ па столько, что можно будетъ про-
ѣхать по берегу. Время это не пропало даромъ у камчадаловъ: они
поймали одну изъ собакъ, которые провожали насъ изъ Лѣснаго,
зарѣзали ее самымъ хладнокровнымъ образомъ своими длинными
ножами и принесли ея тощее тѣло въ жертву Злому Духу въ вѣ-
дѣшніи котораго, по ихъ понятіямъ, находились эти проклятыя
горы. Бѣдному животному вскрыли животъ, вынули внутренности
и бросили ихъ на всѣ четыре стороны, а тѣло его повѣсили за
задія ноги на вершину высокаго шеста, воткнутаго отвѣсно въ
землю. Но гнѣвъ Злаго Духа казался неукротимымъ, потому что
буря еще усилилась послѣ этихъ умилостивительныхъ обрядовъ, что
впрочемъ не поколебало вѣру камчадаловъ въ дѣйствительность ихъ
примирительныхъ жертвъ. Если буря не утихала, то единственной

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

115

причиной тому былъ невѣрующій американецъ, который съ своимъ дьявольскимъ мѣднымъ ящичкомъ, называемымъ «компасъ», находалъ на томъ чтобъ перейдти черезъ горы, не смотря на «мѣстнаго духа» и его грозныя предостереженія. Одна умерщвленная собака не могла служить достаточнымъ возмездіемъ за такое святотатственное нарушеніе воли злаго духа! Впрочемъ, жертвоприношеніе умельшило, кажется, опасенія туземцевъ на счетъ ихъ собственной безопасности, и хоть мнѣ было очень жаль обѣдную собаку, заколотую такъ безжалостно, но я съ удовольствіемъ увидалъ, что это подѣйствовало благотворно на упавшій духъ моихъ суевѣрныхъ спутниковъ.

Около десяти часовъ, насколько я могъ судить, не имѣя часовъ, нашъ проводникъ осмотрѣлъ берегъ и объявилъ, что пора идти въ путь; намъ оставалось четыре или пять часовъ, чтобъ дойхать до ущелья. Мы поспѣшно вскочили на лошадей, и быстрымъ галопомъ пустились вдоль берега, подъ сѣнью грозныхъ, черныхъ утесовъ съ одной стороны, и орошаемые солеными брызгами съ другой. Огромные массы зеленой тины, водорослей и раковинъ, тысячи медузъ и обломки деревъ, выброшенные буруномъ, лежали грудами вдоль берега; но мы неслись черезъ все это въ обѣшенномъ галопѣ, останавливая нашихъ лошадей только тогда, когда нужно было пробираться между огромными каменными глыбами, скатившимися съ вершины скалъ, которые мѣстами загромождали берегъ сѣрыми, покрытыми уткородками, обломками, въ семь и бо лѣе футовъ вышины.

Первыя восьмнадцать миль мы проѣхали великолѣпѣйшимъ образомъ, когда Вышинъ, ѳхавшій впереди, остановился такъ внезапно, что едва не упалъ съ лошади, и мы услыхали знакомый крикъ: «медвѣдь! медвѣдь! два!» Дѣйствительно, два медвѣдя, казалось, пробирались по берегу на четверть мили впереди насъ, но какъ попали медвѣди въ это отчаянное положеніе, гдѣ они должны были незбѣжно потонуть черезъ два илли три часа, этого мы не могли понять. Впрочемъ, для часъ это не дѣлало никакой разницы; ясно было, что медвѣди здѣсь, и мы должны проѣхать мимо нихъ. Очевидно, одна изъ двухъ партій должна была попасть на

8*

116

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

завтракъ другой. Разойтись было невозможно, такъ какъ между скалами и моремъ была только узенькая полоска земли. Я всыпалъ новый зарядъ въ мой карабинъ, и положилъ дюжину запасныхъ зарядовъ въ карманъ; Вьюшинъ вложилъ двѣ пули въ свою двух-ствольную винтовку, и мы стали осторожно пробираться вдоль скалъ, желая выстрѣлить въ медвѣдей прежде, чѣмъ они насъ увидятъ. Мы подъѣхали уже довольно близко, какъ вдругъ Вьюшинъ разра-зился громкимъ смѣхомъ и закричалъ «это люди!» Когда они вы-шли изъ-за утеса, я тоже убѣдился, что это были люди. Но какъ они пришли сюда? Два туземца, одѣтыя въ звѣриныя шкуры, прибли-жались къ намъ, сильно размахивая руками, крича намъ по русски, чтобъ мы не стрѣляли и показывая намъ что-то бѣлое, подобное парламентскому флагу.

Когда они подошли поближе, одинъ изъ нихъ подалъ мнѣ съ низкимъ поклономъ сырой, грязный кlockекъ бумаги, и я узналъ въ немъ одного изъ знакомыхъ мнѣ камчадаловъ изъ Лѣснаго. Они были посланы маіоромъ! Слава Богу, партія ихъ не погибла! я развернулъ бумагу и прочелъ поспѣшно.

«Морской берегъ, 15 верстъ отъ Лѣснаго, 4-го октября. Вы-брошены сюда на берегъ бурею. Поѣзжайте назадъ какъ можно скорѣе».

«С. Абаза».

Камчатскіе посланные выѣхали изъ Лѣснаго только днемъ послѣ пасъ, но были задержаны выюгой и дурными дорогами, и только въ прошлую ночь добрались до нашего втораго лагеря.Не видя возможности переѣхать горы по причинѣ глубокаго снѣга, они оставили своихъ лошадей и пытались дойти пѣшкомъ до рѣки Саманки по морскому берегу. Они не надѣялись исполнить это впродолженіи одного отлива, но думали пріютиться на высокихъ скалахъ во время прилива и продолжать свое путешествіе лишь только вода начнетъ снова убывать. Нечего было тратить время на дальнѣйшія объясненія. Вода быстро прибывала, и мы должны были сдѣлать двѣнадцать миль менѣе, чѣмъ въ часъ времени, или лишиться нашихъ лошадей. Мы посадили усталыхъ, промокшихъ камчадаловъ на двухъ свобод-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

117

ныхъ коней и снова отправились въ путь крупной рысью. По мѣрѣ приближенія къ ущелью, положеніе наше дѣлалось все болѣе и бо- лѣе критическимъ. У каждой выдающейся скалы вода была все выше, и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ она уже покрывала брызгами и пѣной подножіе утесовъ. Наши лошади шли бодро впередъ, и одна только выдающаяся скала отдѣляла насъ отъ ущелья. Море бур- лило возлѣ нее такъ, что мы проскакали нѣсколько фуговъ по водѣ, и черезъ пять минутъ бросили поводья у входа въ ущелье. Путе- шествіе было трудное, но мы пріѣхали десять минутъ ранѣе, чѣмъ ожидали, и находились на южной сторонѣ снѣжнаго горнаго кряжа, менѣе чѣмъ въ шестидесяти миляхъ отъ Лѣснаго. Безъ смѣтли- вости и смѣлости нашего проводника, мы бы теперь еще вязли въ снѣгу и блуждали между дикими вершинами горъ, десять миль южнѣе Саманки. Ущелье, по которому пролегалъ нашъ путь, было завалено каменными глыбами, и покрыто непроходимой чащей со- сенъ и ольхъ, и мы впродолженіи двухъ часовъ должны были про- рубать себѣ топорами дорогу съ страшнымъ трудомъ.

До сумерекъ, впрочемъ, мы достигли того мѣста, гдѣ останов- ливались на второй день нашего отѣзда изъ Лѣснаго, и около по- лучили пріѣхали въ юрту, въ которой завтракали пять дней тому назадъ. Утомленные четырнадцатичасовойѣ здой безъ отдыха и пищи, мы не могли идти далѣе. Я надѣялся найдти что нибудь съѣстное у камчадаловъ, посланныхъ изъ Лѣснаго, но оказалось, что ихъ запасы были уничтожены совершенно, еще наканунѣ. Вьюшинъ собралъ горсть грязныхъ хлѣбныхъ крошекъ изъ наміего пустаго мѣшка съ хлѣбомъ, обжарилъ ихъ въ ворвани, которую употреблялъ, кажется, для смазки своего ружья, и предложилъ мнѣ это кушанье, но не смотря на голодъ, я не рѣшился отвѣдать этой черной, жир- ной массы, и онъ раздѣлилъ ее между Камчадалами.

Второй день уже я ничего неѣлъ, что не замедлило оказать на меня свое дѣйствіе, и я почувствовалъ сильную, жгучую боль въ моемъ желудкѣ. Я старался успокоить мой голодъ семѣнами сос- новыхъ шишекъ и огромнымъ количествомъ воды, но пичто не по- могало, и я такъ ослабѣлъ къ вечеру, что не могъ держаться на сѣдѣ.

118

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Около двухъ часовъ послѣ того, какъ смерклось, мы услыхали вой собакъ въ Лѣсномъ, и черезъ двадцать минутъ въѣхали въ селеніе, явились къ маленькому бревенчатому домику старосты, и предстали передъ Маіоромъ и Доддомъ въ то время, какъ они сидѣли за ужиномъ. Такъ окончилась наша неудачная экспедиція въ Саманскія горы—самое трудное путешествіе, которое я когда либо испыталъ въ Камчаткѣ.

Два дня спустя, тревоги и страданія, которыя Маіоръ перенесъ во время своей пятидневной стоянки на морскомъ берегу во время бури, имѣли слѣдствіемъ сильный ревматизмъ и лихорадку, и всякая мысль о дальнѣйшемъ путешествіи была покуда невозможна. Всѣ почти лошади въ селеніи были неспособны къ продолженію пути, нашъ саманскій горный проводникъ почти ослѣпъ отъ воспалительной рожи, сдѣлавшейся у него отъ сильнаго вѣтра которому онъ подвергался цѣлыхъ пять дней, и половина нашей партіи никуда не годилась. При такихъ обстоятельствахъ нечего было и думать о переходѣ черезъ горы до наступленія зимы. Доддъ и казакъ Мироновъ были посланы обратно въ Тагиль за докторомъ и новыми съѣстными припасами, а Вьюшинъ остался со мной въ Лѣсномъ, чтобъ ухаживать за Маіоромъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

119

## ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Комчатскія вечернія развлеченія. — Народъ. — Рыба. — Соболи.
Языкъ. — Музыка. — Пѣсни. — Сани, запряженные собаками. —
Родежда.

Послѣ неудачной попытки перебраться черезъ Саманскія горы,
намъ ничего болѣе не оставалось, какъ терпѣливо ждать въ Лѣс-
номъ, пока рѣки замерзнутъ и снѣгъ выпадетъ на столько, что
намъ можно будетъ отправиться въ Гижигу на собакахъ. Это
была долгая скучная остановка, и я въ первый разъ почувство-
валъ во всей силѣ одиночество и тоску по родинѣ, по дому и
по цивилизаціи. Маіоръ все еще былъ очень боленъ и въ бреду
говорилъ все время о успѣхѣ нашей экспедиціи, о переѣздѣ че-
резъ горы, о путешествіи въ Гижигу на китоловномъ суднѣ, и
давалъ несообразныя приказанія Вьюшину. Додду и мнѣ на счетъ
лошадей, саней, лодокъ и съѣстныхъ запасовъ. Мысль пріѣхать
въ Гижигу до зимы исключительно наполняла его мозгъ. Впро-
долженіи его болѣзни, время до возвращенія Додда казалось мнѣ
очень долгимъ и скучнымъ, мнѣ рѣшительно нечего было дѣлать,
какъ только спдѣть въ бревенчатой комнатѣ, въ окнахъ которой
вмѣсто стеколъ натянута была не прозрачная рыбья кожа, и
углубляться въ Шекспира и Библію, пока я не выучилъ ихъ на-

120

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

изустъ. Въ хорошую погоду съ ружьемъ за плечами, я проводилъ цѣлые дни въ горахъ, преслѣдуя сѣверныхъ оленей и лисицъ; но охота моя рѣдко была удачна. Моими единственными трофеями во все время были: одинъ олень, и нѣсколько арктическихъ песцовъ.

По вечерамъ, я сидѣлъ на обрубкѣ бревна въ нашей маленькой кухнѣ, при свѣтѣ грубаго камчатскаго ночника, состоящаго изъ кусочка моха и жестяной чащечки съ тюленьимъ жиромъ, и слушалъ, впродолженіи цѣлыхъ часовъ, пѣсню и игру на гитарѣ камчадаловъ, и простые разсказы объ опасныхъ приключеніяхъ въ горахъ, которые они такъ любили передавать. Впродолженіи этихъ вечернихъ бесѣдъ съ камчадалами, я узналъ много интересныхъ подробностей объ ихъ жизни, обычаяхъ и нравахъ, о которыхъ до сихъ поръ не имѣлъ ни малѣйшаго понятія, и такъ какъ впослѣдствіи мнѣ не придется говорить объ этомъ любопытномъ и мало извѣстномъ народѣ, я разскажу теперь, что узналъ о ихъ языках, музыкахъ, удовольствіяхъ, предразсудкахъ и образѣ жизни.

Я уже говорилъ о камчадалахъ, какъ о мирномъ, безобидномъ, гостепріимномъ, полу-дикомъ племени, отличающемся честностью, всеобщей привѣтливостью, и почитаніемъ закономъ установленныхъ властей. Даже мысль о возмущеніи, или сопротивленіи совершенно чужда характеру камчадала. Они переносять все съ величайшимъ добродушіемъ и покорностью. Они не злопамятны и вѣрны, какъ собаки. Если вы съ ними обращаетесь хорошо, то ваше малѣйшее желаніе будетъ для нихъ закономъ, и они употребятъ всѣ усилія, чтобы доказать по своему свою признательность за вашу доброту, предупреждая даже не высказанныя вами желанія. Во время нашегоъ пребыванія въ Лѣсномъ, маіору случилось однажды спросить молока. Староста не сказалъ ему, что въ селеніи нѣтъ ни одной коровы, но отвѣтилъ, что постарается достать желаемое. Онъ сейчасъ же послалъ человѣка верхомъ въ сосѣднее селеніе Кликилъ, и къ вечеру этотъ послѣдній возвратился съ шампанской бутылкой въ рукахъ, и у маіора было молоко къ чаю. Съ этого времени, и до отвѣзда нашегоъ въ Гижигу, болѣе мѣсяца, посланный каждый день дѣлалъ по двадцати

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

121

миль, чтобъ доставить намъ бутылку свѣжаго молока. Это дѣлалось просто, изъ сердечной доброты, безъ желанія и безъ надежды на будущее вознагражденіе, и можетъ служить образчикомъ того, какъ съ нами вообще обращались въ Камчаткѣ.

Осѣдлые жители сѣверной части полуострова имѣютъ обыкновенно два мѣста жительства, смотря по временамъ года. Одни называются зимними поселеніями, другія лѣтними, рыболовными стоянками, и находятся одни отъ другихъ на разстояніи отъ одной до пяти миль. Въ первомъ, расположенномъ обыкновенно подъ защитою лѣсистыхъ холмовъ въ нѣсколькихъ миляхъ отъ морскаго берега, они живутъ отъ сентября до юня. Лѣтнее построено всегда у устья ближайшей рѣки или потока и состоитъ изъ нѣсколькихъ «юртъ» или покрытыхъ землею хижинъ, изъ восьми или десяти коническихъ «балагановъ», построенныхъ на сваяхъ и изъ многоства деревянныхъ срубовъ, куда вѣшаютъ рыбу для сушенья. Всѣ жители перебираются въ эти рыболовыя стоянки въ началѣ юня, оставляя свои зимнія жилища въ совершенномъ запустѣніи. Даже собаки и вороны покидаютъ ихъ для болѣе привлекательной и богатой добычи, которую находятъ возлѣ лѣтнихъ «балагановъ». Въ началѣ юня, семга приходитъ въ рѣки изъ моря въ огромномъ количествѣ, и туземцы ловятъ ее въ сѣти, въ корзины, въ невоца, въ верши, и посредствомъ десятка другихъ хитрыхъ изобрѣтеній; женщины разрѣзываютъ ее, потрошатъ и очищаютъ отъ костей съ изумительною ловкостью и быстротой и развѣшаютъ длинными рядами на горизонтальныхъ шестахъ для сушенья. Рыба, довѣрчивая и неопытная, приходитъ въ рѣки, какъ морякъ на берегъ, чтобъ отдохнуть отъ тревожной морской жизни, но она не успѣваетъ еще опомниться какъ попадаетъ уже въ неводъ, ее вытаскиваютъ на берегъ съ сотней такихъ же неразсудительныхъ и несчастныхъ страдальцевъ, разрѣзываютъ большимъ ножемъ, вынимаютъ спинной хребетъ, отрѣзываютъ голову, очищаютъ ее отъ внутренностей, и вѣшаютъ ея обезображенные остатки на шестъ, чтобы засушить ихъ на жаркомъ юльскомъ солнцѣ.

Удивительно въ какомъ огромномъ количествѣ, и какъ далеко

123

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

заходятъ въ сибирскія рѣки эти рыбы. Всѣ маленькія рѣчки, ко-
торыя мы переѣзжали во внутренней Камчаткѣ, на разстояніи се-
мидесяти миль отъ морскаго берега, были переполнены тысячами
околѣвающихъ, мертвыхъ и разлагающихся рыбѣ, такъ что вода
дѣлалась совершенно негодною къ употребленію. Даже въ малень-
кихъ горныхъ ручьяхъ, до того узкихъ, что ребенокъ могъ бы
перешагнуть черезъ нихъ, мы видѣли лососей въ восьмнадцать пли
двадцать дюймовъ длины, которые съ трудомъ плыли вверхъ по
теченію, такъ какъ вода едва могла покрывать ихъ тѣло. Мы
часто входили въ ручей, и руками ловили ихъ цѣлыми дюжинами.
Внѣшній видъ лососей мѣпается по мѣрѣ того, какъ они углуб-
ляются внутрь материка. Когда они только что приходятъ изъ
моря, ихъ чешуя бываетъ блестящая и твердая, а мясо жирное и
красное, по мѣрѣ того, какъ они заходятъ вверхъ по рѣкѣ, чешуя ихъ
теряетъ свой блескъ и спадаетъ, мясо блѣднѣетъ и принимаетъ на-
конецъ совершенно бѣлый цвѣтъ, и они дѣлаются тощи, сухи и
безвкусны. Поэтому всѣ рыбныя стоянки въ Камчаткѣ находятся
по возможности близь устьевъ рѣкъ. Всѣ поселенія сѣверовосточной
Сибири обязаны своимъ возникповеніемъ инстинкту, заставляю-
щему семгу заходить въ рѣки для метанія икры. Безъ этого изо-
билія рыбы, вся страна не имѣла бы другаго населенія, кромѣ
Оленьихъ Коряковъ. Какъ только кончится время рыбной ловли,
камчадалы прячутъ свою сушеную рыбу въ «Балаганы», возвра-
щаются на зимнія квартиры и готовятся къ охотѣ за соболями.
Впродолженіи цѣлаго почти мѣсяца они проводятъ все время въ
лѣсахъ и горахъ въ приготовленіи и постановкѣ западней. Чтобы
сдѣлать западню для соболя, вырѣзываютъ въ стволѣ большаго де-
рева узкую, отвѣсную щель въ четырнадцать дюймовъ длины, че-
тыре дюйма ширины и пять дюймовъ глубины, такъ что нижняя
часть щели находится на вышинѣ головы соболя, когда онъ стоитъ
на заднихъ лапахъ. Тогда срубаютъ другое, небольшое дерево, одинъ
изъ концовъ его поднимаютъ на три фута вышины, и подпираютъ
рогатиной, воткнутой въ землю, а другой обтачиваютъ такъ, что
онъ можетъ свободно скользить по щели, вырубленной для него въ
большомъ деревѣ. Конецъ этотъ поднимаютъ до верхней части щели

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

123

и поддерживаютъ его тамъ простой защелкой, оставляя почти четырехугольное отверстіе внизу для головы соболя. Къ защелкой привѣшаютъ приманку, и западня готова. Соболь поднимается на заднія лапы, кладетъ голову въ отверстіе, дергаетъ приманку вмѣстѣ съ защелкой и тяжелое бревно падаетъ и раздробляетъ черепъ животнаго, нисколько не портя цѣнныхъ частей его шкуры. Случается, что одинъ туземецъ поставитъ до сотни такихъ западней и въ продолженіи зимы часто ходить наблюдать за ними. Не довольствуясь впрочемъ этой обширной, и хорошо организованной системой ловли соболей, туземцы охотятся за ними на лыжахъ съ дресесированными собаками, загоняютъ ихъ въ ямы, которые окружаютъ сѣтами, и, выбоняя ихъ оттуда огнемъ и топорами, убиваютъ дубинами.

Число соболей, добываемыхъ ежегодно на Камчатскомъ полуостровѣ, колеблется между шестью и девятью тысячами, и всѣ они отправляются въ Россію и возьютъся оттуда по всей сѣверной Европѣ. Большая часть всѣхъ русскихъ соболей на европейскомъ рынкеѣ добывается туземцами Камчатки, и отправляются американскими купцами въ Москву. В. Г. Бордмэнъ изъ Бостона, и американскій торговый домъ въ Китаѣ, извѣстный кажется подъ фирмой Россель и К°, фактически эксплуатируютъ всю пушную торговлю въ Камчаткѣ, и по берегу Охотскаго моря. Приблизительная цѣна, получаемая камчадаломъ за соболиную шкуру въ 1864 году доходила до 15 р. сер., но плата производилась чаемъ, сахаромъ, табакомъ и разными другими товарами по оцѣнкѣ самого торговца, такъ что въ сущности туземцы получали только немногимъ болѣе половины номинальной цѣны. Почти всѣ жители средней Камчатки занимаются впродолженіи зимы прямо или косвенно соболиной торговлей и многіе приобрѣли себѣ ею независимое положеніе.

Звѣроловство и рыболовство составляютъ, такимъ образомъ, главныя занятія камчадаловъ впродолженіи года; но такъ какъ къ этому побуждаетъ ихъ скорѣе природа страны, чѣмъ собственная наклонность жителей, то эти промыслы даютъ не совсемъ точное понятіе объ особенностяхъ камчадаловъ и камчатской жизни. Языкъ, музыка, развappenieniа и суевѣрія народа вѣрнѣе могутъ обрисовать ихъ настоящій характеръ, чѣмъ обыденныя занятія.

124

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Камчатскій языкъ кажется мнѣ самымъ замѣчательнымъ изъ
всѣхъ нарѣчій дикихъ племенъ Азіи, не по порядку словъ, но
просто по страннымъ звукамъ, которыми онъ изобилуетъ и по
своему горловому произношенію. Быстрый разговоръ всегда напо-
миналъ мнѣ шумъ воды, выливающейся изъ кувшина съ узкимъ
горлышкомъ. Одинъ русскій путешественникъ по Камчаткѣ сказалъ,
что «камчатскія слова произносятся на половину горломъ, на
половину ртомъ»; мнѣ кажется, вѣрнѣе было бы сказать, что
они говорятся на половину горломъ и на половину желудкомъ. Въ
немъ болѣе горловыхъ звуковъ, чѣмъ въ какомъ либо изъ извѣст-
ныхъ мнѣ азіатскихъ языковъ, и въ этомъ онъ рѣзко отли-
чается отъ нарѣчій коряковъ и чукчей. Онъ составленъ, кажется,
изъ постоянныхъ неизмѣнныхъ корней, съ измѣняющимися при-
ставками. Но сколько я могъ замѣтить, въ немъ нѣтъ перемѣны
окончаній, и грамматика его должна быть проста и легка. Большая
часть камчадаловъ въ сѣверной части полуострова говорятъ, громѣ
собственнаго своего языка, еще по русски, и по коряжски, такъ что
по своему они отличные языковѣдцы.

Мнѣ всегда казалось, что пѣсни народа, особенно такого, кото-
рый самъ ихъ создалъ, а не занимствовалъ отъ другихъ, могутъ
служить вѣрнымъ обращикомъ его характера, имѣютъ ли пѣсни,
какъ полагаетъ одинъ писатель, рефлексивное вліяніе на характеръ,
или они служатъ только его выраженіемъ, результатъ одинаковъ, а
именно: что между тѣми и другими существуетъ взаимное отношеніе.
Ни у одного сибирскаго племени это такъ не замѣтно, какъ у кам-
чадаловъ. Они, очевидно, никогда не были воинственнымъ наро-
домъ. У нихъ пѣтъ пѣсенъ въ памать героическихъ дѣяній ихъ
предковъ, или ихъ подвиговъ на охотѣ, или на полѣ битвы, какъ
у многихъ индѣйскихъ племенъ Америки. Всѣ ихъ преданія имѣютъ
печальный, фантастическій характеръ и создались скорѣе подъ
вліяніемъ нѣжныхъ, грустныхъ, наслажденій любовныхъ, или семей-
ныхъ чувствъ, чѣмъ подъ впечатлѣніемъ болѣе грубыхъ страстей,
какъ то: гнѣва, гордости или мести. Для посторонняго уха ихъ му-
зыка имѣетъ въ себѣ нѣчто дикое и страшное, она навѣваетъ на
душу грустное чувство, въ ней слышится какое то смутное, безпо-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

125

лезное сожалѣніе о чемъ то невозвратимомъ, подобно тому чув-
ству, которое охватываетъ душу человѣка при пѣніи панихидѣ
на могилѣ дорогаго существа. Такъ Occіанъ говоритъ о музыкѣ
Каррилла: «она подобно воспоминанію о прошедшихъ радостяхъ—
и сладко и грустно дѣйствуетъ на душу». Мнѣ особенно пом-
нится одна пѣсня подъ названіемъ Пенжинская, пѣтая однажды
туземцами въ Лѣсномъ, напѣвъ которой положительно представ-
лялъ самое пріятное и вмѣстѣ съ тѣмъ невыразимо грустное со-
четаніе звуковъ, какое я когда либо слышалъ. Это былъ стонъ
погибшей души, отчаявающейся, но все-таки не перестающей умо-
лять о помилованіи. Я напрасно старался достать переводъ этой
пѣсни. Былъ ли это разсказъ о какой нибудь кровавой бѣдствен-
ной стычѣ съ свирѣпыми сѣвершыми сосѣдями, или плачъ надъ
тѣломъ дорогаго сына, брата или мужа, я не могъ узнать; но са-
ма музыка вызывала слезы на глаза, производила неописанное
вліянием на поющихъ и доводила легко возбуждаемое чувство по-
слѣднихъ почти до истушенія. Плясовые мотивы камчадаловъ
имѣютъ, конечно, совершенно другой характеръ; они состоять во-
обще изъ оживленныхъ, энергическихъ, отрывистыхъ переходовъ,
повторяемыхъ нѣсколько разъ безъ всякихъ варіацій. Всѣ почти
туземцы аккомпанируютъ себѣ на трехугольной гитарѣ, называ-
мой «балалайкой» о двухъ струнахъ и нѣкоторые изъ нихъ очень
хорошо играютъ на самодѣльныхъ скрипкахъ грубой работы. Всѣ
они страстно любятъ музыку.

Ихъ другія удовольствія состоять въ пляскѣ, игрѣ нож-
нымъ мячикомъ на сиѣгу, и въ бѣгѣ на санкахъ, запряженныхъ
собаками.

Всѣзимнія путешествія камчадалы совершаютъ на собакахъ, и
нигдѣ они не выказываютъ лучше свое природное искусство и смѣтли-
вость. Можно даже сказать, что они сами создали свою породу
собакъ, такъ какъ настоящая сибирская собака есть ничто иное, какъ
полуприрученной арктическій волкъ и сохраняетъ всѣ свои волчьи
инстинкты и привычки. Конечко нѣтъ болѣе закаленаго, вынос-
ливаго животнаго на всемъ свѣтѣ. Вы можете заставить его
спать на сиѣгу при температурѣ 70° ниже нуля, навалить на

126

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

него такія тяжести, что кожа на его лапахъ трескается, и оставляетъ кровавые слѣды на снѣгѣ, или морить его голодомъ до того, что онъ начнетъ,ѣсть свою сорую, но его сила и бодрость остаются непобѣдимыми. Я часто заставлалъ упряжку, состоящую изъ девяти собакъ, дѣлать въ сутки болѣе ста миль и работать впродолженіи сорока восьми часовъ, не будучи въ состояніи дать имъ ни крошки пищи. Вообще ихъ кормятъ одинъ разъ въ день, и порція ихъ состоитъ изъ одной сушеной рыбы, вѣсящей не болѣе полутора, или двухъ фунтовъ. Это дается имъ на ночь, такъ что на другой день, они приступаютъ къ работѣ съ пустыми желудками.

Сани, въ которые ихъ запрягаютъ, имѣютъ десять футовъ длины и два ширины, они сдѣланы изъ березовой коры и соединяютъ въ себѣ въ удивительной степени два самыя важныя качества: прочность и легкость. Ихъ остовъ состоитъ изъ брусьевъ, связанныхъ ремнями изъ тюленьей шкуры и поставленныхъ на широкіе, выгнутые полозья. Желѣза въ нихъ совсемъ мѣтѣ, и они вѣсятъ не болѣе двадцати фунтовъ, а между тѣмъ они выдерживаютъ тяжесть въ четыреста или пятьсотъ фунтовъ, и самыя дурныя горныя дороги не причиняютъ имъ ни малѣйшаго поврежденія. Число собакъ, запрягаемыхъ въ эти сани, колеблется между семью и пятнадцатью, смотря по дорогѣ и по вѣсу клади. При благопріятныхъ условіяхъ, одиннадцать собакъ сдѣлаютъ отъ сорока до пятидесятى миль въ день съ человѣкомъ и четырьмя стами фунтами клади. Ихъ запрягаютъ въ сани по парно къ длинному ремню изъ тюленьей шкуры, къ которому каждая собака привязана коротенькой постромкой за ошейнокъ. Ими управляютъ криками и съ помощью передовой собаки, которую нарочно дрессируютъ для этого. Камчадалъ, вмѣсто кнута, имѣетъ толстую палку около четырехъ футовъ длины и двухъ дюймовъ въ діаметрѣ. Съ одной стороны она вооружена длиннымъ желѣзнымъ, острымъ наконечникомъ и служитъ для того, чтобы удерживать сани во время спуска съ горъ и останавливать собакъ, кагда онѣ сворачиваютъ съ дороги для преслѣдованія оленей и лисицъ, что случается довольно часто. Острый конецъ втыкаютъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

127

передъ однимъ изъ полозьевъ и тащутъ его такъ по снѣгу, дер-
жа другой конецъ крѣпко въ рукѣ. Это служить сильнымъ тор-
мазомъ, и если его умѣть употреблять искусно, съ помощью его
можно остановить сани очень быстро. Способъ управлять такими
санями есть самая обманчивая вещь на свѣтѣ. При первомъ взгля-
дѣ, путешественнику кажется, что управлять ними также легко,
какъ телѣжкой на улицѣ, но это большо с заблужденіе, потому что
въ первые же десять минутъ онъ будетъ вываленъ въ снѣжный
сугробъ, и его опрокинутые сани отброшены на четверсть мили
отъ дороги; тогда онъ на опытѣ узнаетъ, что дѣло не такъ легко,
какъ ему казалось, и черезъ день можетъ быть онъ убѣдится, что
надо родиться съ способностью управлять хорошо собаками, а
пріобрѣсть ее трудно. Оджда камчадаловъ и лѣтомъ и зимою
сдѣлана, большою частью, изъ звѣриныхъ шкуръ. Ихъ зимній ко-
стюмъ состоитъ изъ сапоговъ изъ тюленьей кожи, называемыхъ
«торбассами», которые надѣваются поверхъ чулокъ изъ оленьей
шкуры и доходатъ до колѣнъ, изъ мѣховыхъ пантолонъ шерстью
внутрь, изъ лисяго кукуля или канора съ длинной бахрамой изъ
шерести, и изъ толстой куклянки, или двойной мѣховой рубашки,
покрывающей тѣло до колѣнъ. Она сдѣлана изъ самой толстой и
мягкой оленьей шкуры, окрашенной въ разныя цвѣта, вышитой внизу
шелками, обшитой у ворота и на рукавахъ лоснящимся бобромъ, и
снабженной подъ подбородкомъ четырехугольнымъ лоскутомъ, чтобъ
закрывать посъ, и кукулемъ сзади, чтобъ надѣвать на голову во
время дурной погоды. Въ такомъ одѣяніи камчадалы впродолженіи
цѣлыхъ недѣль подтергаются страшному холоду, и спятъ покойно
и удобно на снѣгу при температурѣ въ двадцать, тридцать и
даже сорокъ градусовъ шпче 0.

Большая часть нашего времени въ Лѣсномъ прошла въ заго-
товленіи такихъ костюмовъ для нашихъ собственныхъ персонѣ, въ
дѣланіи крытыхъ саней для защиты отъ зимнихъ вьюгъ, въ шитьѣ
просторныхъ мѣшковъ изъ медвѣжьей шкуры для спанья въ нихъ
ночью, и вообще въ приготовленіяхъ къ тяжелому зимнему стран-
ствованію.

128

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.

Русское леченье. — Саманкскія горы. — Лагерь кочующихъ коряковъ. — Собаки и сѣверные олени. — Наружность коряковъ. — «Пологи». — Лакомства коряковъ.

Около 20-го октября, русскій докторъ пріѣхалъ изъ Тагиля и началъ истощать послѣднія силы Маіора паровыми ваннами, кровопусканіями, и шпанскими мушками, пока осталось наконецъ только слабая тѣнь его прежнаго, здороваго тѣлосложенія. Лихорадка, вирочемъ уступила этому энергическому леченію, и онъ началъ постепенно поправляться. Немного позже, на той же недѣлѣ, Доддъ и Мироновъ возвратились изъ Тагиля съ новыми запасами чая, сахара, рома, табаку и сухарей, и мы начали выбирать собакъ изъ сѣстднихъ селеній Кин-Килля и Поляны, для вторичной переправы черезъ Саманкскія горы. Снѣгъ выпалъ всюду на глубину двухъ футовъ, погода стояла ясная и морозная и только болѣзнь маіора задерживала насъ съ Лѣсомъ. Наконецъ, 28 октября, онъ объявилъ намъ, что въ состояніи продолжать путешествіе и, мы начали укладывать наши вещи 1 ноября мы находились въ наши тяжелыя мѣховыя одѣянія, которые превратили насъ по наружности въ самыхъ страшныхъ дикихъ звѣрей, простились съ гостепріимными жителями Лѣснаго и отправились въ путь въ числѣ восьмнадцати человѣкъ на шестнадцати саняхъ, съ двумя стами собаками и сѣстными припасами на сорокъ дней, въ территоріи кочующихъ Коряковъ. На этотъ разъ мы рѣшились во

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

129

тобы ни стало, или добиться до Гижиги или, какъ выражаются
въ газетахъ, пасть жертвою своего предпріятія.

3-го ноября послѣ объѣда, когда долгій сѣверный полусвѣтъ
началъ исчезать въ стальной синевѣ, свойственной только аркти-
ческимъ ночамъ, наши собаки медленно поднимались на послѣднюю
вершину Саманцскихъ горъ и мы смотрѣли съ высоты болѣе чѣмъ
2,000 футовъ на однообразное снѣжное пространство, которое
начиналось у подошвы горъ, на которыхъ мы стояли, и сливалось
съ горизонтомъ. Это была земля кочевыхъ коряковъ. Холодный
вѣтеръ дулъ съ мора на вершинѣ горъ, печально завывая въ вѣ-
тяхъ сосенъ и парушая одиночество и молчапіе зимней природы.
Слабый, блѣдный свѣтъ исчезающего солнца дрожалъ еще на бо
лѣе высокихъ верхушкахъ, но дикія ущелья подъ нами, по-
росшія ольховыми рощами и густой чащей малорослыхъ сосенъ,
были уже погружены въ ночной мракъ. У подошвы горъ нахо-
дился первый лагерь коряковъ. Прежде чѣмъ начать спускаться
въ равнину, мы дали нашимъ собакамъ отдохнуть немного на
вершинѣ; въ это время мы старались разглядѣть сквозь вечерній
сумракъ черныя палатки, которые, по нашему предположенію, дол-
жны были находиться у нашихъ ногъ; но кромѣ сосновыхъ ку-
стовъ ничто не нарушало мертвенной обѣлизны снѣжной степени.
Лагерь былъ скрытъ за выдающейся горой.

Лишь только восходящая луна освѣтила черныя, изрытыя
очертанія вершинъ на право отъ насъ, какъ мы подняли на-
шихъ собакъ и пустили ихъ въ темное ущелье, которое спускалось
въ степь. Обманчивыя, ночныя тѣни и массы утесовъ, загоражи-
вающія узкій проходъ, дѣлали спускъ очень опаснымъ, и нужно
было все искусство опытныхъ камчадаловъ, чтобъ избѣжать опа-
сныхъ случаевъ. Облака снѣга летѣли изъ подъ острыхъ кольевъ,
которыми они напрасно старались удержаться на стремительномъ
спускѣ; предупредительные крики передовыхъ, удесятеренные гор-
нымъ эхомъ, возбуждали еще болѣе нашихъ собакъ, и намъ
казалось, видя какъ утесы и деревья летѣли мимо насъ, что
мы сами находились на стремительной лавинѣ; которая уносила
насъ съ захватывающей духъ скоростью къ вѣрной гибели. Посте-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

9

130

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

пенно, впрочемъ, быстрота эта начала уменьшаться и мы выѣхали на твердый, улегшійся сѣгъ, на открытую степь, освѣщенную луной. Послѣ получасовой Єзды, мы должны были, по нашимъ со- ображеніямъ, быть возлѣ лагеря коряковъ, но до сихъ поръ нигдѣ не было видно и слѣда оленей или палатокъ. Взрытый снѣгъ обы- кновенно предупреждаетъ путешественника о близосли юртъ коря- ковъ и принадлежащіе имъ олени бродятъ по всей окрестности на нѣсколько миль въ окружности и взрываютъ ногами снѣгъ, отъ- искивая мохъ, который составляетъ всю ихъ пищу. Не находя всѣхъ этихъ примѣтъ, мы начали подозрѣвать, что намъ даны были невѣрныя указанія, какъ вдругъ наши передовыя собаки на- вострили уши, обнюхали вокругъ себя воздухъ и съ рѣзкимъ отрывистымъ тяганьемъ понеслись быстрой рысью, къ высокому холму, находившемуся почти подъ прямымъ угломъ отъ пройден- наго намп пути. Напрасно камчадалы старались умѣрить бѣгъ разгоряченныхъ собакъ, ихъ волчій инстинктъ былъ возбужденъ, и вся дисциплина забыта, когда вѣтеръ донесъ до ихъ обоняния свѣжій запахъ оленьихъ стадъ. Черезъ минуту мы были уже на верху холма, и передъ нами, въ ясномъ, лунномъ свѣтѣ стояли коническія палатки коряковъ, окруженныя по крайней мѣрѣ че- тырями тысячами сѣверныхъ оленей. Вѣтвистые рога которыхъ походили на настоящую рощу сухихъ кустовъ. Всѣ собаки залаяли въ одинъ голосъ, подобно стаѣ гончихъ, при видѣ дичи, и шумно бросились съ горы, не обращая вниманія на восклицанія своихъ хозяевъ и на угрожающіе крики трехъ или четырехъ черныхъ фи- гуръ, которыея вдругъ поднялись со снѣга между ними и испуган- ными оленями. Среди этой суматохъ, я могъ разслышать голосъ Додда, осыпающего русскими ругательствами своихъ лающихъ со- бакъ, которыея, не смотря на его самыя ревпостныя усилия, мчали его съ опрокинутыми санями по степени. Все огромное стадо оленей колебалось съ минуту, и потомъ понеслось съ бѣшенными прыж- ками, преслѣдуемое камчадалами, сторожевыми коряками и двумя стами собакъ.

Не желая попасть въ это всеобщее смятеніе, я соскочилъ съ моихъ саней и паблюдалъ за смѣшанной толпой, которая бѣжала

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

131

съ криками и лаемъ черезъ равнину. Весь лагерь, казавшійся въ
своемъ тихомъ одиночествѣ совершенно необитаемымъ, проявилъ
мговенно необыкновенную дѣятельность. Темныя фигуры поспѣшно
выходили изъ палатокъ и, схвативъ длинныя копья, воткутыя
въ снѣгъ у входа, присоединялись къ остальной погонѣ, крича и
бросая арканы изъ моржевой кожи на собакъ, надѣясь этимъ оста-
новить ихъ бѣгъ. Стукъ тысячи роговъ другъ о друга, среди смя-
тенія бѣгства, частые удары безчисленныхъ копытъ на твердомъ
снѣгѣ, глухой хрипливый крикъ испуганныхъ оленей, и непонятныя
восклицанія коряковъ, старающихся собрать пораженное пани-
ческимъ страхомъ стадо, — создали цѣлый хоръ рѣжущихъ
слухъ звуковъ, которые раздавались далеко въ тихомъ морозномъ
ночномъ воздухѣ. Все это походило на полупочное нападеніе Ка-
манчей на враждебный лагерь, скорѣе чѣмъ на мирное прибытие
трехъ или четырехъ американскихъ путешественниковъ, и я съ
изумленіемъ прислушивался къ смятенію и тревогѣ, которую мы
невольно причипили.

Шумъ становился все слабѣе и слабѣе, по мѣрѣ своего удаленія
отъ насъ, и собаки, истощенные несущественными усилиями, подчи-
нились наконецъ увѣщаніямъ своихъ хозяевъ и поворотили къ па-
латкамъ. Собаки Додда, высунувъ языки отъ чрезмѣрной уста-
лости, ковыляя, мрачно плелись назадъ. бросая нерѣдко тоскливые
взгляды по направленію къ оленямъ, какъ будто они разскаявались
въ слабости. побудившей ихъ бросить преслѣдованіе. «Почему вы
ихъ не остановили? допрашивалъ я, смѣясь, Додда. Такой опытный
ѣздокъ, какъ вы, долженъ былъ бы лучше сдерживать свою стаю!»

— Остановить ихъ! векричалъ онъ съ сердцемъ, хотѣлъ бы я
посмотрѣть, какъ вы бы ихъ остановили съ ременнымъ арканомъ
вокругъ шеи и здоровымъ корякомъ, тащущимъ. подобно паровому
вороту, за другой его конецъ! Хорошо вамъ кричать: «остановите
ихъ», но когда этотъ дикарь тащитъ васъ съ саней, какъ дикое
животное, интересно знать, что впушила бы вамъ ваша велико-
лѣпная мудрость? На поей шеѣ навѣрное остался теперь слѣдъ
аркана, и онъ осторожно ошупывалъ руками рубецъ, отъ ремня,
возлѣ ушей.

У·

152

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СПБПРИ.

Лишь только олени были собраны и караульные приставлены
къ нимъ: какъ коряки съ любопытствомъ столпились вокругъ
гостей, такъ безцеремонно нарушившихъ ихъ нокой, и спросила
черезъ нашего переводчика Миронова, кто мы были и чего хотѣли.
Они представляли дикую, живописную группу при обѣловатомъ свѣтѣ
луны, который озарялъ ихъ темныя лица и блестѣлъ на ихъ
металическихъ украшенияхъ и на полированныхъ клинкахъ ихъ
длинныхъ копій. Ихъ выдающіяся скулы, смѣлые живые глаза
и прямые, черные, какъ смоль, волосы показывали близкое родство
съ американскими индѣйцами, по дальше этого сходства не шло.
На ихъ лицахъ большею частью лежало выражение примой, искрен-
ней честности, которой не достаетъ краснокожимъ и которую мы
инстинктивно сочли за достаточную гарантію ихъ дружелюбія и
искренности. Въ противоположность нашей предвзятой идеѣ о сѣ-
верныхъ дикаряхъ, это были атлетические, хорошо сложенные
люди. не уступающіе въ ростѣ американцамъ. Толстыя куклянки
или рубашки изъ пятистой оленьей шкуры, придерживаемыя по-
ясомъ, и обшитыя внизу длинной бахраной изъ черныхъ вол-
чьихъ волосъ, покрывали ихъ тѣло отъ шеи до колѣń и были
украшены мѣстами нитями мелкаго цвѣтнаго бисера, красными
сафьянными кистями и кусочками полированныго металла. Мѣховы
панталоны, длинные сапоги изъ тюленей кожи, доходящіе до
колѣнъ, и каноры изъ волчей шкуры съ волчьимм ушами, тор-
чавшими по обѣимъ сторонамъ головы, дополняли костюмъ,
который, не смотря на свою оригинальность, какъ то живо-
писно гармонировалъ съ этой пустынной мѣстностью, освѣщен-
ной луною. Остава нашего козака Миронова вмѣстѣ съ маю-
ромъ объяснять наши дѣла и пужды, мы ушли съ Доддомъ
осматривать лагерь. Онъ состоялъ изъ четырехъ большихъ копи-
ческихъ палатокъ, выстроенныхъ по видимому изъ деревянныхъ
шестовъ и покрытыхъ оленьими шкурами, придерживаемыми на
сюпахъ мѣстахъ длинными ремнями изъ кожи тюленей или мор-
жей, которые были крѣпко патянуты отъ верхушки корпуса до
земли. На первый взглядъ, строінія эти казались песпособными
противустоять бурнымъ вѣтрамъ, дующимъ зимою въ степи со

КОЧЕВАЛ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

133

стороны Съвернаго океана; но послѣдствія доказали, что силь-
нѣшія бури не въ состояніи снести ихъ. Красиво сдѣланныя
сани разней формы и величины были разбросаны по снѣгу и
двѣсти или триста вьючныхъ сѣделъ для оленей были собраны
въ кучу и симетрически разложены у самой большой палатки.
Окончивъ нашъ осмотрѣ и чувствуя маленькое стѣспеніе отъ об-
щества пятнадцати или двадцати коряковъ, которые взяли на
себя роль наблюдательнаго комитета за нашими движеніями, мы
возвратились къ тому мѣсту, где представители цивилизаціи и вар-
варства вели свои переговоры. По видимому они пришли къ дру-
жескому соглашенію, потому что при нашемъ приближеніи, вы-
сокій туземецъ, съ обритой головой, выступилъ изъ толны, и ведя
насъ къ самой большой палаткѣ, поднялъ занавѣсъ изъ шкуры
и показалъ намъ черное отверстіе, около двухъ футовъ съ поло-
виною въ діаметрѣ, приглашая насъ движеніемъ руки войти.

Если Вьюшинъ могъ гордиться какой-нибудь особенностью си-
бирскаго воспитанія, такъ это безъ сомпиція своею способностью
влѣзать въ самыя тѣсныя поры. Долгая праштика сообщила его
спинному хребту особенную гибкость, которой можно было только
удивляться, но не подражать; и хотя преимущество это было не
изъ завидныхъ, по его всегда посылали для осматриванія всѣхъ
темныхъ углубленій и подземныхъ проходовъ, которые попадались
на нашемъ пути. Находящійся передъ нами входъ былъ одинъ
изъ самыхъ необыкновенныхъ, которыхъ мы встрѣчали до сихъ
поръ; по Вьюшинъ, исповѣдывающій аксію, что пикакая часть
его тѣла не должна быть больше отверстія, въ которое ему пред-
стояло войдти, принялъ горизонтальное положеніе п, попрося
Додда дать его ногамъ первоначальный толчокъ, началъ осторожно
влѣзать въ него. Послѣ пѣсколькихъ секундъ молчанія, послѣдо-
вавшихъ за его исчезновеніемъ, предполагая, что онъ уже устроил-
ся въ палаткѣ, я всупулъ мою голову въ отверстіе и поползъ съ
трудомъ вслѣдъ за нимъ. Темнота была страшная; по руководи-
ный дыханіемъ Вьюшина, я подвигался довольно быстро, какъ
вдругъ грозное ворчанье и дикій лай раздались изъ передняго
угла, и вслѣдъ затѣмъ Вьюшинъ всей тажестью своего тѣла уда-

134

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

рился объ мою голову; предполагая западню и рѣзню, я поспѣшилъ назадъ. Вьюшинъ съ неловкими движеніями ползущаго вспять рака, быстро послѣдовалъ за мной. «Какого чорта вы тамъ увидали?» спросилъ Доддъ по русски, освобождая голову Вьюшина отъ занавѣски изъ шкуры, въ которую она запуталась. «Вы спѣшите назадъ, какъ будто шайтанъ со всѣми своими чертянятами бѣжить за вами!» «Вы не полагаете, надѣюсь», отвѣчалъ Вьюшинъ съ волненіемъ, «что я останусь въ этой ямѣ, чтобъ быть съѣденнымъ корясккими собаками! Если я былъ на столько глупъ, чтобъ взойти въ нее, я все-таки сохранилъ благоразуміе на столько, чтобъ знать когда мнѣ выйдти. Я не думаю, чтобъ оттуда былъ еще другой выходъ куда нибудь», прибавилъ онъ въ извиненіе; «а здѣсь куча собакъ». Догадавшись о затруднительномъ положеніи Вьюшина и смѣясь надъ его смущеніемъ, нашъ корякскій проводникъ взошелъ въ палатку, выгналъ собакъ и поднялъ внутреннюю занавѣсъ. Тогда красный свѣтъ очага освѣтилъ насъ всѣхъ. Проползши на рукахъ и ногахъ разстояніе въ двѣнадцать или пятнадцать футовъ по низкому проходу, мы взошли въ просторный кругъ внутри палатки. Связки смолистыхъ сосенъ, треща, ярко горѣли на землѣ по срединѣ, бросая красный отблескъ на густыя глянцовитыя жерди, и отражаясь на темныхъ шкурахъ, которыми была покрыта крыша, и на смуглыхъ татуированныхъ лицахъ женщинъ, сидящихъ вокругъ. Большой мѣдный котелъ, наполненный какой-то бурдой сомнительнаго запаха и, достоинства, висѣлъ надъ огнемъ; двѣ худощавыя женщины съ голыми руками хлопотали около него; онѣ одной и той же палочкой ноочередно мѣшали содержимое въ немъ, поправляли уголья и били по головѣ двухъ или трехъ слишкомъ любознательныхъ собакъ. Дымъ, лѣниво подымающійся надъ огнемъ, висѣлъ голубымъ, прозрачнымъ облакомъ на вышинѣ пяти футовъ отъ пола, раздѣляя атмосферу палатки на нижній этажъ, сравнительно чистаго воздуха, и на верхній, туманный слой, гдѣ преобладали дымъ и дурныя испаренія.

Всѣдствіе малой дозы чистаго воздуха, находящагося въ курѣ, я начиналъ находить, что способность дѣтей стоять на го-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

135

ловъ была завиднымъ свойствомъ; когда ъдгій дымъ вызвалъ на-
конецъ слезы на мои глаза, я посовѣтовалъ Додду попробовать
принять обратное положеніе,— такимъ образомъ онъ избавился бы
отъ дыма и искръ и въ тоже время могъ бы насладиться новымъ
и любопытнымъ оптическимъ явлѣнемъ. Съ презрительной на-
смѣшкой, съ какой онъ обыкновенно встрѣчалъ мои самые ра-
зумные совѣты, онъ возразилъ, что я могу самъ сначала сдѣлать
этотъ опытъ и, растянувшись на полу во всю длину, онъ пре-
дался интересному запатію дѣлать рожи корякскому ребенку.
Вьюшинъ дѣлилъ свое время, лишь только глаза его немного
привыкли къ дыму, между приготовлѣніемъ нашего ужина и мсти-
тельными колотушками собакамъ, которыя по временамъ осмѣли-
вались приблизиться къ нему; а маіоръ, вѣроятно, самый полез-
ный членъ нашей партіи, въ эту минуту, торговался за исключ-
ительное владѣніе «пологомъ». Температура корякской палатки
зимой бываетъ рѣдко 20° или 25° выше нуля по Фар., а такъ
какъ постоянно находиться въ такомъ холодѣ не совсемъ прият-
но, то коряки устанавливаютъ взгругъ внутренней стѣны палатки
маленькія, почти непроницаемыя для воздуха помѣщенія, называемыя
«пологами», которые раздѣлены между собой кожанными зана-
вѣсками и обладаютъ двумя преимуществами, а именно: замкну-
тость и большее тепло. Эти «пологи» имѣютъ около четырехъ
футовъ вышины и няти или восьми длины и ширины. Они сдѣ-
ланы изъ толстыхъ шкуръ, сшитыхъ такъ плотно, что не про-
пускаютъ воздуха и согрѣваются и освѣщаются кускомъ моха,
который горитъ въ деревянной чашкѣ, наполненной тюльеньмъ
жиромъ. Но законъ уравновѣшавія силь, господствующій во
всей природѣ, даетъ о себѣ знать и въ пологѣ корякской юрты, и
за большее количество тепла награждаетъ васъ въ тоже время
болѣе душной дымной атмосфероп. Зажженная свѣтильная ночника,
плавающая подобно крошечному, горящему кораблю въ маленькомъ
озерцѣ прогорклаго жира, поглощаетъ кислородъ воздуха въ поло-
гѣ, и возвращаетъ его въ видѣ углекислаго газа, маслянистаго
чада и разныхъ міазмовъ. Не смотря впрочемъ на всѣ извѣстные
законы гигіены, этотъ испорченный воздухъ оказывается здоро-

136

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБПРИ.

вымъ, по крайней мѣрѣ иѣтъ очевидныхъ доказательствъ его
зловредности. Корякскія женщины, проводящія большую часть
своего времени въ этихъ пологахъ, достигаютъ обыкновенно пре-
клонныхъ лѣтѣ и за исключеніемъ пхъ угловатыхъ формъ и ху-
дощавости, онѣ ничѣмъ не отличаются отъ старухъ другихъ
странъ. Не безъ опасенія задохнуться, я проспалъ цѣлую ночь
въ коряской юртѣ, но мое безпокойство оказалось совершенно
несовательнымъ и разсѣялось по немногу. Желая избазиться отъ
толпы коряковъ, которые усѣлись вокругъ насъ на земляномъ
полу, и любопытство которыхъ дѣлалось докучливымъ, мы при-
водняли съ Доддомъ мѣховую занавѣсъ полога, уступленнаго памъ,
благодаря дипломатіи маіора, и влѣзли въ него въ ожиданіи ужи-
на. Любознательные коряки, не видя возможности помѣститься въ
узкомъ пологѣ во всемъ своемъ составѣ, улеглись съ наружной
его стороны и, просунувъ свои безобразныя, полу-обритыя головы
подъ запавѣсъ, продолжали свои молчаливыя наблюденія. Эрѣлище
девяти головъ, широко открытые глаза которыхъ поворачивались
одновременно и слѣдили изъ стороны въ сторону за всѣми на-
шими двишеніями, было такъ смѣшно, что мы невольно разрази-
лись громкимъ смѣхомъ. Отвѣтная улыбка явилась тотчасъ же
на каждомъ изъ девяти смуглыхъ лицъ, одновременныя двишенія
которыхъ производили впечатлѣніе какого-то огромнаго чудовища
съ девятью головами и одной волей. По совѣту Додда, мы приду-
мали попробовать удалить ихъ табачнымъ дымомъ, и вотъ я вы-
пудлъ изъ кармана мою трубку изъ черенка шиповника и началъ
зажигать ее спичкой, воспламеняющейся съ особеннымъ трескомъ,
коробочку которыхъ я берегъ какъ драгоцѣнную память о циви-
лизаціи. Когда спичка, послѣ иѣкотораго подобія крошечнаго фейер-
верка, вдругъ загорѣлась, девять изумленныхъ головъ разомъ
исчезли и изъ-за запавѣски послышались удивленныя восклицанія
и оживленныя объясненія дьявольскаго способа добывать огонь;
всѣ говорили за разъ, какъ при вавилонскомъ столпотвореніи.
Боясь, вирочемъ, лишиться какого нибудь другаго зрѣлища, сви
дѣтельствующаго о сверхъестественной силѣ обѣлыхъ людей, голо-
вы снова появились вмѣстѣ съ нѣсколькими другими, которые

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

137

были привлечены разсказомъ о чудесномъ событии. Баснословная
бдительность стоглазаго Аргуса была ничто въ сравненіи съ тѣмъ
вниманіемъ, которому мы теперь были подвергнуты. За каждымъ
колечкомъ дыма, выходившимъ изъ нашего рта, любопытные гла-
за слѣдили также внимательно, какъ за какимъ нибудь смерто-
носнымъ испареніемъ, поднимающимся изъ бездонной пропасти, и
которое должно сейчасъ разразиться выстрѣлами и пламенемъ.
Громкое и сильное чиханіе Додда снова послужило сигналомъ къ
внезапному, испуганному исчезновенію головъ и новымъ разгово-
ромъ за занавѣсью. Все это было довольно смѣшно; но утомлен-
ные этими пристальными взглядами и голодомъ, мы выползли
изъ-за нашего полога и стали слѣдить съ живымъ интересомъ за
приготовленіемъ ужина. Вьюшинъ преобразилъ маленькій, сосно-
вый ящикъ съ нашими телеграфными снарядами въ простой объ-
денный столъ безъ ножекъ, и устанавливалъ его сухарями, лом-
тами сырой ветчины и кружками горячаго чая. Это были прихоти
цивилизаціи, а рядомъ съ ними на полу, въ длинномъ деревян-
номъ корытцѣ и большой чашкѣ изъ того же матеріала, находи-
лись соотвѣтствующія лакомства варварства. О ихъ составѣ мы
конечно не могли имѣть вѣрнаго понятія; но аппетитъ усталыхъ
путниковъ бываетъ не очень разборчивъ; мы усѣлись по турецки
на полу между корытцемъ и ящикомъ съ спарядами и рѣшились
доказать нашу признательность къ корякскому гостепріимству,
дѣлая честь всему предлагаемому. Чашка съ своимъ страннымъ со-
держимымъ остановила вниманіе наблюдательнаго Додда и, за-
пустивъ въ нее длинную ложку, опъ обратился къ Вьюшину, ко-
торый, въ качестве главнаго повара, обязанъ былъ все знать отно-
сительно йды, и спросилъ:

— Что это вы настряпали тутъ?

— Это! — отвѣчалъ Вьюшинъ поспѣшно, — это рисовая кана!

— Каша! — вскричалъ Доддъ сомнительно. — Это скорѣе по-
хоже на матеріалъ, изъ котораго дѣти Израиля приготовляли кир-
пчи. Впрочемъ имъ не нужна была кажется солома, прибавилъ
онъ, вытаскивая нѣсколько стебельковъ сухой травы. — Что же
это наконецъ?

138

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

— Это, — заговорилъ снова Вьюшинъ съ свѣдующимъ видомъ, — это знаменитое «Ямукъ чи à la Пустерельскъ», націопальное куханье коряковъ, приготовленное по первоначальному рецепту его высочества Улкота Утку Минечиткина, великаго послѣдняго Тіона.

— Остановитесь, вскричалъ Доддъ, съ нетерпѣливымъ движениемъ, — этого достаточно, я буду есть, и зачерпнувъ полъ ложки черной, линкой массы, онъ ноднесъ ее къ губамъ.

— Что же, — спросили мы, послѣ минутнаго ожидания, — на что это похоже вкусомъ?

— На пирожки изъ грязи, которые мы дѣлали въ ребяческѣ! — отвѣчалъ онъ наставительно. — Немного соли, перцу и масла и побольше мяса и муки съ нѣкоторыми овощами, по вкусу, вѣроятно приправили бы это; но впрочемъ оно и такъ неособенно дурно!

Въ силу этой двусмысленной рекомендаціи, я отвѣдалъ куханье. Исключая страшнаго, землянистаго вкуса, оно не было ни особенно пріятно, ни особенно непріятно. Всѣ его качества были отрицательны, за исключениемъ травянистости, придававшей особенное свойство и плотность этой массѣ.

Эта смѣсь, извѣстная у коряковъ подъ именемъ «маніаллы», употребляются всѣми сибирскими племенами какъ суррогатъ хлѣба, и туземная изобрѣтательность не могла придумать легчайшаго и простѣйшаго способа для поддержки своего существования. Говорятъ, что она цѣнится больше за свои гигіеническія качества, чѣмъ за пріятный вкусъ, и пашь недолгій опытъ заставляетъ насъ этому вѣрить. Она состоитъ изъ запекшейся крови, сала и полуперевареннаго моха, добываемаго изъ желудка оленей, гдѣ онъ, по общему мнѣнію, долженъ былъ подвергнуться важному измѣненію, которое дѣлаетъ его годнымъ для вторичнаго потребленія. Эти необыкновенные и разнородныя составныя части варятся вмѣстѣ съ нѣсколькими пригоршнями сухой травы, чтобъ придать смѣси нѣкоторую плотность, и потомъ изъ этой темной массы дѣлаютъ маленькіе хлѣбцы, которые замораживаютъ для будущаго употребленія.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

139

Нашъ хозяинъ вѣроятно хотѣлъ принять насъ какъ можно лучше, и въ знакъ особеннаго уваженія откусилъ нѣсколько кусковъ отъ дичины, которую держалъ въ своей грязной рукѣ и, вынувъ изо рта, предложилъ ихъ мнѣ. Я любезно отклонилъ его вниманіе и указалъ на Додда, какъ на достойный предмѣтъ такого знака уваженія; по послѣдній отомстилъ за это, приказавъ какой-то старухѣ подать мнѣ сырого сала, увѣряя, что это была моя единственная пища дома. Мои негодующія опроверженія по англійски не были, конечно, понаты; и женщина въ восторгѣ, что нашла американца, вкусы котораго такъ соответствовали ея собственнымъ, принесла сало. Я представлялъ безопасную жертву и могъ только прибавить эту послѣднюю обиду къ длинному списку оскорбленій, которые числились за Доддомъ, и за которые я надъявлялся когда нибудь воздать сторицею.

Ужинъ у коряковъ составляетъ главную ſду впродолженіе всего дня. Вокругъ котла сѣ «машіаллой» или корытца сѣ олениной собираются всѣ мужчины, обывшіе днемъ въ отсутствіи, и разсуждаютъ, между глотками мяса или моха, о разныхъ предметахъ, представляющихся имъ въ ихъ одинокой жизни. Мы воспользовались этимъ случаемъ, чтобы собрать нѣкоторыя свѣденія о племенахъ живущихъ на свѣверѣ, о пріемѣ, который мы могли отъ нихъ ожидать, и о предстоящихъ намъ способахъ путешествія.

1

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Другія черты характера кочующихъ коряковъ. — Независимость. — Гостепріимство. — Жилища. — Завтракъ. — Путешествіе на оленяхъ. — Свѣденія коряковъ о разстояніи. — Іайнственный посѣтитель.

Кочующіе коряки въ Камчаткѣ, составляющіе до сорока отдѣльныхъ шаекъ, бродятъ по обширнымъ стнямъ сѣверной части полустрова, между 58-й и 63-й. Южная граница ихъ странствованія находится въ Тигилѣ на западномъ берегу, куда они приходятъ ежегодно для торговли, и ихъ рѣдко можно встрѣтить сѣвернѣе Пенжины, двѣсти миль на сѣверъ отъ Охотскаго моря. Въ этихъ границахъ они почти постоянно странствуютъ съ своими многочисленными стадами сѣверныхъ оленей и такъ непостоянны и подвижны. Что рѣдко остаются на одномъ мѣстѣ долже недѣли. Впрочемъ нельзя приписать это исключительно ихъ подвижности и страсти къ перекочевкамъ. Стадо въ четыре или пять тысячъ головъ въ теченіе нѣсколькихъ дней взروетъ весь снѣгъ и унистожить мохъ на цѣлую милю въ окружности, и тогда, конечно коряки должны переселяться на новое мѣсто. Поэтому ихъ кочующій образъ жизни есть слѣдствіе не ихъ характера, но скорѣе нужды, стающей ихъ въ полную зависимость отъ сѣвернаго оленя. Они должны странствовать, наче ихъ олени умруть съ го'dная а за этимъ настасть естественно и ихъ собственная, гол смерть. Ихъ кочевой образъ жизни былъ вѣроятно первымъ слѣд-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

141

СТВЕМЪ прирученія олена и необходимостью заставившей ихъ
сообразоваться прежде всего съ пуждами этого животнаго; но теперь
страсть къ бродяжничеству вошла въ плоть и кровь коряка, такъ
что едва ли онъ могъ бы жить другой жизнью, даже если бы имѣлъ
возможность къ этому. Это кочующее, одинокое, независимое существ-
вование развило въ характерѣ коряковѣ смѣлость, независимость
и полнѣйшую самонидѣанность, которые отличаютъ ихъ отъ кам-
чадаловъ и другихъ осѣдлыхъ жителей Сибри. Дайте имъ малень-
кое стадо оленей и тундру, по которой можно было бы странство-
вать, и имъ ничего болѣе не нужно. Цивилизація и правительство
не касаются ихъ. Каждый человекъ считаетъ себя вольнымъ
господиномъ, если онъ владѣетъ дюжиной оленей; и онъ мо-
жетъ удалиться, если пожелаетъ, отъ остального человѣчества
и не заботится о другихъ интересахъ, кромѣ своихъ собственныхъ
и своего олена. Для общаго удобства они соединяются въ шайки,
состоящія изъ шести или восьми семействъ; по эти шайли связаны
только взаимнымъ соглашеніемъ и не признаютъ никакого началь-
ника. Они имѣютъ предводителя, называемаго Тібномъ, владѣю-
щаго самымъ многочисленнымъ стадомъ оленей во всей шайкѣ,
который рѣшаетъ вопросы относительно расположенія лагеря и пере-
кочевокъ на новыя мѣста, но лишенъ всякой другой власти и во
всѣхъ болѣе важныхъ вопросахъ о личныхъ правахъ и взаимныхъ
обязательствахъ долженъ обращаться ко всѣмъ членамъ шайки.
Въ религіозномъ отношеніи они почитаютъ преимущественно злыхъ
духовъ, которые накликаютъ на нихъ разныя обѣдствія и «шама-
повъ» или жрецовъ, которые служатъ посредниками между этими
духами и ихъ жертвами. Къ земнымъ властямъ они относятся
съ презрѣніемъ и мы вскорѣ сами видѣли, блестательное подтверж-
деніе этой черты ихъ характера. Маіоръ почему-то вообразилъ,
что для получения отъ этихъ туземцевъ всего нужнаго для насъ,
онъ долженъ убѣдить ихъ въ своемъ могуществѣ, богатствѣ и
важномъ положеніи въ свѣтѣ, и тѣмъ внушить имъ уваженіе къ
его приказаніямъ и желаніямъ. Вслѣдствіе этого онъ привалъ
однажды самаго старшаго и самаго вліятельнаго члена всей шайки

143

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

и началъ разсказывать ему черезъ переводчика о своемъ богатствѣ, о власти расточать наказанія и награды, которою онъ обладалъ, о высокомъ положеніи своемъ, о важномъ мѣстѣ, занимаемомъ пмѣ въ Россіи и о томъ, съ какой сыновней почтительностью и уваженіемъ бѣдные, кочующіе язычники должны обращаться съ такой знаменитой личностью. Старый корякъ, сидя на корточкахъ на землѣ, спокойно слушалъ исчисленіе всѣхъ превосходныхъ качествъ и совершенствъ нашегоъ предводителя и ни одинъ мускулъ не дрогнулъ на его лицѣ; наконецъ, когда переводчикъ кончилъ, онъ медленно поднялся, подошелъ къ маіору съ невозмутимой важностью и съ самымъ добродушнымъ и покровительствующимъ снисхождениемъ похлопалъ его тихонько по головѣ! Маіоръ покрасилъ и громко захототалъ, но никогда болѣе не пытался устрашать чѣмъ нибудь коряка.

Не смотря на эту демократическую независимость коряковъ, они всѣ почти гостепріимны, услужливы и добры, и изъ перваго же знакомства съ ними мы были увѣрены, что всѣ они безъ труденій повезутъ насъ на оленяхъ отъ одного кочевья до другаго, пока наконецъ мы не достигнемъ сѣверной части Пензинскаго залива. Послѣ долгаго разговора съ коряками, собравшимися вокругъ насъ, пока мы сидѣли у огня, нами овладѣли усталость и дремота. И мы влѣзли въ нашъ маленькій пологъ, произведша па этотъ новый для насъ и странный народъ самое благотріятное впечатлѣніе. Какой то голосъ въ другомъ углѣ юрты пѣлъ тихую, грустную пѣсню въ минорномъ тонѣ, пока я засыпалъ, и печальный, часто повтораемый напѣвъ, столь непохожій на обыкновенную музыку, какъ то странно убаюкалъ меня въ мою первую ночь подъ коряской палаткой.

Проснуться утромъ съ припадкомъ кашля, причиненнаго густымъ, бѣднымъ дымомъ, вылѣзти изъ спальни, сдѣланной изъ шкуру, шести футовъ въ квадратѣ, въ еще болѣе душную и дымную атмосферу палатки, завтракать сушенной рыбой, мерзлымъ саломъ, и дчиной изъ грязнаго деревянаго корыта рядомъ съ тошими собаками, стоящими на заднихъ лапахъ по сторонамъ и жадно слѣдящими за каждымъ глоткомъ,— вотъ удовольствія, кото-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

143

рыя представляетъ вамъ коряckская жизнь и которыя долго вы-
носить могутъ только одни коряки. Сангвиническій темпераментъ
можетъ найдти въ новизнѣ этой жизни нѣкоторое вознаграждеиe
за ея неудобства, но ощущеніе новизны рѣдко продолжается до
втораго дня, а неудобства стѣ каждымъ днемъ, кажется, все бо-
лѣе увеличиваются. Философы могутъ увѣрять, что здоровый духъ
долженъ стоять выше всѣхъ внѣшнихъ обстоятельствъ, но двѣ
недѣли въ корякской палаткѣ разубѣдили бы ихъ въ этомъ за-
блужденіи скорѣе, чѣмъ всякія логическія доказательства. Я не
могу похвастаться необыкновенно веселымъ нравомъ и печальная
обстановка. встрѣтившая меня, когда я надругое утро вылѣзъ
изъ своего мѣховаго мѣшка, не совѣмъ пріятно подѣствовала
на меня. Первые лучи разсвѣта врывались мутными, спневатыми
полосами въ дымную атмосферу палатки. Только что разведенный
огонь не горѣлъ, а дымился; воздухъ былъ холоденъ и не при-
вѣтливъ; двое ребятъ крпчали въ сосѣднемъ пологѣ; завтракъ
не былъ готовъ, всѣ были не въ духѣ, и не желая нарушать
общее недовольное выраженіе лицъ, я самъ сдѣлался угрюымымъ.
Три или четыре чашки горячаго чая, скоро впрочемъ появившіяся,
прозвели свое обычно-благопріятное дѣйствіе, и мы пачали какъ
то веселѣ смотрѣть на наше положеніе. Призвавъ «Тіона», и за-
добривъ его спачала трубкой крѣпкаго табаку, намъ уда-
лось уговориться съ нимъ насчетъ доставлення насъ въ оли-
жайшій лагерь коряковъ на сѣверѣ, на разстояніи приблизитель-
но сорока верстъ. Сейчасъ же были отданы приказанія о поимкѣ
двадцати оленей и о приготовленіи саней. Проглотивъ наскоро
нѣсколько кусковъ сухарей и ветчины въ видѣ завтрака, я на-
дѣлъ мѣховой капоръ и рукавицы, и вылѣзъ черезъ низкій выходъ
посмотрѣть какъ двадцать ручныхъ оленей будутъ отдѣлены отъ
цѣлаго стада дикихъ.

Олени бродили во всѣхъ направленіяхъ кругомъ палатки; нѣ-
которые взрывали снѣгъ своими острыми копытами, отыскивая
мохъ, другие съ хрыплымъ крикомъ, сцѣпившись рогами, отчаянно
драллись между собой или преслѣдовали другъ друга въ бѣшеномъ
галопѣ по степи. Возлѣ палатки. человѣкъ двѣнадцать съ арка-

144

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

нами въ рукахъ выстроились въ двѣ параллельныя линіи, между
тѣмъ какъ другіе двадцать, съ длиннымъ ремнемъ изъ тюленьей
кожи, въ дѣсти или триста сажень длины, окружили часть боль-
шаго стада и, крича и махая арканами, начали загонять ихъ къ
палаткѣ. Олени старались отчаянными прыжками спастись изъ
ностепенно съуживающагося круга, но ремень, за который держа-
лись туземцы въ близкомъ разстояніи другъ отъ друга, всякій
разъ заставлялъ ихъ ворочаться обратно, и они, не смотри на
все свое сопротвленіе, должны были прыгать въ узкій проходъ,
оставленный для нихъ между двумя линіями людей, вооружен-
ныхъ арканами. Отъ времени до времени длинная веревка взви-
валась въ воздухѣ, и петля падала на рога какого нибудь не-
счастнаго оленя, разрѣтвленные уши котораго служили призна-
комъ его прирученности, хотя его ужасные прыжки и бѣшеныя
усілія вырваться на волю заставляли сильно сомнѣваться въ сте-
пени его прирученности. Во избѣганіе того, чтобъ рога оленей
не сцѣплялись, когда они будутъ запряжены парой въ сани, ту-
земецъ безжалостно срѣзалъ одинъ рогъ большимъ пожемъ плот-
но у головы, оставивъ только красный корешокъ, изъ котораго
кровь текла тоненькой струйкой на ухо животнаго. Нотомъ ихъ
запрягли по парно въ сани посредствомъ хомута и постромки,
пропущенной между передними ногами; веревки были привязаны
къ маленькимъ острымъ гвоздямъ у оглоблей, которые кололи
правую или лѣвую сторону головы, смотря потому, за какую воз-
жу дергали, и экипажъ былъ готовъ.

Прощалось съ камчадалами изъ Лѣпого, провожавшими насъ до
сихъ поръ, мы завернулись въ самые толстые мѣха, чтобъ за-
щититься отъ рѣзкаго холода, усѣлись въ сани, и, послѣ лако-
ническаго «тотъ» (ступай) Тіона, двинулись въ путь; маленькая
кучка палатокъ все болѣе походила на грунту коническихъ ост-
рововъ, по мѣрѣ того, какъ мы углублялись въ безграничную,
снѣжную степь. Замѣтивъ, что я вздрагивалъ въ морозномъ воз-
духѣ, мой возница указалъ на сѣверъ и воскликнулъ съ выра-
зительнымъ движеніемъ: «Тамъ шибко холодно!» Нечего было со-
общать намъ объ этомъ фактѣ; быстро понижающаяся ртуть въ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

145

термометрѣ, указывая о приближении къ царству вѣчныхъ морозовъ, и я не безъ ужаса думалъ о ночахъ, которыя намъ придется про-водить на открытомъ воздухѣ, при какомъ ужасномъ холодѣ. о ко-торомъ я читалъ, по который мнѣ никогда не случалось испытать.

Это было мое первое путешествіе на оленяхъ, и я немножко разочаровался, увида, что оно не сосьмъ оправдывало тѣ понятія, которыя я составилъ въ дѣтствѣ, гляди на скачущихъ лапланд-скихъ оленей на картинкахъ въ старой географіи. Олени были на лицо, по это не были идеальные олени юношескихъ лѣтъ, и я чувствовалъ себя будто обиженнымъ и обманутымъ, увиді, что доб-рыя, быстроногія животныя мойѣ дѣтской фантазіи замѣнились въ дѣйствительности такими неуклюжими созданіями. Шхъ шагъ былъ тяжолъ и неловокъ, они низко держали головы, и ихъ затрудненное дыханіе и разинутые рты выражали постоянно полное утомленіе и возбуждали скорѣе жалость къ ихъ по видимому тяжелымъ усилиямъ, чѣмъ удивленіе къ ихъ быстрому обѣгу.

Мой идеальный олень никогда бы не унизился на столько, чтобъ обѣжать съ широко-разинутымъ ртомъ. Когда я внослѣд-ствіи узялъ, что они принуждены дышать ртомъ по тому слу-чаю, что поздри ихъ скоро индивѣютъ, я пересталъ бояться, что они выбьются изъ силь, но не измѣнилъ моего глубокаго убѣж-дения, что мой идеальный олень былъ неизмѣримо выше дѣйстви-тельнаго животнаго съ эстетической точки зрения. Я не могъ, виро-чемъ, не признать той неоцѣнной услуги, которую олень оказы-ваетъ своимъ кочующимъ владѣльцамъ. Кромѣ того, что онъ не-ревозитъ ихъ съ мѣста на мѣсто, онъ даетъ имъ одежду, пищу и покрышку для ихъ палатокъ; рога его идутъ на разную грубую утварь; изъ его сухожиій дѣлаютъ нилки; его кости, пропитан-ные тюленьимъ жиромъ, употребляются какъ тепливе; его вну-треплости очищаются, начинаются саломъ и употребляются въ пищу; изъ его крови, смѣшанной съ содержимымъ его желудка, при-готовляется «машіалла»; его мозгъ и языкъ считаются самыми ла-комыми облюдами; жесткая, щетинистая кожа его ногъ употреблят-ся на обшивку лыжей; и, наконецъ, все его тѣло, принесенное въ жертву корячнимъ богамъ, избодитъ на его обладателей всѣ ду-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

10

146

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ховныя и мірскія блага, въ которыхъ они нуждаются. Трудно найдти другое животное, которое играло бы такую важную роль въ жизни человѣка, какъ съверный олень въ жизни и хозяйственной экономіи сибирскихъ коряковъ. По крайней мѣрѣ и не знаю такого, которое удовлетворяло бы первымъ четыремъ потребностямъ человѣка, т. е. доставляло бы ему пищу, одежду, кровъ и средство къ переѣзду. Странно только, что сибирскіе туземцы единственный народъ, который, на сколько мнѣ извѣстно, приручили съвернаго оленя, за исключеніемъ лапландцевъ—не употребляютъ его молока. Почему такой важный и полезный предметъ потребленія находится въ пренебреженіи, между тѣмъ, какъ изъ всѣхъ другихъ частей тѣла оленя извлекается столько выгодъ, я положительно не понимаю. Вѣрно, однако, что ни одно изъ четырехъ великихъ кочующихъ племенъ съверной Сибири, т. е. Коряки, Чукчи, Тунгузы и Самоѣды не употребляютъ оленье молоко ни въ какомъ видѣ.

Около двухъ часовъ пополудни начало смеркаться; мы разсчитали, что сдѣлали по крайней мѣрѣ половину нашего дневнаго пути и остановились на нѣсколько минутъ, чтобъ дать оленямъ поѣсть. Вторая половина путешествія казалась нескончаемой. Мѣсяцъ взошелъ круглый и ясный, какъ щитъ Ахиллеса, и освѣтилъ огромную, пустынную тундру почти дневнымъ свѣтомъ; но это молчаніе и запустѣніе, отсутствіе малѣйшаго темнаго предмета, на которомъ глазъ могъ бы отдохнуть и безграничное протяженіе этого Мертваго моря снѣга—давила насъ какимъ-то новымъ и страстнымъ ощущеніемъ ужаса. Густыя облака пара, непремѣнные спутники сильнаго холода, поднимались отъ тѣла оленей и висѣли надъ дорогой долго послѣ нашего проѣзда. Бороды наши походили на безпорядочныя массы замерзшей желѣзной проволоки; рѣсницы отяжелѣли отъ инея и слипались при миганьи; носы принимали обѣлый, восковой цвѣтъ при малѣйшемъ, неосторожномъ прикосновеніи воздуха, и мы могли сохранить нѣкоторое чувство въ нашихъ окоченѣлыхъ ногахъ только тѣмъ, что часто бѣжали возлѣ саней по снѣгу. Побужденные холодомъ и голодомъ, мы повторяли двадцать разъ съ отчаяніемъ: «Далеко-ли еще?» и двад-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

147

цать разъ получали одинаковый, но неопределенный отвѣтъ «чай-мукъ», близко, или изрѣдка ободряющее увѣреніе, что мы сю минуту пріѣдемъ. Мы отлично знали, что не только черезъ минуту, но и черезъ горокъ минутъ мы едва-ли доберемся до мѣста, но подобный отвѣтъ насъ все-таки утѣшалъ. Мои частые вопросы побудили наконецъ моего возницу попробовать выразить разстояніе ариометически, и гордясь очевидно своимъ знаниемъ русскаго языка, онъ увѣрилъ меня, что остается всего «двѣ версты». Я тотчасъ ободрился въ ожиданіп яркаго очага и безчисленнаго многоства чашекъ горячаго чая, и умѣлъ заглушить настоящее чувство страданія воображаемымъ представленіемъ будущихъ удовольствій. Но по истеченіи сорока пяти минутъ, не видя и признавъ обещаннаго жилья, я освѣдомился еще разъ о разстояніи. Одинъ изъ коряковъ осмотрѣлся кругомъ съ увѣреннымъ видомъ, ища какихъ нибудь знакомыхъ примѣтъ и, обратясь ко мнѣ, повторилъ слово: «верста», и поднялъ четыре пальца! Я въ отчаяніи откинулся въ мои сани. Если мы въ три четверти часа пронѣхали только двѣ версты, сколько же времени нужно было бы употребить. чтобъ возвратиться къ тому мѣсту, откуда мы вы-ѣхали? Это была задача, приводившая меня въ отчаяніе, и послѣ пѣсколькихъ неудачныхъ попытокъ рѣшить ее, я бросилъ это запятіе. Для блага будущихъ путешественниковъ, я передамъ пѣсколько туземныхъ выраженій разстоянія съ ихъ численнымъ знаниемъ;

«Чаймукъ» — близко, двадцать верстъ; «немного» — пятнадцать верстъ; «сейчасъ пріѣдемъ» — равняется всякому времени дня и ночи; и «далеко» — значитъ недѣльное путешествіе. Усвоивъ всѣ эти простыя выраженія, путешественникъ избѣжить многихъ горькихъ разочарованій и можетъ быть не совсемъ потеряетъ вѣру въ человѣческую искренность.

Около шести часовъ вечера, усталые, голодные и полузамерзшіе, мы увидали искры и красный дымъ, поднимавшіеся надъ палатками втораго лагеря и, среди всеобщаго лая собакъ и крика людей, мы въѣхали въ него. Соскочивъ поспѣшно съ саней, не имѣя другой мысли, какъ добраться поскорѣе до огня, я взялъзь

•10*

148

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ВЪ первый входъ, представившійся мнѣ съ полной увѣренностью, основанной на вчерашнемъ опыѣ, что это должна была быть дверь. Двигаясь иѣкоторое время ощупью въ темнотѣ, споткнувшись на двухъ мертвыхъ оленей и на кучу сушеной рыбы, я долженъ былъ наконецъ громкое просить о помощи. Велико было удивленіе владѣльца, который явился на зовъ съ огнемъ, увидя бѣлаго незнакомца, бродящаго безцѣльно по его кладовой. Вскрикнувъ сначала отъ изумленія, онъ указалъ мнѣ наконецъ дорогу во внутренность палатки, гдѣ я нашелъ маюра, старающагося отрѣзать плохимъ корякскимъ ножемъ свою бороду отъ мѣховаго кукула и освободить свой ротъ отъ слоя лѣда и волосѣ. Чайный котелокъ скоро закипѣлъ надъ яркимъ огнемъ. бороды наши оттаяли, носы были освидѣтельствованы и черезъ полчаса мы спокойно сидѣли вокругъ стола, импровизированнаго изъ свѣчнаго ящика, пили чай и разсуждали о событіяхъ дня. Только что Вьюшинъ наполнилъ по третьему разу наши чашки, какъ кожаная занавѣсъ низкой входной двери возлѣ насъ приподнялась и самое необыкновенное существо, какое я когда либо видѣлъ въ Камчаткѣ, молча вползло въ нее, поднялось во весь свой шестифутовой ростъ, и величественно стало передъ нами. Это былъ уродливый человекъ, съ темнымъ лицомъ, лѣтъ тридцати отъ роду. Онъ былъ одѣтъ въ красное платье, съ голубыми отворотами и мѣдными пуговицами, съ длинными золотыми шнурками, висящими на груди, въ черныхъ. сальныхъ панталонахъ изъ оленьей шкуры и мѣховыхъ сапогахъ. Его волосы были старательно выбриты на макушкѣ и только на вискахъ и за ушами висѣли жидкими, неровными прадами. Нитки мелкихъ цвѣтныхъ бусъ украшали его уши, и за однимъ изъ нихъ торчалъ большой пучекъ табаку для будущаго употребленія. Онъ былъ подпоясанъ изорваннымъ ремнемъ изъ тюленьей кожи, на которомъ висѣла великолѣпная шпага съ серебрянымъ эфесомъ въ рѣзныхъ ножкахъ. Его закоптѣлое, чистое коракское лицо, бритая гохова, красное платье, сальные, кожаные панталоны, золотые снурки, ременный поясъ, шпага съ серебрянымъ эфесомъ и мѣховые сапоги—представляли такую противуположную смѣсь, что мы съ минуту смотрѣли на него

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

149

съ величайшимъ изумленіемъ. Онъ напомнилъ миѣ «Талипота,
безсмертнаго державнаго государя Манакаба, Посланника утра,
Просвѣтителя Солнца, Владѣтеля всей земли и Могуществнаго
Монарха шпаги съ мѣдной рукояткой.»

— Кто вы? спросилъ наконецъ маіоръ по русски.

Низкій поклонъ былъ единственнымъ отвѣтомъ.

— Откуда вы пришли?

Вторичный поклонъ.

— Откуда достали вы это платье? — Можете- ли вы говорить что нибудь?

— Эй! Мироновъ! Ноди поговори съ этимъ молодцомъ, я не могу добиться отъ него ни слова!

Доддъ высказалъ предположеніе, что онъ можетъ быть принад-
лежитъ къ экспедиціи сэра Джона Франклина и прислапъ сообщить
новѣшія свѣденія о полюсѣ и сѣверо-западномъ проходѣ; и мод-
чаливый владѣецъ шпаги кивнулъ утвердительно головой, какъ
будто это была настоящая разгадка тайны.

— Вы можетъ быть маринованная капуста? — вдругъ спросилъ Доддъ по русски.

Незнакомецъ съ важностью кивнулъ утвердительно головой.

— Онъ ничего не понимаетъ! сказалъ Доддъ съ досадой.

— Гдѣ Мироновъ?

Мироновъ вскорѣ явился и началъ разспрашивать таинственнаго
незнакомца въ красношѣ платьѣ о его мѣстожительствѣ, плмени и
происхождени.

Наконецъ то онъ заговорилъ.

— Что онъ говорить? — спросилъ маіоръ. — Какъ его зовутъ?

— Онъ говоритъ, что его зовутъ Ханальпунинкъ.

— Откуда взялъ онъ это платье и эту шпагу?

— Онъ говоритъ, что «Великій Бѣлый Начальникъ» далъ ихъ ему за убитаго оленя. Это было не совсемъ удовлетворительно и Миронову было поручено собрать бодѣе подробныя свѣденія.

Кто былъ этотъ «Великій Бѣлый Начальникъ» и почему онъ далъ красное платье и серебряную шпагу за убитаго оленя,— были вопросы, которые мы не могли рѣшить. Наконецъ недоволь-

150

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

вающее лицо Миронова прояснилось и онъ сказалъ намъ, что платье
и шпага были пожалованы незнакомцу императоромъ въ награду
за оленей, пожертвованныхъ во время голода нуждающимся рус-
скимъ въ Камчаткѣ. Мы спросили у коряка не получилъ ли онъ
какой бумаги вмѣстѣ съ этими дарами, и онъ тотчасъ-же вышелъ
изъ палатки и возвратился черезъ минуту съ листами бумаги,
старательно завязаннымъ оленьими жилами между двухъ тонень-
кихъ дощечекъ. Эта бумага объяснила намъ все. Платье и шпага
пожалованы были отцу настоящаго владѣльца ихъ въ царствованіе
Александра І, русскимъ губернаторомъ Камчатки въ награду за
помощь, оказанную русскимъ во время голода. Отъ отца онъ не-
решли къ сыну, и этотъ послѣдній, гордясь своими унаслѣдован-
ными знаками отличія, представился намъ, лишь только услыхалъ
о нашемъ пріѣздѣ. Ему ничего больше не хотѣлось какъ только
показать себя, и осмотрѣвъ его шпагу, которая была дѣйствитель-
но великолѣной работы, мы дали ему нѣсколько пучковъ табака
и простились съ нимъ. Такимъ образомъ мы встрѣтили совершен-
но неожиданно внутри Камчатки, воспоминаніе объ императорѣ
Александрѣ І.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

151

## ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

Новеселое странствованіе. — Свадебные обряды у коряковъ. — Не хотите ли вы съесть поганку? — Рднообразная жизнь.

На слѣдующее утро, на разсвѣтѣ, мы продолжали нашъ путь; уже прошло часа четыре съ тѣхъ поръ, какъ смерклось, а мы все хали по безграничной равнинѣ, не встрѣчая вродолженіе всего времени ни малѣйшаго признака, могущаго указать намъ дорогу. Я удивлялся, какъ наши проводники могли вѣрно опредѣлять точки компаса и направлять свой путь, соображаясь только съ расположениемъ снѣга. Сильный сѣверовосточный вѣтеръ, господствующій въ этой мѣстности вродолженіе зимы, наметаетъ снѣгъ въ длинныя, волнообразныя йорозды, пазываемыя «застругами», которые лежать всегда церпендикулярно къ направленію вѣгра, т. е. отъ сѣверо-запада къ юго-востоку. Только что выпавшій снѣгъ иногда засыпаетъ ихъ въ продолженіи нѣсколькихъ дней; но опытный комаръ, раскопавъ верхній слой, всегда можетъ сказать гдѣ сѣверъ, и идетъ къ своей цѣли днемъ и ночью по црямой почти линіи.

Мы достигли третьаго лагеря, около шести часовъ, и взойдя въ самую большую палатку, были очень удивлены, увидя цѣлую толпу туземцевъ, собравшихся какъ будто въ ожиданіи какой-нибудь церемоніи или увеселенія. Переводчикъ сообщилъ намъ интересное произвѣстіе, что здѣсь готовятся къ совершенію сладебнаго обряда надъ двумя членами шайки; сначала мы хотѣли было искать сейѣ другаго помѣщенія въ болѣе свободной палаткѣ. но потомъ рѣшил

152

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

лись остаться, чтобъ посмотрѣть какимъ образомъ обрядъ этотъ сOVERSHOOK

Свадебная церемонія у коряковъ отличается своей полнѣйшей
своеобразностью, и нигдѣ вы не встрѣтите такого пренебреженія
къ чувствамъ жениха. Ни въ какой другой странѣ не существуетъ
такой странной смѣси здраваго смысла и нелѣности, какъ у коря-
ковъ при свадебномъ обрядѣ, и мы смѣемъ надѣяться, что ни у
какого другого народа несчастный женихъ не подвергается такимъ
унизительнымъ оскорбленіямъ. Женитьба есть или должна была бы
быть очень серьезнымъ предметомъ размышленія для всякаго мо-
лодого человѣка; но она должна положительно приводить въ ужасъ
коряка, обладающаго нѣкоторой долей чувствительности. Свид-
тельство о бракосочетаніи (если только подобный документъ су-
ществуетъ у коряковъ) можетъ служить несомнѣннымъ призна-
комъ храбрости, и храбрость эта доходитъ до положительнаго ге-
роизма, если человѣкъ женится два или три раза. Я зналъ въ Кам-
чаткѣ одного коряка, у котораго было четыре жены, и я почувст-
вовалъ такое же уваженіе къ его геройской храбрости, какъ будто
опъ былъ въ числѣ шестисотъ напавшихъ на Балаклаву.

Полагаю, что обрядъ этотъ никѣмъ еще не былъ описанъ, и
хотя всякое описание бываетъ гораздо блѣднѣе дѣйствительности,
но все-таки можетъ быть американскіе влюбленные поймутъ какого
несчастія они избѣгаютъ, родясь въ Америкѣ, а не въ Камчаткѣ.
Бѣдствія молодого коряка начинаются съ той самой минуты, какъ
онъ влюбляется; любовь, подобно тѣву Ахиллеса, есть ужасный
источникъ безчисленныхъ бѣдствій. Если его намѣренія серьезны,
онъ является къ отцу своей возлюбленной съ формальнымъ пред-
ложеніемъ, удостовѣряется въ количествѣ ея приданаго, состоящаго
изъ оленей, и узнаетъ пазначенную за пее цѣну. По всему вѣроятію,
ему предлагаютъ работаты за свою жену два или три года. Очень
тяжолое испытаніе для привязанности молодого человѣка. Тогда опъ
ищетъ свиданія съ самой молодой дѣвушкой и исполняетъ пріятную
или непріятную обязанность, называемую въ цивилизованныхъ
странахъ «объясненіемъ» Мы старались узнать у коряковъ о луч-
щемъ способѣ приступать къ этому деликатному предмету; но не

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

153

узнали ничего, что можно было бы примѣнить къ цивилизованному
обществу. Если чувства молодого человѣка взаимны и онъ полу-
чаетъ рѣшительное согласіе на бракъ, онъ бодро принимается за ра-
боту, какъ Фердинандъ въ «Бурѣ» для отца Миранды, и впродол-
женіе двухъ или трехъ лѣтъ рубить и таскаетъ дрова, караулить оле-
ней, заготовляетъ сани и вообще всячески способствуетъ благо-
состоянію своего будущаго теста. По истечении этого испытатель-
наго периода настаётъ великій «experimentum crucis», которое рѣ-
шаетъ его судьбу и успѣшность или неуспѣшность его долгихъ
стараній.

За этимъ интереснымъ кризисомъ мы застали нашихъ коряк-
скихъ друзей въ третьемъ лагерѣ.

Палатка, въ которую мы взошли, была необыкновенно про-
сторна и заключала въ себѣ двадцать шесть «пологовъ», уст.
рощенныхъ вокругъ внутренней ея стѣны. На свободномъ прост-
ранствѣ по средship, у очага сидѣла толпа коряковъ съ темными
лицами и полуобритыми головами, все вниманіе которыхъ каза-
лось раздѣлялось между разными котелками и корытцами съ «ма-
піаллой», варенымъ мясомъ, мозгомъ, замороженнымъ саломъ и
т. п. лакомствами, и споромъ на счетъ какихъ то пунктовъ брач-
наго обряда. По моему незнанію языка, я не былъ въ состояніи
вполѣ вникнуть въ достоинство обсуждаемаго вопроса; по види-
мому доводы обѣихъ сторонъ пимѣли свои основанія. Наше вне-
запное появленіе казалось на время отвлекло вниманіе отъ глав-
наго предмета. Татуированныя женщины и мущины съ обритыми
головами съ удивленіемъ смотрѣли на блѣднолицыхъ гостей, явив-
шихся незванно на свадебный пиръ не въ брачныхъ одеждахъ.
Наши лища были безспорно грязны, наши синія рубашки и ло-
синные панталоны носили слѣды двухмѣсячнаго утомительнаго
путешествія въ видѣ дыръ и лохмотьевъ, которые только отча-
сти скрывались подъ толстымъ слоемъ оленьихъ волосъ, пристав-
шихъ къ нимъ отъ мѣховыхъ «куклянокъ». Вся наша наруж-
ность дѣйствительно свидѣтельствовала скорѣе о пашемъ близ-
комъ знакомствѣ съ грязными юртами, горными проходами и
сибирскими вьюгами, чѣмъ съ цивилизующимъ вліяніемъ мыла.

154

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

воды, бритвъ и иголокъ. Мы выдержали любопытные взгляды
свего общества съ равнодушіемъ людей, привыкшихъ къ этому,
и начали прихлебывать горячій чай въ ожиданіи начала церемо-
ніи. Я съ любопытствомъ озирался вокругъ, чтобъ угадать
счастливыхъ кандидатовъ на брачныя обязанности; но они вѣ-
роятно скрывались въ одномъ изъ пологовъ. Ђда и питье окон-
чились въ это время, и на всѣхъ лицахъ читалось какое-то
ожиданіе и недоумѣніе. Вдругъ раздался мѣрный барабанный бой,
наполнившій палатку оглушительными звуками. Въ эту самую
минуту въ палатку взошелъ высокій, суровый корякъ съ охаб-
кой ивовыхъ прутьевъ и ольховыхъ вѣткъ, которые онъ началъ
раздавать по всѣмъ пологамъ палатки. «Какъ вы думаете, къ че-
му это?» спросилъ Доддъ въ полголоса. «Я не знаю,» отвѣчалъ я;
«сидите смирно и увидите.» Мѣрный барабанный бой продолжал-
ся во время раздачи ивовыхъ прутьевъ, и наконецъ барабанщикъ
запѣлъ тихій речитативъ, все болѣе и болѣе возвышая голосъ
и воодушевляясь, пока онъ не правратился въ дикое пѣніе
подъ тактъ мѣрныхъ звуковъ огромнаго барабана. Затѣмъ
послѣдовало маленькое волненіе, передняя занавѣсь у всѣхъ
пологовъ отдернулась, у входа каждого полога помѣстились
по двѣ или по три женщины и взяли въ руки приготовленныя за-
ранѣе ивовыя вѣтви. Черезъ минуту, почтенный чужеземецъ, ко-
тораго мы приняли за отца одного изъ брачущихся, вышелъ изъ
одного изъ пологовъ возлѣ двери, ведя за собой красиваго моло-
дого коряка и темнолицую невѣсту. При ихъ появлениі, общее воз-
бужденіе дошло почти до изступленія, музыка удвоила свой быст-
рый темпъ, мужчины по срединѣ палатки присоединили свои голоса
къ громкому пѣнію и по временамъ сопровождали его рѣзкими, ди-
кими вскрикиваньями. При знакѣ, данномъ туземцемъ, введшемъ
чету, невѣста стремительно бросилась въ первый пологъ и начала
быстро бѣгать вокругъ палатки, поднимая послѣдовательно зана-
вѣсы между пологами и пробѣгая черезъ нихъ. Женихъ горячо пре-
слѣдовалъ ее, но женщины, находящіяся у каждого полога, вся-
чески старались помѣшать его бѣгу, подставляя ему ноги, опуская
занавѣсы, чтобъ помѣшать ему пройти, и осыпая его безпощадными

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

155

ударами ивовыхъ и ольховыхъ прутьевъ по самымъ чувствитель-
нымъ частямъ его тѣла, когда онъ останавливался, чтобъ подпать
занавѣски. Воздухъ былъ наполненъ барабаннымъ боемъ, одобри-
тельными и насмѣшливыми возгласами и звукомъ тяжелыхъ уда-
ровъ, которыми угощала несчастнаго жениха каждая кучка жен-
щинъ, прогоняя его свозь строй. Очевидно было, что не смотря
на всѣ его усилия, ему не удастся настигнуть обѣгшую Аталанту,
прежде чѣмъ она обѣжить кругомъ всей палатки. Даже золотыя
яблоки Гесперидъ не могли бы помочь ему при такомъ неравенствѣ
шансовъ; но онъ съ невозмутимымъ рвеніемъ продолжалъ стре-
миться къ своей цѣли, спотыкаясь о подставленныя ему ноги пре-
слѣдовательницъ и постоянно запутываясь въ складки занавѣсокъ
изъ оленьей шкуры, которые онѣ бросали ему на голову и на глаза
съ искусствомъ матодора. Черезъ минуту невѣста взошла въ пос-
лѣдній пологъ у длирей, а несчастный женихъ все еще боролся съ
своими безчисленными несчастіями на половинѣ дороги вокругъ па-
латки. Я ожидалъ, что онъ откажется наконецъ отъ состязанія
послѣ исчезновенія невѣсты и готовился громко протестовать про-
тивъ несправедливости такого испытанія; но къ моему удивленію,
онъ продолжалъ борьбу, пока наконецъ не ворвался въ послѣдній
пологъ и не настигъ своей невѣсты. Музыка вдругъ замолкла и
толпа начала выходить изъ палатки. Церемонія по видимому кон-
чилась. Обратясь къ Миронову, слѣдившему съ довольной улыбкой
за всей этой сценой, мы спросили, что все это означало.

— Что же, свадьба кончена?

— Да-съ, сказалъ онъ утвердительно.

— Но, возразили мы, — вѣдь онъ ее не поймалъ?

— Она ждала его, ваше благородіе, въ послѣднемъ пологѣ, и
достаточно, чтобы онъ тамъ поймалъ ее.

— А если об онъ ее вовсе не поймалъ, чтобы тогда было?

— Тогда, отвѣчалъ казакъ съ видомъ состраданія, — значить,
обѣдный малый проработалъ бы два года даромъ!

Это было забавно — для жениха! Работать два года за жену,
подвергнуться мучительному сѣченью ивовыми прутьями по окон-
чаніи срока и потомъ не имѣть никакой гарантіи противъ вѣро-

156

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ломства невѣсты. Его вѣра въ ея постоянство должна быть без-
гранична. Цѣль всего обряда заключалась въ томъ, чтобъ предста-
вить дѣвушкѣ свободу выбора идти за этого молодого человѣка,
или нѣтъ, такъ какъ ему положительно невозможно было догнать
ее при такихъ обстоятельствахъ, если она добровольно не подо-
ждеть его въ одномъ изъ пологовъ. Обычай этотъ доказывалъ
болѣе рыцарское отношение къ желаніямъ и предпочтеніямъ прекрас-
наго пола, чѣмъ можно было бы ожидать при такомъ низкомъ
уровнѣ развитія; но миѣ, какъ безпристрастному зрителю, каза-
лось, что тотъ же результатъ могъ бы быть достигнутъ съ мень-
шими непріятностями для несчастнаго жениха! Можно бы было от-
нестись съ большимъ уваженіемъ къ его человѣческому достоинству.
Я не могъ достовѣрно узнать смысла наказанія ивовыми прутьями,
которому ежеминутно подвергаютъ жениха. Доддъ высказалъ пред-
положеніе, что оно могло быть символомъ супружеской жизни —
родъ предзнаменованія будущихъ семейныхъ испытаній; но судя
по мужественному характеру коряковъ, это казалось миѣ невѣроят-
нымъ. Ни одна женщина, въ здравомъ разсудѣ не попробовала бы
повторить подобные опыты надъ однимъ изъ суровыхъ рѣшитель-
ныхъ мужчинъ, присутствовавшихъ при церемоніи и смотрѣвшихъ
на нее, какъ на священныйъ обрядъ. При другихъ обстоятельствахъ,
роли вѣроятно перемѣнились бы.

Мистеръ А. С. Бикморъ, въ «American Journal of Science» за
май мѣсяцъ 1868 г., упоминаетъ объ этомъ странномъ обычаѣ
коряковъ, и говорить, что эта обрядная экзекуція приготовляетъ
человѣка къ перенесенію всѣхъ трудностей жизни; но едва ли труд-
ности жизни являются кому-нибудь въ такомъ видѣ, и сѣньее че-
ловѣка ивовыми прутьями есть весьма странное приготовленіе къ
какимъ бы то ни было житейскимъ непріятностямъ. Во всякомъ
случаѣ, этотъ обычай есть конечно полное нарушеніе всѣми при-
знанныхъ преимуществъ сильнѣйшаго пола и долженъ былъ бы
быть уничтоженъ всѣми коряками, которые стояли за превосходство
мужчинъ.

По окончаніи церемоніи, мы перешли въ содѣднюю палатку и
выйдя на дворъ, увидали трехъ или четырехъ коряковъ, которые

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

157

кричали и шатались совершенно пьяные. празднуя вѣроятно счастливое событие, только что совершившееся. Я зналъ, что во всей Сѣверной Камчаткѣ не существовало вовсе спартныхъ напитковъ и ничего такого, изъ чего можно было бы ихъ изготовить, и потому для меня оставалось совершенной тайной, какъ они могли такъ внезапно, безнадежно и несомибѣно охмѣлѣть. Возбуждающее спадобѣе, ими принятое, очевидно производило такое же быстрое дѣйствіе и имѣло такие же результаты, какъ лучшій алкоголь, извѣстный новѣйшей цивилизація. Освѣдомившись, мы узнали, къ величайшему нашему удивленію, что они поѣли одного растенія, извѣстнаго въ собежитіи подъ именемъ поганки. Въ Сибирі ростутъ особенные грибы этого вида, называемые мухоморами, которые обладаютъ охмѣляющими свойствами и употребляются съ этой цѣлью всѣми почти спирскими илеменами. Употребляемые въ большомъ количествѣ, они действуютъ какъ сильный наркотический ядъ; но незначительная доза ихъ производить всѣ дѣйствія алкогольной жидкости. Его постоянное употребление, впрочемъ, совершенно потрясаетъ первую систему, и русскіе купцы, продающіе это растеніе туземцамъ, подвергаются по русскимъ законамъ строгому взысканію. Но не смотря на всѣ запрещенія, торговля все-таки продолжается въ гайнѣ, и я самъ видѣлъ, какъ за одинъ такой грепъ давали звѣриныхъ шкуръ по крайней мѣрѣ на двадцать долларовъ. Коряки не могутъ сами собирать ихъ, потому что они растутъ въ лѣсахъ и никогда не встрѣчаются на голыхъ степяхъ, по которымъ они кочуютъ, такъ что они принуждены покупать ихъ у русскихъ купцовъ за баснословныя цѣны. Американскимъ ушамъ покажется страннымъ приглашеніе гостепріимнаго коряка своему проѣзжему приятелю; вмѣсто того, чтобъ сказать ему: «Зайдите-ка выпить стаканчикъ», онъ говорить: «Не хотите ли покупать поганки?» Предложеніе это не особенно соблазнительно для цивилизованнаго пьяницы, но оно имѣетъ волшебное дѣйствіе на гуляку-коряка. Такъ какъ запросъ на мухоморы значительно превосходитъ привозъ ихъ, то изобрѣтательность коряковъ всячески изощрялась, чтобъ сберечь это драгоцѣнное возбудительное средство и продлить его дѣйствіе, какъ можно долго. Иногда является у всего табора по-

158

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

требность напиться, а между тѣмъ во всемъ лагерѣ находится только одна поганка. Чтобы узнать способъ, посредствомъ которого вся шайка ухитряется охмѣлѣть отъ одного мухомора и пробыть въ такомъ состояніи цѣлую недѣлю, мы отсылаемъ любознатель- наго читателя къ «Гражданамъ Свѣта» Гольдсмита, письмо 32. Нужно впрочемъ сказать, что этотъ отвратительный обычай суще- ствуетъ только у осѣдлыхъ коряковъ Пенжинскаго залива — у са- маго неразвитаго и притупленнаго народца этого племени. Можетъ быть онъ встрѣчается въ меньшей мѣрѣ и у нѣкоторыхъ кочую- щихъ туземцевъ, но мнѣ всего разъ только случилось слышать объ немъ внѣ поселеній Пенжинскаго залива.

Наше путешествіе впродолженіе слѣдующихъ дней, послѣ нез- шего отъѣзда изъ третьяго лагеря, было утомительно и однообразно. Неизмѣнная рутина нашей ежедневной жизни въ дымныхъ коряк- скихъ палаткахъ и вѣчно одинаковая, ровная, пустынная мѣст- ность—страшно намъ прискучили, и мы съ тоскивымъ нетерпѣ- ніемъ думали о русскомъ городѣ Гижигѣ, на сѣверѣ Гижигинскаго залива, которая была Меккой нашего долгаго страшствованія. Для того, чтобы провести болѣе недѣли съ кочующими коряками и не почувствовать тоски по родинѣ и тяжелаго одиночества, падобно имѣть почти неистощимый запасъ умственной силы. Вы принуж- дены находить развлечения въ самомъ сѣбѣ. Ни газеты, съ свѣжимъ матеріаломъ для размышленій и споровъ, которые оживляли бы долгіе, не веселые вечера у бивачнаго огня; ни слухи о войнѣ, или о государственныхъ переворотахъ, или о политическихъ событи- тіяхъ— не возмущаютъ никогда стоячую умственную атмосферу ко- рякскаго существованія. Удаленный и въ физическомъ, и умствен- номъ отношеніи, на безграчное разстояніе, отъ всѣхъ интересовъ и тревогъ, которые волнуютъ міръ, корякъ существуетъ, какъ че- ловѣческая улитка, въ стоячей водѣ своей однообразной жизни. Случайное рожденіе или свадьба, принесеніе въ жертву собаки или въ рѣдкихъ случаяхъ человѣка корякскому Аринаку и не частыя посѣщенія русскаго купца,— вотъ важнѣйшія события его исторіи отъ колыбели до могилы. Иногда мнѣ было трудно представить себѣ, сидя у очага въ корякской палаткѣ, что я еще припадлежу къ міру

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

159

желѣзныхъ дорогъ, телеграфовъ и газетъ. Мнѣ казалось, что какимъ-то волшебствомъ я перенесенъ за тысячелѣтія назадъ и обидаю въ палаткахъ Сима и Іафета. Вокругъ насъ не было ни малѣйшаго признака хваленаго просвѣщенія и цивилизаціи девятнадцатаго столѣтія, и по мѣрѣ того, какъ мы привыкали къ новымъ и страннымъ условіямъ первобытнаго варварства, наши воспоминанія о цивилизованной жизни являлись намъ въ видѣ туманныхъ образовъ, которые видишь во снѣ.

160

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СНБИРИ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

### Языкъ коряковъ.—Религія.—Рѣбычаи и т. д.

Наши продолжительныя сношенія съ кочующими коряками дали намъ возможность изучить многія ихъ особенности, которые могутъ ускользнуть при бѣгломъ знакомствѣ съ ними, и такъ какъ наше путешествіе до Пенжинскаго залива было лишено всякихъ интересныхъ событій, я закончу эту главу свѣденіями, которые я могу собрать относительно языка, религіі. суевѣрій, обычаевъ и образа жизни камчатскихъ коряковъ.

Не можетъ быть сомнѣнія, что коряки и могущественное сибирское племя чукчей произошли отъ одного корня и вмѣстѣ выселились изъ своей первоначальной родины въ мѣста, гдѣ они теперь живутъ. Нѣсколько уже столѣтій прошло съ тѣхъ поръ, какъ они отдѣлились другъ отъ друга, но до сихъ поръ между ними такъ много сходства, что ихъ трудно различить и между ихъ нарѣчіями менѣе разницы, чѣмъ между португальскимъ и испанскимъ языками. Нашъ коряскій переводчикъ не встрѣтилъ никакихъ затрудженій, разговаривая съ чукчами, и сравнительный словарь, который мы впослѣдствіи составили, указываетъ на самыя незначительныя діалектическія измѣненія, происшедшія вслѣдствіе недавняго раздѣленія племенъ. Ни у одного изъ знакомыхъ мѣссибирскихъ языковъ нѣтъ азбукъ, и поэтому, не пмѣя прочной опоры въ письменности, они измѣняются очень быстро. Это видно изъ сравненія новѣшаго словаря чукчей съ словаремъ, составленнымъ г. Лисенсомъ въ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

161

1788 г. Многія слова такъ измѣнились, что ихъ трудно узнать.
Другія же, напротивъ, какъ напр. тикъ-тикъ—ледъ, уттутъ—лѣсъ,
унчей—пѣтъ, ай—да и большая часть чиселъ до десяти совсѣмъ
не измѣнились. И коряки и чукчи считаютъ пятками вмѣсто десят-
ковъ, особенность, свойственная также природнымъ жителямъ Аляс-
ки. Вотъ названія корякскихъ чиселъ:

<table><tr><td>Инпинъ</td><td>одинъ.</td></tr><tr><td>Неі-акхъ</td><td>два.</td></tr><tr><td>Ни-бкхъ</td><td>три.</td></tr><tr><td>Ни-ӑкхъ</td><td>четыре.</td></tr><tr><td>Миллигенъ</td><td>пять.</td></tr><tr><td>Икпинъ миллигенъ</td><td>одинъ-пять.</td></tr><tr><td>Неі-акхъ</td><td>» два-пять.</td></tr><tr><td>Ни-бкхъ</td><td>» три-пять.</td></tr><tr><td>Ни-ӑкхъ</td><td>» четыре-пять.</td></tr><tr><td>Мин-іе-гит-кхинъ</td><td>десять.</td></tr></table>

Послѣ этого они считаютъ десять-одинъ, десять-два и т. д.
до пятнадцати, и потомъ десять-пять-одинъ; но ихъ счисленіе дѣ-
лается такимъ сложнымъ, когда они дойдутъ до двадцати, что го-
раздо легко носить съ собою пригоршню камешковъ и считать по-
средствомъ ихъ, чѣмъ произнести соответствующее число.

Напримѣръ, ни-акхъ-клин-кин-мин-іе-гит-кин-пар-оль-инпин-
миллигенъ—означаетъ всего пятьдесятъ шесть! Можно подумать,
что это значить по крайней мѣрѣ двѣсти шестьдесятъ три мил-
люна девятьсотъ четырнадцать тысячъ семьсотъ одинъ и то еще
было бы слишкомъ мало. Впрочемъ корякамъ рѣдко случается упо-
треблять такія большія числа, а если и приходится, то лишняго
времени у нихъ не мало. Много бы труда стопло мальчику объ-
яснить по корякски одну изъ задачъ высшей арифметики Рѣа. Вы-
говорить 324, 5260=1,704,240, дало бы ему право на часовой
отдыхъ и на награду. Мы никогда не были въ состояніи отыс-
кать какое-нибудь родство между коряко-чукческимъ нарѣчіемъ и на-
рѣчіями туземцевъ, живущихъ по ту сторону Берингова пролива.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

11

162

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Если и существуетъ какое-нибудь сходство, то вѣроятно въ грамматикѣ, а не въ разговорѣ.

У всѣхъ племенъ Сѣверо-восточной Сибири, какъ кочующихъ, такъ и осѣдлыхъ, господствующая религія есть «шаманизмъ». Эта религія очень разнообразится у разныхъ народовъ и въ разныхъ мѣстностяхъ; у коряковъ и у чукчей она заключается преимущественно въ почитаніи злыхъ духовъ, которые по ихъ вѣрованію воплощены во всѣхъ таинственныхъ силахъ и проявленіяхъ природы, какъ-то: эпидеміяхъ и заразительныхъ болѣзняхъ, разрушительныхъ буряхъ, голодѣ, затмѣніяхъ и сѣверныхъ сіяніяхъ. Она заимствовала свое названіе отъ «шамановъ» или жрецовъ, которые служатъ изъяснителями воли злыхъ духовъ и посредниками между ними и человѣкомъ. Всѣ сверхъ-естественные явленія, въ особенности разрушительныя и страшныя, приписываются прямому дѣйствію этихъ злыхъ духовъ и принимаются, какъ очевидныя доказательства ихъ неудовольствія. Многіе утверждаютъ, что вся система шаманизма есть ничто иное, какъ громадный обманъ, изобрѣтенный нѣсколькими хитрыми жрецами, чтобъ извлекать свои выгоды изъ легковѣрія суевѣрныхъ туземцевъ. Но я увѣрепъ, что этотъ взглядъ ошибоченъ. Человѣкъ, пожившій нѣ, которое время съ сибирскими туземцами, изучившій ихъ характеръ, подвергавшійся тѣмъ же влѣяніямъ, которые окружаютъ ихъ, и пытавшійся стать на ихъ точку зрѣнія, насколько это было возможно, не можетъ сомнѣваться въ искренности жрецовъ и ихъ послѣдователей, или удивляться, что поклоненіе злымъ духамъ составляетъ основу ихъ религіи. Это единственное вѣрованіе, возможное для такихъ людей и при такихъ обстоятельствахъ. Одинъ современный писатель, справедливость и безпристрастіе котораго не подлежитъ сомнѣнію, такъ прекрасно описалъ характеръ сибирскихъ коряковъ и прописжденіе и свойство ихъ религіозныхъ вѣрованій, что я не нахожу ничего лучшаго, какъ привести его собственныя слова:

> «Ужасъ служить у дикарей основаніемъ религіи. Въ умѣ дикаря не тѣ явленія запечатлѣваются сильнѣе всего, которые входятъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

163

ВЪ обычный порядокъ законовъ природы, и которыя имѣютъ вла-
годѣтельныя послѣдствія; но тѣ, которыя разрушительны и по
видимому сверхъестественны. Благодарность не такъ живуча,
какъ страхъ, и малѣйшее парушеніе законовъ природы произво-
дить болѣе глубокое впечатлѣніе, чѣмъ самыя чудесныя проявле-
нія ся обыденной дѣятельности. Поэтому, если природа является
уму его въ самомъ ужасающемъ своемъ видѣ, если страшныя бо-
лѣзни или естественные перевороты опустошаютъ его страну, ди-
карь выводить изъ нихъ тотъ часъ же представленіе о діаволь-
скомъ присутствіи. Въ темнотѣ ночи, передъ сіящąй бездной и
среди дикихъ отголосковъ горнаго ущелья, въ сіяніи кометы или
въ торжественномъ мракѣ затмѣнія; когда голодъ опустошаетъ его
землю; когда землетрясенія или чума похищаютъ тысячи жертвъ;
во вскомъ несчастіи, которое на время заглушаетъ голосъ раз-
судка, во всемъ, что есть ужаснаго, зловѣщаго и смертоноснаго,
онъ ощущаетъ присутстіе сверхъестественной силы и преклоняется
передъ ней. Вполнѣ предоставленный всѣмъ вліяніямъ природы,
не зная той послѣдовательной цѣни законовъ, которой связаны ея
различныя проявленія, онъ живетъ въ постоянномъ страхѣ того,
что считаетъ прямыми и самостоятельными дѣйствіями злыхъ ду-
ховъ. Ощущая ихъ постоянно возлѣ себя, онъ естественно ста-
рается войдти въ сношения съ ними. Онъ силится умиротворить
ихъ жертвами. Если какое ибудь несчастіе обрушивается на него,
если какая ибудь страсть овладѣваетъ его разсудкомъ, онъ пы-
тается самъ облечься ихъ властью, и его возбужденное вообра-
женіе скоро убѣждаетъ его, что онъ достигъ желаемаго». Эти пол-
ныя глубокаго смысла слова служатъ ключомъ къ религіи сибир-
скихъ туземцевъ и представляютъ единственное удовлетворитель-
ное объясненіе возникновенію шамановъ.

Если нужно еще какое ибудь доказательство того, что эта
система вѣрованія есть естественный продуктъ человѣческой при-
роды на извѣстной степени варварства, то его можно найдти въ
фактѣ всеобщаго преобладанія шаманизма въ Сѣверовосточной Си-
бири. между цлеменами совершенно различнаго происхожденія и

11*

164

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

характера. Такъ, напримѣръ, племя тунгузовъ, безъ сомиѣнія,
Китайскаго происхожденія, а племя якутовъ—тугезкаго. Оба имѣли,
конечно, въ началѣ различныя религіи, обряды, понятія и суевѣ-
рія; но когда всякое постаронее вліяніе было устранено отъ нихъ
и они подверглись одинаковымъ внѣшнимъ условіямъ, оба народа
развили одну и ту же систему религіозныхъ вѣрованій. Если
толпа невѣжественныхъ магометанъ была бы выселена въ Сѣве-
ро-восточную Сибирь и ей пришлось бы жить одиноко въ палаткахъ,
столѣтія за столѣтіями, среди дикой, мрачной природы Становаго
хребта, переносить страшныя бури, причины которыхъ она не
могла бы себѣ объяснить, терять своихъ оленей отъ повальной
болѣзни, противъ которой она не имѣла бы силъ бороться; еслиъ
людей этихъ поражали великолѣнныя сѣверныя сіянія, освѣщаю-
щія весь міръ своимъ огненнымъ свѣтомъ; еслиъ эпидеміи, свой-
ства которыхъ они не понимали и погубныхъ послѣдствій кото-
рыхъ они не могли бы избѣжать, уничтожали десятую часть изъ
нихъ, — они по немногу сталли бы утрачивать вѣру въ Аллаха и
Магомета и сдѣлались бы такими же точно приверженцами ша-
манства, какъ сибирскіе коряки и чучки нашихъ дней. Совокуп-
ное вліяніе цивилизаціи и христіанства впродолженіе цѣлаго сто-
лѣтія не могло вполніь искоренить слѣды шаманизма, поддержи-
ваемаго могущественными естественными силами въ этой пустын-
ной и негостепріимной мѣстности.

Камчадалы, провожавшіе меня въ Саманскихъ горахъ, были
дѣти христіанскихъ родителей и съ дѣтства воспитаны въ пра-
вилахъ православной церкви; они твердо вѣрили въ Божествен-
ное искупленіе и въ Божественное Провидѣніе, и каждое утро п
вечеръ молились Христіанскому Богу; но когда буря застигла пхъ
въ этихъ суровыхъ горахъ, страхъ передъ сверхъестественными
силами одержалъ верхъ надъ пхъ религіозными убѣжденіями, и
они прицелили въ жертву собаку, подобно самымъ закоснѣ-
лымъ язычникамъ, чтобъ умилостивить гибвъ злаго духа, про-
явленіемъ котораго была для нихъ настоящая буря. Я могъ
бы привести много примѣровъ, гдѣ самая твердая по видимому и

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

165

искренняя вѣра въ существованіе Божественнаго промысла и всес-
могущества была побѣждена вліяніемъ на воображеніе какого ни-
будь поражающаго, необычайнаго явленія природы. Поступки че-
ловѣка управляются не столько его разсудкомъ, сколько впечатлѣ-
ніемъ минуты; вслѣдствіе этого-то минутнаго впечатлѣнія и воз-
никъ шаманизмъ.

Обязанности шамановъ или жрецовъ у коряковъ заключаются
въ заклинаніяхъ надъ большими, въ сообщеніи съ злыми духами
и въ истолкованіи ихъ воли людямъ. Если какое нибудь несча-
стіе, какъ напр. болѣзнь, головъ или буря, обрушивается надъ
племенемъ, оно приписывается конечно гниву злаго духа, и тогда
совѣтуются ст. шаманомъ о лучшемъ способѣ укротить его гнивъ.
Жрещъ, къ которому съ этимъ обратились, собираетъ народъ въ
одну изъ самыхъ большихъ палатокъ, облекается въ длинную
одежду, испещренную фантастическими фигурами птицъ и живот-
ныхъ и странными іероглифическими знаками, распускаетъ свои
длинные, черные волосы и, взявъ большой туземный барабанъ,
начинаетъ пѣть въ полголоса, сопровождая свою пѣсню медлен-
нымъ, торжественнымъ барабаннымъ боемъ. По мѣрѣ того, какъ
пѣніе дѣлается все энергичнѣе и быстрѣе, глаза жреца прини-
маютъ странное выраженіе, тѣло его начинаетъ искривляться и
его дикая пѣсня смѣшивается съ звуками барабана въ одинъ ог-
лушительный непрерывный гулъ. Тогда вскочивъ на ноги, и по-
трясая конъюнктиво головой, пока его длинные волосы не начи-
паютъ издавать легкій трескъ, онъ лускается въ бѣшенную пля-
ску вокругъ палатки и опускается наконецъ въ изнеможеніи на
скамью. Черезъ пѣсколько минутъ, онъ объявляетъ пораженнымъ
ужасомъ туземцамъ сообщеніе, полученное имъ отъ злаго духа, и
которое заключается по большей части въ приказаніи принести въ
жертву извѣстное число собакъ или оленей, или пожалуй человѣка,
оскорбленнымъ богамъ.

Во время этихъ дикихъ заклинаній, жрецы иногда вводать
въ обманъ своихъ летковѣрныхъ послѣдователей, показывая имъ
фокусы вродѣ проглатыванья горячихъ углей пли прокалыванья

166

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

своего тѣла ножами, но въ большинствѣ случаевъ, шаманъ самъ
искренно вѣритъ, что онъ руководимъ и управляемъ сверхъесте-
ственной силой. Впрочемъ и тогда сами туземцы кажется сомнѣ-
ваются въ минимомъ вдохповеніи своего жреца и спльно его бичуютъ,
чтобъ испытать истинность его словъ и подлинность его откро-
веній. Если онъ настолько твердъ, что во время истязанія не вы-
кажетъ человѣческой слабости и страданій, его власть, какъ слу-
жителя злыхъ духовъ, считается доказанной, и его приказанія ис-
полняются въ точности. Кромѣ жертвоприношеній, требуемыхъ
шаманами, коряки приносятъ жертвы по крайней мѣрѣ два раза
въ годъ, чтобъ обезпечить себѣ хорошій ловъ рыбы и тюленей и
благопріятную погоду. Намъ часто случалось видѣть въ одномъ
только кочевѣѣ двадцать или тридцать собакъ, новѣшенныхъ за зад-
нія ноги на длинныхъ шестахъ. Огромное количество травы соби-
рается всякое лѣто и сплетается въ вѣнки, которые вѣшаютъ на шею
убитыхъ животныхъ; и приношенія въ видѣ табака постоянно бро-
саются злымъ духамъ, когда коряки переходятъ черезъ вершины
горъ. Тѣла умершихъ сожигаются у всѣхъ кочующихъ племенъ,
вмѣстѣ со всѣмъ ихъ имуществомъ, въ надеждѣ на конечное воскре-
шеніе духа и матеріи; больныхъ, на выздоровѣніе которыхъ не ос
талось ни малѣйшей надежды, побиваютъ камнями или прокалыва-
ютъ копьемъ. Мы сами убѣдились въ томъ, что слышали отъ рус-
скихъ и камчадаловъ, а именно, что коряки сами убиваютъ стари-
ковъ, лишь только болѣзнь или преклонныя лѣта дѣлаютъ ихъ не-
способными къ перенесенію всѣхъ трудностейъ кочующей жизни. Изъ
долгаго опыта они пріобрѣли страшное умѣнье лишать жизни луч-
шимъ и скорѣйшимъ способомъ, и они часто объясняли намъ съ ужа-
сающими подробностями, въ длинные вечера, которые мы проводили
въ ихъ дымныхъ пологахъ, различные способы убивать человѣка и
указывали на самыя чувствительныя части тѣла, гдѣ единственная
рана копьемъ или ножемъ бываетъ смертельна. Я подумалъ о знаме-
нитыхъ опытахъ Де Кенсея объ «Убійствѣ, разсматриваемомъ какъ
изящное искусство», и о томъ, сколько свѣденій это «Общество зна-
токовъ въ дѣлѣ убійства» могло бы пріобрѣсти въ корякскомъ ла-
герѣ. Коряки приучаются смотрѣть на такую смерть, какъ на есте-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

167

ственный конецъ ихъ существованія, и встрѣчаютъ ее вообще совершенно спокойно. Рѣдко случается, чтобъ человѣкъ желалъ пережить периодъ своей физической дѣятельности и силы. Ихъ умерщвляютъ въ присутствіи всей шайки, съ особенными церемоніями; потомъ тѣла ихъ сжигаютъ, а пепель разносится по волѣ вѣтра.

Этотъ обычай умерщвлять старыхъ и больныхъ и сожигать тѣла умершихъ произошелъ всѣдствіе кочующей жизни коряковъ и служить новымъ доказательствомъ могущественнаго вліянія физическихъ законовъ на дѣйствія и правственные чувства человѣка. И тѣ и другія прямо и почти неизбѣжно проистекаютъ, изъ свойства страны и климата. Безилодность почвы сѣверо-восточной Азіи и суровость продолжительной зимы побудили человѣка приручить сѣвернаго оленя, какъ единственное средство къ поддержанію жизни, кочевая жизнь сдѣлала болѣзнь и старость слишкомъ тяжелымъ временемъ, какъ для самыхъ страждущихъ, такъ и для тѣхъ, которымъ приходится заботиться объ нихъ; и все это окончательно повело за собою умерщвленіе старыхъ и больныхъ, какъ мѣру благодѣтельную для обѣхъ сторонъ. Тѣже причины ввели въ обычай сожиганіе мертвыхъ. Имъ невозможно было, при ихъ кочевой жизни, имѣть какое нибудь общее для всѣхъ мѣсто погребенія, и только съ величайшимъ трудомъ могли бы они рыть могилы, въ вѣчно мерзлой землѣ. Нельзя было также оставлять трупы на съѣденіе волками,— такимъ образомъ сожженіе оказалось единственнымъ средствомъ. Ни одинъ изъ этихъ обычаевъ не заставляетъ предполагать какую нибудь врожденную жестокость или варварство со стороны коряковъ. Они естественное слѣдствіе извѣстныхъ обстоятельствъ и доказываютъ только, что сильнѣйшія душевныя движенія человѣческой натуры, какъ то: сыновнее почтеніе, братская привязанность, любовь къ жизни и уваженіе къ дорогимъ останкамъ, не въ силахъ противостоять дѣйствію великихъ законовъ природы. Православная церковь старается, посредствомъ миссіонеровъ, обратить въ христіанство всѣ сибирскія племена; но хотя, по видимому, она имѣла нѣкоторый успѣхъ между осѣдлыми юкагирами, чувануами и камчадалами, но кочующія племена продолжали придерживаться

168

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

шаманизма, и въ скудно населенной Сибири насчитываютъ бо-
лѣе 70,000 послѣдователей этой религіи. Для прочнаго и искрен-
няго обращенія кочующихъ коряковъ и чукчей надобно прежде
распространить между ними просвѣщеніе и совершенно измѣнить
ихъ образъ жизни.

Между другими предразсудками кочующихъ коряковъ и чукчей,
замѣчательно между прочимъ ихъ отвращеніе разставаться съ
живымъ оленемъ. Вы можете купить сколько вамъ угодно уби-
тыхъ оленей, хоть пятьсотъ, за самую ничтожную плату; но жи-
ваго оленя вамъ не отдадутъ ни изъ дружбы, ни за деньги. Вы
можете предлагать имъ огромное количество табаку, мѣдныхъ
котловъ, бусъ и красныхъ платьевъ за одного живаго оленя, они
рѣшительно отказутся продать его; если же вы позволите имъ
убить тоже самое животное, вы можете получить трупъ его за
одну нитку простыхъ стеклянныхъ бусъ. Напрасно было бы дока-
зывать имъ нелѣность этого предразсудка. Они не дадутъ вамъ
другого объясненія, какъ «продать живаго оленя было бы ат-
кинъ — дурно». Такъ какъ для проведенія нашей предполагаемой
телеграфией линіи, намъ необходимо было имѣть нѣсколькихъ
ручныхъ оленей, то мы предлагали корякамъ какое угодно воз-
награждение за одно только животное, но всѣ наши усилия оста-
лись тщетными. Они уступали намъ сотню убитыхъ оленей за
сто фунтовъ табаку, но пятьсотъ фунтовъ не могли ихъ собла
знить разстаться съ однимъ животнымъ, пока въ немъ былъ
еще признакъ жизни. Впродолженіе двухъ съ половиною лѣтъ,
проведенныхъ нами въ Сибири, изъ одной изъ нашихъ партій, на
сколько я знаю, не удалось купить у коряковъ или у чукшей
ни одного живаго оленя. Всѣ омели, которыми мы владѣли, впо-
слѣдствіи, около восьми сотъ головъ, были пріобрѣтены отъ ко-
чующихъ тунгузовъ.

Коряки вѣроятно владѣльцы самыхъ многочисленныхъ олень-
ихъ стадъ во всей Сибири, и слѣдовательно во всемъ свѣтѣ.
Многія стада, которые мы видѣли въ сѣверной Камчаткѣ, дохо-
дили до восьми или двѣнадцати тысячь штукъ, и намъ говорили,
что какой то богатый корякъ, живущій посреди великой «Тундры»,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

169

имѣлъ три огромныхъ стада въ различныхъ мѣстахъ, всего около
30,000 головъ. Забота объ этихъ стадахъ составляетъ почти
единственное занятіе коряковъ. Они принуждены постоянно пере-
кочевывать съ мѣста на мѣсто, чтобъ отыскивать имъ формъ, и
стеречь ихъ дельь и ночь, чтобъ оберегать отъ волковъ. Каждый
день, восемь или десять коряковъ, вооруженные копьями и но-
жами, оставляютъ лагерь передъ сумерками, отправляются за
милю или за двѣ къ тому мѣсту, где пасутся олени, строять
себѣ маленькіе шалаши изъ сосновыхъ вѣтвей около трехъ фу-
товъ вышины и двухъ въ діаметрѣ, и сидятъ въ нихъ впродол-
жаніе всей долгой, холодной, арктической ночи, подкарауливая
волковъ. Чѣмъ хуже погода, тѣмъ бдительность необходимѣе.
Иногда, среди темной зимней ночи, когда страшный сѣверовос-
точный вѣтеръ гонить, завывая, цѣлыя облака снѣга, стая вол-
ковъ внезапно нападаетъ на оленье стадо и разгоняетъ его на
гѣь четыре стороны. Въ предупрежденіи этого несчастія и заклю-
чается обязанность караульныхъ коряковъ. Одинъ и почти безъ
крова, среди этого безграничнаго океана снѣга, человѣкъ сидить,
скорчившись въ своемъ непрочномъ шалашѣ, похожемъ на чель-
ный улей, и проводить долгія, зимнія ночи, глядя на велико-
лѣнныя сѣверныя сіянія, которые кажется заливаютъ кровью
голубой сводъ неба и окрашиваютъ землю пурпуромъ. И прислу-
шиваясь къ беню своего собственнаго сердца и къ слабому вою
волковъ въ отдаленіи. Терпѣливо переносить опъ такой холодъ,
отъ которого замерзнетъ ртуть, и выюги, которые уносять его
убогій шалашъ, подобно соломенкѣ въ облакѣ снѣжнаго вихря.
Онъ ни отъ чего не упываетъ, ничто не пугаетъ его и не заста-
вляется вернуться въ палатку. Я видѣлъ, какъ они караулили оленей
съ отмороженными до бѣла щеками и носомъ, и находилъ ихъ
къ холодныя, зимнія утра, скорчившихся подъ охабкой вѣтвей,
закрывъ лица свои мѣховыми одеждами. Какъ будто онъ были
мертвыми. И никогда не могъ проѣхать мимо одного изъ этихъ
шалашей среди пустынной, безграничной тупдры, не подумавъ
о человѣкѣ, который когда-то сидѣлъ въ ней одиноко, и стараясь
представить себѣ его мысли, когда онъ ждалъ, впродолженіе долгой,

170

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Утомительной ночи перваго, слабаго луча разсвѣта. Не размышлялъ
ли онъ иногда, видя огнивые столбы сѣвернаго сіянія надъ своей
головой, о причинѣ этого таппственнаго свѣта? Не пробуждали ли
въ немъ далекія звѣзды, постонино обращающіяся надъ снѣговой
равниной, сознаніе о возможности другого болѣе свѣтлаго, болѣе
счастливаго міра? Горе безпомощному человѣческому сердцу! Сверх-
естественное вліяніе оно можетъ ощущать и ощущаетъ; но бара-
банный бой и дикіе крики шамановъ показали, какъ оно съумѣло
понять книгу природы.

Кочующіе коряки по природѣ своей вообще добры. Они обра-
щаются очень мягко съ женщинами и дѣтьми, и впродолженіе
двухъ лѣтъ, которыя я провелъ съ ними я никогда не видалъ,
чтобъ они удалили женщину или ребенка. Ихъ честность замѣча-
тельна. Не разъ послѣ нашего отъѣзда они запрягали нарочно
оленей и догоняли насъ на разстояніи пяти или десяти миль отъ
лагеря, чтобъ отдать ножикъ, трубку или другую бездѣлицу,
забытую нами у нихъ въ поспѣшности. Сани наши, нагруженные
табакомъ, бусами и другими предметами торговли оставались безъ
всякаго караула внѣ палатокъ, но никогда, насколько мнѣ извѣстно,
ничего не было украдено. Нѣкоторыя шайки принимали пасъ съ
такимъ радушіемъ и гостепріимствомъ, какого трудно было бы
даже ожидать въ цивилизованной странѣ отъ христіанскихъ на-
родовъ, и сслибъ у меня не было денегъ или друзей, я бы съ боль-
шимъ довѣріемъ обратился за помощью къ шайкѣ кочующихъ ко-
ряковъ, чѣмъ ко многимъ американскимъ семействамъ. Они можетъ
быть жестоки согласно нашимъ понятіямъ о жестокости и варвар-
ствѣ, но измѣна между ними неизвѣстна; я бы также безусловно
ввѣрилъ имъ мою жизнь, какъ и всякому другому непросвѣщенному
народу.

Каждую ночь, по мѣрѣ нашего приближенія къ сѣверу, по-
лярная звѣзда все ближе и ближе подходила къ зениту, пока нако-
нецъ, подъ шестьдесятъ второй параллелью, мы увидали обѣлыя
вершины Становыхъ горъ, у верхней части Пенжинскаго залива;
это самая сѣверная граница Камчатки. Подъ сѣнью ихъ снѣжныхъ

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

171

скатовъ мы въ послѣдній разъ остановились въ дымныхъ палат-
кахъ камчатскихъ коряковъ, поѣли въ послѣдній разъ изъ ихъ
тереванныхъ корытъ и простились безъ особеннаго сожалѣнія съ
пустынными стеными полуострова и съ кочевой жизнью его па-
родовъ.

172

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Пенжина.—25° ниже нуля.— Каменное.—Корякская юрта.—Путешествие в Гибигу — Повозки, —Микина — Российские коряки.

Въ ясное, морозное утро, 22-го ноября, при 25° ниже нуля, мы прибыли к устью большой рѣки, называемой «Пенжина», короткая впадаетъ въ Пенжинскій заливъ, въ верхней части Охотскаго моря. Плотное облако тумана, висѣвшее надъ серединой залива, свидѣтельствовало о присутствіи воды, но устье рѣки было все завалено огромными земляными глыбами, шереховатыми, покрытыми плѣсенью, камнями и безнорадочной массой льдинъ, прибитыхъ сюда юго-западнымъ вѣтромъ и примерзшихъ другъ къ другу. Сквозь сѣрый туманъ мы смутно различили на высокой, противоположной крутизѣ странины очертанія юртъ Каменныхъ коряковъ въ формѣ буквы Х.

Оставая нашихъ проводниковъ нереправляться черезъ рѣку съ оленами и сапами, какъ они найдутъ лучшимъ, мы отправились съ маіоромъ и Доддомъ пѣшкомъ, пробираясь между огромными нереправльными глыбами прозрачнаго, зеленоватаго льда, цѣплясь руками и ногами за громадные уступы, проваливаясь въ широкія и глубокія разсѣлины, и спотыкаясь объ острые обломки льдинъ. Мы уже почти достигли другаго берега, какъ вдругъ Доддъ закричалъ:

— О, Кеннанъ! Вашъ посъ совсѣмъ побѣдлѣ; потрите его снѣгомъ скорѣе!

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

173

Я писколько не сомневаюсь, что остальная часть моего лица также вся побѣдѣла при этомъ страшномъ сообщеніи: утрата моего поса при самомъ началѣ моего поприща арктическаго путешественника—была бы для меня очень серьезнымъ песчастіемъ. Я схватилъ пригоршню сиѣга, смѣшаннаго съ острыми осколками льда, и началъ тереть, лишенный чувства, органъ, пока на кончикѣ его не осталось ни малѣйшей частички кожи, и потомъ продолжалъ треніе рукавицей, пока рука моя не устала. Если энергическое леченіе могло спасти мой посъ, то на этотъ разъ все возможное было сдѣлано съ моей стороны. Почувствовавъ наконецъ, что крово-обращеніе въ немъ возстановилось, я пересталъ тереть и влѣзъ за Доддомъ и маіоромъ по крутому берегу въ корякское селеніе Ка-менное.

Оно походило на собрание гигантскихъ, деревянныхъ, песочныхъ часовъ, сборошенныхъ и разрушенныхъ землетрясеніемъ. Дома,— если только ихъ можно было назвать домами,—имѣли около двад-цати футовъ вышины, были грубо построены изъ лѣса, выбро-шеннаго моремъ на берегъ и формой своей могли только сравниться съ песочными часами. Они совсемъ не имѣли оконъ и дверей, и влѣзать въ пихъ можно было только по шесту, поставленному съ наружной стороны, спускаясь по другому шесту черезъ трубу; удобства этого способа везожденія волниѣ зависѣли отъ дѣятель-ности и силы огня, разведенный вънутри юрты. Дымъ и искры, хотя и довольно непрятные сами по себѣ, были сущими бездѣ-лицами въ сравненіи съ другими неудобствами Я помню, мнѣ разсказывали въ дѣстѣ, что Санта-Клаусъ всегда входилъ въ домъ черезъ трубу; и хотя тогда я принималъ этотъ фактъ съ перазсуждающей, ребяческой вѣрой, по я никогда не могъ понять, какъ такое странное событие, какъ продѣзаніе черезъ трубу, могло безопасно совершиться. Чтобы удовлетворить моему любопытству, я каждые святки чувствовалъ непреодолимое желаніе испытать это на себѣ, и только узкія трубы англійскихъ печей останавливались меня въ этомъ пам'реніи. Я надѣлся вполнѣ на успѣхъ, если бы то была обыкновенная труба, но взойти въ комнату черезъ восьми-дюймовое отверстіе и узкую печную дверку—было рѣшительно не-

174

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

возможно. Мой первый входъ въ корякскую юрту, въ Каменномъ, разрушилъ, вирочемъ, всѣ мои дѣтскія сомнѣнія п доказалъ возможность взойти въ домъ оригинальнымъ способомъ Санта-Клауса. Большая толна одѣтыхъ въ звѣриныя шкуры туземцевъ съ дикимѣ видомъ собралась вокругъ насъ, когда мы взошли въ селеніе, и смотрѣла на насъ съ тупымъ любопытствомъ при нашей первой попыткѣ влѣзть по шесту въ домъ. Изъ уваженія къ сану и положенію маіора, мы предоставили ему взойти первому. Онъ очень удачно влѣзъ по первому шесту и съ неподражаемой самоуверенностью началъ спускаться въ темное, узкое отверстіе трубы, изъ котораго выходили клубы дыма; но въ ту крическую минуту, когда голова его еще виднѣлась сквозь облако дыма, а тѣло уже исчезло въ трубѣ, съ нимъ случилась большая непріятность. Ноги его, обутые въ тяжелые, мѣховые сапоги, не могли цѣпляться за зарубки, сдѣланные въ бревнѣ, чтобъ удобнѣе было спускаться, и онъ повись въ трубѣ, боясь провалиться, и не въ силахъ будучи выкарабкаться. Слезы текли изъ его зажмуренныхъ глазъ отъ дыма, окружавшаго его голову, и вмѣсто криковъ о помощи, слышались только удушливый кашель и хрипнѣе. Наконецъ каской-то туземецъ изнутри юрты, пораженный тщетными его усилиями высвободиться, пришелъ къ нему на помощь и благополучно спустилъ его на землю. Наученные его опытомъ, мы съ Доддомъ не обратили вниманіе на зарубки, но схвативъ руками гладкое бревно, начали быстро по немъ спускаться пока не достали ногами до пола. Когда я раскрылъ мои наполненные слезами глаза, меня привѣтствовали въ одинъ голосъ громкимъ «здорово» полѣ-дюжины худыхъ, грязныхъ старухъ, которые сидѣли, поджавши ноги, на возвышеніи вокругъ огня, и шили мѣховыя одежды. Внутренность корякской юрты, т. е. одной изъ деревянныхъ юртъ осѣдлыхъ коряковъ, представляетъ странную и не совсемъ привлекательную наружность для человека, не привыкшаго къ ея грязи, дыму и холоду. Она мрачна и непривѣтлива, такъ какъ свѣтъ проникаетъ въ нее единственно только черезъ круглое отверстіе, находящееся на двадцать футовъ отъ пола, которое служитъ въ одно и тоже время окномъ, дверью и трубою, и до котораго добираются по

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ И:Ъ СИБНРИ.

175

круглому столбу съ зарубками, стоящему перпендикулярно по срединѣ.
Перекладины, стропила и бревна, изъ которыхъ построена юрта.
совсѣмъ почерниѣли отъ постояннаго дыма. Деревянная платформа
возвышается на одинъ футъ отъ земли около стѣнъ, съ трехъ сто-
ронъ, на шесть футовъ въ ширину, оставляя по срединѣ кругъ въ
восемь или десять футовъ въ діаметрѣ для огня и большаго мѣд-
наго котла съ тающимъ снѣгомъ. На платформѣ устроены три или
четыре четыреугольныхъ полога изъ шкурѣ, служащихъ спальнями
для хозяевъ и убѣжищами отъ дыма, котораго иногда нѣтъ воз-
можности выпосить. Маленькій кругъ изъ каменныхъ плитъ на
землѣ, по срединѣ юрты, образуетъ очагъ, надъ которымъ обычно
венно виситъ котелокъ съ рыбой или олениной, составляющим
вмѣстѣ съ сушеной семгой, ворванью и прогорклымъ жиромъ всю
пищу коряковъ. Все, что вы видите или до чего дотрогиваетесь,
носить на себѣ отличительные слѣды коряскаго происхожденія, а
именно сала и копоти. О чьемъ нибудь появленіи въ юртѣ вы
узнаете по совершенному закрытію отверстія на потолкѣ и вне-
занному мраку, воцаряющемуся вокругъ васъ, и если вы посмотрі-
те на верхъ, то увидите сквозь облако дыма и оленьихъ во-
лось, которые летать отъ одежды пришедца, пару тонкихъ
ногъ, спускающихся по шесту. Вы скоро привыкаете разли-
чать ноги вашихъ знакомыхъ по пхъ различной формѣ пли обу-
ви, такъ что лица ихъ шираютъ при этомъ второстененную
роль. Если вы видите ноги Пвана, спускающегося изъ трубы.
вы увѣрены, что голова его гдѣ нибудь недалеко въ облакѣ дыма и
сапоги Николая, появляясь въ отверстіе, служатъ несомнѣнныя.
доказательствомъ его прибытія. Когда снѣгъ на столько занесетъ
юрту, что собаки могутъ по немъ добраться до трубы, онѣ стъ
особленнымъ наслажденіемъ располагаются вокругъ отверстія, за-
глидывая въ юрту, и наслаждаясь запахомъ рыбы, варящейся въ
котлѣ надъ очагомъ. Часто онѣ вступаютъ въ отчаянный бой меж-
ду собой за лучшее мѣсто наблюдения; и въ ту минуту, какъ вы
готовитесь снять съ огня вашъ обѣдъ изъ вареной семги, борю-
щаяся, лающая собака летитъ въ котелъ, а ея торжествующій про-
тивникъ смотритъ внизъ черезъ отверстіе трубы, наслаждаясь сво-

176

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ИМЪ МЩЕНІЕМЪ НАДЪ НЕСчастной ЖЕРТВОЙ. Корякъ вытаскиваетъ
полу-обваренную собаку за шиворотъ, поднимается съ ней на кры-
шу, бросаетъ ее въ какой небудь снѣжный сугробъ и возвращает-
ся съ невозмутимымъ спокойствіемъ ъсть свою уху, которая была
такъ некстати приправлена собакой и волосами. Волосы, и особен-
но оленья шерсть, служатъ необходимой составной частью всякаго
кушанья, приготовленнаго въ корякской юртѣ, и мы вскорѣ при-
выкли смотрѣть на нихъ съ полнымъ равнодушіемъ. Не смотря
на всѣ предосторожности, они непремѣнно попадались въ нашемъ
чаѣ и супѣ, и приставали къ нашей жареной говядинѣ. Кто ни-
будь постоянно входилъ или уходилъ надъ очагомъ, и цѣлое обла-
ко короткихъ сѣрыхъ волосъ отъ одеждъ изъ оленьей шкуры по-
стоянно носилось надъ всѣмъ съѣдобнымъ внизу. Такимъ обра-
зомъ, нашъ первый объѣдѣ въ корякской юртѣ въ Каменномъ былъ
далеко неудовлетворителенъ. Не прошло еще и двадцати минутъ
послѣ нашегоъ прибытія въ селеніе, какъ занимаемая нами юрта со-
вершенно переполнилась людьми съ тупымъ и звѣрскимъ выраже-
ніемъ на лицахъ, одѣтыхъ въ запачканныя платья изъ оленьихъ
шкуръ, съ питками разноцвѣтнаго бисера въ ушахъ и съ боль-
шими ножами въ два фута длины, которые они носили въ нож-
нахъ, привѣшанныхъ къ бедру. Очевидно, они принадлежали къ
туземному племени, совершенно различному отъ тѣхъ, которыхъ мы
до сихъ поръ видѣли, и ихъ дикій, звѣрскій видъ не внушалъ
намъ большаго довѣрія. Вслѣдъ за ними взошла впрочемъ кака-
то личность съ добродушной русской физіономіей, которая снявъ
шапку, подошла къ намъ, поклонилась и отрекомендовалась намъ;
это былъ казакъ изъ Гижиги, посланный намъ на естрѣчу рус-
скимъ исправникомъ.

Курьеръ, отправленный нами изъ Лѣсного, пріѣхалъ въ Ги-
жигу за десять дней до насъ, и исправникъ послалъ тотчасъ-же
казака встрѣтить насъ въ Каменномъ и проводить черезъ посе-
ленія осѣдлыхъ коряковъ, обогнувъ верхнюю часть Пенжинскаго
залива; казакъ тотчасъ-же разогналъ всѣхъ туземцевъ изъ юрты
и маіоръ началъ разспрашивать его насчетъ мѣстности на сѣверъ
и западъ отъ Гижиги, о разстояніи между Каменнымъ и Анадыр-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

177

скомъ, объ удобствахъ зимняго путешествія и о времени, необходимомъ для него. Безпокоясь о партіи изслѣдователей, которая, какъ онъ предполагалъ, должна была высадиться по распоряженію главнаго инженера у устья Анадыри, маіоръ Абаза намѣревался отправиться изъ Каменнаго прямо въ Анадырекъ, разыскивать ее и послать Додда и меня на западъ, вдоль берега Охотскаго моря, на встрѣчу Могуда и Бёша. Но казакъ сообщилъ намъ, что партія людей пріѣхала на собакахъ съ Анадыри въ Гижигу, передъ самымъ его отъѣздомъ и что она не привезла никакихъ извѣстій объ американцахъ, высадившихся въ той мѣстности. Полковникъ Бёлькли, главный инженеръ, объщалъ намъ, при нашемъ отъѣздѣ изъ с. Франциско, выслать партію людей на китоловномъ судни къ устьямъ Анадыри еще ранней осенью, такъ что она могла бы подняться вверхъ по рѣкѣ до Анадырска и соединиться съ нами по первому зимнему пути. Вѣроятно, онъ не исполнилъ этого, потому что еслибъ такая партія прибыла въ тѣ мѣста, жители Анадырска, конечно, слышали бы о ней что нибудь. Неблагоприятная мѣстность у Берингова пролива, или позднее время года заставили его вѣроятно отказаться отъ этого первоначальнаго плана. Маіоръ Абаза все время былъ противъ намѣренія высадить партію у Берингова пролива, но онъ противъ воли почувствовалъ маленькое недовольство, узнавъ, что партія дѣйствительно не была выслана и что ему предстояло съ четырьмя человѣками изслѣдовать тысячу восемьсотъ миль земли между проливомъ и рѣкою Амуромъ. Казакъ сказалъ намъ, что мы не всрѣтимъ въ Гижигѣ затрудненій относительно собакъ, саней и людей, для изслѣдованія мѣстности на сѣверъ и на западъ отъ этого поселенія, и что русскій исправникъ окажетъ намъ все возможное содѣйствіе съ своей стороны. При такомъ положеніи дѣлъ, намъ оставалось только продолжать нашъ путь къ Гижигѣ, куда, по словамъ казака, мы должны были пріѣхать черезъ два или три дня. Каменнымъ корякамъ приказано было тотчасъ-же приготовить двѣнадцать саней съ собаками и свезти насъ въ олижайшее селеніе Шестаково, и вскорѣ все населеніе, подъ надзоромъ казака, было занято перекладкой нашихъ вещей и провизіи съ саней кочующихъ коряковъ на длин-

12

178

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ныя, узкія сани ихъ осѣдлыхъ единоплеменниковъ. Нашимъ преж-
нимъ проводникамъ было заплачено за ихъ труды табакомъ, бу-
сами и ситцами, и послѣ долгихъ споровъ о поклажѣ между ко-
раками и нашимъ новымъ казакомъ Кириловымъ, намъ доложили,
что все было готово; хотя было уже около полудни, по морозъ не
упнимался; завернувъ наши лица и головы въ большіе, мѣховые
воротники, мы размѣстились въ саняхъ, и спільны корякскія со-
баки понесли насъ по селенію и спустились съ холма въ цѣломъ
облакѣ снѣга, поднимаемаго острыми жердями управлявшихъ ими
коряковъ.

Маіоръ, Доддъ и я хали въ крытыхъ саняхъ, извѣстныхъ
въ Сибири подъ именемъ «повозокъ»; но неосторожная йзда Ка-
менныхъ коряковъ заставила насъ вскорѣ пожалѣть, что мы не
придумали себѣ какого нибудь другаго экипажа, изъ котораго намъ
легче было бы выпрыгнуть въ случаѣ несчастія. Въ настоящемъ
же нашемъ положеніи мы были такъ разбиты, что едва могли дви-
нуться безъ посторонней помощи. Наші повозки очень ноходили
на длинные, узкіе гробы, обтянутые тюленьей кожей и поставлен-
ные на полозья съ верхомъ, подъ которымъ могъ только едва
помѣщаться одинъ человѣкъ. Большой фартухъ былъ прикрѣпленъ
къ краямъ этого верха; онъ опускался въ дурную погоду и такъ
плотно застегивался, что не пропускалъ ни воздуха, ни снѣга.
Усѣвшись въ эти сани, мы протянули ноги вдоль длиннаго гробо-
образнаго ящика, на которомъ сидѣли наши возницы, между тѣмъ
какъ наши головы и плечи были защищены кожанымъ верхомъ.
Представьте себѣ восьми футовой гробъ на полозяхъ, и сидяща-
го въ немъ человѣка съ опрокинутой корзиной надъ головой, и
вы будете имѣть вѣрное понятіе о сибирской повозкѣ. Наши ноги
такъ плотно лежали въ ящикахъ, и мы сами такъ были завале-
ны подушками и тяжелыми мѣхами, что не могли ни выйдти изъ
саней, ни повернуться въ нихъ. При этомъ безпомощномъ поло-
женіи, мы были совершенно во власти нашихъ возницъ; если имъ
угодно было мчаться съ нами по краю пропасти въ горахъ, все
что мы могли сдѣлать, это закрыть глаза и довѣриться волѣ про-
видѣнія.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

179

Въ продолженіе менѣе чѣмъ трехъ часовъ, мой возница съ по
мощью четырнадцати бѣшенныхъ собакъ и своей остроконечной
палки, семь разъ опрокинулъ мою повозку, тащилъ меня въ та-
комъ положеніи, пока она не была полна снѣгомъ, и тогда остав
лялъ меня въ такомъ видѣ съ ногами въ ящикѣ и лицомъ въ
спѣжномъ сугробѣ, а самъ начиналъ курить и спокойно размыш-
лять о неудобствахъ горнаго путешествія и о неустойчивости
саней! Я грозилъ ему револьверомъ и клялся вѣтми чертами ко-
ряской теогоніи, что если онъ еще разъ меня опрокинетъ, я
убью его безъ покаянія и внесу плачъ и отчаяніе въ дома всѣхъ
его сродниковъ. Но все было безполезно. Онъ не имѣлъ достаточ-
но свѣденій, чтобъ бояться пистолета и не понималъ моихъ угрозъ.
Онъ продолжалъ сидѣть, скорчившись на спѣгу, набиралъ въ себя
дымъ и смотрѣлъ на меня съ тупымъ удивленіемъ, какъ будто
я былъ какой-нибудь особенный родъ дикаго звѣря, проявляющий
странную способность болтать и махать руками самымъ смѣш-
нымъ образомъ, безъ всякой видимой причины. Нотомъ, когда ему
нужно было покрыть льдомъ полозья его саней, что случалось три
раза въ часъ, онъ очень равнодушно опрокидывалъ повозку, под-
пиралъ ее своей остроконечной палкой, а я межалъ головой внизъ
все время, пока онъ натиралъ полозья водой и кускомъ оленьей
шкуры. Все это привело меня накопецъ въ отчаяніе, и мѣ
уда-
лось, послѣ долгихъ усилій, высвободиться изъ моего гробообраз-
наго ящика, и усѣться рядомъ съ моимъ невозмутимымъ возни
цей. Тутъ мой незащищенный носъ началъ снова мерзнуть и до
самаго Шестакова я все время одной рукой терпѣ эту злополучную
часть моего тѣла, а другой держался за сани, или, въ случаѣ не-
счастія, выкарабкивался съ помощью обѣпхъ рукъ изъ снѣжнаго
сугроба.

Единственнымъ утѣшеніемъ послужило мѣ только печальное
положеніе маіора, до которого довели его глупость и упрямство
его возницы. Ему нужно было только приказать бѣхать скорѣе,
чтобы корякъ остановливался и настаивать на томъ, чтобы поку-
рить, когда онъ хотѣлъ курить; корякъ самымъ искусеннымъ оpra-
зомъ опрокидывалъ его въ снѣжный сугробъ; когда онъ хотѣлъ

12*

180

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

сойдти пѣшкомъ съ особенно кругой горы, возница кричалъ на собакъ, и тѣ несли его, подобно лавинѣ, до самой подошвы, подвергая опасности его жизнь; когда ему хотѣлось спать, возница самыми безствидными жестами заставлялъ его выходить изъ саней и идти пѣшкомъ по склону горы, пока наконецъ маіоръ позвалъ Кирилова и велѣлъ ему объяснить коряку, что е и онъ не будетъ слушаться и не выйдетъ лучшихъ намѣреній, его привяжутъ къ санямъ, свезутъ въ Гижигу и предадутъ русскому губернатору для наказанія. На это он обратился кѣ которымَا вниманіе; но всѣ наши корякскіе проводники выказывали такую дерзость и грубость, какую мы еще никогда не встрѣчали въ Сибири и которая выводила насъ изъ терпѣнія. Маіоръ объявилъ, что когда начнетъ вооружаться наша линія и когда онъ будетъ имѣть на то право, онъ дастъ такой урокъ Каменнымъ корякамъ, который они не скоро забудутъ.

Все послѣ обѣда мы хали по неровной п лишенной всякой растительности мѣстности, лежавшей между обнаженнымъ горнымъ кряжемъ и моремъ, и передъ самыми сумерками добрались до Шестакова, расположеннаго на берегѣ у устья маленькаго лѣнаго потока. Остановившись здѣсь только на нѣсколько минутъ, чтобъ дать отдохнуть нашимъ собакамъ, мы отправились въ другое корякское селеніе, называемое Микина, десять миль западнѣе Шестакова, гдѣ мы и рѣшились переночевать.

Микина была копіей Кеменнаго, только въ меньшемъ видѣ: тѣ же самыя юрты, на подобіе песочныхъ часовъ, тѣ же копіческіе балаганы на сваяхъ и тѣже большіе остовы «байдаръ» или морскихъ лодокъ, обтянутые тюленьей кожей, лежали рядами на берегу. Мы влѣзли на лучшую юрту селенія, надъ которой висѣла убитая, выпотрошенная собака съ вѣнкомъ изъ зеленой травы вокругъ шеи, и по трубѣ спустились въ плохую комнату, наноленную до удушенія синеватымъ дымомъ, освѣщенную только слабымъ огнемъ по срединѣ землянаго пола, и пропитанную запахомъ испорченной рыбы и прогорѣклаго жира. Вьюшинъ заварилъ котлокъ съ чаемъ надъ огнемъ и черезъ двадцать минутъ мы сидѣли по турецки на возzionенной платформѣ, у одной стѣны юрты,

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

181

жуя черствый хлѣбъ и запивая его чаемъ, между тѣмъ какъ около
двадцати мужчинъ съ дикими, отвратительными лицами, сидѣли,
скрючившись, вокругъ насъ и слѣдили за всѣми нашими движеніями.
Осѣдлые коряки Нецжинскаго залива, безъ сомнѣнія, худшее, безо-
бразпѣйшее и состоящее на низшей ступени развитія племя изъ
всѣхъ туземцевъ Сѣверовосточной Азіи. Ихъ насчитываютъ не болѣе
трехъ или четырехъ сотъ человѣкъ и они живутъ въ пяти отдѣль-
ныхъ селеніяхъ вдоль морскаго берега; но они причинили намъ
болѣе непріятностей, чѣмъ всѣ жители Сибири и Камчатки вмѣ-
стѣ взятые. Первоначально они также вели кочевую жизнь, подобно
остальнымъ корякамъ; но лишившись своихъ оленей вслѣдствіе
какого-то несчастія или эпидеміи, они построили себѣ дома изл.
ѣса, выбрасываемаго моремъ на берегъ, поселились въ нихъ и
поддерживаютъ теперь свое жалкое существованіе рыбной и тюленьей
ловлей и отыскиваńемъ остововъ китовъ, которые были убиты
американскими китоловными промышленниками для получения вор-
вани и прибиты потомъ моремъ къ берегу. Они имѣютъ жестокій
и звѣрскій нравъ, грубы, мстительны, безчестны и вѣроломны.
Они не имѣютъ ни одного изъ качествъ кочующихъ коряковъ. При-
чины такой рѣзкой противуположности между обѣими племенами
весьма разнообразны. Во первыхъ Осѣдлые живутъ постоянно въ
селеніяхъ, которые часто посѣщаются русскими купцами, и отъ
этихъ купцовъ и русскихъ крестьянъ они получили большую часть
пороковъ цивилизованнаго общества, не усвоивъ ни одного изъ его
качествъ. Къ этому надо прибавить развивающее влѣяніе амери-
канскихъ китолововъ, которые познакомили осѣдлыхъ коряковъ съ
ромомъ и внесли къ нимъ страшныя болѣзни, которые еще увели-
чиваются отъ ихъ образа жизни и ихъ обѣдности. Они залмство-
вали отъ русскихъ ложь, обманъ и воровство; отъ китолововъ
пьяство и распущеннность нравовъ. Кромѣ всѣхъ этихъ пороковъ,
они уничтожаютъ въ огромномъ количествѣ опьяняющій спирскій
мухоморъ, а этотъ образъ жизни можетъ развратить и низвести
каждаго человѣка до самаго низкаго уровня. Образъ жизни кочу-
ющихъ коряковъ спасаетъ ихъ отъ всѣхъ этихъ пагубныхъ влѣя-
ний. Они проводить большую часть своего времени на открытомъ

182

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

воздухъ, обладаютъ болѣе здоровымъ и правильно развитымъ тѣло-
сложеніемъ, рѣдко видятъ русскихъ купцовъ и русскую водку, и
вообще умѣрены, цѣломудрены и человѣчны. Какъ естественное
слѣдствіе такой жизни, они въ нравственномъ, физическомъ и
умственномъ отношеніи стоять выше осѣдлыхъ туземцевъ, и эти
нослѣдніе никогда не будутъ въ состояніи сравниться съ ними.
Я питаю искреннее и полное уваженіе ко многимъ кочующимъ
корякамъ, которыхъ я имѣлъ случай встрѣтить на обширныхъ
спирскихъ тундрахъ, но ихъ осѣдлые сосѣди самые худшіе образ-
цы людей, которыхъ я когда либо видѣлъ во всей сѣверной Азіи,
отъ Берингова пролива до Уральскихъ горъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

183

## ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Путешествіе на собакахъ. — Происшествіе съ оленями. — Гижи-
га. — Ісправникъ и его гостепріюмство. — Ілаты насчетъ теле-
графа. — Наша партія посылаетъ въ Анадырскъ.

23-го ноября рано утромъ мы оставили Микину и отправи-
лись снова, по огромной снѣжной равнинѣ, гдѣ не было другой
растительпости, кромѣ сухой травы и нѣskолькихъ тощихъ кусковъ
малорослой сосны.

Съ самаго отъѣзда изъ Лѣсного, я со вниманіемъ изучалъ
искуство управлять собаками съ рѣшительнымъ, но невысказыва-
емымъ намѣреніемъ при первомъ благопріятномъ случаѣ взяться
самому за управленіе моей стан и удивить Додда и туземцевъ моей
ловкостью опытнаго «кіура».

Я давно уже замѣтилъ по собственному опыту, что эти невѣ-
жественные коряки цѣнять человѣка не столько по превосходству
его познаній надъ ихними, сколько по его умѣнию взяться за ихъ
исключительныя занятія; потому-то я и рѣшился доказать ихъ
неразвитымъ умамъ, что сила цивилизаціи всеобъемлюша, и что
бѣлый человѣкъ, не смотря на цвѣтъ его кожи, можетъ управ-
лять собаками единственно по соображенію лучше, чѣмъ они вслѣд-
ствіе пакопленнаго вѣками опыта; что въ случаѣ надобности, онъ
можетъ действительно развить правила управленія собаками изъ
глубины своего нравственнаго сознанія. Я долженъ сознаться, впро-
чемъ, что самъ не совсемъ былъ проникнутъ истинностью моихъ

184

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

Идей, и потому не пренебрегалъ пользоваться результатами тузем-
ной опытности, насколько они соотвѣтствовали моимъ собствен-
нымъ убѣжденіямъ. Я слѣдилъ за каждымъ движеніемъ моего коряк-
скаго спутника, теоретически изучалъ, какъ онъ вонзалъ остроко-
нечную палку въ спѣгъ между полозьями вмѣсто тормаза; мысленно
зубрилъ односложныя, горловыя слова, означавшія «направо и
налѣво», и многія другія, съ которыми онъ обращался къ соба-
камъ, и въ глубинѣ души, я лѣстилъ себя надеждой, что съумѣю
управлять не хуже, если не лучше коряка. Моимъ неопытнымъ
глазамъ это казалось также легко, какъ раззориться на Кали-
форнскихъ золотыхъ прiискахъ. Такъ какъ на этотъ разъ дорога
была хороша и погода стояла благопрiятная, я рѣшился привесть
въ исполненiе мое намѣренiе. Согласно съ этимъ, я дѣлалъ знакъ
моему коряскому возникнѣ сѣсть въ повозку и передать мнѣ знаки
своего достоинства. Когда онъ вручилъ мнѣ свою остроконечную
палку, я замѣтилъ на его губахъ худо скрытую насмѣшку, сви-
дѣтельствующую о его недовѣрiи къ моему искуству; но я при-
нялъ это такъ, какъ человѣку науки слѣдуетъ принимать улыбку
невѣждъ, т. е. съ молчаливымъ презрѣнiемъ и, усѣвшись вер-
хомъ на санки, я крикнулъ: «ну! пошелъ!» Мой голосъ не про-
извелъ того устрашающаго дѣйствiя, котораго я ожидалъ. Пере-
довая собака, угрюмое, суровое животное, беззаботно оглянулась
на меня и очень замѣтно убавила рыси. Это внезапное и очевидное
недовѣрiе къ моей власти со стороны собакъ подѣйствовало на
мою самоувѣренность гораздо болѣе всѣхъ насмѣшекъ коряковъ.
Но мои средства не были еще совѣтмъ истощены и я обрушалъ на
ихъ головы кучу односложныхъ, двусложныхъ и мигосложныхъ
восклицанiй вродѣ слѣдующихъ: «Ахъ ты шельма, проклятая такая!
Смотри! Я тебя дамъ!» Но все напрасно; собаки оставались нечув-
ствительными къ такому риторическому фейерверку и доказывали
свое равнодушiе къ нему, все болѣе замедляя свой шагъ. Когда
я излилъ на нихъ до дна чашу моего гнѣва, Доддъ, понимавшiй
смыслъ словъ, которыми я такъ злоупотреблялъ, подъѣхалъ ко
мнѣ и замѣтилъ небрежно: «Вы божитесь довольно хорошо для
начинающего».

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

185

Еслибъ земля разверзлась подъ моими ногами, я не былъ бы такъ пораженъ. «Божусь! Я божусь! Вы вѣроятно не хотите сказать, что я божился?» «Конечно, какъ настоящій пиратъ!» Я въ смущеніи выпустилъ изъ рукъ мою остроконечную палку. Развѣ это было умѣнье управлять собаками, почерпнутое мной изъ глубины моего нравственнаго сознанія?

Оно казалось возникло скорѣе въ глубинѣ моей безнравственной безсознательности,

— Какъ, безсовѣстный богохульникъ, вскричалъ я, не вы Theseย сами научили меня этимъ словомъ?

— Разумѣется я, отвѣчалъ онъ безстыдно; но вы у меня не спрашивали ихъ смысла; вы спрашивали, какъ ихъ выбоваривать правильно, я и скивалъ вамъ. Я подагалъ, что вы дѣлаете только изслѣдованія по сравнительной филологіи, — пытаясь доказать единство человѣческаго рода по сходству клятвъ, или по сравненію богохульствъ доказать законное происхожденіе Индѣцевъ отъ Китайцевъ. Я знаю, что ваша голова (во всѣхъ другихъ отношеніяхъ прекрасная) всегда была полна такого вздора.

— Доддъ, возразилъ я съ торжественностью, которая должна была пробудить раскаяніе въ его очерствѣломъ сердцѣ, — я безсознательно былъ введенъ въ грѣхъ, но такъ какъ согрѣшить немножко болѣе или немножко менѣе рѣшительно все равно, то мнѣ очень хочется наградить васъ нѣсколькими подобными энитетами. Доддъ засмѣялся презрительно и проѣхалъ мимо. Этотъ маленький случай значительно умѣрилъ мой восторгъ, и я сдѣлался очень остороженъ въ употребленіи иностранныхъ языковъ. Я опасался существованія какихъ нибудь страшныхъ ругательствъ въ самой простой рѣчи и подозрѣвалъ богохульство даже въ односложныхъ восклицаніяхъ «Рэта» и «Хугъ», которые означали, какъ мнѣ объяснили, «направо» и «налѣво». Собаки, пользующіяся малѣшимъ невниманіемъ своего руководителя, были очень довольны моимъ молчаніемъ и высказали необыкновенную склонность остававливаться и отдыхать, что совершенно противорѣчило дисциплинѣ и на что онѣ не осмѣлились бы съ болѣе опытнымъ руководителемъ. Рѣшившись доказать имъ мою власть болѣе ощути-

186

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

тельными мѣрами, я пустилъ моей остроконечной палкой какъ богромъ, въ передовую собаку, разсчитывая поднять ее когда сани будутъ проѣзжать мимо. Но собака ловко увернулась и палка отлетѣла на десять футовъ отъ дороги. Въ эту самую минуту, три или четыре дикихъ оленя выскочили изъ за маленькаго воз- вышенія въ двухъ или трехъ стахъ аршинахъ отъ насъ и по- неслись по степени къ глубокому крутому оврагу, на днѣ котораго протекалъ притокъ рѣки Микины. Собаки, вѣрныя своему волчьему инстинкту, разгорячились, погнались за пими съ громкимъ лаемъ. Я хотѣлъ въ отчаяніи схватить мою остроконечную палку, пока мы неслись мимо нея, но не успѣлъ, и мы понеслись по тундрѣ къ оврагу; санп большую часть времени лежали на боку и такъ подпрыгивали на жесткихъ застругахъ или снѣжныхъ су- гробахъ, что грозили совершенно разрушиться. Корякъ съ удиви- тельной догадливостью скатился съ саней за пѣсколько секундъ передъ этимъ и, оглянувшись назадъ, я увидалъ странную фигу- ру, катящуюся вслѣдъ за мной по снѣгу. Видя передъ собой не- минуемую гибель, мнѣ некогда было обращать внимание на его положеніе. Всѣ мои усилия были обращены на то, чтобъ умѣрить ту страшную быстроту, съ которой мы приближались къ оврагу. Безъ остроконечной палки я былъ совсем безпомощенъ и черезъ минуту мы были на краю пропасти. Я закрылъ глаза, крѣпко схватился за дугу полозьевъ и мы помчались внизъ. Почти на полдороги спускъ дѣлался круче и передовая собака бросилась въ сторону, опрокинувъ сани и отбросивъ меня, подобно огромному, живому метеору, въ глубокій, мягкій снѣжный сугробъ на дно оврага. Я упалъ съ вышины по крайней мѣрѣ восемнадцати фу- товъ, потому что я весь погрузился въ сугробъ, за исключеніемъ моихъ крайнихъ оконечностей, которые выглядывали изъ снѣга, какъ будто прося о помощи. Закутанный въ тяжелые мѣха, я съ трудомъ могъ выбираться наружу, и когда удалось наконецъ снова выглянуть на свѣтѣ, я увидалъ круглое лицо моего возницы, которое, широко улыбаясь, глядѣло на меня черезъ кусты съ края скалы.

— Ума! закричалъ онъ.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

187

— Что? отвѣчала снѣжная фигура, стоящая по поясъ въ сур-
гробѣ.

— У американцевъ пѣтъ добрыхъ кіуровъ, а?

— Совсѣмъ и пѣтъ добрыхъ, былъ мой печальный отвѣтъ, когда я выбрался изъ оврага. Сани оказались въ кустахъ возлѣ меня, защипившись за сучья, а собаки выли въ одинъ голосъ, доведенияя почти до обѣшенства остановкой Я былъ на столько доволенъ моимъ опытомъ, что не желалъ повторить его снова и не возражалъ ничего, когда корякъ занялъ снова свое первоначальное мѣсто. Логика событий волнилѣ убѣдила меня, что искусство управлять собаками требуетъ болѣе внимательнаго и серьезнаго изученія, чѣмъ я думалъ до сихъ поръ, и рѣшился старательно усвоить ея элементарныя правила отъ корякскихъ профессоровъ, прежде чѣмъ вторично попробовать приложить мои идеи къ практикѣ.

Когда мы снова выбрались изъ оврага на открытую степь, я увидалъ, что вся наша партія опередила насъ на цѣлую милю, быстро приближаясь къ коряскому селенію Кусель. Мы миновали Кусель поздно за полдень и расположились на ночь въ рощѣ изъ березъ, тополей и осинъ, на берегу рѣки Парены. Мы были теперь на разстояніи только семидесяти миль отъ Гижиги. На слѣдующую ночь мы достигли небольшой бревенчатой юрты у одного изъ притоковъ рѣки Гижиги, построенной здѣсь правительствомъ для пріюта путешественниковъ, и въ пятницу утромъ, 25 ноября, около одиннадцати часовъ, увпдали красныя колокольни русскаго города Гижиги или Гижигинска. Кто не путешествовалъ впродолженіе трехъ долгихъ мѣсяцевъ по плоской дикой странѣ, какъ Камчатка, не располагался лагеремъ среди пустынныхъ горѣ въ бурины ночи, не спалъ впродолженіе трехъ недѣль въ дымныхъ палаткахъ и еще болѣе дымныхъ и гразныхъ юртахъ коряковъ и не жилъ совершенно дикой и варварской жизнью—кто не испыталъ всего этого, тотъ не можетъ понять съ какимъ радожгнымъ сердцемъ мы привѣтствовали эти красныя колокольни и цивилизацію, признакомъ которой онѣ служили. Впродолженіе почти мѣсяца, мы спали каждую ночь на голой землѣ или на

188

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

снѣгъ; не видали ни стула, ни стола, ни кровати, ни зеркала; не раздѣвались ни ночью, ни днемъ и умывались не болѣе одного раза въ недѣлю! Мы были покрыты грязью и копотью отъ пролѣзанія въ коряскія трубы; наши волосы висѣли нечесанными прядями за ушами; кожа лупилась на отмороженныхъ носахъ и скучахъ: наше платье и панталопы были покрыты сѣрыми оленьими волосами нашихъ куклянокъ; и вообще мы имѣли самый неряший, й дикій видъ, какой можно себѣ только представить. Мы впрочемъ не успѣли даже осмотрѣться хорошенько, наши собаки обѣшенымъ галопомъ неслись по городу съ громкимъ воемъ возбуждившимъ отвѣтный вой двухъ и ити трехъ сотъ другихъ собакъ; возницы наши кричали: «Кхта! кхта! гухъ! гухъ!» и поднимали своими остроконечными палками цѣлыя облака снѣга по улицамъ; все поселеніе выбѣжало къ воротамъ, чтобъ удостовѣриться въ причинѣ этого адскаго шума. Наши пятиадцать саней, одни за другими, мчались по городу и остановились наконецъ передъ большимъ удобнымъ домомъ, съ двойными рамами въ окнахъ, который былъ приготовленъ, по словамъ Кириллова, для нашегоъ приятія. Едва только мы успѣли взойти въ большую чистую комнату и сбросить наши тяжелыя замерзшія сѣжды, какъ взошелъ живой, бодрый господинъ съ густыми каштановыми усами и свѣтлыми, коротко остриженными волосами, одѣтый въ платье изъ толстаго сукна и безъукоризненную полотняную рубашку, съ перстнями на пальцахъ, съ толстой цѣпочкой на жилетѣ и тростью въ рукахъ. Мы узнали въ немъ тотчасъ же здѣшнаго исправника.

Доддъ и я хотѣли сначала скрыться изъ комнаты, но было уже поздно, и поздоровавшись съ нашимъ хозяиномъ, мы довольно неловко успѣлись на стулья, завернули наши закоптѣлыя руки въ красные и желтые бумажные платки и, живо сознавая грязь на нашихъ лицахъ и вообще нашу непривлекательную наружность, мы старались принять видъ, достойный участниковъ великой экспедиции Россійско-американскаго телеграфа. Но мы терпѣли жалкую неудачу, потому что, не смотря на всѣ наши старанія, мы не подходили ни на что другое, какъ на кочующихъ коряковъ въ обѣстVENномъ положеніи. Исправникъ, впрочемъ, не замѣтиль, ка-

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

189

жется, иначе особеннаго въ нашей наружности и осыпалъ насъ
градомъ быстрыхъ нервическихъ вопросовъ, вродѣ слѣдующихъ:
«Когда вы оставили Петропавловскъ? Прямо ли вы изъ Америки?
Я послалъ казака. Встрѣтили вы его? Какъ вы переѣхали тундры,—
съ коряками? Ахъ, эти проклятые коряки! Нѣтъ ли извѣстій изъ
Петербурга? Вы должны сегодня прійдти обѣдать ко мнѣ. Долго ли
останectесь вы въ городѣ? Вы можете отправиться въ баюю сейчасъ
же послѣ обѣда. Эй! люди! (громко и повелительно). Подите,
скажите Пвану поскорѣе истопить баню! Ахъ! чортъ ихъ возьми!»
Безпокойный маленькій человекъ замолчалъ наконецъ въ полномъ
истощеніи, и началъ нервно шагать по комнатѣ. Маіоръ разсказы-
валъ наши похождения, сообщалъ новѣйшія вѣсти изъ Россіи,
объяснялъ наши планы, цѣль нашей экспедиціи, говорилъ ему объ
убіеніи Лиикольна, объ окончаніи возмущенія, о послѣднихъ со-
бытіяхъ французскаго вторженія въ Мексику, о слухахъ объ
императорскомъ дворѣ и вообще о разныхъ происшествіяхъ, кото-
рыя намъ были извѣстны уже полгода тому назадъ, но о которыхъ
обѣдный исправникъ не слыхалъ ни слова въ своемъ изгнаніи. Онъ
не имѣлъ никакихъ извѣстій изъ Россіи почти одиннадцать мѣся-
цевъ. Взявъ съ насъ вторично слово, что мы сейчасъ же приедемъ
къ нему обѣдать, онъ вышелъ изъ комнаты и далъ намъ возмож-
ность приступить къ умыванью и одѣванью.

Два часа спустя, во всемъ блескѣ нашихъ сипихъ мундировъ
и мѣдныхъ пуговицъ, съ выбритыми лицами, въ нахрахмаленномъ
бѣльѣ и лакеррованныхъ сапогахъ, «Первая (ибирская Партія Из-
слѣдовалей» отправилась на обѣдъ къ исправнику. Русскіе крестья-
не, которыхъ мы встрѣчали, инстинктивно спимали свои обледе-
ниѣлыя мѣховыя шапки и смотрѣли на насъ съ изумленіемъ, про-
ходя мимо, какъ будто мы чудесно упали на землю изъ небес-
наго пространства. Никто не узналъ бы въ насъ грязныхъ,
закопѣлыхъ, оборванныхъ бродягъ, которые въѣхали два часа
тому назадъ. Кукольки развернулись въ гелубыя съ золотомъ
обочки! Мы нашли справника, ожидающего насъ въ свѣтлой
просторой комнатѣ, убранной со всей роскошью цивилизаціи.
Стѣны были оклеены обомби и украшены дорогими картинами и

190

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

литографіями; на окнахъ висѣли запавѣски, полъ былъ покрыть
мягкимъ ковромъ съ аркими цвѣтами; большой письменный столъ
орѣховаго дерева занималъ одинъ уголъ компаты, и по срединѣ
стоялъ объденный столъ, покрытый чистой скатертью и устав-
лений китайскимъ фарфоромъ и серебромъ. Мы были пріятно
поражены при видѣ такого необычнаго и неожиданнаго великолѣ-
пія. Послѣ непзѣжной рюмки водки и закуски, состоящей изъ
копчепой рыбы, ржанаго хлѣба и икры, предшествующихъ каждому
русскому обѣду, мы занялъ наши мѣста вокругъ стола и провели
полтора часа за щами, кулебякой съ семгой, котлетами, дичью,
маденькими пирожками съ говядиной, пуддингомъ и пирожнымъ,
которое послѣдовательно ставились передъ нами, разсуждая вмѣстѣ
съ этимъ о всевозможныхъ предметахъ, отъ бревенчатыхъ селеній
Каміатки и до императорскихъ дворцовъ Москвы и Петербурга.
Нотомъ нашъ хозяинъ велѣлъ подать шампанскаго и, сидя передъ
прозрачными высокими бокалами холоднаго, шипучаго клико, мы
размышляли о случайностяхъ сибирской жизни. Вчера еще мы си-
дѣли на голой землѣ въ корякской палаткѣ и ſлѣ пальцами оде-
нину изъ деревяннаго корыта, а сегодня мы обѣдаемъ у русскаго
исправника, въ роскошномъ домѣ, и наслаждаемся котлетами, пуд-
дингомъ и шампанскимъ. Исключая нашей замѣтной, по подав-
ляемой склонности поджать ноги и сѣсть на полъ, мнѣ кажется, въ
нашемъ обращеніи не было ничего изобличающего дикую, свобод-
ную жизнь, которой мы такъ недавно жили. Мы владѣли ножами
и вилками и глотали наше кушанье съ граціей, которая возбудила
бы зависть самого лорда Честерфильда. Но все это утомляло насъ.
Лишь только мы возвратились на нашу квартиру, какъ сейчасъ
же сбросили наши мундиры, разостлали медвѣжьи шкуры на полу
и усѣлись на нихъ, поджавши ногп, чтобъ покурить и по старо-
му насладиться свободой. Еслѣмъ наши лица были немного погряз-
нѣе, мы были бы совершенно счастливы! Слѣдующіе десять дней
нашей жизни въ Гижиги были проведены сравнительно въ празд-
ности. Мы гуляли немного, когда не было очень холодно, при-
нималъ формальные визиты мѣстныхъ русскихъ кунцовъ, постъ-
щали исправника, по вечерамъ пили его восхитительный цвѣточный

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

191

чай и курили его паппросы, и вознаграждали себя за три мѣсяца утомительной жизни, наслаждаясь въ избытком всѣми удовольствіями, которые могъ намъ представить этотъ маленькій городокъ. Но эта пріятная безцѣльная жизнь была вскорѣ нарушена приказаниемъ маюра готовиться къ зимнему путешествію, чтобъ при первомъ распоряженіи отправиться къ полярному кругу пли на западный берегъ Охотскаго моря. Онъ рѣшился изслѣдовать путь для на- шей предположенной линіи отъ Берингова пролива до Амура прежде открытія весны,—а слѣдовательно нечего было терять вре- мени. Свѣденія, которые мы могли собрать въ Гижигѣ относитель- но внутренности страны, были скучны, неопредѣленны и неудовле- творительны. По словамъ туземцевъ, между охотскимъ моремъ и Бе- ринговымъ проливомъ было всего два населенія и ближайшее изъ нихъ, Ненжина, находилось на разстояніи четырехсотъ верстъ. Почва со- стояла изъ огромныхъ тундръ, непроходимыхъ лѣтомъ и совершенно безлѣсныхъ; страна, лежащая на сѣверовостокъ отъ послѣдняго насе- ленія, была необитаема отъ недостатка въ ней лѣса. Одинъ русскій чи- новникъ, по имени Филипеусъ, пытался изслѣдовать ее зимою 1860 года, но возратился безуспѣшно въ самомъ жалкомъ видѣ съ извѣ- стіемъ, что на пространствѣ 800 верстъ, между Гижигой и устьемъ Анадыра, въ черырехъ или пяти мѣстахъ, только можно было найти довольно большія деревья для телеграфическихъ столобовъ, и что кромѣ того, мы могли встрѣтить на пути только изрѣдка мѣстечки, поросшія малорослой-сосной. Отъ Гижиги до послѣдняго поселенія Анадырска у полярнаго круга, должно было быть зѣды отъ двадцати до тридцати дней, смотря по погодѣ, и далѣе этого не было никакой возможности продолжать путь. Мѣстность на за- падѣ отъ Гижичи, вдоль берега Охотскаго моря, была, по общему отзыву лучше, но сурова, гориста и густо поросла сосной и лиственницей. До Охотска, отстоящаго отсюда на восемьсотъ верстъ, можно было доѣхать на собакахъ черезъ мѣсяцъ. Это были въ немногихъ словахъ всѣ свѣденія, которые мы могли собрать, и онѣ не впушили намъ большаго довѣрія къ успѣшному окончанію нашего предпріятія. Я въ первый разъ только сообра- зилъ громадность труда, предипринятаго компанийъ Россійско-Аме-

192

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

риканскаго Телеграфа. Но взявшись разъ за него, нашей первой
обязанностью теперь было добросовѣстно изслѣдовать страну,
собрать вѣрныя свѣденія объ ея объемѣ и свойствѣ почвы, и
избрать легчайшій способъ для сооруженія нашей линіи. Русскія
поселенія, Охотскъ и Гижига, раздѣляли страну между Беринго-
вымъ проливомъ и рѣкою Амуромъ на три почти равныя части,
изъ которыхъ двѣ были гористы и лѣсисты, а одна сравнительно
низменна и почти безлюдна. Первая изъ этихъ частей, между
Амуромъ и Охотскомъ, была поручена Мегуду и Бёшу, и мы
предполагали, что они уже приступили къ ея изслѣдованію. Осталь-
ныя двѣ части, заключающія въ себѣ все пространство, между
Охотскомъ и Беринговымъ проливомъ, должны были быть раздѣ-
лены между магіоромъ, Доддомъ и мною. Имѣя въ виду пустын-
ность необитаемой территоріи на западъ отъ Берингова пролива,
мы рѣшались оставить ее неизслѣдованной до весны, а можетъ
быть и до слѣдующаго года. Мы не получили обѣщаннаго содѣй-
ствія партіи Анадырской рѣки и, за недостаткомъ людей, магіоръ
не находилъ возможности предпринять изслѣдованіе страны, пред-
ставляющей такія большія препятствія для зимнаго путешествія.
Разстояніе, которое мы должны были пройдти, простирилось та-
кимъ образомъ на тысячу четыреста верстъ отъ Охотска до Ана-
дырска, почти у самаго полярнаго круга. Послѣ нѣкоторыхъ преній,
магіоръ рѣшился послать Додда и меня съ партіей туземцевъ, въ
Анадырскъ, а самому отравиться на собакахъ къ Охотску, гдѣ
онъ ожидали, встрѣтить Мегуда и Бёшу. Такимъ образомъ мы
надѣялись, въ теченіе пяти мѣсяцевъ довольно вѣрно обозрѣть
весь путь предполагаемой линіи. Съѣстные запасы, привезенные
нами изъ Петропавловска, были всѣ уничтожены, за исключеніемъ
небольшаго количества чая, сахара и нѣсколькихъ кадочковъ со-
ленаго мяса, въ Гижигѣ мы получили два или три пуда ржанаго
хлѣба, четыре или пять мерзлыхъ оленей, соли и огромное коли-
чество «юколы» или сушеной рыбы. Въ этомъ, вмѣстѣ съ чаемъ
и сахаромъ и нѣсколькими брусками мороженнаго молока, заклю-
чались всѣ наши съѣстные припасы. Мы запаслись также шестью
или восьмью пудами черкескаго табака въ листяхъ, для расплаты

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

193

съ туземцами вмѣсто денегъ; раздѣлили поровну нашъ малень-
кій запасъ бусъ, трубокъ, костей и другихъ предметовъ торговли.
купили новыя, полныя мѣховыя одежды и приготовились къ трехъ
или четырехъ мѣсячной кочевой жизни въ сѣверномъ климатѣ.
Русскій исправникъ приказалъ шести казакамъ перевезти Додда и
меня на собакахъ, въ корякское селеніе Шестаково и послать
сказать въ Пенжину, черезъ возвращающихся въ Анадырскъ лю-
дей, чтобъ намъ были готовы три или четыре человѣка съ соба-
вами къ 20-му декабрю, для доставленіа насъ изъ Пенжины въ
Ападырскъ. Мы пригласили стараго и опытнаго казака Григорія
Завовьева быть нашимъ проводникомъ у чукачей, нанали молодого
русскаго, по имени Егора, въ повара и адъютанты, уложили наши
вещи въ сани, увязали ихъ ремнями изъ тюленьей кожи, и 13-го
декабря были совсемъ готовы отправиться въ путь. Вечеромъ
мы получили наши инструкціи отъ маюра. Они заключались въ
томъ, чтобъ слѣдовать по примому пути въ Ападырскъ, черезъ
Шестаково и Пенжину, удостовѣряться въ удобствахъ почвы, въ
возможности достать строевой лѣсъ, для сооруженія телетраф-
ной линіи, и панять туземцевъ для приготовленія столбовъ въ
Пенжинѣ и Ападырскѣ, и изслѣдовать, гдѣ возможно, близъ ле-
жащія мѣстности, для отысканія мѣстныхъ рѣкъ по сосѣдству
Пенжинскаго залива и Берингова моря. Поздней весною мы дол-
жны были возвратиться въ Гижигу со всѣми свѣденіями, которые
намъ удастся собрать о странѣ между этимъ пунктомъ и полар-
нымъ кругомъ. Маюръ самъ долженъ былъ остаться въ Гижигѣ,
приблизительно до 17-го декабря, и потомъ отправиться на соба-
кахъ съ Вьюшинымъ и маленькой партіей казаковъ въ Охотскъ.
Если онъ соединится въ этомъ городѣ съ Мегудомъ и Бешомъ, онъ
тотчасъ же поѣдеть обратно и встрѣтить насъ въ Гижигѣ къ
1-му Апрею 1866 г.

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

13

194

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

ДЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ.

Путешествие по полярнымъ странамъ зимою. — Мальмовка. —
Ночныя картины. — Шестаково.

Утро 13-го декабря было ясное, холодное и тихое, термометръ показывалъ 31° ниже нуля; по такъ какъ солнце выходило только въ половинъ десятаго, то мы не ранѣе полудня успѣли собрать нашихъ проводниковъ съ собаками. Наша маленькая партія, состоящая изъ десяти человѣкъ, представляла совсемѣмъ новый и живописный видъ, въ пестро вышитыхъ мѣховыхъ одеждахъ, красныхъ кушакахъ. и лисьихъ канорахъ, когда она собралась во всемъ своемъ составѣ передъ нашимъ домомъ, чтобъ проститься съ исправникомъ и маіоромъ. Восемь тяжело нагруженныхъ саней стояли въ рядъ у крыльца и около сотни собакъ обѣшено рвались въ своихъ сбруяхъ и оглушительно лаяли отъ нетерпѣнія, когда мы вышли изъ комнаты на тихій, морозный воздухъ. Мы простились со всѣми и, послѣ сердечнаго воскитанія маіора: «Богъ съ вами, ребята!» изчезли въ облакахъ снѣга, рѣзавшаго намъ лицо. Сѣдой старикъ Падеринъ, начальникъ Гижигинскихъ казаковъ, съ эаиндивѣшей городой, стоялъ на крыльцѣ своего маленькаго, краснаго ђеренчатаго домика, когда мы проѣзжали мимо, и махалъ намъ мѣховой шапкой въ знакъ послѣднаго прощанія, пока мы не выѣхали на большую ровную степь за городомъ.

Было ровно двѣнадцатъ часовъ; но солнце, не смотря на это,
стояло все еще низко на южномъ горизонѣ, въ видѣ краснаго

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИВИРИ.

195

огненнаго шара, и странный сърый полусвѣтъ былъ разлитъ надъ
бѣлымъ снѣжнымъ пейзажемъ. Мнѣ все казалось, что солнце
только что всходило и что скоро будетъ совершенно свѣтло. Ка-
кая-то бѣлая птица по временамъ пролетала мимо насъ, шумно
махая крыльями, издавала рѣзкій, испуганный кверкъ, кверкъ,
кверкъ и, отлетѣвъ на нѣсколько саженъ, усаживалась гдѣ ни-
будь на снѣгъ и вскорѣ исчезала изъ виду. Нѣсколько сорокъ
сидѣли неподвижно въ сосновыхъ кустахъ, когда мы проѣзжали
мимо, и казалось совсѣмъ замерзли отъ страшнаго холода. Да-
лекія очертанія синѣющейся полосы лѣса вдоль рѣки Гижиги
колебались и дрожали, какъ будто сквозь паръ, а бѣлыя горы,
капъ привидѣнія, на тридцать миль южнѣе насъ, отражались въ воз-
духѣ тысячами фантастическихъ формъ, которые пезамѣтно сли-
вались и переходили одинъ въ другія, подобно ряду туманныхъ
картинъ. Во всякой чертѣ этого пейзажа было что то странное,
причудливое, полярное. Красное солнце медленно катилось по южному
горизонту, пока не остановилось, какъ кажется, падъ бѣлой, снѣж-
ной вершиной, далеко, на юго западѣ и потомъ, пока мы все еще
ожидали дня, внезапно исчезло и пасмурный полусвѣтъ постепенно
перешелъ въ мракъ. Только три часа прошло послѣ восхода солнца,
а уже звѣзды первой величины были ясно видимы на небѣ.

Мы остановились на ночь въ домѣ русскаго крестьянина,
живущаго на берегу Гижиги, пятнадцать верстъ восточнѣе по-
селенія. Пока мы нили чай, нарочный прѣхалъ изъ города и
и привезъ намъ два замороженныхъ пирога съ брусникой, какъ
прощальпый знакъ вниманія со стороны маіора и послѣднее воспо-
мипаніе о цивилизаціи. Изъ опасенія, чтобъ что нибудь не слу-
чилось съ этими лакомствами, если мы попытаемся взять ихъ со-
бого. Доддъ, въ видѣ предостерегательной мѣры, съѣлъ одинъ изъ
нихъ до послѣдней ягодки; не желая, чтобъ онъ изъ самопо-
жертвованія, въ виду исполненія невѣрно понимаемой обязанности,
съѣлъ и друдой пирогъ, я позаботился самъ о его сохраненіи и на
всегда застраховалъ его отъ всякой непріятной случайности.

На слѣдующій день мы достигли маленькой бревенчатой юрты
на Мальмовкѣ, гдѣ мы уже ночевали дорогой въ Гижигу; такъ

13*

196

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

какъ холодъ былъ все еще очень силенъ, то мы были рады прію-
титься въ ней и посидѣть вокругъ яркаго огня, разведеннаго Его-
ромъ на какомъ то глиняномъ жертвенникѣ посреди комнаты. На
грубомъ, досчатомъ полу не было мѣста для всей нашей партіи
и потому наши люди зажгли большой костеръ на дворѣ, повѣсили
надъ нимъ свой чайный котелокъ, оттаяли свои замерзшія бороды,
начали ѣсть сушеную рыбу, пѣть удалыя русскія пѣсни и были
такъ веселы, что мы готовы были оставить нашъ пріютъ, чтобъ
на дворѣ принять участіе въ ихъ забавахъ и шумномъ весельѣ.
Термометры показывали впрочемъ 35° ниже нуля, и мы отважи-
вались выйдти наружу только тогда, когда особенно громкій
взрывъ смѣха извѣщалъ насъ о какой нибудь удивительной сибир-
ской шуткѣ, которую стоило послушать. Воздухъ казался именно
достаточно холоднымъ, чтобъ произвести возбуждающее дѣйствіе
на нашихъ веселыхъ казаковъ, но для непривычной американ-
ской организаціи онъ былъ слишкомъ суровъ. Согрѣвшись впро-
чемъ у яркаго очага и напившись вдоволь горячаго чая, юрта
намъ показалась очень уютной, и длинный вечеръ прошелъ неза-
мѣтно въ пѣніи американскихъ пѣсенъ, въ куреніи черкесскаго
табака съ сосновой корой, въ разсказываньѣ исторій и въ под-
шучиваньѣ надъ добродушнымъ, но простоватымъ Мироновымъ.

Было уже довольно поздно, когда мы наконецъ забрались въ наши мѣховые мѣшки, чтобъ спать; но долго еще потомъ мы продолжали прислушиваться къ пѣснамъ, шуткамъ и смѣху нашихъ проводниковъ, пока они сидѣли вокругъ бивачнаго огня и разсказывали забавныя приключенія изъ своихъ путешествій по Сибири.

На слѣдующее утро мы встали за долго до разсвѣта и послѣ
завтрака, на скорую руку, состоявшаго изъ чернаго хлѣба, суше-
ной рыбы и чая, мы запрягли нашихъ собакъ, облили положья
саней водою изъ котла, чтобъ они покрылись ледяной корою, уло-
жили наши походныя вещи и, оставивъ юрту, поѣхали по огром-
ной снѣжной Сахарѣ, лежащей между рѣкой Мальмовкой и Пен-
жинскимъ заливомъ. Мѣстность эта была настоящей пустыней.
Обширная, ровная степь, безграничная и утомительная для взора,
какъ океанъ, простиралась кругомъ во всѣ стороны до самаго

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

197

горизонта, безъ малѣйшаго деревца или кустарника, которые разнообразили бы эту бѣлую снѣжную поверхность. Нигдѣ не видно было слѣда животной или растительной жизни, ничего, что напоминало бы лѣто, или цѣты, или теплое солнце, чтобъ оживить это пустынное пространство. Бѣлый, холодный и молчаливый, лежалъ передъ нами этотъ снѣжный океанъ, слабо освѣщаемый съ восточной стороны луною, которая была уже на ущербѣ, и злоивѣщими голубыми лучами сѣвернаго сіянія, то исчезающими, то снова появляющимися на полярномъ горизонтѣ. Даже когда солнце всходило огромнымъ, огненнымъ шаромъ въ морозномъ туманѣ на югѣ, оно, казалось, не вдыхало ни теплоты, ни жизни въ мрачный, зимній пейзажъ. Оно поглощало только своимъ густымъ краснымъ свѣтомъ голубые дрожащіе лучи сѣвернаго сіянія, между тѣмъ какъ обѣловатый свѣтъ мѣсяца и звѣздъ, окрашивая снѣгъ бѣлыми тѣнями, напоминающими солнечный закатъ, представлялъ глазамъ нашимъ на сѣверо-западѣ какой-то чудный миражъ, который насмѣшливо дразнилъ насъ знакомыми картинами. Жезлъ полуночнаго чародѣя, казалось, коснулся до пустынной снѣжной степи, и она превращалась внезапно въ голубое, тропическое озеро, на далекомъ берегѣ которого поднимались стѣны, куполы и стройные минареты большого восточнаго города. Массы роскошной земли, казалось, наклонялись надъ прозрачной, голубой водой и отражались въ ея глубинѣ, между тѣмъ какъ высокія стѣны только что окрашивались первыми лучами восходящаго солнца. Обманъ не могъ быть полнѣе и совершеннѣе. Вы невольно оглядывались вокругъ себя, чтобъ убѣдиться, ощущая вокругъ знакомые предметы, что это не сонъ; но когда вы снова обращали взоры на сѣверо-западъ къ темноголубому озеру, дрожащія очертанія миража вставали опять передъ вами во всей неземной красотѣ п, увѣнчанныя облаками башни и пышные дворцы, своимъ таинственнымъ великолѣпіемъ, казалось, отвергали всякое сомнѣніе, которое могло бы приписать ихъ сну. Лучезарное явленіе блѣднѣло, снова оживало, и наконецъ изчезло совсемъ и изъ его развалинъ поднялись два колосальные столба, высѣченные изъ розоваго кварца, верхушки которыхъ постоянно сближались и образовали наконецъ гигансткую

198

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

арку, подобно огромному входу въ небо. Эта, въ свою очередь, преобразилась въ обширную крѣпость, съ масивными бастіонами и подпорами, боковыми башнями и глубокими бойницами и выдающимися и вдающимися углами, съ самыми естественными оттѣнками и церспективой. Эти обманчивые миражи образовывались не только въ отдаленіи. Воронъ, стоявшій на снѣгѣ на разстояніи не болѣе двухъсотъ аршинъ, принималъ такіе увеличенные и уродливые размѣры, что былъ неузнаваемъ; и однажды, отставъ немного отъ остальной партіи, я былъ пораженъ, увидя длинный рядъ саней, двигающійся быстро въ воздухѣ на высотѣ восьми или десяти футовъ отъ земли. Призрачные сани были въ обратномъ положеніи и призрачныя собаки бѣжали вверхъ ногами; но ихъ очертанія были также ясны, какъ очертанія настоящихъ саней и собакъ внизу. Это любопытное явленіе продолжалось только съ минуту, за нимъ послѣдовали другія, столь же удивительныя, пока наконецъ мы совсемъ перестали довѣрять своимъ глазамъ, и вѣрили только тому, что могли осязать. Каждый пустынный бугорокъ, каждый темный предметъ на снѣгѣ стоповился ядромъ, вокругъ которого образовывались самые обманчивые образы, и два или три раза мы хватались за наши карабины, чтобъ преслѣдовать волковъ и черныхъ лисицъ, которые при ближайшемъ изслѣдованіи оказывались простыми воронами. Я никогда прежде не думалъ, что свѣтъ и воздухъ такъ благопріятствовали переломленію лучей, и никогда такъ не ошибался относительно величины, формы и разстоянія предметовъ на снѣгѣ.

Термометръ въ полдень показывалъ 35°, а послѣ солнечнаго заката 38°, и все еще понижался. Мы не встрѣчали лѣса съ самой юрты у рѣки Мальмовки, и, не отваживаясь остановиться безъ огня, мы хвали еще впродолженіе пяти часовъ послѣ наступленія ночи, руководясь только звѣздами и блескомъ сѣвернаго сіянія. Отъ сильнаго холода, сосульки льда образовывались на всемъ, до чего касалось наше дыханіе. Бороды походили на перепутанныя нити желѣзной проволки; рѣсницы превратились въ ледяную бахрому и вѣки примерзали другъ къ другу, когда мы мигали, а собаки наши, обернутыя въ густое облако пара, походили на

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

199

полярныхъ волжовъ. Мы должны были часто бѣжать возлѣ саней, чтобы сохранить какую нибудь чувствительность въ погахъ. Около восьми часовъ нѣсколько деревьевъ зачернили на восточномъ горизонѣ и радостный крикъ съ передовыхъ саней извѣстилъ насъ о близости лѣса. Мы достигли до небольшаго потока, называемаго Узинова, въ семидесяти пяти верстахъ восточнѣе Гижми, который протекалъ по самой серединѣ степени. Мы пріѣхали будто на островъ, послѣ долгаго плаванія по морю. Наши собаки остановились и свернулись клубками на снѣгу, какъ будто сознавая, что ихъ долгое дпевное путешествіе было окончено, между тѣмъ какъ наши проводники начали быстро и систематично сооружать лагерь по сибирскому способу. Трое саней были сдвинуты вмѣстѣ, такъ чтобы составить съ трехъ сторонъ изгородь, имѣющую около десяти футовъ въ квадратѣ; весь снѣгъ былъ выгребенъ изнутри, изъ него сдѣланъ валъ вокругъ трехъ загороженныхъ сторонъ, какъ у крѣпости, и большой огонь, изъ сосновыхъ сучьевъ, разведенъ у четвертой, отрытой стороны. Дно этого маленькаго снѣжнаго погреба усыпали слоемъ ивовыхъ и ольховыхъ вѣтокъ на три или четыре дюйма толщины, разостлали сверху мохнатыя, медвѣжи шкуры, въ видѣ теплаго, мягкаго ковра, и приготовили намъ мѣховые мѣшки на ночь. Егоръ вскорѣ поставилъ на маленький столъ, устроенный изъ свѣчнаго ящика, двѣ чашки дымящагося, горячаго чая и двѣ сушеныя рыбы. Тогда, растянувшись съ наслажденіемъ на медвѣжьихъ коврахъ, протянувъ ноги къ огню и прислонясь къ подушкамъ, мы начали курить, пить чай, разсказывать комфортабельно разныя происшествія. Послѣ ужина, наши проводники набросали цѣлую кучу сухихъ сосновыхъ сучьевъ на костеръ, пока пламя не поднялось краснымъ столбомъ на десять футовъ въ вышину, и, собравшись живописной групкой вокругъ огня, они, впродолженіе нѣсколькихъ часовъ, пѣли свои дикія, заунывныя, камчатскія пѣсни и разсказывали безконечныя исторіи объ опасностяхъ и приключеніяхъ, случившихся на обширныхъ степяхъ и у береговъ Ледовитаго моря. Наконецъ яркое созвѣздіе Оріона указало намъ время ложиться спать. Съ ворчаньемъ и дракой собаки получили каждая свою двойную порцію, состоящую изъ

200

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

одной сушеной рыбы, мы сняли наши отсырѣвшіе мѣховые чулки и повѣсили ихъ сушить у огня, и, надѣвъ самыя толстыя куклянки, всунули сначала ноги въ мѣшки изъ медвѣжьей шкуры, потомъ завернулись въ нихъ съ головами и заснули.

Лагерь среди ясной, зимней ночи, представляетъ странный, дикій видъ. Я проснулся вскорѣ послѣ полуночи, почувствовавъ, что ноги мои озябли, и приподнявшись на локтяхъ, высунулъ голову изъ мѣхового мѣшка, чтобъ освѣдомиться о времени по звѣздамъ. Костеръ превратился въ красную кучу тлѣющихся угольевъ. Было достаточно свѣтло, чтобъ различить темныя очертанія нагруженныхъ сапей, людей нашихъ, одѣтыхъ въ шкуры и лежащихъ группами у огня, и промерзшихъ собакъ, свернувшихся сотней маленькихъ клубочковъ на спѣгѣ. За границей лагера простирилась пустынная степь, радомъ длинныхъ, снѣжныхъ валовъ, которые постепенно сливались въ одинъ огромный, обѣлый океанъ, и терялись въ отдаленіи и ночной темнотѣ. Высоко надъ головами, на черномъ почти небѣ, сіяли яркія созвѣздія Оріона и Плеядъ, эти небесные часы, показывающіе долгое, утомительное время между закатомъ и восходомъ солнца. Голубоватые, таинственные лучи сѣвернаго сіянія мерцали на сѣверѣ, то доставая своими лучезарными полосами до зенита, то колеблясь величественными дугами надъ нашимъ тихимъ лагеремъ, какъ бы предостерегая отважнаго путешественника противъ невѣдомыхъ, полярныхъ странъ. Молчаніе кругомъ было показавшее, глубокое. Только біепіе нерва въ моихъ ушахъ и тяжелое дыханіе людей, спящихъ у моихъ ногъ, нарушали всеобщее безмолвіе. Внезапно, среди тихаго, ночнаго воздуха, раздался долгій, слабый, жалобный крикъ, похожій на вопль человѣческаго существа, находящагося при послѣдней степени страданія. Постепенно онъ дѣлался все громче и громче, пока накопецъ наполнилъ воздухъ массой раздирающихъ звуковъ, переходящихъ въ тихое, отчаянное рыданіе. Это былъ сигнальный вой сибирской собаки; но онъ казался такимъ дикимъ и сверхъестественнымъ въ тишинѣ полярной ночи, что кровь застыла въ моихъ жилахъ при этомъ звукѣ. Черезъ минуту другая собака подхватила этотъ раздирающій крикъ, къ ней присоединились двѣ-три другія, потомъ еще десять, двад

КОЧЕВАЯ ЖИЗНЬ ВЪ СИБИРИ.

201

цать, сорокъ, шестьдесятъ, восемьдесятъ и наконецъ вся сотня сол-
бакъ завыла въ одинъ голосъ, такъ что воздухъ дрожалъ отъ этихъ
звуковъ, какъ отъ пизкихъ, басовыхъ нотъ какого-нибудь огром-
наго органа. Впродолжение болѣе минуты земли и небо, казалось,
были наполнены криками и воемъ. Нотомъ собаки начали одна за
другою понемногу утихать, ужасный гвалтъ дѣлался съ каждой ми-
нутой все слабѣе и слабѣе, пока не закончился наконецъ тѣмъ же,
тѣмъ и начался, т. е. долгимъ, невыразимо жалобнымъ воплемъ,
и все замолгло. Одинъ или двое изъ нашихъ людей безпокойно по-
вернулись во снѣ, какъ будто раздирающій крикъ непріятно смѣ-
шался съ ихъ сновидѣніями; но ни одинъ не проснулся, и мерт-
венное модчаніе снова воцарилось на землѣ и на небѣ. Впезапно
сѣверное сіяніе заблистало съ новой силой, большими, огненными
полукружіями прорѣзало во всѣхъ направленіяхъ темное, звѣздное
небо и освѣщало по временамъ снѣжную степь потоками свѣта,
какъ-будто небесные врата отворялись и затворялись передъ ослѣ-
нительнымъ сіаніемъ небеснаго города. Наконецъ оно начало сла-
бѣть и снова превратилось въ слабый свѣтъ на сѣверѣ, и только
одинъ блѣдно-зеленый лучъ, тонкій и блестящій, какъ копье Иту-
ріеля, медленно поднимался къ зениту, пока не достигъ своей про-
зрачной вершиной до алмазнаго пояса Оріона, потомъ онъ также
погасъ и исчезъ, и только блѣдна, туманная полоса на сѣверномъ
горизонѣ указывала еще мѣсто небеснаго арсенала, откуда поляр-
ные духи выпимаютъ свои сверкающие мечи и копья, которыми
они потрясаютъ почью надъ одинокими сибирскими степями. Спря-
тавшись опять въ мой мѣшокъ, послѣ исчезновенія сѣвернаго сія-
нія, я заснулъ и не просыпался до утра. Съ первыми лучами раз-
сѣта въ лагерѣ появились признаки жизни. Собаки выбрались изъ
глубокихъ ямъ, которые оттаяли подъ ними въ снѣгѣ; казаки вы-
сунули головы изъ мѣховыхъ одеждѣ и палочками отчистили иней,
накопившійся на нихъ отъ дыханія. Развели огонь, заварили чай
и мы вылѣзли изъ мѣшковъ, дрожа у огня, чтобъ поскорѣе поѣсть
чернаго хлѣба съ сушеной рыбой и напиться чаю. Черезъ двадцать
минутъ собаки были запряжены, сани увязаны, полозья политы