### III. Кобза.

Домра и балалайка — инструменты, употребленіе которыхъ, какъ мы видѣли, свойственно сѣверной половинѣ Россіи, народу велико-русскому. Теперь обращаемся къ соотвѣтствующимъ музыкальнымъ орудіямъ южной или Малой Руси, къ которымъ прежде всего принадлежить кобза.

#### 1. Кобза и бандура.

Въ настоящее время названіе кобза считается спинонимомъ бан-дуры; кобзарь п бандуристъ признаются выраженіями тожде-ственными, коими означаются малорусскіе пѣвцы думъ и другихъ пѣсень, сопровождающіе свое пѣніе звуками нѣсколько сходнаго съ лютней инструмента, безаразлично именуемаго коббой или бандурой. Эта двойственность названія народнаго инструмента несомнѣнно ука-зываетъ на то, что нѣкогда существовало различіе между коббой и бандурой, съ теченіемъ времени утратившееся, такъ какъ въ противномъ случаѣ не было-бы нужды называть одинъ и тотъ-же предметъ, тѣмъ болѣе принадлежащій къ обиходу народной жизни Малорусса, двумя различными именамп. При томъ-же оба эти имени не русскія, а иноземныя, исходящія, какъ будетъ показано ниже, изъ двухъ діаметрально противуположныхъ центровъ. Изъ приве-денныхъ двухъ названій одно, разумѣется, должно быть новѣе, другое — старше. Произойдти могла такая двойственность названія такимъ образомъ: старпінный инструментъ, вошедшій въ употребле-ніе въ народѣ, со временемъ могъ замѣститься другимъ, болѣе но-вымъ, до извѣстной степени сходнымъ съ первымъ, но вѣроятно

— 88 —

болѣе усовершенствованнымъ; имя новаго инструмента не въ силахъ было исторгнуть изъ народной памяти названіе сходнаго съ нимъ прежняго, хотя п менѣе совершеннаго музыкальнаго орудія, и въ результатѣ должно было получиться перенесеніе народомъ стараго названія на новый сходный предметъ, который и оказался, вслѣдствіе того, носителемъ двухъ именъ, своего собственнаго и перенесеннаго на него болѣе древняго, чужаго. Все это разсужденіе остановано пока, разумѣется, лишь на гипотезѣ, которая требуетъ доказательства фактами.

Прежде всего необходимо установить, которое изъ двухъ названный разсмотряемаго инструмента древнѣе на русской почвѣ. Нерѣдко приходится встрѣчать мнѣніе, непосредственно связывающее малорусскую бандуру съ упоминаемою Поллуксомъ и другими древними авторами пандурой: «не смѣю утверждать — пишетъ г. Лп-сенко — но думаю, что пандура, на которой греческіе рапсоды воспѣвали подвиги своихъ героевъ (откуда авторъ узналъ, что греческіе рапсоды пграли на пандурѣ?), имѣла сходство съ нашей бандурой» ¹). Предположеніе это лпшено всякаго фактическаго основанія и зиждется исключительно лишь на звуковомъ сходствѣ обоихъ названный; оно тѣмъ менѣе основательно, что даже внѣшній видъ древней пандуры, какъ уже замѣчено было много раньше (стр. 34, примѣч.), намъ совершенно непозвѣстенъ. Акад. Веселовскій, дѣлая сходное же сближеніе, говорить, что Славяне восприняли древнюю пандуру, какъ народный, жонглёрскій инструментъ, при чемъ указываетъ на названія: бандура (малорусск., польск.), панздура (болгарск.) ²). Дѣйствительно Кугачъ замѣчаетъ, что Болгары прежде называли танбурпцу пандзурой, а Сербы и Хорваты—пандурой или бандурой ³). Вспомнимъ и пандури (трехстунную балалайку) Сванетовъ (стр. 22). Мы видѣли, однако, выше, что южно-славянскал

¹) Лпсенко: Характеристика музыкальныхъ особенностей малорусскихъ думъ и пьсень, пполняемыхъ кобзаремъ Вересаемъ, въ княгѣ: Кобзарь Остап Всерсай (отпискъ изъ Записокъ Юго-западнаго Олъела Имп. Русскаго Географическаго Общества. І) 1874. Стр. 36.

2) Розыск. въ обл. русск. дух. стиха. VII. п, въ Запискахъ Имп. Академіи Наукъ. Т. XIV, стр. 160.

3) Купнаč: Ор. і pov. I, 108.

— 89 —

танбура непосредственно родственна арабско-персидскому танбуру, и надо думать, что если это названіе иногда употреблялось у южныхъ Славянъ въ формѣ: «пандура» (пандзура) или «бандура», то причи- ною тому было не происхожденіе его отъ древняго пмени «пандура», а столь часто имѣющая мѣсто у каждого народа перестановка буквъ, въ особенности въ иноземныхъ словахъ ¹), вслѣдствіе которой, въ данномъ случаѣ, изъ арабскаго tanbur могло составиться славянское pandura, какъ и сванетское—пандури (ср. ниже bandurria [испан.]), болѣе или менѣе случайно совпадающее въ данномъ видѣ съ име- немъ древней пандуры. Обращаюсь къ русской бандурѣ.

Еслибы бандура была дѣйствительно исконнымъ инструментомъ Малоруссовъ, то слѣдовало-бы по крайней мѣрѣ ожидать, что со- ставныя ея части въ народѣ получили издавна чисто русскія на- званія. На самомъ-же дѣлѣ оказывается, что нѣкоторыя существен- ныя части инструмента нослѣтъ названія, несомнѣнно заимствованныя у западныхъ сосѣдей; такъ напр. голосная доска бандуры, закры- вающая полость ея кузова, называется верхнякъ или дейка: ра- зумѣется послѣднее слово заимствовано отъ нѣмецкаго Decke (Re- sonanzboden), голосная доска. Длинныя струны бандуры называются бунти, въ чемъ опять вѣроятно выражается неточное заимствованіе нѣмецкаго Bünde, навязки, лады на шейкѣ инструмента. Крайняя, самая низкая струна называется басомъ (сосѣднія съ ней 2-ая, 3-ья и 4-ая струны также называются басами), а крайняя верх- ная носитъ названіе прийма, сосѣдняя-же съ послѣдней, нѣсколько ниже настроенная — терція. Вся приведенная номенклатура, запи- саннал со словъ знаменитаго малорусскаго слѣпца-бандуриста Остапа Вересая, наглядно свидѣтельствуетъ о томъ, что бандура заимство- вана Малоруссами съ запада и притомъ едва-ли въ очень давнее время. Самое названіе играющаго на бандурѣ — бандуристъ— звучитъ какъ-то ново, ненародно.

Гораздо народнѣе звучитъ слово кобзарь, да такъ и назы- ваются обыкновенно играющіе на бандурѣ. Только что названный

¹) Кугачъ, по другому совершенно поводу, приводить цѣлый рядъ подоб- ныхъ першѣценій буквъ въ словахъ у Сербо-Хорватовъ: namastir вмѣсто manastir, рогон вм. ронор, crīkva вм. cirkva, gamazin вм. magazin. и т. п.

— 90 —

Остапъ Вересай въ своихъ разсказахъ, сообщенныхъ г. Руссовымъ ¹), преимущественно употреблялъ выраженія: кобза, кобзарь, какъ болѣе свойственныя народу. Малорусскій народный поэтъ Тарасъ Шевченко сборнику своихъ пѣсень далъ названіе «Кобзаръ», а не «банду-ристъ», конечно потому, что первое названіе древнѣе, роднѣе народному слуху. Еще въ концѣ прошедшаго столѣтія дѣйствительно существовало какое-то различіе между болѣе усовершенствованной, городской бандурой и менѣе совершенной сельской кобзой. Ригельманъ (въ 1785—1786 г.) писалъ о Малоруссахъ, что «изъ нихъ весьма много музыкантовъ хорошихъ бываетъ. Игра ихъ болѣе на скрипкахъ, на скрипичномъ басѣ, на цымбалахъ, на гусляхъ, на бандурѣ и на лютнѣ, притомъ и на трубахъ. А сельскіе по деревнямъ такъ-же на скрипкахъ, на кобзѣ (родъ бандуры) и на дудкахъ ²). И такъ въ первомъ случаѣ Ригельманъ имѣлъ въ виду городскихъ музыкантовъ, играющихъ на бандурѣ; сельскіе-же жители «по деревнямъ» играли на кобзѣ, представлявшей лишь родъ бандуры, слѣдовательно еще не тождественной съ послѣднею. Это свидѣтельство подтверждаетъ высказанное мною выше предположеніе о томъ, что слова: кобза и бандура первоначально означали музыкальныя орудія, вѣроятно сходныя по типу, но все-таки различныя, и только въ послѣдствіи слово кобза перешло на бандуру, являющуюся нынѣ подъ обоими названными именами. Предположеніе это подтверждается и дальнѣйшими, изложенными ниже фактами и соображеніями.

## 2. Кобза въ историческихъ памятникахъ и въ народной практикѣ.

### а) У Половцевъ.

Названія: кобза, кобозъ, кобуаъ и т. п., какъ обозначеніе известнаго струннаго инструмента, могутъ быть прослѣжены въ ставринныхъ памятникахъ славянскихъ и неславянскихъ почти до 1250 года, а слѣдовательно употребленіе, а тѣмъ болѣе изобрѣ-

¹) См. Кобз. Ост. Вересай 14, 16, 17, 24.

²) Лѣтописное повѣствованіе о Малой Россіи. 1848. IV, стр. 87.

— 91 —

теніе его, должно быть отнесено ко времени еще гораздо болѣе раннему. Слово это, по крайней мѣрѣ около 1300 года, несомнѣно извѣстно было уже Половцамъ (Куманамъ или Команамъ), въ древности кочевавшимъ въ азіатскихъ степяхъ близъ Каспійскаго моря, въ ХІ вѣкѣ занявшимъ сѣверные берега Чернаго моря до Молдавіи, вытѣснивъ изъ ихъ жилищъ въ данной области Узовъ, а въ ХШ столѣтіи въ свою очередь разгромленнымъ полчищами Татаръ, при Чингисханѣ и Батыѣ ¹). Въ извѣстномъ куманскомъ кодексѣ (Codex cumanicus), т. е. въ латино-персидско-куманскомъ словарѣ, составленномъ неизвѣстнымъ авторомъ въ 1303 году, встрѣчается слово: cobuxči, переводимое sonator т. е. игрецъ. Академикъ В. В. Радловъ пишетъ это слово такъ: кобузцы и переводитъ: der Kobusspieler, игрецъ на кобузѣ, т. е. «кобузщикъ» или «кобзарь»; тамъ-же встрѣчаются слова: kopsagan = psalmus, псаломъ, псалмопѣніе (у ак. Радлова: копсаганы—Psalmen) и kopsaptūr = psallit, psallerunt (копсап турп = besingen), сближаемыя съ кобуз, музыкальнымъ инструментомъ ²). Существованіе у Половцевъ около 1300 года игрецовъ на кобузѣ, разумѣется, предполагаетъ существованіе у нихъ и даннаго инструмента. Сами-же Половцы вѣроятно заимствовали и принесли съ собою въ Европу этотъ инструментъ, имя котораго до нашихъ дней извѣстно у разныхъхъ, даже весьма отданенныхъ азіатскихъ народовъ, — изъ азіатской своей родины.

## б) У Татаръ.

Я обратилъ уже раньше (стр. 47) вниманіе на свидѣтельства путешественниковъ ХШ вѣка, Карпина и Рубруквиса, видѣвшихъ у Татаръ, при дворахъ Батыя, Мангу и Сартаха, сына Батыева, струнные инструменты. Рубруквисъ говоритъ о музыкальномъ орудіи, которое называетъ cithara; вѣроятно это была думбра (домра) или кобузъ (кобза). Послѣднее предположеніе находится себѣ нѣкоторое

¹) Карамзинъ: Исторія Государства Российкаго. 1842. Н. IV, стр. 40—41; Ш. VIII, 141 и сл.; IV. I, 7.

²) См. Cod. cuman. ed. Comes Géza Kúnn. 264.—Radloff: Das türkische Sprachmaterial des Codex Comanius. 1887, въ Мémoires de l'Académie imp. des sciences de St. Pétersbourg. XXXV, № 6, P. 27.

— 92 —

подкрѣпленіе въ томъ фактѣ, что нынѣ еще напр. Минусинскіе Татары (въ Енисейской губ.), преимущественно при пѣніи народныхъ поэмъ, употребляютъ балалайко-образный инструментъ, называемый кобызъ. По словамъ автора статьи: «Богатырскія поэмы Минусинскихъ Татаръ», кобызъ—деревянная балалайка безъ ладовъ, обтянутая тонкой кожей ¹). Балалайко-образный кобызъ встречается еще и у Алтайскихъ Татаръ ²). Г. Лисенко утверждаетъ, что онъ слыхалъ отъ лицъ, близко знакомыхъ съ бытовою стороною жизни Крымскихъ Татаръ, что народный ихъ инструментъ бзура имѣетъ необыкновенно большое сходство съ нашей кобзой (т. е. бандурой) ³).

## В) У Турокъ.

У Турокъ извѣстенъ инструментъ коруз, объясняемый какъ родъ гитары, снабженной одной толстой струной ⁴). Миклошичъ отмѣчаетъ и хорватское korus или kopyz, переводимое черезъ leut, лютня ⁵).

## Г) У Венгерцевъ.

Напомнимъ, что ханъ половецкій Котянъ, разбитый Татарами въ 1239 году, искалъ убѣжища въ Венгріи, гдѣ король, принявъ его въ подданство съ 40.000 единоплеменниковъ, далъ имъ земли для селенія. Этимъ переселеніемъ въ Венгрію массы половецкаго народа, а быть можетъ еще болѣе ранними тѣсными сношеніями венгерскаго народа съ народами тюркскаго племенп, еще до заселенія имъ нынѣшней Венгріи, можетъ быть объясняемо появленіе разсматриваемаго музыкальнаго инструмента, подъ именемъ koboz или kobza, у Венгерцевъ. Въ первой половинѣ XVII вѣка Шёдель (Schödel: Disquis. de regno Hungar. 1629) писалъ о пѣніи Венгерцами историческихъ пѣсень, «при звукѣ лиры или жалобной лютни (flebili

¹) Этногр. сборп. Импер. Русск. Геогр. Обц. IV, 83.

²) Сообщено мнѣ акад. В. В. Радловымъ.

³) См. Кобз. Ост. Вересай. 36. — Мнѣ не удалось узнать чего либо больѣ опредѣленнаго и обстоятельнаго объ этой бзурѣ. Если справедливо извѣстіе о сходстві ся съ кобзой, то рождается вопросъ, не есть ли «бзура» по-порчевная форма слова •кобза»?

⁴) Miklosich: Die türkischen Elemente in den südost- und osteuropäischen Sprachen. 1884. I Hälfte, S. 99. Ср. Nachtrag, I Hälfte, 65.

⁵) Тамъ-же: Nachtr. I, 65. Ср. II, 151.

— 93 —

chely), которую они на отечественном языке называют кобзой (quam patrica lingua kobza vocant) ¹). Еще нѣ сколько ранѣе, а именно въ венгерскомъ словарѣ, изданномъ въ 1604 г., koboz, kobz переводится: pandura, lyga ²); въ другихъ словаряхъ того же столѣтія koboz переводится: lyga (1647 г.) ³), testudo sive chelys, т. е. лютня (1673 г.) ⁴). Кобозъ или кобза приобрѣлъ себѣ, слѣдовательно, издавна полное право гражданства въ Венгріи.

## д) У Румынъ.

У Румынъ до настоящаго времени въ употребленіи въ народѣ струнный инструментъ, называемый кобзой (Cobza). По формѣ своей румынская кобза очень похожа на лютню, однако почти лишенную шейки, зачатокъ которой круто отгибается назадъ, какъ шейка лютни, образуя сравнительно длинную и плоскую головку съ колками, натягивающими струны (см. фиг. 45 а и б).

Длина кузова около 70 сант., а глубина 20—30 сант. Струнъ на кобзѣ десять, и онъ группируются въ четыре «хора», по 2 и по 3 въ хорѣ, при чемъ струны каждого хора настраиваются или въ унисонъ, или въ октаву, такимъ образомъ:

Достойно вниманія, что расположеніе высокихъ и низкихъ струнъ на румынской кобзѣ обратное противъ обычнаго на прочихъ сродныхъ инструментахъ, а именно хоры струнъ слѣдуютъ въ томъ parallelѣ, какъ они показаны на данномъ нотномъ примѣрѣ, слѣва на право, если смотрѣть на инструментъ при его положеніи а (фиг. 45). Струны приводятся въ колебаніе посредствомъ перышка, ко-

¹) См. у Tierry: Histoire d'Attilla. 1856. Н, 362.

²) A. Molnár: Diction. Ung. lat. 1601. См. въ Lexicon linguae Hungaricae antiquioris (изд. Венгерской Академії). 1889—1890: «Koboz». Указаніемъ на данный словарь я обязалъ акад. В. В. Радлову.

³) M. Márton: Latin-magyar szotár. 1647. См. тамъ-же.

⁴) A. Comenius: Janua linguarum... in hung. lingvam translata per S. B. Szilágyi-Kolozsvár. 1673. См. тамъ-же.

— 94 —

торымъ зацѣпляютъ ихъ надъ тѣмъ мѣстомъ голосной доски, на которомъ наклеена полоска кожи, изображенная на рисункѣ по ниже голосныхъ отверстій, въ видѣ черной полосы. Кобза у Румынъ по препмуществу инструментъ аккомпанирующій и удобно со-

a

Фиг. 45.

б

Румынскаа четыреххоровація (10-струпная) кобза съ линевой (а) и задней (б) стороны, съ фотографическаго снимка, спеціально изготовленаго въ г. Яссиъ для настоящаго изданія.

четается съ весьма распространенкой въ народѣ скрипкой ¹). Чрезвычайно характеристическая форма круто оттибающейся назадъ головки инструмента, свойственная лютнѣ, даетъ новодъ предполагать, что въ данномъ видѣ кобза обнаруживаетъ вліяніе на нее формы лютни (ср. выше фиг. 15—18), и по ней трудно судить о формѣ первобытной кобзы.

¹) Данпыя свѣдѣнія о румынской кобзѣ и ея изображенія получены малою отъ профессора музыкальной консерваторіи въ Яссиѣ, г. Музіческу.

— 96 —

(1552—1622): «wezmo lautničku, kobzičku, citaričku» и т. д. Упоминаніе кобзы рядомъ съ лютней и гитарой даетъ поводъ заключить, что рѣчь пдетъ здѣсь о струнномъ инструментѣ. На старинныхъ миніатюрахъ изображается инструментъ, напоминающій отчастп, именно короткой шейкой, нынѣшнюю румынскую кобзу; таковъ напр. восьмиструнный инструментъ, находящійся въ рукахъ одной изъ подругъ сестры Аароновой — на одной изъ миніатюръ, украшающихъ старинную чешскую, такъ называющуюся Велиславову, библію (рукопсь конца XIII или начала XIV вѣка, см. фиг. 46), отличающійся отъ нынѣпней румынской кобзы тѣмъ, что головка также весьма короткой шейки инструмента здѣсь не отгибается назадъ, а представляетъ фигуру плоскую, кольцемобразную и пратомъ пногда сквозную, какъ видно на фиг. 46 ¹).

Подобный-же инструментъ находимъ въ рукахъ ангела на одной изъ миніатюръ стариннаго чешскаго пассионала 1312 г. (фиг. 47) ²). Отсутствіе въ данныхъ двухъ инструментахъ кругаго отгиба головки, составляющаго характеристический признакъ лютни, даетъ поводъ предполагать, что эти инструменты, снабженные пузытымъ корпусомъ и плоской головкой, построены не по образцу лютни, а по иному типу: можетъ быть об

Кобзообразный музыкальный инструментъ въ рукахъ одной изъ подругъ сестры Аароновой, изъ миніатюры чешской, такъ называемой Велиславововой, библіи (рукоп. конца XIII или начала XIV вѣка). Головка инструмента сквозная.

Фиг. 46.

¹) Pamútki archaeologické a místopisné, Dílu X ročn. I (1874), Tab. 23.

²) Тамъ-же: Díl IV (1860), Tab. 4.

— 97 —

разцомъ имъ послужила старинная кобза, извѣстная Чехамъ съ дав-
нихъ поръ, какъ мы видѣли выше. Прибавлю, что существуетъ чеш-
ская народная поговорка: «Wżdy
na starau kobzu hrage», что зна-
читъ: все старое (т. е. тоже са-
мое) повторяетъ ¹). Извѣстно, что
въ народныя поговорки входятъ
обыкновенно лишь названія предме-
товъ, издавна знакомыхъ народу.

Фиг. 47.

Кобзообразный музыкальный инструментъ въ рукахъ ангела, изъ миниатюръ чешскаго пассіонала 1312 года.

## д) У Поляковъ.

Кобза была въ старину въ упо-
требленіи и у Поляковъ. Такъ
напр. извѣстно, что въ царство-
ваніи Сигизмунда III (1566—
1632) князь Самунъ Корецкій ис-
кусно игралъ на кобзѣ. Плѣнен-

ный Турками, онъ утѣшалъ въ Константинополѣ товарищей-плѣн-
никовъ игрою на кобзѣ ²). Польскій писатель Гарницкій (въ 1566 г.)
приводить поговорку: Łatwiéy na kobzie dwie stronie nastroić, niż
trzy, żeby się z sobą zgadzaly, т. е. легче на кобзѣ двѣ струны на-
строить, нежели три, чтобы онѣ между собою согласовались. Эта
старинная поговорка доказываетъ, что именемъ «кобза» и у Поля-
ковъ обозначался первоначально инструментъ струнный. Поэтъ Чаг-

¹) См. у Jungmann: Slown.: «Kobza».

2) Gołębiewsky: Gry i zab. 199.—Ср. Sowinski: Les mus. pol. 52, 333.
Совинскій, прочемъ, непослѣдовательно называетъ кобзу то струннымъ, то духо-
вымъ инструментомъ, неосновательно отождествлилетъ ее то съ лирой (= рыле
vielle), то съ волынкой (musette, cornemuse). Тамъ-же: 52, 53, 333 примѣч.
Лира (или рыле) у Поляковъ въ началѣ XVII столѣтія называлась не kobza, a
lirza. См. у Maskiewicz: Dyaryusz, въ сборникъ: Pamiętniki do Historyi Rossyi
i Polski wieku XVI i XVII. 1838. О русскихъ шутахъ («бла зняхъ») Маскевиччъ
говорить, что имъ приказываютъ, слѣдуя польскому обычаю, играть на лирѣ
(gracć na lirze). Что-же касается волынки, то она дѣйствительно въ послѣд-
ствіи получила въ Польшѣ названіе kobza (ср. ниже стр. 108), но это не из-
мѣняетъ нервоначальнаго значенія кобзы, какъ инструмента струннаго, бан-
дуровиднаго.

7

— 98 —

ровскій (1597 г.) восклицаетъ: «Powiędz wdzędzna kobzo moja,
umie-li co duma twoja» (повѣдай любезная кобза моя, умѣетъ-ли
что, т. е. знаетъ-ли что разсказать дума твоя), что указываетъ
на тѣсную связь между кобзой и думой; думы-же, разумѣется,
сопровождались струннымъ инструментомъ. Зиморовичъ (1597—
1628) въ одной изъ своихъ идиллій также упоминаетъ о древнихъ
(тысячелѣтнихъ) «думахъ», наигрываемыхъ на кобзѣ (dumy ty-
siącoletnie na mey kobze kwili). Гавинскій (также идиллистъ XVII
 столѣтія) говоритъ о славной кобзѣ, которая, будучи нынѣ, ради
лютни, заброшена въ уголь, бренчитъ со сверчками (sławna kobza...
dziś dla lutni wrzucona w kąt, brzęczę z świerczami) ¹). Бренчать опять
можетъ только струнное музыкальное орудіе.

## e) У Малоруссовъ.

Издавна кобза сдѣлалась любимымъ инструментомъ Украин-
скихъ козаковъ и Малоруссовъ вообще. Имл ея успѣло вполне
укорениться въ народѣ и усвоиться имъ, какъ отечественное, а равно
найдти себѣ мѣсто въ старинныхъ народныхъ пѣсняхъ; кромѣ того,
какъ я уже замѣтилъ, и нынѣ еще, не смотря на давнюю замѣну
кобзы бандурою, послѣдняя нерѣдко называется кобзой, а пигроки
на бандурѣ до сихъ поръ въ народѣ преимущественно называются
кобзарями. Старѣйшія извѣстія о малорусской (козацкой) кобзѣ,
сколько мнѣ извѣстно, находимъ у польскихъ писателей, такъ напр.:
у Папроцкаго (въ 1584 г.) читаемъ о козакахъ, что они «съ ве-
ликой радости стали выдѣлывать несказанныя штуки, стрѣляя, спѣ-
вая, играя на кобзахъ» (na kobzach graiąc). Зиморовичъ въ одной
взъ своихъ идиллій говоритъ о кобзарѣ (kobeżnik) Даніилѣ По-
дольскомъ. Ежовскій (въ 1648 г.) упоминаетъ объ украинской
кобзѣ (w skrzypce zagrawsze skoczno, w kobzę Ukraińską) ²). Выше
(стр. 55) приведено было мною свидѣтельство Зеленевича о поль-
скомъ лазутчикѣ Дейнекѣ, въ 1666 году игравшемъ въ средѣ За-

¹) См. у Linde: Słown.: «kobza». — Jagič: Gradia za slovinsku narodnu poeziju, vъ «Rad Jugoslavenske akademije znatnosti i umjetnosti,» Kn. XXXVII. 1876. tr. 108.

2) См. у Linde: Słown.: «Kobeżnik», «Kobza». — Ср. Jagič: Grad. za slov. nar. poez. 108.

— 99 —

порожцевъ, «по ихъ обычаю» на струнномъ инструментѣ. Разумѣется онъ игралъ на кобзѣ (или на бандурѣ), какъ на обычномъ у запорожскихъ козаковъ музыкальномъ орудіи. Ригельманъ (въ 1785—1786 г.) приписываетъ игру на кобзѣ деревенскимъ жителямъ Малой Руси, въ противуположность городскимъ, играющимъ на бандурѣ (см. выше стр. 90). Кобза по преимуществу инструментъ козаковъ (запорожскихъ), думы т. е. историческія пѣсни которыхъ проникнуты уже духомъ христіанства, въ отличіе отъ былінъ великорусскихъ сказителей, коренящихся по большей части на почвѣ до-христіанской. Въ Самарскихъ Губерскихъ Вѣдомостяхъ за 1853 годъ читаемъ, между прочимъ, о Малоруссахъ, разсѣянныхъ въ разныхъ уѣздахъ Самарской губ., что они принесли съ собою во-лынку, гудокъ и кобзу. Въ былыя времена, говорится далѣе, они играли на этихъ инструментахъ «думы», относящіяся къ военнымъ временамъ жизни малороссійскихъ козаковъ, и пѣсни на свадѣбахъ, игрищахъ и пирушкахъ. Думы конечно пѣлись подъ звукъ кобзы. Но въ настоящее время (т. е. въ 50-хъ годахъ нашего вѣка) онъ почти вовсе вышли изъ употребленія ¹). Въ Курскихъ Губернскихъ Вѣдомостяхъ 1843 г., въ статьѣ о народной музыкѣ, между прочимъ, упоминается о «звонкой кобзѣ», любимомъ инструментѣ Малорусса ²). Въ обоихъ случаяхъ кобза сравнивается съ торбаномъ, видовой формой бандуры, изъ чего заключаемъ, что и тутъ и тамъ имѣлась въ виду бандура, именуемая коббой. Въ малорусскихъ пѣсняхъ кобза (или замѣстившая ее бандура) нерѣдко является однимъ изъ главныхъ атрибутовъ козака; послѣдній не разстается съ ней и въ пути, даже въ военномъ походѣ, вслѣдствіе чего она иногда даже получаетъ эпитетъ «подорожна» (см. ниже). Кобза по отношенію къ древне-русскимъ гусямъ, звуками которыхъ сопровождались въ старину пѣсни-былины ³), представляется, какъ нѣчто болѣе новое, точно такъ, какъ козацкія думы, сопровождаемыя кобзой, по содержанію своему новѣе большинства великорусскихъ былінъ. Мы увидимъ ниже (стр. 103), что въ одной малорусской вес-

¹) № 40, стр. 258—259.

²) № 49, стр. 418.

³) См. Скоморохи. 28 и с.І.—Гус.ІІ, 9 и с.І.

7*

— 100 —

нянкѣ кобза противупоставляется стариннымъ, такъ скавать, клас-
сическимъ гусялмъ, какъ инструментъ низшаго разряда. — Козаки
могли заимствовать кобзу отъ сосѣднихъ съ ними Татаръ Черно-
морскихъ, съ XV вѣка образовавшихъ на сѣверномъ побережьи
Чернаго Моря Крымскую Орду. Мы видѣли выше (стр. 47), что Та-
тары въ XIII столѣтіи дѣйствительно употребляли струнный инстру-
ментъ (cithara), быть можетъ, родственный кобызу современныхъ
намъ Татаръ Минусинскихъ и Алтайскихъ.

У старинныхъ авторовъ, писавшихъ о музыкѣ Великоруссовъ,
въ томъ числѣ и о малорусскихъ музыкантахъ, игравшихъ въ Мо-
сквѣ и Петербургѣ, не встрѣчаемъ упоминанія о кобзѣ; за то не-
рѣдко говорится уже о бандурѣ. Это обстоятельство становится по-
нятнымъ, если принять во внимание, что Великая Русь познакоми-
лась съ малорусскими кобзарями лишь со времени присоединенія
Малой Руси къ Московскому Государству, т. е. со второй половины
XVII вѣка, а въ эту пору кобзари очевидно уже играли преиму-
щественно на заимствованной съ запада бандурѣ. Историческія сви-
дѣтельства о бандурѣ и малорусскихъ бандуристахъ, являвшихся въ
Великой Руси, въ качествѣ потѣшниковъ, какъ при царскомъ дворѣ,
такъ и въ хоромахъ богатыхъ и знатныхъ особъ, и именовались
здѣсь «бандурщиками», довольно многочисленны и будутъ приве-
дены мною особо.

Ж) У Литовцевъ.

Изстари кобза вошла въ употребленіе и у Литовцевъ, кото-
рые могли заимствовать ее отъ Малоруссовъ, Татаръ, а можетъ
быть и съ запада, отъ Венгерцевъ или Поляковъ. Мы встрѣ-
чаемъ названіе кобзы въ формѣ каба въ числѣ литовскихъ музы-
кальныхъ инструментовъ въ XVI вѣкѣ. Бреткенъ (во 2-й половинѣ
XVI столѣтія) къ переводу своему на литовскій языкъ псалмовъ
Давидовыхъ приложилъ перечень музыкальныхъ инструментовъ, въ
его время употреблявшихся въ Литвѣ, съ краткими ихъ объясне-
ніями, подъ заглавіемъ: «Nomina instrumentorum musicorum quorum
usus in Lituania». Между прочимъ, въ названномъ спискѣ стоитъ

— 101 —

Cabsa—Laute (лютня) ¹), очевидно тождественная съ коббой. Подтвержденіемъ тому можетъ служить и новѣйшій (1846 года) перечень литовскихъ музыкальныхъ орудій, въ числѣ которыхъ встрѣчаемъ бандуру венгерскую (bandura węgierska): подъ именемъ послѣдней вѣроятно слѣдуетъ понимать венгерскую кобзу ²).

### 3. Кобза въ малорусскихъ народныхъ пѣсняхъ.

Въ народныхъ пѣсняхъ музыкальные инструменты (дуда, скрипка, сопилка и т. п.) являются преимущественно въ рукахъ козака, подъ именемъ котораго въ большинствѣ любовныхъ пѣсень должно подразумѣвать, какъ замѣтилъ уже Костомаровъ, не воина, а просто молодца ³). Что-же касается кобзы (или бандуры), то этотъ древній инструментъ мы находимъ иногда именно въ рукахъ козаковъ-воиновъ. Прежде всего укажу на извѣстную старинную думу про «смерть кобзаря-бандурныка» ⁴), гдѣ изображается козакъ-боецъ, лишившійся въ битвѣ съ Татарами всего своего оружія, а равно израненнаго пулями и саблями коня; только и осталась у него кобза, да люлька (трубка) и немного табаку. Кобза, слѣдовательно, составляла одинъ изъ предметовъ первой необходимости, которые козакъ бралъ съ собою въ бой. Козакъ сидитъ на курганѣ и поетъ про приближающуюся смерть свою, обращаясь къ дорогой ему кобзѣ, подорожной, «вѣрной подругѣ». Приведу нѣкоторые стихи изъ этой думы, относящіеся до кобзы:

> ...сыдѣть на могыли козакъ старесенький,
> Як голубонько сывесенький,
> У кобзу грае-выгравае,
> Голосно спивае...
> Тильки й зосталась йому бандура подорожная,
> Та у глыбокій кышени люлька-бурунька,
> Да тютюну пив-папушкы.

¹) См. у Betzenberger: Beiträge zur Geschichte der Litauischen Sprache auf Grund litauischer Texte des XVI und des XVII Jahrhunderts. 1877. S. 356.

²) Ludwik z Pokiewia: Litwa pod wzgl. staroż. zab., obycz. i zwycz. 199.

³) См. у Мордовцева: Малор. лит. сборн. 298.

⁴) См. у Метлинскаго: Народныя южно-русскія пѣсни. 1854. Стр. 443 и сл.

— 102 —

Козакъ сердега люлечку потягае,
У кобзу грае-выгравае,

Жалибно спивае:
«Гей братця, паны-молодци,
Козаки запорози...
Коли-б мыни Бог помиг стари ногы росправляты,
За вами поспишаты,
Може-б ще я здужав на останку вику вам заграты,
Голосно заспиваты!
Нехай бы моя кобза знала
Що мене рука хрыстыянська поховала!
А то пропаде моя кобза ны за собаку...
Кобза-ж моя, дружыно вирная,
Бандура моя мальованая!
Де же мыни тебе диты?
А чы у чистому степу спалыты
И попелець по витру пустыты?
А чы на могыли положыты?
Нехай буйный витер по степах пролитае,
Струны твои зачипае,
Смутнесенько, жалибнесенько грае-выгравае...
То може подорожни козакы битымуть блызенько,—
Почують, що ты граеш жалибненько,
Прывернуть до могилы» ¹).

Мы увидимъ ниже подобнымъ-же образомъ бандуру въ рукахъ козаковъ-бойцовъ; бандура-же служила утѣшеніемъ козацкому пред-
водителю Палію.

¹) Переводъ (по Кулишу: Записки о южной Руси. 1856. Стр. 186 и сл.): «...сидитъ на курганѣ престарѣлый козакъ, сѣдой какъ голубь; онъ играетъ на кобзѣ, онъ громко поетъ... Только и осталась у него дорожная бандура, да въ глубокомъ карманѣ бурая трубка, да полъ-папушин табаку. Козакъ бѣд-
няга трубочку покуриваетъ, играетъ на кобзѣ и жалобно поетъ: «Гой вы братцы, паны молодцы, козаки запорожцы!.. Когда-бы помогъ мнѣ Богъ рас-
править старыя ноги и поспѣшить за вами, то, быть можетъ, я-бы еще былъ въ силахъ заиграть и громко запѣть вамъ при концѣ жизни! Пускай-бы моя
кобза знала, что меня похоронила рука христіанская! А то пропадетъ моя кобза, пи за собаку... О кобза, подруга моя вѣрная, бандура ты моя раз-
малеванная! Куда мнѣ дѣвать тебя? Сжечь-ли мнѣ тебя и развѣять пепелъ по вѣтеру, или положить на курганѣ? Пусть буйный вѣтеръ пролетаетъ по степямъ,
пусть задѣвасть твои струны и грустно, жалобно на нихъ наигрывастъ. Мо-
жеть быть проѣзжіе козаки будутъ скакать близко; можетъ быть услышать
твой жалобный голосъ и поворотятъ къ кургану».

— 103 —

О козакѣ, быть можетъ въ смыслѣ молодца вообще (ср. выше стр. 101), играющемъ на кобзѣ, упоминается въ разныхъ пѣсняхъ, напр.:

Чути, чути козака горло,
Якъ иде зъ кобзиною.
Гарно грае, гарно грае,
Ще краше співае;
Не една чорнявая
Зъ жалю унивая ¹).

Или:

Подъ яворомъ козакъ молоденькій
Стіха собѣ на кобзонцѣ грае,
Струна струнѣ голосу додае ²).

Въ одной малорусской веснянкѣ кобза противупоставляется гуслямъ, при чемъ отдается предпочтеніе этому послѣднему инструменту: на гусляхъ играетъ «миленькій», на кобзѣ—«нелюбъ»; гусли звончаты, струны на нихъ шелковыя, а кобза—лубяная, струны на ней воловьи:

Мой миленькій въ гусли грае:
Его гусли звончатые,
Его струны шовковыя...
Нелюбъ сидить у кобзу йграе:
Его кобза лубяная,
Его струны воловыя... ³)

¹) Трулы Этн.-стат. эксп. V, 110. Ср. варіантъ этой пѣсни:

Ой далеко чути козака Ворла,
Що иде съ кобзиною:
На кобзонцѣ грае, на кобзонцѣ грае,
Та ще краще спѣвае,
Та жъ бо его ненька, та его старенька,
Изъ жало омлѣвае.

Головацкій: Народныя пѣсни Галицкой и Угорской Руси. 1878. І, стр. 227.

²) Головацкій: Нар. пѣс. І, 119.

³) Пассекъ: Очерки Россіи. 1838. V, стр. 179. Замѣчу, что въ родственной великорусской пѣснѣ встрѣчается подобное-же противуоставленіе гулей звончатыхъ, съ золотыми струнами, на колѣнахъ молодаго, любезнаго, гусямь лубящымъ, съ мочальными струнами, на колѣнахъ стараго, постылаго. См. у Сахарова: Сказ. русск. нар. І. III, 97.

—104—

4. Кобза—инструментъ струнный, типа лютни
или танбура.

О вѣшнемъ видѣ древней малорусской кобзы мы никакихъ по-
ложительныхъ свѣдѣній не имѣемъ: ни изображеній ея, ни подроб-
ныхъ описаній ея до насъ не дошло. Мы можемъ судить о ней
только по сохранившимся о ней воспоминаніямъ въ народныхъ пѣс-
няхъ и болѣе или менѣе бѣглымъ намекамъ и неопредѣленнымъ
сравненіямъ ея съ извѣстными намъ инструментами, въ сочине-
ніяхъ старинныхъ писателей. Что кобза была инструментъ струн-
ный, не можетъ подлежать сомнѣнію: малорусскія пѣсни, какъ мы
только что видѣли, говорятъ о струнахъ кобзы; въ старинной
польской поговоркѣ, приведенной Гарницкимъ въ XVI столѣтіи, рѣчь
идетъ о трудности настраиванія струнъ кобзы; по словамъ Гавин-
скаго, заброшенная въ уголъ кобза бренчитъ, чтō опять можетъ
относиться только до струннаго инструмента. Что кобза принадле-
жала къ типу струнныхъ инструментовъ, состоящихъ изъ кузова
и шейки, также не можетъ подлежать сомнѣнію, такъ какъ слово kobza
въ упомянутыхъ мною выше историческихъ памятникахъ и слова-
ряхъ у Венгерцевъ, Поляковъ, Чеховъ, Литовцевъ обыкновенно отож-
дествлется со струнными инструментами, при томъ преимуществен-
но съ лютней, а у Румынъ до сихъ поръ сохранился въ народной
практичѣ своеобразной формы, напоминающій лютню, струнный му-
зыкальный инструментъ по имени «кобза». У Малоруссовъ имя
кобзы также еще удержалось, но перешло на извѣстный намъ лют-
не-подобный-же инструментъ—бандуру и, какъ было мною замѣ-
чено раньше, вполне отождествилось съ именемъ бандуры, а банду-
ристы въ народѣ преимущественно называются кобзарями.

Древнѣйшій половецкій кобузъ вѣроятно не многимъ отли-
чался отъ нынѣшняго балалайко-образнаго кобыза Минусинскихъ
и Алтайскихъ Татаръ, снабженнаго одною, двумя или тремя
струнами. На западѣ, болѣе склонномъ къ прогрессу и усовер-
шенствованіямъ вообще, восточный кобузъ-кобызъ, подъ именемъ
«кобза», вѣроятно съ теченіемъ времени усовершенствовался, число
струнъ его вѣроятно увеличилось (какъ увеличилось съ теченіемъ

— 105 —

времени число струнъ древняго танбура, первоначально двуструн-
наго). Въ словарѣ Линде, читаемъ: кобза, пѣнія органъ троеструн-
ный, staraswiecka lutnia czyli lira, ein altes der Laute oder Leyer
ähnliches instrument, narzędzie do grania o trzech stronach. При
этомъ авторъ словаря ссылается на сочиненіе Włodek: O naukach
wyzwolonych. 1780, снабженное польскимъ словаремъ. Къ сожадѣнію,
этого сочиненія я не нашелъ въ здѣшнихъ библіотекахъ и долженъ огра-
ничиться основаннымъ очевидно на свидѣтельствѣ Влодека объясненіемъ
Линде. Не отрицая возможности справедливости такого объясненія
по отношенію къ древней кобзѣ, даже находя весьма вѣроятнымъ,
что въ древнѣйшемъ видѣ своемъ инструментъ кобза или кобузъ
имѣлъ самую первобытную форму и малое количество струнъ, не
могу, однако, не замѣтить, что при чрезвычайной сутности предста-
вленія о древне-славянскихъ музыкальныхъ инструментахъ, данное
Линде объясненіе, не подтверждаемое фактическими данными, ка-
жется нѣсколько произвольнымъ и сомнительнымъ, такъ какъ мы
знаемъ только многострунную кобзу въ Европѣ. Между тѣмъ слова
Линде о трехструнномъ составѣ кобзы механически повторялись и
продолжаютъ повторяться цѣлымъ рядомъ позднѣйшихъ авторовъ.
(Юнгманомъ, Чарторыскимъ, Голембіовскимъ, Совинскимъ). Нынѣ
европейская, именно румынская, кобза имѣетъ, какъ мы видѣли
выше, десять струнъ. Чешскій кобзовидный инструментъ XIV вѣка
также снабженъ былъ восмью или болѣе струнами (см. выше фиг.
46 и 47). Въ Малой Руси понятія о кобзѣ и бандурѣ нынѣ совсѣмъ
слились, хотя, впрочемъ, еще въ концѣ прошедшаго столѣтія ка-
кое-то различіе между этими инструментами очевидно существовало:
Ригельманъ, какъ мы видѣли выше, относить кобзу къ инструментамъ
сельскихъ жителей, т. е. деревенскимъ, а бандуру—къ инструментамъ
городскихъ музыкантовъ (см. стр. 90). Смутное воспоминаніе о такомъ
различіи выражается въ словарѣ малорусскаго нарѣчія Закревскаго:
кобза, по его словамъ, есть «бандура, древній музыкальный ин-
струментъ съ восмью струнами, употребляется особенно между
нищими слѣпыми»; бандура-же объясняется имъ такъ: «родъ ги-
тары съ 9, иногда 20 и болѣе струнами» ¹). Едва-ли въ дѣй-

¹) Закревскій: Старосвѣтскій бандуриста. 1860. Стр. 259, 365.

— 106 —

ствительности еще въ 60-хъ годахъ нашего столѣтія твердо соблю-
далось такое различіе кобзы отъ бандуры, по указанному Закрев-
скимъ числу струнъ; но, какъ по его словамъ, такъ и по свидѣ-
тельству Ригельмана, принимая притомъ въ соображеніе несовер-
шенное устройство азіатскаго кобыза, а также свидѣтельство Га-
винскаго о кобзѣ, заброшенной ради лютни, т. е. ради болѣе со-
верреннаго, замѣнившаго кобзу инструмента, приходимъ къ заклю-
ченнію, что дѣйствительно существовало различіе между менѣе со-
вершенной кобвой и болѣе усовершенствованной, болѣе обильной
струнами лютне-подобной бандурой. Даль, подобно Закревскому, объ-
ясняющій кобзу какъ родъ бандуры, какъ восьмиструнную округ-
лую балалайку, приводить не лишенное интереса выраженіе: кобза
струнъ, означающее: восемь или четыре пары скрипичныхъ
струнъ ¹). Можетъ быть, въ этомъ выраженіи проглядываетъ воспо-
минаніе объ усовершенствованной, доведенной до восьмиструннаго
состава кобзы, которая, однако, и при такомъ составѣ все-таки
уступала новѣйшей, болѣе совершенной и еще болѣе многострунной
бандурѣ. Въ настоящее время, какъ я уже замѣтилъ раньше, различіе
между понятіями: кобза и бандура въ Малой Руси окончательно
сгладилось, слова эти стали синонимами, бандура называется коб-
зой, бандуристъ — кобзаремъ, и на оборотъ. Лучшимъ доказатель-
ствомъ тому служитъ вышеприведенная козацкая дума о смерти
«кобзаря-бандурныка», въ которой инструментъ героя пѣсни
называется то коббой, то бандурой. Введеніе въ эту думу слова
«бандура» вѣроятно слѣдуетъ, однако, отнести къ новѣйшему вре-
мени; въ пользу этого говорить и численное отношеніе между сло-
вами кобза и бандура, употребляемыми въ думѣ: кобзой названъ
инструментъ шесть разъ, а бандурой — только два раза.

5. Перенесеніе имени кобзы на инструменты
другихъ видовъ и даже родовъ.

Присвоеніе музыкальнымъ инструментамъ самыхъ различныхъ ро-
довъ и видовъ одного и того-же названія представляетъ явленіе

¹) Даль: Толков. слов. II, 127.

— 107 —

довольно обычное. Я имѣлъ случай въ другомъ мѣстѣ указывать
на чрезвычайно разностороннее значеніе словъ «cithara» и «гусли»,
подъ которыми въ старину понимались самые разнообразные струн-
ные инструменты ¹). Названія кобза, кобызъ и т. п. родственныя
формы этого слова нашли себѣ еще гораздо болѣе широкое при-
мѣненіе.

До сихъ поръ мы встрѣчали такое названіе только въ смыслѣ
обозначенія инструмента лютнеобразнаго, т. е. состоящаго изъ ку-
зова (корпуса) и шейки, снабженнаго струнами, изъ которыхъ из-
влекается звукъ посредствомъ зацѣпанія ихъ плектромъ или щипа-
нія пальцами. Таково, безъ сомнѣнія, было первоначальное, основ-
ное значеніе даннаго слова. Но, кромѣ того, оно въ нѣкоторыхъ
мѣстахъ является перенесеннымъ уже на смычковый инструментъ.
Такъ напр. у Кавгизовъ именемъ кобызъ или коусъ называется
инструментъ двуструнный, въ родѣ русскаго гудка, т. е. инстру-
ментъ смычковый ²). У Кавказскихъ Ногайцевъ подъ именемъ ко-
бузъ понимаютъ инструментъ, похожій на скрипку съ двумя
струнами ³). Подобный-же смычковый двуструнный инструментъ
подъ названіемъ кобасъ видѣлъ у Татаръ Казанскихъ и Орен-
бургскихъ и описалъ въ прошедшемъ столѣтіи Георги ⁴). И нынѣ
еще у Казанскихъ Татаръ извѣстно названіе смычковаго инстру-
мента кубызъ, объясняемаго какъ скрипка ⁵). Замѣчу, что слово
koboz и у Венгерцевъ уже съ начала XVIII столѣтія стало пере-
водиться черезъ «Bassgeige», басовая скришка, басъ ⁶). Съ кобу-

¹) Гусли. 7—8.

²) Левшинъ: Опис. Кир.-Каз. ордъ и степ. Ш, 140.—Записки Оренбург-
скаго Отдѣла Имп. Русск. Географического Общества. Вып. IV, 1881. Стр. 109.—
Ср. Полн. колл. муз. инстр. Эйхгорна. Катал. №№ 4—6.—Дашковъ. Сбор-
никъ антропологическихъ и этнографическихъ статей. I, 1868. Стр. 162.

³) Дубровинъ: Истор. войны на Кавк. I. i, 278. — Ср. также Пваню-
ковъ и Ковалевскій: У подошвы Эльборуса, въ «Вѣстникъ Европы». 1886.
Янв. Стр. 95. Замѣтка о музыкѣ горскихъ Татаръ, Танѣева.

⁴) (Georgi:) Beschr. all. Nat. des Russ. Reichs. II, 104.

⁵) См. у Остроумова: Первый опытъ словаря народно-татарскаго языка, по выговору крещеныхъ Татаръ Казанской губерніи. 1876. Стр. 93.

⁶) Pápai Páriz Ferenc: Dictionarium hungarico-latinum. 1708, см. въ Lex. ling. Hung. aevi antiquior.: «koboz». — Ср. Miklósich: Die türk. Elem. I, 99.—Ср. Его-же: Fremdwörter in den Slavischen Sprachen. 1867. S. 27.

— 108 —

зомъ повторилось тоже, что было съ гусями, а именно названіе этого послѣдняго инструмента, въ основѣ своей принадлежащаго къ типу инструментовъ арфо- или псалтиреобразныхъ (какъ кобузъ принадлежить къ типу тамбуро- или лютневидныхъ инструментовъ), при-своено у южныхъ и западныхъ Славянъ инструментамъ смычковымъ. Кромѣ того вменемъ «Каныръ кобузъ» у Горскихъ Татаръ и Осе-тинъ называется деревянный арфообразный инструментъ о 12 стру-нахъ ¹).

Перетасовка названій инструментовъ идетъ еще далѣе. Такъ напр. въ новѣйшее время у Поляковъ подъ именемъ kobza пони-маютъ духовой инструментъ — волынку или дуду, сооружаемый изъ козьяго мѣха и носящій также названія: koza или dudy. Инструментъ этотъ у Чеховъ также называется dudy, кромѣ того kozel или kozice (отъ koza). Можетъ быть, названіе kobza у По-ляковъ перешло на волынку, вслѣдствіе сходства его съ koza. Во всякомъ случаѣ наименованіе волынки кобзой нынѣ у Поляковъ общеупотребительно ²). Несомнѣнно вслѣдствіе польскаго вліянія, и въ Малой Руси, вопреки глубоко коренящимся въ народѣ традиці-ямъ о кобзѣ, какъ инструментѣ струнномъ, иногда подъ словомъ кобза понимаютъ волынку, а волынщикъ зовется кобзаремъ. Такъ, по крайней мѣрѣ, говоритъ Ровинскій ³); тоже мнѣ случалось слы-шать и отъ другихъ лицъ.

У Чеховъ въ прошедшемъ столѣтіи извѣстенъ былъ музыкаль-ный инструментъ, или вѣрнѣе — снарядъ, слѣдующаго вида: простую кружку въ большей или меньшей степени наполняли водой, смотря по требованію тона; надъ кружкой натягивали кусокъ кожи съ при-крѣпленными въ срединѣ его нѣсколькими конскими волосами. При

¹) См. въ только что попменованной замѣткѣ Танѣева, стр. 95.

2) Gołębiewski: Gry i zab. 220. — Wojcicki: Pieśni ludu Bialo-Chro-batów, Mazurów i Rusi znad Bugu. 1836. II, 205.—Rypinski: Bialoruś. 221.—Sowinski: Les mus. polon. 53 (Совинскій, какъ я уже замѣтилъ раньше, не-послѣдовательно признаетъ кобзу то за струнный, то за духовой инструментъ, даже безъ всякой, ни въ томъ, ни въ другомъ случаѣ, оговорки). — Ср. Pauli: Pieśni ludu polskiego w Galicyi. 1838. Str. 62. — Erben: Pjsné národny w Cechach. 1842—1845. I, 97.—«Kiosy» 1888. № 1184: Wystawa muzyczno-arty-styczna. — «Wisła» 1890. T. IV. Str. 187: Kobza i skrzypce.

³) Русск. нар. карт. IV, 261 – 262, примѣч.

— 109 —

подергиваніи послѣднихъ взадъ и впередъ смоченнымъ пальцемъ,
получался басистый тонъ. Этотъ снарядъ назывался kobza или
bandosska, т. е. бандурка ¹). Въ данномъ случаѣ интересно то
обстоятельство, что перевесенное на описанный аппаратъ названіе
«кобза» повлекло за собой въ тоже время и какъ-бы приросшее
къ нему имя «бандурка» (bandosska).

Въ заключеніе укажу еще на инструментъ варганъ (Maultrom-
mel), который у Черемисовъ и Чувашъ, по свидѣтельству авторовъ
прошедшаго вѣка, Миллера и Георги, носить названіе: кобашъ
или кобасъ ²), вѣроятно производное отъ кобузъ или кобызъ (ср.
выше [стр. 107] кобасъ — смычковый инструментъ Татаръ, тож-
дественный со смычковымъ кобыземъ Киргизъ).

¹) Materialien zur alten und neuen Statistik von Böhmen. VII. 1788 («Etwas über die Instrumente der slavischen Völker besonders der Böhmen»). S. 94.

²) Миллеръ: Опис. жив. въ Каз. губ. языч. нар. 80.—(Georgi:) Beschr. all. Nat. des Russ. Reichs. I, 31, 41.

V. Бандура.

Слово «бандура» представляетъ, какъ я уже замѣтилъ раньше,
заманчивое сходство съ названіемъ инструмента «pandura»,
изобрѣ-
теніе котораго Поллуксъ приписываетъ Ассиріянамъ. Но изъ этого
еще не слѣдуетъ заключать о тождествѣ или хотя-бы взаимномъ
родствѣ новѣйшей бандуры съ древней пандурой, какъ невозможно
отождествлять напр. новѣйшую цитру (Cyther [нѣм.], cetra [итал.],
cistre [франц.]) или гитару съ соименной ей классической cithara,
или нашу лиру (=рыле, Leyer) — съ соименной, но уже совер-
шенно разновидной классической лирой, и т. п. Въ средніе вѣка
въ особенности любили вновь изобрѣтаемымъ музыкальнымъ ин-
струментамъ давать классическія названія. Слѣдуя старинному обык-
новенію, и изобрѣтатель разсмотряемаго нами инструмента или
ближайшіе къ его времени игроки на данномъ инструментѣ (ср. стр.
111—112, примѣч. 2) не затруднились дать ему имя Bandore,
сходное съ классическимъ Pandura.

1. Бандора въ Западной Европѣ.

а) Bandore у Англичанъ.

У Прэторіуса (въ началѣ XVII вѣка) читаемъ: «Pandorra: Ban-
doer. Изобрѣтена въ Англіи, подобна лютѣ, почти сходна съ
большой цитрой (Cyther), снабжена простыми или скрученными изъ
двухъ, четырехъ и болѣе мѣдныхъ или стальныхъ проволокъ стру-
нами, которыхъ навязывается по шести, а иногда и по семи хо-
ровъ» (О значеніи, въ данномъ случаѣ, слова «хоръ» см. выше,

— 111 —

стр. 26, примѣч.). Строй бандоры, по свидѣтельству Прэторіуса, былъ слѣдующій:

Англійскій писатель прошедшаго столѣтія, Hawkin, авторъ об-
ширной исторіи музыки, ссылаясь на напечатанную въ 1596 году

табулатуру разсматриваемаго ин-
струмента и на изданную въ 1615
году лѣтопись Stow, извлекаетъ
изъ послѣдней свѣдѣніе о томъ,
что изобрѣтателемъ бандоры былъ
инструментальный мастеръ Джонъ
Розе, лондонскій гражданинъ, жив-
шій въ Bridewell, въ четвертомъ
году царствованія королевы Ели
заветы, т. е. въ 1561 году. При-
вожу здѣсь, по Прэторіусу, изо-
браженіе бандоры (фиг. 48), изъ
котораго видно, что, принадлежа
къ типу лютни, она отличалась
отъ послѣдней своеобразнымъ ви-
домъ своего корпуса, съ задней
стороны плоскаго, а также голов-
кой шейки (грифа), у лютни круто
отогнутой назадъ, а у бандоры
продолжающейся по направленію
шейки. Число струнъ—12, т. е.
ихъ было, по словамъ Hawkin'a,
шесть (ср. выше у Прэторіуса —
шесть или семь) хоровъ, по двѣ
одинаково настроенныя струны въ
каждомъ хорѣ. Струны были ме-

своемъ (1649 г.) замѣчаетъ: «Ап

Фиг. 48.

Бандора семихоровая (14-ти струн-
ная) изъ соч. Praetorius: Synt.
mus. II. Tab. XVII, 1.

таллическія ²). Rider въ словарѣ

¹) Synt. mus. II. 53.

²) Hawkin: A general History of the science and Practice of Music.

— 112 —

instrument called a bandore, like a lute, vox exotica» (инструментъ
именуемый бандора, сходный съ лютней, слово иноземное, ср. за-
мѣченное мною выше о наименованіи вновь изобрѣтенныхъ инстру-
ментовъ древними [иноземными] названіями) ¹). Что инструментъ
этотъ въ концѣ XVI и началѣ XVII вѣка еще не пользовался осо-
бенною популярностью въ Англіи, гдѣ былъ изобрѣтенъ, доказы-
вается отсутствіемъ его англійскаго названія (bandore) въ англій-
скихъ словаряхъ того времени, такъ напр. въ итальянско-англій
скомъ словарѣ Флоріо (въ 1598 г.) не находимъ его даже при
объясненіи слова «Pandore», «Pandura» (ср. ниже, стр. 114) ²).
Отсутствуетъ названіе bandore и въ англійско-латинскомъ словарѣ
Клерка (1608 г.), гдѣ, между прочимъ, удѣлено мѣсто особой
рубрикѣ о музыкальныхъ инструментахъ (The instruments of Musicke),
поименованныхъ въ довольно большомъ количествѣ ³).

Мы не имѣемъ положительныхъ свѣдѣній о томъ, когда именно
бандора усвоена была другими народами, и можемъ лишь строить о
томъ предположенія по времени пользованія соответствующихъ на-
званій нашего инструмента въ словаряхъ другихъ языковъ.

## б) Bandurria у Испанцевъ.

У Испанцевъ встрѣчаемъ слово bandurria. Въ испанско-фран-
цузско-итальянскомъ словарѣ Удэна (1617 г.), читаемъ: Ban-
durria — une pandore, instrument de musique — una pandora,
stromento di musica ⁴). Что это былъ за инструментъ, узнаемъ
изъ словаря Франчіозини (1645 г.), гдѣ сказано: Bandurria—pan-

1776. III, 314—345. — Ср. Stow: The Annales or General Chronicke of En-
gland. 1615. Pag. 869: «In the fourth yéere of Queene Elizabeth, John Rose,
dwelling in Bridewell, denised and made an Instrument, with wyer Strings,
commonly called the Bandora» (...изобрѣлъ и постролъ инструментъ съ ме-
таллическими струнами, обыкновенно называемый бандорой).

1) Rider: Dictionarie. 1649: «Pandura».

2) Florio: A worlde of wordes or most copious and exact Dictionarie in Italian and English. 1598.

3) Clerk: A dictionarie in English and Latine for Children. 1608.

4) Oudin: Le thresor des trois langves espagnole, francoise et italienne.
1617.

— 113 —

dore, strumento di corde in forma di chitarra ¹), т. е. струнный инструментъ въ образѣ гитары. Бандора-бандуррія дѣйствительно приближалась къ формѣ гитары, вслѣдствіе плоской спинки своего корпуса. Въ спанскихъ словаряхъ болѣе раннихъ, напр. у Nebrissensis ²), Pallet ³) и др., гдѣ приводятся названія разныхъ употребительныхъ въ то время инструментовъ, какъ напр.: atabal, atambor (tamboril), flauta, guitarra, harpa, laud, organo, rabel и т. п., бандуррія отсутствуетъ вовсе; не упоминается она и въ нѣкоторыхъ позднѣйшихъ словаряхъ, какъ напр. у Bravo (1635 г.) ⁴). Все это показываетъ, что bandurria въ XVI и XVII столѣтіяхъ была инструментомъ, да леко не пользовавшимся большою распространенностью въ Испаніи. Между тѣмъ въ болѣе ранніе вѣка встрѣчаемъ бандуррію, какъ испанскій жонглёрскій инструментъ. Въ стихотвореніи испанскаго поэта Arcipreste de Hita Juan Ruinz (около 1350) поименовываются музыкальныя орудія жонглёровъ, въ томъ числѣ и bandurria ⁵), вѣроятно тождественная со старо-французскою mandoire (см. ниже). Имя bandurria быть можетъ произошло, какъ и названія южнославянской пандуры-бандуры и сванетской пандури (ср. выше стр. 89), отъ арабско-персидскаго tanbur, черезъ перемѣщеніе буквъ. Въ позднѣйшія столѣтія старинное слово bandurria вновь вошло въ употребленіе, но уже для обозначенія новѣйшаго, сходнаго съ ней по имени, только что описаннаго музыкальнаго инструмента — бандоры.

## В) Pandora у Итальянцевъ.

Въ упомянутыхъ выше испанскихъ словаряхъ слово bandurria объясняется итальянскимъ pandora. Мерсэнъ при описаніи пандоры даетъ рисунокъ этого инструмента ⁶), изъ котораго, по своеобразному очертанію его корпуса и головки грифа, становится очевиднымъ, что упоминаемая имъ пандора была тождественна съ английской бандорой, описанной и изображенной у Прэторіуca и Hawkin'a

¹) Franciosini: Vocabylario italiano e spagnvolo. 1645.

²) Dictionarium iam denvo innvmeris dictionibus locvpletatum. 1545.

³) Diccionario mvy copioso de la lengua espanola y francesa. 1604.

⁴) Thesávrus verborum ac phrasium, ador ationem ex hispana latinam efficiendam, et locupletandam. 1635.

⁵) См. у Ambros: Geschichte der Musik. II, 1864. S. 508.

⁶) Merseune: Harm. univ. Tr. des instr. 52—53.

— 114 —

(см. выше). Названія «pandora» не видно еще въ птальянскихъ словаряхъ второй половины ХVІ вѣка: Alunno ¹), Venuti ²), Toscanelli ³) п др., гдѣ, между прочимъ, встрѣчаются названія многихъ другихъ инструментовъ, напр.: cembalo, cetera, harpa, liuto, organo, ribeca и т. п. Только въ упомянутомъ раньше итальянско-англійскомъ словарѣ Флоріо (1598 г.) ⁴) находимъ слова Pandore, Pandura со слѣдующимъмъ объясненіемъ: «a musical instrument with three strings, a kit, a croude, a rebecke. Also signifying all guifts». Такое объясненіе показываетъ, что въ данномъ случаѣ pandora является въ глазахъ автора словаря лишь какъ птальянизованная форма классическаго «pandura», и въ тоже время переносится имъ на разные новѣйшіе инструменты. «Музыкальный инструментъ о трехѣ струнахъ» — опредѣленіе, очевидно заимствованное у Поллукса (ср. выше, стр. 34, примѣч.) и относящееся до классической пандуры, а не до новѣйшаго многоструннаго инструмента того-же имени. Далѣе отождествленіе пандоры съ нѣсколькими разновидыми струнными инструментами (kit, croude, rebecke) также свидѣтельствуетъ о весьма смутномъ представленіи автора о формѣ пандоры, причемъ онъ даже не догадался сопоставить послѣднюю съ англійской бандорой, о существованіи которой ему очевидно не было извѣстно. Все это опять показываетъ, что бандора-пандора, если, быть можетъ, и вошла уже въ употребленіе между итальянскими музыкантами въ концѣ ХVІ столѣтія, то все-таки еще не успѣла пріобрѣсти себѣ въ это время популярности въ Италіи. Впрочемъ, мы имѣемъ нѣкоторое основаніе предполагать, что она въ это время уже была въ употребленіи между итальянскими музыкантами, такъ какъ названія pandura, pandora встрѣчаются въ данное время у нѣкоторыхъ польскихъ писателей; Поляки-же вѣроятно познакомились съ названнымъ инструментомъ черезъ посредство многочисленныхъ итальянскихъ музыкантовъ (лютнистовъ и другихъ), съ начала ХVІ вѣка входившихъ въ составъ королевскихъ капеллъ при Сигизмундѣ І († 1548),

¹) Le ricchezze della lingua volgare. 1555.

²) Dittionario volgare et Latino. 1562.

³) Dittionario volgare et Latino. 1568.

¹) Florio: A world of words etc.

— 115 —

Сигизмундъ II Августъ († 1572), Сигизмундъ III († 1632) и др. ¹). Изъ писателей данной эпохи о «пандурахъ» говоритъ ополячившійся птальянецъ Гвагнинъ (1582 г. См. выше стр. 43), о «пандорѣ»—Варгацкій (1609 г.) ²). — Съ начала-же XVII вѣка пандора начинаетъ встрѣчаться въ итальянскихъ словаряхъ, какъ инструментъ соотвѣтствующій гитароподобной испанской bandurria, а слѣдовательно и англійской bandore. Такъ Удэнъ (въ 1617 г.) переводить испанскій «una bandurria» черезъ итальянское «una pandore» (см. выше стр. 112), а Новилье (въ 1629 г.) переводить обратно итальянское «una pandore» черезъ испанское «una bandurria» o pandurria» ³). Въ словарѣ-же Венути, печатавшемся въ большомъ числѣ изданій, начиная съ 60-хъ годовъ XVІ вѣка по 30-е года XVІІ вѣка, слово padore вовсе не нашло себѣ мѣста, по крайней мѣрѣ еще въ изданіи 1632 года, — послѣднемъ изъ имѣвшихся у меня въ рукахъ. Приведенныя обстоятельства даютъ поводъ къ сомнѣнію въ справедливости словъ Фетиса, утверждающаго, впрочемъ безъ указанія источника, притомъ въ противорѣчіи съ вышеупомянутыми свидѣтельствами Прэторіуса и Hawkin'a, будто-бы пандора изобрѣтена въ Падуѣ въ концѣ XV вѣка ⁴). Странно было бы, въ такомъ случаѣ, совершенное отсутствіе имени pandora, какъ птальянскаго изобрѣтенія конца XV вѣка, въ итальянскихъ словаряхъ XVІ вѣка.

### г) Pandore у Французовъ.

Bandore — Bandurria — Pandora извѣстна была и у Французовъ подъ именемъ Pandore, но, какъ видно, не успѣла укорениться во Франціи. Мерсэнъ описываетъ пандору, какъ инструментъ, имѣющий одинаковое съ лютней число струнъ, одинакій объемъ и строй; спинка корпуса пандоры, по его словамъ, плоская (какъ то видно

¹) См. у Sowinski: Les mus. pol. 16.

²) См. у Linde: Slown.: «Baudura».

³) Noviliers: Nomenclatura italiana, francese et spagnuola. 1629.

⁴) Fétis: Hist. génu. de la mus. V, 160. Должно, впрочемъ, замѣтить, что этотъ томъ исторіи музыкъ Фетиса изданъ уже по смерти автора, по оставленной имъ рукописи. Авторъ самъ, при печатаніи даннаго тома, быть можетъ, исправить-бы приведенную неточность, относительно времени и мѣста изобрѣтенія пандоры, или указатъ-бы источникъ, изъ которого онъ занимствовать факть изобрѣтнія пандоры въ Падуѣ.

8*

— 116 —

п на старинныхъ изображеніяхъ пандоры), или по крайней мѣрѣ не столь выйсклая, какъ у лютня. Тонъ ея очень пріятный — пишетъ Мерсэнъ — а звуки продолжительнѣе, такъ какъ мѣдныя струны ея вибрируютъ долѣе, чѣмъ кишковыя струны лютни; но играющій легче повреждаетъ себѣ пальцы лѣвой руки о твердыя струны, и это, быть можетъ, послужило причиною, почему пандорой нѣ сколько пренебрегали, и она уже почти вышла изъ употребленія ¹). Авторъ писалъ эти слова въ 1636 г., т. е. всего около 65 лѣтъ послѣ времени изобрѣтенія пандоры, и они вѣроятно относятся только до Франціи, такъ какъ въ другихъ мѣстахъ пандора не выходила еще въ это время изъ употребленія. Во Франції же разсматриваемый нами инструментъ очевидно не укоренился: мы не встрѣчаемъ имени его даже во французскомъ академическомъ словарѣ прошедшаго столѣтія ²).

¹) Mersenne: Harm. univ. Tr. des instr. 52.

²) Dictionnaire de l'Académie Française. Nouv. édit. 1778.—Пандору не слѣдуетъ смѣшивать съ лютневиднымъ инструментомъ, въ старину бывшимъ въ употребленіи въ особенности во Франціи и называвшимся

## mandore

или mandoire. По свидѣтельству Прэторіуса, инструментъ этотъ назывался бандуркой или мандуркой (Baudürchen, Mandürchen) и представлялъ собою маленькой лютню о четырехъ струнахъ, настроенныхъ такъ:

Были, именно во Франціи, искусные игроки, которые исполняли на мандорѣ куранты, вольты и другие тому подобные французскіе танцы пѣсни, также пассамеццо, фуги и фантазіи, помощью перышка, какъ на цитрахъ, или одного пальца, при томъ съ такою быстротою и чистотою, какъ будто-бы играли двумя или болѣе пальцами. Впрочемъ, прибавляетъ Прэторіусъ, нѣ которые играютъ и двумя или большими числомъ пальцевъ, сообразно выработанной ими техникъ (Synt. mus. II, 53). Мерсэнъ также признаетъ мандору лютнею уменьшенваго размѣра, всѣдѣствѣ чего ее называли Luthée (лютничка). Обычная длина инструмента, по его словамъ, полтора фута. Обыкновенно на мандорѣ бываетъ четыре (изрѣдко больше) одиночныя струны, настроенные такъ:

(ср. выше строй мандоры, показанный

Прэторіусомъ на кварту ниже). Строй высшей струны иногда опускается до fa или mi. Мандора была очень распространена во Франціи (Harm. univers. Tr. des instr. 93). Употребленіе мандоры замѣчается съ конца XII вѣка (Fétis: Hist. gén. de la mus. V, 158). Упоминаніе о мандорѣ, въ числѣ разныхъ другихъ музыкальныхъ орудій трубадуровъ, встрѣчаемъ въ текстахъ средневѣко-выхъ и вообще старинныхъ авторовъ, напр.:

— 117 —

## д) Pandor (Bandor) у Нѣмцевъ.

О томъ, что пандора извѣстна была и въ Германии, имѣемъ разныя свидѣтельства старинныхъ писателей, но и здѣсь она не успѣ-

— Cymbales, rotes, timpanons,
Et mandoires et miscanons и т. д. (Adenes li Rois: «Cléomades»,
романъ XIII вѣка).

— C'est toy pour que ma mandore resonne (Bretin: Louange de soy
mesme. Ed. 1576).

(См. у Godefroy: Dictionnaire de l'ancienne langue française et de tous
les dialectes du XI au XV siècles. V. 1888.: «mandoire»). Объ игрѣ жонглієровъ
на мандорѣ (mandurar) упоминасть, между прочимъ, Guiraut de Calanson (въ
XIII вѣкъ, см. у Bartsch: Denkmäler der Provenzalischen Litteratur. 1856. S.
XIV, 994, въ Bibliothek des litterarischen Vereins in Stuttgart. XXXIX). При-
вожу изображеніе мандоры (фиг. 49 а.), заимствованное изъ книги Kircher:
Musurgia (Icon. VII, Fig. 7), совпадающее съ таковымъ-же у Мерсена, а равно и
нѣсколько отличающеся отъ него (фиг. 49 б.) изображеніе «мандорки», помѣ-
щенное у Прэторіуca (Synt. mus. II: Tab XVI, Fig. 5).

Фиг. 49.

a.

Мандора четырехструнная. Кирхеръ, у котораго заимствовано это изображеніе, снабдилъ его слѣдующимъ объясненіемъ: Typus Testudinis compendiatae quae et Mandora dicitur (изображеніе сокращенной). т. е. малаго размѣра, лютти, называемой также мандорой).

б.

Мандорка (Maudörgen) че-
тырехструнная. На ориги-
нальномъ рисункѣ у Прэ-
торіуca (Tab. XVI, Fig. 5)
рядомъ съ крайней четвер-
той струной проведена еще
питая черта, похожая па
5-ю струну, здѣсь также
воспроизведена, но не-
имѣющая значенія.

— 118 —

ла завоевать себѣ прочное мѣсто, на ряду съ лютней и другими
общеупотребительными музыкальными инструментами, хотя все-таки
была въ употребленіи. Прэторіусъ (въ началѣ XVII вѣка), котораго
опредѣленіе пандоры приведено мною раньше (стр. 110), въ другой части
своего сочиненія, въ отдѣлѣ, озаглавленномъ «наставленіе композито-
рамъ» (Instructio pro Symphoniacis), называетъ бандоры (Bandoren) въ
числѣ инструментовъ многострунныхъ, каковы клавицимбалы или спи-
неты, теоры, лютни и т. п., соединяемые имъ подъ общимъ име-
немъ «лютневый хоръ» (Lauten Chor) ¹). Machaeropoeus, авторъ
итальянско-нѣмецкаго и нѣмецко-итальянскаго словаря, изданнаго
въ 1625 году, итальянское Pandora переводить совершенно неопре-
дѣленно: ein musicalisches Instrument, а въ нѣмецко-итальянской
части того-же словаря этого слова еще совсѣмъ нѣтъ ²). Комен-
скій, падавшій сначала по латыни (въ 1631 г.), а потомъ по чешски
(въ 1633 г.) словарь, подъ заглавіемъ Comenius: Janua linguarum rese-
rata aurea (Zlatá brána jazykův otevřená, т. е. отверстыя златыя
врата языковъ), слово Pandura, какъ названіе струннаго инстру-
мента, переводить нѣмецкимъ Pandor ³). Олеарій, разсказывая о
посѣщеніи персидскаго двора голштинскимъ посольствомъ (въ 1637 г.),
въ которомъ онъ лично привималъ участіе, упоминаетъ о посоль-
скихъ музыкантахъ, которыхъ выразилъ желаніе послушать нер-
сидскій царь. По этому поводу послали за тремя музыкантами:
они играли цѣлый часъ при персидскомъ дворѣ, одинъ на віолѣ

Французскому названію mandore соответствуетъ итальянское—mandola,
(умыненное: mandolino), даваемое инструменту того-же вѣда и также четы-
рехеструнному. Сопоставленіе названій: mandore, mandoire (франц.), mandura
(прованс.). mandola (итал.), Mandürichen, Bandürichen (пъм.), bandurria (исп.),
невольно вызываетъ предположеніе, не исходяь-ли всѣ эти формы отъ одного
общаго кореннаго названія, которое слѣдовало-бы искать въ арабскомъ мірѣ.
Здѣсь дѣйствительно на первомъ мѣстѣ среди музыкальныхъ орудій одного со
всѣми только что названными типа стоптъ разсмотрѣный выше струнный
инструментъ tanbur. Отсюда черезъ перестановку и постепенное замѣщеніе
буквъ могли произойдти: bandurria, mandura (ср. Bandürichen, Mandürichen),
mandore, mandola. Ср. выше стр. 113.

¹) *Synt. mus.* III, 168.

2) *Machaeropoeus: Tvtitalologia sive vocabularim Italo-Germanicum et Germanico-Italicum.* 1625.

3) Jan. ling., въ отдѣлѣ: «De musica» № 775.

— 119 —

di Gamba, другой на дискантовой віолѣ, а третій на бандорѣ (Bandor) ¹). Маттессонъ въ началѣ XVIII столѣтія отzывается о пандорѣ съ нѣкоторымъ пренебреженіемъ, онъ называетъ ее инструментомъ «дерущимъ» и предоставляетъ ея употребленіе старофранконскимъ (?) пѣсенникамъ (Die reissenden Pandoren werden den altfränkischen Lieder Leuten geschenkt. Здѣсь какъ будто обнаруживается смѣшеніе позднѣйшей павдоры съ мандорой старофранцузскихъ жонглёровъ). Этими немногими словами ограничивается характеристика даннаго инструмента у Маттессона ²). Штелинъ, писавшій въ 60-хъ годахъ прошедшаго столѣтія о малорусской бандурѣ, называемой имъ Pandor, замѣчаетъ, что этотъ инструментъ не совсемъ безъизвѣстенъ и въ Германіи ³). Все это показываетъ, что въ Германіи знали пандору, но какъ инструментъ иноземный и не особенно распространеный.

## 2. Бандура въ Польшѣ и Малой Руси.

Замѣчательно, что инструменту, изобрѣтенному въ Англии, обо-  
шедшему всю западную Европу, гдѣ онъ болѣе илли менѣе укоре-  
нялся (напр. въ Италіи), или, вслѣдъ за появліеніемъ своимъ, исче-  
залъ изъ употребленія, что этому инструменту суждено было сдѣ-  
латься народнымъ инструментомъ Малоруссовъ. Конечно, нынѣш-  
няя малорусская бандура во многихъ отношеніяхъ существенно от-  
личается отъ старинной англійской бандоры (объ этомъ напле), но  
какъ имя ея, совпадающее съ именемъ западно-европейскаго инстру-  
мента, такъ и приблизительное время ея появленія въ рукахъ на-  
родныхъ пѣвцовъ укранскихъ (старѣйшія, дошедшія до насъ, извѣ-  
ствныя мнѣ свидѣтельства о ковацкой бандурѣ относятся къ XVII

¹) Olearius: Verm. Reisbeschr. 516.

2) Matthesson: Das Neu-eröffnete Orchester oder universelle und gründliche Anleitung wie ein Galant Homme einen vollkommenen Begriff von der Hoheit und Würde der edlen Musik erlangen, seinen Gout daran nach formiren, die Terminos technicos verstehen und geschicklich von dieser vortrefflichen Wissenschaft raisonniren möge. 1713. s. 279.

³) Stählin: Nachr. von der Mus. in Russl. 71.

— 120 —

вѣку) ¹), прямое отождествленіе малорусской бандуры съ соименнымъ ему западно-европейскимъ инструментомъ у ппсателей прошедшаго и начала нынѣшняго столѣтія, въ особенности же нѣкоторыя спе-ціальныя черты въ строѣ, названіяхъ струнъ и нѣкоторыхъ частей инструмента, убѣждаютъ насъ въ томъ, что украинская бандура не есть наслѣдіе древнѣйшихъ временъ, о которомъ мечтаютъ нѣ-которые авторы, что она не тождественна съ классической пандурой (о которой мы никакого понятія не пмѣемъ), а представляетъ за-имствованіе уже въ позднѣйшія времена новѣйшаго изобрѣтенія западно-европейскаго. Прежде всего возникаетъ, конечно, вопросъ, какимъ путемъ бандура проникла въ Малую Русь? Для разъяс-ненія этого вопроса необходимо сдѣлать небольшую экскурсію въ сторону.

Съ татарскимъ нашествіемъ (взятіе и разореніе Кіева Батыемъ— въ 1240 году) южная Русь отдѣлилась отъ сѣверной, замѣчаетъ г. Пыпинъ; затѣмъ Литовское завоеваніе (въ 1321 г.) дало новый нововоротъ и политической и духовной жизни народа. Въ Литовскомъ завоеваніи южная и западная Русь стала въ одно общее положе-ніе. При Ягеллѣ произошло первое роковое соединеніе Литвы съ Польшей (въ 1387 г.), которое тотчасъ сказалось насильственной пропагандой католичества: здѣсь началось угнетеніе, ставшее источ-никомъ вѣковыхъ бѣдствій для западнаго и южнаго русскаго наро-да и приведшее къ кровавому разрыву XVII вѣка. Вся исторія Ли-товской Руси подъ польскимъ владычествомъ была постепеннымъ стѣсненіемъ русской народности и религіі. Въ первое время по Ли-товскомъ завоеваніи князья и владѣльцы оставались православны-ми; но мало-по-малу политическія связи съ польскимъ магнат-ствомъ, вліяніе польскихъ нравовъ и пзвѣстной образованности, привлекали русское шляхетство въ польскую среду, оно ополячивав-алось и переходило въ католицизмъ—чѣмъ дальше, тѣмъ больше. Съ призваніемъ іезуитовъ въ Польшу начинается особенно тяжелая

¹) Г. Де-Волланъ утверждаетъ, будто-бы «извѣстно, что до XVII сто-летія особенностью любовью Верховинцевъ пользовалась бандура» (Угро-русск. птс. 17). Интересно было-бы познакомиться съ источникомъ, откуда запм-ствовано это извѣстіе.

— 121 —

пора для православія і русскаго народа. Іезуиты умѣли привлекать въ унію і русское духовенство. Съ XVI вѣка обращеніе въ унію или прямо въ католічество усиливаются до того, что въ XVII вѣкѣ народъ оставался почти одинъ въ своемъ православіи съ долей гог-нимаго і унижаемаго духовенства. Но нѣтъ худа безъ добра— прибавляетъ г. Пыпинъ—п. польское господство имѣло свои благо-пріятныя стороны. Временами въ Польшѣ бывала дѣйствительная свобода исповѣданій: когда законы исполнялись, то православная община имѣла свободный и широкій кругъ дѣятельности, какого не установилось въ Московской Руси; черезъ Польшу проходила въ югозападную Русь школа, хотя спеціально церковно-схоластическаго направленія, но съ европейскимъ характеромъ. Эти условія помогли литературному движенію южной и западной Руси въ ту пору, когда опасность, угрожавшая народности, вызвала энергическое проявленіе умственной и воинственной силы — въ XVI — XVII столѣтіяхъ.

Польское вліяніе нагляднѣйшимъ образомъ выразилось въ нарѣ-чіяхъ западно-русскомъ и южно-русскомъ, принявшихъ въ себя не-мало польскихъ элементовъ. Православіе, встрѣчаясь лицомъ къ лицу съ враждебными ученіями, не могло довольствоваться отвле-ченно-книжнымъ отрицаніемъ «еретическихъ» ученій, появлялась по-требность въ тѣхъ-же орудіяхъ борьбы, слѣдовательно въ тѣхъ-же средствахъ къ образованію, какимп владѣли противники. При этомъ должно было оказываться, продолжаетъ г. Пыпинъ, и оказывалось, что образованіе само по себѣ имѣло привлекательность; оно дѣла-лось привычнымъ понятіемъ, для людей просвѣщенныхъ—твердо со-знаваемой потребностью. Нашлись люди среди южно-русскихъ бояръ и духовенства (князь Андрей Курбскій, князь Константинъ Острой-скій, акоонскій инокъ Юаннъ Вишенскій, кіевскій митрополитъ Петръ Могила и многіе другие), которые стали пламенными защитниками народности—эта борьба и составила главнѣйшее содержаніе южно-русской литературы въ теченіе XVI—XVII столѣтій,—литературы, дѣятельность которой обнаружилась особенно въ области религіоз-ной. И самый народъ въ гораздо большей степени, чѣмъ въ во-сточной Руси, принималъ участіе въ церковной жизни. Православ-

— 122 —

ная церковь, сталкиваясь съ правительствомъ иновѣрнымъ, есте-
ственно опиралась на народъ и сильное боярство. Послѣдніе уча-
ствовали въ выборѣ митрополита и духовенства, въ управленіи дѣ-
лами, въ защитѣ правъ церкви передъ правительствомъ. Образо-
вались изъ мірянъ такъ называемыя «братства», дѣятельность ко-
торыхъ составляетъ одну изъ отличительныхъ особенностей запад-
ной и южной русской церковной, а косвенно и политической жизни.
Братства имѣли постоянную организацію, старостъ и членовъ; нѣ-
которые получали утвержденіе правительства. Братство Львовское
извѣстно съ 1439г., Виленское съ 1458 г. Главное развитіе братствъ
относился именно къ тому времени, когда борьба православія и на-
рода за свое существованіе стало принимать острый характеръ—
съ конца XVI столѣтія. Братства тотчасъ заявили свою дѣятель-
ность вмѣшательствомъ въ практическія дѣла церкви, основаніемъ
школъ и типографій. Послѣ перваго училища, основаннаго княземъ
Острожскимъ въ Острогѣ, появились училища при братствахъ во
Львовѣ (1586), Вильнѣ (1588), Кіевѣ (1588), Брестѣ (1591),
Бѣльскѣ (1594), Минскѣ (1613), Луцкѣ (1617), Могилевѣ, Оршѣ,
Пинскѣ. Кіевская братская школа была началомъ кіевской акаде-
міи. Историческое значеніе братскихъ школъ было то, что онѣ во-
обще были первыми русскими правильными училищами. Ихъ цѣль
была спеціальная—сообщить религіозное образованіе, приготовить
борцовъ богословской полемики; но онѣ приняли также въ свои
программы, какъ и во внѣшнее устройство, многое изъ тогдашнихъ
католическихъ академій и черезъ это онѣ внесли въ свои курсы п
значительную долю свѣтскихъ знаний—пенно философскихъ, псто-
рическихъ и литературныхъ. Школы эти образовали много замѣ-
чательныхъ литературныхъ дѣятелей и патріотовъ. Южно-русская
образованность самобытно воспользовалась новыми источниками про-
свѣщенія—и въ тогдашней греческой учености, и въ латинской
схоластикѣ, которой нужно было овладѣть, потому что она была
оружіемъ противной стороны. Рядомъ съ первыми правильными шко-
лами, здѣсь развилась и общипрная типографская дѣятельность;
здѣсь, ранѣе чѣмъ въ Москвѣ, предприняты были труды исправле-
нія и изданія богослужебныхъ книгъ; здѣсь составлены были пер-

— 123 —

вые догматическіе трактаты, надолго оставшіеся единственными
изложеніями русскаго православія; здѣсь явились первыя русскія
грамматики и словари. Рядомъ съ духовной литературой создалась
и южно-русская исторіографія, выразившаяся въ видѣ лѣтописей
и даже настоящихъ историческихъ трудовъ.

Какъ вообще эта литература, возникала изъ собственной потреб
ности образованія, ближайшій примѣръ имѣла въ латинско-польской
литературѣ, такъ послѣдняя дала образцы и въ стихотворствѣ. Въ
тѣ вѣка, въ школѣ еще сильно было господство кухонной латыни
и латинскаго стихотворства; къ латинскимъ образцамъ присоединя
лись польскіе, и не удивительно, что у книжниковъ Западной и
Южной Руси распространились и латынь и плетеніе «виршей» (vers
sus) въ польской формѣ спилабическаго стиха, совсемъмъ не свой
ственной русскому языку, да тяжелой и въ самомъ польскомъ. При
основаніи школѣ, писаніе виршей стало еще обильнѣе, потому что
вошло въ правило, въ курсъ преподаванія. Рѣдкая книга обходи
лась безъ стихотворнаго посвященія, надписи къ гербу; стихи пи
сались ко всевозможнымъ торжественнымъ случаямъ. Въ XVII—
XVIII столѣтіяхъ школьники писали стихи на праздники, особливо
на рождество и пѣли ихъ по домамъ богатыхъ и достаточныхъ
людей, за что получали подарки, или передъ народомъ. Изъ того
же польскаго источника южнорусскіе книжники переняли духовную
драму или мистерію. Элементарной формой ея были вертепныя
представленія, съ куклами, при чемъ или говорились рѣчи отъ лица
отдѣльныхъ фигуръ, или читались вирши; любимыми тэмами вер
тепныхъ представлений были Поклоніе волхвовъ, Бѣгство въ Еги
петъ, Смерть Ирода и т. п. ¹).

Итакъ въ периодъ польскаго владычества, въ Южную (и За
падную) Русь, черезъ Польшу, хлынула, такъ сказать, волна за
падно-европейской образованности, глубоко проникшая въ среду
южно-русскаго народа. Эта-же самая волна, захватившая главныя
отрасли просвѣщенія, принесла съ собою, между прочимъ, и разные

¹) Пыпинъ и Спасовичъ: Исторія славянскихъ литературъ. 1879—1881. І, стр. 319—345.

— 124 —

западно-европейскіе музыкальные инструменты, изъ которых пан-
дора и теорба, въ особенности первая изъ нихъ, успѣли укоре-
питься въ малорусскомъ народѣ, сдѣлаться народнымъ достояніемъ,
народными музыкальными орудіями, подъ именемъ бандура и тор-
банъ. Что бандура дѣствительно тождественна съ пандорой, не-
сомнѣнно доказывается свидѣтельствами нѣмецкихъ писателей о
малорусской бандурѣ и бандуристахъ, называемыхъ этими авторами
то Pandur, Bandur, Bandurist (Бергхольцъ), то Pandor, Pan-
dure, Pandorist, Pandurist (Георги, Штелппъ, Беллерманъ), а
также устройствомъ малорусской бандуры, до извѣстной степени
сходной съ устройствомъ пандоры. Бандура вытѣснила и замѣстила
собою старинную кобзу, — здѣсь повторилось тоже, что въ Великой
Руси случилось съ гуселями. Первобытныя гусли уступили мѣсто
болѣе усовершенствованному псалтиру, который сталъ также назы-
ваться гуселями ¹). Въ Южной Руси кобза уступила мѣсто болѣе
усовершенствованной бандурѣ, которая также стала называться, по
старой памяти, коббой. О замѣщеніи кобзы болѣе усовершенство-
ваннымъ инструментомъ—лютней (къ роду лютней принадлежитъ п
бандура) упоминаетъ Гавинскій: по его словамъ, «славная кобза
ради лютни заброшена въ уголъ» (см. выше стр. 98). Замѣше-
ніе это естественно объясняется слѣдующими обстоятельствами.
Польскіе короли и вельможи заводили у себя хоры музыкантовъ,
между которыми сперва, по крайней мѣрѣ, были многочисленные
итальянскіе артисты. При Сигизмундѣ I состояли придворные лют-
нисты, потѣшавшіе короля своимъ искусствомъ. Король этотъ, же-
натый на итальянкѣ Bona Sforza, содержалъ на своей службѣ мно-
гочисленныхъ итальянскихъ музыкантовъ, прибывшихъ въ Польшу
вмѣстѣ съ королевой. Въ расходныхъ его царствованія записяхъ
за 1510—1511 годъ, между прочимъ, неоднократно упоминается о
выдачѣ денегъ лютнистамъ. Сигизмундъ Августъ, сынъ предыду-
щаго имѣлъ превосходную капеллу. При немъ состоялъ знаменитый
лютнистъ венгерскаго происхожденія, имя которого однако не со-
хранилось исторіей. По смерти короля Стефана Баторія, у него

¹) См. Гусли, 92 и с.л.

— 125 —

найдено было нѣсколько сундуковъ, наполненныхъ музыкальными
инструментами. Особенные успѣхи сдѣлала музыка въ Польшѣ въ
царствованіе Сигизмунда Ш. Капелла его, состоявшая изъ музы-
кантовъ итальянскихъ и польскихъ, стоила ежегодно 36,000 фран-
ковъ (12,000 écus). Къ числу ревностныхъ любителей и покрови-
телей музыки принадлежали далѣе: Станиславъ Горка—воевода По-
знанскій, Янъ Замойскій, Владиславъ IV, Янъ Казимиръ, Янъ Со-
бѣсскій. Въ царствованіе королей Саксонскихъ процвѣтала при поль-
скомъ дворѣ инструментальная музыка. Придворный оркестръ Ав-
густа II считался первымъ въ Германіи. Уже въ началѣ XVII вѣка
распространенъ былъ въ Польшѣ и вкусъ къ камерной музыкѣ.
Любили слушать пѣніе съ сопровожденіемъ лютни и игру на раз-
ныхъ инструментахъ: позитивѣ (ручномъ органѣ), клавицимбалахъ,
лютнѣ, скрипкѣ, віолахъ и арфѣ ¹). Польскій писатель Варгацкій
(въ 1609 г.), перечисляя ручные инструменты (muzyka manualna),
называетъ: пандору, лютню, теорбу, арфу, гитару и др. ²). Въ
1640 г. вышла книга Ободзинскаго (Obodziński) подъ заглавіемъ
«Pandora monarchów Polskich». Упоминаніе бандуры встрѣчаемъ у
старинныхъ польскихъ поэтовъ, напр.:

> Arfy, lutnie wesole, a skoczne bandury i t. d. ³).

Сярчинскій упоминаетъ о Войташекѣ, бандуристѣ Христофора
Зборовскаго (въ 1580-хъ годахъ) ⁴). Кн. Чарторыскій (1731—
1823), оставшшій небольшой посмертный рукописный польскій музы-
кальный словарь, изданный во Львовѣ, въ журналѣ „Czasopism nau-
kowy księgozbioru publicznego imenia Ossolińskich (1828. I, 81—88),
пряza слово bandura происшедшимъ изъ итальянскаго pandore ⁵).

Припіедшая черезъ Польшу въ Южную Русь пандора, подъ именемъ
бандуры, пустила здѣсь глубокіе корни. Въ польскихъ словаряхъ и
описаніяхъ инструментовъ бандура называется козацкой лютней,

¹) Gołębiewski: Gry i zab. 193. sqq.—Sowinski: Les mus pol. 13—17.

²) См. у Linde: Słown.: Teorban.

³) Gołębiewski: Gry i zab. 200.

⁴) Siareczyński: Obraz wieku panowania Zygmunta III. 1828. II, str. 365.

⁵) Czartoryski: Słowniczek wyrazów polskich etc.: «Bandura».

— 126 —

а бандуристъ — козакъ ¹). Польскіе паны, по словамъ Голембіов-скаго, содержали у себя на службѣ молодыхъ козаковъ, которые пля-сали, пграя на бандуркѣ, а затѣмъ пѣли пѣсни для увеселенія общества ²). Тоже самое имѣло мѣсто въ XVIII столѣтіи въ Вели-кой Руси: и здѣсь малорусскіе бандуристы проявляли свое искусство при дворѣ и въ домахъ вельможъ, для потѣхи общества, и Ште-линъ, отмѣчая въ своихъ извѣстіяхъ о музыкѣ въ Россіи игру малорусскихъ бандуристовъ, не даромъ указывалъ по этому поводу на то, что Украина въ Россіи, по отношенію къ изобилію музы-кальныхъ талантовъ, — то-же, что Провансъ во Франціі. Еще въ концѣ прошедшаго столѣтія многіе паны держали при себѣ банду-ристовъ ³), и даже еще въ 30-хъ годахъ нынѣшняго столѣтія въ домахъ нѣкоторыхъ польскихъ магнатовъ, напр. Вацлава Ржевус-скаго, Евстафія Сангушки и др., встрѣчались музыканты потѣш-ники, но уже торбанисты (объ этомъ подробнѣе позже).

### 3. Малорусская бандура и малорусскіе банду-ристы въ историческихъ памятникахъ и пре-даніяхъ.

Бандура, какъ мы только что видѣли, проникла въ Малую Русь черезъ Польшу. Для опредѣленія времени проникновенія этого инструмента въ среду южно-русскаго населенія естественно обращаемся прежде всего къ польскимъ источникамъ. Принимая во consideration, что бандора изобрѣтена была во второй половинѣ XVI столѣтія, что она проникла въ Польшу вѣроятно не вначе, какъ чрезъ посредство итальянскихъ музыкантовъ, т. е. уже по усвое-ніи этого инструмента въ Италіи, мы можемъ предположительно опредѣлить самое раннее возможное времяявленія пандоры въ Польшѣ концомъ XVІ вѣка. Не ранѣе, но только позднѣе того могла распространиться бандура и между Малоруссамп. Пробѣгая

¹) Linde: Słown.: «Bandura». — Cr. (żartoryski: Słown. wyr. polsk.: «Bandura», Sowinski: Les mus. pol. 46.

²) Gołbiowski: Gry i zab. 222—223, примѣч. а.

³) Pauli: Pieśni ludu ruskiego w Galicyi. 1839. I, 130.

— 127 —

польскія свидѣтельства, мы убѣждаемся въ справедливости этого
предположенія: во второй половинѣ XVI и первой половинѣ XVII
вѣка польскіе авторы (Папроцкій [1584], Зиморовичь [въ началѣ
XVII в.], Ежовскій [1648]) неоднократно упоминаютъ о козац-
кой или украинской кобзѣ, объ украинскихъ кобзаряхъ. Свидѣтель-
ства эти приведены мною выше (стр. 98). Около средины XVII
столѣтія Гавинскій сѣтуетъ о «славной кобзѣ, заброшенной въ уголъ
ради лютни». Лютня появилась въ Польшѣ вѣроятно одновременно
съ прочими орудіями «мануальной музыки». Къ срединѣ XVII сто-
лѣтія она вытѣснила кобзу изъ употребленія въ Польшѣ, о чемъ
сѣтуетъ Гавинскій, а въ Малой Руси очевидно тоже сдѣлала пан-
дора, воспринятая Малоруссами подъ именемъ бандуры.

Со времени присоединенія Малой Руси къ Московскому Госу-
дарству, вліяніе на Москву юго-западнаго русскаго просвѣщенія,
начавшее проявляться уже съ конца ХVІ вѣка, становится все
сильнѣе и очевиднѣе. Къ концу XVII вѣка западные и южно-рус-
скіе ученые дѣствуютъ въ самой Россіи, какъ Симеонъ Полоцкій,
Дмитрій Ростовскій, которые одинаково могутъ быть причтены и къ
съверной русской литературѣ, замѣчаетъ г. Пыпинъ и продолжаетъ:
въ Московской славяно-греко-латинской Академіи преобладаетъ сна-
чала греческой элементъ, но съ 1701 года, когда ею сталъ завѣ-
дывать кіевскій ученый, рязанскій митрополитъ Стефанъ Яворскій,
и она была преобразована по кіевскому образцу. При Петрѣ кіев-
скіе ученые получаютъ особенное значеніе... Петръ предпочиталъ
ученныхъ Южноруссовъ, которымъ и давались важныі іерархическія
и другія мѣста, и затѣмъ въ послѣдующія царствованія, архіереи
изъ «Черкасъ» (т. е. Малоруссовъ) сохраняли свое значеніе, воз-
буждая ревность и вражду великорусскаго духовенства ¹). И въ
область церковнаго пѣнія Московской Руси въ ту-же эпоху вторгаются
значительныя нововведенія, открывается въ церкви доступъ пѣнію
многоголосному, такъ называемому «партесному», прямо заимствуе-
мому изъ юго-западной русской церкви. Въ юго-западныхъ брат-
ствахъ церковное пѣніе исполнялось хорами, образовывавшимися

¹) Пыпинъ и Спасовичъ: Истор. слав. лит. І, 339.

— 128 —

пъз воспитанниковъ братскихъ школъ п изъ любителей пѣнія,
состоявшихъ при школахъ. Слѣдуя западно-европейскимъ образцамъ,
пѣніе это располагалось на четыре, пять, шесть или восемь партій
(partes, отсюда и названіе: «партесное пѣніе») или голосовъ. Ве-
ликорусская церковь познакомилась съ партеснымъ пѣніемъ въ на-
чалѣ XVII вѣка. Оно вскорѣ утвердилось въ Новгородѣ, и распро-
страненію его много способствовалъ самъ царь Алексей Михайло-
вичъ. По волѣ царя изъ Кіева призывались «мастеры» или «творцы
строчнаго пѣнія», въ качествѣ руководителей государственныхъ пѣвчихъ
дьяковъ или подъяковъ въ изученіи партеснаго пѣнія. Начиная съ
50-хъ годовъ XVII столѣтія, въ Москву нађжаютъ многочисленные
кіевские учители п хоры пѣвчихъ, способствовавшихъ постепенному
распространенію партеснаго пѣнія въ разныхъ мѣстахъ Великой
Руси ¹). Тоже самое время, т. е. XVII столѣтіе, было порой по-
степеннаго проникновенія въ жизнь замкнутаго въ самомъ себѣ, въ
предыдущія столѣтія, русскаго общества элементовъ западно-евро-
пейской инструментальной музыки, направлявшейся въ Россію частью
прямо изъ-заграницы, но въ значительной степени черезъ Польшу,
а отчасти, посредственно, черезъ Малую Русь. Москва впервые огла-
сплась стройными звуками флейтъ п трубныхъ хоровъ при вступ-
леніи въ столицу Лжедмитрія и Марины Мнишекъ и въ теченіи крат-
ковременного свадебнаго пированія пхъ въ Москвѣ. Въ царскихъ
палатахъ въ эти дни ликовали, пировали, плясали и веселились
при звукѣ пѣсень польскихъ пѣсенниковъ, при звукахъ особой поль-
ской «царпцыной музыки» п оркестра пана Саноцкаго ¹). Вслѣдъ за тѣмъ
распространился, какъ при царскомъ дворѣ, такъ и въ домахъ вель-
можъ, вкусъ къ трубнымъ хорамъ, а равно стали появляться и болѣе
или менѣе разнообразные оркестры: играли на органахъ, на фіо-
лахъ (віолахъ) и «страментахъ»; таковы были напр. оркестры боя-
рина Никиты Ивановича Романова (въ первой половинѣ XVII вѣка),
боярина Артемона Сергѣевича Матвѣева (въ 1670-хъ годахъ). Въ
70-хъ-же годахъ XVII вѣка начались при дворѣ царя Алексѣя Ми-

¹) С.м.у Разумовскаго: Церковное пѣніе въ Россіи. 1867—1869. II, стр.207 и спл.

²) Сказанных современниковъ о Дмитрии Самозванцѣ. 1831. 1, 72, 76, 263; II, 59; IV, 26, 46, 125, 163.

— 129 —

хайловича первыя комедійныя потѣхи, исполнявшіяся пріѣзжими нѣмецкими актерами и музыкантами, при содѣйствіи дворовыхъ людей (музыкантовъ) боярина Матвѣева, который даже завелъ театральное училище, для обученія въ немъ театральному и музыкальному искусству учениковъ русскаго происхожденія ¹). По свидѣтельству Корба (въ концѣ XVII вѣка), князь Голицынъ содержалъ хоръ музыкантовъ, которые всѣ были природные поляки ²).

### а) Бандуристы-потѣшники.

Вмѣстѣ съ указаннымъ теченіемъ просвѣщенія, какъ всеобщаго, такъ и спеціально-музыкальнаго, съ юго-запада Россіи на Москву, не замедлили появиться здѣсь и малорусскіе бандуристы. Сохранившился до нашего времени болѣе или менѣе подробныя свѣдѣнія объ искусствѣ украинскихъ бандуристовъ-потѣшниковъ относятся исключительно уже къ петербургскому періоду, т. е. къ XVIII вѣку.

Драгоцѣннымъ, хотя и безмолвнымъ свидѣтельемъ употребленія въ Россіи бандуры уже въ концѣ XVII вѣка служить рисунокъ въ извѣстномъ Азбуковникѣ Каріона іеромонаха Истомина, составленномъ въ 1691-мъ, а напечатанномъ въ 1694-мъ году. Подъ словомъ «Псалтирь» изображены закрытая и раскрытая книги псалмовъ, а рядомъ четыре музыканта, играющіе: 1-ый на скрипѣ (передъ нимъ опять раскрытая книга—конечно псалтирь), 2-ой на гусляхъ-псалтирѣ ³), 3-й на духовомъ инструментѣ (свпрѣли ?) и 4-й на бандурѣ. Эта интересная картинка здѣсь воспроизводится (фиг. 50). Надъ картинкой надпись: «Псалтирь. Мусіка. Пѣніе сладкое» ⁴).

Въ началѣ XVIII столѣтія во многихъ знатныхъ домахъ русскихъ, какъ и при царскомъ дворѣ, состояли малорусскіе бандуристы, пѣснями и плясками своими потѣшавшіе общество. Бергхольцъ въ дневникѣ своемъ, подъ 1721 годомъ, отмѣчаетъ слѣдующее о

¹) Ср. Скоморохи. 153.

²) Корбъ: Дневникъ (1698—1699 г.). 1868. Стр. 79.

³) Описаніе этого инструмента см.: Гусли. 92 и с.л.

⁴) Каріопъ Іеромонахъ Истоминъ: Букварь славенороссійскихъ писмень уставныхъ и скорописныхъ. 1694.: Буква Ы.

9

— 130 —

Фиг. 50.

Картина конца XVII столѣтія, изображающая совокупную игру на четырехъ инструментахъ: скрипкѣ, гуслихъ-псалтирѣ, духовомъ инструментѣ и бандурѣ.

бандуристѣ, показывавшемъ свое искусство въ домѣ князя Кантеміра-
Валахскаго въ Петербургѣ: «Пока дѣлали приготовленія къ ужину,
пишетъ онъ, мы слушали какого-то слѣпаго козака, игравшаго на
бандурѣ (Pandur), инструментѣ, который похожъ на лютню, съ тою
только разницею, что не такъ великъ и имѣетъ меньше струнъ. Онъ
пѣлъ множество пѣсень, не совсѣмъ, кажется, пристойнаго содержанія
(авторъ, какъ нѣмецъ, не понималъ русскаго языка), аккомпанируя
себѣ на этомъ инструментѣ, и выходило недурно». Украинскіе пѣвцы
и игроки на бандурѣ (Bandur), по свидѣтельству Бергхольца, назы-
вались Bandoschik, очевидно — бандорщиками или бандурщиками.
Далѣе тотъ-же авторъ, подъ тѣмъ же годомъ, упоминаетъ о бандор-
щикѣ княгини Черкасской, котораго призвалъ графъ Бонде, чтобы
заучить нѣсколько веселыхъ русскихъ пѣсень. Въ другомъ мѣстѣ своего
дневника (подъ 1722 г.) Бергхольцъ въ довольно непривлекательныхъ
чертахъ описываетъ нолуслѣпаго бандорщика герцогини Мекленбург-
ской. Дѣйствіе происходило въ спальнѣ герцогини. Послѣдняя «прика-
зала нолуслѣпому, грязному, жестоко вонявшему чеснокомъ и пōтомъ
бандорщику, нѣкоторое время играть и пѣть любимыя ея и сестры
ея (принцессы Прасковіи) пѣсни, изъ которыхъ, вѣроятно, каждая

— 131 —

была непристойнаго содержанія, такъ какъ принцесса Прасковія по  
временамъ выходила изъ комнаты, когда пѣвецъ начиналъ по  
вую пѣсню, и возвращалась уже по окончаніи пѣсни»: «Еще въ  
другомъ мѣстѣ (подъ 1723 г.) читаемъ о нѣсколькихъ малень-  
кихъ бандурпстахъ (kleine Banduristen) императрицы, которые  
должны были передъ нею играть, пѣть и плясать, и нѣсколько  
дальше еще о бандуристѣ и танцовщицѣ императрицы ¹). При  
дворѣ Петра Великаго, кромѣ карловъ, араповъ, гайдуковъ, скоро  
ходовъ и множества шутовъ, были гудочники, гудочницы и бан-  
дуристы. Изъ расходной росписи видно, что въ 1722 году со-  
стояли, между прочимъ, при царскомъ дворѣ бандуристы Иванъ  
и Денисъ ²). Въ 1730-хъ годахъ при графѣ Кайзерлингѣ состоялъ,  
въ качествѣ бандуриста (Pandurist), малоруссъ Бѣлиградскій.  
Графъ Кайзерлингѣ, будучи посланникомъ въ Дрезденѣ, въ 1733  
году взялъ Бѣлиградскаго съ собою въ Дрезденъ и отдалъ его тамъ на  
нѣсколько лѣтъ въ ученіе къ знаменитому виртуозу на лютѣ Вейсу. Бѣли-  
градскій игралъ, по словамъ Штелина, совершенно во вкусѣ своего  
великаго учителя, сложнѣйшія соло и труднѣйшіе концерты и кро-  
мѣ того пѣлъ пріятнымъ сопральтовымъ голосомъ (Sopralto-Stimme)  
оперныя и другія аріи, съ силою и привлекательностью, по лучшей  
манерѣ дрезденскихъ пѣвцовъ: Аннибали, Фаустины и другихъ вели-  
кихъ виртуозовъ, съ которыми онъ много лѣтъ имѣлъ обращеніе  
въ Дрезденѣ. Пѣніе свое онъ самъ сопровождалъ игрою на банду-  
рѣ. Въ 1738 году Бѣлиградскій сдѣлался придворнымъ лютнистомъ  
(т. е. бандуристомъ) и оставался въ этой должности до смерти  
Анны Юанновны (1740 г.), а затѣмъ, по случаю наложеннаго при  
дворѣ годоваго траура, онъ вмѣстѣ съ нѣкоторыми иностранными  
виртуозами покинулъ русскій дворъ и вступилъ на службу къ пер-  
вому министру въ Дрезденѣ, графу Брюль ³). Яковъ Марковпчъ  
въ своемъ дневникѣ (подъ 1742 и 1743 годами) нѣсколько  
разъ упоминаетъ о слѣномъ дворцовомъ бандуристѣ Грігоріи  
Михайловѣ, первый разъ по новоду посѣщенія имъ этого банду-

1) Büsching: Magaz. IX. 77 -78; XIX. 182; XX. 551; XXI. 246, 317.

2) См. у Ровинскаго. Русск. нар. карт. IV, 331, примѣч.

³) Stählin: Nachr. von der Mus. in Russl. 91—92.

98

— 132 —

риста въ Москвѣ, второй разъ—по поводу «куликанія», т. е. ку-
тежа съ нимъ и съ дворцовыми пѣвчими: «приѣхавши въ свою квар-
тиру, пишетъ Марковичъ, застали дворцовыхъ слѣпаго бандуриста
и пѣвчихъ, и куликали съ ними»; въ третій разъ авторъ дневника
отмѣчаетъ женитьбу того-же бандуриста Григорія Михайлова во дворцѣ
и, наконецъ, въ четвертый разъ упоминаетъ о пожалованіи его и
придворнаго пѣвчаго Божко въ дворяне. Еще въ другомъ мѣстѣ
рѣчъ идетъ о бандурѣстѣ Данильѣ, состоявшемъ при Нестеровѣ ¹).
Дворцовые пѣвчіе и бандуристы составляли одну родственную ком-
панію, многіе изъ первыхъ вербовались въ Малой Руси, искони
изобиловавшей прекрасными голосами. Отсюда понятны и тѣсныя
сношенія ихъ съ украинскими-же бандуристами, приѣзжавшими въ
Великую Русь. Еще въ 1738 году послѣдовалъ Высочайшій указъ
о томъ, чтобы въ Малой Россіі учредить небольшую школу, въ ко-
торую набирать, съ цѣлью пополненія придворнаго хора, обладаю-
щихъ лучшими голосами учениковъ изъ церковниковъ и козачьихъ и мѣ-
щанскихъ дѣтей и обучать ихъ партесному пѣнію и «струнной музыкѣ», а
именно на скрипцѣ, на гусляхъ и на бандорѣ», а затѣмъ луч-
шихъ изъ нихъ, человѣкъ по десяти, присылать ко двору ²). Мы
видимъ, что въ офиціальномъ документѣ разсматриваемый нами ин-
струментъ назывался, какъ у Нѣмцевъ и Англичанъ—бандорой;
это подтверждаетъ свидѣтельство Бергхольца о томъ, что игроки на
бандурѣ назывались въ то время бандорщиками (Bandoschik).
«Бандорой»-же называется бандура въ одной русской бесѣдной пѣ-
снѣ, очевидно составленной кѣмъ либо изъ среды пѣвчихъ или ли-
цомъ, стоявшимъ близко къ пѣвчимъ:

Какъ взвяли.

Воспѣвали:

¹) Марковичъ: Дпевныя записки. 1859. ІІ. 161. 169, 180, 182. Ср. Гр. Вонорцовъ: Архивъ. І, 21. Въ С.-Петербургскихъ Вѣдомостяхъ 1761 года встрѣчась еще извѣстіе о бандурѣстѣ: тамъ напечатано, между прочимъ, объявленіе о продажѣ дома «покойнаго бандуриста Матвѣя Өедоровича» (№ 66) и нѣсколько позже (№ 90) о продажѣ дома «бандуриста Нижевича». Въ обоихъ случаяхъ пѣьлось, быть можетъ, въ виду одно и тоже лицо.

2) Первое полное Собрание Законовъ. Т. Х, ст. 7656. — См. подлинныя слова этого указа въ моей книге: Гусли. 108, примѣч.

— 133 —

Альтысты,
Басисты,
Тенористы,
Дискантисты.
Въ сопели,
Въ свирѣли
Со бандорами и т. д. ¹).

Наиболѣе полную характеристику бандуры и бандуристовъ даетъ Штелинъ: «Къ музыкѣ, не непріятной и для развитѣйшаго слуха, принадлежать бандура (Pandor) и гусли (лежачая арфа), пишетъ Штелинъ, которыя уже не встрѣчаются въ средѣ простаго народа, но только въ городахъ и домахъ вельможъ ²). Бандура, небезъ-извѣстная и въ Германіи, какъ по своему строенію, такъ и по звуку, довольно сходна съ лютней; но только шейка нѣсколько короче и обыкновенно снабжается меньшимъ количествомъ струнъ. Ее по справедливости можно-бы назвать полулютней. Происходитъ она собственно изъ Польши или изъ Украйны, откуда родомъ и большинство лучшихъ бандуристовъ (Panduristen). Вообще эта провинція въ сравненіи съ прочими провинціями Русскаго государства играетъ туже роль, какъ Провансъ между прочими провинціями Франціи. Всѣ поютъ, пляшутъ и играютъ въ этой странѣ. Нанбoлѣе употребительный инструментъ—бандура, на которой искусные Украицы играютъ прекраснѣйшіе польскіе и украинскіе танцы и звуками которой они умѣютъ сопровождать многочисленныя, весьма нѣжныя свои пѣсни. Всѣдствіе того, что очень многіе молодые люди въ Украинѣ съ особеннымъ прилежаніемъ обучаются игрѣ на этомъ инструментѣ, издавна уже тамъ бываетъ изобиліе въ бандуристахъ. Изъ нихъ въ прежніе годы многіе время отъ времени отправлялись въ Москву и Петербургъ, гдѣ они принимались въ домахъ русскихъ вельможъ, въ качествѣ домашнихъ музыкантовъ или

¹) Шейнъ: Русск. нар. пѣсн. I, 288.

²) Должно, впрочемъ, замѣтить, что гусли еще въ началѣ ХІХ столѣтія употреблялись, мѣстами-же, хотя рѣдко, и нынѣ еще (напр. въ Псковской губ.) употребляются народомъ (о псковскихъ гуслихъ, пайдепыхъ много уже по напечатаніи моей книги: «Гусли», я скажу нѣсколько словъ въ другомъ мѣстѣ); бандура-же никогда не была народнымъ инструментомъ у Великоруссовъ, которыхъ имѣть здѣсь въ виду Штелипъ.

— 134 —

бандуристовъ, съ обязанностью играть п пѣть во время барскаго
стола; они-же должны были обучать игрѣ на своемъ инструментѣ
того или другаго изъ крѣпостныхъ слугъ, обнаруживавшихъ любовь
и способность къ музыкѣ. Эти украинскіе бандуристы (Pandoristen),
прибавляетъ Штелинъ, по большей части весьма веселыя и под-
вижныя птицы (lustige und flinke Vögel), умѣющія при пѣ-
ніи пѣсень весьма живо выражать страсти мимикой и жестами и
вообще достаточно дурачиться. Я зналъ нѣсколькихъ отличнѣйшихъ
бандуристовъ, умѣвшихъ при пѣніи и игрѣ, подъ звукъ своихъ ме-
лодій, прекрасно плясать по комнатѣ по украински п, не прерывая
игры, подносить ко рту и выпивать поставленный на бандуру пол-
ный стаканъ вина. Они постоянно отличаются въ знатныхъ домахъ
отъ прочихъ слугъ своимъ одѣяніемъ, такъ какъ они носять не
французское или нѣмецкое платье, а длинную и легкую украинскую
одежду съ разрѣзными и висящими рукавами верхняго платья, по-
добно польскому, при чемъ они во время игры и пляски обыкно-
венно поднимаютъ переднія полы и подсовываютъ ихъ подъ кушакъ.
Замѣтно, что въ послѣдніе двадцать въ 1769 году) эти бандуристы и потѣш-
ники стали постепенно убывать изъ домовъ русскихъ вельможъ, по
мѣрѣ того какъ съ данной поры сталъ развиваться здѣсь болѣе
тонкій вкусъ къ клавиру, скрипкѣ, траверсъ-флейтѣ и валторнѣ и
вообще любовь къ птальянской музыкѣ» ¹). Тоже подтверждаетъ и
Георги, писавшій около 20-ти лѣть позже Штелина. По словамъ
Георги, нѣкоторые русскіе вельможи держали при себѣ бандури-
ста (Pandorist)—пѣвца изъ Украины. Нынѣ-же (т. е. въ 1790 г.),
прибавляетъ Георги, бандуристы встрѣчаются рѣдко ²). Беллерманъ
нѣсколько пространнѣе касается этого вопроса. «Бандура (Pan-
dure), пишетъ онъ, маленькая лютня, она въ особенности распро-
странилась въ собственно Россіи (т. е. Великой Руси) посредствомъ
Украинцевъ; впрочемъ, играютъ на ней только знатныя особы и
въ особенности женщины въ нѣкоторыхъ семьяхъ съ необыкновен-

1) Stählin: Nachr. von der Mus. in Russl. 71—74.

2) Georgi: Vers. ein. Beschr. der Russ. Kays. Resid. St. Petersb. II, 396.

— 135 —

нымъ искусствомъ. Какъ сопровождающій пѣніе инструментъ, бан-
дура—орудіе весьма цѣнное, такъ какъ тонъ ея совершенно схо-
денъ съ тономъ лютни. Въ прежнія времена (строки эти напеча-
таны въ 1788 году) украинскій бандуристъ игралъ въ домѣ дво-
рянина туже роль, какую играетъ его такъ называемая капелла,
состоящая изъ 6, 8 или 10 крѣпостныхъ музыкантовъ. Онъ слу-
жилъ къ увеселенію за столомъ и къ пріятному коротанію вечера» ¹).

Время процвѣтанія въ Великой Руси украинскихъ бандуристовъ обнимаетъ собою, слѣдовательно, сравнительно небольшой периодъ, а именно всю первую половину и начало второй половины XVIII сто- лѣтія. Подъ вліяніемъ ихъ, впрочемъ, игра на бандурѣ до нѣкото- рой степени распространилась не только между великорусскими крѣ- постными музыкантами, но и въ высшихъ слояхъ общества. Под- тверженіемъ тому, что бандура еще въ 70-хъ годахъ прошедшаго столѣтія была въ употребленіи въ Петербургѣ, наравнѣ съ прочим инструментами камерной музыки, можетъ служить напечатанное въ 1772 году объявленіе инструментальнаго мастера Экгольма, пред- лагавшаго публикѣ: «разные самые хорошіе инструменты, какъ-то: скрипки, бандуры, лиры, арфы, контрабасы, віолончели, бранчи, лютни» ²). Въ Малой Руси изученіе игры на бандурѣ, рядомъ съ игрой на прочихъ комнатныхъ инструментахъ, продолжалось и въ исходѣ XVIII вѣка, какъ видно изъ словъ Ригельмана (1785—1786 г.), указывающаго на то, что между Малоруссами «весьма много хорошихъ музыкантовъ бываетъ» и что игра ихъ—«на скрипкахъ, на скрипичномъ басѣ, на цимбалахъ, ва гусляхъ, на бандурѣ и на лютѣ, при томъ и на трубахъ» ³). Слѣдовательно, въ послѣднихъ годахъ прошедшаго столѣтія игра на бандурѣ была еще въ пол- номъ ходу между малорусскими музыкантами.

б) Козаки-бандуристы.

До сихъ поръ я разматривалъ описанную современниками въ
найбольшей подробности дѣятельность малорусскихъ бандуристовъ,

¹) (Bellerman:) Bemerk. üb. Russl. I, 365.

2) С.-Петербургскія Вѣдомости. 1772. № 74.

³) Ср. выше стр. 90.

— 136 —

болѣе или менѣе оторванныхъ отъ родной ихъ почвы, — бандуристовъ, прекращавшихъ свое искусство въ потѣшное ремесло и, подобно предшествовавшемъ имъ стариннымъ скоморохамъ-гусельникамъ, домачеямъ, цимбальникамъ и пр., искавшихъ пристанища и прибыльного поля дѣятельности въ хоромахъ царскихъ или знатныхъ особъ. Теперь обратимся къ разсмотрѣнію той роли, которую бандура играла въ народной жизни украинскаго поселянина и козака. Историческія свидѣтельства по этому вопросу очень скудны и относятся премущественно уже только къ настоящему столѣтію. Нѣкоторымъ, но также весьма скуднымъ, подспорьемъ могутъ служить и упоминающія нерѣдко о бандурѣ народныя пѣсни.

Бандура на Украйнѣ вытѣснила и замѣстила собою, какъ было показано раньше, древнюю кобзу, унаслѣдовавъ отъ послѣдней ея имя. Кобза, какъ мы видѣли, служила изстари вѣрной, неразлучной спутницей малорусской думѣ. Замѣстивъ кобзу, бандура столь-же неразрывно сочеталась съ думой, которая продолжала существовать и развиваться, независимо отъ маловажной, по существу, замѣвы одного орудія сопровожденія (кобзы) однороднымъ съ нимъ другимъ (бандурою). Но и кобза не исключительно служила для сопровожденія думы. Выше мы познакомились со свидѣтельствами польскихъ писателей объ игрѣ на кобзѣ: независимо отъ упоминаній о древнихъ думахъ, сопровождаемыхъ звукомъ кобзы, о Подольскомъ кобзарѣ Данилѣ, «знавшемъ добрые стихи» (Зиморовичъ и др.), встречаются и извѣстія о веселой игрѣ на кобзѣ, такъ напр.: Папроцкій (въ XVI вѣкѣ) говоритъ о козакахъ, съ великой радости игравшихъ на кобзѣ; Ежовскій (въ XVII в.) упоминаетъ о веселой игрѣ на украинской кобзѣ. Такъ безъ сомнѣнія и на бандурѣ козаки то играли серьезныя думы, то веселыя, разгульныя пѣсни и танцы, какъ о томъ свидѣтельствуютъ народныя пѣсни (см. ниже), а равно и позднѣйшіе авторы, описывающіе художественную дѣятельность бандуристовъ-слѣпцовъ, пѣвцовъ думъ по преимуществу, принадлежащихъ уже нынѣшнему столѣтію и концу прошлаго. Въ старинныя времена бандура, какъ и замѣщенная ею кобза, была инструментомъ народнымъ въ Малой Руси: козаки-воины, по словарямъ народныхъ пѣсень, на «бандуркахъ» разыгрываютъ за веселой

— 137 —

попойкой «козацкія пѣсни», они играют, «що слухаты мыло»;
дѣвушка зазываетъ козака-молодца «на бандурцѣ грати», обѣщаетъ
козаку дать ему свою бандуру «у весь день (или: «на всю нічъ»)
грати». Разумѣется, молодецъ, навѣщающій дѣвушку въ ея хатѣ,
наигрываетъ своей возлюбленной не историческія, а любовныя, жи-
тейскія, веселыя пѣсни. Въ компческихъ выходахъ вертепныхъ
представленій является запорожецъ съ люлькой и бандурой, глав-
ными атрибутами козака, онъ воспѣваетъ свою «волотую бандуру»
и хвастаетъ, что когда онъ заиграетъ, то «не одынъ поскаче».
Иллюстраціей тому можетъ служить изображеніе козака-бандуриста
(фиг. 51), заимствованное изъ неоднократно уже упомянутаго мною
сочиненія Ригельмана конца прошедшаго столѣтія.

Здѣсь изображенъ только играющій на бандурѣ козакъ, а пе-
редъ нимъ на оригинальномъ рисункѣ видимъ другаго козака, пля-
шущаго подъ звуки бандуры своего товарища. У ногъ музыканта
неизмѣнная спутница козака—люлька. По словамъ аналогичной на-
родной пѣсни, «кто заиграетъ на золотой бандурцѣ, того забираетъ
охота», т. е. тѣмъ овладѣваетъ веселье. — Впрочемъ, не одно веселье,
но и горе повѣдывалъ казакъ своей бандурѣ, какъ то видно изъ приве-
деннаго раньше (стр. 101—102) текста пѣсни о смерти кобзаря-бан-
дурныка, а равно изъ помѣщеннаго ниже отрывка изъ пѣсни о Паліп.

Въ послѣднее столѣтіе бандура по преимуществу сдѣлалась
достояніемъ странствующихъ слѣпцовъ-нищихъ, обыкновенно срав-
ниваемыхъ съ греческими рапсодами. Мы увидимъ ниже, что инсти-
тутъ слѣпцовъ-бандуристовъ, если можно такъ выразиться, еще
недавно представлялъ извѣстную организацію, способствовавшую
тому, что старинныя думы не забывались, а по преданію пере-
ходили отъ старшихъ пѣвцовъ къ младшимъ. «Но одни-ли только
слѣпцы были въ старину малороссійскими рапсодами?» справедливо
задаетъ вопросъ Кулишъ и отвѣчаетъ на него въ отрицательномъ
смыслѣ. Ссылались на вышеприведенную думу о «смерти кобзаря-
бандурныка», Кулишъ замѣчаетъ: «И такъ въ первыя времена
козацкаго рыцарства бандура (слѣдуетъ подразумевать здѣсь
старинную кобзу) была не случайно вещью у воина; иначе она
не была-бы названа въ думѣ подорожною и не упоминалась-бы

— 139 —

Запорожье и сюда перенесло многія черты свои. Бандура сдѣлалась на Украйнѣ общепотребительнымъ инструментомъ у всѣхъ, кто самъ себя называлъ козакомъ, или кого другіе такъ называли. Чтобы въ козацкій вѣкъ и въ козацкомъ обществѣ называть себя козакомъ, или отъ другихъ получить такое названіе, для этого нужно было имѣть всѣ отличительныя свойства козацкаго характера, а въ томъ числѣ и искусство выраженія козацкихъ чувствъ. Объ этомъ мы можемъ догадываться по недавнимъ, существовавшимъ еще на нашей памяти бандуристамъ не-слѣпцамъ и не-нищимъ: они были именно тѣ люди въ народѣ, которыхъ выразительно называли козаками. Это былъ большею частью удалые, молодцовые папрубки, которые, женясь и сдѣлавшись степенными людьми, только подъ веселую (по просту—пьяную) минуту брались за бандуру и плясали подъ нее съ чаркою на головѣ, а иной разъ и плакалп. Теперь ужъ эти козаки между козаками измельчали, вслѣдствіе перехода дѣятельной силы народнаго духа въ другой классъ общества; бандуры ихъ раскололись въ щепья, и они—если чувствуютъ въ себѣ музыкальныя способности—дѣлаются свадебными музыкантами на скрипкахъ и басахъ. Но въ старину бандура была инструментомъ не только удалыхъ молодцовъ, но и знатныхъ людей въ козацкомъ товариществѣ... Пѣсня о пребываніи Палія въ Сибири показываетъ, какое важное значеніе имѣла бандура въ жизни козака. Въ этой пѣсни, исполненной глубокой грусти, какъ по содержанію, такъ и по напѣву, представляется козацкій предводитель, тоскующій въ удаленіи отъ родины... Онъ ищетъ утѣшенія въ религіи; онъ чувствуетъ приближеніе старости и кается въ грѣхахъ своихъ. Но человѣкъ не можетъ оставаться долго на высотѣ религіознаго возношенія души къ Богу; земная тоска имѣетъ всегда свою долю въ душѣ его. Но посмотрите, что служитъ ему органомъ скорби: бандура и пѣсня. Бандура здѣсь упомянута не для украшенія стиха. Строгій характеръ исторической малороссійской пѣсни вообще, и въ этой въ особенности, не допускаетъ никакихъ украшеній, въ противорѣчіе дѣйствительности... Пѣвецъ, изображая Палія съ бандурою въ рукахъ по возвращеніи съ молитвы, не могъ-бы не чувствовать неестественности этого положенія, если бы оно не было въ обычаяхъ

— 140 —

того времени и не согласовалось съ понятіями народа о томъ, какъ
долженъ проводить свое время въ Сибри такой рыцарь, какъ Палій.
А два способа душевнаго изліянія, религіозный и поэтическій, взя-
тые въ пѣснѣ п поставленные рядомъ, показываютъ, что бандура
и пѣсня заступали въ старину второе мѣсто послѣ возношенія души
къ Богу въ молитвѣ. Въ старосвѣтскихъ мѣщанскихъ и козацкихъ
свѣтлицахъ можно до сихъ поръ встрѣтить изображеніе Запорожца
во всей красѣ его. Онъ сидить, сложивъ накрестъ ноги и играетъ
на бандурѣ (ср. выше фиг. 51)... Народъ полюбилъ изображеніе
Запорожца съ бандурою въ рукахъ; а если полюбилъ народъ, это
значитъ, что изображеніе похоже на свою натуру, то есть, что съ
понятіемъ о Запорожцѣ въ умѣ народа непремѣнно соединялась бан-
дура... Если, такимъ образомъ, заключаетъ свое разсужденіе о
бандурѣ Кулишъ, старый воинъ, въ послѣдній свой часъ, обращался
къ бандурѣ съ рѣчью, какъ къ живому существу, и передавалъ ей
грусть о близкой кончинѣ вдали отъ товарищей; если изгнанникъ
въ Сибпри выражалъ этимъ органомъ свои мысли и чувства на
тему: Лихо жити въ світі! если чубатый Запорожецъ взвывалъ
къ золотымъ струнамъ въ надеждѣ позабыть, при звонѣ ихъ, о
своихъ бѣдствіяхъ: то какъ не заключить, чтò такія думы, какъ
о дарахъ Баторія, какъ о походѣ Серпляги, или о походѣ Сомка
Мушкета, или о войнахъ Богдана Хмѣльницкаго, сложены самими
дѣйствующими лицами кровавыхъ трагедій старпны, а не безоруж-
ными слѣпцами? Владѣя инструментомъ и глядя на событія сквозь
призму цвѣтистаго украинскаго воображенія, неужели они только
повторяли думы слѣпцовъ, а сами ихъ не складывали? Гораздо
естественнѣе было слѣпцамъ, посѣщая козацкіе таборы и бесѣды
для милостыни, наслушаться козацкихъ пѣсень и потомъ распѣвать
ихъ на «приспахъ» подъ сельскими хатами. Имъ принадлежать,
можетъ быть, только думы собственно поучительныя; но воинскія
думы уже одною обстоятельностью описаній битвъ, переправъ и
всѣхъ операцій показываютъ, что онѣ вышли изъ души, сильно
взволновавшейся при зрѣлищѣ этихъ явленій».

Далѣе, какъ живой примѣръ перехода пѣсень о старинѣ отъ ко-
заковъ къ слѣпцамъ, Кулишъ приводить слѣдующій случай: «Въ

— 141 —

Харьковской губернії. Богодуховскаго уѣзда, въ селѣ Красномъ Кутѣ, живетъ зажиточный слѣнецъ Ригоренко (книга Кулиша вышла въ 1856 году), которому въ его молодости одпнѣ Запорожецъ продалъ свою осьмиструнную бандуру. Эта бандура была неразлучною спутницею жизни «добраго молодца» до разрушенія и по разрушеніи Сѣчи (-молодца, принадлежавшаго, слѣдовательно, второй половинѣ XVIII вѣка). Онъ рѣшился разстаться съ нею единственно изъ крайней нужды въ деньгахъ и разстался со слезамп и съ причитаньями, похожими на причитанья по мертвомъ: «Ти жъ буда моёю втихою (говорилъ онъ), ти жъ разважаła мене у всякій пригódі. Богато людей вельмōжнихъ, богато лицарства славного и всякого наробу православного слухали твоихъ пісень!» и т. д. Запорожецъ, по сло вамъ Ригоренка, зналъ безчисленное множество пѣсень и думъ о старинѣ и нѣкоторыя передалъ ему... Сообщенныя Ригоренко, усвоенные имъ отъ названнаго Запорожца и записанныя изъ его усть собирателемъ пѣсень Нѣговскимъ, думы Кулишь признаетъ остатками пѣсень послѣдняго менстреля козацкаго ¹).

Кацовъ былъ музыкальный стиль этихъ старинныхъ козацкихъ думъ, мы не знаемъ; но пмѣемъ основаніе предполагать, что въ устахъ козаковъ мелодіи думъ не выходили изъ рамокъ обычной народной пѣсни, что онъ, соотвѣтственно серьезности текста, вѣроятно были изобрѣтаемы въ стилѣ серьезномъ, что наконецъ, въ виду того, что главную роль пгралъ текстъ исторической пѣсни, то п мелодія, на которую онъ пѣлся, была кратка и проста. Обратимся для сравненія къ южнымъ Славянамъ: еще не такъ давно почти въ каждомъ домѣ въ Черногоріи были гусли (первобытный смычковый однострунный инструментъ, не пмѣющій ничего общаго съ русскими гуслими, кромѣ названія), и немного находилось Черногорцевъ, которые бы не въ состояніи были сыграть на нихъ хоть что будь, пишетъ безыменный авторъ о Черногоріи и Черногорцахъ (Вукъ Кадджичъ). Какъ простъ этотъ инструментъ, такъ-же простъ и однообразенъ его тонъ; но такъ какъ юнацкія пѣсни пѣлись съ сопровождениемъ гуслей, то гордящійся имп Серпъ менѣе обращалъ вниманія на

¹) Кулишь: Зап. о Южн. Руси. І, 188 и с.л., 198–199.

— 142 —

тонъ и мелодію пѣсни, чѣмъ на воодушевляющее ея содержаніе. Это
составляло для Черногорца пріятнѣйшее развappenienie; при этомъ хотя
слышались и старыя народныя пѣсни, извѣстныя въ средѣ всей серб-
ской націи, но гораздо чаще—новѣйшія, воспѣвавшія новѣйшія войны
съ Турками ¹). Крижаничъ, упоминая о древнемъ обычаѣ Римлянъ слу-
шать за столомъ пѣсни о славныхъ подвигахъ предковъ, замѣчаетъ,
что у Хорватовъ и Сербовъ еще во время его дѣтства (въ первой по-
ловинѣ XVII столѣтія) было нѣчто похожее на этотъ римскій обы-
чай. «Я видѣлъ—пишетъ онъ—какъ знатные люди и воеводы сидѣли
за пиршествомъ, а стоявшіе за спиной ихъ воины воспѣвали славу
предковъ. Всѣ эти пѣсни заключаютъ въ себѣ восхваленіе Марка
Кралевича, Новака Дебельяка, Милоша Кобичла и нѣкоторыхъ
другихъ героевъ ²). Подобную же приблизительно картину пред-
ставляли вѣроятно и старинные пиры козацкіе, на которыхъ про-
слявлялись пмена храбрыхъ борцовъ, павшихъ за вѣру и отчество,
или одерживавшихъ блистательныя побѣды надъ иновѣрцами; столь
же просты и въ стилѣ своего народнаго пѣснопінія какъ у Чер-
ногорцевъ, были въ то время вѣроятно и напѣвы этихъ козацкихъ
пѣсень. Пѣли козаки на общественныхъ пирахъ своихъ и въ частной
жизни, разумѣется, и другія пѣсни, печальнаго, любовнаго, веселаго,
нерѣдко также непристойнаго содержанія, — вспомнимъ приведенные
выше отзывы о пѣніи малорусскихъ бандуристовъ въ дневникѣ
Берхольца, въ извѣстіяхъ о музыкѣ въ Россіи Штелина и др. О
разнообразныхъ козацкихъ пѣсняхъ упоминаютъ и народныя пѣсни
Малоруссовъ, къ которымъ яPIOBIAOASNI.

В) Слѣпцы-бандуристы.

Къ концу XVIII вѣка, съ уничтоженіемъ Запорожья, падаетъ
своеобразная народная жизнь малорусскаго козачества. Производи-
тельность малорусскаго эпоса изсякаетъ, продолжаютъ существовать
лишь старыя пѣсни о подвигахъ минувшихъ дней и вѣковъ. Преем-
никами, исполнителями и хранителями этихъ прописеній народнаго

¹) Montenegro und die Montenegriner. 1837. S. 109.

²) «М. у Пыпина и Спасовича: Ист. слав. Hist. 1, 264—265.

— 144 —

что онъ записаны имъ со словъ слѣпаго бандуриста, 60-лѣтняго
старца, который, по словамъ автора, переходя изъ одного мѣста
въ другое, воспѣвалъ подвиги отечественныхъ героевъ. Начало пѣв-
ческой дѣятельности этого бандуриста должна быть, слѣдовательно,
отнесена приблизительно къ 70-мъ годамъ XVIII вѣка. Болѣе всего
занялись слѣщцами-бандуристами въ 50-хъ годахъ нашего столѣтія.
Священникъ Базилевичъ, описывая народный бытъ мѣстечка Алек-
сандровки Черниговской губ., Соспицкаго уѣзда, говоритъ между
прочимъ: «достопримѣчателенъ у насъ при косаряхъ одинъ старикъ,
«старецъ» по малороссійски, а по русски нищій—козакъ Андрей
Шутъ, слѣпой, съ инструментомъ, называемымъ бандурою, кото-
рой онъ увеселяетъ косарей и подъ звуки которой поетъ пѣсни, по
большей части въ честь козацкаго гетмана Хмѣльницкаго... Всего
удивительнѣе его память! Преобширныя малороссійскія «вирши»
(поздравительные стихи) на Рождество и Воскресеніе Христово, пре-
обширныя историческія пѣсни въ честь гетмана Хмѣльницкаго, все
это онъ — и одинъ только онъ—хранитъ здѣсь по преданію». Ав-
торъ прибавляетъ далѣе, что Андрей Шутъ поетъ еще многіе псал-
мы на разные церковные праздники ¹). Память слѣпыхъ пѣвцовъ
вообще нерѣдко получаетъ чрезвычайное развитіе. Кулишъ также
указываетъ на необыкновенную память пѣкоторыхъ малорусскихъ
нищихъ слѣпцовъ-бандуристовъ, удерживавшую безъ мадѣйшей по-
тери множество пѣсень и разсказовъ.

Нѣкоторые изъ слѣпцовъ-бандуристовъ, говоритъ Кулишъ, потол-
кавшись по свѣту и наживъ, какъ говорятъ, копѣйку, получаютъ охоту
къ осѣдлой жизни, покупаютъ въ людномъ селѣ хату съ огородомъ и
заводятъ у себя школу нищихъ пѣвцовъ. Иногда они достигаютъ
между своею братіею великой знаменитости. Многочисленные питомцы
ихъ, разбредясь во всѣ стороны по Малороссіи, прославляютъ ихъ
имена на днѣпровскихъ рыбныхъ ловляхъ, въ Полѣсьѣ, на Волыни
и въ Слободской Украйнѣ. Въ старину между учителями нищихъ
были, говорятъ, даже такіе геніи, которымъ присвоивалось титло
старѣчихъ королей (не были-ли такіе случаи отголоскомъ преда-

¹) Этн. Сбори. Имп. Русск. Геогр. Общ. I, 329.

— 145 —

ній о старинныхъ западно-европейскихъ обществахъ жонглёровъ и музыкантовъ съ королемъ во главѣ?) и которые во всю жизнь получали дань отъ своихъ учениковъ, основавшихъ въ разныхъ концахъ Малороссіи собственныея школы. Но эти времена уже прошли (напоминаю, что строки эти напечатаны въ 1856 году). Слѣпные пѣвцы давно ужъ измельчали, прибавляетъ Кулишъ; вкусъ къ ихъ думамъ и пѣснямъ мало-по-малу исчезъ въ народѣ, по мѣрѣ забвенія старинныхъ воспоминаній, или замѣнился грубымъ вкусомъ къ шуточнымъ стихотвореніямъ о Хомѣ и Еремѣ, о Дворянкѣ, вышедшей замужъ за хлібороба, и тому подобнымъ ¹). Тоже подтверждается и авторомъ статьи: «Бытъ малорусскаго крестьянина (преимущественно Полтавской губ.)». Прежнія старинныя козацкія пѣсни почти перевелось, говорить онъ, потому что онѣ знакомы были преимущественно только особому классу рапсодовъ—слѣпцовъ-бандуристовъ или кобзарей (въ свою очередь, какъ убѣдительно доказываетъ Кулишъ [ср. выше стр. 140], перенявшихъ историческія пѣсни отъ козаковъ-воиновъ, создателей этихъ пѣсень). У этихъ слѣпцовъ существовали особыя школы, гдѣ извѣстный бандурист передавалъ слѣпнымъ ученикамъ своимъ искусство пѣнія. Теперешнее поколѣніе бандуристовъ (статья эта напечатана въ 1858 году) знаетъ очень мало старинныхъ пѣсень, и то часто отрывками, съ новыми вставками, съ безчисленными ошибками ²). Г. Руссовъ, со словъ недавно умершаго, знаменитаго въ свое время, едва-ли не послѣдняго бандуиста, хранителя историческихъ преданій козацкихъ, Остапа Вересая, разсказываетъ объ отношеніяхъ, существовавшихъ между кобзарями или бандуристами учениками и учителями. Учитель именовался иноземнымъ названіемъ майстрѣ. Ученикъ ничего не платилъ, пбо и не могъ платить за ученіе; даже и одежду давалъ ему учитель, но за то, чтó только выучивалъ ученикъ, то тотчасъ и эксплуатировалось въ пользу учителя: учитель посылалъ его по ярмаркамъ съ тѣмъ, что онъ выучилъ,— и вся выручка, въ видѣ сухарей, борошна, сала и т. и., проданная самимъ-же уче-

¹) Кулишъ: Зап. о Южн. Русп. І, 2.

²) Этногр. Сбор. Имп. Русск. Геогр. Обш. III, 44.

10

— 146 —

никомъ, шла въ пользу учителя. Ученіе продолжалось примѣрно три года; въ теченіи этого срока ученикъ находился въ услугеніи у учителя и во всемъ ему повиновался. Нынѣ старая козацкая пѣсня уже не популяризируются больше на ярмаркахъ разныхъ селъ и мѣстечекъ, пишетъ г. Руссовъ: ревностная полицейская власть захватываетъ шляющихъся по ярмаркамъ нищихъ и водворяетъ на мѣсто жительства, въ случаѣ если-бы они осмѣлились отправиться изъ дому на заработокъ. Новый строй жизни не различаетъ бродяги нищаго отъ странствующаго артиста старыхъ временъ ¹). Нельзя, дѣйствительно, не замѣтить, что по крайней мѣрѣ лучше представители класса странствующихъ и нищенствующихъ слѣпцовъ-бандуристовъ не могутъ быть смѣшиваемы съ простыми бродягами-нищими. Между ними неоднократно встрѣчались лица, одаренные возвышеннымъ духомъ и истиннымъ художественнымъ дарованіемъ. Такъ упомянутый выше (стр. 144) бандуристъ, Андрей Шутъ, любимый музыкантъ и пѣвецъ во всемъ Сосницкомъ округѣ, по словарямъ познакомившагося съ нимъ лично Кулиша, былъ глубоко религіозный человѣкъ. Онъ проводилъ лучшіе часы своей жизни во храмѣ Божіемъ. Чтеніе псалмовъ, молитвъ и церковное пѣніе возвышали его душу надъ нуждами и бѣдствіями преходящей жизни и устремляли ее къ безконечному. Чѣмъ больше онъ входилъ въ лѣта, тѣмъ больше удѣлялъ времени для посѣщенія заутрень, обѣдень, вечерень, всенощныхъ, и вѣрная память его, удерживая весь кругъ церковныхъ чтеній и пѣснословій, безпрестанно наводила его умъ на мысли о спасеніи души. Онъ рѣже прежняго выходилъ съ бандурой за спиною изъ дому на промыселъ, отвергъ всѣ тѣ пѣсни, которыхъ содержаніемъ были шутки, или страстныя движенія сердца, и пѣлъ только псалмы въ честь Іисуса и святыхъ, да историческія пѣсни. Наконецъ онъ и совсемъ оставилъ бандуру, ограничивъ свои заработки только рукодѣльемъ (витьемъ веревокъ и вязаніемъ изъ пеньки крестьянской упряжи) да смиреннымъ испрашиваніемъ милостыни, по праву слѣпоты своей. Онъ смотрѣлъ на ремесло нищаго, какъ на дѣло богоугодное. По его понятіямъ, нищій существуетъ на то,

¹) Кобз. Ост. Вѣрес. 6, 9.

— 148 —

дымъ убѣжденіемъ, что всѣ старыя пѣсни, которые онъ пѣлъ, переданы отъ Бога, въ назиданіе людямъ. Богъ-же, передавшій эти пѣсни людямъ,— никто другой, какъ сходившій на землю для спасенія міра Іисусъ Христосъ. Г. Руссовъ, біографъ Остапа Вересал, обращаетъ впливаніе на то, что слѣпцы-бандуристы теперь совсемъ выводятся. Кулишъ, въ 50-хъ годахъ нарочно объѣзжая Малороссію и Украйну, съ цѣлью разыскать въ народѣ преданія о козацкой старинѣ, могъ найдти двухъ только истинныхъ бандуристовъ, знавшихъ старыя думы: это были Андрей Шутъ и Остапъ Вересай. П. П. Чубинскій, въ 1869 и 1870 годахъ изъѣздивъ, по порученію Исператорскаго Русскаго Географическаго Общества, всѣ малорусскія земли по правой сторонѣ Днѣпра и всѣ мѣстности Черниговской губерніи по сю сторону Десны, не нашелъ уже никого, кромѣ Остапа Вересая, такъ какъ и Андрей Шутъ въ то время уже умеръ. По словамъ Остапа Вересая, въ 70-хъ годахъ могли быть еще живы бандуристы или кобзарп: Трихонъ въ с. Бубнахъ Роменскаго уѣзда и Антонъ въ с. Вечіркахъ Ипратинскаго уѣзда. Изъ прежнихъ кобзарей, уже не бывшихъ въ то время въ живыхъ, Вересай называлъ цѣлую фалапгу: «було то колись, що насъ много було, кобзарів». Все вымерло. Кулишъ не разъ писалъ Вересаю: «Научи ти своим думам молодих щоб слава твоя не гинула». — «Не хоче ніхто переймати», былъ отвѣтъ.

Записанныя съ пѣнія Вересая пѣсни можно, по словамъ г. Руссова, раздѣлить на три категоріи: 1) думы и историческія пѣсни; 2) духовныя и нравоучительныя; 3) сатирическія и юмористическія. Кромѣ того онъ зналъ много козачковъ, много обрядовыхъ, бытовыхъ, семейныхъ и общественныхъ пѣсень, плясовыхъ и т. п., которыхъ впрочемъ онъ не пѣлъ, такъ какъ считалъ для себя неприличнымъ, пли слишкомъ вульгарнымъ, пѣть пѣсни, заключающія въ себѣ пустыя лирическія изліянія ¹). Закревскій, говоря о мало-

¹) Кобз. Ост. Верес. 5—6, 24, 25.

Г. Лисенко замѣчаетъ, что употребленіе разныхъ инструментовъ въ народъ (малорусскомъ) довольно рѣзко спеціализировано между сполнителями той или другой формы народной поэзіи. Такъ на лирѣ (рыле) слѣпцы исполняютъ пре-

— 149 —

русскихъ бандуристахъ, также замѣчаетъ, что бандуристы-нищіе, осо-
бенно слѣщы, аккомпанируя себѣ на бандурѣ, и по нынѣ поютъ
на ярмаркахъ и другихъ сходбищахъ особенно историческія пѣсни и
баллады ¹).

Главнѣйшій интересъ въ пѣсни малорусскихъ слѣпцовъ-кобзарей
или бандуристовъ заключался въ текстахъ ихъ пѣсень, а изъ нихъ
опять первенствующую роль играли народныя произведенія эпиче-
скія, преимущественно рисовавшія событія изъ воинственной козац-
кой жизни. Думы малорусскаго козацкаго періода забыты, почти
окончили къ настоящей минутѣ свое существованіе, замѣчаетъ г.
Руссовъ: народъ пересталъ творить новыя пѣсни съ политическимъ
отѣнкомъ, за неимѣніемъ содержанія, забылъ старыя, и если-бы
изданія Цертелева, Максимовича, Мордовцева, Костомарова, Лука-
шевича и Кулиша не успѣли захватить ихъ во время, теперь уже
всѣ попытки отыскать ихъ былі бы напрасны ²). Къ частію не
только тексты, но и музыкальные мотивы пхъ, выхваченные изъ
устъ Вересая и записанные г. Лисенкомъ, сохранились для потом-
ства. Прислушиваясь къ монотоннымъ, исполненнымъ щемящей гру-
сти, при томъ своеобразнымъ мелодическимъ оборотамъ этихъ пѣ-
сень, сопровождающихъ полный живаго интереса текстъ ихъ, мы
легко понимаемъ чарующее впечатлѣніе, какое должно было произ-
водить исполненіе думъ слѣпцами бандуристами на слушателей.
Авторъ статьи: «Быть малорусскаго крестьянина» говорить, что
напѣвъ пѣсень, извѣстныхъ у насъ въ литературѣ подъ именемъ
думъ, монотонентъ, печаленъ, но приличенъ геропическому ихъ содер-
жанію ³). Совинскій говорить объ исполненіи думъ почти въ та-

имущественно пѣсни духовнаго, правственнаго содержанія и историческія про-
изведенія; въ репертуаръ же кобзари (бандуриста) входили главнымъ обра-
зомъ историческія думы, весь репертуаръ лирпика и еще пісцы плясоваго ха-
рактера. Затѣмъ пісцы чисто плясоваго характера исполняются спеціально иг-
рою на скрипкѣ и цимбалахъ, съ присоединеніемъ ударнаго инструмента—бу-
бона; это сочетаніе составляетъ такъ называемую въ народъ «троісту музику».
Тамъ-же: 35—36.

¹) Старов. бандур. 259.

2) Кобз. Ост. Верес. 5.

³) Эта. Сбори. Имп. Русск. Геогр. Общ. Ш. 44.

— 150 —

кихъ-же выраженіяхъ. У запорожскихъ козаковъ существуютъ бан-
дуристы, пишетъ онъ, родъ странствующихъ пѣвцовъ, сопровож-
дающихъ свое пѣніе бандурой или бандуркой; нѣтъ ничего трога-
тельнѣе этихъ первобытныхъ мелодій, раздающихся нерѣдко подъ
вечеръ у входа въ селеніе или во время полевыхъ работъ (Мы ви-
дѣли выше, что Андрей Шутъ пѣлъ и игралъ въ утѣху косарямъ
во время сѣнокоса). Печальныя и жалобныя, полныя раздирающего
сердце выраженія, онъ пропиздятъ сильное впечатлѣніе и напол-
няютъ душу путешественника щемящею грустю ¹). Вспомнимъ опи-
саніе впечатлѣнія, прописеннаго на толпу слѣпцомъ-бандуристомъ,
встрѣчающееся у Гоголя: «Въ гор. Глуховѣ собрался народъ около
старца-бандуриста, пишетъ Гоголь, и уже съ часъ слушалъ,
какъ слѣпецъ игралъ на бандурѣ. Еще такихъ чудныхъ пѣсенъ и
такъ хорошо не пѣлъ ни одинъ бандуристъ. Снерва повелъ онъ
про прежнюю гетманщину за Сагайдачнаго и Хмельницкаго. Тогда
пное было время: козачество было въ славѣ, топтало конями не-
пріятелей, и никто не смѣлъ посмѣяться надъ нимъ. Пѣлъ и ве-
селяя пѣсни старецъ п поваживалъ своими очами на народъ, какъ
будто зрящій; а пальцы, съ придѣланными кѣ нимъ костями, лета-
ли, какъ мухи, по струнамъ, и, казалось, струны сами играли; а
кругомъ народъ, старые люди, понуривъ головы, а молодые, под-
нявъ очи на старца, не смѣли и шептать между собою. Постойте,
сказалъ старецъ, я вамъ пропою про одно давнее дѣло. Народъ
сдвинулся еще, и слѣпецъ запѣлъ... (Онъ пѣлъ, какъ жили два
козака: Иванъ да Петро, какъ Петро погубилъ, изъ зависти, Ива-
на и какъ былъ за то наказанъ...) Уже слѣпецъ кончилъ свою
пѣсню; уже снова сталъ перебирать струны; уже сталъ пѣть смѣш-
ныя присказки про Хому и Ерему, про Сткляра и Стокозу... но ста-
рые и малые все еще не думали очнуться и долго стояли, поту-
пивъ головы, раздумывая о страшномъ встарину случившемся
дѣлѣ» ²).

Г. Лисенко, подробно описавшій бандуру, записавшій мелодіи

¹) Sovinski: Les mus. pol. 26.

²) Полное собрание сочинений. 1874. І, 188 и 191.

— 152 —

школы. Может быть внесли эти звукоряды въ практику малорусскихъ слѣпцовъ-бандуристовъ дававшіе въ старину тонъ ихъ пѣнію, упомянутые выше «старечьи короли», эти главнѣйшіе «майстры», въ свою очередь, быть можетъ, перенявшіе ихъ съ запада в юго-запада. Вопросъ о такой преемственности остается, впрочемъ, пока еще открытымъ: я счелъ своимъ долгомъ только указать на возможность ея, тѣмъ болѣе, въ виду засѣдѣтельствованнаго польскими писателями первой половины XVII вѣка факта, что сербскія гусли п сербскія юнацкія (т. е. героическія) пѣсни въ концѣ XVI и въ XVII столѣтіи доходили до Польши и Малороссіі: въ эту эпоху турецкихъ войнъ сербскіе пѣвцы по домамъ шляхетныхъ людей и особенно малорусскихъ козаковъ воспѣвали славные подвиги хорватскихъ и польскихъ героевъ ¹). Можетъ быть, эти сербскія пѣсни — а въ нихъ упомянутые чрезмѣрные интервалы встрѣчаются нерѣдко — были усвоены въ свое время нѣкоторыми малорусскими пѣвцами, а затѣмъ, передаваемыя по преданію и сильно запечатлѣвшись въ слухѣ того или другаго изъ малорусскихъ «майстровъ», подали поводъ ко внесенію въ пѣніе послѣднихъ, а слѣдовательно и въ пѣніе ихъ учениковъ, указанныхъ на-пряженныхъ интерваловъ, чуждыхъ чисто народному пѣнію русскому. Можетъ быть вліяли и западно-славянскія, именно словацкія пѣсни, также представляющія иногда чрезмѣрные интервалы. Привожу отрывки мелодій трехъ пѣсень, записанныхъ г. Лисенкомъ изъ устъ Остапа Вересая; мелодіи эти сводятся къ указаннымъ выше тремъ звукорядамъ.

1. Изъ думы про Хвёдора безродного.

¹) Пыпинъ и Спасовичъ: Ист. слав. литер. І, 265.

— 154 —

Другую, чрезвычайно характерную черту пѣнія Вересая составляетъ употребленіе имъ мелкихъ, трудноуловимыхъ, состоящихъ изъ быстрыхъ, украшающихъ мелодію голосовыхъ фигуръ, мелизмовъ, посредствомъ которыхъ пѣвецъ, по собственному его выраженію, «долдаe голосу й жалощів», т. е. придаетъ пѣнію выраженіе особенной скорби, жалобности (См. только что приведенные примѣры). Это опять черта чисто восточная, свойственная южнымъ Славянамъ, Грекамъ, южнымъ Цыганамъ, Туркамъ, но отсутствующая въ чисто-народныхъ пѣсняхъ малорусскихъ и великорусскихъ, голосовыя украшенія которыхъ имѣютъ совсемъ иной характеръ: въ пѣсняхъ русскаго народа переливы голоса медленнѣе, протяжнѣе, отчего и самый родъ пѣсень, снабженныхъ такими мелизмами, получилъ названіе пѣсень «протяжныхъ». Повторяю, что стиль пѣсень слѣпцовъ-бандуристовъ является результатомъ извѣстной школы, проявляющей какія-то иноземныя вліянія.

Если дѣйствительно мелодіи слѣпцовъ-бандуристовъ всегда основывались на приведенныхъ выше или подобно имъ хроматически украшенныхъ звукорядахъ, какъ большинство пѣсень Остапа Вересая, то невольно рождается опять предположеніе, что этотъ не народный, а, такъ сказать, школьно-музыкальный стиль уже слѣпцами приданъ малорусскимъ думамъ, которыя, какъ было указано выше, первоначально сочиняемы были, вѣроятно въ народномъ стилѣ,这些问题и л событій.—Повторяю, что эти послѣднія замѣчанія высказаны мною лишь въ смыслѣ предположенія.

(Slovenské Spevy. Vyd. priat. slov. spevov. 1880. N.№ 217. 534).

— 155 —

### 4. Бандура въ малорусскихъ пѣсняхъ.

Какъ кобза, такъ и замѣстившая ее бандура въ народныхъ пѣсняхъ встрѣчается не только въ рукахъ козаковъ-молодцовъ, но и козаковъ-вонновъ. Таковою является она напр. въ приведенной раньше (стр. 101—102) пѣснѣ о «Смерти кобзарля-бандурныка»: къ ней, къ кобзѣ-бандурѣ, къ своему страстно-любимому музыкальному орудію, вѣрной подругѣ и спутнику дома и въ походѣ, обращается козакъ-вопнѣ и повѣдываетъ ей свою скорь передъ смертью:

> Кобза-жъ моя, дружына вирная,
> Бандура моя мальеваная.
> Де-жъ мыни тебе диты? и т. д. ¹).

Палій, народный герой, во время пребыванія своего въ Сп-бири, тоскуя о разлукѣ съ родиной, утѣшался игрою на бандурѣ, къ которой, по словамъ пѣсни, прибѣгалъ непосредственно вслѣдъ за молитвой. Помолившись Богу во храмѣ, «прійшовъ панъ Палій до дому, дай сівъ у наміті»,

На бандурці вигравае: «Лихо жити въ світі» ²).

Такою же утѣшительницею является бандура въ двустишіп од-ной надписи на народной картинѣ, изображающей Запорожца-коб-заря (бандуриста):

> Струни моі, струни золотіи! заграйте мні стіха,
> Ачей (авось либо) козакъ не тяжище позабуде лиха ³).

Игра на бандурѣ, по словамъ, одной пѣсни, отрывокъ изъ ко-торой приводится Голембіовскимъ, развеселетъ играющаго:

> Моя бандурка з самого злота,
> Кто на ней заграе. бере охота ⁴).

Она способна возбудить слушателя къ пляскѣ и въ тоже время вызывать изъ глазъ его слезы. Такъ напр. въ одномъ старинномъ

¹) См. выше, стр. 101—102.

²) Куліншъ: Зап. о Южн. Руси. І, 190.

³) Тамъ-же: I, 316.

⁴) Gołębiewski: Gry i zab. 213.—Ср. сказанное по поводу этого двустишія выше, стр. 137.

— 156 —

вертепномъ представленіи Запорожцу, выступающему на сцену съ
бандурой за синой, влагаются, между прочимъ, въ уста слѣдую-
щія слова:

...Бачь якъ заграю. не одынъ поскаче.

Да къ тому весілью може хто й заплаче ¹).

Въ былевой пѣснѣ про Дмытра Самійленко (жившаго въ XVI вѣкѣ)

Козаки-запорожцы

На бандуркахъ выгравають.

Що слухаты мільо.

Когда же наступаютъ на нихъ турецкіе корабли, пѣвецъ, предо-
стерегая развеселившихся питьемъ и музыкой воиновъ, восклицаетъ:

«Годи-ж уже. козаченькы. пляшки (фляги. стклянки)
епорожияты.

На бандуркахъ козацкыи писни выграваты!» ²).

Неоднократно говорится въ пѣсняхъ и объ игрѣ козака (мо-
лодца) на бандурѣ, обыкновенно въ утѣху дѣвушкѣ, напр.: дѣвушка
орала чорненькимъ воликомъ,

Упросила козаченька на бандурці граты.

Козаченько грае, бровамы моргае.

Ой кто знае. кто відае. та що вінъ думае ³).

Въ другой пѣснѣ, назвѣстной въ разныхъ варіантахъ, козакъ
встрѣчаетъ дѣвушку съ бандурою и просить ссудить ее ему:

Якъ-ось козаченько шовъ дорогою,

Та й зустрѣвъ дѣвчину вопъ зъ бандурою.

— Йобры день, Гапко! Якъ собѣ маешъ?

Позычъ ты бандуры, що сама граешъ.—

«Ходи-жъ, козаче, до моей хаты,

Дамъ тобѣ бандуры у весь день грати ⁴).

¹) Маркевиччъ: Обычан, повѣрья, кухня и напитки Малороссіянъ. 1860 г.
(стр. 51.—Чревычайная чувствительность Малорусса, легко приходящаго въ
восторгъ и столь-же легко впадающаго въ грусть и проливающаго слезы. обще-
извѣстна.

2) Метлинскій: Нар. южно-русск. пѣс. 374, 375.

³) W Z'Oleska: Pieś. ludu Galic. 448.

⁴) Закревскій: Старосв. бандур. 89.—Ср. Kupiński: Bialorus. 132—133.

— 157 —

Или:

— Цепь добрий дівчино, якъ собі маешь?
Позичь мені бандурн. що въ себе маешь. —
«Прийди, козаче, пшениці жати.
Дамъ тобі бандури на всю нічъ грати.
Въ мене бандура не дорогая,
Якъ щиріи җеди, дуже смашная.
Добрии струни да не порвуться,
Куди не потягнешь, все подаються» ¹).

Еще въ другой пѣснѣ изображается козакъ, расхаживающий по горамъ и доламъ и наигрывающий на бандуркѣ:

Ой по горахъ, по долынахъ.
По широкыхъ украинахъ.
Ой тамъ козакъ похожае,
У бандурку выгравае ²).

Достойно вниманія, что игроками на бандурѣ (и кобазѣ) въ народныхъ пѣсняхъ малорусскихъ обыкновенно являются козаки (воины или молодцы), а о слѣпцахъ-бандуристахъ никакого упоминанія не встрѣчается. Это опять служить подтвержденіемъ высказанного выше миңія, что творцами пѣсень, исполнявшихся на бандурѣ, были козаки, а профессіональные слѣпцы-бандуристы, вѣроятно въ значительной степени переднявшіе свои пѣсни отъ козаковъ, представлять явліе уже болѣе новое, не успѣвшее еще увѣковѣчиться въ народной пѣснѣ.

## 5. Составныя части бандуры.

Выше уже указано было мною на то, что нынѣшняя малорусская бандура во многихъ отношеніяхъ отличается отъ старинной

¹) Труды эти.-стат. эксп. V, 1122--1123.

²) Метлинскій: Нар. южно-русск. пѣс. 73.—Въ одной •небыличной думѣ • записанной Головацкимъ (Нар. пѣс. Ш. 1, 498), представление цѣлый оркестръ. музыкантами которого являются разныя птицы, играющія на скрипкахъ, трубахъ, цимбалахъ, свиставкахъ, гобоихъ, басахъ, а перешвки на бандурки.

— 158 —

англійской бандоры, хотя нѣкоторыя черты послѣдней въ ней и со-
хранились. Вообще надо замѣтить, что нынѣшняя бандура пред-
ставляетъ нѣчто среднее между бандорой и лютней. Это и не муд-
рено, такъ какъ и по словамъ писателей прошедшихъ вѣковъ,
инструменты разсматриваемаго типа, а именно лютни, пандоры,
мандоры, гитары, близко родственны между собой; главой же или
царицей между ними считалась лютня («Princes quasi et Regina
musicorum instrumentorum omnium»—такъ называетъ ее докторъ
правъ и знаменитый лютнистъ XVI и XVII вѣковъ, Besardus). Лют-
ня, по словамъ Прэторіуса—фундаментъ и начало, исходя изъ ко-
тораго съ легкостью можно играть на всѣхъ сходнымъ образомъ
снабженныхъ струнами инструментахъ, какъ-то: пандорахъ, теорбахъ,
мандорахъ, цитрахъ и т. д. Мерсенъ, какъ было показано выше
(стр. 115), говоритъ, что пандора имѣла съ лютней одинакое число
струнъ, одинакій строй и объемъ. Кирхеръ находитъ, что лютня,
мандора, гитара (пандору онъ очевидно отождествляетъ съ гитарою)
не представляютъ существеннаго различія ¹). Отсюда неудивительно,
что малорусская бандура, мѣтко названная Штелиномъ «полулют-
ней», а Георги—«маленькой лютней», соединяетъ въ себѣ черты
частью бандоры, а частью — всюду царившей въ старину и есте-
ственно распространявшей свое вліяніе лютни. Раковецкій въ на-
чалѣ нашего вѣка говоритъ, что бандура весьма похожа на лют-
ню ²). О сходствѣ этомъ упоминаютъ также въ прошедшемъ сто-
лѣтіи Берхольцъ, Штелинъ (см. выше стр. 130, 133). Разсмотримъ
составныя части бандуры въ отдѣльности.

а) Кузовъ.

Приведенное раньше (стр. 111) изображеніе англійской бан-
доры отличается въ особенности оригинальнымъ, фестонообразнымъ
очертаніемъ корпуса этого инструмента. Кромѣ того спинка кузова
была плоская или по крайней мѣрѣ гораздо менѣе выпуклая, чѣмъ

¹) Kircher: Mvsvrg. univ. I, 476,

2) Rakowiecki: Prawda Ruska. 1820—1822. I, str. 18.

— 159 —

у лютни. Нынѣшняя малорусская бандура имѣетъ кузовъ овальный, выпуклый съ задней стороны, слѣдовательно приближающійся къ

Фиг. 54.

Бандура музея С.-Петербургской консерватории.

формѣ корпуса лютни; такой же корпусъ пред-
ставляетъ и экземпляръ бандуры музея С.-Петербургской консерваторіи (фіг. 54). Но въ концѣ
XVІІ вѣка, какъ показываетъ вышеприведенный
(фіг. 50) рисунокъ, кузовъ бандуры, хотя и не
представлялъ фестоноподобныхъ выступовъ, но
имѣлъ очертаніе круглое и, на сколько можно
судить по данному рисунку, задняя сторона
кузова была вѣроятно болѣе или менѣе пло-
ская, и весь кузовъ имѣлъ по видимому
какъ бы форму жернова. — Голосная доска, за-
крывающая полость кузова бандуры, назы-
вается верхнякъ или дейка, т. е. дека, Decke
(Resonanzboden), обнаруживая слѣды герман-
скаго вліянія. Въ срединѣ «дейки» прорѣзано

круглое отверстіе — голосникъ ¹).

б) Ручка.

То, что у насъ называется шейкой инструмента (грифъ), у Ма-
лоруссовъ получило названіе: ручка. Ручка бандуры, сравнительно
съ довольно массивнымъ корпусомъ, не длинная, даже скорѣе можетъ
считаться короткою. Линде 2), а за нимъ Гр. Чарторыскій и Совинскій
говорятъ дѣйствительно, что бандура—родъ лютни съ короткой
шейкой. Раковецкій, а за нимъ Юнгманъ, напротивъ того, утверж-
даютъ, будто бы бандура—инструментъ лютнеподобный съ длинной
шейкой 3), что впрочемъ не подтверждается имѣющимися инстру-

¹) Главный шаftsъ обр. устройствъ, названій частей и строіі малорусской бандуры занまѣваны мною изъ упомнутой уже выше статьи г. Лисенка: Характеристика музыкальныхъ особенностей малорусскихъ думъ и пьесенъ, испольняемыхъ кобзаремъ Вересаемъ. въ книге: «Кобзарь Остапъ Вересай», стр. 36 и сл.

2) Linde: Slown.: «Bandura».

3) Rakowiecki: Praw. Rus. I, 18.

— 160 —

ментами нынѣшняго вѣка и изображеніями бандуры прошедшихъ столѣтій, представляющими шейки небольшія, сравнительно съ мас- сой кузова. Свободный конецъ шейки, головка, гдѣ помѣщаются колки (кілочки), натягивающіе струны, или отогнута назадъ, какъ у лютни (см. фиг. 51), или — и это встрѣчается чаще — продолжается съ небольшимъ заворотомъ или завиткомъ по направленію ручки инструмента, какъ у бандоры (см. фиг. 50, 52, 53, 54). На ручкѣ въ старину навязывались лады для указанія мѣстъ нажима паль- цами лѣвой руки струнъ ¹). На вышеприведенномъ рисункѣ изъ аз- буковника Каріона Пстомина ладовъ на ручкѣ не видно, но это мо- жетъ быть отнесено къ неточности рисунка. Всѣ западно-европейскіе струнные инструменты даннаго типа въ предыдущихъ столѣтіяхъ были снабжены ладами, а потому и заимствованная съ запада старинная малорусская бандура вѣроятно представляла лады на ручкѣ. Нынѣ на бандурахъ ладовъ не встрѣчаемъ.

## В) Струны и приструнки.

Въ строфіи названіяхъ струнъ бандуры опять проглѣдываетъ двоякое вліяніе: бандоры и лютни. Описываемая г. Дисенкомъ, бан- дура Остапа Вересая имѣла шесть струнъ на ручкѣ, комѣ при- струнковъ на «дейкѣ» кузова, о которыхъ я буду говорить особо. Шесть большихъ струнъ, однимъ концомъ прикрѣпленныхъ къ кол- камъ, а другимъ къ деревянной полоскѣ на противуположномъ концѣ инструмента, называемомъ приструннікомъ, настроены были на бандурѣ Вересая такимъ образомъ:

Сравнивая строй четырехъ нижнихъ струнъ, называемыхъ «ба- сами», со строемъ нижнихъ струнъ старинной англійской бандоры, замѣчаемъ точное совпаденіе: тѣ же ноты встрѣчаемъ и на бандорѣ.

¹) Rakowiecki. Praw. Rus. I, 18.

²) Въ текстѣ г. Дисенка находимъ противорѣчіе съ потнымъ примѣ- ромъ: тамъ верхняя струна (д) называется «терцией», аная съ пей (а)— «приймой».

— 162 —

На малорусской (Вересаевой) бандурѣ верхняя струна — «прийма» и слѣдующая нижняя — «терция», какъ я уже замѣтилъ выше, представляютъ очевидный отголосокъ англійской и нидерландской номенклатуры струнъ лютни, а названія нижнихъ четырехъ струнъ — «басы» — напоминаютъ нѣмецкіе только что названные Klein-, Mittel- и Gross-Brummer.

Новѣйшія бандуры снабжены еще приструнками, представляющими явленіе совершенно своеобразное. Приструнками называются короткія струны, тянущіяся отъ приструнника къ противуположному краю дейки, гдѣ и прикрѣпляются колками. На Вересаевой бандурѣ ихъ было шесть и настроены они были такъ:

На бандурѣ музея С.-Петербургской консерваторіи ихъ тринадцать, и строй ихъ, по свидѣтельству А. И. Рубца, слѣдующій:

Но за то вдоль ручки инструмента тянутся всего четыре струны, «басы», настроенные точно такъ, какъ «басы» Вересаевой бандуры:

«Приймы» п «терции» на этой бандурѣ нѣтъ. — Возвращаюсь къ пристрункамъ.

Приструнки сохраняютъ неизмѣнный свой строй, т. е. не повышаются посредствомъ нажима пальцами, какъ длинныя струны. Въ старину приструнковъ на бандурѣ очевидно не было. Не видно ихъ на рисункѣ изъ букваря Каріона Истомина (см. выше фиг. 50); не говорятъ о нихъ авторы прошедшаго столѣтія, упоминавшіе о бандурѣ: если бы приструнки существовали уже въ началѣ и срединѣ XVIII вѣка, то навѣрно о нихъ обмолвился бы хотя-бы Штелинѣ, отмѣчавшій многія подробности всякихъ выдававшихся фактовъ и явленій изъ области музыкальной практики современнаго ему Петербурга. Ничего подобнаго не встрѣчаемъ, даже п въ тѣхъ слу-

— 163 —

чаяхъ, когда авторы, говорившие о малорусской бандурѣ, касались вопроса о количествѣ струнъ этого инструмента. Бергхольцъ, какъ мы видѣли выше (стр. 130), говорить, что бандура — инструментъ, похожій на лютню, съ тою только разницею, что не такъ великъ и имѣетъ меньше струнъ. Штелинъ (см. выше стр. 133) также находилъ, что бандура, какъ по своему строенію, такъ и по звуку, довольно сходна съ лютней; но только шейка нѣсколько короче и обыкновенно снабжается меньшимъ количествомъ струнъ. Если бы приструнки действительно существовали на бандурахъ, виденныхъ въ Петербургѣ Штелиномъ, то онъ не преминулъ бы при этомъ случаѣ хоть что-нибудь сказать о нихъ, какъ о явленіи, совершенно выходящемъ изъ ряда. Георги также сравниваетъ бандурę съ лютней, снабженной малымъ числомъ струнъ. Повторяю, что писатели начала и средины прошедшаго вѣка не могли бы не упомянуть о пристрункахъ (если бы таковые уже существовали на бандурѣ), какъ о явленіи совершенно своеобразномъ. Штелинъ говорить о томъ, что бандура пзвѣстна и въ Германіи, слѣдовательно онъ не видѣлъ существенного различія между нѣмецкой бандорой, не имѣвшей приструнковъ, и малорусской; комѣ того, какъ замѣчено мною выше, тотъ же авторъ, специально затрогивая вопросъ о струнахъ бандуры, ведетъ рѣчь только о струнахъ, тянущихся по шейкѣ бандуры, а о другихъ, внѣ шейки находящихся, не упоминаетъ вовсе. Все это, въ особенности же картинка изъ словаря Каріона Истомина, заставляетъ насъ предполагать, эти приструнки появились уже позже, а именно послѣ средины прошедшаго столѣтія. Въ концѣ же прошедшаго столѣтія приструнки уже бывали въ ходу, что несомнѣно доказывается изображеніемъ бандуры съ приструнками, приложеннымъ къ «Лѣтописному Повѣствованію о Малой Россіи» Ригельмана, написанному въ 1785—1786 г. (см. выше фиг. 51). Число приструнковъ на этомъ изображеніи еще очень ограничено, ихъ всего видно четыре. Но фактъ существованія приструнковъ на малорусскихъ (можетъ быть еще не всѣхъ) бандурахъ конца прошедшаго столѣтія имъ неопровержимо доказанъ. Тѣмъ не менѣе еще въ 1820 г. польскій писатель Раковецкій утверждалъ, что бандура чаще всего вываетъ о семи струнахъ; о пристрункахъ, слѣдовательно, и здѣсь

11*

— 164 —

нѣть еще рѣчи. Наконецъ и въ Энциклопедическомъ Лексиконѣ различаются бандуры, имѣющія 8 и до 24 и болѣе струнъ, при чемъ прибавлено, что «на послѣднихъ» (т. е. многостранныхъ бан- дурахъ) не всѣ струны натягиваются вдоль клинка (т. е. ручки или шейки), половина—на самомъ корпусѣ. Изъ этихъ словъ за- ключаемъ, что на первыхъ (т. е. снабженныхъ 8 струнами) всѣ струны тянулись вдоль ручки, а слѣдовательно не было приструн- ковъ, которые, на этомъ основаніи, еще въ 30-хъ годахъ нашего вѣка не были непремѣнною принадлежностью бандуры.

Самое примѣненіе приструнковъ на малорусской бандурѣ слѣдуетъ прпзнать изобрѣтеніемъ Малоруссовъ. Можетъ быть здѣсь до нѣко- торой степени проявляется вліяніе позднѣйшаго, болѣе сложнаго со- става царицы инструментовъ разсматрпваемаго типа, а именно— лютни. Мы видѣли выше (стр. 27 и сл.), что въ стремленіи къ усовер- шенствованію лютни, число струнъ ея доведено было въ прошедшемъ сто- лѣтіи до 24, тянувшихся частью по шейкѣ инструмента, частью рядомъ съ нею. Сложная многострунная лютня могла явиться образцомъ для болѣе сложной формы малорусской бандуры. Здѣсь придаточныя струны, прикрѣпленныя нижнимъ концомъ къ приструннику, какъ у сложной лютни, верхнимъ концомъ не доходятъ до головки шейки инструмента, а прикрѣпляются колочками къ краю кузова. Но та- кимъ образомъ роль этихъ струнъ совсемъ измѣняется: онѣ, вслѣд- ствіе небольшой длины своей, изъ басовъ (каковыми являются на лютнѣ) превращаются въ высокіе «приструнки», которые на бандурѣ служатъ для исполненія мелодіи. Такое назначеніе «приструнковъ» естественно должно было вызвать перенесеніе ихъ на другую сторону «дейки». Полагаю, что такимъ способомъ могло бы до нѣкоторой степени быть объясняемо появліеніе на малорусской бандурѣ, вообще тѣсно сближающейся съ лютней, вышеупомянутыхъ приструнковъ, введеніе которыхъ въ практику, послѣ всего вышеизложеннаго, можетъ съ достаточною вѣроятностью быть отнесено ко второй половинѣ про- шедшаго столѣтія. Съ другой стороны, еще съ большимъ правдопо- добіемъ можно предположить, что идей о пристрункахъ произошла подъ вліяніемъ образа русскихъ гуслей. На малорусской бандурѣ мы дѣйствительно видимъ соединеніе во едино двухъ типовъ музыкаль-

— 165 —

ныхъ инструментовъ: струны, расположенные на шейкѣ бандуры, посредствомъ нажима пальцами лѣвой руки производятъ, какъ на обыкновенныхъ танбуро- или лютневидныхъ инструментахъ, разные тоны, а приструнки, не подвергающиеся нажиму пальцами, даютъ, какъ струны гуслей, тоны постоянные, незмѣняющиеся. Такое вліяніе гуслей на устройство бандуры тѣмъ болѣе вѣроятно, что гусли дѣйствительно бывали въ употребленіи въ Малой Руси еще въ концѣ прошедшаго, мѣстами удержавшись тамъ даже до средины нашего вѣка ¹). Что касается строя приструнковъ, то онъ очевидно не постоянный и на разныхъ инструментахъ бываетъ различный. Тамъ на двухъ выше разсмотрѣнныхъ бандурахъ, Вересаевой и принадлежавшей Музею С.-Петербургской Консерваторіи, при одинаково настроенныхъ «басахъ», приструнки и по числу, и по строю совершенно различны.

Въ западной Европѣ мы приструнковъ вовсе не замѣчаемъ на лютне- или бандуровидныхъ инструментахъ, что убѣждаетъ насъ въ справедливости приписыванія изобрѣтенія ихъ Малоруссамъ. Ни у Прэторіуса, ни у Мерсэна, ни у Кирхера, ни у Бонанни не находимъ ни одного изображенія, ни одного описанія танбуро- или лютневиднаго инструмента съ приструнками. Цзъ многочисленныхъ инструментовъ разсматриваемаго нами типа, хранящихся въ музеѣ брюсельской консерваторіи, приструнки встрѣчаются на одномъ только экземплярѣ теоры, по словамъ автора описательнаго и аналитическимаго каталога этого музея, очень грубой по отѣлѣ и представляющей интересъ только въ виду имѣющихся на ней, кромѣ длинныхъ шести двойныхъ и шести одиночныхъ струнъ, четырнадцати болѣе короткихъ струнъ, прикрѣпленныхъ однимъ концомъ къ общему приструннику, а другимъ—къ верхнему краю кузова. Авторъ каталога относитъ этотъ инструментъ, принадлежавшій къ бывшей коллекціи Ф. Сервэ, къ инструментамъ германскимъ, но безъ всякаго мотивированія своего положенія ²). Полагаю, что, въ виду того что въ Германіи инструментовъ съ приструнками вовсе не знали и не

¹) Кулиншъ: Зап. о Южн. Рус. І, 189, примѣч.

²) Mahillon: Catal. deser. et anal. 249. № 253.

— 166 —

знаютъ, эта загадочная теорба будетъ не что иное, какъ старо-
польскій теорбанъ пли малорусскій торбанъ: нѣкоторымъ, хотя
косвеннымъ, подтвержденіемъ этому служить и то обстоятельство,
что къ той же коллекціи Сервэ ¹) принадлежала прежде и един-
ственная въ брюссельскомъ музеѣ русская балалайка или бала-
байка (balabaika), быть можетъ вывезенная Сервэ изъ Россіи вмѣстѣ
съ предыдущимъ инструментомъ.

Какъ вообще малорусская бандура занимаетъ среднее мѣсто между
бандорой и лютней, такъ и по матеріалу, изъ котораго изготовля-
ются ея струны: бандора существенно отличается отъ лютни тѣмъ,
что на первой струны металлическія, на второй—кишковыя, при
чемъ однако у 24-струнной лютни нижнія десять струнъ бывали обмо-
таны канителью. Струны малорусской бандуры, по свидѣтельству раз-
ныхъ авторовъ, бываютъ различныя: Даль утверждаетъ, что струны
✓бандуры металлческія ²). Въ этомъ отношеніп бандура отожде-
ствляется съ западно-европейской бандорой. По другимъ же свидѣ-
дѣтельствамъ, струны малорусской бандуры бываютъ частью кишко-
выя, частью мѣдныя. Нижнія три басовыя струны на Вересаевой
бандурѣ кишковыя, изъ нихъ самая пизкая обмотана канителью
(сухозлотицюе); четвертал же снизу басовал струна —мѣдная (дро-
товая). Приструнки на той же бандурѣ мѣдные; по объясненію г.
Лисенка, это имѣетъ мѣсто въ данномъ случае вслѣдствіе того, что
корпусъ описываемаго имъ инструмента очень малъ, противъ нормы,
и мѣдныя струны звонкостью должны вознаградить недостатокъ
резонанса; обыкновенно же, по свидѣтельству г. Лисенка, приструнки
бываютъ кишковыя. Тѣмъ не менѣе, однако, на бандурѣ музея С.-Пе-
тербургской консерваторіи пристунки также металлическіе. Совин-
скій утверждаетъ, что струны на украинской бандурѣ бываютъ мѣд-
ныя. Нельзя не видѣть въ этомъ остатковъ вліянія западно-евро-
пейской бандоры, отличавшейся именно своими металлическими стру-
нами. Полагаю, что и въ этомъ отношеніи нынѣ нѣтъ постоянства
въ практикѣ бандуристовъ, натягивающихъ на своихъ инструмен-

¹) См. тамъ-же: 257. № 270.

²) Толк. слов.: «Бандура».

— 167 —

тахъ какъ струны, такъ и приструнки, по своему усмотрѣнію, въ различномъ строѣ, въ различномъ количествѣ и изъ различна о мaтеріала. Подтвержденіемъ тому служитъ и сравненіе разнорѣчивыхъ показаній разныхъ авторовъ о числѣ струнъ бандуры. Не останавливаясь на свидѣтельствахъ авторовъ прошедшаго столѣтія, указывающихъ на то, что на бандурѣ было меньше струнъ, чѣмъ на лютнѣ, обратимъ вниманіе на показанія писателей нашего вѣка: по ихъ словамъ, бандура имѣетъ то 7 струнъ (Раковецкій), то 12 (Лисенко), то 9—20 и болѣе (Закревскій), то 8—24 и болѣе (Энциклопедическій лексиконъ), то 25—30 (бандура кобзаря Антона, по свидѣтельству Вересая) и т. п. Бандура музея С.-Петербургской Консерваторіи, наконецъ, имѣетъ 17 струнъ. Конечно, въ послѣднихъ цифрахъ въ числѣ струнъ заключаются и приструнки. Мы видимъ, что разногласіе и свобода выбора количества струнъ полныя, и о какой-нибудь твердо установившейся нормѣ, въ виду приведенныхъ цифрѣ, не можетъ быть рѣчи.

## 6. Способъ и характеръ игры на бандурѣ.

Кобзарь играетъ на бандурѣ спидя, замѣчаетъ г. Лисенко и продолжаетъ: инструментъ при пѣніи держится въ косвенномъ положеніи, какъ при игрѣ на гитарѣ (см. выше фиг. 50, 51, 53). При игрѣ-же пьесъ плясоваго характера, во время которой пѣвецъ только изрѣдка подпѣваетъ куплеты шуточно-веселаго свойства, бандура держится совершенно вертикально (Вертикально-же держитъ свою бандуру слѣпой кобзарь, изображенный на фиг. 52). Лѣвой рукой играющий обхватываетъ грифъ, нажимая большія струны, или-же щиплетъ малыя струны. Правая рука перебираетъ струны, какъ большія, такъ и малыя пальцами, при чемъ на второй палецъ надѣтъ наперстокъ — металлическое широкое кольцо, переходящее за первый суставъ пальца, въ это кольцо вставляется выструганный кусочекъ дерева («косточка») изъ лозы или орѣшника, которымъ кобзарь зацѣпаетъ во время игры за струны, для произведения болѣе сильнаго, рѣзкаго звука ¹). Относительно способа игры

¹) Кобз. Ост. Верес 38.

— 168 —

на бандурѣ, въ разныхъ мѣстахъ существуютъ опять большія различія, какъ и въ другихъ выше разсмотрѣнныхъ отношеніяхъ. Такъ, по словамъ А. П. Рубца, бандуристъ играетъ на баскахъ большимъ пальцемъ правой руки, а на другіе четыре ея пальца надѣваетъ желѣзные когти, которыми и зацѣпаетъ приструнки ¹). Гоголь, какъ мы видѣли выше (стр. 150), также говоритъ о «костяхъ», при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;дѣланныхъ къ пальцамъ старца-бандуриста: «а пальцы, съ придѣ-ланными къ нимъ костями, летали какъ мухи по струнамъ».

Бандура, какъ инструментъ многострунный и вслѣдствіе того
тоно-обильный, имѣетъ характеръ весьма разносторонній. Въ репер-
туаръ бандуриста, по словамъ г. Лисенка, входили главнымъ обра-
зомъ историческія думы, затѣмъ весь репертуаръ лірника, т. е.
пѣсни духовнаго, нравственнаго содержанія и сатирическія, и еще
пьесы плясоваго характера. Бандуристы, потѣшавшіе русскихъ вель-
можъ въ прошедшемъ столѣтіи, какъ видно изъ приведенныхъ выше
свидѣтельствъ современниковъ, были «веселыя птицы» (по выраже-
нію Штелина) и нерѣдко забавляли слушателей разными нескром-
ными пѣснями (ср. свидѣтельства Бергхольца) и веселыми плясками;
съ другой стороны они разыгрывали на своемъ лютнеподобномъ ин-
струментѣ то вѣжныя пѣсни, то блестящіе польскіе и малорусскіе
танцы, а при особенной виртуозности играющаго—и большія кон-
цертныя пьесы, каковыми услаждалъ слушателей напр. упомянутый
уже раньше (стр. 131) украинскій виртуозъ-бандуристъ, въ послѣд-
ствіи лютнистъ, Бѣлиградскій, стяжавшій себѣ, въ качествѣ лют-
ниста, славу и за границей.

Что-же касается характера бандуры въ рукахъ козаковъ, какъ
музыкальнаго инструмента народнаго, не оторваннаго отъ родной
почвы, то нельзя не замѣтить, что инструментъ этотъ отличается
нѣкоторымъ серьезнымъ оттѣнкомъ, уже вслѣдствіе неразрывной
связи своей съ пѣніемъ серьезныхъ историческихъ пѣсень. Выше
уже отмѣченъ былъ мною меланхолическій, жалобный характеръ
пѣнія малорусскихъ думъ, сопровождаемыхъ игрою на бандурѣ. Къ
бандурѣ козакъ, по словамъ народной пѣсни, обращается въ труд-

¹) См. у Пѣтухова: Нар. муз. инстр. муз. Спб. консерв. 14.

— 169 —

ныя минуты жизни съ рѣчью, какъ къ живому существу; съ бан-
дурой въ рукахъ козакъ скорбѣлъ о далекой родинѣ, предавался
мыслямъ о своей бѣдной долѣ; звуками бандуры нынѣ слѣпцы-коб-
зари сопровождаютъ старыя пѣсни, переданныя, по ихъ убѣжденію,
отъ Бога, въ назиданіе людямъ. Бандура, по выраженію Кулиша,
не имѣла для запорожца смысла балалайки. Напротивъ того, «это—
органъ для выраженія глубокихъ душевыхъ движеній, а не весе-
лый инструментъ для танцевъ, хотя веселость или комизмъ въ ма-
лороссійскомъ характерѣ всегда идетъ объ руку съ грустью, и бан-
дустъ «зъ журбі» можетъ ударить плясовую, какъ бы желая
закружиться въ вихрѣ танца и позабыть на время тоску свою»¹).
Г. Лисенко также говоритъ, что бандуристы, кромѣ историческихъ,
духовныхъ, сатирическихъ пѣсень, играютъ между прочимъ пѣсни
и плясоваго характера, но обыкновенно въ Малой Руси пьесы чи-
сто плясоваго характера нынѣ исполняются уже спеціальною игрою
на скрипкѣ, цимбалахъ и бубнѣ,—комбинаціи плясовыхъ инстру-
ментовъ, назвѣстной въ народѣ подъ именемъ «тройстой музыки»²).
Не подлежить однако сомнѣнію, что въ старину на бандурѣ игрались
козаками и танцы: о польскихъ танцахъ и козачкахъ, разыгры-
вавшихся малорусскими бандуристами, упоминаетъ Штелинъ (см.
выше стр. 133), о пѣсняхъ и пляскахъ маленькихъ бандуристовъ
импературицы—Бергхольцъ (стр. 131); козакъ-бандуристъ, изобра-
женный у Ригельмана (см. выше фиг. 51), несомнѣнно наигры-
ваетъ танецъ, такъ какъ передъ нимъ изображенъ другой, пляшу-
щій козакъ, на нашей картинкѣ опущенный; вспомнимъ также слова
козацкой пѣсни, въ которой живо изображается веселье козаковъ,
скачущихъ, поющихъ и играющихъ, при чемъ въ старину, до про-

¹) Зап. о Южи. Руси. І, 192.

Подходящей иностранией такого веселья сквозь слезы могутъ служить
сungующія слова изъ Малорусской народной пѣсни:

Хочь пагайка плечи зрѣже.

Казакъ на тѣ не заплаче:

Гукне-кринке, грае-скаче...

См. у Костомарова: Объ историческомъ значеніи русской народной пѣсни.
1843. Стр. 130.

²) См. Кобз. Ост. Верс. 35—38.—Ср. Wojciecki: Pies'. lud. Biało-Chrob. II, 360.

— 170 —

никновенія въ народъ скрипки и баса, вѣроятно игра происходила
на бандурѣ или кобзѣ:

Нуте! нуте! запорожи!
Нуте! погуляйте!
Одни скачте, други грайте.
А трети спѣвайте ¹).

Вспомнимъ возгласъ козака-бандуриста вертепнаго представленія
(см. выше стр. 137):

Вачъ якъ заграю (па бандурѣ), не одынъ поскаче.

Раньше уже было указано на внѣшніе приемы сопровожденія на
бандурѣ пѣсень: кобзаръ подыгрываетъ на инструментѣ мелодію
своей пѣсни и, кромѣ того, для отдыха голоса, для раздѣленія
музыкальныхъ ея періодовъ, въ промежуткахъ вставляетъ неболь-
шія инструментальныя интермедіі. Полную-же самостоятельность
игра на бандурѣ получаетъ, разумѣется, въ пьесахъ плясовыхъ, гдѣ
голосъ пѣвца самъ пріобрѣтаетъ болѣе или менѣе инструменталь-
ный, плясовой характеръ, или-же совѣтѣ умолкаетъ, и пьеса
становится исключительно инструментальною. Но опять повторяю,
что, по общему своему болѣе серьезному характеру, малорус-
ская бандура можетъ быть приравнена великорусскимъ гусямъ,
всегда сохранявшимъ въ народномъ представленіи характеръ воз-
вышенный, благородный (хотя и онѣ нерѣдко служили для плясокъ)
и, вслѣдствіе того, рѣзко противупоставляемымъ самимъ народомъ
болѣе вульгарному, по преимуществу плясовому музыкальному ору-
дію—балалайкѣ.

¹) См. у Костомарова: Объ истор. знач. русск. нар. пъе. 1:1.

V. Торбань.

1. Теорба въ Западной Европѣ.

У совершенствованная лютня, обогащенный басовыми струнами, тянувшимся рядомъ съ шейкой инструмента (см. выше стр. 28—29), у Пьмцевъ продолжала сохранять свое первоначальное названіе (Laute) и въ этомъ новомъ своемъ видѣ. Лютни вообще отличались по величинѣ и строю и, соотвѣтственно тому, носили разныя названія: мажая октавналъ лютня, мажая дискантовая, дискантовая, альтовая, теноровая, басовая и контрабасовая (Gross-octav-bass-Laute). Большія басовыя лютни, съ тянущимися рядомъ съ шейкой свободными басовыми струнами, требовавшими для прикрѣпленія верхняго конца своего—другой головки на шейкѣ, въ Италіи и Франціи получили названіе:

Theorba, Tiorba (итал.),

theorbe tiorbe, tuorbe (франц.). Теорба, по свидѣтельству Прэторіуса, довольно сходна съ большой басовой лютней и отличается отъ нея лишь большимъ количествомъ хоровъ струнъ (14 или 16) и тѣмъ, что въ ней надъ обычной шейкой, снабженной ладами, тяется другая, еще болѣе длинная шейка. Большой размѣръ теорбы, а слѣдовательно и низкій строй ея струнъ препятствуетъ, по словарямъ Прэторіуса, исполненію на ней колоратуръ и дробленія нотъ (Coloraturen und Diminutiones); она весьма пригодна и пріятна, какъ инструментъ, сопровождающій пѣніе или служащій въ совокупной игрѣ въ качествѣ баса.—Римская теорба, спеціально называвшаяся Chitarrone, снабжена была очень длинной шейкой, такъ что

— 173 —

общая длина инструмента простиралась до 6¹/₂ футовъ и 2 дюймовъ (см. фиг. 55). Струнъ на римской теорбѣ было четырнадцать: шесть на шейкѣ и восемь внѣ ел. Уже во времена Прэторіуса (въ началѣ XVII вѣка) теорбы римскаго образца изготовлялись въ Прагѣ инструментальнымъ мастеромъ Мартыномъ Шоттомъ. Падуанская теорба отличалась отъ римской меньшей длиной (5 футовъ), бѣльшимъ объемомъ корпуса и бѣльшимъ количествомъ струнъ, которыхъ было шестнадцать: восемь на шейкѣ и восемь—рядомъ съ шейкой. Строй теорбъ римской и падуанской были почти тождественны, съ тою только разницею, что падуанская, соотвѣтственно большему числу струнъ, имѣла два лишніе басовые тона:

Строй римской теорбы:

Строй падуанской теорбы:

Впрочемъ, Прэторіусъ самъ замѣчаетъ, что изъ года въ годъ беспрерывно происходятъ измѣненія (въ струнномъ составѣ теорбы), вслѣдствіе чего онъ не находитъ возможнымъ сообщить какія нибудь дальнѣйшія опредѣленныя данныея. Замѣчу, что струны на шейкѣ теорбы бывали или одиночныя (см. фиг. 55), или двойныя (кромѣ самой высокой — одиночной [chanterelle], см. фиг. 56). а свободныя, тянувшіяся рядомъ съ шейкой — одиночныя. Струны бывали или кишечныя, или металлическія (мѣдныя и стальныя) ¹).

## 2. Теорбанъ у Поляковъ.

Выше укавано было на то, что со временъ короля Спгизмунда I, т. е. съ конца XV вѣка, при польскомъ дворѣ стали содержаться многочисленные иноземные, преимущественно итальянскіе музыканты, лютнисты и другіе. Нѣтъ сомнѣнія, что они же принесли съ собою въ Польшу и теорбу, какъ усовершенствованный видъ лютни. Пріятный звукъ этого инструмента не могъ не дѣйствовать чарующимъ

¹) Praetorius: Synt. mus. II, 27, 52. — Ср. Kircher: Musurg. univ. I, 167: Icon. VII, fig. 3.

— 174 —

образомъ на слушателей, и теорба сѣдалась однимъ изъ люби-
мыхъ инструментовъ у Поляковъ, будучи перепменована въ teor-
ban. Еще въ 1609 году инструментъ этотъ называется польскимъ
писателемъ Варгацкимъ его первоначальнымъ именемъ «tyorba» (при
перечисленіи «мануальной музыки»: «pandora, lutnia, tyorba» и
т. д.). Позже, именно въ теченіи XVIII столѣтія сѣдалось обыч-
нымъ уже ополчившееся названіе «teorban». Въ польскихъ перево-
дахъ Горація и Анакреона, издававшихся въ прошедшемъ вѣкѣ, клас-
сическія названія инструментовъ переводятся именемъ теорбана,
напр:

Na smutnym Safo skarży teorbanie. На жалобномъ теорбанѣ ту-
жить Саффо.

Или:

Niech brzmi Apollo w teorban złoty. Пусть играетъ Аполлонъ на
волотомъ теорбанѣ.

У Венгерскаго, въ его переводѣ новѣстей Мармонтеля, встрѣ-
чается фраза: «Na teorbanie naylepiey się wydaie zręczność składney
ręki i ruszenie delikatnych palców» (На теорбанѣ нанлучшимъ обра-
зомъ обнаруживается ловкость складной руки и бѣглость нѣжныхъ
пальцевъ ¹). Авторъ статьи о музыкально-художественной выставкѣ,
бывшей въ Варшавѣ въ 1888 году ²), по поводу выставленнаго
тамъ польскаго теорбана, замѣчаетъ, что инструментъ этотъ въ
старину несомнѣнно былъ очень любимъ и популяренъ въ Польшѣ,
такъ какъ старинные писатели часто вспоминаютъ о «теорбани-
стахъ», игравшихъ при дворахъ польскихъ вельможъ. Теорбани-
стамъ или торбанистамъ при польскихъ вельможахъ, по крайней
мѣрѣ въ позднѣйшія времена, нерѣдко бывали козаки, т. е. мало-
руссы. Еще въ 1831 г. Вацлавъ Ржевусскій, извѣстный подъ
именемъ эмира злотобородаго, очень любившій слушать игру на
торбанѣ, отправился въ повстаніе (во время котораго и погибъ) съ
оружіемъ, лошадьми и торбанистами. При князьяхъ Сангушкахъ,
современникахъ только что названнаго Ржевусскаго, также состояли

¹) Linde: Sfovn.: «Teorban».

²) «Klosy». 1888, № 1181.

— 175 —

торбанисты-малоруссы ¹). Выставленный на варшавской выставке теорбань, изображеніе котораго здѣсь воспропизводится (фиг. 57),
Фиг. 57.

Польскій теорбань съ неполнымъ числомъ струнъ, бывшій на музыкально-художественной выставкѣ въ Варшавѣ въ 1888 г., изъ журнала Кlosy*, 1888, № 1184. Несовершенный рисунокъ оригинала пѣсколько неправильный здѣсь компропан-шинъ его для настоящаго издания художникомъ.

очень похожъ на приведенную выше теорбу XVIII вѣка (фиг. 56), съ тою только разницею, что на теорбанѣ, кромѣ длинныхъ струнъ, тянущихся по шейкѣ и возлѣ нел, есть еще болѣе короткіе при-струнки, натянутые на самомъ кузовѣ, подобно пристрункамъ ма-лорусской бандуры (см. выше стр. 160 и сл.).

### 3. Торбанъ въ Россіи.

Не подлежитъ сомнѣнію, что торбанъ еще не такъ давно поль-зовался довольно большою извѣстностью, какъ въ Малой, такъ и

¹) См. у Максимова: Сибирь и Каторга. 1871. Прибавленіе: 422 и сл.

— 176 —

въ Великой Руси; но, къ сожалѣнію, объ этомъ инструментѣ и объ
игравшихъ на немъ музыкантахъ, торбанистахъ, не сохранилось
почти никакихъ письменныхъ письстій. И нынѣ еще въ живыхъ
многія лица, слышавшія торбанистовъ, но и отъ такихъ лицъ мнѣ
удалось получить лишь самыя общія, неопределенные данные, а по-
тому нижеслѣдующія свѣдѣнія о русскихъ торбанистахъ, вслѣдствіе
чрезвычайной скудости пмѣющихъся о нихъ матеріаловъ, будутъ, къ
сожалѣнію, весьма кратки и отрывочны.

Можно считать несомнѣнымъ, что торбанъ внесенъ въ Россию
черезъ Польшу, что онъ, подобно теорбану Поляковъ, произошелъ
изъ теоры. Польское происхожденіе русскаго торбана подтверж-
дается и тѣмъ, что инструментъ этотъ у Малоруссовъ иногда назы-
нается панской бандурой (какъ бы облагороженной, усовершен-
ствованной, господской бандурой). Чисто народнымъ инструмен-
томъ онъ никогда не былъ, но всегда составлялъ принадлежность
лишь письстаго слоя народныхъ музыкантовъ-потѣшниковъ. Прежде
всего, изъ Польши теорба, можетъ быть уже подъ ополичившимся име-
немъ «теорбанъ», проникла въ Украйну, а отсюда, подъ названіемъ
«торбанъ», вошла и въ Великую Русь, но, какъ кажется, не
раньше, чѣмъ въ первой половинѣ нынѣшняго столѣтія. Писатели
прошедшаго вѣка, Бергхольцъ, Штелинъ, Георги, Беллерманъ, Гютри
и др., сообщившіе многія интересныя свѣдѣнія о современныхъ имъ
русскихъ народныхъ музыкальныхъ инструментахъ, о торбанѣ умал-
чиваютъ вовсе. Въ прошедшемъ столѣтіи въ Великой Руси, кото-
рую именно пмѣли въ виду названные писатели, торбана положи-
тельно не было въ употребленіи, а тѣ скудныя извѣстія, которыея
дошли до насъ о торбанѣ въ Великой Руси, принадлежатъ исклю-
чительно срединѣ нашегоъ вѣка.

Въ Малой Руси о торбанѣ слышно раньше. Въ польскомъ изда-
ніи «Zabawy przyjemne i pożyteczne» (1769—1777), между прочимъ,
упоминается о козакѣ, напргивающемъ танцы на торбанѣ: «ko-
sak na teorbanie tnie tanczyki» ¹). Въ первой половинѣ нынѣш-
няго столѣтія о торбанѣ говорятъ, какъ объ инструментѣ спеціально

¹) См. у Linde: Słown.: «Teorban».

— 177 —

малорусскомъ, наравнѣ со свойственными Малоруссамъ скрипкой, ба-
сомъ, цимбалами, кобай, бандурой и сопилкой: «Малороссіяне—

страстные охотники до музыки», писалъ Воро-
новъ въ 1838 г. «Бандуристы и торбанисты
пользуются на своемъ хуторѣ величайшимъ
уваженіемъ... Торбанъ, одинъ изъ прекрас-
нѣйшихъ когда либо существовавшихъ струн-
ныхъ инструментовъ, походитъ на гитару;
струнъ имѣется до 25 и болѣе; онѣ также,
какъ на бандурѣ, натягиваются вдоль клинка
и на самомъ корпусѣ. Торбанъ тѣмъ отличается
отъ бандуры, что не имѣетъ ладовъ; играютъ
обѣими рукампъ ¹). Совинскій (въ 1857 г.),
описавъ характеръ малорусскихъ думъ, распѣ-
ваемыхъ «въ Русиніи (Галиціи), Украйнѣ, Во-
лыніи и Подоліи», прибавляетъ, что кромѣ
этихъ грустныхъ, меланхолическихъ мелодій
(сопровождаемыхъ звуками бандуры), суще-
ствуютъ и плясовыя весьма веселыя пѣсни,
называемыя козачками; пѣсни эти похожи,
по его словамъ, на польки, и въ исполненіи
козачковъ Запорожцы обнаруживаютъ всю
свою гибкость и проворство. Въ нѣкоторыхъ
помѣстяхъ обучали въ старину деревенскихъ
мальчиковъ пѣнію и плясѣ козачка, они но-
сили національный костюмъ и сопровождали
себѣ на теорбѣ (т. е. на торбанѣ)... Тор-
банъ и нынѣ еще въ употребленіи на Украйнѣ, прибавляетъ Совинскій
нѣсколько позже ²). Въ музеѣ С.-Петербургской консерваторіи хранится
малорусскій торбанъ, въ существенныхъ частяхъ своихъ сходный съ изо-
браженнымъ выше (фиг. 57) польскимъ теорбаномъ, какъ видно на фиг. 58.

банъ и нынѣ еще въ употребленіи на Украйнѣ, прибавляетъ Совинскій
нѣсколько позже ²). Въ музеѣ С.-Петербургской консерваторії хранится
малорусскій торбанъ, въ существенныхъ частяхъ своихъ сходный съ изо-
браженнымъ выше (фиг. 57) польскимъ теорбаномъ, какъ видно на фиг. 58.

Фиг. 58.

Малорусскій торбанъ или
«панская бандура», музея
С.-Петербургской консер-
ваторії, безъ струнь.

¹) Штаффордъ: Пistorія музыки сь примѣчаніями и прибавленіями Фе-
тиса. Перев. съ французскаго Воронова. 1838. Гл. XXIV, стр. 351—352.—Слова
эти подтверждаю несомнѣнность существованія въ старину ладовъ на бандурѣ.
(Ср. стр. 160).

2) Sowinski; Les mus. pol. 26, 18.

12

— 178 —

Давный экземпляръ лишенъ струнъ, но по числу колковъ можемъ за-
ключить, что на немъ было четыре баска, прикрѣплявшихся къ верхней
головкѣ, одиннадцать струнъ на шейкѣ, прикрѣплявшихся къ нижней
головкѣ, и четырнадцать приструнковъ на кузовѣ, всего же было 29
струнъ.—Ю. К. Арнольдъ въ 30-х годахъ нашего столѣтія видѣлъ
въ Елизаветградскомъ уѣздѣ Екатеринославской губ., у помѣщика мало-
русса, Цорина, слугу малорусса, «бандуриста», игравшаго на торбанѣ.
По формѣ своей послѣдній былъ очень сходенъ съ изображенной раньше
(фиг. 45) румынской коббой, съ тою только разницею, что шейка
этого торбана была немного длиннѣе, и, кромѣ того, у основанія
отогнутой назадъ подъ угломъ головки его, былъ придѣланъ попе-
речный, выступавшій со стороны басовыхъ струнъ стержень, къ ко-
торому прикрѣплялись придаточные, шедшіе рядомъ съ шейкой три
баска ¹). — С. В. Максимовъ сообщаетъ нѣкоторыя не лишенныя инте-
реса свѣдѣнія о малорусскихъ торбанистахъ, состоявшихъ на служ-
бѣ у польскихъ вельможъ. Грігорій Видортъ (род. въ 1764 г.),
народный украинскій поэтъ, былъ, по свидѣтельству г. Максимова, однимъ
изъ торбанистовъ Вацлава Ржевусскаго и съ нимъ ўздилъ на востокъ.

Въ честь своего господина, большаго охотника до лошадей и
любитиля украинской музыки, торбанистъ Видортъ слагалъ пѣсни,
которыя въ послѣдствіи распѣвались въ Сибири сосланнымъ на ка-
торгу ученикомъ его, Ворожбюкомъ. Вотъ текстъ одной изъ та-
кихъ пѣсень, чествовавшихъ пана Ржевусскаго съ его лошадьми:

Гей! выихавъ нашъ Ревуха
Въ чистый степъ гуляти,
Перевисивъ черезъ плечи
Сагайдакъ богатый.

¹) Сообщено мнѣ г. Арнольдомъ. На рисункѣ, обязательно изготовленномъ по воспоминанію и присланномъ мнѣ г. Арнольдомъ, на шейкѣ инструмента и на верхнемъ концѣ голосной доски изображены лады, между тѣмъ какъ, по сло- вамъ Воропова (см. выше стр. 177) и упоминаемаго ниже петербургскаго тор- баниста Ивана Александрова, па торбанѣ ладовъ не бывало. Можетъ быть дан- ный экземпляръ былъ снабженъ ладами вопрски обыкновенію, какъ и тор- банъ самого, только что названнаго Ивана Александрова, прикрѣпившаго къ пейкѣ своего инструмента нѣсколько постоянныхъ ладовъ, которыми, однако, онъ не находить возможнымъ пользоваться.

— 179 —

Грай море! чарне море, биле море,
Сине море, гала-гаду гу-гу-гу-гу
гала-гаду гу-гу-гу-гу.
Сивы кони поимали
Гиѣдые й чарны,
Тѣшьте мене, щобъ не тужилъ
Ревуха моторный.

Грай море! и т. д. (притыть).
Шахтамиръ, Тамира (имена коней)
Тои мои соколи!
Коли всиду — смило иду
Не спаду николи.

Грай море! и т. д.
Ахъ ты. Гульда, моя мила!
Коли на тя сиду,
Посинь мепе по повитру,
Николи не спаду.
И т. д.

Въ 1831 году Видортъ перешелъ къ Евстафію Сангушкѣ и восхвалялъ его на торбанѣ только годъ; въ этомъ-же году онъ умеръ, передавъ свое ремесло сыну Каетану (умершему въ 1851 г.). Каетанъ Видортъ былъ послѣдній торбанистъ-художникъ. Сынъ послѣдняго уже утратилъ искусство отца и дѣда, но продолжалъ забавлять Сангушку Романа пѣснями дѣда. Изъ нихъ въ честь Романа Сангушки сохранились многія, сочиненные на малороссійскомъ языкѣ. Ученикъ Григорія Видорта, Онуфрій Ворожбюкъ, крестьянинъ Подольской губерніи, одинъ изъ многочисленныхъ торбанистовъ Ржевусскаго, сосланный въ Сибирь, въ Нерчинскіе рудники, вмѣстѣ съ польскими повстанцами, пѣвалъ тамъ нѣкоторыя изъ пѣсень, сложенныхъ Видортомъ. Онъ мастерски игралъ на своемъ иострументѣ и извѣстенѣ былъ въ ссылкѣ подъ именемъ торбаниста ¹).

Въ сороковыхъ и пятидесятыхъ годахъ нашего столѣтія, вѣ-
роятно, впрочемъ, и раньше, торбанъ, безъ сомнѣнія займствован-
ный изъ Малой Руси, является въ рукахъ великорусскихъ музы-

¹) Сиб. и кат. 422—424.

12'

— 180 —

кантовъ, подвизавшихся преимущественно въ трактирахъ. По свидѣтельству Ап. Григорьева, еще слышавшаго торбанистовъ, они или пѣли подъ звуки торбана, или фантазировали на своемъ инструментѣ. Предметомъ фантазированія служили мотивы народныхъ или, по крайней мѣрѣ, цыганскихъ пѣсень; пѣли-же они «разные романсы, большею частью унылые, а иногда слишкомъ веселыя пѣсни, въ которыхъ можетъ быть, подъ словами новыми и крайне цинпческими, скрываются слои стараго скоморошества» ¹). Искусству игры на торбанѣ, какъ извѣстно, посвящали себя иногда пропившіяся и про-motавшіяся лица изъ купцовъ и другихъ сословій, и такіе виртуозы нерѣдко пграли роль шутовъ и потѣшнпковъ весьма низкаго разбора. Въ одномъ изъ разсказовъ Слѣпцова—«На желѣзной дорогѣ», упоминается, очевидно взятая съ натуры сцена, въ которой кутаящая въ трактирѣ компанія нанимаетъ за три цѣлковыхъ торбаниста, «пѣтухомъ пѣть и жеванную бумагу ѣсть» ²). Замѣчательно, что именно великорусскіе торбанисты: эти спеціальные увеселители трактирной публики, повсемѣстно отличались чрезвычайнымъ цинязмомъ своихъ болѣе чѣмъ нецензурныхъ пѣсень. Нѣкоторыя изъ такихъ пѣсень можно видѣть у С. В. Максимова, Н. Θ. Горбунова и др. Главнымъ центромъ дѣятельности великорусскихъ торбанистовъ была, конечно, Москва. Здѣсь славились Говорковъ, Губкинъ (онъ-же гитаристъ, см. ниже), нѣкій Алексѣй и другие. Въ Петербургѣ лѣтъ 40 назадъ тѣшили публику торбанисты въ трактирахъ и нортерныхъ. Появлялись торбанисты и въ разныхъ мѣстахъ провинціи: въ Вологѣдѣ, Брянскѣ и др. ³).

На сколько торбанъ былъ распространенъ въ Россіи въ 40-хъ п 50-хъ годахъ, можно судить по тому, что для объясненія фигуры малорусской кобзы (=бандуры), ее обыкновенно сравнивали съ торбаномъ, какъ инструментомъ знакомымъ русскому читателю; такъ напр. въ статьѣ о народной музыкѣ п напѣвахъ пѣсень въ Курской губерніи (1843 г.) о малорусской кобзѣ говорится, что это инстру-

¹) Русскія народныя пьесни. І, въ «Москвыттяннь»-1854 г. Т. IV. Стр. 126 - 127.

2) В. С. Слѣпцова въ: Новое собраніе сочиненій. 1887. Стр. 146.—Ср. о русскихъ шутахъ: Скоморохи. Стр. 111 и сл.

³) По устнымъ сообщеніямъ С. В. Максимова, И. Θ. Горбунова, Н. Н. Тиханова, торбаниста Ивана Александрова и др.

— 181 —

ментъ въ родѣ торбана ¹). Тоже самое повторяется десять лѣтъ спустя въ «Самарскихъ Губерскихъ Вѣдомостяхъ», гдѣ читаемъ: «кобза — инструментъ, похожій на торбанъ» ²). Впрочемъ, надо имѣть въ виду то обстоятельство, что какъ названія кобза и бандура сдѣлались синонимами, такъ, въ свою очередь, нерѣдко смѣшваются и отождествляются названія бандура и торбанъ. Упомянутый (стр. 178) выше старикъ «бандуристъ» называлъ свой инструментъ то бандурой, то торбаномъ ³).

Даль замѣчаетъ, что въ Малой Руси торбанъ зовутъ бандурой, прибавляя, однако, при этомъ, что торбанъ гораздо больше пузастѣ, а играютъ на немъ пальцами, по гитарному ⁴). Инструментъ, на которомъ играетъ четвертый изъ изображенъхъ выше на фиг. 50 музыкантовъ, объясненный мною какъ бандура, съ которой онъ имѣетъ наибольшее сходство, Ровинскимъ называется торбаномъ ⁵). Такое смѣшеніе названій весьма естественно, такъ какъ существенное отличіе обоихъ названныхъ инструментовъ заключается лишь въ томъ, что у торбана противъ бандуры нѣсколько лишнихъ басковъ, натягиваемыхъ не на шейкѣ, а рядомъ съ нею. Совершенно аналогичное явленіе представляютъ на западѣ часто смѣшивавшіяся лютны и теорба, представлявшія такое-же взаимное отношеніе, какъ бандура и торбанъ въ Россіи. Анологія эта идетъ еще далѣе: какъ въ Россіи торбанъ называется иногда «панской бандурой», такъ теорба на западѣ носила названіе «архилютни» (archiluth, archiliuto).

Въ то время какъ современница торбана—гитара—оставила по себѣ неизгладимые слѣды, въ видѣ цѣлаго ряда школъ для этого инструмента и множества сочиненныхъ для нея пьесъ (см. ниже), торбанъ, пребывавшій почти исключительно въ рукахъ музыкально-безграмотныхъ самоучекъ, не оставилъ по себѣ никакихъ письменныхъ слѣдовъ: ни школы, ни какихъ-либо нотъ для торбана не существуетъ; то, что въ старину разыгрывалось на торбанѣ въ разныхъ

¹) «Куркія Губернія Вѣдомости» 1813 г. № 49. Стр. 418.

²) 1853, № 40. Стр. 259.

³) Сообщено мнѣ г. Арарьдотъ.

⁴) Толк, слов.: «Бандура».

⁵) Рус. нар. карт. V, 246.

— 182 —

концахъ Россіи, не успѣвъ фиксировать ея на письмѣ, исчезло на всегда, безслѣдно, безвозвратно. Теперь торбанисты почти всѣ переслылись, и даже самый торбанъ встрѣчается лишь пэрѣдка въ музыкально-инструментальныхъ магазинахъ и лавкахъ, и то обыкновенно лишенный струнъ, и недалеко уже то время, когда уцѣлѣвшіе еще экземпляры этого инструмента сдѣлаются археологическою рѣдкостью.

Фиг. 59.

Иванъ Александровъ, одинъ изъ послѣднихъ великорусскихъ торбанистовъ, играющий на своемъ инструментѣ, съ фотографической карточки.

Въ виду всего изложеннаго, особенный интересъ представляетъ ветеранъ-торбанистъ, одинъ изъ самыхъ послѣднихъ представителей игры на торбанѣ, Иванъ Александровъ, живущій въ Петербургѣ, изображеный со свопмѣ инструментомъ въ рукахъ на фиг. 59 ¹).

¹) Сообщаемыя ниже свѣдѣнія объ Ивань Александровѣ и его торбанѣ занимствованы изъ личной моей съ нимъ бесѣды.— Ср. также замѣтку М. О. Пѣтухова: Ивань Александровъ, одинъ изъ послѣднихъ представителей игры на торбань. «Всемірная Иллюстрація», 1891. № 1156.

— 183 —

Иванъ Александровъ, уроженецъ Вологодской губ., Кадпников-скаго уѣвда, села Преображенскаго, изъ дворовыхъ помѣщика Самарина, съ ранняго дѣтства обнаружившій большія способности къ музыкѣ, десятилѣтнимъ мальчикомъ уже игралъ на скрипкѣ и торбанѣ. Научился онъ играть на торбанѣ въ Вологдѣ, у солдата-еврея торбаниста, переведеннаго изъ Москвы въ вологодскій гарнизонъ, бывшаго родомъ изъ Привислянскаго края, откуда и привезъ свое искусство. Даровитый мальчикъ игрою своею неоднократно потѣшалъ съѣзжавшихся въ гости къ барину сосѣднихъ помѣщиковъ. Иванъ Александровъ самъ только разыгрываетъ на своемъ инструментѣ имѣ же арранжированныя русскія пѣсни, также танцы, варіаціи и довольно элементарнаго свойства фантазіи на разныя популярныя темы (между прочимъ на тему «венеціанскаго карнавала» и др.); но, по его словамъ, большинство торбанистовъ въ старину пѣли и пѣсни съ сопровожденіемъ торбана, при томъ преимущественно веселыя, часто нецензурныя, потѣшалъ посѣтителей трактировъ и портерныхъ, гдѣ сосредоточивалось главное поле ихъ дѣятельности; вслѣдствіе того и самый инструментъ, какъ представитель веселой музыки и по преимуществу, противупоставляется Иваномъ Александровымъ болѣе серьезнымъ гусямъ. Изображеный на фиг. 59 инструментъ съ лицевой стороны совершенно сходенъ съ лицевымъ-же изображеніемъ нольскаго теорбана (фиг. 57), и происхожденіе русскаго торбана изъ теорбы-теорбана не можетъ подлежать сомнѣнію. Торбаны, которыми пользовались русскіе торбанисты въ старину, строились въ Петербургѣ какимъ то мастеромъ, жившимъ на Охтѣ (имя его Иванъ Александровъ запамятовалъ), а въ Москвѣ—извѣстнымъ инструментальнымъ мастеромъ Краснощековымъ, особенно прославившимся своими превосходными гитарами.

Обыкновенный строй торбана, которымъ пользуется Иванъ Александровъ, по его собственному указанію, слѣдующій:

Si-bémol въ верхней октавѣ вѣрно. Удвоеніе, т. е. усиленіе октавами (подголосками) тоновъ Sol, Do и Fa большой головки

— 184 —

представляет прiемъ, съ которымъ мы встрѣчались уже на араб-
ско-персийскихъ танбурахъ (стр. 22) и на румынской кобэѣ (стр.
93). Повторяется онъ иногда и на старинныхъ гитарахъ съ двой-
ными струнами ¹). Указанный строй торбана Ивана Александрова
не всегда остается постояннымъ: нѣкоторыя струны иногда пере-
страиваются имъ для игры въ томъ пли другомъ тонѣ. Кромѣ того
изъ басовыхъ струнъ малой головки Пванъ Александровъ употреб-
ляет только двѣ (Ré и Sol, какъ видно на изображенiи [фиг. 59])
или три (Ré, Sol, Do), находя 4-ую (Fa) излишнею.

Внѣшніе прiемы игры на торбанѣ наглядно изображены въ при-
веденной выше картинкѣ. Играющий держитъ инструментъ на ко-
лѣнахъ и перещипываетъ струны, какъ на многострунныхъ гусляхъ.
Большое затрудненiе представляетъ необходимость безпрестаннаго
подстраиванiя струнъ, и къ торбанистамъ можетъ быть до извѣст-
ной степени примѣнено приведенное мною раньше остроумное замѣ-
чанiе Маттессона, что лютнистъ (въ нашемъ случаѣ торбанистъ),
прожившiй 80 лѣтъ, навѣрно 60 лѣтъ жизни посвятилъ настраива-
нiю своего инструмента. Полагаю, что именно это неминуемое затруд-
ненiе послужило главной причиной тому, что самъ по себѣ весьма бла-
гозвучный и полнозвучный торбанъ, подобно западно-европейской мно-
гострунной лютнѣ, нынѣ совсеммь вышелъ изъ употребленiя ²).

¹) Си. у Mahillon: Catal. desér. et anal. 254, 255.

2) Существуетъ, по слухамъ, въ Петербургъ еще торбанистъ, имя и адресъ котораго мнѣ, однако, не удалось узнать. Говорятъ, что онъ еще показываетъ свое искуство, по приглашенiю, за плату, въ частныхъ домахъ, скула, какъ Иванъ Александровъ, однимъ изъ последнихъ представителей и хранителей традицій игры на торбанѣ 50-хъ годовъ нашего столѣтія.

V. Гитара.

1. Гитара въ Западной Европѣ.

Я обратилъ уже раньше вниманіе на то, что не только въ
средніе вѣка, но даже еще и въ ближайшія къ намъ времена лю-
били присваивать музыкальнымъ инструментамъ новѣшаго изобрѣте-
нія названія инструментовъ древнихъ. Такъ имя древней пандуры дано
разсмотрѣному выше новѣшему инструменту: бандорѣ—пандорѣ—
бандурѣ, имя древней лиры присвоено средневѣковой Leyer—лирѣ—
рыле, привадлежащей къ роду смычковыхъ инструментовъ. Еще большее
и разнообразнѣйшее примѣненіе на языкахъ большинства европей-
скихъ народовъ нашло себѣ названіе заимствованнаго древними Гре-
ками изъ Малой Азіи п сдѣлавшагося въ Греціи народнымъ инстру-
мента—киоары, Cythara. Этимъ именемъ въ средніе вѣка назы-
вались разнаго рода струные инструменты, но препищественно
музыкальныя орудія разсматриваемаго мною въ настоящемъ трудѣ
тппа, состоящія изъ кузова и ручки, словомъ инструменты лютне-
или бандуровидные ¹). Названіе это не распространялось на лютню,
какъ на инструментъ общепотребительный и общенозвѣстный подъ
собственнымъ, возникшимъ на далекомъ востокѣ, арабскимъ именемъ
своимъ (el ûd, liuto, luth, Laute, лютня). За то нѣсколько инстру-
ментовъ того-же типа, но представляющихъ спинку корпуса не вы-
пуклюю, какъ у лютни, а болѣе или менѣе плоскую, получили на-
званія, производныя отъ cythara, а именно Zyther, Zitter (нѣм.),
cetera, citera (итал.), cistre, citre, ум. citole (франц.). Изъ
того-же источника произошло, вѣроятно, и испанское guitarra.
Кирхеръ на латинскомъ языкѣ соединяетъ подъ общимъ родовымъ
именемъ cythara не только названные только что инструменты, но
и инструментъ очень похожій на описанную выше бандору (о бан-
дорѣ, подъ этимъ именемъ, Кирхеръ вовсе не упоминаетъ), которую
называетъ «обыкновенной киоарой» (с. communis), а прочіе отли-


¹) Веномнымъ выраженнымъ Рубрукиса (XIII в.) о киоаристъ (eitharista) съ киоарой или съ киоарочкой (eithare, eitherula) въ рукахъ (см. выше стр. 47. 91 и сл.) у Татаръ.

— 187 —

Замѣчу, что только что приведенная вѣмецкая и итальянская
киоара, Cyther-cetera, у французовъ называлась cistre ¹). Своеобраз-
ную форму, напоминающую контуръ корпуса скрипки, съ вырѣзан-
ными боками, представляетъ корпусъ испанской киоары, т. е. ги-
тары. Гитара, изобрѣтеніе которой обыкновенно приспосбывается
Испанцамъ, издавна распространилась въ южной Европѣ, именно во
Франціи и Италіи, гдѣ получила названія, хотя и родственныя имени
cythara, но уже производныя отъ испанскаго его варианта. Такъ, во
Франціи, гдѣ, по словамъ Фетиса, она стала назвѣстною уже съ
ХІ вѣка ²), ее въ средніе вѣка называли: guiterne, guisterne,
guintern, quinterne и т. п. ³). Ф. Виллани (ок. 1400 г.) на-
зываетъ нашъ инструментъ quintaria, чему соответствуетъ названіе
гитаристовъ—quintarieurs, въ романѣ Cléomades (XIII вѣка) ⁴).
Позже встрѣчаемъ формы: guitarre, guiterre и т. п. ⁵). — Van der
Straeten (La musique aux Pays-Bas. T. IV, p. 186) даетъ свѣ-
дѣнія о гитаристѣ (joueur de guiterne) Карла V, короля француз-
скаго, фламандѣ, по имени G. de Ghistersele, посѣтившемъ бра-
бантскую столицу въ 1368 и 1370-мь годахъ. По словамъ того-
же автора, около 1424 года, въ Граммонтѣ, въ процессі святыхъ
даровъ принималі участіе два гитариста ⁶). — Въ Италіи гитара по-
лучила названіе chitarra ⁷). — Въ старинныхъ иѣмецкихъ словаряхъ
встрѣчастся еще форма Quigtern ⁸). Eberhard Cersne (въ 1404 г.)
въ своихъ «Minneregeln», перечисляя употребительныя въ его премя
музыкальныя орудія, называетъ, между прочимъ, инструментъ quin-

¹) См. у Mersenne: Harm. univ. Tr. des instr. 97.

2) Фетисъ: Музыка понятная для вѣтхъ, Перев. Ближкова, 1833. Стр. 110.

³) См. у Godefroy: Dict. de l'anc. langue franc. IV, 389.—Ср. Ambros. Gesch. der Mus. II, 236, 507.

⁴) См. у Весселовскаго: Виола Альберти. 1870. Стр. 314 (примѣч. 103), 332 (примѣч. 200).

5) Mersenne: Harm. univers. 95.—Fétis: Hist. gén. de la mus. V, 159.

⁶) См. у Mahillon: Catal. desér. et anal. 255.

⁷) См. у Noviliers: Nomencl. ital. franc. e spagn. (1629): «una chitarra».—Franciosi: Vocabul. ital. e spagn.: «Guitarra», и др. — Ср. Весселовскій Вил. Алб. 315 («in chitarre», «citarre»).

⁸) См. Dict. franc. allem. par L. Hulsium (1602) «Une guiterne ou guiterre—ein Quigtern.»

— 188 —

terna ¹); Прэторіусъ тѣмъ-же именемъ: Quinterna или Chiterna называетъ по-вѣмецки гитару и даетъ ея изображеніе, воспроизведенное

здѣсь на фиг. 63 ²). Инструментъ этотъ имѣетъ, во-преки обыкновенію, чрезвычайное изобиліе струнъ, а именно одиннадцать, группировавшихся въ 6 хо-ровъ изъ пяти двойныхъ струнъ и одной одиночной. Строй обыкновенной четырех-хоровой квинтер-ны, по Прэторіусу, былъ слѣдующій:

Фиг. 63.

при чемъ ноты должно играть октавой ниже (Въ оригиналѣ въ послѣднемъ нотномъ примѣрѣ, очевидно по ошибкѣ, пропущенъ бемоль передъ нотой sì, здѣсь мною поставленный). О строѣ пяти-хоровой гитары см. ниже (стр. 189) сви-дѣтельство Мерсэна.

Гитара (Quinterna) шести-хоровая (11-струнная).Fig. 11. расто-ріусь. Synt. mus. II. Т. XVI. № 4.

Вотъ что пишутъ о гитарѣ старинные писа-тели: «Квинтерна или китерна — инструментъ о четырехъ хорахъ струнъ, настроенныхъ какъ на древнѣйшей лютнѣ, говоритъ Прэ-торіусъ; — но она не имѣетъ круглой спин-ки, а послѣдняя совершенно плоска, какъ у бандоры, толщина-же корпуса едва достигаетъ высоты двухъ или трехъ пальцевъ. Нѣкото-рыя квинтерны имѣютъ по пяти хоровъ струнъ (на фиг. 63 ихъ даже шесть), а употребляютъ ихъ въ Италии Ziarlatini и Salt'in banco (тоже, что у насъ комедіанты и шуты [Possenreisser]) только для бренчанія (nur zum Schrumpfen); при звукѣ ихъ они поютъ вилла-неллы и другія дурацкія, пустыя пѣсни. Тѣмъ не менѣе, однако, съ сопровожденіемъ квинтерны могутъ исполняться хорошимъ пѣвцомъ (von ein guten Sänger und musici vocali) и другие изящныя, граціоз-

¹) см. у Ambros. Gesch. des Mus. II, 507.

²) Synt. mus. II, 53.

— 189 —

ныя и пріятныя пѣсни» (auch andere feine anmuthige Cantiunculae und liebliche Lieder) ¹).

Мерсэнъ ²), писавшій нѣсколько лѣтъ позже Прэторіуса, сооб- щаетъ, что «гитеры» (guiterres), изобрѣтеніе которыхъ, какъ ка- жется, должно быть приписано Испаніи, первоначально имѣли только четыре хора струнъ, изъ которыхъ первый состоялъ изъ одной струны, называвшейся chanterelle (т. е. пѣвучая струна), какъ и первая струна другихъ инструментовъ, такъ какъ она служить для исполненія верхней партіи и часто напѣваетъ тему (Прочіе хоры состояли изъ двойныхъ струнъ, настроенныхъ взалмно въ унисонт). Во времена Мерсэна, т. е. въ первой половинѣ XVII столѣтія, по словамъ его, была въ употребленіи уже и пяти-хоровая гитера, настроенная такъ:

Мерсэнъ, слѣдовательно, подтверждаетъ свидѣтельство Прэто- ріуса объ употребленіи въ XVII вѣкѣ гитары пяти-хоровой. Строй первыхъ двухъ струнъ вскорѣ былъ пониженъ на октаву ³).

Таковою оставалась гитара до конца XVIII столѣтія. Еще въ 1732 г. Вальтеръ въ своемъ музыкальномъ лексиконѣ далъ слѣ- дующее опредѣленіе гитарѣ: Chitarra (ital.), Guitarre, Guiterre (gall.), Cithara Hispanica (lat.)... плоскій лютневидный инструментъ, снаб- женный пятью хорами двойныхъ кишечныхъ струнъ, въ особенности употребляемый Испанцами (вслѣдствіе чего нерѣдко прибавляется къ имени инструмента эпитетъ Spagnuola), пришедшій изъ Испаніи въ Италію, а оттуда—въ другія земли. Ссылаясь далѣе на изображенія гитары у Бонанни и Мерсэна, авторъ повторяетъ свидѣтельство послѣдняго о первоначально четырех-хоровомъ, нынѣ-же пяти-хоро- вомъ составѣ ел струнъ ⁴). Повтореніе Вальтеромъ, безъ всякой оговорки, словъ писателя первой половины XVII столѣтія, сто лѣтъ спустя, доказываетъ, что въ теченіи этихъ ста лѣтъ струнный со- ставъ гитары оставался неизмѣннымъ. Нѣмецкіе музыканты первой

¹) Praetorius: Synt. mus. II, 53.

²) Mersenne: Harm. univers. Tr. des instr. 95.

³) Fétis: Hist. gén. de la mus. V, 161.

⁴) Walther: Musicalisches Lexicon. 1732. I, S. 159.

— 190 —

половины XVIII столѣтія относились къ гитарѣ съ явнымъ пренебреженіемъ. «Плоской гитарой съ ея трынь-брынь (strump-strump) охотно предоставляемъ пользоваться Испанцамъ, угощающимся чеснокомъ», алобствуетъ Маттессонъ (въ 1713 г.) ¹). Черезъ новый промежутокъ въ сто лѣтъ, въ музыкальной экциклопедіи Шиллинга, читаемъ, что пяти-хоровой составъ струнъ гитары сохранился до конца XVIII вѣка ²). Еще въ 1778-мъ году, въ словарѣ французской академіи, гитара описывается, какъ инструментъ о пяти хорахъ струнъ ³). Въ концѣ XVIII столѣтія двойныя струны гитары были замѣнены одиночными ⁴). Въ Германію пяти-струнная гитара, по словамъ Шиллинга, принесена была впервые изъ Италіи въ 1788-мъ году, герцогиней Амаліей веймарской. Первымъ и въ теченіи десяти лѣтъ единственнымъ мастеромъ, строившимъ гитары въ Германіі, былъ Августъ Отто въ Іенѣ. По совѣту саксонскаго придворнаго капельмейстера Наумана, Отто прибавилъ на гитарѣ еще шестую струну, и съ тѣхъ поръ гитара стала шести-струнною. Объ этомъ сообщаетъ самъ Отто въ своей книге о построеніи смычковыхъ инструментовъ (Ueber den Bau der Bogeninstrumente). Высшія три струны были кишечныя, а нижнія — обыкновенно шелковыя, обтянутыя серебреною канителью. Строй этой гитары слѣдующій:

Напомню, что ноты для гитары пишутся въ скрипичномъ ключѣ, но читаются октавой ниже, такъ что строй ея въ скрипичномъ ключѣ долженъ быть означенъ такъ:

при чемъ читать эти ноты слѣдуетъ октавой ниже.

¹) Matthessohn: Das Neu-eröffn. Orch. 279.—Не больше сочувствія возбуждала въ Маттессонъ и близко родственная гитаръ цитра: «противную цитру (Citter), писать онъ, и пошлую цитрочку (Citrinchen [ср. франц. citole], alias Huhr-Laute) рекомендуемъ дѣтямъ». Тамъ-же: 279.

²) Schilling: Encycl. der ges. mus. Wiss. III, 398.

³) Dict. de l'Acad. I, 596.

⁴) Mahillon: Catal. descr. et anal. 256.

— 191 —

Для большаго удобства игры, въ извѣстныхъ тональностяхъ строй нижней струны иногда повышается до fa, sol, или даже до la-bémol. Во время игры держать шейку инструмента между боль- шимъ и указательнымъ пальцами лѣвой руки, при чемъ пальцы удобно могутъ перебирать струны по имѣющимся на шейкѣ ладамъ; нижній конецъ инструмента упирается въ правое колѣно играю- щаго. Маленькій палецъ правой руки ставится на голосную доску вблизи голоснаго отверстія, служа опорой рукѣ, прочими пальцами которой играющій подергиваетъ струны ¹).

¹) Считаю небезынтереснымъ привести здѣсь выдержку изъ сочиненія И... Г... (Игнатія фонъ-Гельда): «Усовершенствованная гитарная школа для шести струнъ или руководство играть самоучкою на гитарѣ», вышедшаго на русскомъ и нѣмецкомъ языкахъ въ началѣ нашегоъ столітія, безъ обозначенія года.

## § 1.

О这时， как держать гитару.

### ЛЬВАЯ РУКА.

1-ое правило повелѣваетъ: упереть гитару на правую лідвю и держать ее такъ, чтобы она больѣ стояла, пежели лежала; ибо послѣдній изъ спхъ слу- чачевъ лишаетъ руку достаточной свободы и заставляетъ ее скоро уставать, а пальцамъ препятствуетъ въ движеліп.—Далѣе повелѣвается: держать гитару ближе къ животу, пежели отъ него въ одаль; ибо ппаче падобно опасаться неврной хватки (въ нѣмецкомъ текстѣ: unsicheres Spiel). Шею гитары долж- но положить въ лѣвую руку, по такъ, чтобы рука держала ее непринужденно, находящіяся па грифѣ лады могла хватать съ удобностью и чтобы между ру- кою и грифомъ оставалась пустота.

## § 2.

Поемку лады расположены по грифу не въ близкомъ одинъ отъ другаго靠астояніи, то чтобы чрезъ напряженіе рук и пальцевъ не подвергнулись принужденной хваткѣ, надобно держать пальцы больѣ полого, нежели возвы- шенно.

## § 3.

Болынной палецъ опредѣляется къ придерживанію гитары и для того слѣ- дуетъ наблюдать, чтобы не былъ онъ далеко высунутъ сверхъ поверхности грифа. Въ противномъ случаѣ прочіе пальцы потеряютъ чрезъ сіе нужное имь пространство и воспрепятствуютъ въ измѣненіи тоновъ.

## § 4.

Положи 2-й или указательный перстъ па первой ладъ, или перевизку гри- фа, 3-й на 2-ю, 4-й на 3-ю и 5-й на 4-ю. Въ семъ положеніи заставь пальцы опредѣленно перемѣшаться на ихъ мьстахъ и передвигай ихъ изі слишкомъ вы- соко, изі слишкомъ низко, такъ чтобы они удерживали тонъ на самой серединѣ

— 192 —

Гитара въ теченіи 30-ти лѣтъ (въ концѣ XVIII и началѣ XIX вѣка) была любимымъ инструментомъ въ Германіи. Охотно играли на ней и мужчины, и дамы, чему способствовали также легкость и сравнительная дешевизна инструмента (отъ 1 до 5 луидоровъ); гитара служила для пріятнаго сопровожденія пѣнія, для легкихъ серенадъ, вообще сдѣлалась орудіемъ для музыкальныхъ унражненій диллетантовъ. Вслѣдствіе того заботились о дальнѣйшемъ облегченіи техники гитары для дамскихъ рукъ и изобрѣли «клавишную гитару» (Tasten-Guitarre); вмѣсто того, чтобы рвать струны пальцами, на такой гитарѣ играли на шести пристроенныхъ къ инструменту клавишахъ, которые находились въ соединеніи со столькими-же тангентами, трогавшими струны, понадобно молоточкамъ у фортепіано. Эти тангенты высовывались, при нажиманіи соотвѣтствовавшихъ клавишей, изъ продолжоватаго голоснаго отверстія инструмента.

Въ концѣ прошедшаго и началѣ нынѣшнаго столѣтія гитара вообще сдѣлалась моднымъ инструментомъ въ Европѣ, и въ то-же время стали появляться артисты на этомъ инструментѣ, доводившіе игру свою до высшей степени виртуозности. Такъ въ 1806-мъ году прославился въ Германіи Шейдлеръ, бывшій придворный лют-

лада. Чрезъ сіе получившіе чистой и яркой тонъ, а притомъ избѣгнешь хрипѣ-
нія, пли неправильнаго звона струнъ.

§ 5.

Правая рука.

Правую руку, которая предпазначается къ ударенію по струнамъ, надобно держать не далеко отъ находящейся на гитарѣ скважины (т. е. голоснаго отверстія), поставивъ мизинецъ опысъ крѣпко на гитару и сіе мѣсто удерживать опытъ какъ непремѣнно ему опредѣленное. Чрезъ отступлѣніе отъ сего правила должно опасаться не только ложной хватки, но и ударенія не по тѣмъ струнамъ и даже самаго не равенства въ тонѣ.

§ б.

Остальная часть сей руки должна находиться на корпусѣ гитары, однако
не задевая при томъ струнѣ, которые чрезъ сіе лішаются чистоты голоса и
пропиздовать отвратительный тонъ.

§ 7.

Большой палецъ назначается для ударенія первыхъ 3-хъ басовыхъ струнъ,
т. е. Е. А. Д., а также и Г. — 2-й, 3-й и 4-й пальцы ударяютъ не премѣнно
опредѣленныя имъ струны,—п по своему правилу 4-я струна Г. слѣдуетъ 2-му,
5-я Н. 3-му. 6-я Е. 4-му пальцу.

— 193 —

нистъ курфюрста Майнцскаго, какъ первѣйшій нѣмецкій гитаристъ; онъ игралъ на 7-струнной гитарѣ. — Съ 1808 до 1813 г. въ Вѣнѣ, также въ Германіи, давалъ концерты на гитарѣ съ сопровожденіемъ оркестра Джуліани (Giuliani), Болоньскій уроженецъ. Въ то время какъ въ Неаполѣ и другихъ главныхъ городахъ Италіи гитара служила только для сопровожденія небольшихъ, легкихъ вокальныхъ пьесъ, Джуліани сочинялъ для своего инструмента варіаціи, каватины, рондо, какъ самостоятельныя пьесы, или съ сопровожденіемъ другихъ, именно пѣвучихъ инструментовъ (флейты, скрипки). Игра его особенно отличалась широкими, полными аккордами. — Замѣчательнѣйшимъ виртуозомъ на гитарѣ былъ еще Леніани (Legnanuli), также итальянскій уроженецъ. Въ 1822 и 1823 годах онъ жилъ въ Вѣнѣ. Вотъ что писали тамъ объ игрѣ этого «единственного въ своемъ родѣ артиста»: «Ни одинъ изъ соперниковъ его, не исключая и Джуліаны, не въ состояніи состязаться съ нимъ. Не вѣришь глазамъ и ушамъ свопимъ, чтобы одинъ человѣкъ могъ извлекать изъ даннаго инструмента столь полногласныя пьесы. Сыгранная имъ однимъ увертюра звучала такъ, какъ будто исполнялъ ее цѣлый оркестръ гитаръ; мелодія постоянно ясно и опредѣленно выдавалась вмѣстѣ съ сопровождающими ее фигурами. Въ исполнявшихся имъ варіаціяхъ онъ достигалъ высшихъ предѣловъ возможнаго, проявлялъ высшее торжество технической подготовки». Съ необычайной увѣренностью и чистотой онъ исполнялъ на гитарѣ быстрые пассажи двойными нотами, октавами, трели и т. п. Имъ сочинены и изданы многочисленныя пьесы для гитары, какъ соло, такъ и съ сопровожденіемъ фортепіано, флейты или смычковыхъ инструментовъ. Обладая хорошо выработаннымъ, хотя и небольшимъ теноровымъ голосомъ, онъ пользовался гитарой и для сопровождения собственнаго пѣнія. — Къ тому-же времени, т. е. къ началу ХІХ вѣка, относятся многочисленныя школы для гитары Бортолации, Бевилаква, Борнгардта, Гардера, Джуліаны и многихъ другихъ. Гитара была въ большой модѣ: Паганини въ первые годы своей артистической дѣятельности игралъ, кромѣ скрипки, на гитарѣ и съ такимъ совершенствомъ, что даже Липинскій затруднялся опредѣлить, на которомъ изъ двухъ названныхъ инструментовъ была со-

13

— 194 —

вершен̧ѣе пгра Паганини; въ позднѣйшее время Паганини, однако,
бросилъ гитару ¹). На гитарѣ-же, какъ извѣстно, игралъ въ годы
молодости и Гекторъ Берліозъ²). Вообще въ первые тридцать лѣтъ
нашего столѣтія гитара была въ большомъ ходу въ Парижѣ и въ
другихъ европейскихъ столицахъ. Россини и Донизетти ввели ее въ
оперу: первый воспользовался гитарой въ «Севильскомъ Цирюльникѣ»,
второй—въ «Донъ-Пасквале». Съ 30-хъ годовъ гитара стала падать,
а въ 40-хъ совсемѣмъ потеряла значеніе и окончательно пала ³).
Впрочемъ, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ гитара еще продолжаетъ суще-
ствовать, такъ напр. въ Россіи (см. ниже), также въ Румыніи, гдѣ
она еще общепотребительна, какъ недавно сообщилъ мнѣ профессоръ
музыкальной консерваторіи въ Яссахъ, г. Музическу.

## 2. Гитара въ Россіі.

Россія познакомилась съ гитарой впервые въ царствованіе им-
ператрицы Елизаветы Петровны. Пишетъ объ этомъ Штелинъ
въ 1769-мъ году: «Въ заключеніе повѣствованія о музыкальныхъ
новостяхъ и достопримѣчательностяхъ при императрицѣ Елизаветѣ
слѣдуетъ упомянуть, что и итальянская китарра (la Chitarra), т. е.
гитара, вмѣстѣ со своей землячкой мандолиной, принесенная ра-
ными Итальянцами, появилась въ Петербургѣ и Москвѣ, но не
успѣла пріобрѣсти себѣ здѣсь расположеніе, тѣмѣ болѣе, что не
могла служить, какъ въ Италіи, для сопровожденія влюбленныхъ
вздоховъ подъ окнами возлюбленной, въ странѣ, гдѣ не въ обычѣ
ни вечерняі серенады (serenate), ни вздохи на улицѣ» ⁴). Гитара
появляется и на лубочныхъ картинкахъ прошедшаго столѣтія, меж-
ду прочимъ на одной изъ картинокъ, купленныхъ Штелиномъ
въ 1766-мъ году: здѣсь представлены пирующіе и при нихъ

¹) Schilling: Encycl. der ges. mus. Wiss.: «Guitarre». «Giuliani», «Legnani».

2) Ср. Berlioz: Mémoires. 1870. P. 409.

³) Макаровъ: Мон семдессятнѣтнія воспоминанія. 1881 г. II, стр. 20.—
Mahillon: Catal. descr. et anal. 255.

⁴) Stählin: Nachr. v. der Mus. in Russl. 150.

— 195 —

играющий на четырехструнной гитарѣ (фиг. 64); въ варіантѣ этой картинки, уномянутомъ мною раньше (стр. 70), мѣсто гитары заняла балалайка ¹). Изъ приведенныхъ словъ Штелина видно, что еще въ концѣ 60-хъ годовъ прошедшаго столѣтія гитара

Фиг. 64.

Игрокъ на четырехструнной гитарѣ, съ русской пародной картинки XVIII вѣка, изъ соч. Ровинскаго: Русск. нар. карт. I, 310 (№ 97).

далеко не пользовалась популярностью въ Россіи, хотя уже въ срекись этого вѣка она появлялась въ рукахъ Итальянцевъ въ Петербургѣ и Москвѣ. Гитара эта была конечно четырех- или пятиструннал, обычный строй которой показанъ мною выше (стр. 188 и 189). Равнодушіе русской публики къ гитарѣ продолжалось до начала ХІХ столѣтія.

### а) Семиструнная гитара Сихры.

Въ концѣ 1790-хъ годовъ, въ Вильнѣ, виртуозъ на арфѣ, прозвавшійся въ послѣдствіи какъ гитаристъ, Андрей Основнчъ Сихра, сдѣлалъ попытку къ усовершенствованію вошедшей въ то время въ употребленіе щестиструнной гитары, прибавивъ къ ней седьмую струну; онъ измѣнилъ, соотвѣтственно тому, строй ея, слѣ

¹) См. у Ровинскаго: Русск. нар. карт. I. стр. 310 (№ 97), 313 (№ 98).

13*