16

устьѣ Днѣпра, на лѣвомъ, восточномъ его берегу, гдѣ и теперь существуетъ на мѣстѣ древняго, новый городъ Алешки¹. Лѣсъ отсюда простирался по Днѣпру и дальше къ сѣверу, особенно по теченію р. Конки, отъ самаго ея впаденія въ Днѣпръ и по всѣмъ рукавамъ Днѣпра, образующимъ многочисленные широкіе поемные луга, называемые плавнями. Затѣмъ всѣ острова нижняго Днѣпра тоже были покрыты лѣсомъ, такъ что, особенно въ глубокой древности, этотъ лѣсъ начинался почти отъ самыхъ пороговъ и при устьѣ обнималъ всѣ близлежащіе заливы, озера и Перекопскія болота. Въ средніе вѣка здѣсь гнѣздился какой-то безпокойный народъ, заставлявшій много говорить о немъ и о такъ называемыхъ Меотійскихъ, то есть здѣшнихъ болотахъ, которые по тогдашнимъ понятіямъ были одно и тоже съ Азовскимъ моремъ. Кочевники приходили въ эти луговыя и лѣсныя мѣста на зиму, ибо здѣсь, въ низменныхъ мѣстахъ, близь моря и въ лѣсу было теплое и представлялось больше защиты отъ зимнихъ вьюгъ и вѣтровъ, какъ для скота, такъ и для людей. Хозяева близлежащихъ степей и теперь перегоняютъ сюда на зиму стада овецъ для болѣе привольнаго корма п защиты отъ стужи.

Надо замѣтить, что въ южной Русской рѣчи такія поемныя, покрытыя сплошнымъ лѣсомъ низины носять собственное названіе луговъ. Внизу Днѣпровскихъ пороговъ, гдѣ нѣкогда существовала Запорожская Сѣчь, все низменное пространство Днѣпровскихъ разливовъ, еще и теперь покрытое густымъ лѣсомъ, такъ и называлось: Великій Лугъ. Въ южномъ языке лугъ стало быть значить лѣсъ, совѣтъ противоположно сѣверному понятію о лугѣ, какъ о поломъ, безлѣсномъ чистомъ мѣстѣ. Въ такомъ различіи смысла для одного и того же слова выразились только различныя свойства степной и лѣсной природы. Въ южныхъ полевыхъ

¹ У Прокопія, писателя VI в., вся эта страна именуется Элиссіею, Эвлисіею. По другимъ писателямъ здѣсь существовалъ городъ Элиссосъ, обозначаемый на итальянскихъ картахъ elexe, elice, egexe, egese (Древности Геродотовой Скифіи, Выпускъ II, Спб. 1872, статья г. Бруна, стр. XXVII), что все мѣстѣ, отъ VI до XIV вѣка, только ограничиваетъ и олатыниваетъ тоже самое коренное славянское имя Олешье. Ольха, Елоха въ старинномъ топографическомъ языке означало болото, водяное, поемное мѣсто, покрытое кустарникомъ и мелколѣсьемъ.

17

и степныхъ краяхъ лѣсная растительность, какъ мы говори-
ли, держится по преимуществу только въ низменныхъ, срав-
нительно съ другими наиболѣе влажныхъ мѣстахъ; оттого
прямое понятіе о лугѣ, какъ о поемной низменности, пере-
шло въ исключительное понятіе о всякомъ лѣсѣ ¹.

Жизнь въ чистомъ полѣ и жизнь въ лѣсу воспитывали
и самыхъ людей весьма различно. Наше Русское Поле от-
личалось своею плодоносною черноземною почвою, возна-
граждавшею всегда съ избыткомъ даже самый легкій трудъ
земледѣльца. Оно лежало въ климатѣ болѣе тепломъ, чѣмъ
лѣсная сторона и потому представляло множество облег-
ченій и удобствъ для жизни, въ иныхъ случаяхѣ совсѣмъ
устранявшихъ особенную заботу о завтрешнемѣ днѣ. Часто
случалось, что сжиная свой хлѣбъ, земледѣлецъ не забо-
тился о будущемъ посѣвѣ, такъ какъ для такого посѣва бы-
вало достаточно одной падалицы, то есть упавшаго зерна
при уборкѣ, которое, вспаханное потомъ деревяннымъ ра-
ломъ, приносило на будущее лѣто тоже не малый плодъ.
Такъ точно и всѣ другія хозяйственные произрастенія въ
изобиліи давали плодъ каждому доброму и старательному
и даже нестарательному хозяину. Для скота всегда было
приволье и кормъ на тучныхъ лугахъ широкаго поля.
Устройство самаго жилища вовсе не требовало отъ поселяни-
на столькихъ трудовъ, заботъ и хлопотъ. Изъ хвороста и
глины, перемѣшанной для связи съ навозомъ, онъ лепилъ
себѣ на нѣskолькихъ столбахъ хату, покрывая ее шпенич-
ною соломою или тростникомъ. На южномъ солнцѣ, чѣмъ
дольше хата стояла, тѣмъ становилась крѣпче и суше и ни-
какіе дожди ей не были опасны, ибо тоже солнце тотчасъ
все высушивало. На сѣверѣ такая хата отъ вѣчной продолж-
ительной мокроты разлѣзлась бы и развалилась бы по со-
ставамъ. Постоянное возобновленіе обмазки глиной, а для
чистоты мѣломъ, такъ легко, что этимъ дѣломъ издревле
занимаются только женщины; онѣ же на половину строятъ и
самую хату, ибо смазка изъ глины ея стѣнѣ есть какъ бы
наслѣдственная ихъ обязанность. Затѣмъ и извѣстная чи-

¹ Максимович: Откуда идетъ Русская Земля, стр. 134 (примѣч. 60).

2

18

стота южныхъ крестьянскихъ жилищъ вполнѣ также зависитъ отъ неизбѣжнаго возобновлѣнія ихъ обмазки глиною и особенно мѣломъ. Простой мѣлъ играетъ здѣсь роль премудраго воспитателя, распространителя и охранителя крестьянской чистоты и опрятности, ибо выбѣленная хата сама уже указываетъ, что всяческая грязь, какъ въ сѣверныхъ избахъ, въ ней непозвольтельна.

И всему этому главнымъ образомъ способствуетъ болѣе теплый климатъ и болѣе яркое и горячее солнце.

Какъ для степняка-кочевника его основную силу и второе его существо представлялъ конь, такъ и для степнаго земледѣльца, жившаго въ полѣ, истинною его силою и вторымъ его существомъ былъ сивый волъ.

Безъ вола южный поселянинъ, какъ безъ рукъ, совсѣмъ пропалъ и погибъ. Никакая лошадь въ гразнѣю погоду не вывезетъ по чернозему и самое себя; а волъ ступаетъ себѣ тихо и мѣрно и перевозитъ такія тяжести, какихъ и цѣлый табунъ коней не сможетъ съ мѣста тронуть, не говоря о томъ, что поднимать подъ пашню плугомъ черноземную новину, только и возможно въ нѣсколько паръ воловъ.

Но волъ, какъ второе существо южнаго человѣка, по необходимости вселялъ въ своего хозяина и свои обычаи и нравы: свое упрямство, неповоротливость, медлительность, не только въ поступкахъ и дѣйствіяхъ, но даже въ мысляхъ и понятіяхъ. Ни что вокругъ не устремляло южнаго поселяника къ быстрому соображенію, къ быстротѣ пониманія, къ быстрой догадкѣ и смѣткѣ, чѣмъ въ особенности отличается сѣверный поселянинъ. Хозяйство южнаго человѣка все проходило на волахъ, тихо, спокойно и медленно. Онъ никогда не испытывалъ особенно горячей поры въ своихъ работахъ и заботахъ; его существованіе вполнѣ было обезпечено его мягкою, доброю, нѣжною природою. Оттого и самая его пѣсня звучитъ больше радостью, любовью, беззаботнымъ весельемъ, чѣмъ тяжелымъ трудомъ и тяжелымъ горемъ жизни, оскорбленной самою природою.

Но и на югѣ среди чистаго поля и широкаго раздолья, посреди благодатной природы, долгое время существовало свое горе, хотя и не такое обидное, какое дается со стороны природы, которое пробороть нельзя, которое безвыходно и при-

19

водить человѣка въ отчаяніе. На югъ съ этимъ горемъ мож-
но было бороться, можно было его побѣдить. И однако цѣ-
лые вѣка его побѣдить было невозможно; цѣлые вѣка оно
отравляло и раззоряло южную жизнь и не давало ей собирать-
ся въ живое, могущественное единство.

Южное Русское Славянство своими широкими полями при-
легало, какъ мы говорили, къ безводной степи, гдѣ нельзя
было заниматься земледѣліемъ и гдѣ по этому странствова-
ли только один кочевники. Эти-то кочевники, это идолище,
чудище поганое, никогда не давало покоя обитателю наше-
го поля.

Выждавъ время и удобный случай, оно внезапно набра-
сывалось на полянина-земледѣльца, грабило его, сожигало
его хаты, угоняло скотъ, уводило въ плѣнѣ людей. Въ этихъ
обстоятельствахъ не помогали иногда и крѣпкіе города.
Очень естественно, что южный земледѣлецъ долженъ былъ
жить всегда нà-готовъ для встрѣчи врага, для защиты своего
паханаго поля и своей родной земли. Важнѣйшее зло для осѣд-
лой жизни заключалось именно въ томъ, что никакъ нельзя
было прочертить сколько нибудь точную и безопасную гра-
ницу отъ сосѣдей степняковъ. Эта граница ежеминутно
перекатывалась съ мѣста на мѣсто, какъ та степная расти-
тельность, которую такъ и называютъ Перекати-Полемъ. Нын-
че пришелъ кочевникъ и подогналъ свои стада или раскинулъ
свои палатки подъ самый край паханой нивы; завтра люди, со-
бравшись съ силами, прогнали его, или дарами и объща-
ніемъ давать подать удовлетворили его жадности. Но кто
могъ ручаться, что послѣ завтра онъ снова не придетъ и
снова не раскинетъ свои палатки у самыхъ земледѣльче-
скихъ хатъ. Поле, какъ и море—вездѣ дорога и невозможно
въ немъ положить границъ, особенно такихъ, которые защи-
щали бы такъ сказать сами себя. Въ такихъ обстоятель-
ствахъ очень естественно, что населеніе въ иныхъ, наибо-
лѣе бойкихъ мѣстахъ, выставляло живую границу изъ лю-
дей, всю жизнь отдававшихъ полевой войнѣ. Естественно,
что въ иныхъ мѣстахъ населеніе по необходимости стано-
вилось козакомъ, почти такимъ же разбойникомъ - степня-
комъ, отъ котораго должно было защищаться. Такимъ обра-
зомъ на полевой нашей окраинѣ съ незапамятной древно-
сти должны были существовать дружины удальцевъ, не при-

2*

20

надлежавшихъ ни къ земледѣльцамъ, ни къ кочевникамъ, а
составлявшихъ особый народъ, даже безъ названія, отъ
чего и въ нашей лѣтописи есть только слабые намеки на
его существованіе. Свое названіе эти дружины получали
больше всего отъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ они скоплялись, и отку-
да особенно распространялась ихъ удалая воинственная си-
ла. На памяти нашей исторіи они назвались бродниками,
быть можетъ отъ слова бродить, тоже что и кочевать, или
отъ сброда, отъ собранія всякихъ людей. Потомъ они ста-
ли прозываться Черкасами, отъ мѣста ли или отъ свойства
своей жизни, неизвѣстно. Наконецъ эти удальцы получили
мя Козаковъ, тоже не совсемъ объяснимое, чтіо оно перво-
начально означало. По всему только видно, что этотъ на-
родъ ни сколько не заботился о своемъ имени. Живя за Днѣ-
провскими порогами, онъ назывался Запорожцемъ; живя на
Дону, онъ назывался Донцемъ. Но любопытно, что еще при
Геродотѣ, за 450 лѣтъ до Р. Х., на нижнемъ Днѣпрѣ, который
тогда назывался Борисєеномъ, жили Борисєениты-Днѣпров-
цы; а при Птоломѣ, въ половинѣ втораго вѣка по Р. Х.,
на поворотѣ Дона жили Донцы-Танаиты. Отчего тѣ и дру-
гіе прозывались исключительно по имени рѣкъ, когда ря-
домъ съ ними существовали обитатели, называвшіеся свои-
ми именами? Не существовало ли и въ тѣ времена тойже
самой причины, что это были люди, не принадлежавшіе
ни къ какому племени, составлявшіе собственно сбродъ
людей отъ всякихъ племенъ?

Какъ бы ни было, но происхожденіе нашего козачества
должно уходить въ глубокую древность, ибо оно, козачество,
есть такъ сказать неизбѣжное физіологическое явленіе древ-
нѣйшей жизни нашихъ украинцевъ, вызванное на Божій
свѣтъ ихъ географическимъ положеніемъ и ходомъ самой
исторіі. Круглая беззащитность широкаго чистаго поля
создавала по необходимости своего рода защитника; страхъ
отъ внезапнаго набѣга враговъ создавалъ изъ украинца
всегдашняго воина, который по необходимости промышлялъ
тѣмъ же, чѣмъ промышляли настоящіе степняки-кочевники.
Такимъ образомъ жизнь въ чистомъ полѣ, подвергаясь всегда-
дашней опасности, была похожа на азартную игру. „Либо
панъ, либо пропалѣ“—разносилась тамъ въ народѣ пословица,
вполнѣ выражавшая состояніе тамошнихъ дѣлъ.

21

Лѣсное мѣсто вблизи устья Днѣпра, о котором мы говорили, было постояннымъ и какъ бы природнымъ козацкимъ гнѣздомъ, съ незапамятныхъ временъ. Козачество здѣсь нарождалось, безпрерывно возобновлялось само собою, постояннымъ приливомъ всякихъ людей отъ разныхъ сторонъ, или прямо искавшихъ новаго счастья, или убѣгавшихъ отъ домашняго несчастья, отъ уголовной бѣды, отъ отцовской или властелинской грозы и отъ множества подобныхъ причинъ.

Не то было въ нашей сѣверной лѣсной сторонѣ. Она тоже жила рядомъ съ дикимъ варварскимъ населеніемъ, иногда бокъ о бокъ съ какимъ-либо Соловьемъ-Разбойникомъ, сидѣвшимъ на двѣнадцати дубахъ и не пропускавшимъ мимо себя ни коннаго, ни пѣшаго. Но въ лѣсу не то, что въ чистомъ полѣ: здѣсь вездѣ можно устроить засаду и вездѣ можно спрятаться. Здѣсь, забравшись въ какую-либо трущобу, можно такъ ее укрѣпить и защитить, что она не убоится никакого врага. Здѣсь вообще работою и трудомъ неуклонно можно подвигаться впередъ и впередъ, можно распространять свои границы, хотя исподоволь, шагъ за шагомъ, но зато твердо, опредѣленно и точно, потому что здѣшнія границы, не такъ какъ полевыя, менѣе подвижны и переходчивы отъ завоеваній врага. Въ лѣсу, чтō бывало сдѣлано въ смыслѣ осѣдлости и устройства прочнаго жилья, то пускало глубокіе корни и вырвать ихъ было не легко. Въ немъ конечно нельзя съ такимъ раздольемъ, какъ въ стени, въ полѣ, зайдти очень далеко, унестись въ любую сторону и потерять даже собственный слѣдъ. Въ немъ, напротивъ, только по проложенному широко и глубоко слѣду и возможно какое либо движеніе. Зато однажды, хотя и съ трудомъ, положенный нуть въ лѣсу становился на долгое время неизмѣнною и прямою дорогою ко всякимъ выгодамъ и облегченіямъ жизни.

Лѣсъ, по самой своей природѣ, недопускалъ дѣятельности слишкомъ отважной или вспыльчивой. Онъ требовалъ ежеминутнаго размышленія, внимательнаго соображенія и точнаго взвѣшиванія всѣхъ встрѣчныхъ обстоятельствъ. Въ лѣсу, главнѣе всего, требовалась широкая осмотрительность, ибо кругомъ существовало не одно идолище поганое, а слишкомъ

22

комъ много предметовъ, которые столько же, какъ и подобное чудище, препятствовали движенію впередъ. Отъ этого у лѣснаго человѣка развивается совсемъ другой характеръ жизни и поведенія, во многомъ противоположный характеру кореннаго Полянина. Правиломъ Лѣсной жизни было: десять разъ примѣрь и одинъ разъ отрѣжь. Правило Полевой жизни, какъ мы упомянули, заключалось въ словахъ: либо панъ, либо пропалъ. Полевая жизнь требовала простора дѣйствій; она прямо вызывала на удаль, на удачу, прямо бросала человѣка во всѣ роды опасностей, развивала въ немъ беззавѣтную отвагу и прыткость жизни. Но за это самое она же дѣлала изъ него игралище всякихъ случайностей. Вообще можно сказать, что Лѣсная жизнь, воспитывала осторожнаго промышленнаго политическаго хозяина, между тѣмъ какъ Полеван жизнь создавала удалаго воина и богатыря, беззаботнаго къ устройству политическаго хозяйства.

Къ тому же для полянина, жившаго въ довольствѣ со стороны природной благодати, не особенно требовалась помощь сосѣдей. Онъ къ ней прибѣгалъ только въ военныхъ случаяхъ, но въ мирной повседневной жизни онъ и на маломъ пространствѣ легко могъ завести такое сильное и обширное хозяйство, что оно вполне его обезпечивало. Оттого въ его сознаніи не большую цѣну имѣла мысль устроивать свою землю по плану одного общаго хозяйства, по плану одного господарства, государства. Въ полѣ каждое даже мелкое хозяйство могло, спустя рукава, существовать особнякомъ, ни въ чемъ независимо отъ другихъ. Въ лѣсу и это обстоятельство дѣйствовало иначе. Тамъ и люди во многомъ вполне зависѣли другъ отъ друга. Природа ихъ тѣнила со всѣхъ сторонъ. Необходимый просторъ для дѣйствій жизни добывался даже и въ малыхъ дѣлахъ, только при помощи общаго союза и соединенія, по той причинѣ, что ни одно хозяйство тамъ не было полно: всегда чего-либо недоставало и что необходимо было доставать у сосѣда. Въ одномъ мѣстѣ было много лѣснаго звѣря или рыбы въ водахъ, за то не было хлѣба; въ другомъ былъ хлѣбъ, за то не доставало матеріаловъ для одежды и т. д. Поле въ этомъ случаѣ представляло больше полноты и круглоты, даже и для малаго хозяйства. Потребности и нужды его обитателей удовлетворялись легче и независимѣе отъ сосѣдей и потому каждая отдѣль-

["23", "ная Земля тамъ въ полной мѣрѣ была самостоятельнымъ\nгосподарствомъ.", "Къ этому присоединялась еще едвали не самая важная\nпричина, почему южные Славьне искони жили въ раздѣль-\nности и сохранили навсегда стремленіе жить особнякомъ.\nВсѣ рѣчныя области въ полосѣ Поля по природѣ были раз-\nдѣльны между собою, всѣ главныя рѣки текли оттуда въ\nморе, каждая особо. По этому Днѣстрѣ, Бугѣ, Днѣпрѣ и\nДонѣ очень рано собираютъ на своихъ берегахъ в нѣ пѣс緊ъ нѣ пѣс緊ъ нѣ пѣс緊ъ нѣ п

24

гими притоками. Эта самая возвышенность, проходя отъ запада къ востоку, отъ Орла до Самары, бокъ-о-бокъ съ теченіемъ верхней Волги до Камы, заканчивается на Волгѣ Самарскою Лукою. Съ нея на сѣверъ и на югъ, кромѣ Оки и Дона, текутъ многія другія значительныя рѣки, притоки Оки, Волги и Дона.

Такимъ образомъ по направленію этой возвышенности Русская Страна дѣлится собственно на двѣ почти равныя половины: сѣверную и южную. Отъ этого водораздѣла къ югу и начинается Поле, а къ сѣверу идутъ сплошные Лѣса.

Въ южной половинѣ всѣ важнѣйшія рѣки, начиная отъ Днѣстра и даже самая Волга, текутъ на югъ, хотя и поворачиваютъ къ востоку, огибая каменную гряду южныхъ степей. Въ сѣверной половинѣ большая часть главныхъ рѣкъ течетъ на сѣверъ и только одна Волга течетъ прямо на востокъ, направляя за собою и всѣ свои притоки.

Рѣки—земныя жилы, артеріи, но еще правдивѣе онѣ могутъ такъ называться въ этнографическомъ и историческомъ смыслѣ. Въ какую сторону онѣ текутъ, въ ту сторону течетъ и народная жизнь. Поэтому весь нашъ югъ, протекая своими рѣками въ моря Черное, Азовское и Каспійское, уносиłъ туда и всѣ стремленія южнаго народа. Съ самыхъ древнѣйшихъ временъ, какъ увидимъ, еще отъ временѣ Киммеріанъ, южное населеніе постоянно отливало болѣе или менѣе сильными потоками во всѣ окрестныя мѣста Чернаго и даже Каспійскаго моря, не говоря о ближайшемъ Азовскомъ, которое для этого населенія искони было внутреннимъ озеромъ.

Вотъ по какой причинѣ древность очень хорошо знала гдѣ находится Скиёя, а средній вѣкъ очень твердо помнилъ, что въ этомъ углу существуютъ Меотійскія болота, Азовское море съ близлежащими заливами Гнилаго моря и Днѣпровскимъ Лиманомъ, откуда подымаются не только туманы, но и страшныя силы варварскихъ набѣговъ. Съ другой стороны и варвары, населявшіе наши южныя рѣки, очень хорошо знали, что на томъ берегу Чернаго моря существуютъ богатые города, что за Кавказомъ къ Каспійскому морю прилегаютъ очень богатыя торговыя и промышленныя, счастливыя области, въ которыхъ рѣки текутъ медомъ въ молочныхъ берегахъ.

25

Само собою разумється, что нашимъ варварамъ не при-
шло бы въ голову, что существуютъ на свѣтѣ такія стра-
ны, еслибъ не разсказали имъ объ этомъ греческіе же го-
рода, сидѣвшіе по нашимъ же морскимъ побережьямъ. Нѣтъ
сомнѣнія, что эти торговые города изъ зависти, изъ сорев-
нованія, пзь-за какой либо обиды, указывали не только
пути, какъ туда проникать, но основательно объясняли и
всѣ обстоятельства, въ какое время выгоднѣе сдѣлать на-
паденіе.

Какъ бы ни было, но нашъ Полевой и Степной прирѣч-
ный югъ очень хорошо зналъ не только плаваніе на тотъ
берегъ Чернаго моря, но и всѣ тѣсныя ущелья кавказскихъ
проходовъ, когда набѣгъ предпринимался сухимъ путемъ.
Онъ вообще смотрѣлъ на эти южныя загорскія и заморскія
страны, какъ мы теперь смотримъ на Западъ Европы. Тамъ
живетъ образованность, высшая культура, т. е. живетъ бо-
гатство, довольство жизни, даже роскошь. Мы теперь уно-
симся въ Европу для пріобрѣтенія этой образованности, для
пріобрѣтенія познанія, просвѣщенія и всякихъ плодовъ ци-
вилизаціи. Древній нашъ варваръ уносился на Черноморскій
и Закавказскій югъ тоже для пріобрѣтенія плодовъ развитія,
но однихъ только матеріальныхъ, и пріобрѣталъ онъ ихъ не
уплатою собственныхъ денегъ, а мечемъ и грабежемъ. Конеч-
но, и его вызывала къ походу также спла, какая двигаетъ
и нами—бѣдность, недостатокъ потребныхъ вещей.

Такимъ образомъ народныя стремленія нашего юга, кому
бы они не принадлежали, Славянамъ или другимъ народамъ,
постоянно были направлены къ югу же. Естественно что
они должны были окончиться водвореніемъ у насъ южной
цивилизаціи, какъ и случилось уже на памяти нашихъ лѣто-
писей, когда наконецъ всенародно была принесена къ намъ
Христова Вѣра.

Какъ увидимъ, вся исторія нашего юга, то есть вся его
жизнь дѣйствовала именно въ этомъ направленіи. Корен-
ною силою этой исторіи съ незапамятныхъ временъ былъ
Днѣпръ. Его правою рукою былъ Днѣстръ, а лѣвою Донъ.
Съ Днѣстра шла дорога за. Дунай, куда главнымъ обра-
зомъ и тѣн himself избытокъ нашего населенія; съ Дона про-
легала дорога и на Волгу въ Каспій, и къ Кавказскимъ

26

торамъ, куда тоже постоянно тѣснилось Донское населеніе.

Южная наша исторія однако сильно тянула также и на Западъ Европы, не смотря на то, что въ эту сторону отсюда не было рѣчной большой дороги, а лежалъ здѣсь сплошной и высокій материкъ, съ котораго всѣ рѣки текли въ нашу же равнину, одни въ область Днѣпра, другія въ Дунай и въ Черное моря. Но по верховьямъ этихъ рѣкъ существовала на Западъ сухопутная дорога, которая въ сущности была переваломъ, переволокомъ изъ нашихъ рѣчныхъ областей въ рѣчныя области западнаго Славянства.

Этотъ перевалъ протягивался по предгорьямъ и по направленію Карпатскаго хребта, серединнаго мѣста для всѣхъ Славянскихъ племенъ. Съ него, какъ изъ одного узла, рѣки направляются и въ нашу сторону, и далеко на сѣверо-западъ, въ сторону Балтійскаго моря. Здѣсь вершина Черноморскаго Днѣстра очень близко подходитъ къ вершинѣ Сана, верхняго притока Балтійской Вислы, и къ вершинѣ Западнаго Буга, средняго притока той же Вислы. Отсюда же нѣсколько дальнѣе беретъ начало сама Висла и рядомъ съ нею Одра (Одеръ) важнѣйшія Славянскія рѣки Балтійскаго Поморья, отдѣляющія полуостровный Западъ Европы отъ Восточной ея равнины. Такимъ образомъ, на этомъ перевалѣ самою природою связанъ узелъ Славянской жизни, направлявшій свои нити къ двумъ знатнѣйшимъ морямъ. Вотъ почему на этомъ самомъ перевалѣ или вообще вблизи его начинается и древнѣйшая исторія Славянъ.

Карпатскія горы въ нѣкоторомъ отношеніи были въ свое время Славянскимъ Кавказомъ. Здѣсь съ незапамятныхъ временъ крѣпко держался корень всего Славянства; отсюда онъ отдѣлялъ стволы и вѣтви по всѣмъ направленіямъ. По крайней мѣрѣ въ древнѣйшихъ преданіяхъ Славянства о своемъ происхожденіи сѣверныя племена указываютъ обыкновенно на Югъ, южныя—на Сѣверъ; и тѣ и другія, какъ на свое средоточіе, на прикарпатскую страну. Самое имя Карпатъ оладынено, изъ Славянскаго Горбѣ-Гора. Для Славянства Карпатскія горы всегда были природною твердынею, крѣпкою и надежною опорою въ борьбѣ съ иноплеменниками.

27

Карпатскій перевалъ служилъ, какъ мы сказали, сухопут-
ною дорогою изъ нашей страны въ собственную Европу.
Онъ въ восточной половинѣ искони заселенѣ былъ русскимъ
племенемъ и посредствомъ двухъ большихъ рѣчныхъ путей
къ Балтійскому морю, по Вислѣ и Одрѣ, связывалъ интересы
Черноморья съ Варяжскимъ моремъ. По многимъ намекамъ
исторіі видпмо, что на Балтійскомъ Поморѣ, въ иныхъ
случаяхъ, хорошо знали, чтò происходило на Черномъ, и
на Черномъ морѣ тоже хорошо знали, что и на Балтійскомъ
Поморѣ живутъ родные же люди. Во;ще, владѣя Карпат-
скимъ переваломъ, русскій Днѣстровскій и Днѣпровскій югъ
долженъ былъ имѣть хорошія свѣдѣнія объ этомъ Славян-.
скомъ Поморѣ, а Поморье съ своей стороны не могло не
знать Балтійской дороги къ нашему Русскому съверу.

Славянская жизнь, такимъ образомъ, особенно во времена
великаго переселенія народовъ, много ли, мало ли, но дви-
галась вокругъ и по нашей равнинѣ, отъ Карпатъ Вислою
и Одрою въ Балтійское море, оттуда въ Нѣманъ, въ Двину,
въ Неву на Волховъ и Ильмень, а съ Ильменя въ Днѣпръ
на Черное море и къ тому же Карпатскому хребту.

Съверная половина Русской Страны по теченію рѣкъ рас-
предѣляется собственно на двѣ области. Въ западномъ ея
углу всѣ рѣки текутъ къ сѣверу, отчасти въ Балтійское море,
отчасти въ Финскій заливъ и Ладожское озеро и на даль-
немъ сѣверѣ—въ Бѣлое море. Это область большихъ озеръ
и морскихъ заливовъ. Здѣсь Славянское населеніе сосредо-
точивалось въ особую силу на озерѣ Ильменѣ, въ середин-
номъ мѣстѣ всего края, если отдѣлить отъ него Бѣломор-
скую сторону, которая составляла только его промышлен-
ный придатокъ, какъ бы отхожую пустошь. Озеро Ильмень,
по южному Лиманѣ, служитъ въ дѣйствительности Лима-
номъ или широкимъ устьемъ для множества рѣкъ. Одному
лѣтописцу старые люди сказывали, что въ Ильмень течетъ
300 рѣкъ. Естественно, что всѣ эти рѣки, протекавшія къ
одному устью, связали и самое населеніе въ одно цѣлое,
которое, какъ племя, носило собственное имя Славянъ. А
если имя: Славяне, какъ очень вѣроятно, прежде всего показалось на западѣ вмѣстѣ съ именемъ Нѣмецъ-Германецъ,

28

въ той странѣ, гдѣ Славяне, гранича съ Нѣмцами, хотѣли
себя обозначить Словесными, въ противоположность Нѣ-
мымъ-Нѣмцамъ, то это обстоятельство можетъ указывать,
если не въ полной мѣрѣ, то весьма значительною долею
на западное происхождение Новгородскаго Славянства, имен-
но съ Венедскаго Птоломеева залива, отъ устьевъ Одры
и Вислы, отчего сосѣдніе Чудь-Эстонцы и до сихъ поръ
называютъ Русскихъ Виндлайнэ, Венелайнэ. Поморскихъ
Славянъ конечно занесла въ нашу страну торговля мѣхо-
вымъ товаромъ. Несомнѣнно, что они первые, при помощи
нашего Славянства, открыли путь изъ Варягъ въ Греки.
Когда это случилось, история не помнитъ, но вѣроятное со-
ображеніе всегда останется на сторонѣ того предположенія,
что одноплеменникамъ пролагать путь по своей же землѣ
было естественнѣе, чѣмъ пускать по немъ чужой народъ,
Готовъ или Норманновъ. Во всякомъ случаѣ это соверши-
лось еще за долго до извѣстнаго начала нашей истории.

Итакъ Ильменская область вмѣстѣ съ областью Криви-
чей, жившихъ на верху Западной Двины, тянула больше
всего въ Балтійское море и стало быть на западъ, въ Европу.
Однако этотъ путь въ Европу былъ такъ кривъ и обходистъ,
что никакъ не могъ принести намъ той пользы, какую
слѣдовало бы ожидать. Вѣрнѣ сказать, это было изъ нашей
страны волоковое окно въ европейскую сторону, сквозь ко-
торое стѣсненнымъ путемъ и проходили наши связи съ евро-
пейскимъ міромъ. Въ послѣдствіи это окно было совсемъ
даже закрыто европейскими врагами.

Но надо сказать, что это окно потому и существовало,
потому и возродилось на этомъ мѣстѣ, что въ немъ имѣло
нужду больше всего европейское же побережье Балтійскаго
и Нѣмецкаго моря. Ильменскіе Славяне въ этомъ случаѣ
были только посредниками торговли между европейскимъ
съверомъ и внутренними областями нашей страны. Притомъ
въ Старой Ладогѣ, древнѣйшемъ поселеніи нашихъ Славянъ
у входа въ Балтійское море, и въ Новгородѣ, который быть
можетъ былъ только Новою Ладогою, европейцы, покрайней
мѣрѣ Скандинавы, получали не одни мѣха: сюда привози-
лись и греческіе, и восточные товары, особенно дорогія цвѣт-
ныя ткани, шелковыя, золотныя, шерстиныя, и различныя
индѣйскія пряности, которые на дальнемъ европейскомъ съ-

29

верѣ представляли вообще большую рѣдкость. Въ Новгородъ
такіе товары могли появляться только посредствомъ его
сношеній по Волгѣ съ далекимъ востокомъ, а по Днѣпру
съ греческими городами, покрайней мѣрѣ съ Византіей.

Поэтому открытіе пути изъ Варягъ въ Греки по Днѣпру
должно относиться къ очень давнему времени, ибо въ 6-мѣ в.
по всѣмѣ признакамъ онъ несомнѣнно уже существовалѣ.
Отсюда становится очень понятною необыкновенная тѣсная
связь Новгорода съ Кіевомъ, которою прямо открывается
наша история еще при Рюрикѣ. Отстранивши ученые пред-
разсудки о томъ, что не только торговлѣ, но и всему насъ
научили Варяги - Скандинавы, мы, на основаніи разнород-
ныхъ свидѣтельствъ древности, легко можемъ сообразить,
что этотъ путь впервые былъ проложенъ и наторенъ, какъ
привычная тропа, никѣмъ другимъ, какъ исключительно са-
мими же Славянами, жившими по сторонамъ этого пути.
Они первые повезли и свои, и греческіе, и восточные то-
вары на потребу бѣдному Скандинавскому сѣверу и конеч-
но первые же разсказали Варягамъ-Норманнамъ, сюда явив-
шимся, что пройдти здѣсь можно и очень легко.

Греческій путь по нижнему Днѣпру извѣстенъ былъ еще
Геродоту, писавшему свою исторію за 450 лѣтъ до Р. Х.
Можемъ полагать, что и тогда уже существовало на Днѣпрѣ,
въ Кіевской сторонѣ, какое либо средоточіе для обмѣна гре-
ческихъ произведеній на туземные товары, такъ какъ Ге-
родотъ прямо и точно говоритъ, что здѣшніе туземцы тор-
говали хлѣбомъ. Былъ ли то Кіевъ или другой каной городъ,
это все равно. Но Кіевъ, находясь такъ сказать на устьѣ
множества рѣкъ впадающихъ передъ нимъ въ Днѣпрѣ, со-
ставляя узелъ для всего Днѣпровскаго семейства рѣкъ, дол-
женъ былъ возникнуть самъ собою, по однимъ естественнымъ
причинамъ, какъ складочное мѣсто для Днѣпровскаго сѣвера,
смотрѣвшаго отсюда прямо на Греческій югъ, ибо здѣсь
Днѣпрѣ дѣлился какъ бы по поламъ между сѣверомъ и югомъ.
Кіевъ такимъ образомъ созданъ былъ потребностями и нуж-
дами сѣверной стороны, которая, кромѣ другихъ предметовъ,
прежде всего нуждалась въ хлѣбѣ, такъ какъ въ хлѣбѣ же
нуждались и греческіе черноморскіе города. Кіевъ возро-
дился на границѣ Лѣса и Поля и потому всегда служилъ
сердцемъ для сношеній славянскаго сѣвера и греческаго

30

юга. Когда въ этомъ сердцѣ затрепетала народная жизнь,
то естественно, что къ нему потянулъ и Ильменскій край,
и дорога изъ Чернаго моря въ Балтійское проложилась сама
собою безъ всякой указки со стороны какого-бы то ни было
чужаго народа. Прямѣе всего дорога лежала по Западной
Двинѣ въ Березину и оттуда уже въ Днѣпръ. Такъ и было
въ самомъ началѣ, когда Березина почиталась верхнимъ
Днѣпромъ и давала всему Днѣпру имя Борисовена. Это было
во времена Геродота. Но во времена Птоломея, въ половинѣ
втораго вѣка по Р. Х., то есть спустя 600 лѣтъ послѣ Ге-
родота открывается и настоящій Днѣпръ, текущій съ Волж-
ской возвышенности. Это означало, что покрайней мѣрѣ съ
этого уже времени открылся и самый путь изъ Варягъ въ
Греки, то есть путь отъ Ильменской стороны, который по-
слѣ, не смотря на кривизну и дальній обходъ передъ Бе-
резинскимъ путемъ, получаетъ преобладающее значеніе. А
это съ своей стороны можетъ свидѣтельствовать, что Иль-
менская Страна, была способнѣе вести мирное дѣло тор-
говыхъ оборотовъ, по той конечно причинѣ, что ее сталъ
населять промышленный Славянскій народъ, пришедшій на
озера и въ непроходимыя болота разумѣется не столько
для земледѣлія, сколько именно для торговаго и всякаго
другаго промысла. Этотъ народъ могъ двигаться сюда не
наче какъ съ Днѣпровскихъ же притоковъ, но, судя по
имени Славянъ, онъ могъ получить значительное прираще-
ніе, какъ мы сказали, и изъ-за моря, съ Славянскаго По-
морья между Лабой, Одрой и Вислой.

Новгородъ, подобно Кіеву, также стоитъ на устьѣ многихъ
рѣкъ и является такимъ же узломъ для этихъ рѣкъ, теку-
щихъ отъ Днѣровской стороны къ сѣверу. Эти двѣ рѣч-
ныя области отдѣляются другъ отъ друга только Волоков-
скимъ лѣсомъ, Алаунскою возвышенностію, на которой и
господствовало отъ древнѣйшихъ временъ наше Сѣверное
Славянство.

Отсюда ему открывалась новая дорога прямо на Востокъ,
по руслу Волги. Естественно, что и по этой дорогѣ Русское
Славянство начало свои пути тоже въ очень отдаленное вре-
мя. Оно двигалось по этому пути и съ верху, изъ Лѣса Вол-
ховъ или Волоковъ, и съ южнаго бока отъ Днѣровской
Десны прямо по Окѣ, стало быть прямо къ середней Волгѣ.

31

Теченіе Оки до ея впаденія въ Волгу равняется теченію
до того же мѣста самой Волги. Въ этомъ углу между двухъ
потоковъ Оки и Волги очень рано образовалась область
Ростовская, которая своимъ именемъ Ростовъ показываетъ
однако, большое родство съ Днѣпровскою Росью и ея при-
токомъ Ростовицею, почему можно заключить, что и самое
имя Рось, Росса въ древнее время тоже произносилось, какъ
Ростъ. Можно гадать, что Ростовъ приволжскій получилъ
начало еще въ то время, когда по всей нашей странѣ гос-
подствовало имя Роксоланъ, которые, если хаживали на са-
мыхъ Римлянъ за Дунай, то очень могли ходить и на сѣ-
веръ къ Ростовской Волгѣ.

Какъ бы ни было, но русло Волги и русло Оки съ неза-
памятныхъ временъ сдѣлались поприщемъ для Славянской
предпріимчивости, пробивавшейся по этой широкой дорогѣ
дальше къ Востоку. Въ началѣ нашей исторіи Руссы были
уже свои люди въ Волжской Болгаріи, близь устья Камы;
были свои люди и въ далекой Астрахани, въ устьяхъ Вол-
ги, на Каспійскомъ морѣ.

Есть соображенія, какъ увидимъ, что дорога въ Каспій-
ское море съ глубокаго сѣвера существовала еще при
Александрѣ Македонскомъ. Тогда было извѣстно, что изъ
Каспійскаго моря можно проплыть узкимъ проливомъ въ
Сѣверный Океанъ, который по тогдашнимъ понятіямъ на-
чинался отъ Балтійскаго побережья. Это была географиче-
ская ошибка, возникшая однако не безъ причины, а именно
потому, что такимъ путемъ по Волгѣ по всему вѣроятію на
самомъ дѣлѣ проходили въ сѣверныя моря.

Стоитъ только побывать на Волгѣ чтобы увидѣть, что
промышленныя силы народа нигдѣ не могли найдти лучша-
го и способнѣйшаго мѣста для своихъ дѣйствій. Природа
здѣсь, хотя и не столько благодатная, какъ на Днѣстров-
скомъ, Днѣпровскомъ и Донскомъ югѣ, но вполне обезпе-
чивающая всякій трудъ частію даже и земледѣльческій и
особенно промысловой. Естественные богатства всего края,
самыя разнообразныя, начиная отъ лыкъ и оканчивая же-
лѣзомъ, а при этомъ открытые во всѣ стороны пути со-
общенія по безчисленнымъ рѣчнымъ системамъ, достав-
лявшіе скорую возможность сбыта, ожидали только рабочихъ

32

и смѣтливыхъ рукъ, которыя и явились здѣсь со стороны
Оки и со стороны верхней Волги.

Такимъ образомъ въ очень давнюю пору здѣсь произошло
смѣшеніе племенъ Русскаго Славянства самихъ по себѣ, а
также съ Финскими племенами Веси, Мери, Муромы, Ме-
щеры, въ одно новое племя, которое въ послѣдствіи стало
именоваться Великорусскимъ. Пришедшіе сюда Вятичи съ
Оки и Радимичи отъ Сожа, Кривичи съ верхняго Днѣпра и
Славяне-Новгородцы отъ Ильменской стороны слились въ
одинъ народъ, превратившій мало по малу все Финское на-
селеніе страны въ чистое Славянство. Они пришли сюда
кормиться работою. А такъ какъ и въ здѣшнихъ мѣстахъ
на земледѣліе надежда была не великая, не то, что на югѣ,
въ полѣ, то весь ихъ смыслъ устремился на разноличную
обработку всякихъ другихъ земныхъ даровъ и всего того,
что только было потребно населенію близкаго и далекаго
по-Волжья. По этой причинѣ съ незапамятнаго времени
здѣсь явились цѣлыми деревнями и даже цѣлыми городами
плотники, каменьщики, кузнецы, кожевники, ткачи, лапот-
ники, сапожники, мельники, коробейники или сундучники,
огородники, садовники и т. д. Словомъ сказать, здѣсь для
Русскаго Славянства образовалась сама собою какъ бы осо-
бая ремесленная и промышленная школа, гдѣ были бы спо-
собныя руки, а выучиться было можно всему на свѣтѣ.
Естественно что накопленный товаръ, какъ и накопленное
знаніе всякаго мастерства и ремесла требовали разноски и
распространенія ихъ по всѣмъ мѣстамъ, гдѣ что надобилось.
Отсюда сама собою возникала торговая предпріимчивость
и странствованіе за работою рабочихъ артелей и за то-
варомъ и съ товаромъ купецкихъ артелей, такъ что на-
селеніе становилось по необходимости кочевымъ, по крайней
мѣрѣ въ смыслѣ постояннаго ухода на промыселъ, на торгъ,
на работу.

Особая подвижность и предпріимчивость жизни на мир-
номъ поприщѣ промысла и работы развивала въ здѣшнемъ
народѣ не только особую ловкость и смѣтливость во вся-
кихъ дѣлахъ, но и особую потребность въ житейскомъ по-
рядкѣ и въ правильномъ устройствѣ хозяйства, безъ чего и
на самомъ дѣлѣ ни торгъ, ни промыслѣ и никакая работа
идти не могли.

33

Вотъ по какимъ причинамъ далекая Суздальская сторона въ нашей землѣ и въ нашей исторіи очень рано безъ всякихъ воинственныхъ походовъ и завоеваній становится очень сильною, господствуетъ надъ остальными княжествами, а потомъ втягиваетъ въ свое русло и всю исторію Русской Страны. Сила Суздальской земли была сила промысла и работы, а стало быть и сила устроенного хозяйства. Ея побѣды надъ остальными силами земли были побѣдами рабочаго, промышленнаго и торговаго плеча надъ владычествомъ исключительно военно-дружинныхъ порядковъ, установленныхъ больше всего силою одного меча и мало заботившихся объ устройствѣ прочнаго хозяйства, не для себя только, но и для всего народа.

Такимъ образомъ этотъ, сравнительно не великій, уголъ между Окою и Волгою самъ собою возродился въ великую земскую и государственную силу всей Русской земли, сталъ ея настоящимъ сердцемъ, отъ котораго естественно сдѣлались зависимыми и всѣ другие близкіе и далекіе края Руси. Всѣ политическія побѣды этого угла совершились только потому, что была велика его промышленная способность и сила.

Рядомъ съ Суздальскою страною, въ незапамятное тоже время, образовалось народное Славянское средоточіе на перевалѣ изъ средней Оки къ верхнему Дону. Это была Земля Рязанская, очень плодородная и богатая всѣми тѣми дарами природы, какихъ искони требовалъ въ древнее время Воспорскій греческій югъ, а въ послѣдствіи Генуэзская торговля, почему мы можемъ гадать, что существованіе въ этомъ краѣ всякаго промысла принадлежитъ къ самымъ давнимъ временамъ, о которыхъ исторія оставила намъ одни только намеки.

Отъ впаденія Оки Волга продолжаетъ свое теченіе дальше на Востокъ до самаго впаденія Камы. Тамъ она круто поворачиваетъ къ югу, отдаваясь направленію Камы, которая течетъ прямо отъ сѣвера. Кама такая рѣка, что во многомъ поспоритъ съ Волгою. Она гораздо полноводнѣе Волги, течетъ быстрѣе Волги, вода въ ней чище и лучше Волжской, оттого и ея рыба предпочитается Волжской.

3

34

Все это приводитъ къ тому, что неизвѣстно, Волга ли техетъ дальше впаденія Камы или это сама Кама, текущая по собственному направленію отъ сѣвера на югъ, въ которую Волга впадаетъ почти подъ прямымъ угломъ съ запада. Это тѣмъ болѣе сомнительно, что отсюда начинается совсемъ иной міръ жизни, болѣе соотвѣтствующій Камской области, чѣмъ Волжской, отъ ея истоковъ. Въ древнія времена, особенно Каспійскіе жители на самомъ дѣлѣ нижнюю Волгу почитали продолженіемъ теченія Камы. У нихъ на это были еще и тѣ причины, что въ верху Камы, вообще по близости Урала, тогда существовала страна весьма богатая и промышленная извѣстная въ послѣдствіи, въ 9-мѣ в., подъ именемъ Біарміи, Перми, которая вела съ прикаспійскими восточными землями весьма дѣятельный торгъ. Еще Геродотъ за 450 лѣтъ до Р. Х. разсказывалъ объ этой странѣ чудеса. Въ то время сюда направлялся греческій торговый путь за золотомъ. Геродотъ прямо говоритъ, что золото получалось съ сѣвера, отсюда. Здѣсь гдѣ-то чудовища Грифы стерегли это золото. Конечно это былъ только главнѣйшій товаръ, съ которымъ рядомъ вывозились и другие металлы, а также дорогіе камни и вмѣстѣ съ тѣмъ дорогіе мѣха. Вотъ предметы, привлекавшіе сюда еще античный міръ. И естественно, что съ того времени должно считать и начало здѣшней промышленности, именно горной, остовившей въ Уральскихъ горахъ очень замѣтные памятники своихъ работъ при добываніи металловъ, такъ же какъ и многочисленные памятники своихъ жилищъ по теченію Камы и по Уральскимъ ея притокамъ. Геродотъ зналъ здѣшній народъ Иссидоновъ; имя этого народа по всему вѣроятію сохраняется доселѣ въ имени рѣки Исети, текущей съ Уральскихъ горъ къ востоку въ р. Тоболъ отъ того самаго мѣста, въ горахъ, гдѣ беретъ начало р. Чюсовая, текущая на западъ и впадающая въ Каму повыше теперешней Перми. Здѣсь по этимъ объемъ рѣкамъ и существовало промышленное сообщеніе Европы съ Азіею. Царство здѣшняго промысла распространялось на все теченіе Камы и несомнѣнно притягивало къ себѣ и верхнюю Волгу, отчего вблизи впаденія Камы съ давняго же времени устроилось то же очень промышленное населеніе, въ послѣдствіи царство Болгарское, явившееся по всему вѣроятію наслѣдникомъ древ-

35

нъйшаго при-Уральскаго промысла. Можно полагать, что при
Геродотѣ греческій путь къ Уралу отъ греческаго города
Ольвіи, въ устьѣ Днѣпра, пролегалъ по Днѣпру на Кіевъ,
потомъ по Деснѣ и по Окѣ на Волгу и до устья Камы. Ге-
родотъ вообще, какъ купецъ, не сказываетъ, по какимъ
мѣстамъ въ нашей странѣ шла эта дорога, но говоритъ,
что ходившіе по ней Ския и Греки употребляли семь пе-
реводчиковъ для семи языковъ, жившихъ по дорогѣ. Этотъ
Днѣпровскій путь могъ существовать независимо отъ гре-
ческой же дороги изъ Воспора Киммерійскаго по Дону до Ца-
рицынскаго перевала въ Волгу, гдѣ по Геродоту существо-
валъ богатый деревянный городъ Гелонъ. Геродотъ не да-
ромъ же зналъ народъ Чернокафтанниковъ, жившій въ по-
лосѣ Чернигова, Курска и Воронежа, слѣдовательно и въ
Рязанской области. Эти знакомые Геродоту Чернокафтанники
могутъ также указывать, что существовалъ и еще путь
вверхъ по теченію Дона на перевалъ черезъ Рязанскую об-
ласть въ Рязанскую и Муромскую Оку. Что этотъ путь су-
ществовалъ по крайней мѣрѣ въ половинѣ втораго вѣка
по Р. Х., на это, какъ увидимъ, есть довольно ясныя по-
казанія.

Если все это было такъ, то верхніе земледѣльческіе Ски-
өы—Днѣпровскіе Славяне еще тогда начали заселять об-
ласть Оки и двигаться къ Нижегородской Волгѣ. Мы уви-
димъ, что въ подтвержденіе этому у Геродота существуетъ
особое, весьма важное свидѣтельство.

Такъ было или иначе, но достовѣрно только одно, что
почти за пять вѣковъ до Р. Х. по нашей странѣ отъ Днѣ-
пра и Дона проходила торговая дорога къ Уральскимъ гор-
нымъ богатствамъ, которая по естественнымъ причинамъ
должна была многому научить здѣшнее населеніе и вызвать
въ немъ хотя въ малой мѣрѣ тотъ же предпріимчивый и
торговый духъ, какой проносился здѣсь караванами изъ
греческихъ Черноморскихъ городовъ.

Исторія Камской при-Уральской торговой и промышлен-
ной области совсѣмъ неизвѣстна. Ничего не знаемъ, какъ
она существовала, когда была у ней самая цвѣтущая пора
и какимъ образомъ она опустѣла, передавши повидимому
свое промышленное наслѣдство Волжскимъ Болгарамъ. Дол-
жно полагать, что древній Уральскій горный промыселъ, а

3*

36

съ нимъ и промышленная жизнь при-Уральской страны упали еще въ то время, какъ прекратились туда прямые торговые пути съ береговъ Черноморья. Нѣтъ сомнѣнія, что направленіе этихъ путей поколебали уже походы на во-стокъ Александра Македонскаго, растворившаго для Европы широкія двери въ Азію не къ одному золоту.

Съ той поры Пермская страна должна была держаться только сношеніями съ прикаспійскими областями, гдѣ около Р. Х. господствовали какіе-то Аорсы, а съ 7-го ст. Хозары, быть можетъ тѣже Аорсы, принявшіе только имя своихъ завоевателей. Отсюда только могли идти къ ней надобные южные товары, на которые она вымѣнивала уже не золото, а больше всего свои мѣха, такъ какъ у Каспійскаго моря было съ того времени довольно и своего золота. Затѣмъ разорить зажиточность и богатство Пермской страны могли наши же Славяне отъ Новгорода, а также и отъ Волги, если въ этомъ ихъ не предупредили Камскіе Болгары.

Отъ впаденія Камы, поворотивши круто на югъ, Волга уносила промышленную и торговую жизнь сѣвера прямо въ Каспійское море, гдѣ, на ея устьи, искони вѣковъ существовалъ узелъ, связывавшій интересы европейскаго сѣвера и азіатскаго востока. Мы упомянули, что около Р. Х. здѣсь господствовали Аорсы, которые жили именно при устьѣ Волги, простираясь своими жилищами до самаго Дона. Кто такіе были эти Аорсы, неизвѣстно, но они и тогда уже торговали съ Мидіею и Вавилоніею, получая оттуда товары на верблюдахъ. Эта торговля началась по всему вѣроятію гораздо раньше; она существовала еще при владычествѣ древнихъ Персовъ, ибо Геродотъ зналъ Каспійское море лучше всѣхъ географовъ древности и оставилъ даже очень вѣрное его измѣреніе, а это свидѣтельствуетъ, что тогда уже торговые люди ходили по этому морю вдоль и поперекъ. Точно также и спустя многія столѣтія послѣ Аорсовъ эта торговля дѣятельно велась при владычествѣ Арабовъ особенно въ 8-9 столѣтіяхъ, когда устьемъ Волги владѣли Хозары. Такимъ образомъ, въ продолженіи по крайней мѣрѣ цѣлаго тысячелѣтія до начала нашей исторіи, устье Волги необходимо тянетъ къ себѣ весь нашъ сѣверъ и югъ, требуя отъ нихъ надобнаго товара и отпуская имъ въ промѣнъ товары азіатскихъ странъ.

## ГЛАВА II.

### ОТКУДА ИДЕТЬ РУССКОЕ ИМЯ?

Имя Руси идетъ отъ Варяговъ-Скандинавовъ. Исторія этого мнѣнія. Въ какомъ видѣ оно представляетъ себѣ начало Русской Исторіи и историческія свойства Русской народности. Его основа—отрицаніе. Имя Руси идетъ отъ Варяговъ-Славянъ. Кого разумѣетъ первая лѣтопись подъ именемъ Варяговъ. Истое Варяжество прибалтійскихъ Славянъ. Гдѣ, по лѣтописи, находилась Варяжская Русь. Древнѣйшіе слѣды Варяговъ-Славянъ въ нашей странѣ.

Еще въ концѣ тридцатыхъ годовъ одинъ изъ даровитѣйшихъ изслѣдователей Русской и Славянской Древности, Карпато-Россъ Венелинъ, писалъ между прочимъ:

> „И доселѣ не знаютъ, съ какой Руси начинать Русскую Исторію“.

Съ тѣхъ поръ прошло чуть не полстолѣтіе, но эти слова Венелина не совсемъмъ потеряли свой правдивый смыслъ и въ настоящее время. Не смотря на господствующее теперь мнѣніе, что Русь происходитъ отъ Норманновъ, время отъ времени появляются новыя рѣшенія этого спорнаго вопроса и каждый изыскатель, входящій въ подробности дѣла, всегда выноситъ, если и не новую мысль, то по-крайней мѣрѣ, какое либо свое особое, новое толкованіе хотя бы и очень старыхъ сужденій о томъ же предметѣ. Трудно перечислить всѣ оттѣнки такихъ сужденій и толкованій. Большинство изслѣдователей и самыхъ дѣятельныхъ, всегда, какъ прежде, такъ и въ настоящее время, становятся на сторону Норманскаго происхожденія Руси. Норман-

["38", "ское мнѣніе основано, утверждено и распространено нѣмецкими учеными, которыхъ славные авторитеты сами собою способны придать высокую цѣну каждому ихъ мнѣнію. Большинство, естественно, принимаетъ на вѣру послѣднее слово науки; а наука и притомъ въ нѣмецкой обработкѣ твердитъ это слово уже слишкомъ сто лѣтъ: есть ли разсудительная причина и возможность не вѣрить ему?", "На этомъ основаніи мнѣніе о Норманствѣ Руси поступило даже посредствомъ учебниковъ въ общій оборотъ народнаго образованія. Мы давно уже заучиваемъ наизусть эту истину, какъ непогрѣшимый догматъ.", "И не смотря на то, все-таки являются сомнѣнія. Въ теченіи тѣхъ же почти полутораста лѣтъ проходить, рядомъ съ принятою истиною, противорѣчія ей, возникаютъ споры, поднимаются опроверженія этого непогрѣшимаго вывода науки, показывающія вообще, что основанія его слабы и что нѣтъ въ немъ настоящей истины. Эти споры то утихаютъ, то поднимаются снова, съ большимъ или мѣнѣшимъ оживленіемъ, и каждый разъ съ новыми видоизмѣненіями завѣтнаго вопроса.", "При всемъ разнообразіи мнѣній, спорящіе распадаются собственно на два лагеря. Одни, по преимуществу нѣмецкіе ученые утверждаютъ, что Русь пришла отъ Норманновъ и затѣмъ въ разногласіяхъ между собою отыскиваютъ ее всюду, только не у Славянъ. Другіе утверждаютъ, что Русь Славянское племя, туземное, искони жившее на своемъ Русскомъ мѣстѣ, или отыскиваютъ ее все-таки у Славянъ же на Балтійскомъ Поморьѣ. Руководителемъ перваго мнѣнія можно признать Шлецера, достославнаго европейскаго историческаго критика, установившаго правильный способъ для изслѣдованія подобныхъ вопросовъ и указавшаго истинный путь къ ученой обработкѣ исторіи вообще. Очень понятно, что изслѣдованія этой стороны въ общемъ характерѣ отличаются всѣми качествами Шлецеровскаго способа изысканій: строгою и разностороннею критикою источниковъ, обширною начитанностію, большимъ знакомствомъ съ літературою предмета. Однимъ словомъ на этой сторонѣ го-сподствуетъ полная ученость, по справедливостиѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

39

школу вѣрнѣе всего можно именовать не норманскою, а чи-
сто Нѣмецкою.

На другой сторонѣ, если не примымъ руководителемъ, то
полнѣйшимъ выразителемъ всѣхъ ея достоинствъ и недо-
статковъ можетъ почитаться незабвенный Венелинъ. На
это лаетъ ему право самый объемъ его трудовъ (хотя по
большей части только черновыхъ), а главное — множе-
ство затронутыхъ имъ вопросовъ, возбужденныхъ имен-
но только Славянскою точкою зрѣнія на предметъ. Къ из-
слѣдованіямъ Венелина примыкаютъ съ одной стороны
чрезмѣрное сомнѣніе въ лицѣ такъ называемой Скептиче-
ской школы Каченовскаго, родственной по отрицательно-
му направленію своихъ воззрѣній съ Нѣмецкою школою;
а съ другой стороны чрезмѣрное легковѣріе гг. Морошкина,
Вельтмана и др., достигающее уже полнаго баснословія. Но
всѣ писатели этого Венелинскаго круга согласны въ одномъ,
что Русь самобытна, что Варяги были Балтійскіе Славяне.
На этомъ основаніи мы можемъ справедливо именовать эту
школу по преимуществу Славянскою.

Достоинства критики Венелина заключаются въ простомъ
здравомъ смыслѣ, который онъ всюду ставитъ, какъ надеж-
наго сопротивника всякимъ, особенно застарѣлымъ ученымъ
предразсудкамъ. Но это основное начало его изслѣдователь-
ности такъ увлекало его, что онъ вовсе забывалъ въ уче-
номъ разсужденіи цѣну точныхъ и полныхъ доказательствъ,
цѣну свидѣтельскихъ показаній, критически разобранныхъ
и осмотрѣнныхъ со всѣхъ сторонъ. Въ то время, какъ Шле-
церовская критика, проводя впереди всего точные свидѣ-
тельства и тексты, отдавала дѣло какъ бы на судъ самому чи-
тателю,— Венелинская критика нисколько не заботилась о
точныхъ текстахъ и на основаніи только здравыхъ разсуж-
деній впереди всего ставила свои рѣшенія. Естественно, что
читатель въ большинствѣ случаевъ долженъ вѣрить этой
критикѣ только на слово и принимать какъ бы свидѣте-
лемъ дѣла самого автора, чего, конечно, никакое изслѣдова-
ніе допустить не можетъ. За не многими исключеніями тѣмъ
же характеромъ изслѣдовательности отличаются труды и
всѣхъ другихъ писателей Славянской школы. Вотъ главнѣй-
шая причина, почему даже и весьма здравыя и очень вѣр-
ныя заключенія такой критики не пролагали въ наукѣ ни-

40

какого слѣда, не производили никакого вліянія на разрѣшеніе частныхъ вопросовъ и оставались вовсе не замѣченными ученою изыскательностію.

Къ тому же, пренебреженіе къ ученой обработкѣ свидѣтельствъ открывало широкій и вольный просторъ для фантазіи, которая здѣсь самоуправно господствовала въ замѣнѣ строгой и осторожной мысли, какою по преимуществу отличалась работа въ Нѣмецкой школѣ. Само собою разумѣется, что и полное вооруженіе нѣмецкой учености не спасало и Нѣмецкою школу отъ набѣговъ той же фантазіи, а въ ныхъ случаяхъ приводило даже къ такимъ выводамъ, гдѣ, по выраженію Шафарика, заходилъ умъ за разумъ. Но во всякомъ случаѣ очень замѣтное отсутствіе не однихъ внѣшнихъ пріемовъ надлежащей учености, а именно пхъ внутренняго содержанія, т. е. отсутствіе критической обработки источниковъ, низводило всякій трудъ этой Славянской школы на уровень праздныхъ и ни къ чему не ведущихъ разсужденій, любопытныхъ только по игрѣ различныхъ фантастическихъ соображеній.

Таковъ въ существенныхъ чертахъ характеръ изслѣдованій Славянской школы или по крайней мѣрѣ въ такомъ видѣ онъ представляется ея противникамъ.

Дѣйствительно, ссылаясь еще со временъ Ломоносова на древнихъ Роксоланъ, какъ на предковъ позднѣйшихъ Русcovъ, Славянская школа даже и до настоящихъ дней, говоря тоже самое о Роксоланахъ, не позаботилась обслѣдовать этотъ вопросъ въ надлежащей полнотѣ и съ тою строгостью въ критикѣ, какой требуетъ уже не Норманство Руси, а самое время. Въ другихъ случаяхъ, доказывая, также со временъ Ломоносова, что Варяги-Русь были Балтійскіе Славяне и оттуда же призваны и первые наши князья, Славянская школа, точно также ни сколько не позаботилась подтвердить свои соображенія подробнымъ и полнымъ изслѣдованіемъ исторіи Балтійскихъ Славянъ исключительно съ этой точки зрѣнія, въ уровень Скандинавству.

Не говоримъ о другихъ, не менѣе важныхъ вопросахъ, обработка которыхъ могла бы служить твердымъ основаніемъ для Славянскихъ воззрѣній на Русскую Исторію и могла бы въ дѣйствительности поколебать и совсемъ упразднить дѣйствіе Норманскихъ или Нѣмецкихъ воззрѣній.

41

Оказывается такимъ образомъ, что у Славянской школы
нѣтъ подъ ногами ученой почвы. Она до сихъ поръ должна
носиться въ облакахъ, въ области однихъ только здравыхъ
разсужденій и соображеній, чѣмъ она особенно и сильна.
Но извѣстно, что всякое здравое разсужденіе утверждается
тоже на свидѣтельствахъ и вполне зависитъ отъ ихъ коли-
чества и качества. Можно очень здраво судить, опираясь на
двухъ первыхъ свидѣителей, но приходитъ третій, четвертый
и т. д. и дѣло получаетъ совсѣмъ иное освѣщеніе; здравый
разсудокъ невольно переходитъ на другую, иной разъ со-
всѣмъ на противоположную сторону. Такъ часто бываетъ
въ житейскихъ дѣлахъ, такъ отыскивается истина и въ уче-
ныхъ изслѣдованіяхъ. Отсутствіе ученой почвы ставитъ
Славянскую школу въ очень невыгодное положеніе предъ
ученымъ Норманствомъ, которое поэтому имѣетъ полнѣйшее
основаніе говорить, что „Антинорманисты до сихъ поръ чуть
ли не всѣ безъ исключенія слишкомъ легко принималлись за
дѣло. У однихъ недоставало знакомства съ современною лин-
гвистикой, безъ которой нельзя здѣсь приобрѣсти твердой
точки отправленія. Другіе, стольже мало знакомые съ мето-
дой исторической критики, развивали субъективныя мнѣнія,
не заботясь о времени и мѣстности источниковъ и о поло-
женіи, въ какомъ старинные писатели заносили въ письмен-
ные памятники свои извѣстія и свидѣтельства. Мы уже не
придаемъ особеннаго вѣса тому, что нерѣдко брались за дѣ-
ло люди, или незнавшіе и половины всѣхъ относящихся сю-
да источниковъ или неимѣвшіе никакого понятія о сравни-
тельномъ изученіи средневѣковыхъ народовъ...."¹.

Въ недавнее время норманское мнѣніе потерпѣло однако
весьма сильное пораженіе со стороны изслѣдованій г. Геде-
онова ². Не то чтобы авторъ вносплѣ въ науку что либо со-
всѣмъ новое, небывалое и оригинальное, — въ существенныхъ
чертахъ онъ утверждаетъ старыя мнѣнія, которые давно уже
высказывались. Онъ утверждаетъ, что Варяги были при-

¹ Г. Куникъ въ предисловіи къ Отрывкамъ изъ изслѣдованій о Варяж-
скомъ вопросѣ С. Гедеонова. Спб. 1862, стр. IV.

² Отрывки изъ изслѣдованій о Варяжскомъ вопросѣ. С. Гедеонова. При-
ложенія къ I, II и III томамъ Записокъ Имп. Академіи Наукъ. Спб.
1862—1863.

["42", "балтійскіе Славяне, что Русь была „искони особымъ восточ-\nно-славянскимъ народомъ“. Какъ извѣстно, эти мнѣнія очень\nне новы. Но въ изслѣдованіяхъ г. Гедеонова очень ново и\nсовсѣмъ неожиданно для защитниковъ Норманства Руси яви-\nлось то обстоятельство, что авторъ предсталъ предъ нѣмец-\nкою школою во всеоружіи здравой иѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

43

Но во всякомъ случаѣ, если не силою шлецеровской кри-
тики, то силою очень многихъ, весьма основательныхъ со-
ображеній и заключеній, изслѣдованія г. Иловайскаго точно
также достаточно колеблутъ состарѣвшееся нѣмецкое мнѣ-
ніе о происхожденіи Руси изъ Скандинавіи.

Такимъ образомъ и въ наше время снова пробудились тѣ-
же самые споры и даже тѣже сужденія, какими была богата
наша историческая литература въ тридцатыхъ и сороковыхъ
годахъ. Это добрый знакъ, свидѣтельствующій, что накоп-
ленныя наукою и разсудкомъ сомнѣнія въ Норманскомъ уче-
ніи требуютъ своего исхода и новаго болѣе вѣроятнаго и
правдиваго рѣшенія этой задачи.

Само собою разумѣется, что изыскатель русской древно-
сти, желая объяснить себѣ начало Руси, то есть собственно
начало русской исторической жизни, и пускаясь въ откры-
тое море столькихъ разнородныхъ мнѣній объ этомъ нача-
лѣ, самъ по необходимости долженъ плыть, такъ сказать, по
звѣздамъ, наблюдая больше всего береговыя примѣты, какія
на его взглядъ правдивѣе выдвигаются изъ неяснаго мате-
рика исторической истины. Поэтому и наши мнѣнія о про-
исхожденіи Руси, которые здѣсь предложимъ, будутъ на-
правлены въ ту сторону, гдѣ намъ видится—въ этой обла-
сти вѣроятій, догадокъ и предположеній—наиболѣе правиль-
ная и прямая дорога къ истинѣ.

Вовсе необладая необходимою ученостью для разслѣдова-
нія этого вопроса со стороны подлинныхъ свидѣтельствъ и
всякаго рода непосредственныхъ источниковъ, мы по самой
задачѣ нашего труда можемъ только представить общій, на-
иболѣе для насъ вѣроятный выводъ изъ всего того, что въ

Булгаръ, по которому выходитъ, что Волга сливается съ Дономъ и изъ
этого сліянія образуетъ рѣку Кубань, и на которомъ главнымъ образомъ
авторъ основываетъ свое мнѣніе о древней родинѣ Славянѣ-Булгарѣ, Чер-
ныхъ Булгарѣ Дунайскихъ, приводится имъ безъ особаго критическаго
объясненія, только съ замѣткою, что въ немъ географическія свѣдѣнія
очень сбивчивы (Русскій Архивъ 1874 г. № 7, стр. 80). Намъ кажется,
что это свидѣтельство, какъ и множество другихъ, на которыхъ опи-
раются въ своихъ спорахъ противники Норманства, требовало бы все-
строронней критики и полнаго утвержденія, какую несомнѣнную правду
должно въ немъ понимать, ибо его можно толковать совсемъ иначе, не-
жели какъ объясняетъ уважаемый авторъ, о чемъ мы будемъ говорить
въ своемъ мѣстѣ.

44

разное время было говорено объ этомъ предметѣ въ русской исторической изслѣдовательности.

Казалось бы, что вопросъ о происхожденіи Руси есть вопросъ одного любопытства, чисто этимологическій и антикварный, то есть на столько частный и мелочной, что имъ ничего собственно историческаго разрѣшено быть не можетъ. Въ самомъ дѣлѣ, не все-ли равно, откуда бы не пришла къ намъ эта прославленная Русь, если весь ея подвигъ ограничился принесеніемъ одного имени; если она съ самыхъ первыхъ временъ не обнаружила никакого особаго самобытнаго вліянія на нашу жизнь и распустилась въ этой жизни, какъ капля въ морѣ; если наконецъ принесенное ею вліяніе было такъ незначительно, что не можетъ равняться ни съ какимъ другимъ поземнымъ вліяніемъ, какія всегда бываютъ у всякой народности.

Но дѣло вотъ въ чемъ: миопическая Русь представляется первоначальнымъ организаторомъ нашей жизни, представляется именно въ смыслѣ этого организаторства племенемъ господствующимъ, которое дало первое двишеніе нашей исторіи, первое устройство будущему государству, и словомъ сказать вдохнуло въ насъ духъ историческаго развития. Если исторически это еще сомнительно, то логически должно быть такъ непремѣнно. Кого призвали для установленія въ Землѣ порядка, тотъ конечно и долженъ былъ устроить этотъ порядокъ. Поэтому и самый вопросъ о происхожденіи Руси очень справедливо поставляется на высоту вопроса „объ основной, начальной организаціи Русскаго Государства“. Очень естественно, что въ этомъ случаѣ споры идутъ вовсе не о словахъ и не объ антикварныхъ положеніяхъ, прозвалась ли Русь отъ шведскихъ лодочныхъ гребцовъ Родсовъ, или отъ греческаго слова русый, рыжій, или отъ древняго народнаго имени Роксолане и т. д. Здѣсь на противъ того сталкиваются другъ съ другомъ цѣлыя системы историческихъ понятій или ученыхъ и даже національныхъ убѣжденій и предубѣжденій.

Съ одной стороны еще господствуютъ взгляды, по которымъ начало и ходъ народнаго развитія обыкновенно приписываются механическому дѣйствію случая, произволу судь

45

бы и вообще причинамъ, падающимъ прямо съ неба. Для этихъ взглядовъ норманское происхожденіе Руси ясно какъ Божій день; оно нетолько оправдываетъ, но и вполне подтверждаетъ такую систему историческихъ воззрѣній. Съ другой стороны эти же самые взгляды легко и вполне удовлетворяются разборомъ и разслѣдованіемъ однихъ только словъ и именъ. Они утверждаютъ, что главное дѣло въ разрѣшенияхъ этого вопроса—лингвистика, „безъ которой здѣсь нельзя пріобрѣсти твердой точки отправленія“. Стало быть они сами сознаютъ, что весь вопросъ въ словахъ, въ именахъ, что самое дѣло, т. е. бытовая почва исторической жизни здѣсь предметъ сторонній, употребляемый только при случаѣ на подпору словъ, даже однихъ буквъ.

Однако надо согласиться, что какъ ни велика сила лингвистики, но въ историческихъ изслѣдованіяхъ она не единственная сила. Въ исторіи необходимо прежде всего и главнѣе всего стоять твердо и крѣпко на землѣ, то есть на бытовой почвѣ. Для обработки этой почвы лингвистика, конечно, важнѣйшее орудіе. Но поставленное на первое мѣсто предъ всѣми другими средствами добывать историческую истину, это великое орудіе становится великимъ препятствіемъ къ познанію истины, ибо оно по самымъ свойствамъ своей изслѣдовательности всегда очень способно унесте нашу мысль въ облака, переселить ее въ область фантасмагорій. Притомъ, если мы и самымъ строгимъ путемъ лингвистики съ полнѣйшею достовѣрностію докажемъ, что Русь-Варяги по имени были Шведы, то все еще останется самое главное: надо будетъ доказать, по какимъ причинамъ на Руси отъ этихъ Шведовъ-Норманновъ не сохранилось никакого прямо го наслѣдства.

Такое явленіе, какъ пришествіе къ народу чужаго племени съ значеніемъ организаторства, въ добавокъ, по добровольному призыву, есть прежде всего великое дѣло исторіи того народа, дѣло всей его жизни. Необходимо стало быть разсмотрѣть его, не какъ слово, а какъ дѣло, съ тѣми зароддышами, откуда оно взялось, и съ тѣми послѣдствіями, какія отъ него народились тоже подъ видомъ всяческихъ дѣлъ.

Это тѣмъ болѣе необходимо, что нѣмецкая школа представляетъ себѣ Русское Славянство пустымъ мѣстомъ, гдѣ лишь съ той минуты, какъ пришли Норманны, и только съ

46

этого самаго времени стало появляться все такое, чёмъ обо-
значается зарожденіе народной исторіи. Вѣроятно ли это?
Не указываетъ ли самый призывъ Варяговъ, что исторія
народа совершила уже извѣстный кругъ развитія, извѣстное
колѣно своего роста и перешла къ другому? Намъ кажется,
что чудная мысль о пустомъ мѣстѣ Славянства можетъ
крѣпко держаться лишь въ то время, когда наука занимаетъ
ся только критикою словъ и вовсе не обращаетъ вниманія
на критику дѣлъ.

Намъ говорятъ, что Русь получила свое имя отъ Варя-
говъ. Это говоритъ прежде всего первый нашъ лѣтописецъ,
пытавшійся объяснить себѣ именно тотъ вопросъ, откуда
пошла Русская Земля, такъ точно, какъ онъ пыталъ объяс-
нить себѣ, откуда и какъ появился на Руси городъ Кіевъ.
На самомъ дѣлѣ онъ ничего не зналъ ни о происхожденіи
Руси, ни о происхожденіи Кіева, и записывалъ въ свою лѣ-
топись или преданія, или соображенія, ходившія въ тогдаш-
нихъ умныхъ и пытливыхъ головахъ. Важнѣе всего то, что
онъ свои объясненія о первомъ началѣ города и народнаго
имени начинаетъ съ пустаго мѣста, то есть слѣдуетъ тому
историческому приему, какой носился у него передъ глазами
по случаю его короткаго знакомства съ библейскою исторіею.

Земля была неустроена, каждый жилъ по себѣ, особо, на
своихъ мѣстахъ, иные въ лѣсахъ, какъ всякій звѣрь. Земля
платитъ дань, на сѣверѣ Варягамъ, на югѣ Козарамъ, т. е.
находится въ зависимости у этихъ двухъ народовъ. Нако-
нецъ сѣверные люди Варяговъ прогоняютъ за море и не-
устройство земли обнаруживается въ полной силѣ.

Однако народный земскій умъ добирается до того, что
опять зоветъ къ себѣ Варяговъ и отдаетъ имъ въ руки свое
земское устройство. Варяги приходятъ и начинается исто-
рическое творчество. Прежде всего они приносятъ имя Зем-
лѣ. Откуда же оно могло взяться, когда Земля до того вре-
мени была неустроена, разбита на особыя части, не была
народомъ и потому, конечно, не могла имѣть одного народ-
нагимени. Ее соединяютъ въ одно цѣлое Варяги, ясно, что
отъ нихъ она пріобрѣтаетъ и одно общее имя.

47

Такъ представлялось это дѣло умамъ, которые еще по жи-
вымъ слѣдамъ хорошо помнили заслуги Варяговъ въ собы-
тіяхъ первыхъ двухсотъ лѣтъ нашей исторіи. Тогда по спра-
ведливости могло казаться, что все зависѣло отъ Варяговъ,
что все сдѣлали Варяги, какъ намъ и теперь кажется,
что со времени Петровскаго преобразованія все у насъ дѣ-
лали иностранцы и все зависѣло отъ иностранцевъ.

Особенно такъ это казалось потомкамъ тѣхъ Варяговъ, ко-
торые въ лицѣ 90-лѣтняго старца Яна, участвовали даже въ
составленіи нашей первоначальной лѣтописи. Они были на-
родъ грамотный или по крайней мѣрѣ знающій, опытный,
помнившій старину и соображавшій, какъ могло быть дѣло.

Если начались вопросы о томъ, откуда чтó пошло, откуда
пошла Русь, кто сталъ первый князить и т. д., то это показы-
вало, что общество стало мыслить, разсуждать, разбирать,
донытываться, заниматься, такъ сказать, наукою. Оно и объ-
яснило вст эти вопросы сообразно своимъ преданіямъ и по-
знаніямъ или догадкамъ, какія были тогда въ ходу и какія
было естественнѣе тогда сообразить.

Еще Шлецеръ своюю критикою достаточно раскрылъ, а
теперь г. Гедеоновъ вполне подтвердилъ, что нашъ Несторъ
былъ не простой наивный изобразитель лѣтъ своего време-
ни, а именно писатель усвоившій себѣ по византійскимъ об-
разцамъ нѣкоторые научные, критические приемы, дававшій
себѣ критический отчетъ въ своихъ сказаніяхъ и вообще
показавшій въ своемъ лѣтописномъ трудѣ нѣкотораго рода
ученую работу. Одно уже то, что первыя страницы своей
лѣтописи онъ обработалъ по византійскимъ источникамъ,
выводитъ его изъ ряда простыхъ доморошенныхъ сказателей
о томъ, чтó какъ было, и какъ чтó произошло и случилось.
Въ этихъ страницахъ онъ является прямымъ изыскателемъ,
а не простымъ описателемъ лѣтъ.

Имя Руси онъ съ величайшею радостью, о чемъ засвидѣ-
тельствовалъ даже самъ Шлецеръ, въ первый разъ откры-
ваетъ въ греческомъ лѣтописаньи и на этомъ основаніи до-
вольно ученымъ способомъ распредѣляетъ свои первые года,
о которыхъ Шлецеръ прямо такъ и отзывается, что они
есть ничто иное, какъ ученое вранье. Никакихъ варяж-
скихъ свидѣтельствъ Несторъ подъ рукою не имѣтъ, а меж-

48

ду тѣмъ прямо говоритъ, что это имя принесли съ собою Варяги.

Очевидно, что онъ говоритъ или одну догадку, сочиненную книжными умниками того вѣка, или записываетъ ходячее преданіе, которое изстари носилось во всѣхъ умахъ.

Онъ съ радостію восклицаетъ: Началъ Михаилъ въ Царьградѣ царствовать и начала прозваться Русская Земля, и говоритъ, что отсюда-то начнетъ и года положитъ; а потомъ говоритъ, что Русь прозвалась отъ Варяговъ. Откуда же почерпнулъ онъ это новое свѣдѣніе, котораго прежде не зналъ. Можно думать, что изъ главнаго своего источника, изъ того же греческаго лѣтописанья. Въ византійской хронографіи, онъ прочелъ о походѣ на Царьградъ Игоря, въ 941 г., гдѣ сказано: „Идутъ Русь-глаголеміи отъ рода Варяжска“. Очень ясно, говоритъ Шлецеръ, что это занято изъ Продолжателя Амартоловой хроники, который толкуетъ, что Русь называлась Дромитами¹ и происходитъ отъ Франковъ.

При этомъ Шлецеръ дѣлаетъ весьма примѣчательную замѣтку. „Смѣшно, что Руссъ (Несторъ) узнаетъ отъ византійца о происхожденіи собственнаго своего народа. Съ Дромитами онъ не зналъ, что дѣлать, потому и выпустилъ ихъ (въ своей лѣтописи), а Франка и Варяга по единозвучію счелъ за одно“.

Но откуда же Руссъ могъ узнать о происхожденіи своего народа, когда и первья свѣдѣнія о Руси онъ взялъ у византійца же. Руссу оставалось только слить въ одно эти два свидѣтельства и онъ, быть можетъ хорошо понимая въ чемъ дѣло, сообразилъ, что это будутъ Варяги-Русь. Вотъ начальный источникъ настойчивыхъ увѣреній Нестора, что отъ Варяговъ прозвались мы Русью, а прежде были Славяне.

Великая правдивость и первобытная наивность Нестора замѣчается въ томъ, что онъ не умѣетъ связать концы съ концами, и по просту собираетъ и соображаетъ все, что почитаетъ любопытнымъ и достойнымъ памяти. Главнѣйшая его система одна: сказать правду.

¹ Вѣроятнѣе всего отъ дромосъ-бѣгъ (Ахиллеса) какъ, вблизи устья Днѣпра, называлась въ древности песчаная коса, нынѣ Тендра. Дромиты значитъ собственно обитатели Днѣпровскаго устья. Они назывались и Тавроскиями.

49

Преданіе, догадка или соображеніе о томъ, что имя Руси должно быть принесено Варягами, явились отвѣтомъ на тѣ самые вопросы, какими лѣтописецъ начинаетъ свой трудъ. Кто первый сталъ княжить въ Русской Землѣ, тотъ конечно принесъ ей и имя, такъ точно какъ и имя Кіеву далъ первый кіевскій человѣкъ, Кій, жившій тутъ, когда еще не было города. И всѣ эти соображенія съ другой стороны вытекаютъ прямо изъ общаго тогдашняго воззрѣнія на историческія дѣла, изъ того убѣжденія, что всякому дѣлу, или порядку дѣлъ, или городу, или цѣлой землѣ предшествовалъ личный дѣятель и творецъ, отъ котораго все и пошло. Тогдашній умъ не понималъ и не представлялъ себѣ никакого дѣла безъ его художника и творца. Съ этой точки зрѣнія онъ объяснялъ себѣ не только историческія, не говоря о повседневныхъ, но и физическія явленія природы, не только явленія матеріальныя, вещественные, но и всѣ явленія своихъ духовныхъ наблюдений и созерцаній. Всякому дѣлу, всякому дѣянію и событию былъ художникъ, известная личность, рука созидающая, строящая, управляющая. Тѣхъ понятій о начальномъ дѣяніи самой жизни, которые и по настоящее время не сдѣлались еще господствующими, тѣхъ понятій объ органической и физіологической постепенности и послѣдовательности всякаго развитія тогдашній умъ еще не сознавалъ и потому представлялъ себѣ исторію, какъ чудную механику, создаваемую исключительно художествомъ частной личной воли.

Ничего нѣтъ удивительнаго, что наука въ своемъ младенчествѣ иначе и не могла растолковать себѣ законы историческаго творчества въ жизни людей. Надо больше удивляться тому, что такой взглядъ на исторію сохраняетъ свою силу и до сихъ поръ.

Когда древній лѣтописецъ восходилъ своимъ пытливымъ умомъ къ началу вещей, хотя бы къ началу Руси, то онъ не задумываясь ни надъ какими обстоятельствами начиналъ свою повѣсть отъ пустаго мѣста или вообще отъ такого положенія вещей, какое въ самомъ дѣлѣ показывало пустоту предъ дѣлами и дѣяніями, какія онъ начиналъ описывать. То, чего онъ не зналъ, не помнилъ, онъ отодвигалъ въ пустое пространство небытія. Онъ не зналъ, что основа истории есть жизнь; а жизнь имѣетъ сѣмя, зачатокъ и въ из-

4

50

въстныхъ смыслахъ указываетъ даже на саморазвитіе и на
самозачатіе, то есть на такое дѣйствіе жизни, въ которомъ
никакъ не откроешь личнаго художника. Положимъ, что
призванный Рюрикъ - Руссъ съ своими Варягами - Русью
былъ основнымъ началомъ организаціи Русскаго Государ-
ства. Но вѣдь были люди и даже были города, которые его
призвали, и которые этимъ дѣяніемъ показали, чего недоста-
вало въ ихъ жизни. Они призвали весьма потребную новую
силу. Какимъ же путемъ они дошли до такого сознанія? НЕ-
сомнѣнно, путемъ долгихъ и очень прискорбныхъ опытовъ,
которые привели къ одной жизненной, живой пистинѣ, что
безъ устройства жить нельзя. Но на путемъ мѣстъ, куда
пришелъ Рюрикъ, такого сознанія вырабатывать было невоз-
можно. Стало быть еще до Рюрика былъ прожить длинный
путь развитія, на которомъ изъ дикихъ пистинктовъ успѣлъ
выработаться смыслъ, если не о государственномъ, то о про-
стомъ житейскомъ порядкѣ. Это одно. А другое — самый го-
родъ, который призвалъ Варяговъ. Чтобы доработаться до
созданія города въ средѣ какого-либо дикаго племени сколь-
ко потребно въковъ? Древняя Русь не была цивилизованною
Америкою, гдѣ города создаются въ два-три года, людьми,
которые сами приходятъ изъ городовъ. На Руси люди шли
создавать себѣ городъ изъ степей, болотъ и лесовъ. Въ ней
городъ долженъ былъ народиться путемъ долгаго органиче-
скаго развитія, путемъ долгой постепенности и послѣдова-
тельности, путемъ великаго множества племенныхъ и дру-
гихъ связей и отношеній. Словомъ сказать, еще за долго до
Рюрика въ Русской Землѣ должно было существовать все
то, къ чему онъ былъ призванъ, какъ къ готовому. Та-
кимъ образомъ съмена и зародыши русскаго развитія скры-
ваются гдѣ-то очень далеко отъ эпохи призванія Варяговъ.
Въ этомъ на первый разъ убеждаетъ та истина, что исторія
идетъ путемъ живой растительной организаціи, а не путемъ
произвольной махинаціи; что самое призваніе Варяговъ, ес-
ли и было началомъ нашей исторіи, то оно же было концомъ
другой нашей исторіи, о которой мы ничего не знаемъ.

Понятія и соображенія Нестора о происхожденіи имени
Русь не пошли дальше одной этой статьи. Онъ настаиваетъ,
что отъ Варяговъ мы прозвались Русью, но не говорить ни
слова, что Варяги такъ сказать создали изъ насъ настоя-

51

щихъ людей. Онъ говоритъ, что и до Владиміра изъ Варя-
говъ много было христіанъ, но ни слова не говоритъ, что
они же были и нашими апостолами. Ни слова не говоритъ,
что Варяги составляли особое дворянское племя, говорили
особымъ языкомъ, научили насъ восвать, торговать, плавать
по морю и по рѣкамъ и пр., и пр.

Не то мы узнаемъ отъ толкователей и объяснителей Нес-
тора, которые, напротивъ, все отняли у Руси-Славянъ и
все отдали Руси-Скандинавамъ.

И Нестора, и начальную Русскую исторію, какъ извѣст-
но, первые стали объяснять критически нѣмецкіе ученые.
Первый изъ первыхъ Байеръ, великій знатокъ языковъ (не
исключая п китайскаго), великій латинистъ и эллинистъ,
въ 12 лѣтъ своего пребыванія въ Россіи не научился одна-
ко, да и никогда не хотѣлъ учиться языку Русскому. Мил-
леръ точно также на первыхъ порахъ, бывши уже семь лѣтъ
профессоромъ Академіи Наукъ, не могъ все-таки безъ пере-
водчика читать русскія книги и усвоилъ себѣ знаніе языка
уже въ послѣдствіи. Естественно ожидать, что не зная ни
русскаго языка, ни русской страны, и объясняя древнѣйшую
русскую исторію, эти ученые останавливались лишь на тѣхъ
соображеніяхъ, какія были особенно свойственны ихъ гер-
манской учености. Имъ естественно было смотрѣть на все
нѣмецкими глазами и находить повсюду свое родное герман-
ское, скандинавское. По этой причинѣ Байеръ самое имя Свя-
тославъ толковалъ изъ норманскаго Свенъ, Свено д догады-
вался, что оно только испорчено напримѣръ отъ Свеноттона,
Свендеболда и т. п. Для нѣмецкаго уха всякое сомнительное
слово, конечно, скорѣе всего звучало по германски; для нѣ-
мецкихъ національныхъ идей о великомъ историческомъ при-
званіи Германскаго племени, какъ всеобщаго цивилизатора
для всѣхъ странъ и народовъ, всякій намекъ о такомъ ци-
вилизаторствѣ представлялся уже неоспоримою истиною.

Кругъ нѣмецкихъ познаній, хотя и отличался великою
ученостью, но эта ученость больше всего знала свою запад-
ную нѣмецкую исторію, и совсѣмъ не знала да и не желала
знать исторіи Славянской. Зная одну римскую, греческую
нѣмецкую исторію, можемъ ли мы съ успѣхомъ объяснять
исторію другаго какого либо народа и потомъ: начавши ее
объяснять, не должны ли мы построить ее по тѣмъ выучен-

4*

52

нымъ идеямъ и по тѣмъ заученнымъ истинамъ, какія въ
слѣдствіе нашей односторонней учености всегда носятся не-
редъ нашими глазами. Зная очень хорошо, что такое были
въ исторіи Скандинавы и вовсе не желая знать, упоминаетъ
ли исторія о Славянахъ, можемъ ли мы иначе растолковать
начало Русской исторіи, какъ не Скандинавскимъ происхож-
деніемъ самой Русп.

Вотъ естественныя и такъ сказать физіологическія причи-
ны, почему нѣмецкіе ученые, начиная свою повѣсть о про-
исхожденіп Руси, безъ дальнѣйшаго обсужденія растолкова-
ли Несторовыхъ Варяговъ Скандинавами.

Это толкованіе вскорѣ сдѣлалось какъ бы священнымъ
догматомъ нѣмецкой учености.

„Что Скандинавы или Норманны, въ пространномъ смыслѣ,
основали Русскую державу, въ этомъ никто не сомнѣвает-
ся“, говорилъ шведъ по происхожденію, Тунманъ. „Ни одинъ
ученный историкъ въ этомъ не сомнѣвается“, повторялъ и
подтверждалъ уже Шлецеръ, строгій и суровый критикъ,
рѣшившій вмѣстѣ съ тѣмъ разъ навсегда, что всякое дру-
гое мнѣніе объ этомъ предметѣ есть мнѣніе не-ученое. Онъ
очень сожалѣлъ, что неученные русскіе историки, Татищевъ,
Ломоносовъ, Шербатовъ единственно по своей неучености
все еще выдавали Варяговъ за Славянъ, Пруссовъ или Фин-
новъ, несмотря на диссертацію Байера, который будто бы
такъ опровергъ подобныя мнѣнія, что „никто могущій по-
нять ученое историческое доказательство, не будетъ болѣе
въ томъ сомнѣваться“.

Къ сожалѣнію Байеръ этого не сдѣлалъ. Онъ только не
весьма основательно доказывалъ Скандинавство Варяговъ и
поставилъ на первый планъ для разысканій объ этомъ пред-
метѣ лишь одни скандинавскіе источники. Между тѣмъ, какъ
Варяги нашихъ лѣтописей, какъ и вообще балтійскіе Помор-
цы требовали для своего объясненія болѣе ученаго и болѣе
широкаго взгляда на источники.

Байеръ очень хорошо зналъ, что весь южный берегъ Бал-
тійскаго моря съ древнѣйшихъ временъ принадлежалъ Сла-
вянамъ, что тамъ существовали тоже Варяги, подъ именемъ
Вагровъ. Но видимо, что Славянское происхожденіе Руси
ему не нравилось и онъ безъ малѣйшей критики, а прямо
только по прихоти ученаго, отвергаетъ и Адама Бременскаго

53

и Гельмольда, писателей болѣе древнихъ, довольно говорившихъ о Варяжскомъ Славянствѣ, и беретъ себѣ въ свидѣтели позднѣйшаго Саксона Граматика, говорившаго подходящую истину, что всѣ Славяне на Балтійскомъ берегѣ поздно начали разбойничать, то есть прославлять себя Варягами.

Байеръ такимъ образомъ, вовсе устранилъ изъ своего изслѣдованія о Варягахъ цѣлый и весьма значительный отдѣлъ свидѣтельствъ объ исторіи Балтійскихъ Славянъ, чего истинная п не пристрастная ученость не могла бы допустить. Незная, что дѣлать съ Славянскими Ваграми, онъ ихъ обошелъ отмѣткою, что они, явившись Варягами разбойниками позже Скандинавовъ, не могутъ имѣть особаго значенія въ вопросѣ о происхожденіи Руси. Такъ точно и Шлецеръ, не зная, что дѣлать съ Оскольдовыми Руссами, очень помѣшавшими его воззрѣнію на скандинавство Руси, совсѣмъ ихъ исключилъ изъ Русской Исторіи и строго приказалъ впередъ никогда объ нихъ не упоминать¹.

¹ Несторъ II, 107—116. Горячо доказывая, что Руссы, осаждавшіе въ 865 г. Константинополь, никакъ не могутъ быть Кіевскими Руссами, Шлецеръ превосходно очертилъ извѣстный способъ историческихъ выходовъ и заключеній отъ сходства именъ.

«Простое сходство въ названіи Рως и Русъ, говоритъ онъ, обмануло и почтеннаго Нестора, и ввело его въ заблужденіе, которое повторали за нимъ 700 лѣтъ сряду, безъ всякаго разсмотрѣнія! Сходство въ именахъ, страсть къ словопроизводству, двѣ плодовитѣйшія матери догадокъ, системѣ и глупостей; это относится ко всѣмъ лѣтописателямъ греческимъ и римскимъ, начиная съ древнѣйшаго; потомъ въ особенности отличалось этимъ 13-е столѣтіе, и этимъ же до сего еще дня отмѣно наполнена сѣверная исторія. На Днѣпрѣ находятъ слово, нѣколько похожее на другое, употребляющееся въ Арабіи: вдругъ составляютъ оба вмѣстѣ, объясняютъ одно другимъ, и выводятъ дѣла, какихъ нѣтъ ни въ одной современной книгѣ. Если же слово это не имѣетъ замѣтной съ другимъ созвучности, то его поднимаютъ на этимологическую дыбу и мучатъ до тѣхъ поръ, пока оно, какъ будто отъ боли, не закричитъ и не дастъ такого звука, какого хочется жестокому слово-производителю. Давно ли Караманію, что въ Персіи, свизывали съ Германіею. Дегиньи, Сумъ, какіе почтенные имена въ наукѣ исторіи! Однако же первый говоритъ, что Свевы (въ Нѣмеціи) происходятъ отъ Сіиѣ, разрушителей бактріанскаго царства за Каспійскимъ моремъ» и т. д.

Такъ строго осудилъ великий нашъ учитель не ученую догадку, а приятное лѣтописное свидѣтельство, что Кіевскіе Руссы 865 года были наши родные Руссы; между тѣмъ этой строгой критики онъ никакъ не хо-

54

По слѣдамъ Байера Шлецеръ пошелъ еще дальше. Онъ совсѣмъ отвергъ и малѣйшее значеніе для Русской исторіи всѣхъ Аттиковъ. какъ говаривалъ Ломоносовъ, то есть пи- сателей древности греческой и римской, показавъ что сооб- щаемыя ими свѣдѣнія о нашемъ Съверѣ обнаруживаютъ только совершенное ихъ невѣдѣніе этой страны. „И я также, говоритъ знаменитый критикъ, потерялъ въ сихъ изыскані- яхъ много времени и труда; однако же не жалѣю о сей по- терѣ: ибо теперь върхіо знаю то, что ничего не знаю, и что изъ сихъ изысканій никто не можетъ пзвлечь ничего вѣрна- го." (Несторъ I, 39).

Аттическія свидѣтельства конечно заключали въ себѣ по большей части или одни имена, или отрывочные показанія объ исторіи и этнографіи нашихъ краевъ. Изъ этихъ отрыв- ковъ разумѣется невозможно собрать исторію въ собствен- номъ смыслѣ и особенно въ шлецеровскомъ смыслѣ, какъ исторію Государства; за то въ ихъ массѣ сама собою возни- каетъ покрайней мѣрѣ та истина. что до пришествія къ намъ Скандинавовъ на нашей землѣ жили люди и нетолько кочев- ники, но и земледѣльцы и торговцы и даже отважные мо- реплаватели. Неужели для критической исторіи такая исти- на была маловажна. Она несомнѣнно указывала на начала, на стихіи и корни нашегоъ доисторическаго бытія, которое естественно было началомъ и нашей исторіи. Истинная, не предубѣженная критика никакъ не могла бы отвергнуть свидѣтельствъ аттической древности, тѣмъ больше, что са- мыя свидѣтельства о Скандинавствѣ Руси содержали въ се- бѣ тоже одни имена и весьма отрывочные показанія, выпол- нѣ сходныя по своей темнотѣ съ латинскими и греческими. Основной краеугольный камень, на которомъ Байеръ утвер- дилъ свое заключеніе о томъ, что Руссы были Шведы, имен- но сказаніе Бертинскихъ лѣтописей о послахъ Россахъ отъ царя Хакана, оказавшихся будто бы Свеонами, развѣ это свидѣтельство не столько же темно и двусмысленно, какъ и всѣ подобныя отрывочные свидѣтельства древности?

тѣлъ приложить къ нѣмецкому домыслу, что Руссы происходятъ отъ Шведскихъ Родсовъ изъ Рослагена (Несторъ I, 317), къ домыслу, ко- торый единственно и утверждается только на сходствѣ именъ и по сво- ей силѣ равняется производству Германіи отъ Персидской Караманіи.

55

Если на аттикахъ нельзя основывать ничего върнаго, то
по какой же причинъ это нѣмецкое свидѣтельство оказы-
вается вполнѣ достовѣрнымъ?

Но изученіе до-Норманской древности незабѣжно привело
бы къ тверлому заключенію, что Славяне такой же древній
народъ въ Европѣ, какъ и Германцы, что ихъ исторія так-
же значитъ кое что во Всемірной Исторіи, что поэтому, имя
Русь пожалуй прямыми дорогами подойдетъ къ древнимъ
Роксоланамъ, и т. д.

Все это страшно противорѣчило именно Нѣмецкимъ уче-
нымъ и патріотическимъ предубѣжденіямъ и предразсудкамъ.
Нѣмецкая ученость пскони вѣковъ почитала Славянъ пле-
менемъ исторически очень молодымъ, дикимъ, ничтожнымъ
и во всемъ зависимымъ отъ Нѣмповъ. Еще большими варва-
рами казаллись ей Русскіе.

Надо согласиться, что по свойству человѣческой природы
и особенно по свойству всякаго личнаго развитія и обра-
зованія, историку и историческому изслѣдователю бываетъ
очень трудно и почти совсемъ невозможно освободить свои
взгляды и изысканія отъ разныхъ ученыхъ или же націо-
нальныхъ и лаже модныхъ убѣжденій и предубѣжденій. Намъ
кажется, что пные ученые критики-изслѣдователи отводятъ
только глаза у неопытныхъ читателей или у сампхъ себя,
когда съ видомъ величайшей добросовѣстности и якобы пол-
нѣйшаго безпристрастія стараются ихъ увѣрить, что ве-
дутъ свои изслѣдованія чистѣйшимъ путемъ -науки и во-
все не увлекаются какими либо патріотическими, какъ обык-
новенно говорятъ, или субъективными идеями и побужде-
ніями. Читатель напередъ долженъ знать, что въ обработкѣ
исторіи-это дѣло рѣшительно невозможноное. Исторія наука
не точная, не математика. Она подвижна и измѣнчива, какъ
сама жизнь. Основанія ея познаній сбивчивы отъ множества
противорѣчивыхъ свидѣтельствъ; неустойчивы по невозмож-
ности отыскать въ нихъ точную, рѣшительную, несомнѣн-
ную пстину. Исторія трудится надъ такимъ матеріаломъ,
который весь состоитъ только изъ дѣлъ и идей человѣче-
ской жизни. А жизнь, и тѣмъ больѣе прожитая, — существо
неуловимое. Ее понимать и объяснять возможно только по-
ложеніями и отношеніями той же самой жизни. Очень есте-
ственно, что постоянно имѣя дѣло только съ жизнью, раз-

56

работывая и объясняя только жизнь человѣчества или на-
рода, исторія по необходимости охватываетъ вопросами
жизни и самого писателя. Будетъ ли онъ критикъ-изслѣд-
ователь или художникъ повѣствователь—это все одинаково:
въ его трудѣ неизмѣнно будутъ трепетать идей и побужде-
нія самой жизни, всегда руководящія каждымъ живымъ че-
ловѣкомъ. Поэтому личные вкусы, личныя пристрастія, весь
образъ убѣжденій и извѣстныхъ взглядовъ писателя, какъ
и его времени, всегда неизмѣнно отразятся и въ его писа-
ніи, какъ бы ни казалось это писаніе ученымъ, то есть
совѣсмъ отвлеченнымъ отъ дѣлъ и вопросовъ живаго міра.
Вообще, исторія есть дѣло сколько наук, столько же и са-
мой жизни, дѣло мысли и вмѣстѣ съ тѣмъ дѣло чувства, а
потому прямое дѣло политическихъ, общественныхъ, граж-
данскихъ, религіозныхъ и всякихъ другихъ идей и понятій,
которыми управляется не только общее, всенародное, но и
каждое личное сознаніе и созерцаніе. Никакой даже самый
мелочной вопросъ исторической изыскательности не можетъ
не выразить, такъ или иначе, какого либо управленія люби-
мыми идеями, привязанностями и пристрастіями и никакъ
не можетъ стоять на почвѣ въ полномъ смыслѣ научной
или математически точной и безпристрастной. Высота уче-
наго безпристрастія у историческаго писателя можетъ вы-
разиться только въ его строгой правдивости, то есть въ
такомъ качествѣ, которое принадлежитъ не обвинителю и
не защитнику, а одному нелицемѣрному правдивому суду.
Какъ извѣстно, историческіе изслѣдователи бываютъ чаще
всего или прокурорами-обвинителями, или бойкими защит-
никами и очень рѣдко справедливыми и правдивыми судь-
ями. Вотъ по какой причинѣ исторія не почитается даже и
наукою и въ ея области въ иныхъ случаяхъ каждый раз-
судительный читатель можетъ понимать дѣло вѣрнѣе, чѣмъ
даже многосторонній ученый изыскатель.

И вотъ по какой причинѣ вопросъ о происхожденіи Руси,
какъ вопросъ о происхожденіи династіи, объ основаніи го-
сударства, о началѣ политической жизни народа, въ свое
время прямо уносилъ всѣ умы въ область политики и за-
ставлялъ ихъ рѣшать его по тому плану, какой бывалъ на-
черченъ прежде всего въ политическомъ сознаніи изыска-
теля.

57

Очень естественно, что и нѣмецкая ученость при разрѣшеніи этого вопроса во многомъ руководилась чисто нѣмецкими идеями, которые въ добавокъ дѣйствовали тѣмъ сильнѣе, чѣмъ ограниченнѣе были познанія изслѣдователей въ Русской и Славянской Древности.

Исходная точка нѣмецкихъ мнѣній по этому предмету яснѣе всего выражена главнымъ вождемъ исторической критики, самимъ Шлецеромъ. Его историческое убѣжденіе въ разсмотрѣніи этого дѣла было таково:

> „Германцы по сю сторону Рейна, а особливо Франки, съ 5-го столѣтія, еще же болѣе со временъ Карла Великаго, слѣдственно, ровно за 1000 лѣтъ до сего, назначены были судьбою разсѣять въ обширномъ сѣверозападномъ мірѣ первые сѣмена просвѣщенія. Они выполнили это предопредѣленіе, держа въ одной рукѣ франкскую военную сѣкиру, а въ другой Евангеліе; и самые даже жители верхняго сѣвера, по ту сторону Балтійскаго моря, или Скандинавы, къ которымъ никогда не заходилъ ни одинъ нѣмецкій завоеватель, съ помощью Германцевъ начали мало по малу дѣлаться людьми“.

> „Но все еще оставалась большая третья нашей части земли, суровый сѣверовосточный сѣверъ, по сю сторону Балтійскаго моря до Ледовитаго и Урала, о существованіи коротаго не вѣдали ни Греки, ни Римляне, куда за величайшею отдаленностію не проходилъ еще ни одинъ Германецъ. И тутъ за 1000 лѣтъ до сего, чрезъ соединеніе многихъ совѣсмъ различныхъ ордъ, составился народъ, называемый Руссами, долженствовавшій со временемъ распространить человѣчество въ такихъ странахъ, которые кажется до тѣхъ поръ были забыты отъ Отца человѣчества.... Люди тутъ были можетъ быть уже за нѣсколько тысячъ лѣтъ, но очень въ маломъ числѣ; они жнили разсѣянно на безмѣрномъ пространствѣ земли, безъ всякаго сношенія между собою, которое затруднялось различіемъ языковъ и нравовъ... Кто знаетъ, сколько долго пробыли бы они еще въ этомъ состояніи, въ этой блаженной для получеловѣка безчувственности, ежели бы не были возбуждены“.

Чѣмъ же? Нападеніемъ Норманновъ и затѣмъ призваніемъ Норманновъ, объясняетъ авторъ, хотя и дѣлаетъ большую уступку, которая легко могла бы перенесть его разсужденіе

58

совсємъ на иную точку воззрєній. Онъ говоритъ: „Просвѣ-
щеніе, занесенное въ сіи пустыни Норманами было
не лучше того, которое европейскіе (т. е. Русскіе) козаки
принесли къ Камчадаламъ“. Значитъ Славяне половины 9-го
вѣка стояли по развитію на степени Камчадаловъ, имѣя уже
большіе города, изъ которыхъ одинъ, съверный, дошелъ
даже до рѣшенія устроить у себя лучшій порядокъ, при-
звавши властителей изъ заморя. „Но тутъ Олегъ перешелъ въ
Кіевъ, продолжаетъ знаменитый критикъ, и подвинулся къ
пріятному югу Тутъ сильныя побужденія къ просвѣщенію
возникли отъ Царя-града, сильнѣйшее было введеніе Хри-
стіанской Вѣры“.

Ясно, что Днѣпровское населеніе, которое по словамъ
самого автора могло тутъ жить за нѣсколько тысяч лѣтъ,
(и жило дѣйствительно по близости къ Грекамъ) узнало да-
же и о существованіи Царя-града, благодаря пришедшимъ
изъ далекой Скандинавіи Норманнамъ.

Шлецеръ очень часто повторяетъ эту свою заученную и
любимойшую мысль, что „въ ужасномъ разстояніи отъ Нов-
города до Кіева на право и на лѣво до прихода Варяговъ
все еще было пусто и дико“. „Удивляюсь я ужасной ди-
кой и пустой обширности всей этой съверовосточной трети
Европы до основанія Русскаго царства“, говоритъ онъ въ
другомъ мѣстѣ.

„Конечно, люди тутъ были, Богъ знаетъ съ которыхъ
поръ и откуда зашли, но (какіе люди!) люди безъ правленія,
жившіе подобно звѣрямъ и птицамъ, которые наполняли ихъ
лѣса, (люди) не отличавшіеся ничѣмъ, не имѣвшіе ни какого
сношенія съ южными народами, почему и не могли быть
замѣчены и описаны ни однимъ просвѣщеннымъ южнымъ
европейцемъ.... Конечно, и здѣсь, подобно, какъ у всѣхъ
народовъ, есть вступленіе въ исторію, основанное на
разсудѣ“.

Задавшись такими мыслями, Шлецеръ рисуетъ состояніе
нашего населенія, сравнивая его съ Ирокезами и другими
дикарями американскихъ лѣсовъ и всю страну по меньшей
мѣрѣ почитаетъ Сибирью и Калифорнією своего времени,
т. е. какъ они были сто лѣтъ назадъ. Поэтому мысль Штор-
ха о древней Россіи, что въ ней шло торговое движение
между Востокомъ и Западомъ еще въ 8-мъ стол. (теперь это

59

вполнѣ уже доказано безчисленными находками Арабскихъ
монетъ), онъ именуетъ не только неученою, но и уродли-
вою. По случаю своего разсужденія о даняхъ и деньгахъ
древней Руси онъ отмѣчаетъ между прочимъ: „Здѣсь въ во-
сточномъ сѣверѣ ничего не встрѣчаемъ мы, кромѣ бѣлокъ и
куницъ, дѣло удивительное!“ и затѣмъ рѣшаетъ, что здѣш-
нія племена „не зналъ большаго звѣроловства, даже
и скотоводства у нихъ долго еще послѣ того не было.
если вѣрить Константину Багрянородному, который гово-
ритъ, что быковъ, лошадей и овецъ совсѣмъ у Руссовъ нѣтъ:
они начали покупать ихъ у Печенѣговъ и съ тѣхъ поръ
зажили получше“.

Такъ, смыслъ одной общей идеп способствуетъ читать п
понпмать по своему даже и самые тексты.

Но главнымъ образомъ Шлецеръ удивляется, что не было
у нашихъ Славянъ большаго звѣроловства. „Неужелп гово-
ритъ онъ, были они слишкомъ робки пли слишкомъ слабы
тѣломъ. Ни того, ни другаго нельзя сказать о сѣверныхъ
люяхъ; и вѣрно тогда еще страна ихъ до самаго Кіева
была и въ разсужденіи климата очень сурова. Почему я п
думаю, что у нихъ небыло снастей и такого оружія, безъ
котораго, господинъ творенія не дерзаетъ нападать на силь-
ныхъ звѣрей. Древніе Германцы большею частію звѣролов-
ству обязаны были своею тѣлесною силою, храбростію, да-
же первымъ образованіемъ ума своего. Напротивъ того, въ
Отагейти, какъ прежде въ Перу и въ Мексикѣ, люди стояли
на очень низкой степени просвѣщенія вѣрно отъ того, что
не занимались большимъ звѣроловствомъ. Летты и Ливы, до
прихода Нѣмцевъ, кажется по той же причинѣ остава-
лись въ томъ же состояніи униженія, какъ Древляне и пр.
Славяне. Съ какою гордостію напротивъ того показывается
Пруссъ между народами верхняго сѣвера! Уже послѣ 1000 г.
побилъ онъ конницею напавшихъ на него непріятелей“.

Очень естественно, что на этомъ дикомъ и пустомъ фонѣ,
какой былъ начерченъ Шлецеромъ для изображенія нашей
страны и нашихъ людей до прихода Нѣмцевъ, фигура
этихъ самыхъ Нѣмцевъ, Норманновъ и Варяговъ сама собою
выходила очень красивою и сильною. Это былъ народъ
владычествующій во всѣхъ отношеніяхъ и смыслахъ.
Все достойное во всѣхъ отношеніяхъ и смыслахъ происхо-

60

дить отъ Варяговъ-Норманновъ-Нѣмцевъ. Даже „спильная при-
вязанность Новгородцевъ къ свободѣ, которая во все про-
долженіе средняго вѣка часто оказывается сверхъ мѣры, за-
ставляетъ также заключать, что они Варяжскаго происхож-
денія. Это впрочемъ доказываетъ и нашъ лѣтописецъ, го-
воря, что Новгородцы были отъ рода Варяжска. Но какъ
понпить его слова?

Само собою разумѣется, что Варяги же, Норманны посѣяли
на Руси и первыя съмена хрпстіанства. Они построили и
первую церковь въ Кіевѣ Св. Ильи и т. д. Въ новомъ об-
ширномъ, но пустомъ и дикомъ своемъ владѣніи Олегъ
сталъ заводить мѣстечки и села. Но Ольга все-таки еще
жила среди дикихъ народовъ.

Таковы были общія ученыя и конечно, больше всего на-
ціональныя убѣжденія и предъубѣжденія Шлецера. Все это,
кромѣ того очень крѣпко вязалось съ тогдашнимъ ученымъ
чисто нѣмецкимъ выводомъ, что Славяне появились въ исто-
ріи не прежде 6-го и отнюдь не прежде 5-го вѣка по Р. Х.
А появиться въ исторіи, въ тогдашней наукѣ, значило почти
тоже, что внезапно упасть въ человѣческій міръ, на землю,
прямо съ неба.

Великій знатокъ исторіи и великій критикъ, Шлецеръ,
раскрывѣ начальный ходъ Русской исторіи, въ сущности
однако, послѣ нашего Нестора, не сказалъ ничего новаго.
Онъ только ученымъ способомъ и строгою критикою очи-
стилъ, укрѣпилъ, утвердилъ тѣже первобытныя историче-
скія воззрѣнія первобытнаго нашего Нестора. Точно также
и самъ Шлецеръ начинаетъ нашу исторію съ пустаго мѣ-
ста:—Земля была неустроена и духъ Божій ношахуся по-
верхъ воды. Но у нашего Нестора это вытекало изъ об-
щихъ его историческихъ созерцаній и изъ той системы,
какую онъ положилъ въ началѣ своего труда, открывъ путь
своей Русской исторіи отъ самаго Нотопа. Его мыслями
руководила библейская идея о міровомъ твореніи, кото-
рую онъ почерпалъ изъ чтенія византійскихъ хронографовъ,
или еще ближе, идея Христіанства, предъ которымъ языческое
варварство въ дѣйствительности представлялось пустымъ и
вполнѣ дикимъ мѣстомъ.

Казалось бы ученѣйшему критику очень было возможно
совсѣмъ миновать эту идею. Но здѣсь лучше всего объ-

61

ясняется то обстоятельство, что разработка каждой отдельной науки, какъ и каждаго отдельнаго вопроса въ наукѣ вполнѣ зависитъ отъ общихъ философическихъ началъ человѣческаго знанія, какія господствуютъ въ то или другое время. Въ 18-мъ столѣтіи, не смотря на его безполудную критику всего существующаго въ жизни и въ наукѣ, историческое знаніе очень крѣпко еще держалось своей первобытной почвы и всякое явленіе въ своей области объясняло тѣмъ ходомъ дѣлъ, какой былъ начертанъ первобытною исторіею міроваго творчества. Оно вообще очень многое и даже все присвоивало личному дѣянію и вовсе не замѣчало, даже не подозрѣвало, что въ человѣческой исторіи существуетъ и другой дѣятель, неуловимый, незримый, но еще болѣе сильный, чѣмъ дѣяніе лица или отдельныхъ лицъ, которыя остаются наполѣе памятны лишь потому, что случайно выдвигаются впередъ. Этотъ другой дѣятель, какъ мы замѣтил, есть сама жизнь, тотъ образъ народнаго бытія, который носитъ въ себѣ всѣ признаки живаго естественно-исторческаго организма и который мы пока еще очень смутно рисуемъ себѣ въ имени народа, націи.

Въ человѣческой исторіи первый творецъ своего быта и своей жизни — самъ народъ. Онъ зарождаетъ себя также незримо и неуловимо, какъ и все зарождающиеся въ живомъ мірѣ. Тѣ начальныя точки, съ которыхъ мы начинаемъ его исторію, есть уже значительно возрастные его шаги, дѣйствія уже созрѣвшаго, воспитаннаго его сознанія, каково напр. было и въ нашей исторіи сначала Изгнаніе, а потомъ Призваніе Варяговъ. Это важное по своимъ послѣдствіямъ событие представляетъ лишь новое колѣно въ общемъ ростѣ народнаго развитія.

Нашъ Несторъ этого не подозрѣвалъ и начитавшись византійцевъ, объяснилъ, что до прихода Варяговъ все было пусто и дико, земля была неустроена и люди жили какъ всякій звѣрь¹. Съ идеями Шлецера о великомъ историческомъ призваніи Германскаго племени эта истина совпадала какъ нельзя лучше и онъ развилъ ее и критически обрабо-

¹ Только объ однихъ Полянахъ — Кіевлянахъ онъ говорить, что они отъ всѣхъ другихъ отличались лучшими нравами, на что исторія должна бы обратить особое внимание и объяснить почему же это такъ было?

62

талъ до конца. Но такъ какъ подобная система или теорія тотчасъ при къ протпворѣчіямъ, а потому неремѣнно требуетъ для ихъ объясненія чудесъ, то и по системѣ самого Шлецера мало по малу стали обнаруживаться чудеса или такія явленія, которыхъ онъ никакъ не могъ себѣ объяснить и торопливо проходилъ ихъ мимо, обозначая въ короткихъ словахъ только свое удивленіе.

Замѣчанія достойно. говоритъ онъ, по поводу занятія Олегомъ Кіева, какъ 5 тутошнихъ народцевъ, которые призвали Варяговъ, которые, какъ по всему видно до того времени небольшіе были охотники до войны, подъ Норманской дисциплиною. Въ такое короткое время научились быть завоевателямъ, и заключаетъ, что если Кіевъ и Аскольдъ были невинны, то надобно утѣшаться темъ, что „разширеніе новаго Русскаго царства на югъ, предположено было высочайшимъ и благодѣтельнымъ промысломъ... Древніе Ханаанскіе жители не только покорены, но даже истреблены были чужеземнымъ кочующимъ народомъ; Всевышній не говно попустилъ это, но и повелѣлъ“

Кіевъ вдругъ пришелъ въ цвѣтущее состояніе, которому изумлялись иноземцы. И которое и для Шлецера кажется необыкновеннымъ. Удивляется онъ и Олегову договору съ Греками, гдѣ дикіе Норманны-язычники говоритъ „не только кротко, но даже по христіанскі“. По этой причинѣ онъ не върпитъ даже въ подлинность договора. Далье, онъ почитаетъ очень страннымъ, что „Руссы, мореходныя названія (судовъ), которыми какъ богатъ Норманскій языкъ, заняли отъ Грековъ“

Но самое существенное чудо, котораго Шлецеръ никакъ не могъ себѣ объяснить, заключалось въ томъ обстоятельствѣ, что не смотря на владѣчество Варяговъ, въ недолгомъ времени на Руси все сдѣлалось славянскимъ. Славяне сдѣлались главнымъ народомъ новаго государства и поглотили не токмо 4 прочіе народа, но даже и своихъ побѣдителей. „Явленіе котораго и теперь еще совершенно объяснить не liability“! замѣчаетъ критикъ.

„Даже отъ самихъ Варяговъ чрезъ 200 лѣтъ не осталось болѣе ни малѣйшаго слѣда, продолжаетъ онъ туже мысль: даже скандинавскіе собственные имена уже послѣ Игоря истребляются изъ царствующаго дома и замѣняются славянскими.

63

Славянскій языкъ ни мало не повреждается норманскимъ, которымъ говорятъ повелителей¹. Какъ иначе, напротивъ того шло въ Италіи, Галліи, Испаніи и прочихъ земляхъ? Сколь-ко германскихъ словъ занесено Франками въ Латинскій языкъ Галловъ и пр. Новое доказательство, заключаетъ критикъ, что Вариги поселившіеся въ Новой Землѣ, не слишкомъ были многочисленны“.

Но тремя страницами прежде онъ самъ же старается разъяснить, что и полудикіе народы, къ которымъ пришли Варяги, были тоже не многочисленны.

„По всему кажется, что 5 первыхъ народовъ были очень малочисленны и полудики. До нашествія Варяговъ жили они между собою безъ связи; каждая орда отдѣльно отъ другой по патріаршески (особы) съ своимъ родомъ; а до сего еще менѣе имѣли они сношенія съ чужестранцами.... Всѣ они жили постоянно и кочевать уже перестали: только объ огороженныхъ селеніяхъ ихъ, городами называемыхъ, не надобно думать слишкомъ много.... Ежели бы, судя по великому пространству земли, ими занимаемой, были они многочисленны; то какъ можно повѣрить, чтобы горсть Варяговъ осмѣлилась такъ далеко зайти въ неизвѣстную имъ землю и нѣсколько лѣтъ сряду собрать дань съ ордъ, отдѣленныхъ одна отъ другой на сто миль и болѣе?“

Такимъ образомъ отношеніе числа остается одинаковымъ: Если было мало Варяговъ, то немного было и дикарей, которые ихъ призвали, и непостижимый фактъ, что все скоро ославянилось, остается по прежнему чудомъ.

„Это замѣчательно! восклицаетъ критикъ. Трое первыхъ вел. князей явно имѣютъ норманскіе имена, а четвертый уже болѣе нѣтъ. Германскіе завоеватели Италіи, Галліи, Испаніи, Бургундіи, Картагена и пр. всегда въ родѣ своемъ удерживали германскіе имена, означавшіе ихъ происхождение. Здѣсь же это прекращается очень рано, и изъ этого можно вывести новое доказательство, что побѣдители и побѣжденные скоро смѣшались другъ съ другомъ, и Славяне въ

¹ «Тоже самое сдѣлалось прежде и въ Булгаріи, прибавляетъ Шлесцеръ, гдѣ Славянскіе жители принудили также новыхъ своихъ повелителей забыть совершенно принесенный ими съ Волги язычкъ. Изнѣженные Китайцы не довели до этого своихъ Манджуровъ».

64

особенности, по неизвѣстнымъ намъ причинамъ, рано
сдѣлались главнымъ народомъ¹.

Вотъ эти-то самыя непзвѣстныя причины, почему Славяне на Руси сдѣлались главнымъ народомъ, т. е. владычествующимъ (чего Шлецеръ ни какъ не хотѣлъ помянуть), должны были представить самый существенный предметъ для разысканій, именно по случаю ни на чемъ не основанного рѣшительного утвержденія, что Варяги были въ извѣстномъ смыслѣ просвѣтителями и организаторами существовавшихъ здѣсь полудикихъ славянскихъ ордъ.

Таково было созерцаніе нѣмецкой науки о нашей Русской древности. У Шлецера оно выразилось въ видѣ научныхъ неоспоримыхъ истинъ. Но Шлецеръ только научнымъ способомъ утвердилъ уже старыня идей. Эти самыя или въ томъ же родѣ неоспоримыя истины господствовали въ умахъ всѣхъ нѣмцевъ и всѣхъ иностранцевъ, приходившихъ со временъ Петра просвѣщать и образовывать варварскую Русь. Положеніе русскихъ дѣлъ въ первой половинѣ 18-го вѣка во многомъ напоминало положеніе славянскихъ дѣлъ во второй половинѣ 9-го вѣка.

Призваніе Нѣмцевъ въ петровское время для устройства
въ дикой странѣ образованности и порядка, лучше всего
объясняло до послѣдней очевидности, что не иначе могло
случиться и во времена призванія Рюрика. Кого другаго
могли призывать Новгородцы, какъ не Германцевъ же? Для
чего бы они призвали къ себѣ своихъ родичей, такихъ же
дикихъ Славянъ? Это была такая очевидная и естественная
истина, выходившая изъ самой природы тогдашнихъ вещей,
что и ученые, и образованные умы того времени иначе не
могли и мыслить. Тогда никому и въ голову не могло придти,
чтобы Германцы въ какое либо время были также дики,
были такими же варварами, какими были и Славяне, призы-
вавшіе къ себѣ этихъ образованныхъ Варяговъ - князей.
Вотъ почему достаточно было одной вѣроятности, что Руссы
могли быть Скандинавы, провозглашенной при томъ уче-
нымъ человѣкомъ и ученымъ способомъ, чтобы эта вѣроят-

¹ Несторъ I, 343, 389, 419, 420, 469. II, 168, 169, 171, 172, 175, 181, 204, 259, 261, 265, 266, 289, 651, 703, 708. III, 152, 190, 364, 476, 477, и др.

65

ность явилась самою простою пстиною, въ которой и сом-
нѣваться уже невозможно. Надо замѣтить, что ученіе о Скан-
динавствѣ Руси провозгласило свою проповѣдь въ то время,
когда по русскимъ понятіямъ слово Нѣмецъ значило уче-
ность, какъ и слово Французъ значило образованность. От-
сюда полнѣйшее довѣріе ко всѣмъ показаніямъ учености и
образованности. Само русское образованное общество, во-
спитанное на безпощадномъ отрицаніи русскаго варвар-
ства, и потому окончательно утратившее всякое понятіе
о самостоятельности и самобытности русскаго народнаго
развитія, точно также не могло себѣ представить, чтобы на-
чало Русской Исторіи произошло какъ либо иначе, то есть
безъ содѣйствія германскаго и вообще иноземнаго племени.
Если у нѣмецкихъ ученыхъ и неученныхъ людей въ глубинѣ
ихъ національнаго сознанія лежало неотразимое убѣжденіе,
что все хорошее у иностранцевъ взято или принесено отъ
германскаго племени, то и у русскихъ образованныхъ лю-
дей въ глубинѣ пхъ національнаго сознанія тоже лежало
неотразимое рѣшеніе, что все хорошее русское непремѣн-
но заимствовано гдѣ либо у иностранцевъ. Намъ кажется,
что эти два полюса національныхъ убѣжденій, нѣмецкій—
положительный и русскій — отрицательный, послужили са-
мою воспріимчивою почвою для водворенія и воспитанія
мнѣній о происхожденіи Руси отъ Нѣмцевъ, со всѣми послѣд-
ствіями, какія сами собою логически выводились изъ этого
догмата.

Надо припомнить однако, какъ встрѣчены были нѣмец-
кія мнѣнія о скандинавствѣ Руси первыми русскими уче-
ными, т. е. первыми русскими людьми, которые наукою
возвысились до степени академиковъ и могли, независимо
отъ Нѣмцевъ, сами кое-что читать и понимать по этому во-
просу.

Послѣ Байера о скандинавствѣ Варяговъ заговорилъ академикъ и государственный императорскій исторіографъ Миллеръ, досточтимый ученый, который оказалъ русской исторической наукъ многочисленныя пользы. Въ 1749 г. по порученію Академіи къ торжественному ея собранію онъ написалъ Рѣчь, предметомъ которой избралъ темный вопросъ:

5

66

О происхожденіи народа і имени россійскаго, гдѣ по Байеру доказывалъ, что Варяги были Скандинавы, т. е. Шведы, что имя Русь взято у Чухонцевъ (Финновъ), которые Шведовъ называютъ Россалейна. Въ то самое время у насъ существовали очень враждебныя отношенія къ Швеціи. Во-просъ, такимъ образомъ, относительно своего скандинав-скаго рѣшенія, по естественной причинѣ, принималъ нѣкото-торый политическій оттѣнокъ и сами же нѣмецкіе ученые (Шумахеръ) сознавали, что предметъ разсужденія былъ сколь-зкій. Но не предметъ, а именно его рѣшеніе, по тогдаш-нимъ обстоятельствамъ переносило науку въ область поли-тики и заставило самое начальство Академіи отдать Рѣчь Миллера на разсмотрѣніе всего ученаго академическаго со-бранія съ особливымъ требованіемъ, не отыщется ли въ ней чего-либо предосудітельнаго для Россіи. Къ этому еще присоединялись личныя вражды между академиками. Боль-шинствомъ голосовъ Рѣчь была осуждена „какъ предосуди-тельная Россіи“.

„Уже напечатанная рѣчь была истреблена, по науще-нію Ломоносова“, пишетъ въ своихъ Запискахъ Шлецеръ. Въ своемъ Несторѣ (1, рмв.) онъ къ этому прибавляетъ: Одинъ человѣкъ (Ломоносовъ) донесъ Двору, что это мнѣ-ніе оскорбляетъ честь государства. Миллеру запретили го-ворить рѣчь и пр. — „Нынѣ трудно повѣрить гоненію пре-терпѣнному авторомъ за сію диссертацію, пишетъ Карам-зинъ. Академики по указу судили ее: на всякую страницу дѣлали возраженія. Исторія кончилась тѣмъ, что Миллеръ занемогъ отъ безпокойства, и диссертацію, уже напечатан-ную, запретили“. — „Рѣчь не была читана. Грустно подумать, что причиною тому былъ извѣтъ Ломоносова“, повторяетъ Надеждинъ¹. Такія недостойныя обвиненія съ легкой руки Шлецера повторялись съ разными видоизмѣненіями до по-слѣдняго времени.

Теперь достовѣрно открылось, что всему этому дѣлу ру-ководителемъ былъ секретарь „совѣтникъ“ Академіи, Шума-херъ. Охраняя честь и достоинство Академіи, то есть ака-

¹ Сборникъ Академіи Наукъ т. XIII, стр. 48.—И. Г. Р. Карамзина І, пр. 111. — Объ историческихъ трудахъ въ Россіи, Надеждина. Библіо-тека для Чтенія т. ХХ.

67

демической корпорации, онъ первый указалъ начальству на
сомнительныя достопнства Миллерова труда и даже самъ
называлъ этотъ трудъ „галпматьею“.

Не смотря на то, до сихъ поръ это дѣло представляется
въ такомъ свѣтѣ, будто Русскіе Академики изъ одного квас-
наго п недостойнаго патріотизма, изъ одного „національна-
го пристрастія п нетерпимости“ напали на ученый трудъ
ученѣйшаго нѣмца и постараллись устранить его съ поля
науки, между тѣмъ, какъ этотъ трудъ будто-бы являлся
„одною изъ первыхъ попытокъ ввести научные пріемы
при разработкѣ русской исторіи и (ввести) историческую
критику, безъ которой де исторія не мыслима, какъ нау-
ка“. ¹ Представляется вообще, что нѣмецкій ученый раздраз-

¹ Въ новомъ академическомъ изданіи «Каспій» все это дѣло име-
нуется «инквизиціоннымъ судомъ, наряженнымъ по доносу (уже)
Теплова для обсужденія препустой рѣчи Миллера.» Прn этомъ предъ
доносомъ Теплова ставится два вопросительныхъ знака, которые все-
таки даютъ надлежащій намекъ на дѣйствія Теплова, между тѣмъ, какъ,
пзъ писемъ къ Теплову Шумахера весьма достовѣрно и очевидно от-
крывается, съ какой стороны шелъ этотъ пресловутый доносъ, пред-
ставляющій собственно весьма простое домашнее канцелярское и секре-
тарское дѣйствіе самого Шумахера, какъ охранителя интересовъ ака-
демической корпораціи. Каспій, Спб. 1875, стр. 641, 689.

Вотъ письма Шумахера къ Теплову:

7 Августа 1749 г. Г. Миллеръ представилъ мнѣ свою рѣчь на латин-
скомъ языке, чтобы переслать ее въ Москву (гдѣ тогда находился
президентъ академіи гр. К. Разумовскій). Вотъ она... Прошу васъ,
прочтите ее внимательно. Онъ излагаетъ предметъ съ большою эруди-
ціею, но по моему мнѣнію съ малымъ благоразуміемъ, ибо, во имя
Господа, зачѣмъ разрушать, при помощи шведскихъ и датскихъ пи-
сателей, мнѣніе, столько стопшшее сочинителямъ, работавшимъ для
прославленія націи? Я не говорю болѣе. Покрайней мѣрѣ прежде на-
печатанія ея, не забудьте, м. г., напомнить его сіятельству, чтобы
онъ приказалъ прочесть эту рѣчь in pleno, потому что академики, так-
же какъ и профессора, принимаютъ въ томъ участіе, почему я желалъ
бы, чтобы тамъ не упоминалось о совѣтникахъ...

10 Августа. Г. президентъ приказалъ Миллеру четыре мѣсяца тому
назадъ приготовить рѣчь для торжественнаго собранія, предоставивъ
на его волю избрать какой угодно ему предметъ. До сихъ поръ онъ
ее не кончилъ и выбралъ предметъ самый сколькій (scabreux), кото-
рый не принесетъ чести академіи, напротивъ не преминетъ на-
влечь на нее упреки и породитъ ей непріятелей. Всему причиною
тутъ гордость. Такъ какъ эта рѣчь академическая, то автору ея очень

5*

68

ниль гусей и что, кромѣ патріотизма, русскіе ученые въ
этомъ спорѣ руководились еще крайнимъ невѣжествомъ, ибо
говорятъ, что Ломоносовъ защищалъ будтобы противъ уче-
ности Миллера сказки Кіевскаго Синоспса (о Славянствѣ
Варятовъ, о происхожденіи Москвы отъ Мосоха и т. п.); го-
ворятъ даже, что Ломоносовъ упрекалъ Миллера, - зачѣмъ онъ

хорошо известно, что ее необходимо прочитать въ конференціи и раз-
смотрѣ профессорамъ; но онъ также знаетъ, что многіе необдяряютъ
его разглагольствій и потому-то онъ такъ долго медлитъ съ своею
рѣчью, чтобы не оставалось времени на разсмотрѣніе ея. Пусть только
его сіятельство прижаетъ прочитать ее въ конференціи и напечатать
послѣ разсмотрѣнія ея тамъ....

17 Августа. Такъ какъ времени очень мало, чтобы разжевывать за-
ключающееся въ ней содержаніе, то было бы хорошо, когда бы его сія-
тельство соблаговолилъ приказать Миллеру высказаться гадательно,
чтобы не обижать никого. По истинѣ это самый вѣрный и пріятный
способъ, потому что тогда рѣшеніе предоставляется публикѣ, которая
желаетъ быть главою, а не смотря на то авторъ, если онъ искусенъ,
силою своихъ доказательствъ, нечувствительно увлечетъ на сторону
своихъ воззрѣній. И самое главное въ этомъ случаѣ есть то, что
президентъ не рискуетъ ничего своимъ одобреніемъ, а профессора мо-
гутъ быть тѣмъ только довольны...

21 Августа. Его сіятельство прекрасно поступилъ, передавъ диссер-
тацію г. Миллера на судъ гг. профессоровъ. Они уже раббтаютъ надъ
нею и сдѣлаютъ такъ, что всѣ останутся тѣмъ довольны, какъ равно
и г. Миллеръ. Если бы напечатать его рѣчь въ томъ видѣ, какъ она
есть, то всѣ профессоры согласны, что это было бы уничтоженіемъ
для академіи...

24 Августа. Г. Миллеръ не хочетъ уступить, а другіе профессора не
хотятъ принять ни его мнѣніи, ни его способа изложенія...

28 Августа. Фишеръ сказывалъ мнѣ, что г. Ломоносовъ пишетъ по-
Латини несравненно лучше Миллера. Такъ какъ рѣчь послѣдняго была
наполнена ошибками противъ грамматики и исторіи и
выраженіями грубыми и обидными, то это все откинули, на
сколько позволяли время и уступчивость г. Миллера.... Я говорю вамъ,
м. г., какъ передъ Богомъ, что Миллеръ только тогда сказалъ мнѣ о
своей рѣчи, когда представилъ ее въ канцелярію для отсылки въ Мо-
скву. Правда, что прочитавъ ее, я ему сказалъ въ лицо, что не думаю,
что бы его сіятельство одобрилъ когда нибудь его рѣчь въ томъ видѣ,
какъ она есть, и что было бы лучше изложить этотъ предметъ съ
большею осторожностію, чтобы не обидѣть никого...

По случаю разсмотрѣнія рѣчи, назначенное на 6 Сентября торже-
ственное собраніе Академіи было отложено, почему Шумахеръ писалъ:

69

пропустилъ лучшій случай къ похвалѣ Славянскаго народа
и не сдѣлалъ Скиовъ Славянами“. Это уже прямая напра-
слина.

Вообще утверждаютъ, что за исключеніемъ Тредьяковска-
го, русскіе академики, разбирашіе диссертацію Миллера,
Ломоносовъ, Крашенинниковъ, Поповъ, осуждали его вы-
воды „не съ научной точки зрѣнія, но во имя патріотизма
и національности“ и что „на почвѣ научнаго рѣшенія во-
проса“ остался только Тредьяковскій.

6 Сентября. Весь городъ въ волненіи отъ внезапной перемѣны каса-
тельно торжественнаго собранія и каждый занятъ отъисканіемъ при-
чинъ тому. Нѣкоторые даже предполагаютъ, что собраніе отмѣнено по
представленію комиссара Крекшина, котораго мнѣнія противы Мил-
леровскимъ относительно происхожденія господъ Русскихъ. (Такъ ду-
малъ и самъ Миллеръ).

7 Сентября. Вы угадали: нѣтъ ни одного профессора, который бы
вѣрилъ, что не злосчастная рѣчь г. Миллера была причиною разстрой-
ства торжественнаго собранія. Гг. профессора Струбе, Ломоносовъ,
Тредіяковскій, Фишеръ и два адъюнкта Крашенинниковъ и Поповъ, ду-
маютъ, что въ состояніи судить о предметѣ...»

11 Сентября. Гг. профессора и адъюнкты трудятся надъ рѣчью г. Мил-
лера и вы, м. г., увидите, что мнѣніе каждого изъ нихъ, поданное
особливо, будетъ весьма различествовать отъ того, которое онъ пода-
валъ съ товарищами, будучи въ засѣданіи. Гг. ученые, изъ опасенія
ли, изъ зависти ли, очень рѣдко высказываются о томъ, о чемъ ихъ
спрашиваютъ. Когда хочешь знать истину о предметѣ, надобно непре-
мѣнно говорить съ каждымъ отдѣльно. Такъ я и сдѣлалъ.»

16 Сентября. Съ самаго начала диссертація г. Миллера не имѣла
чести мнѣ понравиться, но я не находилъ ее столь ошибочно,
какъ описываютъ гг. профессора и адъюнкты... Любезный мой другъ и со-
братъ по невзгодамъ! не найдете ли вы удобнымъ предложить его сія-
тельству приказать лучше на этотъ разъ выбрать предметъ изъ физи-
ки по математическому классу и отложить рѣчь г. Миллера до друга-
го времени, потому что невозможно согласить мнѣнія гг. профессоровъ
съ авторскими, да если и возможно было, то надобно былобы пере-
водить снова...»

Предложеніе Шумахера было принято и къ предстоящему собранію
сталъ готовить рѣчь профессоръ математики Рихманъ.

19 Октября. Гг. профессора и адъюнкты теперь трудятся надъ дис-
сертаціею г. Миллера и въ понедѣльникъ начнутъ битву. Я предвижу,
что она будетъ очень жестока, такъ какъ ни тотъ, ни другіе не захо-
тятъ отступиться отъ своего мнѣнія. Не знаю, помните ли вы еще,
м. г., то, что я имѣлъ честь писать къ вамъ о диссертаціи г. Миллера.

70

Само собою разумєтся, что еслибъ все это прелюбопытнѣйшее дѣло было напечатано, оно объяснило бы вполне, кто въ немъ правъ, кто виноватъ. Впрочемъ, благодаря изданнымъ уже матеріаламъ ¹ можно и теперь составить достаточно правильное понятіе о ходѣ этого ученаго спора, въ основаніяхъ свопхъ и даже въ подробностяхъ нисколько не устарѣшаго и до настоящей минуты.

Надо сказать, что заслужившій похвалу потомства за научную почвѣ Тредьяковскій подалъ мнѣніе довольно уклончивое, говоря, что „сочинитель по своей системѣ съ нарочитою вѣроятностію доказываетъ свое мнѣніе...“ Когда я говорю, писалъ онъ: съ нарочитою вѣроятностію, то разумѣю, что авторъ доказываетъ токмо вѣроятно, а не достовѣрно...“ Затѣмъ онъ представляетъ, что матерія слишкомъ трудна, что и мнѣнія автора, и тѣ мнѣнія, которые онъ отвергаетъ, всѣ утверждаются только на вѣроятности и никогда не получатъ себѣ математической достовѣрности.“ Во-обще достоинство новой диссертаціі онъ равнялъ съ до-

Помню, что я утверждалъ, что она написана съ большою ученостію, но съ малымъ благоразуміемъ. Это оправдывается. Г. Байеръ, который писалъ о томъ же предметѣ въ академическихъ комментаріяхъ, излагалъ свои мнѣнія съ большимъ благоразуміемъ, потому что употреблялъ всѣ возможныя старанія отъискать для русскаго народа благородное и блистательное происхожденіе (по Байеру Вараги-династіи были люди дворянской фамиліи, изъ Скандинавіи и Даніи); тогда какъ г. Миллеръ, по увѣренію русскихъ профессоровъ, старается только объ униженіи русскаго народа. И они правы. Если бы я былъ наѣстѣ автора, то далъ бы совсѣмъ другой оборотъ своей рѣчи, (Шумахеръ чертитъ ловкую программу, какъ бы онъ, польстивши народному самолюбію, все-таки провелъ бы свою мысль), но онъ (Миллеръ) хотѣлъ умничать. Habeat sibi—дорого онъ заплатитъ за свое тщеславіе!

30 Октябрия. Профессоръ Миллеръ теперь видитъ, что промахнулся съ своею диссертаціею, потому что одинъ Поповъ задалъ ей шахъ и матъ, указавъ на столько грубыхъ ошибокъ, которыхъ онъ рѣшительно не могъ оправдать.... Теперь онъ сказывается больнымъ и не хочетъ болѣе ходить въ конференцію. Мѣсто на страницахъ 18 и 19 диссертаціі Рихмана приносить болѣе чести академіи, чѣмъ вся галиматы с. Миллера, которой онъ хочетъ разрушить все, что другие созидали съ такимъ трудомъ.> См. дополнительныя извѣстія для біографіи Ломоносова академика П. Пекарскаго. Спб. 1865. стр. 46—53.

¹ Исторія И. Академіи Наукъ, П. Пекарскаго, томы 1 и 11. Спб. 1870—1873. Матеріалы для біографіи Ломоносова, Билярскаго, Спб. 1865.

71

стоинствомъ предшествовавшихъ ей писаній, не исключая
и Спопопса, и прибавляя впрочемъ, что однакоже система
Миллера кажется вѣролатнѣе всѣхъ другихъ, дотолѣ из-
вѣстныхъ: что по этимъ причинамъ во всемъ авторовомъ
доказательствѣ онъ не видитъ ничего предосудительнаго
для Россіи. „Развѣ токмо сіе одно можетъ быть, какъ мнѣ
кажется, предосудительно, говорилъ онъ, что въ Россіи, о
Россіи, по Россійски, предъ Россіянами, говорить будетъ
чужестранный и научитъ ихъ такъ, какъ будто они ниче-
го того, понынѣ не знали; но о семъ разсуждать не мое
дѣло“.

Одобряя диссертацію къ выпуску въ свѣтъ, Тредьяковскій, во всякомъ случае, предлагалъ ее исправить, иное отмѣнить, иное умягчить, иное выцвѣтить, причемъ ссылался, что объ этихъ отмѣнахъ, исправленіяхъ, умягченіяхъ довольно предлагали автору всѣ вообще разбировшіе диссертацію. Стало быть и онъ съ научной почвы показывалъ, что диссертація была неудобна во многихъ отношеніяхъ. Онъ только не обозначилъ явно въ чемъ заключалось это неудобство; но въ заключеніе все-таки сказалъ, что отнюдь спорить не будетъ съ мнѣніемъ и разсужденіемъ объ этомъ предметѣ искуснѣйшихъ и остроумнѣйшихъ людей (своихъ товарищей), и что, напротивъ того, признаетъ ихъ мнѣніе, какъ основательнѣйшее можетъ быть лучшимъ“. Какъ профессоръ краснорѣчія, Тредьяковскій составлялъ свою рѣчь очень хитро и поэтому вовсе неизвѣстно, куда прямо относится это можетъ быть, и чтó прямо хотѣлъ сказать краснорѣчивый профессоръ. Ясно одно, что онъ былъ согласенъ съ своими товарищами, знавшими предметъ лучше и обладавшими бѣльшимъ искусствомъ въ спорѣ. По всему видно, что его уклончивость происходила собственно отъ недостатка учености, отъ малаго знакомства съ источниками и литературою предмета, что вполне раскрывается въ поданной имъ запискѣ. И тѣмъ не меньше это уклончивое мнѣніе Тредьяковскаго заслужило похвалу, что будто бы „по своему без(при)страстію оно представляетъ отрадное исключеніе“ ¹. Такая похвала бросаетъ сильную тѣнь на его товарищей. Стало быть мнѣнія другихъ русскихъ

¹ Билярскій: Матеріалы для біографіи Ломоносова, стр. 758, 768.

72

ученыхъ о диссертации Миллера были пристрастны, не от-
радны по своему нравственному качеству? Однако тотъ-
же Тредьяковскій въ своемъ особомъ разсужденіи о Вара-
гахъ Руссахъ, написанномъ гораздо послѣ, касаясь достоин-
ства Миллеровой рѣчи, пишетъ между прочимъ, что „на-
печатанная, она въ дѣло не произведена: ибо освидѣтель-
ствованная всѣми членами академическими, нашлась, что
какъ исполнена неправости въ разумѣ, такъ и ни
къ чему годности въ слогѣ“.

И никто другой, какъ именно Тредьяковскій сводитъ этотъ
ученый споръ прямо на почву патріотическихъ воззрѣній.
Въ упомянутомъ своемъ разсужденіи о Варягахъ Руссахъ,
въ самомъ началѣ, онъ жалуется, что происхожденіе этихъ
Варяговъ приведено подъ немалое сомнѣніе въ нашихъ мы-
сляхъ, такъ что по нынѣ (въ 1757 г.) еще нѣтъ довольнаго
удостовѣренія, изъ какого народа были сіи Варяги; что
виною тому чужестранные писатели, которые, производя
Варяговъ отъ инородныхъ намъ племенѣ, врѣваютъ насъ
въ это сомнительное безъизвѣстіе о названіи, родѣ и языкѣ
Варяговъ.

„Хотя нѣтъ ни одногоъ изъ истинныхъ Россіянъ, говоритъ
авторъ дальше, который не желалъ бы всѣмъ сердцемъ,
чтобъ презнаменитые Варяги-Руссы, прибывшіе къ намъ
государствовать, и бывшіе предками нашихъ самодержцевъ,
были точно такими же нынѣшними и всегдашними Россія-
нами; однако утвержденія иностранныхъ, и еще не безслав-
ныхъ писателей, не токмо дѣлаютъ наши желанія тщетны-
ми, но еще и всѣхъ намъ путей едва не пресѣкаютъ... Одни
объявляютъ, что Варяги были предки Шведовъ, другие пи-
шутъ, что произошли они отъ Датчанъ; эти пространно до-
казываютъ, что наши Варяги прибыли къ намъ изъ Скан-
динавіи или изъ Даніи, и что Россіяне называютъ Варяга-
ми всѣхъ вообще Свѣевъ, Готландянъ, Норвежанъ и Данянъ;
а тѣ надежно и высокомѣрно велерѣчатъ, что они суть точ-
ные Норвежцы; нѣкоторые производятъ ихъ отъ Пруссовъ,
а иные называютъ ихъ народомъ германскимъ. Всѣ, нако-
нецъ, хотя и признаютъ, что Варяги были Руссы, однако не
отъ Руссовъ, т. е. теперешнихъ Русскихъ. Какъ ни лест-
но для насъ это твердое предразсужденіе о достоинствѣ на-
шихъ первоначальныхъ государей, которыхъ писатели на-

73

перерывъ другъ предъ другомъ присвояютъ къ разнымъ
славнымъ и храбрымъ народамъ, однако намъ это нѣсколь-
ко предосудительно, ибо они отнимаютъ у насъ собствен-
ное наше и дражайшее добро и чрезъ то лишаютъ насъ
природной нашей славы. Они, какъ думается, по единому
самолюбію токмо изобрѣли за должное повѣствовать о вы-
сокославныхъ Варягахъ и бодя своихъ читателей по степе-
нямъ вѣроятности, удостовѣрять, что будто эти Варяги намъ
чужеродны и отъ насъ разноязычны. По этому не ободрим-
сяль и мы изобрѣсть за должнѣйшее, чтобъ утверждаясь на
самой достовѣрности, описать нашихъ началобытныхъ са-
модержцевъ какъ единоязычными, какъ и тожеродными съ
нами¹

По мыслямъ Тредьяковскаго прямо выходитъ что ино-
странцы отнимали у насъ нашихъ самодержцевъ, отдѣляли
ихъ отъ народа, какъ полныхъ чужеродцевъ. Онъ чувству-
етъ, что иностранцы, собственно Германцы, тѣмъ хвалятся,
что дали намъ царей изъ своего рода. И едвали онъ не
былъ правъ, что эта патріотическая нѣмецкая мысль въ
джѣствительности, хотя неосязаемо и неуловимо, руководила
такими слишкомъ усердными разсужденіями о происхож-
деніи Варяговъ-Руси.

„Возможноль, говоря, откровенно, и достойно ли, въ виду
пререкающаго усилия чужихъ, оставаться въ бездѣйствіи и
не стремиться къ исторженію отъемлемаго у насъ не по пра-
ву“! восклицаетъ за тѣмъ Тредьяковскій.

„Къ тому насъ обизываетъ высота, свѣтлость, превосход-
ство первыхъ нашихъ великихъ князей, а честь цвѣту-
щаго, всегда и нынѣ, Россійскаго народа, не умолкая воз-
буждаетъ. Должно, должно было давно намъ препоясаться
силами не токмо къ воспрепятствованію не весьма стою-
щихъ заключеній объ этомъ предметѣ, но и къ утвержде-
нію и какъ будто ко вкореняемому насажденію свѣтозарныя
истины и неколебимыя правды“ ¹.

Мысли Тредьяковскаго очень ясны. По этимъ мыслямъ
очень также ясно, о какихъ собственно Варягахъ думали
ученные иноземцы, производя ихъ изъ разныхъ только гер-
манскихъ, но не славянскихъ мѣстъ. Тредьяковскій какъ

¹ Сочиненія Тредьяковскаго, Спб. 1849. т. ІІІ, 475–480.

74

самъ говоритъ, почиталъ всѣ эти чужія мнѣнія не весьма
стоющими: сознавалъ, что истины и правды въ нихъ
нѣтъ. Во время спора онъ не былъ настолько знакомъ съ
вопросомъ, чтобы подавать рѣшительный голосъ, но видимо,
что и самъ онъ такъ былъ затронутъ этими спорами, что
написалъ три особыя разсужденія: 1) о первенствѣ Славян-
скаго языка предъ Тевтоническимъ; 2) о первоначаліи Рос-
совъ; 3) о Варягахъ Руссахъ Славянскаго званія, рода и
языка, гдѣ и выводилъ Варяго-Руссовъ съ большимъ про-
тивъ Ломоносова основаніемъ отъ Славянъ Руговъ изъ По-
мераніи. Эти разсужденія были уже готовы въ 1757 году,
слѣдовательно начаты вѣроятно вскорѣ послѣ осужденія
Миллеровой диссертаціи ¹.

Очень подробно разобрал и диссертацію другие Русскіе ака-
демики: профессоръ химіі Ломоносовъ, адъюнктъ ботаники
Крашенинниковъ, адъюнктъ астрономіі Поповъ. Справедливо,
что они отчасти руководились патріотическимъ чувствомъ.
Но еще бы русскимъ людямъ не выразить любви къ своей
отчизнѣ тамъ, гдѣ наука, не математика, а исторія, прямо
касалась политическихъ воззрѣній и убѣжденій, и гдѣ она,
къ тому же вся была построена на однихъ вѣроятіяхъ и до-
гадкахъ, которыея по ихъ мнѣнію нисколько не были луч-
ше вѣроятій и догадокъ Синопсиса и нѣкоторыхъ лѣтопис-
цевъ и которымъ въ противоположность легко было вы-
ставить новыя догадки и вѣроятія, вполне равнозначитель-
ныя по ученому достоинству.

Мы уже говорили, что личныя чувства, воззрѣнія, убѣж-
денія въ обработкѣ исторіи значатъ очень много и всегда
во всякомъ историческомъ трудѣ непремѣнно оставятъ свой
замѣтный слѣдъ.

¹ Точно также не могъ оставить безъ вниманія этого вопроса и другой противникъ Миллера, профессоръ Струбе, издавшій уже на старости, въ 1785 г. «Разсужденіе о древнихъ Россіянахъ», М. 1791 г., написанное однако еще въ 1753 г., гдѣ, осудивъ диссертацію Миллера, производилъ Русь изъ Рисаландіи отъ Готовъ, съ восточной стероны Ботническаго залива, откуда потомъ выводилъ Русь г. Бутковъ.

75

Русскіе академики находили, что Миллеръ въ своей дис-
сертаціи „старается только объ униженіи Русскаго народа.“
И они были правы, замѣчаетъ самъ Шумахеръ. Здѣсь слѣ-
довательно была затронута народная гордость, чувство при-
родное, свойственное не только каждому народу и государ-
ству, но и каждой деревнѣ, и особенно свойственное нѣ-
мецкимъ ученымъ людямъ.

Это не болѣе какъ чувство народнаго достоинства, кото-
рое можетъ быть мнимымъ, но можетъ также выражать и
дѣйствительныя народныя преимущества. Въ иныхъ случа-
яхъ оно бываетъ смѣшно и нелѣпо, когда основывается на
одномъ пустомъ тщеславіи, но въ немъ же очень часто
скрываются благородныя и справедливыя понятія объ истин-
ныхъ заслугахъ своей народности.

О Миллеровой диссертаціи Шумахеръ говорилъ что „она
наппсана съ большою ученостью, но съ малымъ благора-
зуміемъ“, что Миллеръ вообще „хотѣлъ умничать и потому
дорого заплатитъ за свое тщеславіе.“ Сами нѣмецкіе уче-
ные стало-быть сознавали, что неблагоразумная сторона дис-
сертаціи заключалась отчасти и въ тщеславіи, которое
подмѣтилъ уже Тредьяковскій, говоря что чужестранецъ на-
учитъ Русскихъ такъ, какъ будто они ничего того поны-
нѣ не знали.

Такимъ образомъ тщеславіе нѣмецкаго ученаго, импе-
раторскаго исторіографа, хотя бы только одною новостью
ученой мысли, естественно должно было встрѣтить силь-
ный отпоръ со стороны русскихъ притязаній. Новая уче-
ная мысль Миллера требовала себѣ мѣста посреди ста-
рыхъ Русскихъ басенъ о происхожденіи Русскаго народа
и потому явилась строгимъ критикомъ этихъ басенъ, этой
старой ветоши, нанесенной въ Русскую исторію не раньше
16-го вѣка и то подъ вліяніемъ Польскихъ писаній. Мил-
леръ прямо и называлъ эти сказки бабьими баснями. Но
рядомъ онъ отвергалъ и такія заключенія, которые имѣли
вполнѣ научное основаніе, и притомъ отвергалъ ихъ толь-
ко въ пользу Скандинавства Руси, а это уже прямо всѣмъ
Русскимъ ученымъ казалось даже нестерпимою баснею,
проводимою лишь изъ одного нѣмецкаго тщеславія.

Русскіе ученые, не бывши спеціалистами по этому пред-
мету, поставили, однако, весьма ученыя возраженія про-

76

тивъ выводовъ Миллера и если статья его была одною изъ
первыхъ попытокъ критически обслѣдовать начало Рус-
ской исторіп, то замѣчанія и разборъ его сочиненія Рус-
скими учеными представили тоже первую и еще болѣе
основательную попытку критически разсмотрѣть самую
эту нѣмецкую критику. Мы никакъ не съумѣемъ себѣ объ-
яснить, почему ученая молва оставляетъ ученость и крити-
ку за однимъ только Миллеромъ и удаляетъ въ полную
темноту такую же ученость и критику Русскихъ ученыхъ,
притомъ совсѣмъ не спеціалистовъ Русской исторіи.

Этотъ достопамятный споръ происходилъ открыто въ
присутствіи всего собранія Академіп; всѣ возраженія записы-
вались или переводились по латынѣ, на языкѣ науки, такъ
какъ Миллеръ отвѣчалъ только на латинскомъ ¹.

Еще въ началѣ споровъ, 30 Окт. 1749 г., Шумахеръ пи-
салъ къ Теплову, „профессоръ Миллеръ теперь видитъ, что
промахнулся съ своею диссертацією, потому что одинъ Поп-
повъ задалъ ей шахъ и матъ, указавъ на столько гру-
быхъ ошибокъ, которыхъ онъ рѣшительно не могъ оправ-
дать.“ При этомъ Шумахеръ прибавляетъ что „одно мѣсто
въ диссертаціп (профессора) Рихмана (изъ физическаго
отдѣла) приносить болѣе чести Академіи, чѣмъ вся гали-
матья г. Миллера, которою онъ хочетъ разрушить все, что
другіе созидали съ такимъ трудомъ.“

Намъ неизвѣстно, сколько научнаго содержали въ себѣ
возраженія Попова, но подробная записка Ломоносова на-
печатана. Въ ней авторъ прежде всего говоритъ вотъ что:
„Слѣдующія разсужденія предлагаю обстоятельнѣе для того,
чтобы видны были причины, для которыхъ упомянутая

¹ Начальство Академіи въ началѣ дѣла назначило для разсмотрѣнія диссертаций недѣлю. Русскіе ученые объясняли потомъ, что окончить изслѣдованіе въ теченіи недѣли они не могли и просили три недѣли. Но и этого времени не достало, между прочимъ потому, что Миллеръ сказался больнымъ и не только не являлся въ засѣданія, но и не при- сыдалъ отвѣтовъ. Споры длились съ перерывами съ небольшимъ четы- ре мѣсяца, въ теченіи 29 засѣданій, отъ 23 Октября 1749 по 8 Марта 1750 года. Всѣ возраженія сохранились и вмѣстѣ съ краткими прото- колами составляютъ около 400 страницъ въ листъ довольно крупнаго письма. Особенно многочисленны возраженія Попова и Ломоносова. Матеріалы Билярскаго, стр. 767.

77

диссертація і прежде сего мною не одобрена і чтобы ясно
показать, что я не по пристрастію и не взирая на лицо,
но какъ върному сыну отечества надлежитъ, по присяж-
ной должности, поступаю. А чтобы все изобразить короче,
для того, пропуская мелкія погрѣшности, только главныя
предлагаю."

Въ тогдашней европейской наукѣ признавалось за рѣше-
ное дѣло, что имя и народъ Россіяне суть наслѣдники Роксо-
ланъ, древнихъ обитателей южной Руси. Русскіе ученые
естественно почитали это заключеніе западной науки тоже
несомнѣннымъ. Миллеръ отвергалъ это мнѣніе „ученныхъ
людей“. Ломоносовъ весьма основательно выставилъ ему
рядъ доказательствъ, утверждавшихъ эту истину, и ра-
скрылъ всю несостоятельность его собственныхъ разсуж-
деній, указавши, что чувствуя эту несостоятельность, онъ
„Страбоновы, Тацитовы и Спартіановы свидѣтельства о
Роксоланахъ пропустилъ вовсе, чего ему учинить отнюдь
было не должно, ибо хотя онъ происхожденіе Россіянъ отъ
Роксоланъ и отвергаетъ, однако, ежели онъ прямымъ пу-
темъ идетъ, то должно ему всѣ противной стороны доводы
на среду поставить и потомъ опровергнуть“. Требованіе ни
 сколько не патріотическое, а вполнѣ ученое.

Въ отмѣну Роксоланъ Миллеръ доказывалъ, что Варяги
были Скандинавы, то есть Шведы. Въ этомъ онъ прежде
всего ссылался на Байера. Ломоносовъ представилъ крити-
ческую оцѣнку Байеровскихъ разысканій, особенно объ име-
нахъ первыхъ князей, сказавши, что его толкованій „не
только принять за правду, но и читать безъ досады не
возможно“, что „ежели Бейеровы перевертки признать мож-
но за доказательства, то и сіе подобнымъ образомъ заклю-
чить можно, что имя Бейеръ происходитъ отъ Россійскаго
Бурлакъ.“ Здѣсь дѣйствительно выразилась полная харак-
теристика Байеровскихъ толкованій Русскихъ именъ изъ
Скандинавскаго языка. Затѣмъ Ломоносовъ говоритъ, что
вообще догадки Байера, которые Миллеръ взялъ въ свою
диссертацію, отнюдь не доказываютъ, чтобы Варяги, изъ
которыхъ пришелъ Рюрикъ, были Скандинавы ¹.

¹ Изъ диссертаціи Байера о Варягахъ слишкомъ замѣтно, какъ онъ
всѣми мѣрами старался натянуть на истину Скандинавство Руси. Гово-

78

Онъ развиваетъ собственную мысль о происхожденіи Варя-
gовъ-Руси, доказывая что онъ были Славянскаго колѣна и
жили на берегахъ Варяжскаго моря, между Вислою и Дви-
ною, гдѣ въ море впадаетъ Нѣманъ, къ устью своему назы-
ваемый Руса. Это мнѣніе, народившееся во время самыхъ
споровъ, конечно не выдерживаетъ критики, но шаткія его
основанія были не хуже тѣхъ основаній, на которыхъ укрѣ-
пилась мысль о Скандинавскомъ происхожденіи Руси.

Противъ этого Скандинавства Ломоносовъ доказывалъ, что
еслибъ Варягъ-Русь были Скандинавы, то оставили бы очень
замѣтный слѣдъ въ русскомъ языкѣ, а въ немъ напротивъ
больше осталось словъ отъ Татаръ, владычество которыхъ
было несравненно отдаленнѣе Скандинавскаго. При томъ и
объ особомъ варяжскомъ языкѣ нигдѣ не упоминается, въ
то время какъ лѣтописецъ всегда ясно отличаетъ, какой
не Славянскій народъ имѣетъ свой языкъ.

Но нелѣпѣе всего Ломоносову казалось утвержденіе Мил-
лера, что имя Русь заимствовано у Чухонцевъ (Финновъ).
Миллеръ, говоритъ онъ, производитъ имя Россійскаго на-
рода отъ Чухонцевъ слѣдующимъ образомъ: „Чухонцы-де
Шведовъ называютъ Россалейна, то, услышавъ сіе, Новго-
родцы стали называть Русью всѣхъ народовъ отъ запада
происходящихъ. Пюрикъ съ родомъ своимъ услышавъ, что
Новгородцы ихъ называютъ Русью, назвались и сами Ру-
сью, а послѣ того и весь народъ Славенскій назвался Ру-
сью. Здѣсь всякъ видитъ, сколько тутъ нескладныхъ вы-
мысловъ: 1) полагаетъ здѣсь г. Миллеръ, что Новгородцы
сами о имени западныхъ народовъ ничего не знали, а меж-
ду тѣмъ всякъ вѣдаетъ, что они ихъ Варягами называли.
2) Что Пюрикъ съ родомъ своимъ, покинувъ старое имя,

ря о Славянскомъ племени Вагровъ и вовсе не желая, чтобы они слу-
жили для его изысканій соперниками Скандинавамъ, какъ такіе же мор-
скіе разбойники, онъ произвольно отвергаетъ болѣе древнія свидѣтель-
ства Адама Бременскаго и Гельмольда и беретъ себѣ въ свидѣтели
Саксона Граматика, писавшаго въ то время, когда Балтійское Славян-
ство было обездолено Датчанами, и говорившаго, что всѣ Славяне на
ономъ берегѣ позднѣе начали разбойничать. Точно такъ и Шлецеръ
для Скандинавовъ Руссовъ безъ особаго затрудненія устранилъ изъ
Русской исторіи Оскольдовыхъ Руссовъ, Кіевскихъ.

79

сталі зваться такъ, какъ ихъ называли Новгородцы. 3) Новгородцы, зная, что сіе имя Русь, ни имъ, ни Варягамъ не собственное, но отъ Чухонцовъ взятое, сами назвались онымъ, оставя свое прежнее; такъ что по мнѣнію г. Миллера два народа, Славяне и Варяги, бросивъ свои прежнія имена, назвались новымъ, не отъ ихъ происшедшимъ, но взятымъ отъ Чухонцовъ. Гдѣ теперь строгость г. Миллера, которой онъ въ доказательствахъ требуетъ у тѣхъ, которые россійское имя отъ Роксоланъ производятъ? Не явно ли показалъ онъ здѣсь пристрастіе къ своимъ неосновательнымъ догадкамъ, полагая за основаніе оныхъ такіе вымыслы, которые чуть могутъ кому во спѣ привидѣться? Примѣръ Англичанъ и Франковъ, отъ него здѣсь присовокупленной, не въ подтвержденіе его вымысла, но въ опроверженіе служитъ: ибо тамъ побѣденные отъ побѣдителей имя себѣ получили. А здѣсь ни побѣдители отъ побѣденныхъ, ни побѣденные отъ побѣдителей, но всѣ отъ Чухонцовъ."

До спхъ поръ, въ главномъ дѣлѣ, въ возраженіяхъ Ломоносова не примѣчается никакого особаго патріотизма. Онъ самымъ ученымъ образомъ разсматриваетъ тезисы Миллера и раскрываетъ ихъ несостоятельность или несообразность, раскрываетъ ихъ посредственную ученость. Затѣмъ онъ переходитъ къ частностямъ и останавливается на фразѣ: „Прадѣды наши, почтенные слушатели, отъ славныхъ дѣлъ своихъ Славянами назывались, которыхъ отъ Дуная Волохи выгнали.“ Здѣсь, замѣчаетъ Ломоносовъ, весьма явныя противныя вещи, слава и изгнаніе, которые въ такой диссертаціи (какъ публичная рѣчь) мѣста имѣть не могутъ. Но какъ нашъ сочинитель славныя дѣла прадѣдовъ нашихъ начинаетъ изгнаніемъ, такъ и всю ихъ жизнь въ раззореніяхъ и порабощеніяхъ представляетъ. „И хотябы то была правда, что Славяне для Римлянъ Дунай оставили, однако сіе можно бы было изобразить иначе. Напримѣръ Словенскій народъ, любя свою вольность и не хотя носить римскаго ига, переселился къ сѣверу“.

Ссылаясь на Прокопія, Іорнанда, Григорія Великаго, говорившихъ о великихъ нашествіяхъ Славянъ на римскія области, Русскій ученый даетъ знать, что „Славяне отъ Римлянъ не

80

такъ выгнаны былли, какъ г. Миллеръ пишетъ. II сіе бы должно было ему упомянуть для чести Славянскаго народа ¹.

Требованіе сколько патріотическое, столько же и справедливое въ научномъ смыслѣ, тѣмъ болѣе, что Миллеръ „слишкомъ 20 страницъ пзъ 56 наполнилъ Скандинавскими баснями“ п. по признанію самого автора, нелѣными сказками о богатыряхъ и о колдунахъ, которые однако служили къ славѣ Скандинавцевъ или Шведовѣ „и, какъ самъ Миллеръ говорилъ, для того внесены, дабы показать, что Скандинавцы противъ Россіянъ воюя, славу себѣ получали.“ „Весьма чудно, замѣчастъ Ломоносовъ, что г. Миллеръ, самъ признавъ эти саги за сказки, потомъ какъ правду толкуетъ.. ². Все оное, продолжаетъ онъ, къ изъясненію нашей исторіи почти ничего не служитъ и могло бы быть безъ утраты пропущено, какъ то и самъ авторъ на 23 и 24 стр. объявляетъ“.

Естественно послѣ того, что Ломоносовъ защищалъ басни позднѣйшаго новгородскаго лѣтописца о братьяхъ Славенѣ, Русѣ, Болгарѣ и пр., прибавляя, что „по его мнѣнію, сего древняго о Словенскѣ преданія ничѣмъ опровергнуть нельзя.“

Точно также онъ имѣлъ полнѣйшее основаніе защищать приходъ къ Славянамъ Апостола Андрея Первозваннаго, ибо понималъ, что проповѣдуя въ Понтѣ и Скибіи, св. Апостолъ необходимо проповѣдывалъ Славянамъ и Руссамъ. „Правда

¹ Покойный академикъ Пекарскій, такъ преждевременно похищенный у русской науки, въ своей Исторіи Академіи Наукъ, II. стр. 430, говоритъ по этому поводу, что здѣсь «Ломоносовъ подмѣтилъ довольно справедливо какое-то особенное довольство, съ которымъ Миллеръ указываетъ всѣ неудачи и неуспѣхи Славянъ. Хотѣлъ ли Миллеръ писавши такъ, показать свое безпиристарство (!) во времена, когда считалось чуть не святотатствомъ сомнѣваться въ истинѣ баснословій Синопсиса, или же онъ, какъ иноземецъ, питалъ затаенное чувство противъ Россіи и русскихъ, что нерѣдкость между иноземцами, даже навсегда поселившимися въ Россіи, только въ рѣчи его есть не мало непріятнаго для самолюбія Русскихъ.»

² „И заслужили ли сіи глупости, говоритъ Шлецеръ, того, чтобы Байеръ, Миллеръ, Щербатовъ внесли ихъ въ Русскую исторію и рассказывали объ нихъ съ такою важностію, какъ будто объ истинныхъ произшествіяхъ: все это есть не иное что, какъ глупыя выдумки,» Несторъ, I. 52.

81

что и въ нашихъ лѣтописяхъ не безъ вымысловъ между
правдою... замѣчалъ онъ въ другомъ мѣстѣ, однако прав-
ды съ баснями вмѣстѣ выбрасывать не должно, утвержда-
ясь только на однѣхъ догадкахъ.“

Особенное пристрастіе Миллера къ своимъ догадкамъ,
Ломоносовъ выставилъ по поводу толкованія именъ Ос-
кольдъ п Диръ, которыя Миллеръ объяснялъ, что это бы-
ло собственно одно имя одного человѣка, ибо Діаръ толь-
ко чинъ, по Готски значитъ судья. Ломоносовъ говоритъ:
„Одного сходства имени и мѣста (намекая о Роксоланахъ),
Миллеръ за доказательство не принимаетъ. Сія его стро-
гость была бы весьма похвальна, ежелибы г. Миллеръ, не
токмо для отверженія противныхъ, но и для доказатель-
ства своихъ мнѣній поступалъ по оной; но здѣсь выводитъ
онъ изъ одного сходства имени Диръ и Діаръ, что Ос-
кольдъ и Диръ не двое, но одинъ былъ князь...“ Далѣе на
толкованіе имени города Холмогоръ, что оно происходитъ
отъ сканд. Голмгардіи, Ломоносовъ замѣчаетъ: Ежели бы я
хотѣлъ по примѣру Бейеро Миллеровскому перебрасы-
вать литеры, какъ зернь, то бы я право (правильно) ска-
залъ Шведамъ, что они свою столицу неправедно Сток-
голмъ называютъ, но должно имъ звать оную Стіоколной
для того, что она такъ слыветъ у Русскихъ“ ¹.

Ломоносовъ вовсе не защищалъ басенъ о происхожденіи
имени Москвы отъ Мосоха и т. п., а замѣтилъ только, что
„мнѣнія Миллера объ этомъ предметѣ, десять разъ прочи-
тавъ, едва разпознать можно, спорить ли онъ, или согла-
суется; и что наконецъ уже онъ (Ломоносовъ) узналъ, что
это опроверженія, которыя однако ни какой силы не имѣ-
ютъ и притомъ переплетены непорядочнымъ расположеніе-
емъ и подобны темной ночи.“ Точно также Ломоносовъ во-

¹ Послѣ этого очень вѣроятно объясненіе Венелина, что Тредьяков-
скій въ своемъ сочиненіи «о Первенствѣ Славянскаго языка предъ
Тевтонскимъ», гдѣ всѣ иностранныя имена объясняетъ изъ Славянска-
го, напр. Hispania—Выспанія, Celtae—желтые, Saxonia—Сажонія, Италія—
Выдалія, выдавшаяся земля, и т. п., писалъ собственно «веселую и
остроумную пародію на Байеровы словопроизводства, который все
выводилъ изъ Скандинавскаго». Нѣтъ сомнѣнія, что Тредьяковскій толь-
ко собралъ въ одно мѣсто ходившія въ то время между остряками
всякія сближенія иностранныхъ словъ съ Славянскими.

6

82

все не требовалъ „чтобы Скиевъ Славянами сдѣлать“, а показывалъ, что въ этомъ случаѣ пропущенъ самый лучшій случай къ похвалѣ Славянскаго народа, ибо Скиевы побѣждали Персовъ, Грековъ, Римлянъ и все таки уступили свои земли Славянамъ, чего безъ великихъ сраженій и знатныхъ побѣдъ учинить нельзя было; слѣд. народъ Славянскій былъ весьма храбрый, который преодолѣлъ даже мужественныхъ Скиевъ.

Повторяютъ заученное, что Ломоносовъ, „въ отзывѣ о рѣчи своего личнаго врага препмущественно руководствовался патріотическимъ воззрѣніемъ“, даже національнымъ пристрастіемъ и нетерпимостью. Но чѣмъ руководствовался самъ Миллеръ, излагая такъ, а не иначе свои разсужденія о Славянахъ и о началѣ Русскаго народа? Послѣ такого, не совсемъ отраднаго, обозначенія русскихъ побужденій въ спорѣ, представляется, что самъ Миллеръ стоялъ на высотѣ идеальнаго ученаго безпристрастія, а между тѣмъ русскіе ученые о томъ только ему и твердили, что онъ очень пристрастенъ къ своимъ догадкамъ, что въ подтвержденіе ихъ или совсемъ опускаетъ неподходящія свѣдѣнія или наклоняетъ при случаѣ на свою сторону такіе научные приемы, которые самъ же отрицаетъ и т. д. Намъ кажется, что если русскими учеными руководилъ русскій патріотизмъ, то нѣмецкимъ ученымъ руководилъ нѣмецкій патріотизмъ. Здѣсь встрѣтились двѣ народныя или ученыя гордости, изъ которыхъ нѣмецкая не желала поставить на свое мѣсто историческія достоинства русской народности, на что и указывала оскорбленная русская гордость, вовсе не требуя себѣ ничего лишняго, тщеславнаго, а требуя только справедливаго, и раскрывая при этомъ, что истинное ученое безпристрастіе поступило бы иначе. Въ самомъ дѣлѣ, каждый ученый если и не руководится народнымъ патріотизмомъ, за то всегда крѣпко любитъ и уважаетъ, такъ сказать, свое ученое отечество, которое для него представляютъ не только его ученыя мнѣнія, но и источники его познаній, его особый кругъ пріобрѣденныхъ свѣдѣній и воззрѣній. Обыкновенно любовь къ такому отечеству отвергаетъ все ему несвойственное и несродное; обыкновенно и границы такого отечества рѣдко бываютъ очень обширны, такъ что, напр. въ предѣлахъ ученаго отечества тѣхъ

83

нѣмцевъ, которые такъ усердно на первыхъ порахъ стали
обработывать русскую исторію, вовсе не существовало сла-
вянской народности и всѣхъ сказаній, какія оставила объ
ней греческая и латинская древность. Въ этомъ отечествѣ
существовали только одни Германцы, которые и забрали
въ свои руки всю средневѣковую исторію и конечно долж-
ны были распространить свои владѣнія и въ наши земли.
Русское ученое отечество, какъ извѣстный кругъ познаній
о своей исторіи, напротивъ, считало свою землю исконивѣч-
нымъ своимъ достояніемъ, о чемъ, по его мнѣнію, говорила
вся историческая древность. Ясно, что соперники стояли
на различныхъ почвахъ и никакъ не могли понять другъ
друга, особенно еще по причинѣ различныхъ политическихъ
взглядовъ и воззрѣній.

Русскіе патріоты въ трудѣ Миллера видѣли существен-
ное только одно, что онъ, отвергая и критикуя русскія
басни, вводилъ на ихъ мѣсто готическія басни, и сверхъ
того свои неосновательныя догадки. За этими основнымп
недостатками ни какой другой учености у исторіографа
они не находили.

Отдѣливши въ диссертации Миллера все то, что въ дѣй-
ствительности могло оскорблять русское патріотическое
чувство, въ ней все таки оставались ни на чемъ не основан-
ныя и собственно нѣмецкія мнѣнія, напр., что Славяне въ
нынѣшней Россіи явились только въ 6 в. по Р. Х. Рус-
скіе ученые, знавшіе не хуже Миллера древнихъ писате-
лей, конечно, никакъ не могли этого понять и чувствовали
только, что здѣсь говоритъ не наука, а политика, такое же,
патріотическое чувство нѣмца, взирающего съ высока на
Славянскій народъ.

Естественно, что съ этой точки зрѣнія имъ казалось еще
больше нелѣпымъ мнѣніе о происхожденіи имени Русь отъ
чухонскаго Россалейна, по ихъ понятіямъ еще меньше
основательное, но которое для нихъ могло выражать въ
сущности такое же невыгодное понятіе о русской народ-
ности.

Да и въ самомъ дѣлѣ, даже и на теперешній взглядъ, по-
слѣ столѣтнихъ доказательствъ въ пользу этого мнѣнія, все
таки оно является меньше вѣроятнымъ, чѣмъ Роксоланство
древней Руси.

6*

84

Послѣ всѣхъ подобныхъ соображеній Ломоносовъ имѣлъ
полное право писать: „Сіе такъ чудно, что еслибы госпо-
динъ Миллеръ умѣлъ изобразить живымъ штилемъ, то бы
онъ Россію сдѣлалъ толь бѣднымъ народомъ, какимъ еще
ни одинъ и самый подлый народъ ни отъ какого писателя
не представленъ ¹⁴.

„Что касается до латинскаго штиля, говорилъ Ломоносовъ,
то никому не безчестнѣе такъ худо знать по латинѣ, какъ
историку, которому древнихъ латинскихъ историковъ не-
обходимо читать должно, а слѣдовательно и штилю ихъ
навыкнуть. И россійскій переводъ, который Миллеръ по
большей части по своему переправлялъ, исполненъ несно-
сными погрѣшностями, которые ясно показываютъ, что онъ
тоже не великій знатокъ россійскаго языка... Весь корпусъ
диссертаціи сочиненъ безъ связи и порядку; а особливо она
для многихъ дигрессій весьма темна.... А россійскимъ слу-
шателямъ и смѣшна и досадительна и отнюдь не можетъ
быть такъ исправлена, чтобы когда къ публичному дѣй-
ствію годилась."

Такпмъ образомъ ради академической, и ученой и полити-
ческой чести диссертація была осуждена на уничтоженіе.
Самъ Шлецеръ объ ученыхъ достоинствахъ Миллера замѣ-
тилъ, что ему недоставало знанія классическихъ литера-
туръ и искусной критики. Г. Куникъ называетъ эту при-
снопамятную диссертацію препустрою. Ясно, на сколько бы-
ли справедливы въ осужденіи диссертаціи русскіе ученые.
Говорить, что они засудили диссертацію изъ одного патріо-
тизма, значитъ извращать дѣло и наводить клевету на пер-
выхъ русскихъ академиковъ.

¹ Ломоносовъ, знакомый съ аттиками, очень хорошо помнилъ ихъ правдивое мнѣніе, что та или другая слава и знаменитость народа или человѣка въ исторіи зависитъ вовсе не отъ славныхъ или безславныхъ дѣлъ, вовсе не отъ существа историческихъ подвиговъ, а въ полной мѣрѣ зависить отъ искусства и умѣнья, или даже отъ намѣренія писателей изображать въ славѣ или уничтожать народныя дѣла, какъ и дѣянія историческихъ личностей. Поэтому первые русскіе академики, понимавшіе писаніе исторіи именно съ этой точки зрения, ни въ какомъ случаѣ не могли относиться съ равнодушіемъ къ этому нѣмецкому воздѣлыванію нашей Древности посредствомъ только одного отрицанія въ ней ея историческихъ достоинствъ.

85

Вообще, изо всего, что теперь напечатано объ этомъ любопытнѣйшемъ спорѣ (а напечатано далеко не все), выясняется, что если русские представители науки руководились русскимъ патріотизмомъ, при разборѣ диссертаціи Миллера, то и нѣмецкій ученый точно также руководился ограниченнымъ узкимъ нѣмецкимъ понятиемъ о предметѣ и необходимо вызывалъ споры на каждой строкѣ; что если онъ своею диссертаціею водворялъ критику въ Русской истории, то русские академики еще въ большей силѣ созидали тоже очень основательный фундаментъ для такой же критики.

Возраженія Ломоносова противъ Скандинавства Руси ни-
 сколько не состарились и до настоящихъ дней, ни мало не
опровергнуты, а напротивъ того пріобрѣтаютъ новую силу
и подтверждаются новою ученостью (въ трудахъ г. Гедеонова)
достоинствамъ которой и ученые норманисты отдаютъ пол-
ную справедливость.

Его разсужденіе о Роксоланахъ заставило и самого Мил-
лера принять этотъ народъ къ свѣдѣнію и придумать новый
вымыслъ, что Роксоланы были Готы и Варяги и, перейдя
въ Швецію, дали свое имя провинціи Рослагенъ ¹.

Нѣмецкая критика Миллера по своимъ свойствамъ вообще
нисколько не стояла выше тогдашней русской критики, напр.
у Татищева, а при вѣрѣчѣ съ Ломоносовскою критикою,
она оказалась совсемъмъ слабою. Ломоносовъ же не былъ, да
не могъ и потомъ сдѣлаться спеціалистомъ исторической
науки.

При этомъ должно сказать, что въ существенныхъ ча-
стяхъ споръ держался только на научной почвѣ.
Патріотическая сторона дѣла ограничилась весьма разсуди-
тельнымъ и основательнымъ требованіемъ академической
корпораціи, чтобы въ публичной академической рѣчи не бы-
ли произносимы оскорбленія и досажденія народнымъ поня-
тіямъ. Къ опаснымъ въ этомъ отношеніи и въ то время
разсужденіямъ Ломоносовъ причислилъ мнѣніе о поселеніи
Славянъ въ Русской Землѣ послѣ временъ Апостольскихъ,
въ противность преданію о приходѣ къ Славянамъ Апосто-
ла Андрея, на основаніи котораго учрежденъ даже орденъ
Андрея Первозваннаго.

¹ О народахъ издревле въ Россиі обитавшихъ. Спб. 1773, стр. 169.

86

За тѣмъ диссертація осуждена главнымъ образомъ за то,
что вся она основана на вымыслѣ и „на ложно приведенномъ
во свидѣтельство Несторовомъ текстѣ (о Варягахъ) и что
многія явныя между собою борючіяся прекословныя мнѣ-
нія и нескладныя затѣи Академіи безславіе сдѣлать могутъ“.
„А мнѣніе о происхожденіи Русскихъ князей отъ безымен-
ныхъ Скандинавовъ, о происхожденіи Русскаго имени отъ
Чухонцовъ, частыя надъ Россіянами побѣды Скандинавовъ
съ досадительными изображеніями, не токмо въ такой рѣчи
быть недостойны, но и всей Россіи предъ другими государ-
ствами предосудительны быть должны“. Само собою разу-
мѣется, что также патріотическая сторона дѣла необходимо
должна была выразиться и въ нѣкоторой запальчивости и
особой рѣзкости иныхъ сужденій, тѣмъ больѣ, что Миллеръ,
по свидѣтельству Шлецера, въ спорахъ съ своими против-
никами, отличался не столько уступчивостью, сколько язви-
тельностью. Припомнимъ, что 1750 годъ, когда такъ разсуж-
дали, былъ несравненно ближе къ 17-му столѣтію, чѣмъ къ
19-му, то есть ближе къ тому времени, когда и ученое, и
литературное простое слово еще не отдѣлялось отъ поли-
тики и дипломатіи, какъ оно еще не совсѣмъ отдѣляется и
въ наше просвѣщенное время.

Чего же однако требовалъ Русскій патріотизмъ въ лицѣ
профессора химіи Ломоносова, адъюнкта ботаники Краше-
нинникова, адъюнкта астрономіи Попова? Судя по возраже-
ніямъ Ломоносова, они требовали только исторической исти-
ны, то есть большей древности Славянскаго и Русскаго на-
рода, которая для нихъ была ясна, какъ день и что теперь
вполнѣ доказано Шафарикомъ; они вовсе не требовали пане-
гирика этой древности, а только истиннаго изображенія того,
что Славяне были такой же храбрый народъ, какимъ у Миллера
выставлены только Скандинавы. Они вообще требовали для
Славянскаго народа только той исторической чести и славы,
какая была записана у древнихъ писателей. Они доказы-
вали, что Варяги-Русь были Славяне, ибо имѣли полное осно-
ваніе такъ, а не иначе понимать слова Нестора. Эти естество-
испытатели вовсе не такъ были просты, чтобы ссылаться
на Кіевскій Синопсисъ, какъ на единственное основаніе сво-
ихъ познаній: имъ хорошо было извѣстно, чтó писали о Рок-
соланахъ писатели классики и о Славянахъ писатели Визан-

87

тійскіе. Они умѣли доказать свои слова точными ссылками на этихъ писателей.

Словомъ сказать, передъ историческою диссертацією нѣ-
мецкаго ученаго они стояли на такомъ уровнѣ историче-
скаго познанія и исторической критики, который не толь-
ко дѣлалъ честь Академіи, но и равнялъ ихъ историче-
скую ученость съ ученостью самого исторіографа, отче-
го собственно онъ и потерпѣлъ пораженіе. Они видѣли и
нисколько не сомнѣвались въ томъ (ибо дѣло находилось
у всѣхъ передъ глазами), что нѣмецкій ученый приносилъ
не простую крпику Русскаго историческаго баснословія,
но приносилъ на мѣсто старыхъ новыя неосновательныя
басни и догадки, и критику поднималъ только съ цѣлю
очистить мѣсто для новыхъ вымысловъ. Притомъ, они еще
не подчпнялись господству тѣхъ модныхъ идей, по которымъ
естественное патріотическое чувство къ достоинствамъ род-
ной исторіи почитается признакомъ крайняго невѣжества
или недостойнымъ побужденіемъ восхвалять въ народѣ вар-
варскіе инстинкты. Они никакъ не могли себѣ представить,
что критика русской исторіи значитъ не только очищеніе
ея отъ басенъ и всякой лжи, но и заботливое устраненіе въ
ней истинныхъ неотъемлемыхъ историческихъ достоинствъ
народа съ прибавками только новыхъ басенъ и новой лжи
въ отрицаніе этихъ достоинствъ.

Такъ было встрѣчено на первыхъ же порахъ русскими
учеными мнѣніе о Скандинавствѣ Руси и о томъ, что при-
шедшіе къ намъ Варяги были Шведы. Оно было отвергнуто,
какъ мнѣніе смѣшное и нелѣпое, не имѣвшее никакихъ уче-
ныхъ основаній, и только досаждавшее понятіямъ Русскихъ
о своей древности.

Въ научномъ отношеніи мнѣніе Ломоносова о Славянствѣ
Руси, о ея происхожденіи съ береговъ Русы - Нѣмана въ
связи съ мнѣніемъ Тредьяковскаго о происхожденіи Руси съ
острова Рюгена, имѣло покрайней мѣрѣ равнозначительное
достоинство съ Россалейнами Миллерѣ и еслибъ оно разви-
валось и видоизмѣнялось съ тою же столѣтней настейчи-
востью и ученостью, то быть можетъ мы давно уже пере-
стали бы спорить о происхожденіи Руси.

88

Но именно нѣмецкое мнѣніе о Скандинавствѣ нѣмецкая
ученость взяла подъ свое особое покровительство. Оно сдѣ-
лалось академическимъ, значитъ вполне и исключительно
ученымъ и какъ бы параднымъ. Кто смотрѣлъ на Академію,
какъ на святилище науки, а иначе смотрѣть было не воз-
можно; кто хотѣлъ носить мундиръ изслѣдователя европей-
ски-ученаго, тотъ необходимо долженъ былъ раздѣлять это
мнѣніе. Всякое пререканіе даже со стороны нѣмецкихъ уче-
ныхъ почиталось ересью, а русскихъ пререкателей норма-
нисты прямо обзывали журнальною неучью и ихъ сочине-
нія именовали бреднями. Вотъ между прочимъ по какимъ
причинамъ со временъ Байера, почти полтораста лѣтъ, это
мнѣніе господствуетъ въ Русской исторической наукѣ и до
сихъ поръ. Его господству особенно помогъ, какъ мы гово-
рили, авторитетъ Шлецера и еще больше авторитетъ Ка-
рамзина, какъ выразителя Русскаго европейски-образован-
ного большинства, вообще мало вѣровавшаго въ какія либо
самобытныя историческія достоинства Русскаго народа. И
великій Нѣмецкій ученый и великій Русскій историкъ смо-
трѣли одинаково и вообще на Славянскій и въ особенности
на Русскій міръ. И тотъ и другой почитали этотъ міръ въ
исторіи пустымъ мѣстомъ, на которомъ Варяги-Скандинавы
построили и устроили все, чѣмъ мы живемъ до сихъ поръ.

Само собою разумѣется, что Шлецеръ, не смотря на свой
нѣмецкій патріотизмъ, какъ ученый въ самомъ благород-
номъ значеніи этого слова, для котораго чистая истина бы-
ла дороже всего, при дальнѣйшихъ своихъ изслѣдованіяхъ
во многомъ отказался бы отъ своихъ голословныхъ рѣшеній
о дикости славянскихъ ордъ, и тогда его просвѣтители Ва-
ряги помѣстились бы въ нашей исторіи на принадлежащемъ
имъ мѣстѣ. Для этого требовалось только распространить
на разработку упомянутыхъ неизвѣстныхъ причинъ, по-
чему славянская дикость образовала даже и Варяговъ, спо-
собы и приемы его высшей критики, критики дѣлъ, т. е.
употребить къ тому здравый разсудокъ и примѣры или
законы всеобщей исторіи человѣка.

Но такъ какъ въ своемъ трудѣ о Русскихъ лѣтописяхъ онъ
главнымъ образовъ отдавался малой критикѣ, т. е. раз-

89

бирательству словъ, именъ, текстовъ, то правильная оцѣнка жизненныхъ отношеній древняго времени осталась у не-то позади, на второмъ планѣ, и онъ почиталъ даже не со-всѣмъ умѣстнымъ входить въ разсмотрѣніе этого собствен-но историческаго вопроса. Можно навѣрное сказать, что дальнѣйшая обработка нашей исторія даже и посредствомъ только малой критики привела бы знаменитаго ученаго со-всѣмъ къ инымъ выводамъ и рѣшеніямъ.

Это мы отчасти видимъ на трудахъ тѣхъ нѣмецкихъ ученыхъ, которые продолжали дѣло Шлецера.

Какъ скоро какое либо изслѣдованіе касалось разъясненія не однихъ словъ и текстовъ, а именно жизненныхъ отношеній нашей исторіи, то сами собою являлись выводы и опредѣлялись истины, проливавшіе весьма достаточный свѣтъ на эти темныя неизвѣстныя причины Шлецера. Нѣмецкій же ученый Ф. Кругъ въ своихъ Разысканіяхъ о древнихъ Русскихъ монетахъ тотчасъ почувствовалъ неосновательность Шлецеровскаго взгляда и отмѣтилъ въ самомъ началѣ своего труда, что еще задолго до Святослава, напримѣръ, Русь „находилась въ благосостояніи и вообще была на нѣсколько высшей степени просвѣщенія, нежели какъ обыкновенно себѣ представляютъ“; что суровая кочевая жизнь Святослава, какъ опи-салъ ее Несторъ, несправедливо по мнѣнію автора стави-лась „всеобщимъ примѣромъ обыкновеннаго образа жизни Руссовъ“. „Мы представляемъ себѣ Россію въ 9 и 10 стол. весьма съ невыгодной стороны“, замѣчаетъ ученый изыска-тель, и раскрываетъ рядъ обстоятельствъ, которыея, еслибъ были приняты во вниманіе тогдашнею наукою, могли бы скоро показать всю несостоятельность этого ученаго пред-убѣжденія. Но сила общаго мнѣнія была такъ велика, что Кругъ почелъ необходимымъ сдѣлать слѣд. замѣтку: „Призна-юсь, что я самъ считаю весьма смѣлыми нѣкоторыя изъ предложенныхъ мною мнѣній“. Онъ вообще съ большою осторожностію и не говоря ничего рѣшительнаго выводитъ изъ словъ того же Нестора, что Новгородъ и Кіевъ еще до прихода Варяговъ пользовались всѣми выгодами своихъ сношеній съ Греціею и стояли на той степени народнаго развитія, которую никакъ нельзя обзывать дикою ордою.

Онъ говоритъ между прочимъ, что Новгородцы, въ соединеніи съ Чудью и другими Славянскими племенами „въ по-

90

слѣдствіи произвели въ дѣйство то, чего никакой другой народъ въ Европѣ не могъ произвести. Они выгнали Норманновъ, которые вездѣ, куда бы они ни приходили, ни откуда не были прогоняемы".

Но подобныя соображенія въ то время (1800 года) походили на гласъ вопіящаго въ пустынѣ.

Они въ добавокъ почитались невѣжествомъ, ибо Шлецеръ, горячо прогоняя все несогласное съ его идеями о Скандинавствѣ Руси, такъ запугалъ не-ученостью всякое противоположное мнѣніе, что даже и нѣмецкіе ученые страшились поднимать съ нимъ споръ.

Обработка исторіи древняго Русскаго права, а въ сущности древней внутренней исторіи Руси, которую принялъ на себя другой достойнѣйшій сотрудникъ Шлецера, Эверсъ, незамедлила поставить его воззрѣнія на настоящій путь въ изслѣдованіяхъ подобнаго рода. Онъ первый начертилъ очень вѣрную картину первобытнаго родоваго состоянія Руси, открывши такъ сказать источникъ живой воды, который послужилъ разъясненіемъ очень многихъ сторонъ нашей жизни и въ послѣдующей исторіи.

Но вмѣстѣ съ этимъ Эверсъ вынесъ изъ своихъ изслѣдованій совсемъ мѣ иное убѣжденіе и о происхожденіи Руси, то есть Русскаго имени. Онъ усумнился въ ея Норманскомъ происхожденіи. Онъ рѣшился, какъ самъ говорить, на подвигъ, къ которому и приступить было страшно, рѣшился подвергнуть испытанію блистательныя Шлецеровы доказательства о томъ, что первые обладатели сѣвернаго Славянскаго государства происходятъ изъ Скандинавіи, изъ Швеціи, рѣшился объявить свое сомнѣніе въ ихъ прочности и представить мнѣніе, „которое всеобщимъ историческимъ догматамъ еретически противорѣчитъ“.

Также блистательно, съ тою же логикою и послѣдовательностію, Эверсъ доказалъ, что Руссы не были Скандинавы, что это было не сѣверное, а южное племя. Онъ только не договорился до ближайшаго объясненія, что это было туземное Славянское, именно Кіевское племя, и слѣдуя установившемуся ученому повѣрью и обычаю, сталъ отыскивать своихъ Руссовъ въ Козарахъ и даже на Волгѣ, утверждая, что они же жили и на Черномъ морѣ. Такое мнѣніе конечно побѣдоносно было опровергнуто преемниками Шлецера. Но

91

у Эверса историческая ересь противъ укоренившихся догматовъ заключалась не столько въ словахъ, именахъ и текстахъ, которые онъ толковалъ иначе, утверждая Козарское происхожденіе Руси, сколько въ тѣхъ выводахъ, которые вообще колебали просвѣтительное организаторское значеніе на Руси Варяговъ.

Онъ прямо объявлялъ, что „Рюриково единодержавіе было не важно и не заслуживаетъ того, чтобъ начинать съ онаго Русскую исторію“; что „Русское государство при Ильменѣ озерѣ образовалось и словомъ и дѣломъ до Рюрикова единовластія... Призванные князья пришли уже въ государство, какую бы форму оно ни имѣло“... Что дерзкіе морскіе разбои Норманновъ не есть исключительная принадлежность только ихъ племени, такъ какъ и любовь, привязанность къ свободѣ не есть исключительное достояніе тѣхъ же Норманновъ; ибо и „древніе Славяне, по сказанію достовѣрнѣйшихъ писателей, отъ природы имѣли пламенную любовь къ свободѣ, почему и Новгородцы, не бывши Варягами, жили въ свободѣ, потому что были Славяне“. „Если необходимо гдѣ либо внѣ искать той причины которой слѣдовало быть дома, говоритъ авторъ, то я думаю, что любовь къ свободѣ, Новгородцевъ питаема была вліяніемъ нѣмецкой Ганзы, духомъ торговли, стихія которой заключается въ свободѣ“¹.

Послѣдняя замѣтка Эверса, вполне обнаруживала непроборимую силу того ученаго догмата, что корни и начала для объясненія Русской исторіи, Русскаго развитія, Русскихъ обычаевъ, нравовъ, законовъ, искусства и всего, чѣмъ жила древняя и живетъ даже новая Русь, необходимо отыскивать повсюду, только не дома, что Русское Славянство въ исторіи какъ и въ жизни представляетъ пустое мѣсто².

¹ Тоже вирочемъ подтверждалъ и Шлецеръ (Несторъ, II. 294), говоря, что Новгородцы составили демократію по образцу нѣмецкихъ ганзейскихъ городовъ и совсѣмъ забывая, что прежде (I, введеніе 54) онъ же доказывалъ о существованіи у Новгородцевъ доморошенной демократіи до призваніи Варяговъ.

² По направленію Эверса слѣдовалъ Нейманъ, который пришелъ къ убѣжденіямъ, что «Славяне пришли въ нашу сторону въ незапамятныя времена», что на югѣ нашей Земли была страна, которая называлась Русью еще до пришествія Варяговъ; и что важнѣйшія даже основанія Скандинавскаго мнѣнія не выдерживаютъ критики.

92

Точно также ближе знакомый съ Русскою древностью по изученію одного изъ важнѣйшихъ ея памятниковъ, Кормчей Книги, и ближе понимая истинную задачу исторіи, баронъ Розенкампфъ подвергъ весьма основательнымъ сомнѣніямъ происхожденіе Руси отъ Шведскихъ Ротсовъ изъ Рослагена. Онъ заявилъ, что Русская Земля и до Варяговъ не была безъ имени, что Руссы и прежде жили на своемъ мѣстѣ и подъ этимъ именемъ были извѣстны другимъ народамъ; что Рослагенъ и Ротсы, гребцы, суть имена военного ремесла, а не имя народа и что эти слова нисколько не доказываютъ ни происхожденія, ни отечества Руссовъ; что извѣстіе о Руссахъ 839 г., названныхъ Шведами, не представляетъ полнаго историческаго доказательства о происхожденіи Руссовъ изъ Швеціи; что вообще надо въ точности показать гдѣ жили Русь-Норманны и изъ какихъ мѣстѣ они пришли въ Россію, ибо подъ общимъ именемъ Норманновъ ихъ необходимо отыскивать, начиная съ береговъ Шведскихъ до Прусскихъ и отъ оныхъ далѣе до областей Датскихъ; что сходство Правды Русской съ Скандинавскими законами также ничего не доказываетъ и также заставляетъ отыскивать отечество Руси по всему Балтійскому Поморью¹.

Но ученый догматъ, въ который вѣрили столь важные писатели, какъ Шлецеръ и Карамзинъ, одинъ—слава исторической критики, другой—слава литературнаго таланта, уже не могъ допускать никакихъ здравыхъ разсужденій и сомнѣній. Рядовой учености, неспособной къ самостоятельному разбирательству дѣла, оставалось только вѣрить и всѣми мѣрами повторять и доказывать одни и тѣ же ученыя рѣшенія столь важныхъ авторитетовъ.

Первобытныя воззрѣнія на начало Руси нашего древняго Нестора, доказанныя и утвержденныя ученою критикою Шлецера, какъ рѣшеное дѣло, были вполнѣ усвоены и Карамзинымъ. Несторова идея о пустомъ мѣстѣ, отъ котораго необходимо должна начинаться всякая исторія, а стало быть и Русская, въ увлекательномъ разсказѣ исторiографа получила еще больше силы и путемъ литературнаго слова распространилась въ обществѣ, какъ несомнѣнная и ничѣмъ не опровержимая истина. На пустомъ мѣстѣ Варя-

¹ Труды Общ. Истор. и Древн., М. 1828, Ч. IV, стр. 139 и сл.

93

ги-Норманны стали казаться уже такими дѣятелями, которымъ удивился бы и самъ Шлецеръ. Карамзинъ впрочемъ огра- ничился не многимъ и повторилъ только основныя положенія Шлецера.

Рюрика, по Шлецеру, онъ представилъ государемъ, монар-хомъ, основателемъ Россійской Монархіі; Олега правителемъ Государства. Тогда при господствѣ крѣпостныхъ идей и крѣпостныхъ понятій о власти трудно было иначе и думать объ этихъ лицахъ. Однако Арцыбышевъ давалъ уже пра-вильное понятіе о госўдарствѣ Рюрика, сравнивая власть этого государя съ властью старосты въ какой либо большой вотчинѣ. Но подобныя соображенія никакъ не могли вмѣ-ститься въ тогдашній общественный умъ, тѣмъ болѣе, что въ остальныхъ своихъ заключеніяхъ Арцыбышевъ не очень удалялся отъ принятой истины и въ сущности доказывалъ тоже самое, что и Шлецеръ.

Карамзинъ утвердительно говорилъ, что „Варяги или Норманны должныовали быть образованѣе Славянъ и Финновъ, заключенныхъ въ дикихъ предѣлахъ Сѣвера¹; могли сообщить имъ нѣкоторыя выгоды новой промышленности и торговли, благодѣтельныя для народа“.

„Варяги принесли съ собою общіе гражданскіе законы въ Россію... Варяги были наставниками нашихъ предковъ и въ искусствѣ войны... Отъ Варяговъ наши предки заимствова-ли искусство мореплаванія... Новгородъ, покоренный смѣлыми Варягами, заимствовалъ отъ нихъ духъ купечества, пред-пріимчивость и мореплаваніе и т. д.“

Но на тѣхъ же страницахъ Карамзинъ говоритъ, что „На-роды изъ коихъ составилось государство Россійское и до пришествія Варяговъ имѣли уже нѣкоторую степень образованія, ибо самые грубые Древляне жили отчасти въ городахъ, самые Вятичи и Радимичи издревле занимались хлѣбопашествомъ. Вѣроятно, что они пользовались и выгодами торговли, какъ внутренней, такъ и внѣшней; но мы не имѣемъ никакого историческаго объ ней свѣдѣнія,“ заключаетъ исторіографъ.

¹ Хотя еще Болтинъ въ примѣчаніяхъ на Леклерка, Спб. 1788, II, 109–112, доказывалъ совсемъ противное.

94

Собравши свидетельства о Славянскомъ древнемъ бытѣ,
которыя и въ общемъ смыслѣ и въ частностяхъ достаточно
противорѣчили его фразамъ объ образовательномъ значеніи
для Руси Варяговъ, онъ все таки оставилъ эти фразы на
своемъ мѣстѣ и тѣмъ показалъ, что онѣ были имъ приняты,
какъ установившееся повѣрье нѣмецкой учености, съ кото-
рою спорить ученикамъ было не почтительно.

Больше правильный и трезвый взглядъ на все это дѣло вы-
сказалъ польскій ученый Лелевель, вполне самостоятельный
изслѣдователь, который при обширной учености, обладалъ
такимъ свѣтлымъ пониманіемъ исторіи, какое не многимъ
дается и въ настоящее время.

„Я сомнѣваюсь въ высшей образованности Варяговъ, го-
воритъ онъ въ своемъ „Разсмотрѣніи Исторіи Государства
Россійскаго“ и затѣмъ, приступая къ разсмотрѣнію этого во-
проса съ полнымъ вниманіемъ и осторожностію, описыват-
етъ состояніе Норманновъ въ 9-мъ и въ началѣ 10-го вѣка,
когда они напали на имперію Франковъ. По его изображе-
нію это были такъ сказать нищіе бродяги, искавшіе грабе-
жа и добычи, которые одѣвались, вооружались, устроивали
себѣ конницу, только грабежемъ мѣстнаго населенія, и ко-
торые точно также оставшись хозяевами въ странѣ, не имѣя
сами ничего похожаго на какую либо образованность, тот-
часъ принимали вѣру, языкъ, порядокъ жизни, весь обычай
у туземцевъ. „Итакъ можно ли полагать и вѣрить, заклю-
чаетъ авторъ, чтобы Вариги, пришедшіе къ Славянамъ, бы-
ли образованнѣе своихъ единоземцевъ, устремившихся во
Францію“.

Дальше онъ очень основательно объясняетъ, что самая по-
эзія и миоологія Скандинавовъ, на которой такъ много ос-
новываютъ послѣдующіе защитники Норманства Руси, ста-
ла развиваться съ той поры, когда сами Норманны сдѣлались
особенно славными въ своихъ набѣгахъ на чужія земли.
Ихъ знаменитыя саги есть уже послѣдствія ихъ славныхъ
подвиговъ. „Скандинавская поэзія, говоритъ авторъ, возра-
стала по мѣрѣ распространенія круга дѣйствій Скандина-
вовъ, пріобрѣтеніемъ новыхъ понятій и вліяніемъ познава-
емаго ими христіанства. Она усовершалась во время ихъ
набѣговъ и разбоевъ, по мѣрѣ пріобрѣтенія образованности
и просвѣщенія сими дикими завоевателями.“ Такимъ обра-

95

зомъ выходить на оборотъ, что не Норманы разносили об-
разованность, а сами они образовывались у тѣхъ народовъ,
на которыхъ нападали, и у которыхъ оставались на житье.
Это уже потому вѣрно, что вообще европейское развитіе
искони распространялось съ юга Европы отъ Грековъ и
Римлянъ, а не изъ сѣверныхъ дикихъ угловъ материка.

„Итакъ неудивительно, продолжаетъ авторъ, что Скандинавы не произвели никакого впечатлѣнія на Славянъ Новгородскихъ и Днѣровскихъ въ отношеніи къ образованности и просвѣщенію. Они преклонили колѣна предъ Перуномъ и покорились существующему порядку вещей, по той причинѣ, что по своему развитію стояли несравненно ниже туземцевъ и овладѣли полемъ действія потому, что представляли дикую военную и разбойную силу, съ которой во-обще бываетъ трудно бороться даже и высоко-образованнымъ народностямъ.

„Славяне разсѣянные на обширномъ пространствѣ земли, имѣвъ сѣднями различные народы, были сами неравной образованности. Несторъ упоминаетъ о семъ различіи, находившемся на двухъ противоположныхъ берегахъ Днѣпра; изъ словъ его можно заключить, что они Славяне терпѣли нужду, а другіе жили въ совершенномъ довольствѣ. Они по большей части были земледѣльцы, люди домовитые, доста-точные; имѣли свои города, изъ коихъ нѣкоторые были об-шпрны, занимались торговлею и знали уже употребленіе денегъ... Однимъ словомъ въ землѣ Славянской мы видимъ множество обширныхъ городовъ, а изъ сего слѣдуетъ, что вѣроятно вмѣстѣ съ оными существовалъ уже у Славянъ въ высокой степени гражданскій порядокъ, образовавшій политическій характеръ народа. Нельзя съ точностію опре-дѣлить, какого рода было у нихъ правленіе, семейственное ли, въ которомъ многія семьи составляли одно сословіе, или областные законы существовали въ каждой странѣ? Однако, не встрѣчая никакого слѣда семейственнаго правленія меж-ду Славянами, должно заключать, что ихъ соединяли общіе законы, сильнѣйшіе, нежели семейственное правленіе, и вмѣ-стѣ съ тѣмъ доказывающіе политическую образованность... Напротивъ того, прибывшіе Варяги ничего не принесли съ собою; не видно, чтобы они пришли съ имуществомъ или съ деньгами, въ одежѣ и вооруженіи лучше Славянскихъ.

96

Мы видимъ Варяговъ, пришедшихъ пѣшкомъ и уже въ зем-
лѣ Славянской устроившихъ свою конницу. Тѣ, которые
прожили нѣкоторое время между Славянами, являются хоро-
шо вооруженными, имѣютъ панцыри, шлемы, щиты: новые
же пришлецы приходятъ всегда полунагіе. Доказательствомъ
тому служатъ жалобы въ 945 г. новоприбывшихъ Варяговъ
на богатство дружины Свенельда... Здѣсь я вижу въ при-
шельцахъ не только менѣе образованности въ нравахъ, и
утонченности въ жизненныхъ потребностяхъ, но даже и въ
самой гражданственности"...

„Набѣги Норманновъ и завоеванія ихъ долгое время подоб-
но молніи блистали и изчезали, пока наконецъ составились
пзъ оныхъ государства. Но даже во время существованія
сихъ государствъ, спрашиваю, былъ ли хотя одинъ городъ
въ Скандинавіи около 1000 года, который бы могъ сравнить-
ся съ Кіевомъ? Въ самую блестящую эпоху ихъ завоеваній,
когда скальды воспѣвали знаменитые подвиги своихъ соот-
чичей, въ Скандинавіи почти не было городовъ. Владѣнія
Скандинавовъ были рѣки, холмы, равнины; а собственность
Славянъ составляли грады, города (civitates). Земля Сла-
янская изобиловавшая всѣми жизненными потребностями,
населенная многими городами, была для Варяговъ всегдаш-
нею цѣлью набѣговъ, потому, что они находили въ оной
столько же добычи, богатства и городовъ, какъ въ сосѣдней
странѣ Біярміи. Изъ всего этого я заключаю, что Славяне
были на высшей степени образованности, нежели Варяги во
время пришествія ихъ въ землю Славянскую. Это не гипо-
теза, не предположеніе, извлеченное изъ сравненія или по-
добія Варяговъ и Славянъ, съ Греками, Римлянами, Коза-
ками или Татарами, но очевидная истина, основанная на
современныхъ происшествіяхъ и описаніяхъ"¹.

Множество доказательствъ такому заключенію Лелевеля
находится въ самой исторіи Карамзина, котораго авторъ
справедливо упрекалъ, что „онъ слишкомъ мало обратилъ
вниманія на сей важный предметъ, служащій къ объясне-
нію многихъ темныхъ мѣстъ въ исторіи, предметъ, который
должно почитать за одинъ изъ краеугольныхъ камней цѣла-
го основанія Русской исторіи, и который однако исторіо-

¹ Съверный Архивъ 1824. № 3 стр. 164—169, № 15, стр. 135—140.

97

графомъ былъ разрѣшёнъ нѣсколькими словами безъ надле-
жащихъ доказательствъ. " Русскіе ученые—ученики Шлеце-
ра придавали этому предмету очень важное значеніе только
въ томъ смыслѣ, чтобы наперекоръ здравому смыслу дока-
зывать одно Норманство Руси и развивать на этомъ осно-
ваніи широкую образовательную роль Варяговъ. Замѣчаній
Лелевеля въ отношеніи общей главной его мысли даже ни-
кто и не оспаривалъ: они остались безъ отзыва, какъ нѣ-
что совсѣмъ чуждое нашимъ историческимъ созерцаніямъ.

Какъ нѣчто совсѣмъ чуждое обработкѣ Русской исторіи бы-
ли приняты и труды Венелина. Нѣкоторые ихъ встрѣтили
очень радушно и радовались, какъ новому открытію, его
смѣлымъ рѣшеніямъ о старобытности въ Европѣ Славян-
ства, о старобытности на своемъ мѣстѣ Руси, о несуще-
ствованіи такъ называемаго великаго переселенія народовъ
п. т. д. Впрочемъ ихъ оцѣнили по достоинству, замѣтивъ
важные недостатки въ самомъ методѣ его изслѣдованій, не-
обращавшемъ особаго вниманія на обработку подлинныхъ
свидѣтельствъ или источниковъ, о чемъ мы говорили. Общій
голосъ ученыхъ остановился однако на томъ, что въ сущно-
сти это—бредни, что это говоритъ одно невѣжество, ибо ис-
тинная, Шлецеровская ученость свидѣтельствуетъ совсѣмъ
другое. Вѣрныя мысли Славянской школы конечно не угасали;
они нарождались саміи собой; но къ сожалѣнію не на ихъ
сторонѣ была наука или лучше сказать общее мнѣніе уче-
ныхъ людей, которымъ конечно гораздо легче было повто-
рять шлецеровскіе зады, чѣмъ копаться въ новыхъ источ-
никахъ. Для утвержденій о Норманствѣ Руси и о великомъ
вліяніи на нашу жизнь Варяговъ, не требовалось никакого
самостоятельнаго знанія и труда. Достаточно было только
крѣпче держаться за Шлецера и приводить уже обработан-
ныя, готовыя доказательства изъ его же сочиненій.

Писалъ ли кто исторію, какъ Полевой, Устряловъ, всѣ съ
разными варіаціями, въ болѣе или менѣе |рѣзкихъ выраже-
ніяхъ повторяли одно и тоже.

„Нельзя предполагать въ древнихъ Славянахъ, говорилъ
Полевой, большей противъ Варяговъ образованности. Было
только различіе народныхъ элементовъ; одного (славянска-
го), коснѣвшаго въ азіатской неизмѣнности нравовъ; друга-

7

98

го, создавшаго себѣ новую жизнь подъ хладнымъ небомъ
Скандинавіи и жившаго измѣненіями.“

„Все удостовѣряетъ, говоритъ Устряловъ, что Русь воз-
никла въ племени Славянъ, подъ вліяніемъ Норманновъ, что
господство Норманновъ, въ землѣ Славянской завязало пер-
вый узелъ общественный.“ „Въ смыслѣ гражданскомъ Славя-
не вѣроятно не уступали Норманнамъ, продолжаетъ авторъ,
дѣлая уступку мнѣніямъ Лелевеля и стараясь помирить эти
мнѣнія съ варяжскимъ призракомъ, который однако беретъ
свое и заставляетъ историка вѣровать, что напр. удѣльная
система была произведеніемъ Норманновъ, что Норманны
для Славянъ были вообще поколѣніемъ благороднымъ, го-
сподствующимъ, что они все свое норманское хотя и отда-
ли Славянамъ, то есть превратились въ Славянъ, но удер-
жали за собою именно право господства. Идея чисто нѣ-
мецкая.

Обращались ли кто къ „разысканіямъ о финансахъ древней
Россіи“ какъ Гагемейстеръ, опять являлись тѣже избитыя
мысли и фразы о великомъ организаторскомъ значеніи Ва-
ряговъ.

Гагемейстеръ не говоритъ уже о призваніи, а прямо
описываетъ, что всѣ наши земли были покорены Норманна-
ми, что Рюрикъ соединилъ только подъ свою державу „нѣ-
которыя изъ отдыхныхъ государствъ, основанныхъ преж-
де него Норманнами же, и что въ скоромъ времени послѣ
того „Сѣверная Россія и въ особенности Новгородъ, болѣе
походили на землю Норманскую, чѣмъ на Славянскую; ибо
законы, обычаи, торговля, перешли туда изъ за моря“. Олегъ
за тѣмъ покорилъ югъ Россіи, утвердившись въ Кіевѣ,
гдѣ, только „отдаленность этого города отъ Скандинавіи
сохранила народность Славянъ“.

„Народная самобытность Славянъ взяла верхъ надъ при-
шельцами Норманнами по той причинѣ, что была принята
изъ Греціи Христіанская вѣра, сдѣлавшая Россію какъ буд-
то принадлежностью Греціи“.

„Владычество Варяговъ имѣло весьма благое вліяніе на
промышленность въ Россіи“. Оно строило города, размѣща-
ло жителей по погостамъ и сотнямъ, соединяло ихъ болѣе
и искоренило послѣдніе слѣды кочевой жизни, привязало
населеніе къ землѣ, придало болѣе цѣнности почвѣ.

99

„Небыло народа, который бы болье Норманцовъ умѣлъ воспользоваться многочисленными водяными путями Россиі“.

„Норманцы были основателями торговли въ Россіи, очемъ свидѣтельствуютъ перешедшіе въ Русскій языкъ слова: купецъ, гость, товаръ, торгъ“.

„Сословіе купцовъ сначала, кажется, состояло только изъ Норманцевъ“.

„Въ 9, 10 и 11 ст. вся торговля находилась въ рукахъ Норманцевъ“.

Все это говорится рядомъ съ такимъ заключеніемъ автора: „Начало Русскаго Государства скрывается въ первомъ со-единеніи въ гражданскія общества Славянскихъ племенъ; общества сіи достигли уже нѣ которой степени образованности до прибытія варяжскихъ князей“, которые сдѣлавшись извѣстными Грекамъ, сообщили имя свое всей подвластной странѣ. Посему нельзя опредѣлить древности разныхъ установленій въ Россійскомъ Государствѣ относительно начала общественныхъ въ ономъ связей“.

Открываются свидѣтельства Арабовъ о дерзкихъ походахъ Руссовъ на Востокъ—изслѣдователь, начиная свою повѣсть объ этихъ походахъ, не спрашиваетъ, какіе это были Руссы, а прямо, впереди всего чертитъ живую характеристику Норманновъ, поставляетъ ихъ единственнымъ народомъ въ исторіи, съ которымъ никто не могъ сравняться въ безпредѣльной, дикой отвагѣ и пр., и пр. и доказываетъ, что этотъ буйный духъ Норманства лучше всего выражается именно въ Русскихъ походахъ на Каспій ¹.

Само собою разумѣется, что разысканія въ Скандинавскихъ Сагахъ, произведенныя подъ обаяніемъ норманскаго призрака, должны были довести дѣло до послѣдняго конца. За это дѣло взялся Сенковскій. По поводу изданія Эймундовой саги, онъ написалъ о Скандинавскихъ Сагахъ особую статью, гдѣ съ необыкновенною горячностью доказалъ, что Русь въ сущности была только новой Скандинавіей.

¹ Ж. М. Н. пр. 1835. Февраль. В. Григорьева: О древнихъ походахъ Руссовъ на Востокъ.

7*

100

Искренно ли онъ вѣрилъ своимъ заключеніямъ, или это было одно только его журнальное, остроуміе — неизвѣстно. Но очень многія и самыя существенныя его соображенія и рѣшенія были приняты ученостью весьма привѣтливо и дружелюбно. Они не были новы; они повторяли одно и тоже старое; но они были доказаны новымъ способомъ.

Возбужденный распространявшимися въ то время новы-
ми идеями о задачахъ исторіи, Сенковскій потребовалъ и
отъ нашихъ историковъ уже не мертвыхъ подлинныхъ
документовъ, на чемъ стояла критика Шлецера, а запро-
силъ подлиннаго живаго человѣка, котораго по его мнѣнію
возможно изобразить только при помощи народныхъ сагъ,
преданій, басенъ, совсемъ отринутыхъ и позабытыхъ
историческою ученостью. Съ этой точки онъ прежде всего
осудилъ теорію исторической критикп, упрекая ее въ лож-
номъ направленіи, что „слишкомъ она доискивалась истины,
достовѣрности, чистоты фактовъ.“

Онъ отдавалъ преимущество картинѣ общественнаго чело-
вѣка и на этомъ основаніи очень заступался за басни,
предпочитая пхъ всякой достовѣрности.

Вмѣстѣ съ критикою, конечно, онъ осудилъ и Шлецера,
котораго называетъ „однимъ изъ ужаснѣйшихъ мучителей“
въ смыслѣ неутомимаго преслѣдователя всякихъ басенъ.

Можно было ожидать въ самомъ дѣлѣ чего либо новаго,
несогласнаго съ историческою критикою этого ужаснѣйша-
го мучителя, а вышло напротивъ все одно и тоже, о чемъ
давнымъ давно говорилъ Шлецеръ. Его осторожныя во-
всякомъ случаѣ мысли безъ всякой осторожности были до-
ведены только до полной нелѣпости.

„Не трудно видѣть, говоритъ Сенковскій о приходѣ къ намъ Варяговъ, что не горстка солдатъ вторглась въ политическій бытъ и нравы Славянъ, но что вся нравственная, политическая и гражданская Скандинавія со всѣми своими учрежденіями, нравами и преданіями посилилась въ нашей землѣ; что эпоха Варяговъ есть настоящій періодъ Славянской Скандинавіи; ибо хотя они скоро забыли свой языкъ, подобно Манджурамъ, завоевавшимъ Китай, но очевидно оставались Норманнами почти до временъ Монгольскихъ“.

101

Славяне „неминуемо должны были утратить свою народ-
ность и вмѣстѣ съ пріятіемъ имени Руссовъ, сдѣлаться
Руссами, Скандинавами, въ образѣ мыслей, нравахъ и да-
же занятіяхъ“.

Варяги, какъ грозное сословіе Скандинавскихъ морскихъ
князей, своимъ романическими, истинно живописными нрав-
вами, внезапнымъ своимъ паденіемъ посреди земледѣльче-
скихъ племенъ непремѣнно потрясли всѣ навыки Славянъ.
„Въ самомъ дѣлѣ, мы видимъ, что спустя нѣкоторое время
тихіе, смирные, угнетенные человѣки (такъ Сенковскій
называетъ Славянъ), которыхъ Хазары запрягали въ свои
кभитки, уже смѣло стали раздѣлять съ Руссами опасности
моря и пускаться вмѣстѣ съ ними почти на баснословные
подвиги. Скоро все народонаселеніе сдѣлалось воинствен-
нымъ и оживилось героическимъ духомъ Скандинавіи. Та-
кая перемѣна въ характерѣ заставляетъ предполагать об-
щее преобразованіе духа, понятій, вооруженія, одежды и
обычаевъ страны“.

Вообще авторъ убѣжденъ, что „если нравственное и поли-
тическое состояніе Россіи въ первой эпохѣ ея исторіи не
было вѣрнымъ оттискомъ Скандинавіи, то безъ всякаго со-
мѣнія было оно полнымъ и яркимъ ея отраженіемъ“.
„Настоящій характеръ эпохи былъ Русскій, или Сканди-
навскій, а не Славянскій“.

„Однимъ словомъ, Россія варяжскихъ временъ была, съ
нѣкоторыми оттѣнками, Финно - Славянская Скандинавія.
Безпристрастный историкъ Россіи не долженъ исключитель-
но объявлять себя славяниномъ, ибо тогдашнее ея народо-
населеніе состояло въ равномъ почти количествѣ изъ Сла-
вянъ и Финновъ, подъ управленіемъ третьяго германскаго
поколѣнія. Изъ сліянія этихъ трехъ племенъ возсталъ Рос-
сійскій народъ.... Исторія Россіи начинается въ Скандина-
віи и на водахъ Балтійскаго моря. Нравственный и полити-
ческій бытъ норманскаго сѣвера есть первая картина, пер-
вая страница нашего бытописанія. Саги столько же при-
надлежатъ намъ, какъ и прочимъ народамъ, произшедшимъ
отъ Скандинавовъ или ими созданнымъ“.

Всѣ эти заключенія, развивающія только главныя положенія Шлецера, утверждались на изученіи скандинавскихъ сагъ, то есть скандинавской народной поэзіи, въ родѣ на-

102

шихъ богатырскихъ былиńъ, сильно потерпѣвшей только
отъ ученой руки ихъ первыхъ собирателей. Такимъ обра-
зомъ: первое—это поэзія, второе это—поэзія, искаженная не
устами самого народа, а перомъ сочинителя исторій.

Но все-таки въ ней живѣе, чѣмъ гдѣ-либо обрисовывается
древній общій скандинавскій человѣкъ съ своими, нравами,
обычанми, уставами жизни и т. д. Изъ сравненія этого че-
ловѣка съ Русскимъ древнимъ человѣкомъ оказывается сход-
ство, но только сходство общечеловѣческое, сходство оди-
накихъ условій жизни, одинакихъ ея положеній и направ-
леній, какія можно открыть повсюду въ человѣческой при-
родѣ. Однако на этомъ самомъ основаніи норманисты рѣ-
шаютъ, что на Руси въ первые вѣка ея исторіи ничего не
было своего, а все было норманское, обозначая такимъ
образомъ своенародную жизнь Руси пустымъ мѣстомъ.

Статья Сенковскаго въ сущности была горячимъ жур-
нальнымъ фельетономъ въ защиту полнаго и всесторонняго
норманства Руси. Осуждая историковъ и самого Карамзи-
на за ихъ невниманіе къ Сагамѣ, онъ бѣгло и живо ри-
суетъ характеристику норманскаго сѣвера и заключаетъ:—
„все это ускользнуло отъ вниманія и проницательности на-
шихъ историковъ, все изсякло въ туманѣ неумѣстнаго сла-
вянизма и сдуто съ историческихъ страницъ Руси ледови-
тымъ дыханіемъ Старой Критики“.
„Чтобъ создать настоя-
щую исторію того времени, продолжаетъ авторъ, надобно
вновь переизслѣдовать всѣ ея матеріалы въ духѣ новѣйшей
критики, которая не боится басенъ и умѣетъ отыскивать и
въ нихъ человѣка и его общественное состояние; надобно
учиться языку Руссовъ и стараться изъ подлинныхъ ска-
заній сѣвера узнать, что такое былъ тогдашній сѣверъ“.
„Утѣшимся пріятною надеждою, заключаетъ авторъ, что
скоро кто-нибудь изъ нашей молодой Россіи, посвятитъ се-
бя одной этой эпохѣ, и изучивъ ее во всѣхъ отношеніяхъ,
сочинитъ первую ея монографію и первую исторію. Трудъ
огромный, многосложный, требующій большаго терпѣнія,
постоянства и даже разнородныхъ свѣдѣній, но обѣщающий
вознаградить неустрашимаго труженика обильною жатвою
любопытныхъ фактовъ и новыхъ видовъ“.

Такой трудъ давно уже былъ предпринятъ г. Погодинымъ.
Никто, конечно, съ такимъ здравомысліемъ и такъ основа-

103

ельно не могъ бы разсъять этотъ норманскій призракъ, какъ авторъ „Изслѣдованій, Замѣчаній и Лекцій о Русской Исторіи“.

Но къ сожалѣнію многоуважаемый ученый пришелъ къ разработкѣ этого вопроса уже съ готовымъ его рѣшеніемъ, съ готовою и притомъ неоспоримою истиною, что Варяги-Русь суть Норманны. Въ самомъ началѣ своего труда, онъ приводитъ такъ называемое имъ классическое мѣсто Несторовой лѣтописи, гдѣ говорится о призваніи Варяговъ и гдѣ они сливаются съ Русью въ одно имя, въ одно племя. Авторъ полагаетъ это мѣсто краеугольнымъ камнемъ для своихъ разсужденій. По видимому, онъ называетъ его классическимъ въ смыслѣ его непреложной достовѣрности, и сопровождаетъ слѣдующимъ разсужденіемъ: „Мы должны разсмотреть внимательно это важное мѣсто. Разберемъ всѣ слова, объяснимъ всѣ выраженія, сообразимъ всѣ обстоятельства, современныя и слѣдующыя, поищемъ комментарія въ исторіи древнихъ государствъ, единоплеменныхъ и ино-&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;племенныхъ, отвлечемся отъ всѣхъ понятій настоящихъ. Помня безпрестанно всю важность и великость нашегоъ дѣла, нашей задачи (то есть разрѣшеніе вопроса, какъ началось Русское государство) станемъ останавливаться на всякомъ шагу: все для насъ важно, дорого, нужно; стоитъ труда подумать о всякой бездѣлицѣ; подобно рудокопамъ, которые просутъ кучи песку, черезъ сито, чтобъ извлечь нѣсколько крупинокъ золота, проведемъ всякое слово, всякую букву черезъ чистилище строгой критики“.

Можно думать, что чистилищу строгой критики подверг-
ется прежде всего слово Русь: какъ, въ какомъ смыслѣ
оно имя норманское, а не Русское; откуда взялъ лѣтописецъ,
что это имя явилось только со времени призванія Варяговъ
и принесено ими, какъ ихъ собственное туземное имя; какъ
онъ могъ узнать объ этомъ, въ какомъ видѣ онъ передаетъ
это свѣдѣніе, въ образѣ ли преданія или подъ видомъ собы-
тія; гдѣ именно жила эта Русь? и т. д.

Авторъ не задаетъ никакихъ вопросовъ по этому пово-
ду и, безъ малѣйшихъ оговорокъ толкуетъ слова
Нестора въ пользу предвзятой идеи о Норманствѣ Руси,
называя свое толкованіе наяснѣйшимъ. Онъ главнымъ
образомъ доказываетъ только, что Варяги—были Норманны,

104

что Русь, поэтому, тоже Норманны, — это для него истина наяйнѣйшая, не требующая никакихъ доказательствъ.

Первое показаніе лѣтописца о Руси, что онъ впервые нашелъ это имя у Грековъ, показаніе, заслуживающее самого внимательнаго разсмотрѣнія именно въ сличеніи съ варяжскимъ происхожденіемъ этого слова, остается здѣсь безъ всякаго отзыва и какъ бы не существуетъ. Точно также остается безъ отзыва и послѣднее показаніе лѣтописи, что съ приходомъ Олега въ Кіевъ всѣ пришедшіе, въ томъ числѣ и Варяги, прозвались Русью.

Кромѣ того въ высшей степени значительное замѣчаніе покойнаго Максимовича, что Несторъ входплъ уже въ сображенія о началѣ прозванія Русской земли п что лѣтопись Русская въ этомъ отношеніи представляетъ не Proceeding сказаніе о событияхъ, но мнѣнія историческія ¹.— это осталось также безъ обслѣдованія.

Вообще намѣреніе автора провести вопросъ чистилищемъ строгой критики надъ каждымъ словомъ и надъ каждою буквою ограничилось только одною стороною дѣла: всестороннимъ и подробнѣйшимъ защищеніемъ предвзятаго рѣшенія отъ возраженій, какія въ то время существовали и нараждались въ наукѣ.

Впрочемъ авторъ за пмя особеніо не стойтъ. Онъ говоритъ даже, что не въ имени дѣло. Норманны могли принести имя, могли сами принять имя отъ туземцевъ: „Основателями государства въ томъ и другомъ случаѣ остаются Норманны! Вотъ въ чемъ главное!“

Но какъ это понимать? Что значитъ быть основателемъ государства, особенно, если этотъ вопросъ будетъ относиться къ нашимъ Варягамъ? Что собственно они принесли къ намъ такого, почему должно ихъ почитать основателями государства? Тò, что приписывается Варягамъ, не развилось ли въ теченіи лѣтъ само собою изъ собственныхъ Славянскихъ обстоятельствъ и началъ жизни?

Съ ними пришелъ князь, но князь вѣдь доморощенное славянское произведеніе жизни; поэтому необходимо знать, чѣмъ варянскій князь отличался отъ прежнихъ славянскихъ князей? Князь принесъ княжескій судъ, но чѣмъ этотъ судъ от-

¹ Откуда идетъ Русская Земля, 14, 57.

105

личался отъ прежняго славянскаго суда? Что касается самой идеи объ общей справедливой власти, то мы видимъ, что понятія объ ней были выработаны сознаніемъ самихъ Славянъ, для этого и призвавшихъ варяжскаго князя. Князь принесъ порядокъ, нарядъ; но какой, и чѣмъ онъ отличался отъ прежняго порядка или безпорядка? По видимому вся роль Варяговъ заключалась въ защитѣ отъ обидъ, стороннихъ и домашнихъ — это ли мы должны именовать основаниемъ государства? И почему основателями государства не почитать съ большею справедливостью тѣхъ самыхъ людей, которые именно для основанія своей независимости и самостоятельности призвали весьма потребное для этого орудіе — храбрую и отважную варяжскую дружину? Люди, измучившись домашнимъ раздоромъ, согласились отдаться въ защиту, пошли на судъ и на правду третьяго сторонняго лица. Ясно, что основаніе государства устроилось тремя силами и Варяги въ этомъ случаѣ составляютъ не болѣе, какъ только третью долю, а двѣ доли необходимо должны принадлежать все таки старымъ хозяевамъ этого новаго государства. Другое дѣло, еслибъ случилось варяжское завоеваніе. Но ни лѣтопись, ни послѣдующая исторія объ этомъ даже не дѣлаютъ и намековъ. Варяжскій князь въ лицѣ даже очень позднихъ потомковъ все еще не думаетъ отнимать остальныхъ двухъ долей у народа и все живетъ одною своею третьею долею, которою владѣлъ по призванію. То есть, князь долгое время все остается не болѣе какъ защитникомъ и судьею людей, не помышляя ни о чемъ другомъ. Не есть ли это чисто славянская старозавѣтная обработка княжескихъ понятій и всего того смысла княжеской роли, съ какимъ варяжскій князь цѣлыя столѣтія живетъ между Славянами?

Трудъ г. Погодина въ сущности представляетъ, какъ онъ заявляетъ самъ, только систематическій сводъ всѣхъ прежнихъ работъ по этому предмету и опроверженіе всѣхъ возраженій и мнѣній, несогласныхъ съ ученіемъ Скандинавства. Поэтому, естественно, мы у него находимъ повтореніе тѣхъ же идей Шлецера только обставленныхъ и развитыхъ съ большими подробностями. Шлецерову идею о Рюрикѣ-монархѣ, какъ основателѣ Русскаго Государства, г. Погодинъ развиваетъ такимъ образомъ: «Призванному княжескому роду гово-

106

ритъ онъ, предназначено было великое дѣло — преобразовать въ гражданскомъ отношеніи весь этотъ славянскій патриархальный міръ, сообщить исподоволь гражданскую форму всѣмъ частямъ Россіи, довести ее до нынѣшняго состоянія и составить величайшее государство въ мірѣ... Начало династіи — это въ нѣкоторомъ отношеніи начало начала". Убѣжденіе совершенно библейское. Пустое мѣсто и династія, какъ личный творецъ всего, чѣмъ живетъ нашъ народъ!

Но такъ ли было въ Русской истории? Не самъ ли народъ двигалъ династіей, требуя и настаивая, хотя бы однимъ путемъ отрицанія, чтобъ она не отставала въ гражданскихъ преобразованіяхъ, или вообще въ устройствѣ земли. Тो, что можно сказать обо всемъ ходѣ Русской Исторіи, развѣ возможно приписать дѣянію одной династіи. Она во всякомъ служа и всегда остается, какъ мы замѣтили выше, при одной третьей долѣ въ своей дѣятельности и заботливости объ общемъ благѣ. На остальныхъ двухъ доляхъ опять-таки работаетъ народъ.

Невозможно также присвоивать династіи значеніе начала самаго начала въ государственномъ и особенно въ гражданскомъ развитіи народа. Начало начала заключается именно въ томъ приснопамятномъ рѣшеніи Новгородскихъ Славянъ поискать князя, который бы владѣлъ и судилъ по праву, въ правду, и рядилъ по риду, т. е. по уговору съ Землею.

Вотъ истинное начало самаго начала, для котораго династія послужила только живымъ выраженнымъ, живою формою, не болѣе. Самъ авторъ говоритъ, хотя и мимоходомъ, въ одномъ изъ примѣчаній къ своимъ изслѣдованіямъ: „Новгородцы увидѣли, что наряда въ ихъ землѣ нѣтъ и пошли искать себѣ князя — это и показываетъ развитіе или начало гражданскаго смысла, какого у другихъ нашихъ племенъ славянскихъ мы не видимъ". Изсл., III, стр. 414.

Въ этомъ то самомъ рѣшеніи и заключается основаніе государства. Сужденіе автора о значеніи династіи въ собственномъ смыслѣ есть старинная историческая фраза, посредствомъ которой старинная история очень многое объясняла на своихъ страницахъ. Этой фразы невозможно миновать, когда историческое воззрѣніе исполнено понятій, что история повсюду начинается съ пустаго мѣста и создается лич-

107

ною волею призваннаго или пришедшаго завоевателемъ творца.

Личный нашъ творецъ, то есть Норманны, изображены г. Погодинымъ по рисунку, который начерченъ критикою Шлецера. Это были разбойники, морскіе разбойники и грабители, дерзкіе забіякп, но „въ тогдашнее время морской разбой былъ почетнымъ ремесломъ“, замѣтилъ при этомъ Шлецеръ, повторяя слова Байера.

Все это въ большей подробности утвердилъ своими изысканіями г. Погодинъ. Оказывается, что и наши Норманны не могли провести и одного года въ покой и дѣлали постоянные набѣги, то на Славянъ сосѣдей, то на Царь-градъ и т. д.

„Для Норманновъ ничего не было невозможнаго. Только они одни могли рѣшиться съ малыми силами напасть на столицу Восточной имперіи (при Оскольдѣ).“

Г. Погодинъ безпрестанно приводитъ ссылки и тексты изъ западныхъ писателей, подробно объясняя, какъ эти разбойники-Норманны производили свои набѣги и вовсе забывая, что это явленіе не исключительно норманское, а общее для всѣхъ приморскихъ обитателей, которые промышляютъ разбоемъ. По Черному морю наши казаки, также Черкесы дѣлали тоже самое. И почему бы не пускаться на грабежъ и древнѣйшимъ Кіевлянамъ? Но во всякомъ случаѣ, по тому облику, какой выведенъ здѣсь для норманскихъ набѣговъ и вообще для характеристики Норманства, никакъ нельзя повѣрить, что бы въ нашей странѣ ихъ набѣги могли окончиться призваніемъ. Весь запасъ приводимыхъ доказательствъ о разбойничествѣ Норманновъ служитъ какъ бы подтвержденіемъ только тому, что и наша страна была завоевана. Однако тутъ по необходимости является чудо. Разбойные Варяги на нашей землѣ поступаютъ иначе.

„Впрочемъ характеръ походовъ варяжскихъ былъ у насъ иной, нежели въ прочей Европѣ, говоритъ почтенный изслѣдователь: они не являются грабителями и опустощителями.“

Почему же? „Это было безъ всякаго сомнѣнія по той причинѣ, что славянскія племена, тихія, смирныя, не раздражали ихъ, не представляли имъ никакого сопротивленія (напр. Поляне, Радимичи), не такъ какъ на западѣ; или представляли малое (Древляне, Сѣверяне), исполняли тот-

108

часъ ихъ требованія, — кромѣ Тиверцовъ, Вятичей, кои ка-
жется пытались было воспользоваться своею отдаленностью.
Варяги довольствовались только собираніемъ дани съ пле-
менъ славянскихъ и даже покупали у нихъ суда—, —то есть
не отнимали ихъ грабежемъ, хотѣлъ вѣроятно сказать ав-
торъ.

Это заключеніе, что Варяги дѣйствовали у насъ наче,
чѣмъ въ западной Европѣ, такъ значительно и важно для
разъясненія начальной нашей исторіи, что на немъ — то и
слѣдовало бы остановить всю изыскательную ученость. Ме-
жду тѣмъ авторъ обходитъ его голымъ соображеніемъ, что
Славяне были тихи, смирны, были вообще ничто передъ
Варягами, творцами нашей исторической жизни.

По этой идеѣ, все дѣятельное, всякий починъ, всякое досто-
инство принадлежитъ Варягамъ; все слабое, ничтожное, ти-
хое, смирное, всякая неподвижность принадлежитъ Славян-
намъ, о чемъ уже говорилъ даже и Полевой. Если Ольга въ
царскихъ палатахъ Константинополя ведетъ себя съ досто-
инствомъ, единственно изъ той мысли, что она не простая
придворная женщина тѣхъ палатъ, а княгиня цѣлой народ-
ности, то это непремѣнно величавая Норманка, въ родѣ Си-
гридя и Гиды, не уступавшихъ въ гордости своимъ сооте-
чественникамъ Норманнамъ. Авторъ прибавляетъ: „Вспом-
нимъ о Рогнѣдѣ, которая говоритъ о Владимірѣ: не хочу
разуть робичича и послѣ даже хочетъ убить Владиміра. При-
помнимъ о женщинахъ въ войскѣ Святослава, которыхъ на-
шли убитыми наряду съ прочими воинами. Все это черты
норманскія, духъ болѣе норманскій, нежели славянскій...
Славянскія жены отличались добродѣтелями болѣе мирны-
ми, тихими, восточными“. Самая месть Ольги Древля-
намъ тоже норманское дѣло.

Если народъ, уже въ 11 в., не вынося тягостей или безтол-
коваго управленія со стороны князей, т. е. своихъ органи-
заторовъ, Варяговъ, поднимается, бунтуетъ, то авторъ никакъ
не желаетъ признать въ этихъ бунтовщикахъ Славянъ — это
не Славяне, это непремѣнно Варяги. Въ 1065 г. люди Кіевскіе
возмутились противъ Иязслава, укоряя его въ неумѣньи или
въ нежеланьи защитить ихъ отъ Половцевъ,—Неужели это
тихіе Поляне? вопрошаетъ авторъ. Въ 1077 г. люди Кіевскіе
стали грозить князьямъ, что если они не помирятся, не пре-

109

кратятъ войны, то они уйдутъ въ Грецію. „Неужели это тихіе
Поляне, которые платили дань Козарамъ, безпрекословно поко-
рились Оскольду и Диру, потомъ Олегу? Неужели это тихіе
Поляне, которыхъ такъ прославляетъ Несторъ?" повторяетъ
свои вопросы авторъ и отвѣчаетъ: „Нѣтъ, это Варяги, ходоки
въ Грецію. Мысль уйдти въ Грецію не могла придти и въ
голову Полянамъ.“ Конечно всему племени не могла придти
въ голову, но горожанамъ Кіева она естественно приходила.

„Новгородцы были гораздо вольнѣе п образованнѣе въ
гражданскомъ отношеніи предъ другими нашими Славяна-
ми.—Нѣтъ никакого сомнѣнія, что этотъ (свободный) духъ
развился| напоболѣе вслѣдствіе значительнаго поселенія Ва-
ряговъ между ними.“

„И Кругъ думаетъ что напр. Святославъ былъ воспитанъ
тамъ (въ Новгородѣ) для сохраненія въ немъ норманскаго
духа.“

Норманскій духъ представлялъ основную силу, которая
господствовала и все устроивала въ Русской Землѣ!

Задавшись готовымъ положеніемъ, что Русь были Норман-
ны, авторъ приводитъ свои заключенія къ такимъ крайно-
стямъ, которымъ подивился бы самъ Шлецеръ. Имя Рус-
скій въ первыя двѣсти лѣтъ нашей исторіи вездѣ у него
значитъ норманскій. Отъ этого естественно онъ приходитъ
къ убѣжденію, что Русь-Норманны жили и господствовали
у насъ въ то время цѣлымъ особымъ племенемъ, которое
разселилось по всѣмъ городамъ и составляло исключитель-
но военную силу, такъ что по его разсужденію даже и всѣ
вольные землевладѣльцы (помѣщики по теперешнему), изъ
которыхъ составлялась рать, были, разумѣется (авторъ
очень часто употребляетъ это слово), Варяги-Русь, то есть
Норманны. Туземцы совершенно не употреблялись (на
войну), обреченные на любезное свое земледѣліе.

Языкъ русскій—это значитъ языкъ норманскій. „Языкъ
говоритъ авторъ, употреблялся русскій, то есть варяго-
русскій, норманскій, скандинавскій, которымъ говорили
первые князья, ихъ бояре, дружина и всѣ прочіе выходцы.
Этотъ языкъ впослѣдствіи, можетъ быть, въ 5 или 6 кол-
нѣ (при дѣтяхъ Ярослава), когда сообщеніе съ скандинав-
скимъ сѣверомъ прервалось и Русь совсѣмъ ославянилась,
вышелъ изъ употребленія, подобно норманскому на сѣверѣ

110

Франціи, уступивъ мѣсто туземнымъ нарѣчіямъ, оставивъ
въ нихъ послѣ себя только слабые слѣды. Имя его перешло
на туземныя нарѣчія... и языкъ славянскій со всѣми его на-
рѣчіями началъ называться по имени господствующаго пле-
мени Русскимъ“.

Русское язычество, миологія, со всѣми своими богами, бы-
ло варяго-русское, скандинавское, а не славянское. Поче-
му? По одной только причинѣ, что всѣ мѣста лѣтописи, гдѣ
объ этомъ говорится, относятся къ Варяго-Руссамъ, то есть
упоминаютъ собственно Русь, а не Варяговъ, но не упо-
минаютъ Славянъ. Ясно, что всѣ эти вѣрованія русскія, то
есть скандинавскія, „и съ этой точки должны быть объяс-
няемы. Такъ требуетъ здравый разсудокъ и историческая
послѣдовательность...“ Мы находимъ даже и положительное
подтвержденіе нашей мысли, доказываетъ авторъ: „Олега
Греки водиша на роту и мужій его, по Рускому закону.
кляшася оружьемъ своимъ и Перуномъ, богомъ своимъ, и
Волосомъ, скотьимъ богомъ. Можетъ-ли быть какое сомнѣніе,
что это боги норманскіе, а не наши славянскіе. Олегъ и
мужи его, чистые Норманны, не моглибы кляться чужи-
ми богами, которымъ не вѣрили: всякой клянется своею
клятвою.“ Продолжая свои разсужденія объ этихъ богахъ,
авторъ изумляется только, какъ въ Русскую (скандинав-
скую) миологію попали Стрибогъ и Дажбогъ—имена славян-
скія!

Само собою разумѣется, что и „христіанствомъ мы обя-
заны Варягамъ также, какъ и гражданскимъ устройствомъ“.
„Варяги-Русь воевали и торговали безпрестанно съ Кон-
стантинополемъ. Тамъ узнали они Христіанскую Вѣру, на-
чали принимать ее, и потомъ сообщили ее нашимъ славян-
скимъ племенамъ“.

Затѣмъ торговля, законы, обычаи, все безъ исключенія
дѣятельное и положительное авторъ приписываетъ тѣмъ же
однимъ Руссамъ, то есть Скандинавамъ. „Варяги-Русь гово-
ритъ авторъ пришли къ намъ, разумѣется, съ своими за-
конами и обычаями, точно какъ съ своими именами, вѣро-
ваніями, своимъ языкомъ, образомъ дѣйствій....“

„Законы и обычаи Русскіе-Норманскіе-Скандинавскіе-Ва-
ряжскіе сохранились между нами, какъ вѣрованія, какъ име-
на, какъ языкъ, какъ духъ, подвергаясь мало по малу вмѣ-

111

стѣ съ нами вліянію туземному, потомъ христіанства...
Обозрѣвая этп законы, обычаи, должности и ихъ названія,
мы видимъ ясно, что всѣ они принадлежатъ племени при-
шлому, Норманскому-Нѣмецкому. "

Всѣ эти мысли, послѣ увѣреній Сенковскаго, конечно, не
новы; но мы повторяемъ ихъ, дабы показать съ какою си-
лою они господствовали въ каждомъ ученомъ трудѣ и въ
каждомъ образованномъ умѣ.

На чемъ же однако построены всѣ эти выводы рѣшитель-
ные, разительные и неумолимо-своенравные (какъ самъ же
Погодинъ отзывался о Шлецерѣ), съ которыми несогласіе
тотчасъ съ горячностію авторъ обзываетъ невѣжествомъ,
легкомысліемъ, и крѣпко убѣжденный, что истина у него
въ рукахъ, не допускаетъ даже никакого сомнѣнія и спора?
Самымъ основательнымъ и полновѣснымъ возраженіямъ онъ
отвѣчаетъ слѣдующимъ образомъ: „Охотники спорить, охот-
ники искать, не истины, а предлоговъ къ несогласію, мо-
гутъ сдѣлать слѣдующее частное возраженіе, составленное
изъ легкихъ общихъ мѣстъ: такое-то постановленіе (напр.
месть) принадлежитъ всѣмъ народамъ,— такое-то имя (напр.
князь) есть чисто славянское, слѣд. норманскими ихъ назы-
вать нельзя. Отвѣчаю: 1) если онъ общія, то нельзя отнять
ихъ и у Норманновъ. 2) Онъ являются не однѣ, а въ сово-
купности со множествомъ другихъ обычаевъ или именъ,
чисто норманскихъ, слѣд. должны быть принесены
Норманнами же, которые встрѣтили у туземцевъ случай-
ное сходство съ собою въ этомъ отношеніи. Мало-ли есть
такихъ (случайныхъ) сходствъ и теперь между племенами,
при всемъ прочемъ ихъ различіи между собою".

Послѣдняя замѣтка вполнѣ обозначаетъ, какъ искренно
авторъ вѣруетъ въ пустое мѣсто Славянства, въ это сла-
вянское ничто, которое было наполнено по милости Норман-
новъ. Выходитъ, что вся основа и такъ сказать вся мате-
рія нашей жизни—норманская, а если и было кое что своего,
славянскаго, такъ и оно весьма сомнительно, ибо случай-
ное сходство съ норманствомъ еще не доказываетъ, чтобъ
это свое было непремѣнно славянское. Сказать больше объ
историческомъ ничтожествѣ Славянства невозможно.

И все это утверждено только на собранныхъ чертахъ про-
стаго человѣческаго естественнаго сходства въ нѣкоторыхъ

112

обычаяхъ, нравахъ, положеніяхъ жизни у нашихъ Славянъ съ Норманнамп.

Авторъ съ великою тщательностію подыскалъ эти сходства и съ великою горячностію почти на каждой страницѣ своихъ изслѣдованій утверждаетъ, что стало-быть наша Русь— Варяги-Норманны-Скандинавы-Нѣмцы.

Дѣти Ярослава дополняютъ отцовскую Русскую Правду— „Такъ точно происходило и вездѣ у Норманновъ“ подтверждаетъ авторъ. Какъ будто въ подобныхъ случаяхъ вездѣ про- пexходило и происходитъ иначе?

„Руссы при Олегъ вытаскпваютъ суда на берегъ и пдутъ на нихъ по суху“,— Норманны поступали такъ часто, отмѣчаетъ авторъ.

Любимое пристанище у Норманновъ въ ихъ походахъ по водѣ было на островахъ,— тоже дѣлаютъ Руссы, см. Ибнъ-Фоцлана и пр.

Русскіе любили париться въ баняхъ, какъ говоритъ Нес- сторъ, относя это ко временамъ Апостольскимъ—баню очень любили Норманны, которые обыкновенно ходили въ оныя по субботамъ, примѣчаетъ авторъ.

Конское мясо, которымъ питался Святославъ, разумѣется было любимымъ кушаньемъ у Норманновъ, слѣд. Святославъ уже поэтому чистѣйшій Норманнъ со всѣми Скифами, Пе- ченѣгами, Половцами, Татарами и всякими степняками!

Руссы уважали красоту женщинъ,— извѣстно, какъ Нор- манны уважали красоту. Многоженство допускалось,— нор- манскіе обычаи были совершенно тѣже. Дѣти отдавались на воспитаніе дядькамъ, пѣстунамъ,— пѣстуны были въ обычаѣ у Норманновъ, и пр., и пр.

Все это было бы ничего: такія сходства безъ особаго труда можно найдти у всѣхъ народовъ и они въ сущности объясняютъ только, что люди вездѣ люди. Но для г. Пого- дина всякое малѣйшее сходство норманства съ нашимъ бытомъ очень значительно и важно, ибо непреложно до- казываетъ, что Русь были Норманны. Желая со всѣхъ сто- ронъ доказать эту предвзятую истину, онъ однимъ нор- манствомъ и ограничиваетъ свои безчисленныя параллели, и когда С. Строевъ, разсматривая статью Сенковскаго о Скан- динавскихъ Сагахъ, указалъ, что сходства можно найдти вездѣ: въ Индіи, у Евреевъ, у Грековъ, у Французовъ, то

113

г. Погодинъ замѣтилъ, что такой способъ критики „относится къ журнальнымъ фокусъ-покусамъ“.

Славянъ авторъ вообще рисуетъ такими чертами, кото-
рыя въ сущности сводятъ бытовое и историческое значе-
ніе ихъ народнаго характера къ нулю.

Говоря по Карамзину и по Шафарику, что главныя ихъ
добродѣтелп: кротость и терпѣніе, а пороки: сварливость
между собою (слѣд: страсть къ войнѣ), пристрастіе къ ино-
племенникамъ и подражательность, г. Погодинъ продолж-
жаетъ:

„Славяне были и есть народъ тихій, спокойный, терпѣли-
вый. Всѣ древніе писатели утверждаютъ это о своихъ Сло-
венахъ, то есть Западныхъ. Наши имѣли и имѣютъ эти
качества еще въ высшей степени. Потому они и приняли
чуждыхъ господъ безъ всякаго сопротивленія (да вѣдь они
призвали ихъ добровольно!), исполняли всякое требованіе
ихъ съ готовностью, не раздражали ничѣмъ,— и всегда бы-
ли довольны своею участію. Поляне платили дань Коза-
рамъ, пришелъ Аскольдъ, стали платить ему, пришелъ
Олегъ — точно также. Кому вы даете дань спрашиваетъ
Олегъ Сѣверянъ? — Козарамъ.—Не давайте Козарамъ, а да-
вайте мнѣ,— и Сѣверяне начали давать ему....“

Не станемъ доказывать, что все это невѣрно, не по от-
ношенію къ Сѣверянамъ или къ какому либо данному слу-
чаю, какой всегда можно отыскать, а по отношенію ко
всей дѣйствительности, описанной лѣтописцами и изобра-
женной въ своихъ мѣстахъ самимъ же авторомъ. Здѣсь,
эпическій складъ лѣтописнаго разсказа авторъ страннымъ
образомъ толкуетъ какъ текстъ точной реляціи.

Замѣтимъ вообще, что такая характеристика Славянства
конечно должна была явиться по необходимости, какъ вы-
раженіе историческихъ воззрѣній, начинающихъ исторію
вообще съ пустаго мѣста.

Но съ другой стороны нельзя забывать и того обстоя-
тельства, что въ подобныхъ сужденіяхъ не мало участву-
ютъ и нѣкоторыя предъубѣжденія, какъ ученыя, такъ и
общественныя или національныя.

Если, какъ мы уже говорили, нѣмецкій ученый убѣжденъ,
что германское племя повсюду въ исторіи являлось и яв-
ляется основателемъ, строителемъ и проводникомъ цивили-

8

114

заціи, культуры; то русскій ученый, основательно или не-
основательно, никакъ не можетъ въ своемъ сознаніи мино-
вать той мысли, что славянское племя, и русское въ част-
ности никогда въ культурномъ отношеніи ничего не значило
и въ сущности представляетъ историческую пустоту. Для
воспитанія такого сознанія существовало множество причинъ,
ученныхъ и не ученыхъ, о которыхъ мы отчасти говорили и
въ числѣ которыхъ весьма немаловажною была та причина,
что свои ученыя познанія мы получали отъ той историче-
ской науки, гдѣ эта истина утверждалась почти каждо-
дневно.

Весь скептицизмъ Каченовскаго и его учениковъ, про-
тивъ котораго съ такою горячностію ратовалъ г. Пого-
динъ, происходилъ изъ тогоже сознанія, что Русская исто-
рія не можетъ представлять что либо значительное въ срав-
неніи съ исторіею западныхъ народовъ.

Этотъ скептицизмъ построился главнымъ образомомъ именно
на сравненіи нашей Исторіи прямо со Всеобщею Исторіею,
то есть на повѣркѣ нашей Исторіі фактами и положеніями
всего міра. Очень мало зная и меньше всего понимая свою
Исторію, мы въ то время достаточно знали Исторію Все-
мірную и къ ея-то великимъ образцамъ приравнивали свою
Русскую бѣдность. Параллель выходила изумительная!

Извѣстно, что Карамзинъ въ своей Исторіі слишкомъ
государственно и потому очень невѣрно изобразилъ пер-
выхъ князей и первое время Руси. Это подало весьма осно-
вательный поводъ опровергать историка.

Сомнѣнія и отрицанія Каченовскаго въ этомъ случаѣ
отправлялись отъ готовой и непреложной истины. Онъ
вѣровалъ, что это первое время Руси было временемъ глу-
бокаго и всесторонняго варварства, которое не могло идти
ни въ какое сравненіе съ варварствомъ европейскимъ. Онъ
отвергалъ наши договоры съ Греками, потому что „они за-
ключаютъ въ себѣ понятія совершенно несообразныя съ
существовавшимъ ходомъ дѣлъ, не только у полудикихъ
кочевыхъ племенъ Руссовъ, но даже и во всей Европѣ“.

Не меньшую несообразность съ общимъ духомъ времени
представляетъ, по его понятію, и Ярославова Русская Правда,
на томъ основаніи, что въ началѣ 11-го столѣтія, въ странахъ

115

западной Европы, въ Богеміи, въ Польшѣ, въ Даніи,
Швеціи, не видно ничего подобнаго.

„Откуда Ярославъ взялъ примѣръ для сочиненія своихъ
законовъ“—спрашиваетъ Каченовскій, и высказываетъ этимъ
вопросомъ только непреложное убѣжденіе всей русской
образованности, или по крайней мѣрѣ передовыхъ ея умовъ,
что на Русп, что ни есть,—все откуда либо заимствовано,
что сама по себѣ Русь—пустое мѣсто, чистый листъ бумаги,
никогда не была способна что липо создать и выростить
самостоятельно. Это убѣжденіе Каченовскій постоянно
утверждалъ ученою посылкою: чего не было въ Европѣ,
того никакъ не могло быть и на Руси. Иначе это противорѣ-
чило „всеобщему ходу гражданской и политической образован-
ности народовъ“. Его очень смущала наша лѣтопись, о
которой доказывали, что она писана тоже въ 11-мѣ вѣкѣ;
между тѣмъ, какъ въ сосѣднихъ европейскихъ странахъ
въ этотъ вѣкъ лѣтописанье или вовсе не начиналось или
едва начиналось. Ясно, что наша лѣтопись подложна, не-
достовѣрна. Къ тому же въ своемъ началѣ она имѣетъ
даже нѣкоторую систему, является систематическимъ сочине-
ніемъ. „Какъ это могло случиться посреди всеобщей без-
трамотности — явленіе безпримѣрное въ исторіи! восклица-
етъ скептикъ,— и особливо въ исторіи нашего Сѣвера, оно
суть исключеніе изъ всеобщаго хода образованности наро-
довъ“.

По этому поводу Каченовскій дѣлаетъ упрекъ даже Шле-
церу за излишнюю довѣренность и энтузіазмъ къ нашей
лѣтописи и показываетъ, что она могла быть составлена
только въ 13-мѣ и даже въ 14-мѣ столѣтіи съ непремѣнны-
ми заимствованіями изъ западныхъ лѣтописцевъ и вообще
составлена по ихъ образцамъ ¹.

Мысль о чемъ либо Русскомъ, самостоятельномъ и самобыт-
номъ въ этомъ отношеніи, даже послѣ убѣдительныхъ из-
слѣдованій Шлецера, такая мысль не могла и вмѣститься
въ эти отрицающие умы. Простой разсказъ Новгородца Гюря-
ты Роговпча о Печерѣ и Югрѣ, они сопровождаютъ та-
кимъ заключеніемъ: „Никоимъ образомъ не можно даже пред-

¹ А Шлецеръ, напротивъ того, очень хорошо зналъ и доказывалъ, что она составлена по византійскимъ образцамъ.

8*

216

тійскихъ писателей, толковавшихъ о разныхъ народахъ ве-
ликой пучины переселенія, и издала ихъ, не только въ ла-
тинскомъ переводѣ, но сокращенно и на русскомъ языкѣ,
какъ бы руководясь тѣмъ правиломъ, живущимъ и доселѣ,
что для русскаго человѣка всякая наука должна предлагаться
въ сокращеніи. Затѣмъ у Поляковъ графъ Потоцкій подоб-
ныя же извлеченія пзъ средневѣковыхъ писателей объ исто-
ріи Славянъ издалъ на французскомъ языкѣ. Для своего
времени оба изданія принесли несомнѣнную пользу. Потом-
камъ оставалось только идти по той же правильной и пря-
мой дорогѣ. Но въ это время является великій Шлецеръ п
рѣшаетъ разомъ, что подобными вещами наукъ заниматься
не слѣдуетъ. Я самъ, въ молодости, говоритъ онъ, занимался
этимъ дѣломъ многое время и узналъ только то, что узнать
въ этой пучинѣ ничего невозможно.

Не повѣрить нà-слово такому великому авторитету, пред-
ставившему въ доказательство огромный трудъ по исторіи
Съвера Европы, никто не посмѣлъ, и русскіе историки по
его указанію тотчасъ загородили себя п свои изысканія отъ
страшной п мрачной пучины великаго переселенія извѣст-
нымъ скандинавскимъ частоколомъ, за которымъ наша древ-
ность скрывается и до настоящаго времени.

Шафарикъ своими „Славянскими Древностями“, хотя и
освѣтилъ весь Славянскій міръ, но нашего частокола не раз-
рушилъ, а напротивъ еще тверже его укрѣпилъ, сказавши,
что кто несогласенъ съ Скандинавскимъ, племени нѣмецкаго,
произхожденіемъ Варяговъ-Руси, тотъ истинный невѣжда
или человѣкъ предубѣжденный ¹. Это была, какъ извѣстно,
самая доказательная фраза въ защиту Норманства. Утверж-
денное великими авторитетами, Норманство Руси, какъ ска-
зочный Соловей Разбойникъ, засѣло такимъ образомъ на двѣ-
надцати дубахъ и доселѣ не пропускаетъ къ нашей насто-
ящей древности ни коннаго, ни пѣшаго. Историки, начи-
ная съ Карамзпна, не имѣя возможности пробраться за эти
дремучіе дубы и въ тоже время какъ бы предчувствуя нѣ-
которую родственную связь съ упомянутою древностью,
ограничиваются поневолѣ весьма сбывчивымъ и короткимъ
изложеніемъ ея исторіи, руководясь взглядами и изыскані-

¹ Славянскія Древности т. II, кн. I, стр. 112.

217

ями по преимуществу нѣмецкой исторической науки. Конечно было бы правильнѣе уже совсемъмъ не упоминать о Скиовахъ, Сарматахъ, Роксоланахъ, Гуннахъ и т. под. Для нашей государственной исторіи — это пустые непонятные звукп, не имѣющіе никакого смысла и значенія.

Однако, необходимо согласиться, что для нашей народной земской исторіи они очень значительны, ибо прямо указываютъ на старинныхъ хозяевъ нашей Земли, которые въ теченіи вѣковъ не могли же не оставить намъ кое-чего въ наслѣдство. Быть можетъ, въ этихъ іероглифахъ скрывается особая лѣтопись. Необходимо же когда-либо ее разобрать и прочитать, такъ какъ она говоритъ все о нашей же родной странѣ.

Вотъ почему мы думаемъ, что никакая отрицающая и сомнѣвающаяся строгая шлецеровская критика не можетъ отнять у Русской Исторіі ея истиннаго сокровища, ея перваго лѣтописца, которымъ является самъ Отецъ Исторіи—Геродотъ.

Отецъ Исторіи описалъ нашу страну за 450 лѣтъ до Р. Х. Онъ самъ тутъ странствовалъ, именно въ устьяхъ Днѣпра, Буга и Днѣстра; многое видѣлъ собственными глазами, еще больше собралъ разсказовъ и слуховъ. Свои записки онъ читалъ потомъ всенародно на Олимпійскихъ празднествахъ и приводилъ въ восторгъ древнихъ Грековъ, которые еще тогда прозвали его Отцемъ Исторіи. Его разсказы дышутъ необыкновенною простотою и правдою и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ живо изображаютъ и природу страны, и людей съ ихъ нравами, обычаями и дѣлами, что все это въ дѣйствительности представляется, какъ будто самъ живешь въ то время и въ той землѣ и съ тѣми самыми людьми.

Къ сожалѣнію Геродотъ вовсе не зналъ нашего далекаго Сѣвера. Онъ разсказываетъ только о южныхъ краяхъ Русской Земли и говоритъ, что въ его время, вся эта страна была населена народами, которые однимъ именемъ прозвались Скиовами. У Грековъ это слово значило вообще—варвары. Однако историкъ отдѣлляетъ собственную Скиоію отъ другихъ стороннихъ земель. По его описанію собственная

218

Скиёя была именно та страна, гдѣ въ послѣдствіи сосредо-
точилось движеніе Русской Исторіи. Онъ представляетъ ее
въ видѣ равносторонняго четыреугольника, у котораго ниж-
няя граница направлялось отъ устья Дуная почти до устья
Дона, по берегамъ Чернаго и Азовскаго моря.

Середину этого пространства занималъ Днѣпръ, который
былъ срединою и нашей Исторіи. Днѣпръ раздѣлялъ Скиөю
на двѣ равныя доли: отъ Дуная до Днѣпра считалось тогда
10 дней пути¹ и столько же отъ Днѣпра до вершины Азов-
скаго моря, куда впадаетъ Донъ. Вверхъ, къ Сѣверу, Ски-
ёя простиралась на 20 дней пути, слѣд. слишкомъ на 600
верстъ, нѣсколько подальше теперешнихъ городовъ Черни-
гова, Курска и Воронежа, гдѣ обитали Меланхлены или
Черные Кафтаны.

Съ Запада отъ Скиёи сперва жили Агаёирсы на истокахъ
Тейса и Мороша, а выше ихъ, отъ истоковъ Днѣстра дальше
къ Сѣверу—Невры. На Сѣверѣ по сосѣдству съ Неврами
жили Людоѣды, потомъ отъ нихъ къ востоку упомянутые
Черные Кафтаны. На востокъ отъ Скиёи за Дономъ оби-
тали Вудины, а къ югу отъ нихъ, между нижнимъ Дономъ
и Волгою—Савроматы.

Въ самой срединѣ приморскихъ земель всей Скиёи, въ
устьяхъ Днѣпра и Буга, находился греческій городъ Ольвія²,
по гречески значитъ счастливая, благословенная. Это было
великое торжище для всей Черноморской страны. Говорятъ,
что оно основано Греками изъ Милета лѣтъ за 600 до Р. Х.
Но столько же вѣроятно, что самые Греки получили этотъ
торгъ по наслѣдству отъ Финикіянъ.

Какая торговля здѣсь процвѣтала и что особенно привле-
кало сюда греческихъ, а прежде нихъ еще финикійскихъ
купцовъ, объ этомъ свидѣтельствовалъ храмъ матери пло-
дородія, богини Деметры-Цереры, стоявшій прямо на кру-
томъ мысу, между устьями Днѣпра и Буга, такъ что въ-
ѣзжавшему въ Днѣровскій Лиманъ онъ еще издали указы-

¹ Кн. IV, С. Путь дневной у Геродота равняется 200 стадіямъ, что с о-
ставить, полагая въ рерстѣ 6 стадій, 33¼ версты.

² Городище древней Ольвіи, называемое Сто Могилъ, находится
близъ Порутина, Ильинское топѣ, на правомъ берегу Бугскаго Лима-
на, верстахъ въ 25-ти сѣвернѣе Очакова.

219

валъ, что путникъ приближается къ странѣ—благословенной кормилицѣ множества народовъ. Другой столько же важный предметъ здѣшней торговли Ольвія изображала даже на своихъ медаляхъ—подъ впdomъ рыбы, которую хватаетъ летящая птица. Это простой символъ богатой рыбной ловли и богатой торговли рыбою.

Описывая разлічныя племена, которые жили въ самой Скиові и по сосѣдству съ этой страною, Геродотъ прямо и начинаетъ отъ Ольвіи и идетъ вверхъ по Бугу. Начиная отъ этого торжпща, говоритъ онъ, первые живутъ Грековъ и Скиовъ, какъ и слѣдовало ожидать по близости торговаго греческаго города, который необходимо ограничивалъ туземцевъ съ давняго времени. Выше ихъ обитаетъ другой народъ, называемый Алазонами. Тѣ и другие во всемъ слѣдующъ обычаямъ Скиовъ, кромѣ того, что сѣютъ и ёдятъ хлѣбъ, также лукъ, чеснокъ, чечевицу и просо. Выше Алазоновъ живутъ Скиовы-Оратаи, которые сѣютъ хлѣбъ не для снѣди, но на продажу, то есть сѣютъ хлѣбъ не только для снѣди, что разумѣется само собою, но и на продажу. Отмѣтка въ высшей степени важная и любопытная. По точному описанію Геродота жительство этихъ Скиовъ-Оратаевъ приходится прямо на Кіевскую область.

Рѣку Бугъ онъ именуетъ Ипанисомъ, Гипанисомъ, и говоритъ, что эта рѣка начинаетъ свое теченіе въ Скиові и выходитъ изъ великаго озера, около котораго пасутся бѣлыя дикія лошади, и которое по сираведливости называется Матерью Ипаниса. Вытекая изъ него, рѣка выбирается небольшимъ каналомъ и на пять дней теченія воды ея сладки; потомъ, къ морю, на четыре дня, весьма горьки, ибо здѣсь въ рѣку впадаетъ горькій источникъ, который, хотя и не великъ, но такъ горекъ, что портитъ своимъ вкусомъ всю воду въ рѣкѣ. Этотъ источникъ находится на границахъ земли Скиовъ-Оратаевъ и Алазоновъ. Имя источнику и самому мѣсту, откуда онъ вытекаетъ, по Скиовски Эксампей, что на греческомъ языке значитъ Священные Пути. Быть можетъ, слово Эксампей есть только извращенное огреченное произношеніе тѣхъ же словъ: „Священные Пути“, конечно передѣланное по тѣмѣ звукамъ, которыми выражала эту рѣчь глубокая славянская древность.

220

Въ настоящее время Бугъ течетъ изъ обширныхъ болотъ,
которыя при Геродотѣ несомнѣнно составляли великое озеро,
достойное названія матери Буга. Горькій источникъ и до-
селѣ носитъ соотвѣтствующее имя — Мертвыя воды. Это
небольшая рѣка, текущая съ лѣвой стороны отъ СВ и впа-
дающая въ Бугъ у Вознесенска. Мѣстность, по которой она
течетъ и откуда выходитъ ея истокъ, и теперь изобилуетъ
на большое пространство ключами минеральной горькой п
соленой воды, въ иныхъ мѣстахъ до того горькой, что даже
не годится для водопопа¹.

По этому самому пространству, верстъ на 200 дальше къ
востоку, подъ 48 градусомъ широты, между Ольвіополемъ,
Бобринцомъ, Вознесенскомъ и Кривымъ Рогомъ (селеніе на
Ингульцѣ), проходитъ каменистая гранитная грида, кряжъ
кристаллическихъ породъ, образующій на Бугѣ и по дру-
гимъ рѣкамъ высокіе скалистые берега, скалистыя разселины
и обрывы, нерѣдко совсемѣмъ отвѣсные, высотою надъ уров-
немъ воды въ 40—60 сажень. Этотъ же кряжъ заграждаетъ
рѣку между Ольвіополемъ и Вознесенскомъ порогами, кото-
рые высовываются изъ воды, то въ видѣ скалъ, острыхъ
камней и булыгъ, то въ видѣ цѣлыхъ острововъ, покрытыхъ
иногда деревьями и всякою растительностію. Здѣсь повсюду
степная ровная площадь страны прорѣзывается такими жи-
вописными чудными мѣстностями, которые естественно долж-
ны были питье поэтическое религіозное чувство въ обита-
теляхъ страны и заставили ихъ прозвать всю эту гранит-
ную высокую площадь Священными Путями. Отсюда эти
Священные Пути тянутся дальше къ востоку, къ Днѣпру,
гдѣ тоже образуютъ еще болѣе знаменитые Днѣпровские по-
роги. Отсюда же въ противоположную сторону дальше на
Западъ Священные Пути подобными же скалами и порогами
загромождаютъ русло Днѣстра. Вотъ что означалъ этотъ
Скиоскій Эксампей.

Геродотъ самъ плавалъ вверхъ по Бугу и собственными
глазами видѣлъ въ Эксампей и другое чудо. Онъ говорить:
„О количествѣ Скиоскаго народа не могъ я узнать ниче-
го достовѣрнаго; но слышалъ объ этомъ различныя рѣчи.
Одни говорятъ, что ихъ весьма много; другіе утвержда-

¹ Шмидтъ, Херсонская Губернія. Спб. 1863. 1, 187—190, 444 и др.

221

ютъ, что пхъ мало, говоря о настоящихъ Скиовахъ. Одна-
кожъ вотъ что они представили моему взору: Между Ворп-
совеномъ (Днѣпромъ) и Ипанисомъ (Бугомъ) есть мѣсто, на-
зываемое Эксампей, о которомъ уже говорено. Въ этомъ
мѣстѣ лежитъ мѣдный сосудъ величиною въ шестеро больше
Кратера ¹, посвященного Посидону при устьѣ Понта (въ Кон-
стантинопольскомъ пролпвѣ). Для тѣхъ, кто не видалъ этого
сосуда, я опишу его. Онъ легко вмѣщаетъ въ себѣ шесть
сотъ ведеръ, а въ толщину имѣетъ шесть дюймовъ (болѣе
3 вершковъ). Этотъ сосудъ, какъ сказываютъ тамошніе жи-
тели, сдѣланъ изъ остроконечій стрѣлъ. Царь ихъ, по имени
Аріантонъ, желая знать число Скиовскаго народа, велѣлъ,
чтобы каждый Скипѣ принесъ по одному остроконечію отъ
своей стрѣлы. Кто не принесетъ, тому грозплѣ смертію.
Когда нанесли чрезвычайное множество остроконечій, ему
вздумалось сдѣлать изъ нихъ памятникъ п для того онъ
соорудилъ этотъ мѣдный сосудъ и положилъ въ Эксампей".

Геродотъ, какъ видѣли, прямо и точно говоритъ, что Эксам-
пей, т. е. горькій источникъ—Мертвыя Воды, находится на
границахъ Скиововъ-Оратаевъ и Алазоновъ, слѣд. Скизы-
Оратаи жилп на вершинахъ Ингула и [Ингульца и дальше
къ Днѣпру и къ самому Кіеву.

Днѣпръ и Бугъ, прибавляетъ историкъ, въ землѣ Алазон-
ской текутъ смежно между собою; но потомъ одинъ отъ
другаго уклоняются и оставляютъ въ середкѣ широкое про-
странство. Днѣпръ и Бугъ действительно сближаютъ свое
теченіе между Брацлавомъ на Бугѣ и Могилевомъ на Днѣ-
стрѣ; а выше этой Алазонской Земли теперь находится
Кіевская губернія. Оратаи по Геродоту жили вообще выше
Алазонъ; такимъ образомъ эти Оратаи Геродота суть Поляне-
Кіяне нашего Нестора. За 500 лѣтъ до Р. Х. они сѣяли
хлѣбъ не только для снѣди, но и на продажу!

Выше Оратаевъ, продолжаетъ Геродотъ, живутъ Невры
(Неуры, Нуры). Жилище Невровъ приходится стало быть
на рѣчную область Прияти, со всѣми ея притоками. Въ дру-

¹ Кратеръ—большой сосудъ, въ которомъ Греки, по окончанію стола
подавали гостямъ вино для заключительнаго общаго пиршества, такъ
сказать, для круговой чаши. Описанный здѣсь громадный сосудъ быть
можетъ имѣлѣ форму чаши или чана.

222

гомъ мѣстѣ Геродотъ замѣчаетъ, что Днѣстръ выходитъ изъ
великаго озера, которое служитъ границею между Скибіею
и Невридою. Въ вершинахъ Днѣстра около Лемберга и те-
перь существуютъ большія озера, которые быть можетъ и
почитались источникомъ Днѣстра. Земля Невровъ стало быть
простиралось отъ Лемберга и по западному Бугу, который
впадаетъ въ Наревъ, а Наревъ въ Вислу. Въ самый Бугъ,
течетъ р. Нурецъ, берущій начало съ той же возвышен-
ности, откуда идетъ Наревъ. Недалеко отъ впаденія Нур-
ца стоитъ городъ Нуръ и вся эта сторона именуется Нур-
скою. Припомнимъ также, что нашъ Древлянскій Овручь,
Вручій стоитъ на р. Норинѣ. Все это по оставшимся име-
намъ прямо показываетъ, гдѣ жили Невры и свидѣтель-
ствуетъ, какъ вѣрно Отецъ Исторіи описывалъ нашу стра-
ну, и какія вѣрныя свѣдѣнія онъ получалъ отъ ея обита-
телей.

Объ этихъ Неврахъ-Нурахъ у Скпѣовъ и Грековъ ходили
слухи, будто они волшебники, будто каждый Нуръ ежегодно
на нѣсколько дней превращается въ волка и потомъ опять
становится человѣкомъ. „Сказывающіе объ этомъ не могутъ
меня въ томъ увѣрить, замѣчаетъ правдивый историкъ;
однако они это утверждаютъ п даже съ клятвою.“ Это
повѣрье и доселѣ живетъ во всей той странѣ.

Невры-Нуры держались установленій Скибскихъ, то есть
не отличались нравами и обычаями отъ Скибовъ, обитав-
шихъ между Днѣстромъ и Днѣпромъ.

Въ высшей степени любопытно и очень дорого для на-
шей исторіи одно событие, относящееся къ исторіи этихъ
Невровъ, о которомъ Геродотъ разсказываетъ слѣдующее:
Однимъ поколѣніемъ (около 30 лѣтъ) прежде похода Пер-
сидскаго Дарія на Скибовъ, Невры принуждены были оста-
вить свою страну по причинѣ чрезвычайнаго множества
змѣй, которые наползли къ нимъ изъ верхнихъ степей. Они
оставили свою отчизну и поселились между Вудинами, жив-
шими на востокъ отъ четыреугольника Скибіи. Сказка о
змѣяхъ несомнѣнно скрываетъ истинное событие о наше-
ствіи на Невровъ какихъ либо враговъ-сосѣдей.

Не это ли самое преданіе держится и у перваго нашего
лѣтописца, что Радимичи на Сожѣ и Вятичи на Окѣ при-
шли въ тѣ мѣста отъ Ляховъ, то есть вообще съ запада

223

отъ Ляшскихъ Славянскихъ племенъ. Мы увидимъ, что Ву-
динами никого другаго нельзя признать, какъ теперешнія
Мордовскія племена, жившія при Несторѣ на Окѣ подъ
именемъ Муромы, а при Геродотѣ, по всему вѣроятію за-
нимавшія мѣста еще западнѣе Оки, до самаго верхняго
Днѣпра. На это лучше всего указываютъ многія имена
рѣкъ, рѣчекъ и мѣстъ по верхней Окѣ, Деснѣ, по Сожу,
и по самому Днѣпру, которые в обнаруживаютъ древ-
нее пребываніе здѣсь такой же Мери, Муромы, Мордвы и
Веси.

Едва ли встрѣтятся какія либо основанія для опроверженія
той истины, что записанное Геродотомъ событие о переходѣ
Нуровъ на восточную сторону Днѣпра по Сожу и по Деснѣ
и на Оку не есть прямой источникъ того преданія о пере-
ходѣ Радимичей и Вятичей, которое черезъ 1500 лѣт еще
было памятно въ Кіевѣ во времена Нестора.

По этой причинѣ Русская Исторія имѣетъ полное осно-
ваніе почитать своимъ первымъ лѣтописцемъ самого Отца
Исторіи Геродота. Онъ первый разсказалъ о важнѣйшемъ
ея событиі, о первомъ колонизаторскомъ двишеніи Славян-
скаго племени на Востокъ, о самомъ зародышѣ такъ назы-
ваемаго теперь Великорусскаго племени, котораго движеніе
на востокъ, если въ одномъ углу и остановилось у Ледя-
ныхъ горъ Сѣверной Америки или вообще у береговъ Ти-
хаго Океана, то съ другой стороны оно еще долго бу-
детъ пролагать себѣ неизбѣжный путь къ горамъ Славной
Индіи.

Кто обиталъ отъ Невровъ къ Сѣверу, Геродотъ ничего не
зналъ, и замѣтилъ только, что тамъ лежитъ земля безлюд-
ная. Описанные народы, говоритъ онъ, живутъ по напра-
вленію р. Буга, на Западъ отъ Днѣпра.

Теперь историкъ переходитъ къ описанію самой середины
древней Скиотіи, именно тѣхъ мѣстъ, которые лежатъ по
теченію Днѣпра. Русскій кормилецъ—Днѣпръ именуется у
него Ворисвѣеномъ. Это слово не греческое, а безсомнѣнія
туземное, скивское. Многіе очень согласно толкуютъ, что
это имя сохраняется и до сихъ поръ въ названіи рѣки Бе-
резины, по старому Березани, впадающей въ верхній Днѣпръ
отъ СЗ. Если такое толкованіе достовѣрно, то стало быть,

224

рѣка Березина, знаменитая по бѣгству черезъ нее Наполе-
она І-го, въ Геродотово время почиталась за верхнее тече-
ніе самого Днѣпра и по ней самый Днѣпръ слылъ Берези-
ною, Борисѣеномъ. Это обстоятельство наводитъ на мысль,
что люди, жившіе на верху Березины, плавали до Днѣпров-
скаго устья; или на оборотъ: люди, жившіе на нижнемъ
Днѣпрѣ, плавали до самаго его верха по Березинѣ и огла-
сили этимъ именемъ весь потокъ рѣки до самаго моря. Какъ
бы ни было, но вообще здѣсь скрывается хоті бы и тем-
ный намекъ на сообщеніе по этой рѣкѣ съ Балтійскимъ
краемъ черезъ Западную Двину, пбо истокъ Березины очень
близко подходитъ къ истокамъ Двины.

Геродотъ однако ничего не зналъ о Сѣверномъ морѣ. „Не
смотря на всѣ мои старанія, говоритъ онъ, я не слыхалъ
ни отъ одного очевидца, чтобы находилось море за Европою“.
Эти его слова показываютъ съ какою осторожностью онъ
собиралъ свѣдѣнія. Ему во всякомъ случаѣ необходимъ былъ
очевидецъ, иначе онъ не вѣрилъ ничему п почиталъ все
баснями. „О послѣднихъ сѣверныхъ земляхъ въ Европѣ ни-
чего не могу сказать достовѣрнаго" продолжаетъ правдп-
вый историкъ. „Я не вѣрю существованію какой то рѣки,
называемой варварами Приданомъ п впадающей въ Сѣвер-
ное море, изъ которой, какъ говорятъ, достаютъ янтарь.
Неизвѣстны мнѣ и острова, откуда привозится олово. Толь-
ко знаю, что олово и янтарь приходятъ къ намъ заподлин-
но съ края земли. И вообще кажется справедливо, что
страны, лежащія на краяхъ обитаемой земли, производятъ
все почитаемое нами прекраснымъ и рѣдчайшимъ“.

Именно янтарь почитался древними прекраснымъ и рѣд-
чайшимъ произведеніемъ природы, которое въ прихотяхъ
роскоши цѣнилось выше золота. По свидѣтельству Плинія
янтарныя вещицы цѣнились такъ высоко, что сдѣланное
изъ янтаря изображеніе человѣка, какъ бы мало оно ни бы-
ло, превосходило цѣною живаго и здороваго человѣка. О
происхожденіи янтаря ходило много басенъ; между прочимъ
его почитали сокомъ солнечныхъ лучей, которые, при за-
катѣ оставлили будто бы жирный потъ въ водахъ Океана и
потомъ отъ приливовъ выбрасывались на берегъ въ видѣ
кусковъ янтаря.

225

Янтарь добывался на Балтійскомъ побережьѣ въ устьяхъ. Впослы и Западной Двины, которая и сохраняла за собою имя Эридана, называясь Руданомъ и Роданомъ.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что торговымъ путемъ чрезъ Двину по Березинѣ и по Днѣпру янтарь проходилъ и въ черноморскія колоніи Грековъ. Очевидцевъ же Балтійскаго моря въ Ольвіи не являлось по той причинѣ, что размѣнъ товаровъ происходилъ вѣроятно еще въ верховьяхъ Двины и Днѣпра и покрайней мѣрѣ у Скиовъ Оратаевъ въ кіевской области. Да къ тому же купцы не охотно разсказывали о мѣстахъ, откуда добывался дорогой товаръ и свѣдѣнія о путяхъ въ такія мѣста держали въ тайнѣ. Впрочемъ древнимъ было извѣстно также, что янтарь суть тѣло ископаемое и добывается изъ земли въ Скиоти въ двухъ мѣстахъ, въ одномъ бѣлый и восковаго цвѣта, а въ другомъ мѣстѣ темнокрасный.

Извѣстно, что янтарь, какъ ископаемое, находится въ самомъ Кіевѣ и въ другихъ мѣстахъ по Днѣпру, выше и ниже Кіева, въ глубокихъ оврагахъ, также въ самомъ Днѣпрѣ у Канева и въ Неясытицкомъ порогѣ, гдѣ его вытаскиваютъ вмѣстѣ съ рыбою сѣтями. Недавно г. Роговичь открылъ около Кіева въ одномъ холму цѣлый пластъ темносѣраго песка толщиною въ двѣ сажени, съ залежами янтаря, причемъ на различной глубинѣ найдено болѣе 50 кусковъ янтаря, различнаго цвѣта, нѣкоторые до двухъ фунтовъ вѣсомъ ¹). На поверхности песчанаго слоя оказалось гнѣздо янтаря, состоящее изъ небольшихъ кусковъ, повидимому произошедшихъ отъ раздробленія большихъ массъ. Эти послѣднія вѣсятъ болѣе двухъ фунтовъ; небольшіе же куски, отдѣльно найденные вѣсятъ по нѣскольку золотниковъ ⁴.

Это замѣчательное открытіе можетъ вполнѣ подтверждать, что древніе Греки имѣли вѣрное свѣдѣніе о добываніи янтаря изъ земли, именно въ Скиоти, въ нашемъ Кіевѣ и его окрестностяхъ. И о кіевскомъ янтарѣ могли ходить разсказы, что онъ привозится съ береговъ Сѣвернаго моря-Okeana.

Какъ бы ни было, но названіе Днѣпра Березиною вообще показывало, что вершины самаго Днѣпра въ Геродотово

¹ Голосъ 1875 № 185.

15

226

время еще не были извѣстны, и что сношенія съ Югомъ
происходили только изъ земли Невровъ, ибо Березина впа-
дала въ Днѣпръ въ ихъ сторонѣ. Память объ имени Ворис-
фена и теперь сохраняется въ Лиманѣ Днѣпра, въ названіи
острова Березань и въ названіи рѣки Березани, впадаю-
щей въ Лиманъ противъ того же острова.

Съ особенною любовью Геродотъ описываетъ нашъ слав-
ный Днѣпръ. Онъ говоритъ, что послѣ Истра—Дуная это ве-
личайшая рѣка, что она способствуетъ илодородію не только
больше всѣхъ Скиюскихъ рѣкъ но и больше всѣхъ другихъ,
за исключеніемъ только Нила, съ которымъ никакой рѣки
сравнить не можно. Изъ всѣхъ другихъ рѣкъ Днѣпръ са-
мая благословенная для продовольствія. Она представляетъ
прекраснѣйшія и здоровыя пажити для скота; доставляетъ
въ великомъ изобиліи и отличную рыбу. Ея вода чиста и
очень пріятна для питья, не взирая на то, что течетъ между
мутными рѣками. По ея берегамъ посѣвы бываютъ прево-
сходные, а гдѣ земли не засѣвается, тамъ трава растетъ
превысокая. Вблизи устья рѣки соль сама собою осѣдаетъ
въ неизчерпаемомъ изобиліи. Въ рѣкѣ ловятся большія ры-
бины безъ костей (осетры, бѣлуга), которыхъ солятъ. Ис-
торикъ заключаетъ, что Днѣпръ изоблуетъ и многимъ дру-
гими предметами, достойными удивленія.

Переходя на ту сторону Днѣпра, говоритъ историкъ, пер-
вая земля отъ моря будетъ Илея, что по гречески значитъ
Земля Лѣсная, Лѣсъ. Теперь этого лѣса нѣтъ, но что онъ
когда то здѣсь существовалъ, на это указываетъ своимъ
именемъ здѣшній древній русскій городъ Олешье, нынѣ
Алешки противъ Херсова. Кромѣ того Днѣпръ въ этихъ
мѣстахъ образуетъ въ своемъ теченіи обширнѣйшіе необо-
зимые заливные луга, отъ 6 до 20 верстъ въ ширину, на-
зываемые плавнями, по которымъ всегда и до сихъ поръ
растутъ густые лѣса. Особенно примѣчательно въ этомъ
отношеніи запорожское урочище Великій Лугъ, на углу
Днѣпроваго поворота къ Западу противъ запорожскаго пе-
ревоза Никитинъ Рогъ, нынѣ мѣстечко Никиполь. Такіе
луга-плавни по преимуществу слѣдуютъ за теченіемъ р.
Конки, почему, быть можетъ вся эта сторона отъ впаденія
Конки въ Днѣпръ и до его устья называлась вообще лѣ-
сомъ, Илеею. Выше этой лѣсной страны обитаютъ Скию-

227

Земледѣльцы, которых Греки называли Ворисөенитами, Березинцами. Одни изъ них занимали мѣста къ Востоку на три дня пути, значитъ верстъ на сто, простираясь къ рѣкѣ Нантикану, такъ называетъ Геродотъ р. Конку, и указываетъ этимъ, что земледѣльцы жили по верхнему теченію Конки отъ Востока до Днѣпра, что на самомъ дѣлѣ составляетъ 100 верстъ.

Другіе живутъ вверхъ къ сѣверу по пространству земли на одиннадцать дней плаванія противъ теченія Днѣпра, стало быть верстъ на 300 отъ Конки, или же отъ пороговъ, что во всякомъ случаѣ приходится на Полтавскую и Харьковскую губерніи и выше до Черниговской и Курской.

Выше этихъ земледѣльцевъ, говоритъ Геродотъ, лежитъ страна большею частію пустая, за которою живутъ Андрофаги, людоѣды, народъ особливый, отнюдь не Скиөскій. По Геродоту, это былъ послѣдній предѣлъ человѣческаго жилья въ нашей сѣверной странѣ. За людоѣдами, говоритъ онъ, степ совершенная и нѣтъ никакого народа, сколько намъ извѣстно. Андрофаги-людоѣды изъ всѣхъ народовъ отличаются нравами лютѣшими. Они не признаютъ никакой правоты и не имѣютъ никакого закона. Жизнь ведутъ человѣческимъ мясомъ.

О какомъ племени и народѣ носился такой слухъ на южномъ Днѣпрѣ, сказвать трудно. Но видимо, что этотъ народъ жилъ на вершинахъ Днѣпра-Березины, гдѣ либо вблизы Балтійскаго поморья, потому что въ этомъ случаѣ показанія Геродота направляются какъ бы только по берегу Днѣпра. Быть можетъ такой слухъ объ этомъ углѣ былъ распространенъ только изъ-за торговыхъ интересовъ, дабы отбить всякое намѣреніе у чужихъ купцовъ странствовать къ извѣстнымъ янтарнымъ берегамъ, ибо степень варварства по всему вѣроятію была одинакова на всемъ тогдашнемъ сѣверѣ. Уральское золото точно также стерегли чудовищные грифы и всѣ подобныя дѣтскія страшилища, конечно, больше всего распространялись корыстолюбивыми торговцами.

Къ сожалѣнію Геродотъ ничего не говоритъ о порогахъ, какъ будто вовсе ихъ не существуетъ. Быть можетъ и на самомъ дѣлѣ въ его время пороги, по полноводію рѣки, не

15*

228

представляли такого затрудненія, о котором бы слѣдовало говорить. Геродотъ показываетъ какое-то мѣсто Геррѣ и говоритъ, что къ этому мѣсту Днѣпрѣ течетъ отъ Сѣвера, и что плыть сюда должно сорокъ дней; но откуда плыть, отъ устья рѣки съ Юга, или отъ Сѣвера, объ этомъ онъ не дѣлаетъ даже и намека. Въ другой разъ онъ говоритъ, что кладбище скиöспхъ царей находится въ Геррахъ, въ томъ мѣстѣ, до которого можно плыть по Борисөену, и что тамъ живетъ народъ послѣдній, т. е. крайній изъ подвластныхъ Скиöамъ, называемый также Геррами. Герромъ у него име- нуется также седьмая рѣка Скиөи, выходящая отъ Днѣпра же, въ томъ углу Скиөи, гдѣ Днѣпрѣ примѣтенъ, т. е. вѣроятно гдѣ онъ входитъ въ скиöскую землю. Эта рѣка, отдѣлившись отъ Днѣпра, получаетъ имя самой той стра- ны, Геррѣ, и течетъ въ море, раздѣляя Скиöовъ кочующихъ и царскихъ, а впадаетъ между прочимъ въ шестую рѣку, Ипакирисъ, и съ нею въ Каркинитскій Заливъ Чернаго Моря. Наконецъ историкъ дѣлаетъ еще показаніе о рѣкѣ Геррѣ, по которому выходитъ, что подъ этимъ именемъ онъ разумѣетъ нашъ Донецъ, называемый у него Гиргизъ и Сиргизъ.

Такимъ образомъ Геродотовы свѣдѣнія объ этомъ любо- пытномъ Геррѣ были неопредѣленны, сбивчивы и обознача- ли какое то неопредѣленное пространство скиöской земли.

Намъ кажется, что свѣдѣнія Геродота объ этомъ Геррѣ есть только слухи о странѣ, въ которыхъ скрывалось понятіе или представленіе вообще о верхнихъ горныхъ земляхъ Скиөи. а въ частности быть можетъ они обозначали самую мѣст- ность пороговъ, какъ это видно по указанію на мѣстность царскихъ гробницъ. Что эта мѣстность въ древнихъ рус- скихъ понятіяхъ обозначалась именемъ горъ, на это ука- зываетъ Слово о полку Игоревомъ, гдѣ Ярославна обраща- ясь въ своей пъснѣ къ Словутичу-Днѣпру, восклицаетъ: ты пробилъ еси каменныя горы сквозь землю Половецкую! Сверхъ того горою и на сѣверѣ и на югѣ у насъ назы- валось вообще верхнее теченіе рѣки. Въ договорѣ Полоцка съ Ригою 1478 г. сказано между прочимъ: "и стругы на- ши Полоцькыи пошьли (по Двинѣ) на гору порожьніи..." Запорожцы, показывая предѣлы своихъ владѣній въ 17-мъ столѣтіи, выражались такъ: городокъ старинный Запорож-

229

скій Самаръ (на устьѣ Самары) съ перевозомъ и землями
въ гору Днѣпра по рѣчку Орель... а черезъ Днѣпръ, якъ
пзъ вѣковъ бывало по Очаковскіе влусы и въ гору рѣчки
Богу по рѣчку Сынюху¹.

Нѣтъ особыхъ основаній сомнѣваться, что Герръ есть
огреченное славянское слово гора, горній, обозначавшее
верхнія мѣста, п верхнихъ жителей Скиөи, разумѣется от-
носительно Днѣпровскаго Лимана, откуда Геродотъ смот-
рѣлъ на Скиөю и гдѣ слушалъ разсказы о верхнихъ ея
Земляхъ. Повторимъ, что такой смыслъ этому слову при-
даетъ уже самая неопределенность и сбивчивость показа-
ній Геродота.

Такъ точно и его показаніе о сорока дняхъ плаванія по
Днѣпру до мѣста Герръ необходимо принимать въ общемъ
смыслѣ, что вообще плаваніе по рѣкѣ простиралось всего
на 40 дней пути, какъ это и понимали послѣдующіе геогра-
фы. По этому расчету оно могло восходить до устья Березины
и вообще до Минской и Могплевской губерніи ².

Если же мѣстомъ Герръ почитать пороги и толковать Геро-
дота, что 40 дней плаванія къ этому мѣсту онъ считаетъ не
отъ устья, а отъ сѣвера, откуда течетъ Днѣпръ, то въ этомъ
смутномъ показаніи мы можемъ разумѣть вообще, что пла-
ваніе достигало самыхъ вершинъ Березины и ея перевала
къ вершинамъ Западной Двины.

Геродотъ однако не зналъ, гдѣ скрываются источники
Днѣпра. „Кажется, что въ страну Скиевовъ земледѣльцевъ,
говоритъ онъ, рѣка течетъ черезъ пустыню, ибо эти Ски-
өы живутъ отъ пустыни на 10 дней плаванія. Одной толь-
ко этой рѣки, да еще Нила я не могу показать источни-
ковъ, и думаю, что этого не покажетъ и никто другой изъ
Грековъ“. Видимо, что именемъ пустыни здѣсь обозначается
страна, имѣвшая какой либо особый характеръ въ своей
топографіи, пбо Скиёы считали до ея предѣловъ 10 дней
плаванія, слѣд. это плаваніе проходило по другой странѣ,
которую не называли пустынею. Быть можетъ въ этомъ

¹ Акты Арх. Эксп. І, № 106.—Чтен. Обш. Ист. 1846 № 5. Смѣсь 67.

² На Днѣпрѣ нынѣ плаваютъ по теченію 50–60 верстъ въ день, противъ теченія 25–30 верстъ. Геогр. Слов. Семенова. Мы полагаемъ меньшее—25 верстъ въ день.

230

имени Скиов разумѣли вообще Алаунскому возвышенность,
Волковскій Лѣсъ, горнее мѣсто всей нашей равнины.

Къ востоку отъ Днѣпровскихъ Скиевъ-земледельцевъ, за
рѣкою Пантикапою-Конкою обитали Скиевы-пастыри, не сѣяв-
шіе п не пахавшіе земли. Вся эта сторона была степь безлѣс-
ная. Жилище степняковъ-Скиевъ простиралось къ востоку
на 14 дней пути до рѣки Герра, что упадаетъ въ сѣверно-
му Донцу. За Донцемъ находились такъ называемыя цар-
скія земли, где жили благороднѣйшіе и многочисленнѣйшіе
Скиевы, почитавшіе другихъ Скиевъ своими рабами. Зна-
читъ здесь жили Скиевы-владыки надъ всюю Скиęскою стра-
ною. Пхъ земли съ югą простираллись къ Таврике, т. е. къ
таврическимъ горамъ; съ востока ко рву, отдѣлявшему ихъ
отъ Воспорскаго царства, и потомъ протягивались по азов-
скому побережью до города Кримны, а частію прилегали
къ рѣкѣ Дону. Выше этихъ царскихъ Скиевъ къ сѣверу
жили Меланхлены, особливый, не Скиęскій народъ, держав-
шій однако законы и обычані Скиęскіе; они носили черное
платье, отчего и прозывались Черными Кафтанами.

Замѣчательно, что на полосъ жилпща Меланхленовъ нахо-
димъ съ одного края Черниговъ, съ другаго Воронежъ,
имена которыхъ тоже даютъ понятіе о черномъ, и вѣроят-
но служатъ выразителями какой либо географической или,
этнографической особенности этого края. Выше Меланхле-
новъ простирались болота и стени, людьми необитаемыя.

За рѣкою Танаисомъ-Дономъ находилась уже не скиęская
земля, а первая страна отъ его устья была страна Савро-
матовъ, безлѣсная степь, которая простиралась къ сѣверу
на 15 дней путп. т. е. до теперешняго Царицына или до пе-
ревала изъ Волги на Донъ.

По разсказамъ, Савроматы происходили отъ Скиевъ и
Амазонокъ, случайно занесенныхъ моремъ въ Скипію послѣ
войны съ Греками. Эта басня, показывая вообще, что Сав-
роматы были пришельцы въ этой странѣ, поддерживалась
особенно тѣмъ обстоятельствомъ, что Савроматскія женщі-
ны ничѣмъ не отличались отъ мущинъ. Точно также вѣди-
ли на лошадяхъ, носили такое же платье, занимались звѣри-
ною ловлею и ходили на войну. Скиęскія жены, сидя въ
своихъ повозкахъ, занимались женскими работами и никуда
не выходили, а савроматки сидя на лошадяхъ всегда работали

231

только лукомъ и стрѣлами, даже одни, безъ помощи мужей. По крайней мѣрѣ объ нихъ шла такая молва. У нихъ ни одна дѣвѣца не могла выйдти замужъ, пока въ битвѣ не убивала кого-либо изъ враговъ. Иныя, которымъ неудавались исполнить этотъ савроматскій законъ, состарѣвшись, такъ и умпрали безбрачными.

Во второй странѣ, выше Савроматовъ, продолжаетъ Геродотъ, живутъ Вудины, народъ великій и многочисленный. Жилище этихъ Вудиновъ, по ясному и точному указанію Отца Исторіи, начидалось, стало быть, отъ сближенія Дона и Волги у гор. Царицына и простиралось къ сѣверу въ губерніяхъ Саратовской, Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Спмбирской и Рязанской.

Всѣ они, прибавляетъ Геродотъ, темно-голубые и красны. Нѣтъ сомнѣнія, что это обозначеніе относится къ цвѣту глазъ (голубыхъ) и волосъ (рыжихъ). Онъ повѣствуетъ, что Вудины природные тутошніе жители, старожилы, народъ кочевой, то есть не воздѣлывающій землю: и одинъ изъ всѣхъ здѣшнихъ народовъ вшѣдъ, что по греческимъ понятіямъ вообще обозначало крайнюю нечистоплотность. Страна Вудиновъ была наполнена всякаго рода густыми лѣсами: въ одномъ густѣйшемъ лѣсу находилось у нихъ большое и глубокое озеро, окруженное болотами и тростникомъ; въ немъ ловили выдрѣ, бобровъ и другихъ звѣрей съ четыреугольными мордами, мѣха которыхъ, примѣчаетъ историкъ, употреблялись на опушку верхняго платья, а бобровая струя была полезна въ истерническихъ припадкахъ.

Какой же это народъ — Вудины? Существуетъ ли онъ и теперь, или онъ изчезъ безъ остатка, какъ изчезли многія племена степныхъ кочевниковъ. Но это былъ народъ великій въ смыслѣ множества; потомъ — онъ жилъ въ лѣсахъ. Такіе народы не скоро изчезаютъ. Въ той странѣ, гдѣ Геродотъ помѣщаетъ своихъ Вудиновъ, до сихъ поръ существуетъ нѣсколько родственныхъ другъ другу племенъ, кавковы Мордва, Черемиса, Чуваши, Вотяки. Къ описанію Геродота ближе подходить Мордва и особенно Вотяки, живущіе на Камѣ и Вяткѣ, дальше къ сѣверу, и потому лучше другихъ сохранившіе свой первобытный обликъ. Жилища Мордвы, теперь хотя и разсѣянно, находятся между Волгой, верхнимъ Дономъ и течениемъ Оки. Нѣтъ сомнѣнія,

232

что эти жилища при Геродотѣ простирались еще южнее
напр. до устья Медвѣдицы впадающей въ средній Донъ, и
западнѣе, такъ что Ока со всѣми ея притоками, отъ сам-
мой своей вершины принадлежала несомнѣнно тоже землѣ
Вудиновъ. На это во первыхъ указываютъ имена рѣкъ и
мѣстъ въ родѣ Мценска на р. Мецнѣ, въ родѣ Мещовска,
по древнему Мещерскъ, на р. Мераѣ или Мереѣ и т. п., не
говоря о сѣверной Мерѣ и о томъ, что при началѣ нашей
исторіи на нижней Окѣ сидѣло еще Мордовское племя Му-
рома. Извѣстно также, что подъ Рязанью на средней Окѣ
жила Мещера, которая конечно простиралась еще дальше
упомянутаго Калужскаго Мещерска. Нельзя нисколько со-
мнѣваться, что всѣ эти Мордовскія племена Геродоту выли
извѣстны подъ именемъ Вудиновъ. Корень самаго имени Ву-
дины до сихъ поръ сохраняется у Вотяковъ, которые сами
себя называютъ Отъ, Утъ, Удь, Удь-Муртъ, Мортъ, от-
куда и Мордва. Удь-собственное народное имя, а Муртъ
или Мортъ означаетъ вообще человѣка.

Русскіе въ 16 столѣтіи разсказывали, что эти Отяки или
Вотяки—такая же Черемиса; что они были нѣкогда чернью,
то есть, народомъ Ростовской области и ушли съ своихъ
мѣстъ къ Камъ, въ Болгарскую землю, убѣгая отъ русскаго
крещенья, что могло случиться еще въ 11-мъ стол. ¹.

Это стало быть наша лѣтописная Ростовская Меря, или,
какъ называютъ себя Черемисы, — Мари. По всему вѣроя-
тію собственное имя Вотяковъ—Удь, у Черемисовъ — Ода,
въ древнее время было общимъ именемъ для всѣхъ этихъ
племенъ или по крайней мѣрѣ для племенъ Мордовскихъ.
Впрочемъ Мордва и Чувашей называетъ Вьедене ². Вотъ
почему и Геродотъ очень правильно передаетъ это перво-
бытное прозваніе: Вудины, присловокупляя только свое окон-
чаніе для народнаго имени и ставя впереди потребную для
легкаго выговора букву в. Но не одно сходство имени ут-
верждаетъ, что Мордва, Мурома, Меря, Мокша, Эрза, Ме-
щера, Чуваша, Черемиса, суть Вудины Геродота. Тоже сви-
дѣтельствуетъ и описанная Геродотомъ ихъ наружность:

¹ Исторія Казанская, Спб. 1791, стр. 3.

² Миллеръ: Описаніе Черемисъ, Чувашъ и Вотяковъ. Спб. 1791, стр. 33.

233

волосы рыжие, желтые, русые; глаза голубые, свѣтлосѣрые; у Вотяковъ цвѣтъ лица даже смугловато-красный.

Для новаго подтвержденія, что земля древнихъ Вудиновъ простиралась по Волгѣ между Саратовымъ и Орломъ и далѣе за Оку, къ западу, не говоря о сѣверныхъ краяхъ, намъ необходимо обозначить мѣстность того великаго и глубокаго озера, гдѣ ловились бобры и другие пушные звѣри, какъ свидѣтельствуетъ Геродотъ. Ясные слѣды этого озера и теперь можно видѣть, даже по картѣ, нѣсколько сѣвернѣе города Рязани, въ тамошней Мещерской сторонѣ, гдѣ до сихъ поръ остается множество большихъ и малыхъ озеръ и болотъ, окруженныхъ густыми лѣсами, которыми почти сплошь покрыта вся эта сторона (см. выше стр. 182). Слишкомъ за 2000 лѣтъ здѣсь въ дѣйствительности могло существовать великое озеро, ибо вся эта мѣстность есть обширнѣйшая болотная и озерная котловина; а Рязанская область и особенно ея Мещерская сторона издревле славилась ловлею бобровъ ¹.

Мы уже привели свидѣтельство Геродота, что Невры, вытѣсненные съ своихъ мѣстъ, переселились въ землю Вудиновъ, и что нашъ первый лѣтописецъ сохраняетъ память объ этомъ событии, говоря, что Радимичи и Вятичи пришли отъ Ляховъ и сѣли по Сожу и по Окѣ. Если Мещера и Мордва, уже на глазахъ лѣтописи сидѣла на той же Окѣ, если и по Сожу, хотя и рѣдко, остаются еще имена рѣкъ и мѣстъ не русскія, а сходныя съ Мордовскими и Мерянскими, то очевидно, что Радимичи и Вятичи принадлежали къ колѣну Геродотовскихъ Невровъ, а Мещерская и Мордовская сторона была земля Вудиновъ.

Вмѣстѣ съ Вудинами или върнѣе въ землѣ Вудинской жилѣ еще народъ, Гелоны, именемъ которого Греки называли и Вудиновъ, но неправильно, какъ замѣчаетъ Геродотъ. Гелоны по своему происхожденію были Эллины—Греки, поседлившіеся у Вудиновъ по случаю изгнанія ихъ изъ торговыхъ греческихъ черноморскихъ городовъ. Значитъ это были всѣкіе выходцы отъ Грековъ и Скиовъ, ибо языкъ они употребляли частію скиоскій, частію греческій. Они воздѣлывали

¹ Матеріалы для Географіи и Статистики Россіи. Рязанская губернія.
М. Барановича. Спб. 1860.

234

землю, **ѣли не мясо**, а хлѣбъ. занимались садоводством и нимало не походили на Вудиновъ ни обликомъ, ни цвѣтомъ. Сверхъ того у нихъ былъ деревянный городъ. единственный во всей странѣ, окруженный высокими стѣнами, каждая сторона которыхъ простиралась на 30 стадій—около 5 верстъ. Стѣны, домы, храмы—все было деревянное. Въ этомъ городѣ были храмы эллинскихъ боговъ, устроенные по эллиинскому обычаю съ деревянными статумами, ужертвениями и божницами. Черезъ каждые три года Гелоны совершали празднества Вакху и отправляли вакханаліи.

Гдѣ, на какомъ именно мѣстѣ былъ этотъ городъ, неизвѣстно. Но по всему вѣроятію, гдѣ либо близъ Волги, о которой одинакожъ Геродотъ не даетъ примыхъ свѣдѣній. Онъ знаетъ только, что изъ земли Фиссагетовъ, которые жили съверовосточнѣе Вудиновъ, вытекали четыре большія рѣки и впадали въ озеро Меотійское (въ Азовское море). Имена этихъ рѣкъ были Ликъ, Оаръ, Танапсъ (Донъ) и Сиргисъ (Донецъ). Видимо, что Отцу Исторіи Сѣверная сторона Каспійскаго моря вовсе была неизвѣстна, что по разсказамъ онъ зналъ только среднее теченіе Волги—Оара и среднее же теченіе Урала-Яика-Лика, и полагалъ, что эти рѣки текутъ, какъ и Донъ въ Азовское море. Такъ онъ думалъ конечно по указанію разсказниковъ, которые хаживали къ Уральскимъ горамъ. именно по этому пути, который и описываетъ намъ Геродотъ. Замѣчательно, что имен Волги, Оаръ, слышится въ Мордовскомъ названіи этой рѣки, существующемъ до сихъ поръ—Рау. Такимъ образомъ Геродотъ даетъ Волгѣ, какъ и слѣдуетъ ожидать, Вудинское имя. Онъ повѣствуетъ также, что Персидскій Дарій, преслѣдующ въ своемъ походѣ Скиевъ, прошелъ землю Скиескую и Савроматскую и нигдѣ не нашелъ ничего, что можно было бы раззорить: но вступая въ землю Вудиновъ, встрѣтилъ городъ Гелонъ и сжегъ его. Затѣмъ пришелъ въ стенную пустыню и поставилъ свои лагери на рѣкѣ Оарѣ, построивъ тутъ восемь большихъ крѣпостей, развалины которыхъ оставались еще въ Геродотово время. Все это заставляетъ думать, что Гелонъ находился гдѣ-либо вблизи Саратова, ибо это была середина тогдашнего торгогаго пути изъ греческихъ черноморскихъ городовъ къ Уральскимъ горамъ. Быть можетъ Гелонъ находился на Волгѣ, пониже Саратова, на мѣстѣ

235

погибшаго города Увека, остатки которого существовали еще въ 16 столкти. Путешественники того времени говорятъ, что этотъ Увекъ лежитъ въ плодоносной странѣ, гдѣ ростетъ во множествѣ ликорисъ, яблонны и вишневыя девения. Они прибавляютъ, что на томъ мѣстѣ на высокомъ холму, былъ нѣкогда очень красивый замокъ Увекъ и подлѣ него городъ, называемый Русскими Содомъ; этотъ городъ и часть замка провалились по правосудію Божію за грѣхи народа, здѣсь обитавшаго. Теперь видны только развалины и нѣкоторыя гробницы; на одномъ надгробномъ камнѣ можно различить форму лошади к всадника, сидящаго на ней, съ лукомъ въ рукахъ. На другомъ камнѣ видна надпись арабская".

Имя Увека сохраняется и теперь въ названіи тамошнихъ селъ. Городъ этотъ указывается на томъ же мѣстѣ, въ 2 дняхъ разстоянія отъ Астрахани, и Арабскими писателями 9—10 вѣка. Въ то время онъ былъ важнымъ торжищемъ въ сношеніяхъ среднеазіатскихъ и прикаспійскихъ странъ съ страною нашегоъ по-Волжья, съ Буртасами и Болгарами. Очень вѣроятно, что въ Геродотово время тотъ же городъ служилъ торжищемъ для черноморскихъ Грековъ съ народаами при-Уральскими. Слѣдуетъ замѣтить также, что въ этой же гелонской сторонѣ, въ губ. Саратовской и Тамбовской, вѣрчается нѣсколько селеній и рѣкъ съ именами Елань, Еланское.

Описывая древнѣйшее разселеніе разныхъ народовъ въ нашей землѣ по направленію къ сѣверовостоку, къ Уральскимъ горамъ, Геродотъ, по всему вѣроятію, описываетъ собственно торговый путь, который тогда пролегалъ по этимъ мѣстамъ отъ Чернаго моря. Онъ продолжаетъ: „Повыше Вудиновъ къ сѣверу сперва простирается степь на семь дней пути. За степью, поворотя болѣе къ Востоку, живутъ Оиссагеты, народъ многочисленный и особый, питающійся звѣриною ловлею. Въ смежности съ этими народами, т. е. Вудинами и Оиссагетами, живутъ Ирки, тоже звѣроловы. Эта наши древніе Весь Бълозерская или Вису по арабскимъ писателямъ, которая въ то время могла занимать земли болѣе къ Востоку, и Угра, Югра при-Уральская. Дальше къ востоку жили другие Скивы, отложившіеся отъ Скиовъ царствующихъ (впослѣдствіи Печенѣги).

236

До страны этихъ Скиовъ, замѣчаетъ Геродотъ, лежитъ земля ровная и тучная, а отсюда начинается каменистая и неровная, затѣмъ, дальше у подошвы высокихъ горъ обитаютъ люди отъ рожденія плѣшивые, плосконосые, съ продолговатыми подбородками; языкъ они употребляютъ свой особенный, а одежду скпөскую; питаются древесными плодами. Каждый изъ нихъ живетъ подъ деревомъ, зимою окутывая это дерево бѣлымъ войлокомъ. То дерево, которымъ они питаются величиною съ смоковницу, плодъ носитъ похожій на бобъ и имѣетъ ядро. Когда плодъ созрѣветъ, изъ него выжимаютъ густой и черный сокъ, называемый аши ¹, который пьютъ, смѣшавши съ молокомъ, а изъ выжимковъ дѣлаютъ лепешки и ёдятъ. Этимъ людямъ никто не наноситъ обидъ; ибо ихъ почитаютъ священными; да нѣтъ у нихъ и никакого воинскаго оружія; они даже сосѣдей примиряютъ въ ссорахъ и если кто прибѣгаетъ къ нимъ подъ защиту, тому уже никто не смѣетъ нанести обиды.

До страны этихъ плѣшивыхъ людей земля была довольно извѣстна. Досюда хаживали и Скизы, и Греки изъ Ольвіи и другихъ черноморскихъ городовъ. Приходившіе сюда Скизы употребляли семь переводчиковъ для семи языковъ, стало быть на пути жило семь народовъ. Но что находится выше этого плѣшиваго народа, о томъ никто ничего яснаго сказать не можетъ. Туда путь пресѣченъ высокими горами, черезъ которые никто перейдти не можетъ. Плѣшивые разсказываютъ, чему впрочемъ я не вѣрю, замѣчаетъ Геродотъ:

¹ Этотъ сокъ аши, по всему вѣроятію, есть сокъ вишенъ. «Въ полуденой Сибири, говоритъ путешественникъ 17 стодѣтія, Коллинсъ, есть дикая страна, называемая степью; она простирается на 600 или 700 верстъ и большей частію состоитъ изъ равнинъ; рѣкъ въ ней мало, но почва невѣроятно плодоносная. Тамъ цѣлый день ёдешь полемъ, оброщимъ вишневыми деревьями... Красныя виши, растущія на этихъ деревьяхъ, очень хороши, но и очень кислы. Онъ бываютъ вкусны, когда пересажены». Другой путешественникъ, 16 вѣка, Павелъ Іовій, разсказывая о томъ, какіе напитки употребляются въ Москвѣ, прибавляетъ: «Нѣкоторые любятъ также сокъ, выжатый изъ съплыхъ вишенъ; онъ имѣетъ свѣтлобагровый цвѣтъ и очень пріятенъ вкусомъ». Это слово аши—вишни, вывѣстъ съ именемъ Югры—Ирковъ достаточно указываютъ, что Скизы, передававшіе Геродоту эти свѣдѣнія о растеніи и народѣ, принадлежали къ тѣмъ племенамъ, на языкѣ которыхъ долгія столѣтія сохранялось имя Югры и доселѣ сохранилось имя виши.

237

дотъ, будто на этихъ горахъ живутъ люди съ козьими ногами, а за ними другіе, которые спятъ 6 мѣсяцевъ.

Впрочемъ къ Востоку отъ плѣшивыхъ, страна была тоже хорошо извѣстна. Въ ней жили Иссидоны. Это былъ народъ справедливый, т. е. жившій въ гражданскомъ порядке. И женщины у нихъ имѣли власть равную съ мужчинами. Было у нихъ, между прочимъ въ обычаѣ: когда у кого умиралъ отецъ, то всѣ сродники пригоняли на поминки домашній скотъ, кололи его и изрубали въ куски вмѣстѣ съ тѣломъ покойника; потомъ мясо перемѣшивали и предлагали на столъ для трапезы. Оставляли только черепъ отъ головы покойника, оправляли его въ золото (въ видѣ чаши-братины) и употребляли, какъ священный сосудъ, при совершеніи великихъ годовыхъ жертвоприношеній. Такъ сынъ творилъ память по отцѣ.

Иссидоны разсказывали, что выше ихъ живутъ люди одноглазые и Грифы, чудовища, похожія на львовъ съ клювомъ и крыльями орлиными, которые стерегли золото. Сибирское золото, охраняемое такими страшилищами, по всему вѣроятію и было главнымъ предметомъ, привлекавшимъ въ эту страну торговыхъ людей изъ Скиоіи и главное изъ греческихъ торжищъ. Иссидоны, или скорѣе всего греческіе купцы разсказывали эту сказку вѣроятно для того, чтобы показать, съ какимъ трудомъ и опасностями добывается золото. Имя Иссидоновъ сохраняется до сихъ поръ въ имени рѣки Исети, текущей отъ Уральскихъ горъ на Востокъ въ рѣку Тоболъ. Долина Исети одна изъ лучшихъ и плодороднѣйшихъ мѣстностей за Ураломъ; она богата золотой и желѣзной рудой, въ ней ломается мраморъ и другія подобныя породы камня; въ самой рѣкѣ находятъ много дорогихъ камней, горныхъ хрусталей, халцедоновъ, сердоликовъ и т. под. Горный промыслъ на Уралѣ существовалъ съ незапамятныхъ для Исторіи временъ, на что указываетъ множество тамошнихъ пещеръ, въ которыхъ находятъ человѣческія кости, разныя вещи, посуду, молотки и другія орудія, покрытыя уже каменной корой. Можно полагать, что Иссидоны и были тѣмъ первобытнымъ народомъ, который обрабатывалъ здѣсь руды, добывалъ золото, драгоцѣнные камни и торговалъ ими съ далекими Греками, большими охотниками дѣлать изъ золота роскошныя и изящныя вещи и вырѣзы-

238

вать на камняхъ печати и различныя изображенія своихъ боговъ. Такимъ образомъ Уральскія горы и въ то далекое время доставляли европейцамъ много драгоцѣннаго.

Во всей описанной странѣ, говоритъ Геродотъ, бываетъ такая жестокая зима, что 8 мѣсяцевъ продолжаются нестерпимые морозы: въ то время, если прольешь воду, гризи не сѣдлаешь, а сѣдлаешь ее, завежши огонь, что для южныхъ жителей, которымъ повѣствовалъ Геродотъ, было, конечно, удивительно. Даже море (Азовское съ проливомъ) замерзаетъ и Скиовы иногда на льду сражаются и зѣдятъ черезъ проливъ на повозкахъ на азіатскій берегъ. Отъ стужи и скотъ въ Скиоіи не имѣтъ роговъ. Тамъ родится порода воловъ безрогая. Весною тамъ не бываетъ дождя, а лѣтомъ идетъ безпрестанно дождь и бываютъ часто громы. Но если случится громъ зпмою, то это почтается чудомъ. За чудо также почтается, когда въ Скиоіи случится землетрясеніе.

Сказываютъ, что дальше къ Сѣверу отъ верхнихъ земель Скиоіи, нельзя ничего видѣть, ни пройдти туда по причинѣ вездѣ разсыпаннаго перья, которымъ наполнена земля и воздухъ. Геродотъ объясняетъ, что „этоенье должно быть снѣгъ, пбо за Скию землею всегда идетъ снѣгъ, впрочемъ лѣтомъ меньше, какъ и слѣдуетъ, чѣмъ зимою, и кто видѣлъ вблизи падающій густой снѣгъ, тотъ видѣлъ то, о чемъ я говорю. Отъ падающаго снѣга и мѣста дальше къ сѣверу необитаемы“, заключаетъ историкъ.

Любопытны разсказы Геродота о происхожденіи Скиововъ. Сами Скиовы сказывали ему, что народъ ихъ изо всѣхъ народовъ самый младшій и произошелъ такимъ образомъ: Въ очень давнее время, когда еще страна эта была пустая, жилъ здѣсь, говорили они, одинъ мужъ, называемый Таргитай. Родители его были боги. Онъ родился отъ Зевса и отъ дочери рѣки Днѣпра. Зевсомъ, греческимъ именемъ, Геродотъ называетъ по своему главнаго скиескаго бога. У этого Таргитая было три сына. Когда они царствовали, то на Скиескую землю упали съ неба плугъ (соха), ярмо (воловья захряжка), сѣкира (топоръ) и чаша — все золотое. Старший братъ увидѣлъ это первый и хотѣлъ дорогія вещи забрать себѣ; подошелъ къ нимъ поближе, а золото такъ загорѣлось, что взять было невозможно. Такъ онъ и ушелъ. Послѣ

239

его пошел второй братъ: золото опять загорѣлось. Ушел прочь и онъ. Когда подошел третій братъ, самый младшій, золото потухло и остыло, онъ спокойно забралъ себѣ всѣ вещи. Старшіе братья увидѣли, что покориться надо ему, младшему брату, и отдали ему все царство. По разсказу Скиевъ это случилось за 1000 лѣтъ до похода на нихъ Персидскаго царя Дарія, стало быть слишкомъ за 1500 лѣтъ до Р. Х.

Съ тѣхъ поръ упадшее съ неба золото Скискіе цари почитали священнымъ, очень бережно охраняли его, и каждый годъ праздновали ему и приносили жертвы. Овладѣвшій царствомъ младшій братъ учредилъ потомъ въ этой странѣ для своихъ дѣтей три царства и одно изъ нихъ, гдѣ хранилось золото, сдѣлалъ главнымъ, начальнымъ царствомъ.

Очевидно, что это сказаніе принадлежало Скиямъ - паха-
рамъ, которые жили по Днѣпру и воздѣлывали землю, сѣ-
ли хлѣбъ. Плугъ, ярмо, сѣкира - топоръ для этихъ Ски-
евъ на самомъ дѣлѣ были предметами священными, пото-
ку что составляли главную силу и основу ихъ жизни. Ими
они кормились. имп они полагали на землю свое право соб-
ственности. которое по древнему Русскому выраженію обык-
новенно тамъ существовало, куда соха, коса, топоръ иско-
ни ходили. Очень естественно, что въ глубокой древности,
у земледѣльческаго народа, эти орудія имѣли смыслъ боже-
ственнаго дара. Ихъ послало само божество; они упали съ
неба въ образъ божественнаго золота, которое и выражало,
что это былъ предметъ самый многоцѣнный и дорогой въ
земледѣльческомъ быту.

Для Скиевъ-пастырей, для кочеваго народа, эти орудія не были такъ дороги. Кочевой народъ не приписалъ бы имъ божественнаго происхожденія. Воны, какими всегда бываютъ степные кочевники, почитаютъ священными орудія битвы, поклоняются мечу, какъ поклонялись мечу тѣже Скиды кочевники; въ мечѣ ихъ сила, честь, достоинство и слава, въ мечѣ основа пхъ жизни. Такимъ образомъ п.лугъ к мечѣ, какъ миды, должны необходимо выражать весьма различныя основы быта.

Другую сказку о происхожденіи Скиевъ Геродотъ слы-
шалъ отъ Грековъ, жившихъ по берегамъ Чернаго моря.

240

Они разсказывали, что Геркулесъ, гнавши воловъ Геріона¹ пришелъ въ эту землю, тогда еще необитаемую и пустынную. Его застигла зима и морозъ; онъ окутался въ львиную шкуру и заснулъ; между тѣмъ пасшійся лошади отъ его повозки вдругъ изчезли. Проснувшись сталъ онъ искать своихъ коней и прошелъ всю страну, изъ конца въ конецъ. Напослѣдокъ уже, въ Лѣсной Землѣ, при устьяхъ Днѣпра, въ одной пещерѣ онъ обрѣлъ чудище Ехидну, въ половину женщину, въ половину змѣю, у которойѣ вмѣсто ногъ былъ змѣиный хвостъ. Эта Ехидна одна владѣла всею этой страною. Она и захватила его коней и не хотѣла ихъ отдать какъ только съ условіемъ, чтобы Геркулесъ женился на ней.

Отъ Эхидны и Геркулеса родились три сына. Уходя изъ страны, Геркулесъ отдалъ Ехиднѣ лукъ со стрѣлами и поясъ и сказалъ: „Когда сыновья выростутъ, то дай имъ натянуть этотъ лукъ и опоясаться этимъ поясомъ вотъ такъ,— онъ показалъ, какъ это должно сдѣлать, именно по геркулесовски. по богатырски. Кто такъ сможетъ и съуметъ это сдѣлать, прибавилъ онъ, тому и отдай эту всю страну во владѣнье, а кто не сможетъ натянуть лука и по богатырски подпоясаться поясомъ, того изгони вонъ изъ этой страны".—Все такъ и было исполнено, какъ говорилъ Геркулесъ. Сильнымъ и могучимъ богатыремъ для этого подвига оказался младший сынъ, именемъ Скиотъ. Онъ и завладѣлъ землею. Отъ него произошли Скиоты-цари, то есть Скиоты царствующіе, владѣющіе страною. Другіе два брата назывались Агаотирсъ и Гелонъ, именами которыхъ обозначаются два сильнѣйшихъ народа, сосѣднихъ Скиоті, Агаотирсы на западѣ и Гелоны къ востоку. Ясно, что эта сказка живописуетъ бытъ кочевниковъ, бытъ наѣздниковъ, для которыхъ лукъ со стрѣлами былъ необходимымъ орудіемъ ихъ силы и богатырства. Самъ Геркулесъ представляется здѣсь пастухомъ, кочевникомъ, и въ полномъ нарядѣ такого же кочевника. Скиоты поклонялись Геркулесу, конечно своему, а не греческому, какъ богу. Они показывали Геродоту при рѣкѣ Днѣстрѣ слѣдъ Геркулесовой ноги,

¹ По Юстину имя Геріона тоже объяснялось сказаніемъ о трехъ братахъ, подявшихся на Геркулеса за расхищеніе ихъ скота. Кн. 44, гл. 4.

241

оттиснувшійся на камнѣ, похожій на слѣдъ человѣческій,
но величиною въ два локтя.

„Есть еще преданіе, говоритъ Геродотъ, которому я боль-
ше всего вѣрю“. Это преданіе было уже не миөъ, а сама
исторія. Оно состояло въ томъ, что Скиөы-пастыри, кочев-
ники, жили нѣкогда въ Азіи, былі вытѣснены оттуда, во
время войны, другимъ народомъ и пришли сюда, въ землю
Киммерійскую, пбо вся эта страна до нихъ принадлежала
Киммеріянамъ и называлась Киммерійскою.

Нзо всѣхъ этихъ разсказовъ объясняется одно, что Скиөы-
кочевники, обладавшіе въ то время страною, пришли въ нее
послѣ всѣхъ, были по заселенію младшіе всѣмъ братья; что
Скиөы-земледѣльцы, напротивъ были братьями старшими,
то есть заселили эти мѣста, гораздо раньше Скиөовъ-па-
стырей. Затѣмъ преданія смѣшиваютъ нѣкоторыя обстоя-
тельства, но очень наглядно объясняютъ, что въ странѣ
другъ подлѣ друга существовали два народныхъ быта, двѣ
исторіи; бытъ и преданія земледѣльческіе къ Западу, къ
Дунаю, и бытъ и преданія кочевые, къ Дону, къ Каспій-
скому морю.

Достовѣрнѣйшее преданіе было таково, что прежде Ски-
өовъ страною владѣли Киммеріяне, которыхъ зналъ еще
Гомеръ. Во времена Гомера, говоритъ Страбонъ, или нѣ-
сколько прежде, Киммеріяне совершали набѣги на всю стра-
ну отъ Воспора до Юніи, часто дѣлали набѣги и на южные
берега Чернаго моря, врываясь иногда къ Пафлагонцамъ
или къ Фригійцамъ, но потомъ были изгнаны Скиөами. Ге-
родотъ сказываетъ, что въ его время въ Скибіи находились
еще укрѣпленія Киммерійскія, переправы Киммерійскія,
цѣлая страна Киммерія и Воспоръ-проливъ изъ Азовскаго
въ Черное море тоже назывался Киммерійскимъ. Кимме-
ріяне слѣдовательно оставили глубокую память о своемъ
житьѣ-бытьѣ въ этой странѣ. Простирая свои набѣги на
греческія побережья къ западу до Юніи, какъ равно и по
Черному морю, они естественно были отличные мореходцы.
Вотъ какой глубокой древности принадлежатъ морскія пред-
пріятія, гнѣздившіяся на нашихъ Черноморскихъ берегахъ
и непремѣнно въ устьяхъ нашихъ большихъ рѣкъ, не исклю-
чая даже и далекаго Танаиса-Дона.

16

242

Когда на эту Киммерійскую землю напали Скиовы-настыри,
то Киммеріяне, говоритъ Геродотъ, держали совѣтъ, чтō
дѣлать и какъ спасать себя? Мнѣнія пхъ раздѣлились на двѣ
стороны. Народъ хотѣлъ удалиться изъ своей земли безъ
битвы; цари желали битвы, желали лучше умереть, защищая
свою землю, чѣмъ бѣжать вмѣстѣ съ народомъ. Споръ окон-
чился междоусобіемъ, на которомъ цари и кто стоялъ на
сторонѣ царей были всѣ побиты и погребены народомъ при
рѣкѣ Днѣстрѣ, гдѣ и нынѣ видна ихъ могила, заключаетъ
Геродотъ. Послѣ того народъ вышелъ изъ своей земли и
Скиовы нашли ее совѣмъ пустою. Но Отецъ Исторіи допол-
няетъ, что Скиовы погнались за Киммеріянами въ Азію и
заблудились, преслѣдуя пхъ по восточной сторонѣ Кавказа,
въ то время, какъ Киммеріяне бѣжали по западной, по бе-
регу Чернаго моря. Они тогда заселили малоазійскій полу-
островъ, гдѣ находится городъ Синопа.

Позднѣйшіе писатели, основываясь быть можетъ только
на сходствѣ имени, говорить, что Киммеріяне подъ име-
немъ Кимвровъ переселились на Балтійское море, гдѣ Дат-
скій полуостровъ въ древности именовался Кимврійскимъ,
и гдѣ Кимвры занимали весь берегъ между Вислою и Эльбою
и сосѣдніе острова.

Все это очень правдоподобно, по той причинѣ, что на-
шествіе Скиововъ на самомъ дѣлѣ могло спильно потрево-
жить южное населеніе нашей равнины и очень могло по-
выдвинуть изъ его состава нѣкоторые роды и племена, не
желавшіе покориться новымъ господамъ. Особенно такое
покореніе бываетъ невыносимо для самихъ прежнихъ гос-
подъ, какими по видимому и были Киммеріяне. Ихъ цари
всѣ погибли на мѣстѣ, а народъ разошелся по сторонамъ.
О славныхъ Киммеріянахъ и Страбонъ замѣчаетъ (кн. 1, гл.
3), что можетъ быть это было какое либо одно изъ ихъ пле-
менъ. Но какъ имя Скиововъ, такъ и прежде имя Киммері-
янъ было общимъ географическимъ пменемъ для всей на-
шей страны. Поэтому преданіе, что Скиовы нашли страну
пустою, должно объяснять только, что въ странѣ не остава-
лось уже ея владыкъ, которые безъ битвы уступили мѣсто
другимъ. Остальное покорное населеніе въ этомъ случаѣ
не шло въ расчетѣ; это была такъ сказать сама страна,
ея коренное Земство.

243

Что разсказываетъ о мѣстожительствѣ Кимвровъ Плутархъ (въ Маріи), все то очень приложимо къ древнѣйшему разселенію въ Европѣ Славянскихъ племенъ. Это былъ народъ, жившій на краю твердой земли, близъ сѣвернаго Океана, достигавшій своими жилищами Понтійской Скиові, занимавшій земли лѣсистыя и мало освѣщаемыя солнцемъ, гдѣ дни бывали равны ночамъ. Хотя Кимвры, нападавшіе на Римлянъ, по частямъ имѣли разныя прозванія, но ихъ войско называлось общимъ именемъ Кельто-Скиовъ, стало быть оно состояло изъ этихъ двухъ племенъ. Скиові-Славяне жили въ перемежку съ Кельтами—Галлами (Влахами) только у Карпатскихъ горъ, откуда за одно хаживали и воевать, и гдѣ на сѣверъ къ Вислѣ нѣкоторые ученые указываютъ и первоначальное жительство Кимвровъ. Такимъ образомъ въ имени Кимвровъ, наравнѣ съ Германскими, могли скрываться и Славянскія племена. И потому переходъ Киммеріянъ отъ Чернаго на Балтійское море можетъ объяснять переходъ на тоже море и Славянскихъ племенъ, сидѣвшихъ въ послѣдствіи между Вислою и Эльбою и бокъ-о-бокъ съ Кимврійскимъ полуостровомъ. Если туда двинулись Киммеріане-Германцы, то рука въ руку съ ними могли туда же перейдти и Славяне? Мы помнимъ одно, что появленіе въ исторіи нового имени, какъ и изчезновеніе этого имени никакъ не можетъ указывать на появление и изчезновеніе особыхъ народностей и указываетъ только на перемену народныхъ именъ у писателей Исторіи.

Любопытно также и то обстоятельство, что борьба Киммеріянъ, владыкъ страны, съ подвластнымъ народомъ происходила въ окрестностяхъ Днѣстра, то есть въ мѣстности, которая искони была населена Славянами.

Съ особеннымъ вниманіемъ Геродотъ останавливается только на Скияхъ-кочевникахъ, главнѣйшемъ народѣ, который владѣлъ въ то время Югомъ нашей страны. Онъ говоритъ, что въ Черноморскихъ земляхъ онъ не знаетъ другаго народа, столько извѣстнаго своею мудростію.

Скискій народъ, по его словамъ, изъ всѣхъ человѣческихъ дѣлъ одно важнѣйшее придумалъ—мудренѣе всѣхъ народовъ, какія только были тогда извѣстны. Ничему другому я не

16*

244

удивляюсь, прибавляетъ Геродотъ. Это важнѣйшее придумано у нихъ такъ, что никто, нападающій на нихъ, не можетъ отъ нихъ убѣжать, и если захотятъ, никто не можетъ поймать ихъ. У кого нѣтъ ни городовъ, ни крѣпостей, где каждый носитъ свой домъ съ собою, где всѣ суть которые стрѣлки, живутъ не отъ плуга, а отъ скота, и свои жилища перевозятъ на телѣгахъ,— какъ не быть тѣмъ людямъ непобѣдимыми и совсемѣмъ неприступными? По понятіямъ Грека въ этомъ особенно и заключалась скиеская мудрость, торжеству которой способствовало самое свойство скиеской страны, ровной степи, обильной пажитями и водами. Число протекающихъ въ ней рѣкъ не многимъ меньше числа водопроводовъ въ Египтѣ, говоритъ далѣе Геродотъ. Во всей странѣ нѣтъ ничего удивительнаго, комѣ ея обширности и величайшихъ рѣкъ и ихъ множества.

Скпы всѣхъ племенъ поклонялись главнымъ образомъ Вестѣ (Огню-созидателю), которая называлась у нихъ Тавити. Затѣмъ Зевсу (Небу) и Землѣ, почтая Землю женю Зевса; потомъ Аполлону (Солнцу) и небесной Афродитѣ (Лунѣ), Ираклу и Арею (богу войны). Царствующіе Скпы приносили жертвы Посидаону (богу моря). Кумировѣ, жертвенниковъ и храмовъ они не строили; а строили только одному Арею. У нихъ было великое множество волхвовъ, гадателей, предсказателей, которые гадали прутьями, связывая ихъ въ пучки и раскладывая на землѣ по одному; гадали также посредствомъ липовыхъ лыкъ: разодравъ лыки на три части, перепутывали ими пальцы и потомъ разрывая, произносили свои предсказанія. За то и доставалось волхвамъ, если ихъ гаданья не оправдывались; ихъ ставили на воловью повозку въ кучу хвороста, зажигали и пускали воловъ мыкаться съ пожаромъ по степи.

Жертвоприношеніе у всѣхъ совершалось одинакимъ образомъ. Жертва (воль, корова) стоитъ со спутанными передними ногами. Приносящій жертву, стоя позади ея, потянувъ за конецъ веревки, опрокидывалъ ее, и какъ скоро она падала, взывалъ къ богу, которому жертвовалъ; потомъ накидывалъ на шею петлю, продѣвалъ въ петлю палку, которую перевертывая, удавлялъ животное; затѣмъ разрѣзалъ на части и принимался варить мясо въ котлѣ. Изъ сваренаго божеству приносили начатки мяса и утробы. Кро-

245

мѣ рогатаго скота приносил въ жертву и другихъ домашнихъ животныхъ п особенно лошадей. Но свиней вовсе не употребляютъ и не хотятъ, чтобы они водились въ ихъ странѣ, отмѣчаетъ Геродотъ.

Арею, богу войны, жертвовали иначе. Для этого въ каждой общинѣ устроивали изъ связокъ хвороста родъ кургана на 3 стадіи (около полверсты?) въ длину и ширину, въ вышину меньше, съ трехъ боковъ утесисто, а съ четвертаго дѣлали всходъ. Каждый годъ на ту же кучу сваливали 150 возвѣноваго хвороста, такъ какъ прежній осѣдалъ отъ непогодъ. На верхней четырѣгольной площадкѣ этого кургана водружали старинный желѣзный мечь, который и означалъ кумиръ Арея. Этому мечу ежегодно приносили въ жертву скотъ и лошадей и гораздо больше, чѣмъ другимъ богамъ. Когда возьмутъ въ пѣнъ непріятелей, то отъ каждой сотни одного приносятъ также въ жертву: возпивъ вино на головы людей, зарѣзываютъ пхъ надъ сосудомъ; потомъ несутъ кровь на курганѣ и льютъ ее на мечь.

Скиовы вообще были кровожадны. На войнѣ Скиовъ пилъ кровь перваго убитаго имъ непріятеля. Головы убитыхъ всѣ относились къ царю, по той причинѣ, что принесшій голову врага, получалъ право участвовать въ добычѣ. Кто не приносилъ, тому ничего и не давали. При этомъ самая кожа съ головы почиталась знатнымъ украшеніемъ храбраго человѣка. Ее искусно снимали съ черепа, очищали отъ мяса, мали въ рукахъ, и употребляли вмѣсто платка и украшенія, привѣшивая на уздѣ къ коню ¹. Тотъ почитался наихрабрѣйшимъ, у кого было много такихъ полотенецъ или платковъ. Многіе изъ человѣческихъ содранныхъ кожъ дѣлали себѣ верхнее платье, сшивая его на подобіе бурки. Многіе, содравъ кожу съ правыхъ рукъ убитыхъ враговъ вмѣстѣ съ ногтями, дѣлали изъ нихъ футляры для колчановъ. Человѣческая кожа, примѣчаетъ Геродотъ, и толста и глянцовита и почти всякую кожу превосходитъ бѣлизною, если съ бѣлаго человѣка. Многіе сдираютъ кожу и съ цѣ-

¹ Замѣчательно, что въ старинномъ русскомъ богатомъ конскомъ уборѣ существовалъ Наузъ, очень большая шелковая кисть, у которой ворворка-закрѣпка или узелъ покрывалась серебряною вызолоченною полусверическою чашкою.

246

лыхъ людей и растянувъ ее на палкахъ, возятъ на лошадяхъ
на показъ. Таковы обычан Скиовъ. А съ головамп своихъ
знатнѣйшихъ или злѣйшихъ враговъ дѣлаютъ вотъ что:
отпливаютъ черепъ по самое переносье и вычистивши,
устропваютъ изъ него чашу; бѣдный хозяинъ обтягиваетъ
эту чашу снаружи только воловьею кожею и такъ пьетъ
изъ нея, вмѣсто стакана; а богатый кромѣ того внутри
покрываетъ чашу золотомъ. Это дѣлаютъ Скиовы и съ сво-
ними одноземцами, когда поссорятся и по суду цареву одинъ
отдается совсемъ во власть другаго ¹. Когда кто придетъ
къ Скиду изъ иноземцовъ, котораго онъ особенно уважаетъ,
то при угощеніи онъ наполняетъ эти чаши впномъ и разсказы-
ваетъ, что это были его соотечественники или сродники, кото-
рые осмѣлились вступить съ нимъ въ войну, что онъ побѣдилъ
ихъ и теперь пьетъ изъ ихъ череповъ вино. Такъ превозно-
сится Скиеъ своимъ храбрымъ подвигомъ. Одинъ разъ въ
годъ бывалъ у нихъ особый праздникъ, на которомъ жите-
ли каждой волости собирались пить вмѣстѣ; старшина волости
растворялъ чашу вина п предлагалъ всѣмъ храбрѣйшимъ
изъ народа, кто наполѣе отличался въ битвахъ истребленіемъ
враговъ. Кому не приходилось прославить себя такимъ под-
вигомъ, тотъ сидѣлъ на этомъ пиру храбрыхъ особо безъ
всякой почести и вина ему не давали. Это было не малое
безчестіе. Напротивъ, кто славился боевымъ дѣломъ и убилъ
многихъ враговъ, тотъ пилъ даже изъ двухъ стакановъ, свя-
занныхъ вмѣстѣ.

Братскіе договоры и союзы Скиды заключали такимъ об-
разомъ: наливали вина въ большую глиняную чашу, пуска-
ли туда нѣсколько крови отъ обоихъ собесѣдниковъ, кото-
рые вступали въ союзъ, для чего прокалывали себѣ тѣло
иглою или порѣзывали ножемъ; потомъ погружали въ чашу
мечь, стрѣлы, сѣкиру и копье, съ произведеніемъ заклятій,
и затѣмъ выпивали вино вмѣстѣ съ достойнѣйшими изъ
своей дружины.

Вино Скиды пили непомѣрно и притомъ одно, чистое,
безъ примѣп воды, что у древнихъ грековъ почиталось от-

¹ Вотъ что въ древнѣйшее время означало известное въ нашемъ
Мѣстничествѣ уже символическое действіе—выдача годовокъ.

247

чаяннымъ варварствомъ. По мнѣнію Грековъ пить одно вино было свойственно только Скпөамъ. Съ удивленіемъ они разсказывали о царѣ спартанскомъ Клеоменѣ, который не только много напивался, но въ добавокъ по развращенному скиöскому обычаю, пилъ вино одно, безъ воды, и потому сошелъ съ ума¹.

Своихъ царей Скиёы погребали съ особыми почестями и особымъ образомъ. Тѣло умершаго наполняли благовонными семенами и травами, обмазывали воскомъ, укладывали на колесницу и везли по степи, къ ближайшему подвластному народу, оттуда къ слѣдующему и такъ далѣе, пока съ этимъ торжественнымъ поѣздомъ не объѣзжали всѣхъ подвластныхъ племенъ. „Кто привезенное тѣло приметъ, дѣлаетъ то, что и царскіе Скиёы: урѣзываютъ себѣ уха, остригаютъ волосы, порѣзываютъ кругомъ мышцы, царапаютъ лобъ и ноздри, и прокалываютъ лѣвую руку стрѣлами“. Каждое племя, встрѣтивъ останки царя, потомъ сопровождало его до мѣста погребенія. Народу такимъ образомъ напоклялось въ шествіи великое множество. Царское кладбище находилось въ странѣ Герры, какъ назывался и народъ, тамъ жившій, въ томъ мѣстѣ, до котораго можно было плыть по Днѣпру, надо полагать, что въ окрестностяхъ Днѣпровскихъ пороговъ. Здѣсь вырывали большую четыреугольную яму, а въ ней отдѣльныя пещеры, какъ бы особыя комнаты, пзъ которыхъ въ одной погребали царя на катафалкѣ, водрузивъ по сторонамъ копья и устроивши на нихъ крышу изъ брусьевъ и ивовыхъ прутьевъ. Въ остальныхъ пещерахъ, сначала удушивъ, погребали одну изъ царскихъ

¹ «Сами Спартанцы увѣряютъ, говорить Геродотъ (VI. 84), что познакомясь со Скиевами, Клеоменъ сдѣлался пьяницею и отъ того впалъ въ бѣшенство. Скиёы вздумали отомстить Персидскому Дарію за походъ въ ихъ страну. Для этого они послали въ Спарту просить вспоможенія и условились такъ, чтобы сами Скиёы у рѣки Фазиса старались вторгнуться въ Мидію. а Спартанцы, отправясь изъ Ефеса, пошли бы въ верхнюю Азію и наконецъ сошлись бы въ одномъ мѣстѣ. Когда шли эти переговоры съ Скиевскими послами, Клеоменъ обращался съ ними больше, чтѣмъ слѣдовало, и научился отъ нихъ пьянствовать, отчего и сошелъ съ ума. Съ того времени, если кто хотѣлъ напиться по пьянѣ, употреблялъ выраженіе: Налей по Скиёски».

248

женъ, виночерпія, повара, конюшаго, письмоводца, вѣсто-
носца и царскихъ коней, вмѣстѣ съ золотыми чашами и со
всякими драгоцѣнностями изъ одежды и домашняго обихода,
большею частію тоже золотыми, потому что серебра и мѣди
Скиовы употребляли мало. Совершивъ похороны, всѣ напере-
рывъ другъ передъ другомъ, засыпали могилу землею, ста-
раясь сдѣлать насыпь какъ можно выше и сооружали та-
кимъ образомъ иногда огромнѣйшій курганъ, сажень въ 10
вышиною по отвѣсу и шаговъ около 500 по окружности ¹.
Черезъ годъ справлялись поминки, причемъ погибало еще 50
человѣкъ, самыхъ наилучшихъ служителей умершаго царя,
и 50 наилучшихъ коней. Ихъ убивали и мертвыхъ всадни-
ковъ на мертвыхъ лошадяхъ ставили на столбахъ и кольяхъ
вокругъ кургана.

Простыхъ скиевовъ-покойнпковъ точно также родственники возили на повозкахъ къ пхъ друзьямъ, которые по обычаю угощали провожатыхъ богатымъ пиромъ, предлагая угощенье и покойнику. Такіе погребальные объѣзды продолжались 40 дней и затѣмъ совершалось погребенье.

Похоронивъ покойника, Скиовы имѣли обыкновеніе очи-
щаться, для чего устройвали себѣ баню, въ видѣ шатра
изъ трехъ жердей, вверху соединенныхъ и обѣшенныхъ
войлоками очень плотно. Посрединѣ этого намета ставилась
кадка съ водою, которую нагрѣвалі, бросая въ нее раска-
ленное на огнѣ каменье. Для духу они бросали на раска-
ленное каменье конопляное сѣмя и восхищаясь этимъ па-
ромъ, подымали крикъ. Женщины стружили себѣ острымъ
камнемъ кипарисное, кедровое и ливанное дерево, разво-
дили эту смѣсь водою и этимъ густымъ составомъ обма-
зывали себѣ лице и все тѣло. Оттого онѣ получали пріят-
ный запахъ, и обобравъ на другой день съ себя эту обмаз-
ку, дѣлались чистыми и глянцовитыми.

Изъ другихъ скиюскихъ обычаевъ, надо упомянуть, что
если царь кого казнилъ, то не оставлялъ въ живыхъ и дѣ-
тей казненнаго, именно сыновей; они тоже погибали, но до-
чери оставлялись. Это показываетъ, что съ виноватымъ по-
гибалъ и весь его родъ, и что женское племя не почиталось
важнымъ.

¹ См. Разслѣдованіе Скиюскихъ Кургановъ въ Приложеніяхъ № IV.

249

Геродотъ говоритъ также, что Скиовы вообще питали силь-
ное отвращеніе отъ иноземныхъ обычаевъ; что каждый ихъ
народъ ничего въ обычаяхъ не заимствовалъ одинъ отъ
другаго, а тѣмъ болѣе отъ Грековъ. Жили они, стало быть,
каждый розно и берегли крѣпко каждый свой порядокъ жиз-
ни. Какъ сюда подходятъ слова нашего перваго лѣтопис-
ца: „живяху каждый съ своимъ родомъ и на своихъ мѣстѣхъ,
владѣюще (управляясь) каждый родомъ своимъ. Имяху обы-
чаи свои, законъ отецъ своихъ и преданья, каждый свой
нравъ“. У Грековъ однакожъ ходило преданіе объ одномъ
Скиовъ Анахарсисѣ, славномъ своюю ученостью и мудростью,
который любилъ иноземные и пменно эллинскіе обычаи.
Этому Анахарсису приписывали изобрѣтеніе горшечнаго
станка. Разсказываютъ, что онъ много путешествовалъ,
долго жилъ въ Элладѣ и возвратившись на родину, погибъ
за иностранныя установленія и эллинскіе обычаи.

Вотъ что разсказывали и что знали о нашей странѣ об-
разованные Греки за 450 лѣтъ до Р. Х.

Очень жаль, что вниманіе Отца Исторіи больше всего
привлекали Скиовы владѣющіе, Скиовы-цари пли настоящіе
Скиовы, какъ онъ обозначаетъ ихъ, разсуждая о числѣ всего
Скиовскаго народа. О земледѣльцахъ онъ говоритъ мало, по
той конечно причинѣ, что въ ихъ быту ничего не было за-
мѣчательнаго для любопытнаго Грека. Жили они просто,
какъ и всѣ земледѣльцы, а потому и ихъ варварство не
представляло въ себѣ ничего грознаго, самобытнаго, цар-
ственнаго и могущественнаго, какъ у Скиовъ воиновъ.
Притомъ, земледѣльцы были рабы, то есть подвластные
Скиeamъ-царямъ, и конечно не заслуживали равнаго внима-
нія. Вѣроятно по этой же причинѣ Геродотъ не слишкомъ
отличаетъ ихъ отъ Скиовъ-кочевниковъ и чертитъ въ од-
ной картинѣ бытъ весьма различныхъ народностей, хотя и
отмѣчаетъ мѣстами, что Скиөскія племена различны и жи-
вутъ каждый по своему. По имени владѣителей онъ назвалъ
Скиовами и всѣ другія племена, которые были подвластны
Скиeamъ. Онъ описывалъ, такъ сказать, Скиөскую дер-
жаву и смотрѣлъ на подданныхъ этой державы безразлич-
но, какъ на одинъ Скиөскій народъ, какимъ на самомъ дѣ-
лѣ были только настоящіе Скиовы. Оттого Скиовъ земле-
дѣльцевъ онъ совсемъ отдѣлилъ отъ Невровъ, а тѣ и дру-

250

гіе несомнівно были единоплеменники и несомнѣнно был
Славяне.

Если въ Геродотовскихъ пменахъ рѣкъ существуютъ Славянскіе звуки ¹, то почему же не заключить, что въ числѣ Геродотовскихъ народовъ существовали самые Славяне, именно ихъ восточная вѣтвь, русскіе Славяне.

Французскіе писатели, напр. Мальтъ-Брюнъ, въ этомъ не сомнѣваются, но пѣмцкіе писатели, напр. Риттеръ, населяютъ не только южные, но (Вирховъ) и средніе края нашей страны нѣмцами, между прочимъ по той причинѣ, что на устьѣ Дона существовалъ будто бы сказочный городъ Азгардъ. а у подножія ствернаго Кавказа на Кубани существовалъ народъ Шапсухи, который въ древности у Герковъ прозывался Асургами, отчего появилась мечта о Скандинавскихъ Азахъ, будто бы обитавшихъ нѣкогда въ этихъ самыхъ мѣстахъ. Такъ далеко, за тридевять земель, была отыскана германская прародина. Тѣмъ больше основаній имѣютъ Русскіе Славяне отыскивать свою прародину въ собственной своей землѣ, на тѣхъ самыхъ мѣстахъ, гдѣ и теперь живутъ.

По Геродоту эта Славянская прародина обнимала приморскія земли отъ нижняго Дуная-Истра и до Днѣпра. Рѣка Истръ, носящая Славянское имя и упоминаемая еще Гезиодомъ, современникомъ Гомера, протекала черезъ Скибію. Отъ Истра и до Перекопскаго залива въ Черномъ морѣ, гдѣ существовалъ городъ Каркинитъ, т. е. включительно до Днѣпровскаго Лимана простиралась древняя Скибія, говоритъ Отецъ Исторіи. А нашъ первый лѣтописецъ какъ будто читалъ эту строку Геродота. Перечисляя Славянскія племена, обитавшія по Бугу, по Днѣстру и дальше къ Дунаю, онъ говоритъ: „Дулѣбъ живяху по Бугу... а Улучи (Алазоны). Тверцы (Тирагеты), сѣдняхъ по Днѣстру, прислѣдяхъ къ Дунаеви: бѣ множество ихъ, сѣдняхъ бо по Днѣстру,

¹ Таковы: Ворисвень — Березина-Днѣпръ, Истръ — Дунай, Пората-Црутъ. Самый Тирасъ, Днѣстръ, по всему вѣроятію огречень изъ Стрый, какъ именуется весьма значительный верхній притокъ Днѣстра, и какъ въ древности несомнѣнно прозывался Днѣстръ, ибо первая полобина его имени, Дон, Дн, появилась уже въ средніе вѣка и въ фор-mь Dana-ster прямо обозначила первоначальный корень древнѣйшаго имени.

251

по Бугу и по Днѣпру, оли до моря, суть гради ихъ и до сего
дне, да то ся зваху отъ Грекъ Великая Скунь". Великая, по
русски значитъ Старшая, Древняя. Вся эта страна, по разска-
зу Геродота, принадлежала Скиeamъ земледѣльцамъ, слѣ-
дов. Древняя Скиeia была страна по преимуществу зем-
ледѣльческая, чeмъ и отличалась отъ настоящей. Кочевой
Скиeip, простирвшейся въ южныхъ степяхъ между Днѣп-
ромъ и Дономъ. Но мы видѣли, что древнee Скиeы, то
есть Скиeы-земледѣльцы обитали уже и на восточной сторо-
нѣ Днѣпра, отъ Лѣсной земли или отъ Олешья къ востоку
на три дня путe. и вверхъ къ сѣверу отъ рѣки Конки на
11 дней плаванія по Днѣпру, то есть вплоть до Кіевской обла-
сти. Одиннадцать дней плаванія мы также не можемъ прини-
мать за крайній предѣлъ жилища этихъ земледѣльцевъ.
Несомнѣнно, что этимъ разстояніемъ обозначался лишь из-
вѣстный пунктъ, гдѣ плаваніе останавливалось. Если плыть
вверхъ по Днѣпру отъ Конки черезъ пороги, то такимъ
пунктомъ явится Кременчугъ, или Крыловъ; если плыть отъ
Пороговъ, т. е. отъ Екатеринослава, то такимъ пунктомъ
будетъ устье Роси или городъ Каневъ. Но Геродотъ сви-
дѣтельствуетъ еще, что Скиeы земледѣльцы, живя на 11 дней
плаванія по Днѣпру, или отъ Конки, или отъ Пороговъ,
жили съ своей стороны на 10 дней плаванія отъ пустыни,
что приходится къ устью Сожа, если не къ устью Бере-
зины.

Все это можетъ указывать только на одно, что Земле-
дѣльцы жили по объимъ сторонамъ Днѣпра къ сѣверу по
крайней мѣрѣ до Кіева. О верхней странѣ Геродотъ ничего
не слыхалъ п зналъ только, что въ самомъ верху за пу-
стынею живутъ людoдѣды. Онъ п объ Неврахъ не говоритъ
ни слова, что они были такіе же земледѣльцы, но не гово-
воритъ и того, что они были кочевникп, какъ онъ засви-
дѣтельствовалъ это объ ихъ сосѣдахъ Вудинахъ.

Уже одно дорогое свидѣтельство Отца Исторіп, что Скиeы-
земледѣльцы, жившeе выше пороговъ, сѣяли хлѣбъ не для
снѣди, но на продажу, в;пнѣ можетъ утверждать, что весь
Кіевскій край и въ это отдаленное время усердно занимал-
ся хлѣбопашествомъ. Здѣсь-то потомъ и выростаетъ корень
нашей Руси, первоначальный корень русской жизни со всѣ-
ми ею историческими идеалами и стремленіями.

252

Рѣчная долина Роси вполне и уже несомнѣнно доказываетъ вещественными памятниками, что ея обитатели въ Геродотово время жили въ близкихъ сношеніяхъ съ главнѣйшимъ Греческимъ торжищемъ нашего Черноморскаго берега, съ Ольвіею. Въ Каневскомъ, Таращанскомъ и Сквирскомъ уѣздахъ Кіевской губ., гдѣ именно протекаетъ Рось, а отчасти и южнѣе, въ Звѣнигородскомъ уѣздѣ, въ могильныхъ курганахъ постоянно были находимы различные предметы греческаго художества, не византійской, а болѣе древней, античной эпохи, прямо указывающіе на сношенія здѣшнихъ мѣстъ съ античнымъ міромъ.

Это вопервыхъ глиняные сосуды, простыя амфоры, не-
большіе амфорные же кувшинчики, покрытые черною поли-
вою съ красными травами, одна росписная подобнымъ же
образомъ чаша съ миологическими изображеніями. Потомъ
трехгубый бронзовый кувшинъ высокой работы, а что все-
го важнѣе—бронзовый шлемъ и такіе же наголенки изящна-
го античнаго рисунка. Въ одномъ изъ кургановъ найдена
солотанъ бляшка съ извѣстнымъ Ольвійскимъ изображеніемъ
птицы, хватающей рыбу, не оставляющая ни малѣйшаго
сомнѣнія, откуда она попала въ эти мѣста ¹.

Все это, открываемое только случаемъ или псканіемъ кладовъ, развертываетъ передъ нами совѣтмъ невѣдмую страницу нашей исторіп, безъ начала и безъ конца, но по содержанію въ высшей степени любопытную. Достовѣрнымъ оказывается только одно, что это памятники той древности, когда процвѣтала Ольвія и обитали здѣсь Скиы-пахари, описанные Геродотомъ.

Предположимъ, что курганы съ этими греческими памятниками принадлежали однимъ жившимъ здѣсь Грекамъ. И въ такомъ случаѣ мы должны заключить, что Кіевское мѣсто было очень важнымъ пунктомъ для торговыхъ оборотовъ и связей Ольвіи. Несомнѣнно, однако, что эти примѣчательныя могилы принадлежатъ туземцамъ.

Почему же именно въ этой сторонѣ, на этихъ Кіевскихъ
мѣстахъ скопилось населеніе, которое повидимому имѣло

¹ Обозрѣніе могилъ, валовъ и городищъ Кіевской губерніи, И. Фун-дуклєя. Кіевъ 1848. Указатель выставки 3-го Археологическаго съѣзда въ Кіевѣ. К. 1874.

253

большіе достатки, покупало у Грековъ не только изящную
посуду, глиняную и бронзовую, какъ и другіе предметы до-
машняго обихода, но покупало даже прекрасные бронзовые
шлемы и латы для защиты ногъ и слѣдоват. вооружалось
по гречески. На это отвѣтомъ служитъ сама Кіевская мѣст-
ность, представляющая узелъ, въ который къ Днѣпру сое-
динаются его западные и восточные главные притоки, При-
петь, Березина, Сожъ, Десна, а къ югу, въ Черное море
идетъ большая дорога—Днѣпръ.

Мы говорили, что земледѣльческую Скиөю Геродотъ име-
нуетъ древнею Скиөіею. Онъ же говорить, что отъ стар-
шаго брата Скиөспихъ родоначальниковъ произошли Скиөы,
называемые Авхатамъ, что по гречески значитъ Славные.
Греки, по замѣчанію нашего достойнаго переводчика Геро-
дотовой Исторіи, Мартынова, любили переводить названія
народовъ на свой языкъ, а потому Авхаты не есть ли пе-
реведенное имя Славянъ? Быть можетъ! И тѣмъ болѣе, что
общее имя всѣхъ Скиөовъ по применованію царя, Сколо-
ты, какъ оно обыкновенно искажалось въ греческихъ ус-
тахъ: Склавы, Селавы, Аселавы, Ставаны, или у арабовъ
Саклабъ, Сиклабъ, Сакалибъ, Секалибъ, очень напоминаетъ
настоящее имя Славянъ, Слоуты ¹. Имя царя Сколотъ (по
Юстину Сколонитъ, 1, IV), могло звучать по славянски
Слоутъ, Словутъ, Славъ, Славнъ. Не даромъ Днѣпръ прозы-
вался Словутичемъ, сыномъ Словута. Покрайней мѣрѣ въ
этихъ догадкахъ находится столько же правдоподобія, сколь-
ко и въ толкованіи Шафарикомъ имени Прокопіевыхъ Спо-
ровъ, что оно ограниено изъ имени Сербовъ, между тѣмъ
какъ (по Гедеонову) вѣрятѣе, что оно переводъ славян-
скаго слова разсѣянные, живущіе розно, врозь и представ-
ляетъ въ сущности этимологическое толкованіе древняго
Русскаго кіевскаго имени Росѣ-Рознь.

Какъ бы ни было, но достовѣрно одно, что на Кіевскомъ
Днѣпрѣ жили хлѣбопашцы, сѣявшіе хлѣбъ для продажи, и
что если они торговали хлѣбомъ на югъ, передавая его
Грекамъ, то несомнѣнно, что торговали имъ и на сѣверѣ,
промѣнивая его на янтарѣ или на пушной товарѣ. Описан-
ный Геродотомъ торговый путь къ Уралу шелѣ тоже отъ

¹ Слоутъ—село вблизи Глухова Черниговской губерніи.

254

Днѣпра къ городу Гелону. Несомнѣнно и этотъ путь за-
хватывалъ съ собою торговлю Скиевовъ земледѣльцевъ. Ге-
родотъ прямо говоритъ, что Скиевы ходили къ Уралу и Ал-
таю и употребляли для этого семь переводчиковъ для семи
языковъ, на которыхъ говорили народы, обитавшіе на пути.

Геродотъ ничего не сказываетъ о движеніи этой торговли
къ Каспійскому морю и за море въ закавказкія страны,
въ древнюю Мидію и Персію; но онъ лучше всѣхъ даже и
послѣдующихъ древнихъ географовъ зналъ положеніе Каспій-
скаго моря и оставилъ очень вѣрное позмѣреніе его вдоль и
поперекъ. Это показываетъ, что во времена Геродота плава-
ніе по Каспійскому морю было хорошо известно каждому
Греку. Нельзя также сомнѣваться, что еще лучше оно было
известно обитателямъ обширнаго, хотя и деревяннаго го-
рода Гелона, который повидимому для своей окрестной
страны былъ торговымъ средоточіемъ между западомъ и
востокомъ отъ Днѣпра до Алтая и между северомъ и югомъ
отъ нижегородской Волги до Закавказья и Персіи.

Если такъ было, то и Скиевамъ очень хорошо были из-
вѣстны богатства южныхъ прикаспійскихъ странъ.

Еще около 633 г. до Р. Х. они ворвались чрезъ Кас-
пійскія (Дербентскія) ворота Кавказа въ Мидію. Геродотъ
разсказываетъ, что они вторгнулись въ Азію, изгоняя
изъ Европы Киммеріанъ. Но вѣропінѣе, этотъ набѣгъ
имѣлъ простую и прямую цѣль ограбить богатую Мидію,
такъ какъ въ это время ея царь Кіаксаръ занятъ былъ
осадою далекой Ассирійской Ниневіи. Скиевы распростра-
нили свой набѣгъ до Египта и владѣли всею тамошнею
страною, всею Азіею, какъ говоритъ Геролотъ, 28 лѣтъ,
когда наконецъ были изгнаны возставшими Мидянами.
Этотъ походъ весьма примѣчателенъ въ исторіи нашей
страны тѣмъ, что онъ былъ первымъ изъ длиннаго ряда
такихъ же походовъ, поднимавшихъ время отъ времени
отважное населеніе Дона и Днѣпра для тѣхъ же цѣлей
грабительской войны. Несомнѣнно однако, что знакомство съ
этою далекою страною, и главное, знакомство съ извест-
нымъ положеніемъ ея дѣлъ, когда въ набѣгъ можно было
разчитывать на вѣрную удачу, какъ и всѣ другія надобныя
свѣдѣнія, приходили къ варварамъ всегда путемъ торговыхъ
сношеній, и каждый походъ непремѣнно созрѣвалъ прежде

255

всего въ тогдашнихъ торговыхъ пунктахъ нашей страны,
на устьяхъ Дона или Волги, если не на самомъ Днѣпрѣ.

Древніе писатели, (Ктезій, современникъ Геродота), сви-
дѣтельствуютъ также, что въ тѣже отдаленныя времена
Скиовы, какъ бы по завѣщанію Киммеріянъ, частыми на-
бѣгами страшно опустошали и сѣверное побережье Малой
Азіи, т. е. Бѣлую Сирію или Каппадокію (Трапезунтъ) и
другія близлежащія страны между Кавказомъ и Константи-
нопольскимъ проливомъ. Какъ они туда попадали, на ко-
рабляхъ или пѣшпмъ путемъ, неизвѣстно. Но говорятъ, что
по поводу этихъ набѣговъ поднялся на нихъ и Персидскій
Дарій около 513 г. до Р. Х. Если это было такъ, то Скиовы
ходили по слѣдамъ Киммеріянъ, которые еще во времена
Гомера или даже п раньше, изъ своего Киммерійскаго Вос-
пора совершали набѣги на всю страну отъ этого Воспора
до Іоніп. Геродотъ однако разсказываетъ, что Дарій желалъ
отомстить Скиeamъ за Мидійское владычество.

Дарій шелъ на Скиію черезъ Константинопольскій про-
ливъ и черезъ Дунай, на которыхъ устроилъ даже мосты.
Онъ велъ съ собою 760 тысячъ войска; всѣ подвластные
ему народы участвовали въ этомъ походѣ. Скиовы побоялись
встрѣтить такую силу съ однимъ своимъ народомъ и разо-
слали пословъ ко всѣмъ сосѣдямъ, требуя помощи. Любо-
пытно, что эту помощь единодушно предложили только Ге-
лонъ, Вудинъ и Савроматъ, т. е. обитатели прикаспійской
стороны и въ главѣ всѣхъ Гелонъ. Остальные, сѣверные и
западные сосѣди отказались отъ всякаго участья въ войнѣ,
говоря, что если Скиовы обидѣли Персовъ, то пусть и отвѣ-
чаютъ за это, и что Персъ, конечно, идетъ наказать только
тѣхъ, кто самъ нанесъ ему обиды.

По описанію Геродота Дарій погналъ за Скиовами имен-
но по тому пути къ Уралу, по которому двигалась тогдаш-
ня Черноморская торговля. Онъ перешелъ за Донъ стра-
ною Савроматовъ и попалъ въ страну Вудиновъ. Здѣсь онъ
сжегъ деревянный городъ Гелонъ. Затѣмъ онъ поставилъ
свои лагери на рѣкѣ Оарѣ, на Волгѣ, и соорудилъ восемь
большихъ крѣпостей въ разстояніп одна отъ другой около
10 верстъ. Развалины этихъ крѣпостей оставались еще и
въ мое время, говоритъ Геродотъ. Недостроивъ крѣпостей,
Дарій поворотилъ назадъ, все въ погоню за Скиовами.

256

Отецъ Исторіі разсказываетъ, что Скиовы, гонимые Персами, нарочно направили свой путь по тѣмъ землямъ, которыя отказали имъ въ помощи и сначала вторгнулись къ Чернымъ Кафтанамъ. Приведя ихъ въ смятеніе, бросились въ области Людоѣдовъ, потомъ убѣжали въ Невриду и наконецъ явились у Агабирсовъ, у верхняго Днѣстра. Послѣдніе остановили движеніе Скиововъ, сказавши, что безъ боя не пустятъ ихъ въ свою землю. Скиовы черезъ Невриду воротились домой и успѣли еще предупредить Персовъ. Во время этого нашествія Скиововъ и Персовъ, Черные Кафтаны, Людоѣды и Невры въ смятеніи безпрестанно бѣжали въ степь все къ Сѣверу, говоритъ Геродотъ. Вотъ въ какую пору случилось передвиженіе населенія нашей равнины дальше на сѣверъ.

Насколько преувелчено это сказаніе Геродота о круговомъ походѣ Дарія по всей нашей южной странѣ, судить трудно. Дарій, устроивая мостъ на Дунаѣ предполагалъ совершить походъ въ 60 дней, но онъ опоздалъ, какъ пишетъ и Геродотъ, а сколько опоздалъ, незвѣстно. Поэтому нельзя ограничивать этотъ походъ только 60 днями, тѣмъ болѣе, что самъ же Геродотъ свидѣтельствуетъ, что въ преслѣдованіп Скиовъ Персами прошло много времени и не видно было конца оному. Дѣло возможное, что Дарій по извѣстной торговой дорогѣ доходилъ до самой Волги между Царицынымъ и Саратовымъ, гдѣ и сжегъ городъ Гелонъ. По той же дорогѣ онъ и воротился. Обратный обходъ по сѣверу Скиеі, по широтѣ Саратова, Воронежа, Курска, Кіева и Волыни, невозможный и ненадобный для всей арміи, могъ быть возможенъ и даже необходимъ для легкихъ отрядовъ съ цѣлью добыть продовольствіе. Къ тому же еще въ самомъ началѣ войны Скиовы для безопасности угнали къ сѣверу свои стада и свои повозки съ женами и дѣтьми и со всѣмъ имуществомъ, что конечно Персамъ подавало водѣ забираться и на сѣверъ. Не говоримъ о томъ, что подобные далекіе и великіе походы вообще составляли славу тогдашнихъ владыкъ земли и предпринимались ими охотно для распространенія той же славы.

Геродотъ разсказываетъ, что еще Сезострисъ египетскій (1485 г. до Р. Х.) тѣмъ же порядкомъ, перейдя изъ Азіи въ Европу, покорилъ Скиовъ и Өракійцевъ и на возврат-

257

номъ пути останавливался даже на р. Фазисѣ-Ріонѣ, слѣд.
проходилъ мимо Кавказа. На память о своемъ походѣ Се-
зострисѣ ставилъ каменные столпы съ собственнымъ изоб-
раженіемъ, и съ надписаніемъ своего имени и имени поко-
реннаго народа. Геродотъ свидѣтельствуетъ, что такіе стол-
бы въ его время были видны во Ўракіи и въ Скибіи. Вотъ
почему, когда Дарій Персидскій, бывши въ Египетскомъ
Мемфисѣ, захотѣлъ было предъ храмомъ Ифеста, гдѣ сто-
ялъ кумиръ Сезостриса, поставить и свой кумиръ, то жрецъ
отказалъ ему въ этомъ. сказавши, что слава Сезостриса
выше славы Дарія, и ставить памятникъ Дарію не слѣду-
етъ, „ибо Сезострисъ не меньше завоевалъ народовъ, какъ
и онъ Дарій, а сверхъ того покорилъ и Скибовъ, которыхъ
Дарій покорить не могъ“.

Дѣйствительно главнѣйшее достоинство Скибовъ заключа-
лось въ томъ, что ихъ покорить было невозможно, не ос-
тавшись совсѣмъ на жительство въ ихъ землѣ. Въ виду
войскъ Дарія, на одинъ день впередъ, они бѣжали все даль-
ше. Выведенный изъ терпѣнія, Персидскій владыка по-
слалъ къ Скибскому царю гонца съ такими словами: „Не-
счастный! Для чего ты безпрестанно бѣжишь, когда можешь
избрать одно изъ двухъ: Если ты силенъ, перестань бро-
дить, остановись и сразуись со мною; если сознаешь, что ты
слабъ передо мною, то все-таки перестань бѣгать, принеси
въ даръ своему владыкѣ свои земли и воды и вступи въ
переговоры“.

„Никогда не бѣжалъ я со страху ни отъ кого, ни прежде,
ни теперь отъ тебя, отвѣчалъ Дарію царь Скибовъ. Ниче-
го небывалаго я не дѣлаю и нынѣ. Я по своему обыкно-
венію кочую. Остановиться мнѣ негдѣ. У насъ нѣтъ ни
городовъ, ни воздѣланной земли и защищать намъ нечего,
а потому и сойтиться съ вами на битву нѣтъ случая и при-
чины. Если же непремѣнно хочешь битвы, то у насъ есть
отцовскія могилы: отыщите ихъ и отважьтесь ихъ потрево-
жить, тогда узнаете, будемъ ли мы готовы на битву, или
нѣтъ. А что ты назвалъ себя моимъ владыкою, то да будетъ
тебѣ вѣдомо, что я знаю только одного владыку, Зевеса,
моего прародителя, и Весту—царицу Скибовъ. За дерзкія твои
слова ты заплатишь слезами“. „Услышавъ имя рабства ца-
ри Скибскіе исполнились гнѣва“. Съ этого времени они стали

17

258

употреблять всѣ мѣры, чтобы вредить Персамъ, сколько возможно. Преслѣдовали ихъ частыми набѣгами, не давая отдыха, и по ночамъ, и во время обѣденныхъ приваловъ. Скиевская конница безпрестанно обращала въ обѣгство конницу персидскую. Скиевы боялись только пѣхоты и тотчасъ отступали, когда съ нею встрѣчались. Еще не малую помѣху Скиевамъ дѣлали ослы и мулы, которые въ Скиеви не водились, и потому крикъ ословъ и видъ муловъ наводилъ на скиęскихъ лошадей такой страхъ, что они повертывали назадъ и бѣжали прочь, навостривъ только уши.

Намѣреніе Скиевовъ было такое, чтобы истребить все войско Дарія въ Скиевской же землѣ. Съ этой цѣлью они вели переговоры съ Юнійскими греками, которые охраняли мостъ черезъ Дунай, и условились съ ними, что мостъ будетъ разведенъ. Еще въ началѣ похода Скиевы засыпали колодцы и родники, истребляя траву и все, что ни производила земля, по всѣмъ путямъ, которымъ слѣдовало идти Персамъ; но теперь желая ихъ удержать въ странѣ. чтобы тѣмъ вѣрнѣе всѣхъ погубить, нарочно подгоняли пмѣ стада для захвата на прокормленіе.

Дарій однако скоро понялъ въ чемъ дѣло и спѣшилъ поскорѣе выбраться изъ дикой страны.

На совѣтѣ Юнянъ, какъ лучше поступить, сохранить, или раззорить Дунайскій мостъ; Скиевъ послушаться и освободить Юнію, или останься по прежнему въ рабствѣ,—одинъ только голосъ былъ за свободу, это голосъ Аөпианина Милтіада. Всѣ прочіе властители Грековъ и во главѣ ихъ Милетцы разсудили лучше сохранить за собою царскія милости, а стало быть и свою власть надъ народомъ и подали голосъ сохранить мостъ, чѣмъ и спасли позорное обѣгство Дарія; съ той поры Скиевы всегда смѣялись надъ Юнянами, какъ надъ презрѣнными и развращенными рабами, которые не только не умѣютъ, да и не хотятъ избавиться отъ своихъ господъ.

Птакъ соединенные силы двухъ великихъ народностей древности, Персовъ и Грековъ, не могли побѣдить Скиевъ-кочевниковъ. Съ того времени наша Скиевія пріобрѣла еще большую славу и самый походъ Дарія тѣмъ особенно замѣчателенъ, что раскрываетъ ея значеніе во всемірно-историческихъ отношеніяхъ древнихъ народностей.

259

Если въ Египтѣ Сезострисъ почитался великимъ предъ
всьми, потому что побѣдилъ и Скиовъ, то понятно какою
славою вообще пользовалось скиеское имя. Самые славные
люди древности, начиная съ Сезостриса, не разъ прославля-
ли Скиовъ именно своими походами въ ихъ землю.

Со Скиевами-Гетами, обитателями Гетской пустыни или
Древней придунайской Скиёи воевалъ у Чернаго моря око-
ло 340 года до Р. Х. и Филиппъ Македонскій, ходившій ту-
да вмѣстѣ съ сыномъ Александромъ, который еще не былъ
тогда Великимъ. Тогда владыкою этихъ Скиовъ былъ Атей¹.
Тъснимый другими Скиевами, обитателями Дона, онъ про-
силъ у Филиппа защиты и за это объщалъ, послѣ своей
смерти, отдать ему свою страну въ наслѣдство. Когда опас-
ность мпновалась, онъ отказался отъ своего слова. За это
самое Филиппъ пъ пошелъ на него войною и конечно остал-
ся побѣдителемъ. Македоняне ополонились превеликими та-
бунами лошадей, рогатаго скота, множествомъ женщинъ и
малолѣтныхъ дѣтей—другаго взять въ этой странѣ было
нечего.

Потомъ около 335 г. самъ Александръ Великій снова хо-
дилъ за Дунай на тѣхъ же Гетовъ. Они встрѣтили его съ
4000 конnPцы и 10000 пѣхоты, засѣли было въ ближайшемъ
городѣ, но скоро ушлі пъ оттуда, такъ что безъ битвы Алек-
сандръ овладѣлъ городомъ и сжегъ его. Въ этомъ и состоя-
ла его побѣда, въ память которой онъ соорудилъ на Дунаѣ
капища Юпитеру, Геркулесу и самому Дунаю, что благо-
получно допустилъ переправиться. Судя по числу пѣхотин-
цевъ, эти Скиёы были народъ земледѣльческій. Дальнѣйшія
свѣдѣнія о количествѣ скиескаго войска тоже указываютъ,
что главною ихъ силою всегда бывала пѣхота.

Это свѣдѣне очень важно въ томъ отношеніи, что коче-
вники, если и были господствующимъ народомъ, то вѣроят-
но жили въ большихъ ладахъ съ земледѣльцами и быть мо-
жетъ всегда сообща предпринимали свои военные походы.
Такъ и самъ Геродотъ проговаривается, что во время вой-
ны съ Даріемъ у Скиовъ была и пѣхота.

Словомъ сказать въ имени Скиовъ необходимо различать
двѣ народности, какъ показалъ и Геродотъ, кочевую и зем-

¹ На Днѣстрѣ повыше Бендеръ есть мѣсто и рѣка Тей.

17e

260

ледѣльческую. Первая занимала южную область Дона, вторая Древнюю Скиовію отъ Дуная до Днѣпра. Въ Александрово время народъ Древней Скиові сталъ прозвываться уже Гетами, а послѣ и вся эта страна именовалась Гетскою пустынею. Ее обыкновенно ограничиваютъ Днѣстромъ, основываясь на показаніи Страбона, а Страбонъ между тѣмъ говоритъ только, что Гетская пустыня простиралась отъ Чернаго моря за Дунаемъ по направленію къ Днѣстру, стало быть могла простираться и дальше Днѣстра. Въ 293 г. до Р. Х. въ этой пустынѣ Скиовы захватили живьемъ Македонскаго царя Лизимаха со всѣмъ его войскомъ. Въ послѣдствіи эта пустыня является страшною силою, сначала для Римлянъ, потомъ для Византійцевъ, для всего Черногорскаго побережья Малой Азіи и даже для самой Эллады или собственной Греціи.

Бѣдняки, здѣсь жившіе, которыхъ нельзя было отыскать въ ихъ землѣ, а отыскавши, нечего у нихъ было взять, кромѣ скота, женщинъ и дѣтей, эти бѣдняки въ течевіи двухъ или трехъ тысячелѣтій начиная отъ Киммеріянъ и Геродотовыхъ Скиововъ, и оканчивая Запоржцами и Донцами, время отъ времени, наводили ужасъ на всѣ богатыя, плодоносныя и просвѣщенныя страны отъ южнаго Каспія и до Средиземнаго моря. Они еще до Геродота проложили свои варварскія дороги и въ богатую Мидію, и въ богатую Сирию (Трапезонтъ), и къ Фракійскому Воспору въ Византію, не говоря о всей странѣ Балканскаго полуострова. Они пускались въ свои походы не только на коняхъ, но также и въ лодкахъ; случалось, что ходили и пѣшими. Имъ очень препятствовали и надолгое время останавливали ихъ варварское движение только сильные кочевники, отнимавшіе у нихъ устья родныхъ рѣкъ, или сильныя государства, которые основывались на Крымскомъ полуостровѣ и особенно на Киммерійскомъ проливѣ, какимъ въ свое время было вапр., знаменитое Воспорское Царство. Какъ скоро власть въ этихъ мѣстахъ ослабѣвала, тотчасъ открывалась и дорога на всѣ стороны и исторія заносила на свои страницы разсказы объ ужасахъ, которыми сопровождались нашествія Скиововъ, Готовъ, Гунновъ, Руссовъ и т. п. варваровъ. Такъ называемыя Меотійскія болота, т. е. все морское внутреннее пространство отъ Днѣпровскаго Лимана и до устья Дона

261

сдѣлалось притчею во языцѣхъ, мрачнымъ и страшнымъ мѣ-
стомъ, откуда постоянно вылѣтали всѣ воинственныя чудо-
вища средневѣковой исторіи.

Історія Тавро-Скиовъ или Руссовъ начинается именно
тѣмъ, чѣмъ была славна исторія ихъ предковъ въ этой са-
мой мѣстности, т. е. походами къ Византіи, на Малоазій-
скій берегъ и къ южному Каспію, въ Мидію. Тавро-Скиовы
стало быть продолжали исторію Скиовъ древнихъ и всѣхъ
тѣхъ народовъ, которые слѣдовали по столѣтіямъ за Ким-
меріянами и Скиовами Геродота.

Одинъ ли и тотъ же народъ производилъ эти далекіе набѣги,
при участіп конечно другихъ сосѣднихъ племенъ, или наро-
ды, какъ и ихъ пмена въ самомъ дѣлѣ смѣнялись здѣсь
другъ за другомъ, этого вопроса исторія еще не разрѣши-
ла. Она можетъ достовѣрно только сказать, что жизнію здѣш-
няго населенія цѣлые вѣка и тысячелѣтія управляли од-
ни и тѣже идеи, которые каждый новый народъ, если тако-
вой дѣйствительно приходилъ, принималъ отъ предшествен-
ника, какъ бы по наслѣдству, пока эти же самыя идеи не
взошли къ своему концу уже на глазахъ самой исторіи
развитіемъ и утвержденіемъ въ этой странѣ русскаго вла-
дычества и русскаго государства.

Къ числу этихъ идей принадлежитъ главнымъ образомъ
неизмѣнное и неудержимое стремленіе къ морю и дальше за
море къ богатымъ и благословеннымъ странамъ, съ одной
стороны Мидіи и Арменіи и къ побережью Малой Азіи, а
съ другой—къ Византіи и Элладѣ.

Послѣ Геродота географическія познанія о нашей странѣ
становятся кратки, отрывочны, неточны, а потомъ и не-
вѣрны. Геродотова точка зрѣнія на наши земли была гре-
ческая и притомъ собственно Черноморская, изъ греческихъ
Черноморскихъ колоній. Торговые Греки очень хорошо ви-
дѣли нашу страну почти до самаго Алтая, а потому имѣли
вѣрное понятіе, откуда напр. течетъ Донъ, какъ велико и
куда простираетъ свою длину и ширину Каспійское море?
Но когда съ паденіемъ Греціи образованность стала сосре-
доточиваться въ Римъ, то и наши страны снова покрылись
Киммерійскимъ мракомъ. Изъ Рима уже трудно было что-

262

либо разглядѣть дальше Дуная, а о Днѣпрѣ, Донѣ, Азовскомъ морѣ, особенно же о нашемъ сѣверѣ, тамъ ходили такие разсказы, что Страбонъ и Тацитъ прямо отказываются отъ описанія этихъ странъ, говоря, что все извѣстное объ нихъ, баснословно. Страбонъ замѣчаетъ между прочимъ, что въ его время (начало 1-го вѣка по Р. Х.) дальше Эльбы на востокъ Римляне не знали ничего и никто туда не ходилъ, ни моремъ, ни по сухому пути. Самъ Геродотъ представляется Страбону баснотворцемъ. Новый географъ крѣпко уже вѣритъ, что Каспійское море есть собственно заливъ Сѣвернаго Океана, что изъ Европы, хотя бы отъ Эльбы, по этому Океану можно проплыть въ Каспійское море; а баснословецъ Геродотъ описываетъ Каспій внутреннимъ озеромъ. Другіе утверждали, что Донъ течетъ изъ рѣки Аракса (вѣроятно изъ Волги), говорили даже, что онъ течетъ черезъ Кавказъ; течетъ въ мѣстахъ близкихъ къ Дунаю, течетъ изъ Рифейскихъ (Уральскихъ) горъ и т. п. Эти ошибочные представленія о нашей странѣ, совѣтъ измѣнившія понятія древнихъ о теченіи Дона и о Каспійскомъ морѣ, для нашей п storage весьма важны и любопытны. Направляя теченіе Дова въ разныя стороны, они могутъ указывать, что именно въ этихъ направленіяхъ проходили тогдашнія сношенія Донскихъ обитателей съ другими сосѣдними странами, начиная отъ Истра и до Кавказа, какъ равно и до Урала. Что же касается ошибочныхъ представленій о Каспійскомъ морѣ, то они по всему вѣроятію произошли главнымъ образомъ вслѣдствіе открытій, сдѣланныхъ походами на Востокъ Александра Македонскаго. Нѣкто Патроклъ, начальникъ морскихъ силъ Птоломея I и Селевка (312-280 года до Р. Х.), увѣрялъ, что Каспій сообщается съ сѣвернымъ Океаномъ, что по повелѣнію Александра были сдѣланы описи пути изъ этого моря въ Океанъ, что онъ знаетъ объ этихъ описяхъ отъ нѣкоего Ксенокла, и что вообще, сѣвши на корабль въ Каспійскомъ морѣ, очень возможно пройдти выше Скиотіи въ Индію и оттуда въ Персію. Онъ однако ни на кого не указывалъ, кто бы совершилъ такой переходъ. Но его утвержденія, которые безсомнѣнія основывались на показаніяхъ народовъ, жившихъ около Каспія, по видимому были такъ основательны. что имъ повѣрили весьма осторожные и ученийшіе географы древности, Эратосовенъ (276-190 до Р. Х.),

263

а за нимъ Страбонъ. По этой причинъ и сказанія правда
ваго Геродота были отнесены къ разряду выдумокъ и ба-
сенъ. Пролпвомъ въ Сѣверный Океанъ, какъ кажется, почи-
талось устье Волги, пбо этотъ проливъ представлялся уз-
кимъ и длиннымъ каналомъ.

Нѣтъ сомнѣнія, что въ сказаніп Патрокла заключалась
настоящая пистна и невѣренъ былъ только поспѣшный вы-
водъ географовъ, что изъ Каспійскаго моря возможно про-
плыть на востокъ въ Индію. Видимо, что разскащи Па-
трокла, прикаснійскіе обитатели, хорошо знали путь по Вол-
гѣ и по Камѣ къ Печерѣ и по Волгѣ въ Балтійское море,
которое тогда почиталось заливомъ Сѣвернаго Океана. А такъ
какъ, по мнѣнію древнихъ, Сѣверный Океанъ близко оттуда
обтекалъ вокругъ всю землю, то естественно было заключить,
что выйдя изъ Каспія и поворотя на право, можно проѣхать
и до Индіи, а изъ Индіи до Персіи. Для насъ это смутное
географическое свѣдѣніе раскрываетъ то обстоятельство, что
Балтійскій Сѣверъ и въ то уже время велѣ сношенія съ
далекою Азіею, по Волгѣ, чрезъ Каспійское море. Геродотъ
ничего не сказалъ объ этихъ сношеніяхъ, но онъ довольно
подробно и обстоятельно описалъ нѣсколько народностей,
жившихъ въ его время вблизи средней Волги, упомянувъ,
между прочимъ Θωσσαγετовъ, въ имени которыхъ несомнѣно
слышится наша Весь или Вису арабскихъ писателей 9 и 10
вѣковъ. Свѣдѣнія объ этомъ народѣ конечно получены Волж-
скимъ путемъ.

Плаваніе до этой Веси съ Сѣвера, отъ Балтики, по верх-
ней Волгѣ, или вообще плаваніе изъ Балтійскаго въ Каспій-
ское море становится известнымъ стало быть вскорѣ послѣ
Геродота, въ вѣкъ Александра Великаго. Очевидно, что въ
это время на сѣверѣ завязывался уже торговый узелъ, цен-
тромъ которого, судя по послѣдующему, были конечно Сла-
ване, направшіе къ Ильменю-Озеру и отъ Зацада по мор-
скому заливу отъ Венедовъ и отъ югозапада отъ Карпат-
скихъ горъ, по Припяти и по Днѣпру.

Такими п подобными темными свѣдѣніями географія на-
шей страны наполнялась въ теченіи цѣлаго тысячелѣтія.
Книжныя известія, известенные отрывочно и безъ связи
изъ древнихъ писателей, а по большой части изъ Геродота

264

же, перепутывались съ собственными соображеніями и до-
гадками авторовъ и съ новыми неясными показаніями оче-
видцевъ. Геродотовскія имена портились, переставлялись съ
мѣста на мѣсто, бытовыя черты переносились съ одного
народа къ другому. Темно-голубые и красные Вудины Ге-
родота у Помпонія Мелы являются уже Агаөирсами, раскра-
шивающими свое лице и другія части тѣла, смотря по до-
стоинству и старшинству и такъ, что смыть уже не мо-
гутъ.

Основнымъ и такъ сказать первичнымъ матеріаломъ для
географическихъ познаній Древности служили обыкновенно
дорожники, путеуказатели, которые сначала составлялись
торговыми людьми для торговыхъ цѣлей, а въ послѣдствіи
были употребляемы и для военныхъ походовъ. Такими ука-
зателями, повидимому, пользовался уже Геродотъ, описы-
вая нашъ Съверъ. Это были простыя перечисленія мѣстъ
или народовъ, въ иныхъ случаяхъ съ показаніемъ разстоя-
ній, очень похожія на нашу Книгу Большаго Чертежа, ко-
торая по своему составу есть прямой потомокъ подобныхъ
древнѣйшихъ дорожниковъ и сама составлена вѣроятно то-
же по очень древнимъ записямъ.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что и Птоломеевъ Большой Чер-
тежъ всей земли составленъ точно также на основаніи ска-
занныхъ дорожниковъ и путеуказателей.

Если бы эти дорожники дошли до насъ въ подлинникахъ,
то конечно мы имѣли бы въ рукахъ болѣе точныя, опредѣ-
ленныя и вѣрныя показанія мѣстъ и народовъ. Теперь же
мы должны довольствоваться даже и такими сухими извле-
ченіями изъ нихъ, какія сдѣланы, напр. Плиніемъ, то есть
должны довольствоваться множествомъ именѣ, поставлен-
ныхъ безъ связи и неизвѣстно въ какомъ порядкѣ.

Историки въ своихъ сказаніяхъ представляютъ столько же,
если еще не больше затрудненій. Очень рѣдко они бываютъ
очевидцами событий и въ отношеніи отдаленныхъ странъ
пишутъ по большой части по слухамъ и по разсказамъ изъ
вторыхъ и третьихъ рукъ. Очень понятно, въ какомъ видѣ
являются у нихъ этнографическія и географическія показ-
анія и самыя имена далекихъ и малоизвѣстныхъ странъ.
Яснѣе всего они сами же разсказываютъ, какъ получали
свои историческія и географическія свѣдѣнія. Историкъ

265

Евнапій, современник нашествію Гунновъ, пишетъ слѣ-
дующее:

„Во времена Эвтропія-евнуха (который тогда заправлялъ
всѣми дѣлами Византіи) нельзя было съ точностію писать
о дѣлахъ Запада. По причинѣ великаго разстоянія и дол-
гаго плаванія, извѣстія получались поздно, искаженные вре-
менемъ, и какъ будто пораженныея хроническою болѣзнію.
Люди скитавшіеся по западнымъ странамъ и бывшіе тамъ
въ походахъ, если то были люди, которые могли что нибудь
знать о дѣлахъ общественныхъ, писали объ нихъ въ пись-
махъ или пристрастно или съ ненавистью, какъ каждому
было угодно и пріятно. Если кто изъ нихъ собиралъ трехѣ-
четырехъ человѣкъ свидѣтелей, то они говорили одинъ про-
тивное другому; происходилъ сильный споръ, доходило до
драки, начинавшейся словами, исполненными досады, въ та-
комъ родѣ: Да какъ ты могъ это узнать?....—Трудно было
унимать такія схватки.... Купцы лгали не больше того,
сколько было нужно для ихъ интересовъ ¹....“

Такъ добывались свѣдѣнія съ Запада, съ которымъ у Ви-
зантіи сношенія были непрерывны и такъ сказать ежедневны.
Что же сказать о нашемъ глубокомъ сѣверѣ? Свѣдѣнія о немъ
больше всего, конечно, приносили купцы; но достоинство ихъ
свидѣтельствъ уже обозначено. Кромѣ того, о далекихъ стра-
нахъ они приносили только разсказы изъ десятыхъ устъ.
Все это приводило къ тому, что у каждаго писателя какой-
либо исторіи слагались свои понятія о географіи той стра-
ны, являлись свои особыя имена мѣстъ и народовъ, смотря
потому, отъ какихъ купцовъ или военныхъ людей и изъ ка-
кихъ мѣстъ онъ собиралъ надобныя свѣдѣнія. Одно и тоже
самое мѣсто и одинъ и тотъ же народъ, у одного историка
называется однимъ именемъ, у другаго другимъ. Такимъ
путемъ въ теченіи вѣковъ накопилась необозримая груда
географическихъ и этнографическихъ именъ, которые всѣ
представляются только загадками, вѣщаніями древнихъ ора-
куловъ, совсѣмъ неразъяснимыми, или подающими легкую
возможность толковать ихъ во всѣ стороны. Въ нѣкоторомъ
смыслѣ эти имена суть дорогой историческій и археологи-
ческій бисеръ, разсыпанный по множеству писаній и исторій.

¹ Византійскіе историки, перев. Спир. Дестуниса. Спб. 1860. І, стр. 156.

266

Выбирая подходящія зерна, въ ученой книге, изъ него мож-
но составлять безъ особаго труда какіе угодно изображенія
п узоры, и очень возможно подтверждать всякия самыя смѣ-
лыя заключенія самыми точными ссылками и текстами.

По этой причинѣ, точно. также накопилось великое мнол-
жество изысканій и изслѣдованій, стремящихся каждое на
свой ладъ разъяснить загадочные вѣщанія древности. Но
всѣ они главнымъ образомъ стоять на почвѣ только однихъ
пменѣ, однихъ словъ, какъ и нашъ вопросъ о происхожде-
ніи Руси. Изученіе самой Земли, на которой эти имена жп-
ли и дѣйствовали, остается по большой части въ сторонѣ,
пбо такое изученіе по своей сложности п по объему самыхъ
мелочныхъ и самыхъ разнообразныхъ изысканій, несрав-
ненно затруднительнѣе, чѣмъ объясненія отъ филологіи п
лингвистики, при посредствѣ которыхъ, любое имя, какъ
оказывается, можно вывести изъ любой страны: восточный
титулъ Хакана, можно легко растолковать древнесѣвернымъ
личнымъ именемъ Гакона и т. д. При этомъ необходимо
помнить, что всѣ эти имена достались намъ въ большой
или въ меньшей мѣрѣ въ искаженномъ видѣ, смотря по свой-
ствамъ языка и выговора тѣхъ людей, отъ которыхъ пи-
сатели узнавали эти имена. Очевидно, что лингвистическія
изысканія въ этомъ случаѣ не имѣютъ прочныхъ основаній.
Они берутъ искаженное выговоромъ и письмомъ слово и
развиваютъ на этомъ искаженіи свои выводы. Историче-
скія изысканія въ свою очередь принимаютъ голыя имена
за самые народы, а потому народы, появляются и изчеза-
ютъ въ исторіи внезапно, какъ могутъ появляться и изче-
зать на бумагѣ написанныя и зачеркнутыя имена. Уступая
однако здравому смыслу, историки-изслѣдователи, для болѣе
здравыхъ объясненій этого передвиженія народовъ, вырабо-
тали сокращенные, но почти у всѣхъ одинаковыя разсуж-
девія, въ родѣ слѣдующихъ: „Вѣроятно остатки Скиовъ
были вскорѣ потомъ частію истреблены Сарматами, частію
прогнаны назадъ въ Азію, частію же наконецъ совершен-
но слились съ Сарматами"... ¹ Изчезло въ писаніи имя Рок-
соланъ—„можно догадываться, что однихъ изъ нихъ истре-
били Готы, а другихъ Гуны; а что осталось отъ того, то

¹ Слав. Древности Шафарика, т. І, кн. ІІ, стр. 20 и др.

267

поспѣшило соединиться съ родпчами своими Аланами... Аланы сѣверные когда изчезли и куда дѣвались, неизвѣстно, а южные ушли за Гунами или на Кавказъ, и т. д. Такъ всегда очищается мѣсто для появившагося вновь народнаго имени, когда пзчезаетъ изъ Исторіи старое имя. Извѣстно, что въ 16 и 17 столѣтіяхъ Русь въ западной Европѣ стала прозвываться Московіею, а Русскіе Московитами. Явился слѣдовательно новый народъ Москвичи и Русь внезапно изчезла, оставивъ небольшой слѣдъ только въ югозападномъ углу страны, у Карпатскихъ горъ. Еслибъ это, произошло за десять вѣковъ назадъ, не въ 16, а въ 6-мѣ или въ 5 вѣках, откуда такъ мало сохранилось свидѣтельствъ, то изслѣдователи именъ конечно объяснили бы пзчезновеніе Руси тѣми же самыми словами, какъ объяснили изчезновеніе Скиовъ.

Такимъ образомъ, чтобы выбраться изъ этого лабиринта загадочныхъ именъ, темныхъ и отрывочныхъ показаній и разнообразныхъ, п по большой части несообразныхъ толкованій, необходимо держаться крѣпко за землю, т. е. не за исторію имени, а больше всего за исторію страны, по которой время отъ времени проходили эти различныя имена.

При владычествѣ Римлянъ вся наша страна была извѣстна подъ именемъ Сарматіи и всѣ народы, проходившіе отсюда за Дунай, по большой части прозвывались Сарматами. Скиотъ и Сарматъ или, какъ писалъ Геродотъ, Савроматъ, на языкѣ древнихъ значило варваръ. Однако эти имена употреблялись больше всего въ такомъ смыслѣ, въ какомъ употреблялось у насъ въ 18 стол. имя Россъ, Россійскій. вмѣсто Русскій, или имя Юаннъ, вмѣсто простаго Иванъ. Они составляли принадлежность высокаго, благороднаго и приличнаго слога. По этой причинѣ хорошіе писатели всегда избѣгали простыхъ народныхъ именъ и всегда писали Скиотъ, Сарматъ, тамъ, гдѣ слѣдовало бы сказать Славянинъ, Днѣстровецъ, Днѣпровецъ и т. п. Изъ за этого высокаго слога мы тоже потеряли множество драгоцѣннѣйшихъ свидѣтельствъ о нашей странѣ. При Грекахъ чаще всего употреблялся Скиотъ. При Римлянахъ, какъ извѣстно, Скиоты были разсѣяны Воспорскимъ царемъ Митридатомъ Великимъ. Сла-

268

ва ихъ и самое имя изчезли изъ исторіи. Для высокаго
слога на лицо оставались одни Сарматы. Вотъ почему рим-
скіе писатели и первый Помпоній Мела (40 годъ по Р. Х.)
стали прозвывать уже всю страну восточной Европы, начи-
ная отъ Вислы, Сарматіею. Однако у греческихъ писателей
по прежнему употреблялось только имя Скиотъ, отъ кото-
раго совъемъ не могли отказаться и Римляне. Они стали
прозвать этимъ именемъ народы самые отдаленные и не-
извѣстные. Сарматами же въ отличіе отъ Германцевъ у нихъ
по большой части именовались племена Славянскія. По ихъ
жилищамъ, не только Балтійское побережье отъ устья Ви-
слы называлось Сарматіею, но и западный уголъ Карпат-
скихъ горъ, Татры, именовался тоже горами Сарматскими,
такъ какъ сюда, по теченію Дуная и Тейса переселились
Сарматы—Языги, прямо и названные переселенцами.

Скиотія по древнимъ понятіямъ означала кочевую степь;
кто жилъ въ Скиотіи, тотъ необходимо былъ кочевникъ. По
наслѣдству тѣже понятія перешли и на Сарматію, почему
всѣхъ Сарматовъ безъ разбора Римляне почитали исключи-
тельно кочевымъ народомъ.

Отъ Дуная по берегу Чернаго моря къ Днѣстру, говоритъ
Страбонъ, простирается Гетская пустыня, вся ровная и
безводная. Въ ней чуть не погибъ отъ жажды со всѣмъ войскомъ
Персидскій Дарій, когда перешелъ Істръ для похода на
Скиовъ. Дальше живутъ Тирегеты (т. е. Геты-Днѣстровцы,
ибо Тиръ—значитъ Днѣстръ). По Нестору, здѣсь жили вплоть
до моря, наши Тиверцы, прозваніе явно унаслѣдованное
отъ Тирегетовъ. За ними дальше на востокъ обитали Язы-
ги—Сарматы, „какъ тѣ, которые называются Царскими, за-
мѣчаетъ Страбонъ, такъ и Урги,— большею частію кочев-
ники; немногіе занимаются земледѣліемъ. Говорятъ, что
они живутъ и вдоль Истра, часто по обоимъ его берегамъ“.
Подунайскіе Языги назывались также Переселенцами и не-
сомнѣнно, какъ доказываютъ, были Славяне, а стало быть и
Языги Черноморскіе за-Днѣпровскіе, какъ и Языги-Урги,
были тоже Славяне¹

¹ Если имя Языгъ туземное, народное, и если Языги Метанасты-
Переселенцы на среднемъ Дунавѣ оказываются, по изслѣдованіямъ, чи-

269

„Внутри страны, то есть дальше на съверъ, продолжаетъ Страбонъ, обитаютъ Бастарны, сопредѣльные съ одной стороны Днѣстровцамъ, а съ другой, къ западу, Германцамъ, и сами чуть не Германскаго рода. Они раздѣляются на многія племена; иные называются Атмонами, другіе Сидонами ¹, а жители острова Певки на устьяхъ Дуная, Певкинами. Самые сѣверные изъ нихъ (изъ Бастарновъ) Роксоланы, занпмаютъ равнины между Дономъ и Днѣпромъ, ибо вся эта страна отъ Германіи до Каспійскаго моря представляетъ равнину. Живетъ ли кто выше Роксоланъ, не знаемъ, заключаетъ Страбонъ. Въ другомъ мѣстѣ онъ замѣчаетъ, что выше Борисовена обитаютъ крайніе извѣстные въ то время представители скиöскаго племени, Роксоланы; что по широтѣ градусовъ они живутъ южнѣе крайнихъ къ сѣверу обитателей области, лежащей выше Британіи, слѣд. живутъ покрайней мѣрѣ до вершинъ Днѣпра и Зап. Двины; что дальнѣйшія страны уже необитаемы по причинѣ холо-

стыми Славянами, то нѣтъ никакой причины отстранять Славянское
значеніе этого имени—Языкъ. Оно означало народъ, племя, а вмѣстѣ
съ тѣмъ обнаруживало тотъ же смыслъ, какой находится въ имени
Словенинъ, т. е. Словесный, язычный, говорящій, въ отличіе отъ чу-
жестраннаго, нѣмаго, откуда произошелъ славянскій Нѣмецъ. По Та-
циту (Исторіи кн. III, 5) старшины Сарматовъ-Языговъ въ 69 году по
Р. Х. были приняты въ Римское войско на службу, т. е. на жалованье,
дабы умиротворить ихъ и пользоваться ихъ конною силою, въ кото-
рой состояла вся ихъ крѣпость.

¹ Птоломей, какъ увидимъ, показываетъ на этихъ мѣстахъ Траномон-
тановъ и Кистовоковъ. Траномонтаны, латинское, значитъ Вагорцы, Мон-
таны—Горцы. Весьма вѣроятно, что Атмоны испорчено грекомъ изъ
латинскаго монтаны—горцы, и что изъ этихъ же Атмоновъ писате-
ли 6 вѣка сдѣлали Антовъ, которые были уже несомнѣные Славяне.
Можно подагать, что и Сид—оны, иначе Сит—оны произошли тѣмъ же
путемъ отъ Кисто-воковъ, ибо это имя составное изъ Кисто, Кесто и
Воки, поздѣе Воиски, Войки, какъ, по Псафарику, и теперь въ Галиціи
прозываются тамошніе Русскіе. Если мы сообразимъ, какъ вообще ис-
кажались имена малоизвѣстныхъ народовъ (напр. Іорнандъ изъ Метана-
стовъ (Языговъ) дѣлаетъ Тамазитовъ и т. п.), то легко допустимъ, что
и славные Анты могли произойдти по прямой линіи отъ Атмоновъ-Мон-
тановъ, тѣмъ болѣе, что этимъ именемъ на самомъ дѣлѣ обозначались
Карпатскіе горцы, Горалы. У Страбона же, кн. 7, глава 4, § 4, въ чи-
слѣ описокъ есть и такая: имя Воспорскаго царя Сатира написано
Сагавръ.

270

да; что къ югу отъ этого народа обитаютъ Савроматы и
Скиовы до предѣловъ Скиововъ восточныхъ (Кн. 2, глава V).
По ту сторону Дона къ Каспійскому морю и выше по са-
мому Дону Страбонъ помѣщаетъ Аорсовъ, народъ богатый
и торговый, владѣвшій съверозападными берегами Каспія
и торговавшій съ Мидянами и Армянами, перевозя отъ нихъ
Индѣйскіе и Вавилонскіе товары на верблюдахъ. Нельзя не
подумать, что Аорсы есть только восточное прозваніе тѣхъ
же Роксоланъ, какъ и Роксы или Россы—Аланы суть только
западное прозваніе тѣхъ же Аорсовъ. Этому предположенію
даетъ подкрѣпленіе Плиний (кн. IV), помѣщая во Оракіи, у
Дуная между Мезами, Гетами, Годами, и Аорсовъ, которые
явно обозначаютъ тѣхъ же Роксоланъ, какъ будетъ видно
изъ ихъ сношеній съ Римлянами на тѣхъ же мѣстахъ во 2
вѣкѣ по Р. Х. Не менѣе примѣчательно и то обстоятель-
ство, что Страбонъ по Западному берегу Каспійскаго моря
указываетъ народъ Витіи, а Плиний тамъ же именуетъ
Утидорсовъ и Удиновъ. Эти Уты, Виты заставляютъ
предполагать о существованіи въ тамошнихъ мѣстахъ по-
селеній нашихъ же Аорсовъ - Вѣтовъ - Витовъ - Вятчей, или
собственно Велетовъ (см. выше, стр. 179).

Такимъ образомъ Роксоланы Страбона заселяютъ весь
съверъ нашей страны до предѣловъ земли необитаемой.
Какъ сближается это указаніе съ населеніемъ Руси 10 п 11
вѣковъ! Трудно понять, почему при такихъ ясныхъ, точ-
ныхъ, неоспоримыхъ свидѣтельствахъ древней географіи
отнюдь не допускается почитать этихъ Роксоланъ предками
нашей Кіевской Руси? Незвѣстно, какой это былъ народъ
п куда онъ пропалъ совсемъ безъ вѣсти? Увѣряютъ, что это
были кочевники-азіаты; но развѣ нашъ Святославъ съ своею
дружиною, не возившій за собою возовъ, а спавшій подъ
открытымъ небомъ на войлокѣ, жарившій мясо прямо на
угляхъ или парившій его подъ сѣдломъ, развѣ этотъ герой
нашей уже достаточно осѣдлой исторіи не превосходитъ
своими кочевыми нравами всѣхъ тѣхъ кочевниковъ, кото-
рыми населяютъ нашу страну средневѣковые писатели?
Обозначеніе — кочевникъ, для извѣстій о нашей странѣ, въ
сущности ничего не объясняетъ; а по Страбону кочевники-
Роксоланы кочуютъ даже на предѣлахъ такой страны, гдѣ
жизнь, по причинѣ холода, становится уже невозможною.

271

Ясно, что Страбонъ вовсе не думалъ, что это были одни степные кочевники. Ничего не зная, какіе народы обитаютъ по сѣверу нашей равнины, онъ отмѣчаетъ только, что вы- ше Днѣпра живутъ все Роксоланы, что это самый край- ній сѣверный народъ изъ тѣхъ, которыхъ онъ знаетъ въ Днѣпровской сторонѣ.

Дѣйствительно, Страбонъ, описывая нашу страну, больше всего знаетъ только о тѣхъ народахъ, которые жили на югѣ вблизи Черноморскихъ областей. Но еще меньше зналъ наши края Тацитъ (89 годъ по Р. Х.), хотя его свѣдѣнія допол- няютъ Страбона, потому что касаются отчаети нашего сѣ- вера. По его словамъ къ Востоку отъ Вислы, между сѣве- ромъ, гдѣ обитали Финны, и югомъ, гдѣ онъ знаетъ Певки- новъ, живутъ Венеды, уже прямые Славяне,— указаніе столь- ко же неопредѣленное въ направленіи къ востоку, сколько неопредѣленно указаніе Страбона о Роксоланахъ по на- правленію къ сѣверу; но очевидное дѣло, что оба указанія сливаются въ одно: что Венеды—Роксоланы самое большое племя Сарматіи. Страбонъ въ западномъ пространствѣ на- шей страны поселяетъ Бастарновъ, говоря, что они живутъ внутри страны и раздѣляются на многія племена, и что самые сѣверные изъ Бастарновъ суть Роксоланы, которыхъ онъ отдѣляетъ отъ Сарматовъ, хотя и называетъ ихъ во- обще Скиөскимъ племенемъ. И Тацитъ знаетъ Бастарновъ, но отмѣчаетъ, что такъ иные называютъ Певкиновъ, слѣдо- тельно и это пмя, Певкины, по его разумѣнію, было общимъ для всего населенія на югъ отъ Венедовъ, то есть въ при- карпатскомъ краю, гдѣ и теперь цѣкая сторона прозвается Буковиною.

Однако ни Страбонъ, ни Тацитъ не знаютъ, куда причис- лить эти Бастарскія племена, къ Германцамъ или къ Сар- матамъ? По Страбону они чуть не Германцы. Тацитъ тоже склоняется признать ихъ Германцами за одно и съ Финна- ми, и между прочимъ упоминаетъ, что хотя Певкины на- рѣчіемъ, одеждою, постоянными жилищами и образомъ ихъ постройки сходствуютъ съ Германцами, но сходствуютъ так- же и съ Сарматами, съ которыми перемѣшались посредствомъ браковъ, и походятъ на нихъ видомъ и безобразіемъ. Однако Венеды (Славяне), говоритъ онъ, также сходные съ Сарма- тами, больше принадлежатъ къ Германцамъ, ибо строятъ

272

себѣ домы, носятъ также щиты и пѣхотинцы отличные. Сар-
маты же во всемъ отъ нихъ отличаются, проводя жизнь въ
кибиткахъ и на коняхъ.

Оба писателя разсуждаютъ такъ по той причинѣ, что имъ
извѣстны только двѣ формы быта: Германская, осѣдлая, до-
мовитая, лѣсная, и Сарматская—кочевая, степная. Германецъ,
котораго они знали лучше изъ всѣхъ сѣверныхъ варваровъ,
былъ для нихъ типомъ домовитости: мало извѣстный Сар-
матъ былъ типомъ кочевника. Первый строилъ домы, но-
силъ щитъ, сражался пѣшій, вообще умѣлъ ходить на
ногахъ; другой жилъ въ кибиткѣ, и вѣчно на конѣ, такъ
что вовсе неумѣлъ ступить по землѣ пѣшій. Вотъ са-
мыя существенные понятія древности о различіи между со-
бою варварскихъ племенъ. Одни умѣли ходить, другіе не
умѣя ходить, умѣли толькоѣ здить на конѣ. Въ римскую
эпоху, къ этимъ двумъ этнографическимъ типамъ приравни-
вались обыкновенно всѣ другія мало-извѣстныя племена и
народности, обитавшія на нашемъ сѣверѣ; а вовсе неизвѣст-
ныя прямо огуломъ всѣ причислялись къ кочевникамъ. По-
этому основывать какія либо правильныя заключенія на по-
добныхъ указаніяхъ невозможно.

Видно, что эти племена были такъ далеки отъ римскаго
познанія, что и такой писатель, какъ Тацитъ, лучше всѣхъ
знавшій Германцевъ, все-таки не рѣшался сказать точное
слово о народахъ, жившихъ за предѣлами Германіи.

Но зато замѣтка разсудительнаго Страбона о Бастарнахъ
и Певкинахъ, что они чуть не Германцы,— у Плинія яв-
ляется уже прямымъ показаніемъ, что эти племена принад-
лежатъ къ Германскому роду.

На двусмысленной, но добросовѣстной и осторожной от-
мѣткѣ Страбона и Тацита, не имѣвшихъ точнаго свѣдѣнія о
народности Бастарновъ, и на смѣломъ, но невѣрномъ показа-
ніи Плинія, нѣмецкіе ученые основываютъ твердо свои до-
воды, что Бастарны—Певкины были племя Германское¹.

¹ На сколько могли древніе географы и этнографы точно знать и
опредѣлительно говорить о народахъ нашей равнины, это лучше всего
объяснется знаменитый Риттеръ, который въ своихъ картахъ Европы
(М. 1828 г.. стр. 71) относить нашихъ Казаковъ къ числу особыхъ
народностей въ ряду Влаховъ, Цыганъ, Жидовъ, Арямянъ, и пр., тол-
куя, что это «вооруженные всадники, соединеніе Россіянъ и Татаръ,

273

Между тѣмъ всѣ болѣе древніе писатели единогласно называютъ ихъ Галатами, Галлами, Кельтами, а иные Гетами и Скиотами, почему Шафарикъ утвердительно относитъ ихъ къ поколѣнію Галловъ—Кельтовъ. Мы увидимъ, что встрѣчается не меньше основаній причислить ихъ къ племени Славянъ.

Страбоновы и Тацитовы показанія о нашей Сарматіи въ значительной степени пополняются Птоломеемъ ¹ съ тою разницею, что этотъ географъ въ своемъ трудѣ чертилъ уже цѣлую ученую географическую систему и собранныя имъ свѣдѣнія, современные и быть можетъ очень древнія, но по преимуществу книжныя, вездѣ старался опредѣлить въ точности мѣрою градусовъ долготы и широты. Очень замѣтно, что въ иныхъ случаяхъ свѣдѣнія объ одномъ и томъ же мѣстѣ или народѣ онъ получалъ изъ разныхъ источниковъ съ различно произносимыми именами и помѣщалъ ихъ на своей картѣ подъ видомъ различныхъ мѣстъ и различныхъ народовъ, и на оборотъ: одно и тоже имя помѣщалъ вдвойнѣ въ разныхъ мѣстахъ. Такъ имена самыхъ сѣверныхъ народовъ и мѣстъ Европейской Сарматіи, въ томъ числѣ и имя Славянъ, онъ написалъ и въ Скиоти, т. е. въ Азіи, какъ это весьма основательно доказалъ Шафарикъ.

Нѣтъ сомнѣнія, что подобныя ошибки или недосмотры въ большинствѣ случаевъ могутъ принадлежать только его позднѣйшимъ перепискикамъ или „негодному штопанью средне-

кои съ давнихъ временъ составили родъ военной республики, и всегда готовы на войну съ сосѣдами. Они живутъ, прибавляетъ географъ, по Дону и Черному морю, куда переселены были изъ Диѣровскихъ странъ. Точь въ точь такъ обозначаютъ наше Диѣровское и Донское населеніе и древніе писатели, не имѣвшіе, конечно и тысячной доли тѣхъ свѣдѣній, какими пользовался первѣйшій по учености географъ наше-го вѣка.

¹ Птоломей (160–180 г. по Р. Х.) жилъ въ Александріи, гдѣ хранилась богатѣйшая въ древности библіотека, и куда стекались со всѣхъ концовъ Европы купцы и мореплаватели. Естественно, что огромѣ книжныхъ свѣдѣній, Птоломей могъ пользоваться и живыми показаніями при-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ъзжихъ купцовъ. Впрочемъ главнымъ источникомъ ему служили тру-&nbsp;&nbsp;&nbsp;ды Марина Тирскаго.

18

274

вѣковыхъ монаховъ“, какъ выразился неумолимый Шле-
церъ обо всемъ трудѣ Птоломея. Вотъ первая причина, по-
чему Птоломеево описаніе нашей Сарматіи есть въ нѣкото-
ромъ отношеніи какъ бы Сивиллина книга, очень трудная
для прочтенія, какъ говоритъ и трудолюбивѣйшій Ша-
фарикъ.

Не малый трудъ прежде всего заключается въ томъ, что-
бы хорошо понять, какъ географъ составлялъ свои описа-
нія, обозрѣвая географическую сѣть своихъ градусовъ. На-
ука уже выяснила, что онъ слѣдовалъ такому правилу: на-
зоветъ на картѣ какое либо мѣсто на сѣверозападѣ и по-
томъ по широтѣ этого градуса идетъ по направленію къ
востоку до конца карты. Затѣмъ возвращается къ прежней
точкѣ, беретъ слѣдующій градусъ, юнѣе, и опять идетъ къ
востоку тѣмъ же порядкомъ. Такимъ образомъ онъ писалъ
строками отъ лѣвой руки къ правой по всей широтѣ той
страны, которую отдѣлялъ для описанія. Но вмѣстѣ съ тѣмъ
иногда онъ ставилъ рядъ именъ и по долготѣ градуса, на-
правляясь отъ сѣвера къ югу, что тутъ же и объяснилъ,
оканчивая описаніе на крайней южной точкѣ и возвращаясь
снова къ сѣверу. Этими двумя приемами описана Птоломе-
емъ наша Европейская Сарматія.

Какъ видѣли, Тацітъ очень ясно говоритъ, что между Фин-
намп на сѣверѣ у Балтійскаго моря и Певкинами на югѣ
у Дуная, живутъ Венеды. Птоломей же отдѣляетъ для Ве-
недовъ цѣлый заливъ Балтійскаго моря, въ который впа-
даетъ п Висла, и который онъ такъ и называетъ Венед-
скимъ. Ясно, что Венедами въ собственномъ смыслѣ онъ
называетъ Поморцевъ, Померанію, и отсюда начинаетъ свое
описаніе европейской Сарматіи, или собственно ея геогра-
фической карты. Онъ, согласно Таціту и Страбону, гово-
ритъ, что главѣйшіе народы живущіе въ Сарматіи суть
Венеды по всему Венедскому заливу, Певкины и Бастарны
(смотря отъ Дуная) за Дакіей у Карпатскихъ горъ; Языги
и Роксоланы по всему Меотійскому поморью, а за ними
внутри страны Амаксобы и Алауны-Скиоы. Перечисляя за
тѣмъ малыя племена, онъ начинаетъ отъ Венедовъ на Ве-
недскомъ заливѣ и проходитъ по картѣ строками по широтѣ
градуса, отъ З. къ В. п иногда съ сѣвера на югъ.

275

Сначала онъ идетъ по Вислѣ отъ устья до истока, къ го-
рамъ Карпатскимъ. Здѣсь (56 градусъ) ниже Венедовъ, то
есть восточнѣе, живутъ у него Гитоны (Гданскъ, Данцигъ)
или Тацитовы Готины, потомъ Фины, что по Тациту долж-
но обозначать всю страну отъ устья Вислы дальше на Вос-
токъ. Видимо, что и Птоломей получилъ имя Финовъ, какъ
общее опредѣленіе дальнѣйшаго края Балтики, но поста-
вилъ его въ ряду другихъ малыхъ племенъ. Далѣе онъ пе-
речисляетъ народы, сидѣвшіе по Вислѣ. Подъ Гитонами Ву-
ланы, по другимъ спискамъ Суланы, быть можетъ польскіе
Поляне; подъ ними Фругунды, послѣ нихъ Аварены, у ис-
токовъ Вислы, подъ которыми поименовано нѣсколько пле-
менъ, обитавшихъ у Карпатскихъ горъ ¹.

На востокъ отъ нихъ, продолжаетъ географъ, опять воз-
вращаясь къ сѣверу, подъ Венедами (55 градусъ) живутъ
Галинды (на Нѣманѣ) ², и Судины (Чудь?) и Ставаны до
самыхъ Алауновъ (55 град.). Отсутствіе въ этой строкѣ вы-
раженій подъ ними, ниже ихъ, показываетъ, что географъ
проходитъ здѣсь одну только широту градуса отъ З. къ В.,
то есть пишетъ имена въ одну строку.

Затѣмъ онъ говоритъ: Ниже (слѣдуетъ другая строка, подъ
Галиндами) живутъ Игиліоны, потомъ (третья строка) Кес-
тобоки и Траномонтаны по горы Певкинскія (Буковина).

Отсюда географъ снова возвращается къ сѣверу и гово-
ритъ: Далѣе, остальную часть Венедскаго Залива, на морѣ
или по морю, занимаютъ Вельты, Велеты, которые стало
быть при Птоломеѣ занимали устье Нѣмана, гдѣ потомъ яв-
ляется имя Руси и вся страна получаетъ названіе Порусіи,
Прусіи, несомнѣнно въ смыслѣ обитателей рѣки Русы, какъ
прозывался Нѣманъ, и соотвѣтственно Кіевскому По-Росью.
Выше Вельтовъ живутъ Осіи (Эсты, островъ Эзель), потомъ
Карвоны (Куроны, Корсь, по Шафарику наши Кривичи),
которые всѣхъ сѣвернѣе.

Отъ нихъ, отъ Карвоновъ, на востокъ, Кареоты (Корела
въ обширномъ значеніи) и Салы (Ссолы нашей лѣтониси),

¹ Омброны, Анартофракты, Бургіи, Арсіеты, Собоки, Пѣнгиты, и Бесы у Карпатъ. Въ Арсіетахъ Шафарикъ видитъ при-карпатскую Русь. Они же несомнѣнно Плиніёвы Аорсы (Кн. IV, 18).

² Сравн. Пре-гольдъ, старинное имя Прегеля, Лет-гола, Симе-гола, Голъ.

18*

276

подъ коими Агаевирсы (Фиссагеты Геродота, Весь нашей лѣ-
тописи); далѣе къ востоку Аорсы (или Мордовская Эрза,
Эрдзадъ, или вѣроятнѣе Славянская Рязань, сравн. стр. 181)
и Пагириты (Башкиры, Паскатиры).

Ниже ихъ (Аорсовъ и Пагиритовъ) живутъ Савары (наша
Съвера, Съверяне) и Боруски (Буртасы) до горъ Рифейскихъ
(Уральскихъ).

На древнихъ картахъ Птоломеевой географіи всѣ эти на-
роды, начиная Вельтами и оканчивая Борусками, стянуты
въ одинъ уголъ Сарматіи къ сѣверовостоку, между 62-64
долготы и 60-63 шпроты, что вполнѣ указываетъ на про-
извольную разстановку именъ, которыхъ на картѣ уже не-
куда было помѣстить. Переложить книжныя или словесныя
показанія на карту въ надлежащей точности, но безъ обо-
значенія разстояній, дѣло вообще очень мудреное, и пото-
му, естественно, что и самъ Птоломей не могъ составить,
хотя приблизительно, вѣрную карту, не говоря о позднѣй-
шихъ издателяхъ его географіи. Такимъ образомъ весь об-
ширный сѣверовосточный уголъ его Сарматіи, отъ Балтій-
скаго поморья почти до нижняго теченія Волги, умѣстился
всего на двухъ градусахъ долготы и градусахъ на трехъ
широты. Отстраниви показанія этихъ картъ и руководясь
только книжными показаніями самого Птоломей, провѣрен-
ными свидѣтельствами послѣдующаго времени, можно легко
увидать, что его росписи народовъ весьма достовѣрны.

Такимъ способомъ легко обозначается и мѣстожительство
Саваръ и Борусковъ, которое приходится въ точности къ
нашей Съверѣ или Съверянамъ, жившимъ по верхнему Дон-
цу, и къ Буртасамъ, обитавшимъ восточнѣе, между Дономъ и
Волгою, по сторонамъ р. Медвѣдицы, впадающей въ Донъ.

Птоломей затѣмъ опять возвращается на Западъ, къ тому
пункту, отъ котораго началъ эту длинную строку восточ-
ныхъ народовъ. Онъ началъ отъ Вельтовъ, и теперь про-
должаетъ: Потомъ Акивы (Ковно?) и Наски (Минскъ?), пони-
же Ивіоны или Вивіоны (Вильна?) и Идры (Друя?); а подъ
Ивіонами до Алауновъ—Стурны.

Весьма ясно, что эта строка параллельна съ тою, въ ко-
торой упомянуты Ставаны, жившіе также до Алауновъ.

По Птоломею же извѣстно, что Алаунскія горы, подъ ко-
торыми онъ помѣщаетъ и Скиовъ Алауновъ, суть та воз-

277

вышенность, откуда текутъ Ока на Сѣверъ и Донъ на Югъ. Нѣсколько западнѣе этихъ горъ на 4¹/₂ градуса у Птоломея существуютъ на томъ же градусѣ широты горы Вудинскія, названныя такъ вѣроятно отъ Геродотовыхъ Вудиновъ, имеемъ которыхъ Птоломей обозначаетъ только одно малое племя къ Сѣверу отъ Карпатъ (Водины). Съ Вудинскихъ горъ течетъ Днѣпръ, слѣдовательно эти горы соотвѣтствуютъ Волжской возвышенности, также называемой Алаунскою, съ которой текутъ Волга, Днѣпръ и Двина.

Въ перечисленіп мѣстностей Сѣвера, онъ не упоминаетъ ни о Вудинскихъ горахъ, ни о народѣ Вудинахъ и доходитъ только до Алауновъ. Очевидно, что Алаунскія горы одно и тоже съ Вудинскими, и что имя Вудиновъ досталось географу по наслѣдству отъ Геродота. Однако онъ въ точности указываетъ, что Алауны жили подъ своими горами, слѣд. у истоковъ Оки и Дона.

До этихъ горъ простирались жилища Ставанъ на сѣверъ подъ Вельтами и Эстами, а на югѣ Стурновъ, подъ Ивionами и Плрами.

Переводя эти имена на позднѣйшую географію, находимъ, что Ставаны живутъ въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ, гдѣ живутъ наши Новгородцы — собственные Славяне нашей лѣтописи, то есть отъ Пскова и Новгорода до Минска и Смоленска, на верху Двины, Ловоти, Волги, Днѣпра и Березины. Это славянское поселеніе по сѣверу окружали Карвоны и Кареоты, Куроны, Корсь и Корелы въ обширномъ значеніи. Въ тѣхъ же именахъ по всему вѣроятію скрывается и имя нашихъ Кривичей, занявшихъ Кривскія, Карвонскія, Корельскія земли¹.

Нѣтъ сомнѣнія, что Стурны обозначаютъ область р. Принятии, въ которую отъ Карпатскихъ горъ, не подалеку отъ Львова-Лемберга течетъ рѣка Стырь², по длинѣ потока превосходящая даже верхнюю Принять.. Кромѣ того эти мѣста оглашаются именами Туръ озеро, Турискъ городъ, Турія и Турья—рѣки, наконецъ Туровъ — серединный городъ всей страны при началѣ нашей исторіи, отчего все населеніе именовалось Туровцами.

¹ Kirba по литовски топь, трясина.

² Готское Stiur—Туръ, быкъ. Шлейкеръ. въ Уч. Зап. А. Н. VIII, I.

278

Выше Стурновъ можно отыскать Ивіоновъ или Впвіоновъ
на рѣкѣ Виліи съ ея притоками того же названія ¹, впа-
дающей въ Нѣманъ, и Идровъ въ Дреговичахъ, жившихъ
восточнѣе, въ Минской и Могилевской губ., сравн. рѣки:
Друя, Дрьють, Друцъ, города: Друя, Дрисса. Стурны, слѣ-
довательно, то племя, которое мы называемъ теперь Бѣлою
Русью, и которое у Геродота называлось Неврами.

Всѣ перечисленныя здѣсь имена западной Сарматіи до
Днѣпра суть Тацитовы Венеды, то есть несомнѣнные Сла-
вяне.

Ставаны по съверу, и Стурны южнѣе, соприкасаллись сво-
ими жплищами съ Алаунами. Алауны, какъ видимо, зани-
мали верхнюю половину теченія Днѣпра. Какой же это на-
родъ Алауны? Птоломей признаетъ Алауновъ главнѣйшимъ
народомъ Сѣвера, поставляя рядомъ съ нимъ только Мордов-
скія племена Амаксобовъ, или Мокшадь, которая, вѣроятно,
въ то время была извѣстнѣе, чѣмъ остальные ея родичи.
Финны, Эсты, Куроны и пр. по Балтійскому побережью и
теперь жпвутъ на своихъ мѣстахъ. Естественно, что и Ала-
уны, самый значительный народъ Сѣвера, тоже и теперь
живетъ на своихъ мѣстахъ, на своихъ Алаунскихъ горахъ,
по всѣмъ рѣкамъ, которые текутъ съ этихъ горъ во всѣ
стороны. Это тѣже Ставаны или Славяне.

Древность очень хорошо знала, что на глубокомъ сѣверо-
востокѣ Европы живутъ знатныя племена, которые вообще
называются Скиеви-Алаунами, а въ частности различными
именами, и въ томъ числѣ Ставанами. По всему вѣроятію
свѣдѣнія объ Алаунахъ и Ставанахъ существовали уже го-
раздо раньше Птоломеа, который и въ Азіатской Сарматіи
у Гиперборейскихъ горъ тоже помѣщаетъ, на ближайшихъ
мѣстахъ отъ Европы, Скиевовъ Аланъ, горы Аланъ и народъ
Суовены рядомъ съ Агафирсами. Очевидно, что всѣ эти имена
онъ нашелъ въ другомъ какомъ либо источникѣ, отдаляв-
шемъ поселенія Славянъ за черту Европы на Сѣверъ Азіи.

Существовали еще Аланы на Кавказѣ, у Каспійскаго мо-
ря, которые были собственно Аланы. Существовали Ала-
ны нѣмецкіе на западѣ, именемъ которыхъ прозвались
иногда Аламаны, а вѣроятнѣе всего нынѣшніе Албанцы. Во

¹ Напр. Илія, Вильна.

279

всякомъ случаѣ и тѣ п другіе не имьютъ ничего общаго съ
Аланами Алаунской возвышенности и береговъ Днѣпра и
Дона. А между тѣмъ изслѣдователи, отыскивая повсюду
только сходныя имена и описывая только исторію именъ,
а не исторію земель, смѣшиваютъ безразлично въ одно цѣлое
самыя разнородныя свидѣтельства объ Аланахъ и выходитъ,
что Аланы Кавказа и Аланы Алаунской возвышенности
кончили свою исторію гдѣ-то вблизи французскаго Алан-
сона и тамъ навсегда изчезли¹.

На сѣверѣ Сарматіи Птоломей знаетъ главныя рѣки Вп-
слу, Хронъ (Нѣманъ), Рудонъ (Западную Двину, древн.
Эриданъ)², потомъ Турунтъ и Хезинъ. Послѣднія двѣ рѣ-
ки, соображаясь съ показаніемъ Маркіана Гераклейскаго,
писателя 300—400 годовъ, можно съ большимъ правдоподо-
біемъ пріурочить, первую, Турунтъ, въ Невѣ; вторую Хе-
зинъ къ Сѣверной Двинѣ съ главнымъ ея притокомъ Су-
хоною, откуда и испорченное Хезинъ.

Маркіанъ говоритъ, что р. Турунтъ впадаетъ въ рѣку Хезинъ, а за рѣкой Хезиномъ находится Океанъ Гиперборейскій и неизвѣстный, окружающій Гиперборейскую землю. Конечно, это Ледовитое море. На р. Хезинѣ, говоритъ онъ, живутъ Агафирсы (Өиссагеты Геродота или наша Весь на Бѣломъ озерѣ). Эта рѣка, какъ и Турунтъ, падаетъ съ горъ Рибейскихъ, которые по представленію древнихъ находились тутъ гдѣ-то неподалеку. Все это, довольно темное и перепутанное показаніе можетъ однако раскрывать то обстоятельство, что по Турунту — Невѣ лодки и въ то уже время переваливали въ Сухону и достигали Бѣлаго моря. Путь шелъ черезъ Ладожское, Онежское и Бѣлобозеро съ переволокою въ озеро Кубенское, пзъ котораго течетъ Сухона.

Маркіанъ говоритъ также, что Рудонъ — Западная Двина
течетъ съ горы Аланъ, что эта гора п ея область, прости-
рающаяся далеко, населена Аланами; что съ этой же

¹ Слав. Древности I, кн. II, 134.

² Двина у Птоломея пишется также Рубонъ—имя, сохранившееся до-
селѣ въ ея порогъ, Тихая Руба, а Рудонъ—имя очень родное на нижней
Березинѣ и на Днѣпѣ, гдѣ села и рѣки Руда, Рудная попадаются без-
престанно.

280

горы течетъ Днѣпръ, что область Днѣпра ниже Аланъ на-
селена Хоанами. Птоломей же свидѣтельствуетъ, что меж-
ду Роксоланами у Днѣпра и Бастернами у верхняго Днѣ-
стра живутъ Хуны.

И такъ писатели географы втораго и четвертаго вѣка
единогласно показываютъ на Кіевскомъ мѣстѣ народъ Хоа-
новъ и Хуновъ. Имѣемъ полное основаніе угадывать, что
здѣсь слышится нашъ древнѣйшій Кыевъ и наши древнѣй-
шіе Кыяне, имя которыхъ у писателей позднѣйшаго вре-
мени, 9—11 вѣка, у латинскихъ и арабскихъ, пзображается
болѣе или менѣе одинаково (Хиве, Хуэ, Хунигардія, Хіосъ,
Кіона, Кіоава, Кіама, Кіптава, и пр.), очень сходно съ име-
нами Хуновъ и Хоановъ. Звукъ ч, въ средневѣковомъ пи-
саніп, соотвѣтствовалъ часто звуку к. ¹.

Птоломей знаетъ, что у Днѣпра и Дона есть повороты
на востокъ. Уже одно это обстоятельство можетъ доказы-
вать, что онъ пользовался очень вѣрными свѣдѣніями отно-
сительно этихъ двухъ главныхъ рѣкъ древней Скипөи и Сар-
матіи. Онъ знаетъ также, что Днѣпръ образуется изъ двухъ
притоковъ, изъ которыхъ одинъ течетъ отъ запада, а дру-
гой—самый сѣверный. Извѣстіе весьма важное и любопыт-
ное. При Геродотѣ Днѣпръ прозвался Борисөеномъ, по той
вѣроятной причинѣ, какъ мы говорили, что настоящимъ его
источникомъ въ то время почиталась Березина, указывавшая,
что и рѣчной путь съ сѣвера на югъ направлялся по ея
потоку и сообщался съ Балтійскимъ Поморьемъ черезъ За-
падную Двину. Теперь сталъ извѣстнымъ другой путь бо-
лѣе сѣверный, по направленію настоящаго источника Днѣпра,
отъ области р. Ловати и озера Ильменя, гдѣ жили Птоломеевы
Ставаны, по которой сообщеніе съ Балтійскимъ Поморьемъ
шло уже черезъ Волховъ, озеро Ладогу и Неву. Отъ на-
чала 4-го вѣка, съ 333 г., и самое имя Борисөена стало из-
чезать и замѣнилось именемъ Днѣпра ².

¹ Шлецера Несторъ, І, 91, 180. Прибавимъ къ этому, что одинъ изъ
верхнихъ притоковъ Кіевской рѣки Роси именуется Коянко. На Роси
жили и Коуи, Куи—особое племя или родъ козаковъ, еще неизвѣста.

² Въ этомъ имени обозначилась самая характерная черта этой рѣки:
пороги, ибо очевидно, что слово Днѣпръ составное изъ Дон или Дан
и прагъ, какъ и Днѣстръ: изъ Дон и Стрый.

281

Новые писатели (Помп. Мела, Скимнъ Хіосскій) повторяют съ большою увѣренностію показаніе Геродота, что Днѣпръ судоходенъ на 40 дней пути.

Птоломей перечисляетъ нѣсколько городовъ, лежавшихъ по Днѣпру и по окрестнымъ рѣкамъ, впадающимъ въ Черное и Азовское моря. На Днѣпрѣ онъ называетъ городъ Азагаріонъ, самый сѣверный, которымъ могъ быть или Чигиринъ, на Сулѣ, или Чигринъ, на Тясмпнѣ. Затѣмъ упоминается: Амадока ¹, Саронъ, быть можетъ, Самаръ при устьѣ Самары; Серимонъ—городище на устьѣ Конки, противъ Никпполя, при Запорожцахъ назывался Замыкъ; и гдѣ то въ сторонѣ отъ Днѣпра на западъ — Лѣионъ (Волынь?), Сарваконъ, быть можетъ Червень, Червенцъ, и Ніоссонъ.

Онъ перечисляетъ малыя рѣки, впадающія отчасти въ Черное, отчасти въ Азовское и въ Гнилое море, и здѣсь тоже указываетъ нѣсколько городовъ, находившихся по течению или при устьяхъ этихъ рѣкъ.

Писатель 4-го вѣка, Маркіанъ Гераклейскій, во всей Сарматіи, между Вислою и Дономъ, насчитываетъ 53 значительныхъ города. Если изъ этого числа положить хотя пятию долю на города, находившіеся внутри страны, то мы все-таки можемъ съ немалою основательностію допускать, что и въ 4-мъ вѣкѣ существовали уже покрайней мѣрѣ тѣ города, которые по нашей лѣтописи извѣстны, какъ древнѣйшіе.

Все это показываетъ, что въ первыхъ столѣтіяхъ отъ Р. Х. наша Сарматія даже въ ея южной степной Чернореморской части не совсѣмъ походила на кочевую варварскую пустыню и если у нѣкоторыхъ писателей обозначалась пустынею, такъ потому только, что они вовсе ее не знали.

Относительное множество городовъ даетъ основаніе полагать, что населеніе, занимаясь больше всего земледѣлиемъ, поддерживало и торговыя дѣла, привлекая въ устья своихъ рѣкъ старинныхъ промышленниковъ торговли, Грековъ,

¹ Птоломей (Шафарикъ т. І. кн. II, 348, 349, 376) поставляетъ на трехъ разныхъ мѣстахъ народъ Амадоки, городъ Амадоку и озеро Амадоку — ясно, что онъ слышалъ имя, но не зналъ, гдѣ правильнѣе его помѣстить. Не срывается ли здѣсь смутное показаніе объ озерѣ, городѣ и народѣ Ладога? Озеро онъ ставитъ вверху западнаго притока Днѣпра, то есть все-таки гдѣ-то вверху.

282

Армянъ, Евреевъ, которые тѣслились въ устроенныхъ ими городахъ и наживались подъ покровительствомъ здѣшнихъ варваровъ.

Замѣчательно, что въ это время, въ первыя три столѣтія по Р. Х., въ этой пустынѣ господствуютъ Роксоланы, по-лучая даже отъ далекаго Рима дань, или, какъ Римъ выра-жался: дары, субсидіи, стипендіи. Другихъ кочевниковъ, въ родѣ прежнихъ Скиовъ или позднѣйшихъ Аваровъ и Пе-ченѣговъ, исторія здѣсь за это время не указываетъ. Не по той ли самой причинѣ къ концу 4-го вѣка сдѣлались такъ сильны кочевники западные, европейскіе, именно Готы, ко-торые въ эти же вѣка начинаютъ подвигаться все ближе къ Днѣпру. Намъ кажется, что самое движеніе этихъ Готовъ случилось именно по той причинѣ, что здѣсь уже очень дав-но пролегала широкая дорога, проторенная Балтійскимъ Славянствомъ въ земли своихъ Черноморскихъ братьевъ, и что Роксоланы, быть можетъ, были тѣже Балтійскіе Руги-Роги, овладѣвшіе торговыми промыслами Днѣпра и потому распространившіе свое имя, Роксы-Россы отъ устьевъ Дуная до устья Дона и далѣе подъ именемъ Аорсовъ, до устья Волги. Множество городовъ, спокойно существовавшихъ здѣсь во 2-мѣ вѣкѣ, явно показываетъ, что степняки Рок-соланы больше всего заботились о торгахъ и промыслахъ гражданскихъ и къ тому же, какъ увидимъ, вовсе не были знамениты дѣлами военными, или отважными набѣгами.

Говоря о Донѣ, Птоломей на его устьѣ помѣщаетъ извѣст-ный городъ тоже Донъ или по гречески Танаисъ, и гово-ритъ между прочимъ, что на поворотѣ рѣки къ востоку жи-вутъ сѣвернѣе Офлоны (быть можетъ Донскіе Поляне) и Танаиты—Донцы, то есть тѣ люди, на языкѣ которыхъ имя Донъ было свое родное слово; въ противномъ случаѣ и они называллись бы собственнымъ своимъ именемъ. Такъ назы-вались и Борисовениты Березинцы у Днѣпра. Подъ Донцами ближе къ устью жили О силы (въ 5-мѣ вѣкѣ Салы) обитав-шіе несомнѣнно, по рѣкѣ Салу, впадающему въ нижній Донъ отъ востока изъ прикаспійскихъ степей, со многими при-токами, которые отчасти также именуются Салами.

Птоломей прибавляетъ, что О силы живутъ вплоть до Рок-соланъ, то есть до устья Дона, изъ чего можно заключить,

283

что Роксоланы владѣли и городомъ Танаисомъ, что онъ сто-
ялъ уже на ихъ землѣ.

Любопытнѣе всего, что при источникахъ Дона Птоломей
указываетъ какой-то памятникъ Александра. Македонскаго,
а нѣ сколько ниже—памятникъ Кесаря. Онъ называетъ ихъ
жертвенниками. По книгѣ Большаго Чертежа (изд. 1838 г.
стр. 42) действительно значится. что ниже впаденія въ Донъ
рѣ ки Быстрой-Софны, на которой стоитъ теперь городъ
Елецъ, на Дону существовала „Донская Бесѣда, камен-
ный столъ и каменные суды (сосуды)“. Это любопытное по-
казаніе Птоломея даже по древнимъ градусамъ и картамъ
чуть не въ точности согласуется съ показаніемъ Книги
Большаго Чертежа¹.

Жертвенникъ Кесаря можно также пріурочить къ другой
рѣ кѣ Софнѣ, по прозванію Тихой, на которой стоитъ Остро-
гожскѣ, и надъ которою при ея устьѣ въ 14-мъ столѣтіи
митрополитъ Пименѣ, во время своего плаванія внизъ по
Дону, видѣ лъ „ столбы каменные бѣ лые, дивно и прекрасно
стоять, какъ стоги малые, очень бѣ лы и свѣтлы“². Несо-
менѣ нно, и тѣ и другіе жертвенники суть игра природы въ
каменныхъ и мѣ ловыхъ скалахъ этихъ двухъ рѣ къ.

Одно это свидѣ тельство заслуживало бы особаго изслѣ-
дованія археологовъ. Имена Александра Македонскаго и
Кесаря конечно стоять здѣ сь только потому, что повсюду
и всякіе подобные памятники тогдашніе люди приписывали
только этимъ славнымъ героямъ.

Для насъ это показаніе важно во первыхъ потому, что
оно даетъ новое доказательство въ вѣ рности источниковъ,
которыми пользовался Птоломей, а во вторыхъ оно служитъ
весьма очевиднымъ свидѣ тельствомъ, что плаваніе по Дону
до его устья совершалось и въ то уже время съ самой его

¹ У Птоломея градусъ истока Дона. . . . . 64 д. 58 ш.
Жертвенникъ Александра . . . . . . . 63 д. 57 ш.
По теперешней гидрографической картѣ Иванъ-озеро. 56 д. 54 ш.
Впаденіе Софны . . . . . . . . . . . . . 56¾ д. 52¾ ш.

Какъ извѣ стно, Птоломеевы градусы рѣ дко сходятся съ теперешни-
ми; но въ настоящемъ случаѣ очень любопытно показаніе разстоянія
жертвенника отъ истока рѣ ки на одинъ градусъ, что совпадаетъ съ
показаніемъ и нашихъ картъ.

² Лѣ топись Никоновская IV, 161.

284

вершины, что плавали по немъ люди, знавшіе хотя по слу-
ху объ Александрѣ и Кесарѣ, почему, встрѣтивши на пути
чудесные памятники, приписали ихъ сооруженіе этимъ лю-
бимымъ героямъ всякихъ баснословныхъ разсказовъ. Надо
прибавить, что Донъ и теперь судоходенъ отъ устья
Быстрой Сōсны, или отъ жертвенника Александра Македон-
скаго (сравн. стр. 181).

Для пополненія теографическихъ свѣдѣній о древней Сар-
матіи обратимся теперь къ историку, писавшему въ концѣ
4-го вѣка, современнику нашествія Гунновъ.

Говоря объ этомъ нашествіи, историкъ Ам. Марцеллинъ
(около 380 г.) предварительно дѣлаетъ очеркъ той страны,
гдѣ они впервые явились и описываетъ нравы Аланъ и
другихъ народовъ нашей Русской Стороны. Онъ говоритъ,
что „Дунай, принимая въ себя большіе притоки, проте-
каетъ по землѣ Сарматовъ, которыхъ жилища тянутся
до Дона, отдѣляющего Азію отъ Европы. Далѣе, за Дуна-
емъ надъ Сарматами ¹ среди безпредѣльныхъ пустынь Ски-
өіи, живутъ Аланы, ведущіе свое наименованіе отъ своихъ
горъ (Алаунскихъ). Они своими побѣдами, подобно Пер-
самъ, распространили это имя какъ благородное, на всѣхъ
сосѣдей“.

¹ Указаніе далѣе иные понимаютъ за Дунаемъ, другіе за Дономъ,
далѣе на востокъ, отчего Аланы являются азіатскими кочевниками. Но
далѣе Марцеллинъ описываетъ нашъ сѣверъ: Невровъ, Будиновъ, Ге-
лоновъ, Агавирсовъ, Мсланхленовъ, Андрофаговъ, т. е. всѣ тѣ племена,
о которыхъ вычиталъ у Геродота, если не у Помпонія Мелы, и за-
тѣмъ, именно о всемъ юговостокѣ до Китая онъ говоритъ, что эта
страна необитаема по случаю людоѣдства Антропофаговъ, отъ кото-
рыхъ всѣ сосѣди удалились.

Марцеллинъ знаетъ и другихъ Алановъ (Кавказскихъ), жившихъ на
востокъ отъ Амазонокъ; но онъ отличаетъ азіатскихъ Алановъ отъ
европейскихъ. Зато ихъ вовсе не различаютъ ученые, не говоримъ
о нѣмецкихъ, но напр. Шафарикъ, говорящій даже, что Аланы на сѣверъ
жили только временно и притомъ азіатскою ордою, и прибавля-
ющій наконецъ, что «нельзя навѣрное сказать, когда сѣверные Аланы
изчезли и куда дѣвались». Шафарикъ вообще не благоволилъ къ тому,
что Славянъ въ древности называли по большой части Сарматами и
почитая Сарматовъ кочевниками, никакъ не хотѣлъ допустить, чтобы
Сарматы, Аланы и Роксоланы были Славянами. Слав. Древности т. І,
кн. II, стр.130, 133, 141, 143.

285

Марцеллинъ повидимому, согласно съ Страбономъ, отдѣ-
ляетъ югъ Русской Страны отъ Дуная до Дона для насе-
ленія Сарматовъ, а сѣверъ для Аланъ. „Къ числу сосѣдей
Аланъ принадлежатъ, по его словамъ, Невры, живущіе въ
глубинѣ страны, конечно, у высокихъ горъ, неприступ-
ныхъ по случаю холода. Невры, какъ намъ уже извѣстно,
суть жители нашегоъ Полѣсья, Стурны по Птоломею, Древля-
не, Дреговичи и Туровцы по Нестору. Марцеллинъ въ дру-
гомъ мѣстѣ прибавляетъ, что изъ страны Невровъ течетъ
Днѣпръ.

„Дальше живутъ Будины и Гелоны, продолжаетъ Мар-
целлинъ, племена свирѣпыя и воинственные, которые сді-
раютъ кожу съ побѣжденныхъ враговъ и дѣлаютъ изъ нея
себѣ одежды и попоны для лошадей. Ихъ сосѣди, Ага-
еирсы, пачкаютъ себѣ тѣло и даже волосы синей краской.
Затѣмъ слѣдуютъ Меланхлены и Людоѣды, питающіеся че-
ловѣческимъ мясомъ, отчего всѣ сосѣди разбѣжались отъ нихъ
и вся эта восточная страна до Китая представляетъ толь-
ко обширную пустыню. Есть тамъ и восточные Аланы, без-
численныя племена, жилища которыхъ простираются, го-
ворятъ, до Ганга".

Изъ этого разсказа видимъ, что латинскіе писатели 4
вѣка совѣтъ не знали о существованіи географіи Птоломея,
хотя и писали спустя 200 лѣтъ послѣ него. Они пользуют-
ся только Геродотомъ, да и то не изъ самаго источника,
а въ искаженіи, сочиненномъ Помп. Мелою. Такимъ обра-
зомъ, основывать на ихъ показаніяхъ что либо твердое не-
возможно. У Марцеллина, изъ всѣхъ его повѣствованій
вѣрно одно, что онъ много слышалъ о сѣверныхъ Аланахъ.

Иначе не могло и случиться, если Аланы, по его же
словамъ въ 4 вѣкѣ были знаменитымъ народомъ, просла-
вившимъ себя завоеваніями и потому распространившимъ
свое имя и на всѣ другія сосѣднія племена.

Роксоланы уже въ половинѣ 1-го вѣка по Р. Х. дерутся
въ Мизіи съ Римлянами, а столѣтіемъ прежде вступаются
за Скиовъ противъ Митридата Великаго. Марцеллинъ гово-
ритъ о нихъ прямо уже, какъ о господствующемъ народѣ
въ своей странѣ. Онъ прибавляетъ также, что, „занимаясь
грабежомъ и охотою, они доходятъ до Меотійскихъ болотъ

286

и Киммерійскаго Босфора и простираютъ свои набѣги до Арменіи и Мидіи“, стало быть въ Закавказье.

Говоря только о нашемъ сѣверѣ, Марцеллинъ совсѣмъ ни-
чего незнаетъ о за-Донской или Волжской сторонѣ и потому
замѣчаетъ, что оттуда до Китая страна необитаема, по
причинѣ людоѣдства Антропофаговъ. Но, какъ мы сказа-
ли, онъ знаетъ другихъ Аланъ, живущихъ, отъ Кавказа
дальше на востокъ, даже до рѣки Ганга, и замѣчаетъ, что
сѣверные европейскіе Аланы хотя и удалены на большое
разстояніе отъ азіатскихъ Аланъ. но тѣ и другие суть ко-
чевники.

По Римскимъ сказкамъ о кочевомъ бытѣ онъ чертитъ
за одно, одними и тѣми же красками характеръ Аланъ ев-
ропейскихъ и азіатскихъ, не говоря ничего по собствен-
ному наблюденію, а пользуясь только книжными источни-
ками, вѣчно повторявшими одно и тоже изъ Иппократа, Геро-
дота и изъ другихъ древнихъ сказаній. Наши Аланы пред-
ставляются такимъ образомъ: „У нихъ вовсе нѣтъ домовъ,
нѣтъ хлѣбопашества; кормятся они только мясомъ да въ
особенности молокомъ. Съ повозками, крытыми лыкомъ, они
безпрестанно перемѣняютъ мѣсто по безконечнымъ равни-
намъ. Найдутъ мѣсто, пригодное для корма, разставятъ
вокругъ свои повозки и тутъ кормятся, какъ дикіе звѣри.
Какъ только истощится пастище, пускаются въ путь даль-
ше, съ своими передвижными городами повозокъ, въ кото-
рыхъ родится и воспитываются ихъ дѣти, просядятъ
бракосочетанія и. словомъ сказать, совершаются всякия дѣ-
ла ихъ жизни. Куда не толкнетъ ихъ судьба, они вездѣ у
себя дома, гоня передъ собой стада крупнаго и мелкаго
скота и больше всего заботясь о лошадяхъ. Въ тѣхъ стра-
нахъ трава выростаетъ постоянно свѣжая, а поля въ пе-
ремежку покрыты плодовыми деревьями, такъ что кочевни-
ки на каждой стоянкѣ находятъ пищу и людямъ и скоту.
Это происходитъ отъ влажности почвы и множества рѣкъ,
oroшающихъ пустыню. Слабые по возрасту или полу си-
дятъ въ повозкахъ или около повозокъ и исполняютъ до-
машнія работы. Люди возрастные и сильные—вѣчно на ко-
нѣ. Съ дѣтства привычные къ верховой зѣздѣ, они почита-
ютъ безчестнымъ для себя ходить пѣшкомъ. Они превосход-
ные воины, потому что военное дѣло у нихъ становится

287

суровою наукою во всѣхъ мелочахъ. Высшее счастье въ
ихъ глазахъ—погибнуть въ битвѣ. Умереть отъ старости
или отъ какого случая—это позоръ, унизительнѣе котораго
ничего не можетъ быть. Убить человѣка—геройство, кото-
рымъ только и можно хвалиться. Самая славная добыча
для такого героя—это кожа съ головы врага, которая и
служитъ покрышкою для лошади побѣдителя. Рабство имъ
неизвѣстно и всѣ они родятся свободными. Вождями изби-
раютъ себѣ храбрѣйшихъ и способнѣйшихъ. У нихъ нѣтъ
храмовъ и никакихъ зданій, хотя бы соломеннаго шалаша
для поклоненія божеству. Обнаженный мечь, воткнутый въ
землю, становится для нихъ кумиромъ, верховнаго божества
(Марса) и святилищемъ ихъ варварскаго благочестія. Въ
обычаѣ у нихъ гаданіе на ивовыхъ прутьяхъ, и пр. Аланы
вообще красивы и рослы; волосы ихъ отливаютъ въ русый
цвѣтъ. Взглядъ у нихъ скорѣе воинственный, чѣмъ свирѣ-
пый. Быстротою нападеній и воинственнымъ духомъ они
ни въ чемъ не уступаютъ Гуннамъ".

Въ сущности въ этомъ разсказѣ изображены не Аланы,
а только тѣ свѣдѣнія и фантазіи о кочевомъ бытѣ, какія бы-
ли въ ходу у начитаннаго римскаго общества. Къ самимъ
Аланамъ можетъ только относиться отмѣтка Марцеллина
объ ихъ наружности, что они красивы и рослы, что волоса
ихъ отливаютъ въ русый цвѣтъ, что взглядъ ихъ скорѣе воин-
ственный, чѣмъ свирѣный, что нисколько не уступая Гун-
намъ въ быстротѣ нападенія и воинственности, они толь-
ко опрятнѣе въ одежѣ и разборчивѣе въ пищѣ. Но и эта
черта, какъ по всему замѣтно, явилась съ тою цѣлью, дабы
чернѣе представить Гунновъ, ибо авторъ главнымъ образомъ
описывалъ нашествіе Гунновъ. Какъ бы нибыло, но для насъ
ясно одно, что Марцеллинъ здѣсь говоритъ объ Аланахъ, ко-
чевавшихъ по его выраженію въ „безграничномъ простран-
ствѣ“, въ нашей Русской Землѣ, что это былъ народъ знаме-
нитый своими войнами и господствующій въ своей странѣ,
что обыкновеннымъ мѣстомъ ихъ набѣговъ и охоты были
берега Воспора Киммерійскаго и Азовскаго моря, что ихъ
набѣги простирались даже въ Арменію и Мидію, въ Закав-
казье. Эти знаменитые Аланы по исторіи носили особое
имя—Рокс—аланы, о которыхъ Марцеллинъ вовсе не упо-
минаетъ въ своемъ описаніи Аланъ, а перечисляетъ ихъ

288

однажды за урядъ съ другими народами: Языги, Роксоланы, Аланы, Меланхлены, Гелоны и пр. и потому даетъ право заключить, что все сказанное имъ объ Аланахъ вообще относится столько же и къ Роксоланамъ, и что такимъ образомъ Роксоланы были родственники всѣмъ остальнымъ сѣвернымъ Аланамъ.

Для пополненія и поясненія географическихъ показаній древнихъ писателей обратимся къ исторіи.

Въ исторіи нашей страны очень замѣчательно время Пон-тійскаго (черноморскаго) царя Митридата Великаго, 121—64 годы до Р. Х. Почти всю жизнь онъ боролся съ Римомъ, ненавидѣлъ Римъ отъ всей души и употреблялъ всѣ мѣры, чтобы совсѣмъ истребить это волчье гнѣздо, „ненасытное крови и завоеваній, жадное къ богатству и завистливое ко всякой власти, гнѣздо, котораго и основатели, какъ онъ говорилъ, былъ воспѣтаны соспами волчицы". На востокъ большимъ союзникомъ Матридата противъ Римлянъ была общая къ нимъ ненависть по случаю явнаго грабительства ихъ проконсуловъ, неправеднаго ихъ суда въ тяжбахъ, великаго мздоимства ихъ мытарей и всякихъ сборщиковъ пошлинъ. Но Митридатъ замышлялъ поднять весь міръ на это волчье гнѣздо и намѣревался сдѣлать на него нападеніе оттуда, откуда меньше всего можно было его ожидать, именно съ сѣвера Италіи. Съ этою цѣлью онъ завелъ тѣсную дружбу со всѣми варварами отъ Дона и Днѣпра до Адріатическаго и Балтійскаго моря. Онъ разсылалъ къ нимъ пословъ, прямо просилъ помощи на Римлянъ, привлекалъ различными одолженіями и дарами, и главное обѣщаніями найдти въ Римскихъ областяхъ несмѣтныя сокровища. Его послы странствовали и къ Кимврамъ. Въ нашихъ же мѣстахъ онъ поднялъ въ Крыму Скиовъ и Тавровъ, а отъ Днѣпра до Дуная Сарматовъ-Царей, Сарматовъ-Языговъ, Коралловъ (несомнѣнно Гораловъ на Карпатскихъ горахъ), Бастарновъ, храбрѣйшій изъ всѣхъ придунайскихъ народовъ, и Єракійцевъ, жившихъ на южномъ берегу Дуная до Гемуса и Родопа.

Любопытно, что собранное изъ этихъ странъ войско состояло по преимуществу изъ пѣхоты, 190 тысячъ пѣхоты

289

и 16 тысячъ конныхъ; въ числѣ конныхъ были кромѣ Ски-
евовъ и нѣкоторые Кавказскіе народы. Одно это можетъ по-
казывать, что здѣсь жили по большой части хлѣбопашцы,
и никто другой. какъ Славяне. Сверхъ того этой арміі
предшествовали толпы пѣшихъ же людей, которые расчи-
щали дорогу, теребили путь, несли запасы и вели неболь-
шой торгъ ¹.

Но собравши сухопутныя силы, Митридатъ не оставилъ
безъ впинанія и морскихъ лодочныхъ флотовъ, которыми
владѣли приморскіе жители по всѣмъ берегамъ Чернаго
моря. Онъ и ихъ поднялъ на Римъ, даже содержалъ мор-
скихъ разбойниковъ на жалованьи и образовалъ изъ нихъ
такую морскую разбойницью силу, съ которой Римляне по-
томъ едва могли справиться. Быть можетъ и въ это уже
время Днѣровскія лодки также плавали по Черному морю,
опустошая побережья римскихъ владѣній. Это тѣмъ болѣе
вѣроятно, что во время войны Митридата со Скиевами, ко-
торымъ на помощь приходили Роксоланы, его полководецъ
Неоптолемъ на одной и той же переправѣ (на Воспорѣ Ким-
мерійскомъ) одолѣлъ варваровъ лѣтомъ въ морскомъ сра-
женіи, а зимою въ конномъ. Стало быть и скискіе свер-
ные союзникъ тоже имѣли флоты.

Какъ бы ни было, но Митридатовы войны съ Римомъ
должны были разнести между нашими варварами много но-
выхъ свѣдѣній о богатыхъ странахъ поморскаго Европей-
скаго и Азіатскаго юга. Митридатъ въ этомъ отношеніи
просвѣтилъ варваровъ и указалъ имъ пути, какъ и откуда
было легче всего добывать золото и даже ежегодную по-
дать.

Съ другой стороны, послы Митридата, странствуя по
землямъ, необходимо описывали пути, какъ ходить къ вар-
варамъ и гдѣ кто изъ нихъ живетъ. Не изъ такихъ ли
записокъ составилась потомъ географія Марина Тирскаго,
которая была сокращена Птоломеемъ. Покрайней мѣрѣ Стра-

¹ Извѣстно, что еще почти за два столѣтія до Митридата, во время войны сыновей Воспорскаго царя Перисада I-го, въ 311 г. до Р. Х., вспомогательные Скивы поставили 20 тысячъ пѣхоты и только 10 тысячъ конницы. Діодоръ Сиц. ХХ. Все это обнаруживаетъ, что большинство Скиевскаго населенія были земледѣльцы.

19

290

бонъ, кн. 1, гл. 2, прямо говоритъ, что дальнѣйшія страны Европы отъ Днѣстра до Кавказа сдѣлалъ извѣстными Митридатѣ и его полководцы.

Еще прежде своей дружбы съ Сарматскими племенами отъ Днѣпра до Дуная п до Балтійскаго и Адріатическаго моря, Митридатъ совсѣмъ разгромилъ старыхъ кочевниковъ Скиовъ и тѣмъ, по всему вѣроятію, обезпечилъ свои сношенія съ сѣверными, попрепмуществу земледѣльческими народами. Онъ очень хвалился побѣдами надъ Скиовами. „Изъ смеренныхъ я одинъ покорилъ Понтъ и всю Скиоію, говорилъ онъ, ту Скиоію, мимо которой прежде никто не могъ ни безопасно пройдти, ни приблизиться къ ней. Два царя, Дарій Персидскій и Филиппъ Македонскій осмѣлились было, не покорить, а только войдти въ Скиоію, и съ позоромъ бѣжали, бѣжали оттуда. откуда теперь мнѣ прислано великое число войска на Римлянъ“.

Ясно изъ этихъ словъ, что сильное кочевое племя нашихъ южныхъ степей было обезсилено Митридатомъ окончательно. Съ той поры слава Скиовъ умолкла навсегда.

Война со Скиовами началась по слѣдующему обстоятельству. Лѣтъ за сто до Р. Х. корсунскіе Греки, тѣснимые Скиовами, призвали Митридата на помощь и отдались совсѣмъ въ его покровительство. Скипы, пизвѣстно, требовали дани больше прежняго. По этой же причинѣ отдался во власть Митридату и Воспорскій князь Перисадъ, такъ что Митридатъ неожиданно сдѣлался властителемъ всего Крымскаго полуострова.

У Скиовъ былъ тогда царь Скилуръ, владѣвшій вѣроятно всею Черноморскою страною, потому что Ольвія печатала его изображеніе и имя на своихъ монетахъ. У него было много сыновей и старшій Палакъ, именемъ котораго и теперь называется Балаклава. Послѣ многихъ битвъ и Митридатова похода въ самую Скиоію, Скиское владычество во всей странѣ было уничтожено безъ остатка. На помощь Скиямъ въ это время приходили и сѣверные ихъ собы. Роксоланы. Они пришли именно къ Палаку въ числѣ 50 тысячъ подъ предводительствомъ своего воеводы Тасія и считались воинственными, какъ говоритъ Страбонъ, но полководецъ Митридата Діофантъ, воевавшій съ ними около

291

Корсуня, разбилъ ихъ съ шестью тысячами своего войска.
Большая часть ихъ погибла.

По словамъ Страбона они были вооружены шлемами изъ
воловьей толстой кожи и такою же бронею; щиты носили
плетеные изъ дерева; оружіе имѣли копья, или дротики,
лукъ и мечь. Страбонъ не говоритъ, что это было конное
войско. Судя по вооруженію, скорѣе всего они приходили
пѣшіе.

Такимъ образомъ царство Геродотовскихъ Скиовъ пре-
кратило свое существованіе. Но любопытно, что тотчасъ
послѣ Скиовъ, въ этихъ же странахъ возникаетъ слава
Роксоланъ, такъ безславно и неудачно начавшихъ свою
исторію въ союзѣ со Скиевами.

Были-ли Роксоланы настоящими кочевниками, объ этомъ
до сихъ поръ утвердительно сказать нельзя. Страбонъ, опи-
савши вооруженіе Роксоланъ и сказавши, что съ ними сход-
ствуетъ большая часть остальныхъ (ихъ сосѣдей и сопле-
менниковъ), дѣлаетъ очеркъ кочеваго быта и ни слова не
говоритъ, что именно такъ жили Роксоланы, а говоритъ во-
обще о степнякахъ, кочевавшихъ лѣтомъ въ равнинахъ, а
зимою по болотамъ Меотиды. Этотъ очеркъ стало быть от-
носится или ко всѣмъ упомянутымъ имъ прежде народамъ,
или же къ однимъ только Скиeamъ, обитавшимъ по близо-
сти Крыма. Самымъ сѣвернымъ, передъ другими, Роксола-
намъ было очень далеко уходить на зиму къ болотамъ Азов-
скаго моря, тѣмъ болѣе, что по Страбону же тамъ жили
Скиeы и Савроматы, см. выше стр. 270. Отъ этого общаго
очерка кочеваго быта гееграфъ тотчасъ переходитъ къ об-
щему жечерку климата этихъ странъ.

Такимъ образомъ Страбонъ ясно и точно не говоритъ,
что Роксоланы были природные кочевники. У Римлянъ же,
какъ мы замѣтили, вся Сарматія заключала въ себѣ только
кочевниковъ, по той причинѣ, что вся наша равнина пред-
ставлялась имъ не иначе, какъ Скиескою степью.

„Въ послѣдствіи этотъ Сарматскій народъ, говоритъ Ша-
фарикъ, часто является въ Римской исторіи, именно до са-
маго конца 4-го столѣтія, причемъ жилища ихъ всегда поч-
ти показываются на Черноморьѣ, близъ устья Днѣпра“.

19*

292

Въ 69 году зимою въ своемъ походѣ на Римскія области они изрубили два римскихъ полка и ворвались въ Мизію (теперешняя Сербія). Ихъ было 9 тысячъ конницы. Пока они занимались своимъ добычею, разсѣявшись по странѣ безъ всякой осторожности, наступило теплое время, пошли дожди и собрались римскія войска. Третій легіонъ при пособіи вспомогательнаго войска напалъ на нихъ въ расплохъ. Обремененные награбленнымъ имуществомъ, въ наставшую отъ дождей распутицу. Роксоланы не могли сопротивлять ся и были по большей части победы. Тацитъ при этомъ разсказываетъ, что скользкая дорога лишила быстроты ихъ коней. „Весьма чудно, прибавляетъ онъ, что въ этомъ слушаѣ вся храбрость Сарматская совсемъмъ пропала. Они во всѣе не способны къ пѣшимъ сраженіямъ; когда же по отрадно пускаются въ бой на коняхъ, то едвали какая рать можетъ устоять противъ нихъ. Но теперь не приносили имъ пользы ни копья, ни предлинные пхъ мечи, которыми дѣйствуютъ они не иначе какъ ухваты объими руками. Лошади ихъ падали и вязли, какъ и люди, въ глубокихъ и мягкихъ снѣгахъ. Кромѣ того начальники и лучшіе воины очень отягчены были своимъ бронею, которая состояла изъ железныхъ дощечекъ пли изъ самой жесткой кожи. Храбрецовъ покрытыхъ этою бронею, хотя удары и не проницали, но упавши на землю, во время схватки, они не могли подняться и притомъ вязли въ снѣгу. Римляне въ своихъ легкихъ латахъ свободно поражали враговъ метательными стрѣлами или копьями, а когда дѣло доходило до рускопашной битвы, кололи ихъ вблизи легкими римскими мечами, противъ которыхъ Сарматы не привыкли защищать себя даже и щитомъ. Малое число Роксоланъ, спасшихся отъ битвы, попряталось въ болотахъ, гдѣ они всѣ погибли или отъ стужи или отъ ранѣ.

Тацитъ въ этомъ разсказѣ съ особеннымъ намѣреніемъ желаетъ выставить преимущества Римскаго вооруженія и способа войны предъ варварскимъ, рисуя при этомъ Роксоланъ обычными красками, какими всегда описывались кочевники. Но изъ его же повѣствованія видно, что на Роксоланъ, попавшихъ на распутицу съ тяжелымъ бременемъ различной добычи, въ расплохъ напалъ цѣлый легіонъ (болѣе 6000 ч.) свѣжаго войска, при помощи свѣжихъ же вспо-

293

могательныхъ отрядовъ. Конечно, конницъ противъ пѣхоты вообще бороться было уже невозможно, а въ распутицу на коняхъ и уйдти во свояси также было очень затруднительно. Въ описаніи Тацита Роксоланы походить на истыхъ кочевниковъ, по неумѣнью продолжать битву пѣшими, въ глубокихъ и топкихъ снѣгахъ. Но зато предлинные ихъ мечи, которыми владѣть надо было обѣими руками, прямо выводятъ ихъ изъ разряда кочевыхъ народовъ и прямо указываютъ, что прежде всего это были пѣшіе ратники¹.

Исторія такимъ образомъ свидѣтельствуетъ, что Роксоланы уже во второй разъ были побиты. Къ сожалѣнію она ничего не разсказываетъ о томъ, какимъ образомъ тѣже побитые Роксоланы стали брать съ Рима дань, хотя бы подъ видомъ ежегодныхъ подарковъ, какъ пишутъ римскіе источники, всегда отстраняя нѣсколько постыдное слово дань. Знаемъ только изъ одной надписи, относимой ко времени импер. Веспасіана, 69—79 г., что Римляне возвращаютъ князьямъ Бастарновъ и Роксолановъ ихъ сыновей, по всему вѣроятію бывшихъ у Римлянъ въ таляхъ или въ заложникахъ на случай ссоры и войны. Это показываетъ, что у Роксоланъ съ Римомъ были сношенія постоянныя и притомъ мирныя, союзныя.

Знаемъ еще, что при импер. Адріанъ (117—138) Сарматы и Роксоланы возмутились противъ Рима именно за неплатежъ дани. Царь Роксоланскій, говоритъ Спартіанъ (гл. 6) жаловался на уменьшеніе обычныхъ даровъ, которые получалъ отъ Рима. Адріанъ, разобравъ причину его неудовольствія, заключилъ съ нимъ міръ, то есть конечно удовлетворилъ его надлежащею прибавкою. Въ римскихъ надписяхъ

¹ Извѣстно по Плутарху (въ Маріѣ), что длинными тяжелыми мечами работали противъ Римлянъ Кимвры. Древніе Кіевскіе мечи, найденные въ разное время въ самомъ городѣ, какъ и въ другихъ Кіевскихъ мѣстахъ, имѣютъ длины около полутора аршина, а недавно открытый мечь раскопками Московскаго Археологическаго Общества въ курганѣ близъ Смоленска, имѣетъ длины около семи четвертей. Онъ былъ найденъ воткнутымъ въ землю между двумя копьями; вблизи находился глиняный горшокъ съ пенломъ сожженія покойника. Въ Венедскихъ-Славянскихъ курганахъ на Балтійскомъ Поморѣѣ, въ Мекленбургѣ, въ землѣ древнихъ Варновъ, находимые мечи тоже длинные, чѣмъ отличаютъ самыя могилы, какъ Славянскія. Ж. М. Н. П. 1839, Мартъ.

294

этого времени упоминается даже имя Роксоланскаго царя:
Распарасанъ¹.

При Маркѣ Авреліѣ на Римъ поднялись всѣ пограничные
сѣверные народы. Настала тѣакъ называемая во всемірной
исторіи Маркоманская война (166-180), которая, говорятъ
страшнѣе была Пунической. Нѣмецкими учеными эта война
только и называется Германскою. Между тѣмъ римскіе же
древніе писатели называютъ ее особо Германскою, Маркоман-
скою и особо Сарматскою, или лучше сказать, говоритъ Ка-
питолинъ, войною многихъ народовъ, по той естественной при-
чинѣ, что Сарматы въ ней участвовали, нисколько не мень-
ше, если еще небольше Германцевъ. Изъ Сарматскихъ на-
родовъ тогда воевали: Сарматы-Языги, Роксоланы, Бастар-
ны, Аланы, Певкины, Костобоки (Капитолинъ гл. 22).
Страшнѣе всѣхъ были Языги, которые преимущественно
предъ другими прозваются именемъ Сарматовъ. Они про-
должали войну и послѣ того, какъ Германскія племена бы-
ли усмирены, то есть и тогда уже, когда великая Маркоман-
ская или Нѣмецкая война прекратилась. Добрѣйшій Маркъ
Аврелій очень жалѣлъ, что не удается ему совсѣмъ истре-
бить этотъ безпокойный народъ ².

¹ Если это имя объяснять изъ туземныхъ звуковъ и предполагать, что оно составное, то въ именахъ нашихъ земель найдемъ: озеро Рос- пу, рѣки Росонь или Расонь, см. стр. 177, 181. Припомнимъ имя остро- ва Rosphodusa, находившагося въ Перекопскомъ заливѣ, и личное имена Іорнандова вождя Готовъ въ 3-мъ вѣкѣ, Респа. Наконецъ припомнимъ вождя Дунайскихъ Булгаръ, Аспаруха, который переселился на Дунай съ устья Днѣпра. Птоломей упоминаетъ въ верхней Панноніи городъ Rhispia.

² Нѣмецкія патріотическія идеи никакъ не хотятъ допустить въ исто- торію той очевидной истины, что въ разрушеніи Римской имперіи на- равѣи съ Германскими племенами участвовали и Славянскія или вообще народности нашей Скиотіи и Сарматіі; поэтому Маркоманская война у нихъ именуется даже просто Нѣмецкою, хотя въ самомъ имени Мар- команнъ скрываются вообще пограничные обитатели сѣвера Германія, въ числѣ которыхъ необходимо находились и Славяне отъ Одры и Вислы. Каждый изслѣдователь, сколько нибудь чуждый Нѣмецкому пат- ріотизму и Нѣмецкимъ воззрѣніямъ на исторію, всегда въ своихъ ра- зысканіяхъ встрѣчается съ этой Нѣмецкою неправдою. Вотъ что за- мѣтилъ г. Дриновъ о Маркоманской войнѣ: «Читая у Діона Кассіи, со- временника этой войны и единственнаго источника для ея исторіи, ка- кую значительную роль играли въ ней не Нѣмецкіе народы, нельзя не

295

„Языги, говоритъ Діонъ Кассій, отдѣленные Римли�ами (послѣ завоеванія Дакіи) отъ своихъ Черноморскихъ братьевъ, до тѣхъ поръ воевалли съ піпер. М. Авреліемъ, пока онъ не заключилъ съ ними міра и не согласился на свободное сношеніе ихъ начальниковъ черезъ Дакію съ братьями ихъ, Роксоланами, на Черномъ морѣ“.

По свидѣтельству Іорнанда, гл. 12, этихъ Языговъ отдаѣляло отъ Роксоланъ только русло Дуная, ибо Языги жили вверху рѣки, а Роксоланы владычествовали въ устьѣ, посреди же находилась Дакія, южною границею которой было именно только русло Дуная. Нѣтъ сомнѣнія, что самая причина столь упорной войны заключалась въ притѣсненіяхъ со стороны Римлинъ, отнимавшихъ свободный проходъ по Дунаю.

На этомъ основаніп, что Языги и Роксоланы называются Сарматами, знаменитый славистъ Шафарикъ причисляетъ ихъ къ азіатамъ, къ Сарматамъ Мидійскаго прописжденія, т. е. къ Сарматамъ Геродотовскаго времени, вовсе забывая, что въ Римскую эпоху имя Сарматъ сдѣлалось простымъ географическимъ именемъ страны, а не народа, въ родѣ нашей Сибири, обозначавшимъ все населеніе восточной Европы, и по преимуществу Славянъ. Вопреки Шафарику многіе и очень знаменитые Нѣмецкіе ученые не сомнѣваются, что Сарматы-Языги, были Славяне ¹. Слѣдов. и Роксоланы, по братству съ ними, засвидѣтельствованному Діономъ Кассіемъ, были тоже Славяне ².

удивляться односторонности тѣхъ Нѣмецкихъ историковъ, которые (Веберъ), называют эту войну Нѣмецкою войною, присноваютъ всю, такъ сказать, славу ея однимъ Нѣмецкимъ племенамъ... Не Нѣмецкими племенами они пренебрегаютъ совсемъмъ, или раздаютъ имъ какія-то безсмысленные роли, двая изъ нихъ, если позволено такъ выразиться, прихвостней, такъ называемаго, Маркоманскаго союза. Чтенія Общ. Истор. 1872, кн. 4., стр. 50.

¹ Чтенія Общ. Истор. 1872 кн. 4, статья г. Дринова, стр. 65.

² Наименованіе Птоломеемъ по-Дунайскихъ Языговъ переселенцами, точно также, какъ и наименованіе Скимномъ Хіоскимъ Бастарновъ-Певкиновъ на устьяхъ Дуная пришельцами, (Зап. Одес. Общ. III, стр. 136, 137 и т. ІІ, отд. 1, стр. 239) очень хорошо объясняетъ въ своей географіи Страбонъ (Кн. 7, гл. 3. § 17). Онъ говоритъ: «За Диєстрянами къ Диєпру живутъ Языги-Сарматы, они живутъ и вдоль Истра, нерѣдко по обоимъ его берегамъ» (гдѣ ихъ зналъ уже Овидій, 7—17 годъ

296

Итакъ, если, по признанію авторитетныхъ ученыхъ, по-
Дунайскіе Языги-Сарматы—переселенцы, были Славяне и
были братья Роксоланамъ, то надо только удивляться, по-
чему мы никакъ не хотимъ почитать Роксоланъ Славянами
же нашей Кіевской области, гдѣ по преимуществу отводать
имъ мѣсто всѣ древніе писатели.

Коренное гнѣздо Роксоланъ можетъ прямо указывать об-
ласть Кіевской рѣки Росі (по лѣтописямъ), или Россы (по
Щекатову и другимъ старымъ географіямъ и картамъ), до-
лина которой исполнена рѣчками и селеніями, носящими
тоже пмя (см. выше стр. 176).

По Геродоту на этомъ самомъ мѣстѣ жпли Скиęои нахари.
оратан, съявшіе хлѣбъ для продажи, а слѣдовательно п тор-
говавшіе пмъ п на югъ и на съверъ, и на востокъ п на
западъ, и торговавшіе не только хлѣбомъ, но и всѣми дру-
гими предметами, которые они получали въ обмѣнѣ хлѣба.

Развитіе нашей страны было конечно прежде всего земле-
дѣльческое, но именно въ Кіевской сторонѣ, судя по свидѣ-
тельству Геродота, оно было на половину торговое. И на-
чалось оно, по всему вѣроятію, съ той поры, когда по бере-
гамъ Чернаго моря, появились греческія колоніи, за 700 и
600 лѣтъ до Р. Х., не упоминая о Финпкіянахъ. Самые Гре-
ки переселялись сюда потому, что хорошо знали природное
богатство этихъ земель. Ихъ промышленный, торговый
нравъ естественно распространялся и внутрь страны и есте-
ственно же долженъ былъ завязать торговые узлы въ мѣст-
ностяхъ, гдѣ тому способствовало само природное положеніе земли, какова пменно была Кіевская мѣстность. Та-
кимъ торговымъ узламъ обыкновенно больше всего способ-
ствуютъ устья рѣкъ, въ которыхъ всегда и свивается тор-
говое гнѣздо. Если греческая Ольвія, не говоря о другихъ
греческихъ городахъ нашего юга, находилась въ устье

по Р. Х.). Затѣмъ, говоря о Крымскомъ полуостровѣ и при-Днѣпровьѣ (глава 4, § 5) Страбонъ замѣчаетъ, что изъ этого края, разореннаго отъ безпрерывныхъ войнъ, множество народа переходить за Днѣстрѣ и даже за Дунай и остаются тамъ на житье... Оракійцы, прибавляетъ географъ, давали мѣсто переселенцамъ, гдѣ уступая силѣ, а гдѣ покидая землю по ея негодности. Нѣтъ сомнѣнія, что Митридатовы войны со Скиеями были одною изъ первыхъ причинъ для подобныхъ переселеній.

297

двухъ богатыхъ рѣкъ, то и Кіевъ находился тоже въ устьѣ столько же богатыхъ рѣкъ, сливающихся у его границы въ одну еще болѣе богатую и славную рѣку Днѣпръ. Кіевъ или его край лежалъ собственно на Днѣпровомъ внутреннемъ устьѣ. Отсюда къ югу начиналось Поле-Степь-Пустыня, т. е. другой міръ жизни, а къ съверу сплошной льсъ. тоже иной міръ жизни. Точно такое же положеніе на волжскомъ съкеровостокъ занимала Суздальская земля при устьѣ Оки; за нею Болгарская земля, лежавшая при устьѣ Камы, а на Ильменскомъ съверѣ Новгородъ п. Ладога, лежавшіе при устьѣ Ильменскихъ рѣкъ. Гдѣ сливались въ одно русло многія рѣки, тамъ соединялись и многіе люди въ одну общую жизнь торговаго города. Тамъ вскорѣ явлилось и богатство и пзвѣстная степень образованности.

Въ Русской сторонѣ развитіе города, развитіе первоначального общежитія, торговли и промысла, а за ними извѣстной степени богатства и образованности, началось въ Кіевской землѣ, въ которой серединное положеніе занимала рѣка Росса или Рось. Было-ли это имя туземнымъ, или, что также могло случиться, оно явилось съ приходомъ въ эти мѣста Балтійскихъ Руговъ-Роговъ—Велетовъ, поселившихся здѣсь тоже съ торговыми цѣлями. во всякомъ случаѣ оно очень давняго происхожденія и должно относиться покрайней мѣрѣ ко времени перваго появленія въ исторіи Роксоланъ, то есть къ первому столѣтію до Р. Х.

Что въ началѣ объ этомъ имени ничего не было слышно— это не удивительно. И о самой Ольвіи немного разсказываетъ Исторія и только поминаетъ изрѣдка одно ея имя. Не сохранись ея монетъ, надписей и другихъ подобныхъ памятниковъ, наши свѣдѣнія объ Ольвіи былъ бы также скудны, какъ и обо всей нашей странѣ. Ни Ольвія, ни нашъ Россѣ не отличались военными нравами и жили больше всего работою и торговлею. Пріобрѣсти же себѣ имя въ исторіи возможно было только военнымъ походомъ; вотъ почему о Россахъ подъ именемъ Роксоланъ узнаютъ только тогда, когда Скивы позвали ихъ къ себѣ на помощь противъ Митридата Великаго. Да и послѣ, какъ обыкновенно, объ нихъ упоминается только по случаю военныхъ походовъ.

Скивы со временъ Геродота жили если не въ особой дружбу, то въ большомъ согласіи съ Греками Днѣпровцами въ

298

Ольвій и Херсонцами въ Крыму. Согласіе это укрѣплялось и поддерживалось, конечно, обоюдными выгодами. Скиовы вѣрно брали съ Ольвіи хорошую дань и за то берегли ее отъ другихъ степняковъ и различныхъ враговъ, чего одного только и недоставало Грекамъ. Точно также и по такимъ же причинамъ Скиовы должны были жить въ согласіи и съ сѣверными Днѣпровскими илеменами, съ земледѣльцами Славянами, доставлявшими имъ подъ видомъ дани и торговли хлѣбъ, медъ, дорогіе мѣха сѣверныхъ звѣрей. Въ такомъ положеніи должны были находиться здѣшнія дѣла въ обыкновенную, такъ сказать, повседневную пору здѣшней жизни и здѣшнихъ отношеній.

Страбонъ очень вѣрно обрисовываетъ это повседневное состояніе дѣлъ между властителями и подланными. Онъ говорить: „Кочевники занимаются больше войнами, чѣмъ разбоями, а воюютъ всегда для дани. Предоставивъ землю тѣмъ, которые хотятъ заниматься земледѣліемъ, они довольствуются собраніемъ за нее условенной дани, да и то умѣренной, потому что цѣль ея не избытокъ, а удовлетвореніе повседневныхъ житейскихъ потребностей. Если дань не платятъ, они начинаютъ войну. Въ этомъ смыслѣ Гомеръ называетъ ихъ вмѣстѣ и справедливѣйшими и (бѣдными) живущими Богъ знаетъ чѣмъ, такъ какъ они и не брались бы за оружіе, еслибъ имъ платили дань исправно. Не платятъ тѣ, которые считаютъ себя довольно сильными, чтобы легко отразить ихъ нашествіе или даже и не допустить ихъ до своихъ земель“.

Эта замѣтка Страбона выводитъ насъ, такъ сказать, на Божій свѣтъ изъ тѣхъ мрачныхъ понятій, по которымъ намъ всегда представлялось въ средней исторіи, что кочевники вообще были ненасытные разбойники, что подъ ихъ владычествомъ и вблизи ихъ невозможно было существовать ни одному земледѣльческому народу. Если по берегамъ Чернаго моря греческія колоніи жили покойно и даже процветали, сносясь и торгuya съ тѣми же разбойниками Скиовами, то и наши сѣверные земледѣльцы точно также должны были, если и не процветать, то жить сытно подъ ихъ покровительствомъ, выплачивая разумѣется условленныя дани, а въ иныхъ случаяхъ и запросныя деньги, то есть поборы сверхъ условій.

299

Послушаемъ лучше всего самихъ Грековъ, какъ они разсказываютъ объ этихъ свопхъ отношеніяхъ къ Скиовамъ въ эпоху нѣ сколько позднѣ е Геродотовой. Ихъ разсказы записаны живьемъ не на бумагѣ и не однимъ человѣ комъ, а на мраморахъ, по опредѣ ленію всего города, по волѣ совѣта и народа, на память будущимъ родамъ, о достославныхъ подвигахъ на общую пользу славнаго ихъ гражданина Протогена.

„Во первыхъ, говоритъ эта мраморная лѣ топись, когда царь Сайтафарнъ пришелъ (подъ Ольвію).... и требовалъ подарковъ по случаю своего прибытія (порусски поклонъ, поклонные дары), а въ городской суммѣ былъ недостатокъ, то, призванный народомъ на помощь (Протогенъ) далъ 400 золотыхъ монетъ... (Второе) когда Саиі (скиовскій народъ) прибыли во множествѣ для полученія подарковъ, и народъ не былъ въ состояніи дать имъ, п хотѣ лѣ , чтобъ Протогенъ помогъ въ этомъ случаѣ, онъ явился п представилъ 400 золотыхъ монетъ... Потомъ, когда царь Сайтафарнъ прибылъ для принятія почестей на тотъ берегъ и архонты собрали народъ для совѣ шанія, гдѣ (на вѣ чѣ ) извѣ шено было о прибытіи царя, равно какъ и о томъ, что въ городской казнѣ ничего не оставалось, предсталъ Протогенъ и предложилъ 900 золотыхъ монетъ. Какъ же скоро послы (царя) получили деньги и Протогенъ съ Аристократомъ вышли на встрѣ чу царю, который, хотя и принялъ подарки, но былъ разгнѣ ванъ и вступилъ въ возвратный путь (конца недостаетъ) ¹.

Такъ жила Ольвія уже въ послѣ днее время своего существованія, обѣ днѣ вшая и безсильная. Но въ это же самое время, повидимому, не такъ жили Роксоланы, способные не только защищать себя, но даже и помогать тѣ мѣ же Скиовам. Исторія Роксоланъ, однако, не показываетъ, что это былъ народъ очень воинственный, очень сильный и могущественный, въ родѣ древнихъ Скиовов. Мы видѣ ли, что исторія знаетъ только ихъ неудачи. Между тѣ мѣ древняя географія и этнографія ставятъ этотъ народъ господствующимъ въ нашей южной странѣ, а Великій Римъ почему-то находитъ

¹ Протогенову надпись относять къ 200-мъ годамъ до Р. Х. или же къ Матридатовымъ войнамъ. Славянскія Древности Шафарика т. І, кн. ІІ, стр. 202.

300

выгоднымъ держать съ ними союзъ и посылать имъ дары,
въ родѣ дани, объ уменьшеніи которой жаловался Роксо-
ланскій царь, то есть по просту князь-предводитель. Оче-
видно, что могущество Роксоланъ заключалось не столько
въ ихъ воинственности, сколько въ политической силѣ са-
мой ихъ страны, съ которою дружба быть можетъ уравно-
вѣшивала мирныя отношенія къ другимъ варварамъ — со-
сѣдямъ придунайскихъ римскихъ провинцій.

Извѣстно, что въ послѣдствіи владычество Роксоланскаго
имени простиралось до самыхъ Бастарновъ или до вершинъ
Днѣстра и до устьевъ Дуная. Вблизи этихъ мѣстъ Ардіанъ
и сносился съ Роксоланскимъ царемъ, и потому въ этихъ
же мѣстахъ Плиній помѣщаетъ народъ Аорсовъ, а Птоло-
мей—Арсіетовъ. Одинъ изъ тридцати тиранновъ, самозван-
ныхъ императоровъ Рима, Регилліанъ (256—267), во время
войны съ Сарматами, погибъ отъ Роксоланъ по заговору
римскаго же войска. Это опять указываетъ на связи Римлинъ
съ Роксоланами. Императоръ Авреліанъ (270—274), торже-
ствуя свой тріумфъ, водилъ въ процессіи съ скованными
руками представителей всѣхъ побѣжденныхъ варварскихъ
народовъ, и въ томъ чпелѣ Готовъ, Алановъ, Роксолановъ,
Сарматовъ, Франковъ, Свевянъ, Вандаловъ и Германцевъ.

Такъ какъ Роксоланы были сосѣди съ Бастарнами, то ихъ
имя нерѣдко поминается рядомъ. Мы видѣли, что Страбонъ
отдѣляетъ для Бастарновъ обширный край къ сѣверу отъ
Дуная между Германіею и устьемъ Днѣстра. Точно также
и Птоломей почитаетъ ихъ однимъ изъ главныхъ народовъ
Европейской Сарматіи и указываетъ ихъ мѣсто вообще за
Дакіей къ сѣверу, не опредѣляя границъ, и упоминая толь-
ко, что между Певкинами и Бастарнами живутъ Карпіяне
(въ Карпатскихъ горахъ); что подъ Бастарнами близъ Да-
кіи живутъ Тагры и подъ ними Тирангиты (Днѣстровцы);
что между Бастарнами и Роксоланами (у Днѣпра) живутъ
Хуны. Всѣ эти показанія отдѣляютъ для Бастарновъ весь
сѣверовосточный край Карпатскихъ горъ. Плиній тоже го-
воритъ, что противъ Дакіи живутъ Бастарны и „другіе
германскіе народы". При другомъ случаѣ онъ примо
помѣщаетъ ихъ въ числѣ Германскихъ племенъ, конечно на
томъ же основаніи. На какомъ и Таціть причисляетъ къ

301

Германцамъ Славянъ-Венедовъ, то есть обозначаетъ, что племена Бастарновъ были осѣдлыя, а не кочевыя.

Болѣ древніе историки, какъ мы говорили, называютъ Бастарновъ Галатами, Галлами, Гетами, Скиовами; на этомъ основаніи Шафарикъ настаиваетъ, что они были Кельты.

Такимъ образомъ, сбивчивыя показанія источниковъ даютъ полную возможность относить Бастарновъ и Певкиновъ и къ Галламъ и къ Германцамъ, о чемъ ученые спорятъ до сихъ поръ. Историки описываютъ Бастарновъ, что это былъ народъ, отличавшійся огромнымъ ростомъ, страшный по виду и особенно сильный въ конницѣ ¹. Бастарны не занимались земледѣліемъ, не плавали по морю, не имѣли стадъ для своего прокормленія. Дѣломъ ихъ жизни было сражаться и побѣждать враговъ. На войнѣ они обладали какимъ-то удивительнымъ искусствомъ устрашать врага и обманывать его необыкновенными хитростями ². Ко всему этому присоединялась жадность къ золоту. Когда послѣдній Македонскій царь Персей въ 170 г. до Р. Х. призвалъ ихъ на большь противъ Римлянъ, они потребовали по 10 золотыхъ на каждого всадника, по 5 на каждого пѣшаго и по 1000 на каждого предводителя. Во времена Митридата за 100 лѣтъ до Р. Х. Бастарны почитались храбрѣйшимъ изъ всѣхъ окрестныхъ народовъ.

Нѣмецкіе ученые, какъ мы сказали, причисляютъ ихъ вмѣстѣ съ Певкинами и даже Карпами къ германскому пледмени, основываясь главнымъ образомъ на свидѣтельствѣ Плинія, и особенно на томъ обстоятельствѣ, что Бастарны явились къ Персею хотя и конницею, но съ параватами или пѣхотинцами. которые по одному находились при каждомъ конномъ воинѣ, заступали мѣсто убитыхъ всадниковъ и при всякихъ случаяхъ помогали имъ. Въ извѣстномъ смыслѣ это были паробки. По описанію Юлія Кесаря точно такъ

¹ Въ этомъ случае, по представлению латинскихъ писателей. они должны были выполнѣ походить на кочевниковъ-Сариатовъ, ибо Роксоланъ потому и причисляютъ къ азіатамъ, что они выходили воевать конницею. Но по нѣмецкимъ мнѣніямъ Бастарны были первымъ по времени нѣмецкимъ народомъ, блистательно выступившимъ на поприще исторіи и составляли такъ сказать, передовой форпостъ Германства. Вотъ почему здѣсь конница уже не должна обозначать кочевниковъ.

² Плутархъ: Пав. Эмилій.

302

воевали Германцы (кн. 1, гл. 48). Но нѣтъ сомнѣнія, что точно такъ воевали п Галлы и другіе народы, имѣвшіе у себя пѣшую рать. Это доказательство еще слишкомъ слабо для того, чтобы причислять ихъ къ Германцамъ. Что Тацитъ говоритъ о нарѣчіи Бастарновъ, что по нарѣчію, по одежѣ, по образу постройки жилищъ, они сходствуютъ съ Германцами, то это обстоятельство также ослабляется его недовумѣніемъ, куда отнести это племя, къ Германцамъ, или къ Сарматамъ — кочевникамъ, которое подтверждаетъ только то, что онъ не зналъ хорошо, какой это народъ.

Бастарны п Певкины обитали на восточномъ склонѣ Карпатскихъ горъ до Днѣстра. Ихъ именамъ прозвывались и самыя горы, Альпы Бастарскія, горы Певкинскія. Подлѣ нихъ жил п и Карпиды—Славяне Хорваты, отъ которыхъ получилъ пмя и весь Карпатскій хребетъ. Если Бастарны были п Германцы и при томъ по Страбону раздѣлялись на многія племена, то они непремѣнно должны оставить по себѣ память въ именахъ земли и рѣкъ, на которыхъ жили, ибо такая память сохраняется дольше всего. Такъ память о Галатахъ въ этихъ мѣстахъ сохранилась, пожалуй, въ имени Русскаго Галича п Галицкаго княжества. Что Галаты здѣсь жили, на это указываетъ несомнѣнная надпись на одномъ Ольвійскомъ мраморѣ. И очевидно, что эти Галаты суть позднѣйшіе Влахи, съ которымъ въ перемежку всегда жили и Славяне.

Впрочемъ посмотримъ, что осталось на тѣхъ самыхъ земляхъ, на которыхъ нѣкогда жили Певкины и Бастарны.

По восточному склону Карпатскихъ горъ теперь существуетъ Буковина — земля по премуществу Славянская, имя которой несомнѣнно звучитъ въ имени огреченныхъ и олатыненныхъ Певкиновъ. Отъ Буковины прямо къ югу тянется хребетъ, называемый Стерни-гора¹. Отъ Буковины этотъ хребетъ отдѣляется рѣкою Быстрицею, которая прозывается Золотою Быстрицею (Goldene Bisztritz, Bisztra) и вытекаетъ изъ подъ горы, называемой Gallatz. Она течетъ отъ запада къ востоку, поворачиваетъ потомъ къ югу и впадаетъ пониже р. Молдавы въ Серетъ. Ея именемъ назыв

¹ Пользуемся картами: Подробной Россиі 1815 г.; Европейской Турціи, Парижъ 1822 г.; Венгріи—Вѣна 1849 г.

303

вается городъ и уѣздъ. Въ нее впадаетъ также малая Быстрица, по Валашски Beszterce. Не подалеку съ того же хребта къ западу въ р. Самошъ течетъ другая Быстрица, на которой стоитъ тоже онъмеченный городъ Бистрицъ, имеемый по Валашски Besztertze, Бестерче.

Это самое мѣсто, по указанію древнихъ географовъ было
жилищемъ Бастарновъ, такъ сказать, ихъ гнѣздомъ. Но ихъ
славное и чисто Славянское имя распространялось во всѣ
стороны Карпатскихъ горъ, ибо вся эта мѣстность безпре-
станно оглашается Славянскимъ кореннымъ именемъ Стрый,
Быстрый. На верху Днѣстра и почти изъ одной съ нимъ го-
ры беретъ начало р. Стрвіонжъ, текущая западнѣе Днѣстра.
Немного нпже текутъ въ Днѣстръ Быстрица и Стрый, а за-
тѣмъ еще двѣ Быстрицы, которые сливаются потомъ въ одну
Быстрицу нѣсколько пониже древняго Галича. Въ этотъ же
потокъ течетъ Стримба, впадающая въ рѣку Ворону, и съ
нею въ Быстрицу. Всѣ эти рѣки текутъ съ горъ, съ правой
стороны Днѣстра, повыше Буковины. Съ лѣвой стороны пе-
редъ Буковиною течетъ въ Днѣстръ прямо отъ Сѣвера рѣка
Стрипа.

Можно отыскать нѣсколько и другихъ такихъ именъ, но
для нашей цѣли и этого довольно. Быстрица по Валашски
произносится Бестерче, слѣд. и наше Быстрый въ древнее
время Валахами измѣнялось въ Бастаръ и Бестеръ. Намъ
кажется, что въ этихъ двухъ именахъ, Быстрый и Бастаръ
заключается вся история Бастарновъ или Бастерновъ. Это
Славянскіе Быстряне, жившіе бокъ о бокъ, только черезъ
горный хребетъ съ Галатами или Валахами, древними Да-
ками и еще древнѣйшими Агаөирсами, изъ земли которыхъ
по Геродоту текла р. Морошь, берущая начало изъ запад-
наго хребта Стерни-горы, по восточному склону котораго
противъ того же мѣста протекаетъ р. Быстрица, впадающая
въ Серетъ. Точно также и Тейсъ беретъ начало, направ-
ляясь къ западу, изъ одной горы съ двумя верхними Бы-
стрицами, впадающими въ Днѣстръ. Здѣсь была граница
между Скиөами и Агаөирсами, а изъ этого ясно также, кого
Геродотъ называлъ Скиөами, да притомъ еще древними,
отдѣляя ихъ отъ новыхъ, или, какъ онъ же говоритъ, на-
стоящихъ Скиөовъ, собственно кочевниковъ. Ясно также,

304

что древніе Агаоирсы оставили свое потомство въ нынѣш-
нихъ Валахъ, Румунахъ.

Наименованіе Бастарновъ Галатами могло явиться по той причинѣ. что они. въ то время владычествовали вмѣстѣ съ Галатами и ходили за одно съ ними же въ походы. отчего быть можетъ, Днѣстровское племя Славянъ стало называться Галичанами, а страна ихъ Галиціею.

По Тациту Певкины-Буковинцы и Бастарны одинъ и тотъ же народъ. Птоломей между этими двумя именами помѣщаетъ третье—Карпы, то есть олатыненное Хорваты. отъ которыхъ, получилъ свое имя и весь горный хребетъ. Все это несомнѣнно были племена Славянскія, потомки которыхъ живутъ и теперь на свопхъ мѣстахъ, сохраняя отчасти даже и средневѣковой образъ жизни, каковы напр. нынѣшніе Горалы, обитающіе между Дуклою и Станиславовымъ. Но когда здѣсь жили Германцы и куда они потомъ ушли. исторія объ этомъ ничего не знаетъ, сообщая свѣдѣніе только о наше- ствіи сюда Готовъ уже въ 3-мъ вѣкѣ по Р. Х.

Для нашей исторіи Бастарны примѣчательны тѣмъ, что на ихъ мѣстахъ въ послѣдствіи возникаетъ очень сильное русское Галицкое княжество, и что эти Галаты-Бастарны, по образу своей жизни, уже за 170 лѣтъ до Р. Х. обнаруживаютъ вполнѣ козацкое бытовое устройство, которое, показимому, было общимъ типомъ для устройства и другихъ военныхъ дружинъ, скоплявшихся въ разное время не только въ Карпатскихъ горахъ, но и по всѣмъ большимъ рѣкамъ нашего Черноморскаго Юга.

Маркоманская и Сарматская война послужила какъ бы военною школою для всѣхъ пограничныхъ Риму сѣверныхъ народовъ отъ Рейна до Днѣпра. Она научила эти народы подниматься на Римскія области не въ одиночку, а цѣлыми союзами. Она, въ чемъ нѣтъ сомнѣнія, воспитала цѣлое племя особыхъ военныхъ дружинъ, которые съ того времени исключительно должны были жить работою меча. Между прочимъ она же выдвинула на историческую сцену и знаменитыхъ Готовъ, слава которыхъ при помощи ихъ же историка Юрнанда, покрыла тьмою всѣ дѣянія остальныхъ сосѣднихъ народовъ.

Юрнандъ разсказываетъ между многими баснями и то,
что Готы вышли будто бы изъ Скандинавіи. Но мы видѣли.

305

стр. 159, какъ была просторна Іорнандова Скандинавія. Во
времена Тацита, т. е. лѣтъ за сто до Германо-Сарматской
войны Готы обитали гдѣ-то вблизи Балтійскаго моря въ
сосѣдствѣ съ Славянами-Венедами. Отсюда они стали по-
двигаться къ Траяновой Дакіи около 215 г. и послѣ мно-
гихъ побоищъ утвердились въ ней въ 271 году.

По этому случаю нѣмецкіе историки уже прямо говорятъ,
что Готы овладѣли всею страною отъ Тейса по горамъ
Карпатскимъ, по Черному морю и до самаго Дона. Но на
повѣрку выходитъ, что они владѣли только западною частью
одной Дакіи, т. е. областью Тейса, ибо восточная ея часть
по нижнему Дунаю и до Днѣстра искони принадлежала Сар-
матамъ, т. е. тутошнимъ Славинскимъ племенамъ, обитате-
лямъ Карпатскихъ горъ и Днѣстровской стороны ¹. Наши
Карпы или собственно Хорваты въ 237–238 г., совѣмь
независимо отъ Готовъ, нападали на Мизію и въ добавокъ
почитали себя еще знатнѣе Готовъ.

Еще около 230 года Карпы послали пословъ къ губерна-
тору Мизіи Менофилу и требовали, чтобы Римляне и имъ
платили дань, какую платятъ Готамъ. „Почему Готамъ вы
даете деньги, а намъ не даете? „спрашивали Карпы. Менофилъ
отвѣтилъ, что у императора много денегъ и онъ даетъ деньги
тѣмъ, кто у него просить“. „Пусть онъ и насъ считаетъ, въ
числѣ такихъ же просителей. Пусть даетъ и намъ деньги.
Мы знатнѣе Готовъ“, подтвердили Карпы. Но заручившись
союзомъ съ однимъ врагомъ, Римъ по обычаю презиралъ
остальныхъ сосѣднихъ варваровъ, очень вѣрно расчитывая,
что союзникъ всегда окажетъ надобное содѣйствіе, дабы
укротить сосѣда.

Менофилъ съ должнымъ высокомѣріемъ провелъ Хорва-
товъ обѣщаніемъ донести объ ихъ требованіяхъ императоро-
ру и объявилъ потомъ, чтобы они сами отправились въ
Римъ: „Бростесь къ ногамъ императора, просите его, вѣро-
ятно ваша просьба будетъ услышана“ говорилъ онъ, окан-
чивая свои переговоры съ Хорватами. Черезъ нѣсколько
летъ Хорваты дѣйствительно бросились опустошать Мизію,
какъ упомянуто.

¹ Чтенія въ Общ. Истор. 1872, кн. 4. Статья г. Дринова, стр. 52–53.

20

306

Этотъ анекдотъ случайно уцѣлѣвшій въ историческихъ отрывкахъ, свидѣтельствуетъ покрайней мѣрѣ одно, что въ половинѣ 3-го вѣка Готы вовсе еще не владѣли Карпатскою страною.

Открывается также, что и завоеваніе Готами Дакіи совершилось только по случаю особаго движенія на Римъ Хорватовъ и другихъ сосѣднихъ Черноморскихъ Славянъ. Въ царствованіе Галла, 251—253 г., на сцену являются вмѣстѣ съ Готами и Карпами, Вораны и Уругунды, которые, какъ говорится порусски, затыкаютъ за поясъ прославленныхъ Готовъ. Повидимому это былъ крѣпкій союзъ всѣхъ южныхъ Славянскихъ племенъ отъ Карпатъ до Днѣпра, работавшихъ за одно съ Готами, и какъ потомъ оказалось, только въ ихъ пользу. Историкъ Зосимъ называетъ этихъ союзниковъ однимъ именемъ: Скиотами, въ которыхъ западные писатели видятъ однихъ Готовъ. Но историкъ Зосимъ очень часто поясняетъ, что эти Скпы были Готы, Вораны, Уругунды, Карпы, Певкины. По его словамъ они опустошили всѣ по-Дунайскія области имперіи, разрушили всѣ города, и не только господствовали въ Европѣ, но раззоряли все побережье Малой Азіп отъ Кавказа и до Ефеса. При императорѣ Галліенѣ, 259—268 г., никто уже не сопротивлялся этимъ Воранамъ, Готамъ, Карпамъ, Уругундамъ, и никакая сторона Имперіи и верхней Пталіі не была въ безопасности отъ ихъ набѣговъ. Мы уже высказали предположеніе, что въ имени этихъ Ворановъ могутъ въ действительности скрываться тѣже Балтійскіе, Тацитовскіе Варины, Варны и Види-Варіи 6-го вѣка, по нашей лѣтописи Варяги.

Юрнандъ (гл. 20) разсказываетъ, что во время упомянутыхъ сейчасъ набѣговъ предводителями Готовъ были Респа, Ведуко, Туро и Варо. По обыкновенію древнихъ писателей въ личныхъ именахъ очень часто обозначались имена цѣлыхъ племенъ или самой страны, откуда являлось племя. Поэтому и здѣсь легко могло случиться, что имя Варо означаетъ дружину Ворановъ, какъ имя Туро цѣлое племя нашихъ Туровцевъ или Стурновъ Птоломея. Во всякомъ случаѣ нашъ Туръ, пришедшій отъ Варяговъ, находитъ въ Юрнандовомъ Турѣ прамаго своего предка. Припомнимъ, что у этого писателя не всѣ его Готы были истинными Германскими Готами. У него этимъ именемъ по-

307

крыты многія войны и движенія варваровъ вовсе не гот-
скаго—германскаго происхожденія. Онъ видѣлъ своихъ Го-
товъ и въ Гетахъ задунайскихъ и во всѣхъ народностяхъ,
носившихъ неопредѣленное имя Скиовъ и Сарматовъ.

Замѣтимъ также, что движеніе Готовъ отъ Балтійскаго
моря къ Черному мимо Карпатскихъ горъ обозначало въ
сущности общее движеніе тамошнихъ плементъ къ Черно-
морскому югу, болѣе богатому и болѣе промышленному, чѣмъ
ихъ Балтійское поморье. Очень также вѣроятно, что это
движеніе началось еще по возбужденію Митридата Велика-
го и съ особою силою должно было распространиться во
время Маркоманской и Сарматской войны съ Римомъ. По
этому нѣтъ ни малѣйшей причины сомнѣваться, что пред-
пріимчивые балтійскіе моряки — Варины явились въ это
время хозяевами и на Черноморскомъ югѣ, подъ именемъ
Ворановъ. Другіе помянутые народы, кромѣ Готовъ, были
тутошніе. Это Карпы-Хорваты, Певкины-Буковинцы, Уру-
гунды—Страбоновскіе Урги и Герулы. Кромѣ Ворановъ, осо-
беннаго вниманія заслуживаютъ Герулы. При импер. Гал-
ліенѣ (267 г.) съ Меотійскихъ болотъ на 500 судахъ они
ходили опустошать Архипелагъ, проникли въ самые Аθины,
и были потомъ отбиты историкомъ Дексиппомъ. Затѣмъ
они участвовали въ другихъ общихъ походахъ, о которыхъ
говорено выше. Ихъ мѣстожительство довольно точно ука-
зываетъ историкъ Іорнандъ. По его словамъ этотъ народъ
населялъ топкія мѣста вблизи Меотійскихъ болотъ, назы-
ваемыя у Грековъ Hele, Илеи Геродота, откуда произошло
и названіе Геруловъ (другіе историки именуютъ ихъ Елу-
рами, Ерулами). Они отличались быстротою и дерзостью
своихъ набѣговъ, такъ что и самыя ихъ жилища-болота
историкъ обозначаетъ вообще коварными, измѣнническими.
Во времена Готскаго Эрманарика всѣ народы вербовали
у нихъ легкую пѣхоту для войска ¹.

¹ Тоже самое говоритъ о Днѣпровской странѣ писатель 16-го вѣка, Михалонь-Литвинъ. «Кіевская область, пишетъ онъ, знаменита стечениемъ всякихъ людей... Изъ нихъ одни, убѣгая отъ власти отцовской или отъ рабства, работы, наказаній и долговъ, другіе отыскивая себѣ выгоды и лучшаго мѣста, приходятъ сюда, особенно весною... А по-накомевшись съ удовольствіями этой страны, они никогда уже не возвращаются къ своимъ; въ короткое время они дѣлаются опытными охот-

20*

308

По свидетельству Прокопія, Герулы, жившіе уже на Дунаї, въ своихъ нравахъ и обычаяхъ очень отличались отъ другихъ народовъ. Они поклонялись многимъ богамъ и приносили имъ человѣческія жертвы. Кто приближался къ немощной старости или впадалъ въ тяжкую и безнадежную болѣзнь, тотъ самъ же просилъ или долженъ былъ просить смерти. Тогда родные приготовляли ему костеръ и на верху костра клали немощное тѣло. На костеръ съ ножемъ въ рукѣ всходилъ одинъ изъ Геруловъ, не родственникъ, потому что родственникамъ это воспрещалось, и умершвлялъ ненадобнаго для жизніи. Родные подкладывали огонь и когда покойникъ сгоралъ вмѣстѣ съ костромъ, собирали его кости и хоронили, покрывая ихъ насыпью или курганомъ. Точно также, вдова умершаго, если хотѣла показать свою добродѣтель и сохранить честь и славу вдовы, должна была умереть на могилѣ мужа. Ее удавляли или удушали. Неполнившая этого обычая была гонима и ненавидима родными покойника. Герулы вообще имѣли дикіе нравы, то есть, нисколько не уважали власти и съ своимъ владыкой обходились, какъ съ равнымъ, не оказывая ему особаго почета. Повидимому это была въ полномъ смыслѣ казацкая дружина.

Въ 5 вѣкъ жилища Геруловъ обозначаются на сѣверъ отъ нижняго Дуная. Тѣ-ли это Герулы, которые жили въ устьѣ Днѣпра, или теперь этимъ же именемъ прозвается другое уже по-Дунайское племя, неизвѣстно. Гораздо прежде здѣсь же упоминаются Кораллы, а гораздо послѣ Горалы. За

никами, хода на медвѣдей и дикихъ быковъ, а привыки къ этимъ опасностямъ, становятся смѣлѣе, и потому здѣсь легко добывать множество хорошихъ солдатъ. Архивъ, г. Калачова кн. 2, половина 2, М. 1854, стр. 69.

Тѣже условія и обстоятельства жизни нашего юга существовали несомнѣнно съ незапамятныхъ временъ и всегда способствовали нарожденію здѣсь тѣхъ вольныхъ дружинъ, которые больше всего намъ извѣстны подъ именемъ козаковъ. Сила этихъ дружинъ увеличивалась, упадала, совсемъ изчезала, появлялась снова; дружины, по вызову или по тѣснотѣ, переходили въ другія страны, переселялись; но дружинное гнѣздо оставалось по-прежнему на совсемъ мѣстѣ и по прежнему все ему чуждое, если такое приходило, ославянивало народными силами того же южнаго малороссійскаго или въ собственномъ смыслѣ Русскаго племени.

309

тѣмъ Прокопій разсказываетъ объ ихъ переселеніи (въ 495 году). Одной ихъ дружинѣ пришлось найдти себѣ жилище въ Пллирикѣ, другие, пройдя земли многихъ Славянскихъ народовъ, достигли великими пустынями страны Варновъ и Датчанѣ, а потомъ моремъ переплыли въ землю Туле, гдѣ тамошній народъ Гауты, дали имъ мѣсто для поселенія. Земля (островъ) Туле по понятіямъ византійцевъ означала тоже самое, что въ нашей Лѣтописи значило выраженіе: за море, къ Варягамъ, то есть страну неопредѣленную, лежавшую на сѣверѣ за моремъ.

Это переселеніе Геруловъ въ Славянскую Балтійскую украйну даетъ поводъ предполагать, что они сами были выходцами изъ той же страны и теперь возвращались только домой. Во всякомъ случаѣ ихъ путешествіе показываетъ связи Черноморскихъ народовъ съ Балтійскими, связи, которыя быть можетъ держались попрепмуществу только одноплеменностью этогоъ народовъ. Оставшіеся надъ Дунаемъ Герулы въ послѣдствіи, уже въ 6 вѣкѣ, прпзывали себѣ князей изъ этой заморской страны Туле, которая, по всему вѣроятію, находилась гдѣ либо на островахъ, въ землѣ Варновъ и Руговъ. Можно съ большимъ правдоподобіемъ гадать, что Герулы были товарищи Ворановъ и заодно съ ними господствовали въ нашей Днѣпровской странѣ, какъ и на всемъ Черноморѣ.

Нѣмецкіе ученые, конечно, Геруловъ причисляютъ къ Германскому племени. Но другие (Лелевель) съ равнымъ успехомъ доказываютъ, что это были древніе Литовцы. Очень многое заставляетъ также полагать, что это были Славяне. Имена ихъ вождей звучатъ не мало пославянски, каковы: Навловатъ (Многовладъ), Охонъ (Огонь, по нѣмецки читаютъ Гаконъ), Свартуа, Алоуеоъ (Лой, Лоевъ, Улѣбъ), Синдовалъ, Синдовалдъ (Свентовладъ), Аордъ (Радъ), и другія.

Въ 6 вѣкѣ, какъ увидимъ, имя Геруловъ опять поминается, хотя и не ясно, вблизи Меотійскаго озера, въ области нашей древней Тмутаракани, и затѣмъ изчезаетъ со страницъ лѣтописей.

Что касается морскихъ походовъ, въ Азію и даже въ Средиземное море, то историкъ Зосимъ, прямо говоритъ, что главными дѣятелями и руководителями въ этомъ пред-

310

пріятіи были Вораны ¹. Эти Вораны, говоритъ онъ, ста-
рались проникнуть въ Азію. Имъ это удалось при помощи
Воспорцевъ, которые изъ страха дали имъ корабли и про-
водниковъ.

Зосимъ при этомъ поясняетъ, что когда Римъ былъ си-
ленъ и Воспорцы пользовались всѣми выгодами хорошаго
союза съ нимъ, они препятствовали этимъ Скиотамъ (Вора-
намъ) проходить въ Азію, но теперь, когда Римское пра-
вительство находилось въ постоянной смутѣ, когда у Вос-
порцевъ царскій родъ прекратился и царями являлись уже
разныя темныя личности, Воспорцы отложились отъ Рима и
самп даже предложили свои корабли Скиотамъ, сами перевез-
ли ихъ до мѣста.

Вораны опустошили всѣ восточные берега Чернаго моря
до Трапезунта, который захватили въ расплохъ, разграбили,
разрушили всѣ храмы, захватили множество плѣнныхъ и
съ богатою добычею воротились домой. Нѣтъ сомнѣнія, что
добыча была раздѣлена съ Воспорцами. Однако добыча такъ
была велика, что Скиоты, сосѣдніе съ Воранами, остававшіеся
дома, тотчасъ же вознамѣрились п сами предпринять такой
походъ. Но такъ какъ у нихъ не было кораблей, и они не
хотѣли идти по тѣмъ же раззореннымъ мѣстамъ, то рѣши-
ли совершить зимній походъ сухопутъемъ. Они двинулись
берегомъ черезъ Дунай и дошли благополучно до Констан-
тинопольскаго пролива. Окрестные жители и рыбаки изъ
страха и изъ корысти заключили съ ними договоръ, конеч-
но, о раздѣлѣ добычи, и перевезли ихъ на другой берегъ,
въ Азію. Скиоты скоро овладѣли Халкидономъ и забрали все.
что можно было унести. Затѣмъ они опустошили весь этотъ
край малой Азіи. Разлитіе рѣкъ отъ безпрестанныхъ дож-
дей остановило ихъ дальнѣйшіе подвиги и заставило воро-
титься по домамъ.

Историкъ Зосимъ продолжаетъ, что эти Скиоты, ходившіе
по морю и по суху, прельщенные успехомъ своего похода,
на слѣдующій годъ соединились съ Герулами, Певкинами
и Готамп, собрались въ окрестностяхъ Днѣстра, построили
6000, по другимъ 2000 кораблей, посадили на нихъ 320 ты-

¹ Именемъ которыхъ въ 10-мъ вѣкѣ еще обозначалось одно мѣсто
на Днѣшнь—Воріонъ. Левъ Дьяконъ, 193.

311

сячь войска, слѣд. отъ 50 до 60 человекъ на каждый корабль, и снова отправились на добычу. Теперь они шли въ Геллеспонтъ, намѣреваясь пробраться въ настоящую Грецію. Но въ проливѣ ихъ настигла бурая. Многіе корабли погибли. Оставшіеся подаллись къ Кизику въ Малой Азіи. Ушедши отъ бури, они продолжали свой путь и собрались у Атонской горы. Здѣсь почищили суда и потомъ высадились къ городамъ Кассандріи и Ессалоникѣ для осады. Въ то время, какъ сухопутные опустошали внутреннія страны, моряки грабили берега Ессаліи и Греціи (Эллалы), опасаясь однако приступать къ городамъ, потому что города были сильно защищены.

И тѣ и другие потомъ были вытѣснены римскимъ войсками, которымъ предводительствовалъ самъ императоръ Клавдій ¹.

Все это, показываетъ съ одной стороны слабость и беззащитность Римской державы, а съ другой служить несомнѣннымъ свидѣтельствомъ, что въ половинѣ 3-го вѣка, на далекомъ съверо-востокѣ отъ Рима, въ Днѣстровской области, образовался народный союзъ, готовый сложиться въ особое государство и стать весьма опаснымъ сосѣдомъ для Рима. Требовалось разрушить эту варварскую силу и вотъ почему импер. Авреліанъ въ 271 г. заключаетъ съ Готами миръ и уступаетъ имъ Дакію, т. е. западную ея часть, которая пока оставалась еще въ рукахъ Рима. Съ этой поры идетъ иная политика въ отношеніи къ варварамъ. Римъ изыскиваетъ всѣ способы ссорить ихъ между собою (272—333 г.).

Готы замолкли, но Карны, Бастарны и вообще Сарматы-Славяне продолжаютъ свои набѣги. Имперія ведетъ съ ними долгую и ожесточенную борьбу. переселяетъ ихъ десятками и даже сотнями тысячъ въ свои земли. Императоръ Авреліанъ, 270 — 274 г., получивший за свои войны съ Сарматами

¹ Онъ, хвастаясь своими подвигами, писалъ между прочимъ Сенату: «Мы разбили триста двадцать тысячъ Готевовъ, потопили двѣ тысячи судовъ; рѣки покрыты щитами; по всѣмъ берегамъ валяются дротики и копья; поли исполнены костей; чѣтъ ни единой дороги, которая бы чѣмъ завалена не была: великое множество телѣгъ и колисокъ оставлено. Женщинъ столь много въ полонъ взяли, что побѣду одержавшій воинъ, каждый можетъ ихъ имѣть по двѣ или по четыре. (Требеллій Полліонъ о Клавдіѣ, гл. 8). По римскимъ понятіямъ Готы были такое же географическое имя, какъ и Скиды.

312

титулъ Сарматскаго, разбилъ въ 273 г. войска Карповъ.
Раболѣпный сенатъ тотчасъ напменовалъ его и Карпикомъ.
Императоръ однако считалъ побѣду свою ничтожною и съ
насмѣшкою отвѣтилъ сенату: „Теперь, господа, осталось наз-
вать меня Карпискуломъ“. Это было названіе особаго рода
башмаковъ. При общемъ титулѣ: Сарматскій, частныя имена
конечно уже значили не много. Онъ именовался Готскимъ,
Сарматскимъ, Армянскимъ, Пароянскимъ и пр.

Въ 275 г. при импер. Таците поднялись какіе-то многіе
варвары съ Меотиды, т. е. върятнѣе всего отъ Днѣпров-
ской стороны. Они собраллись будто еще по призыву Авре-
ліана въ помощь ему на Перспективную войну. Благоразум-
ными совѣтами, при помощи войска, Таците принудилъ ихъ
возвратиться по домамъ. Это отрывочное извѣстіе поясняетъ,
почему и прежде далекіе Роксоланы получали отъ Рима го-
ловые подарки, стипендіи, субсидіи. Имъ, стало быть, пос-
тоянно поддерживалъ съ ними сношенія и готовилъ ихъ всегда
про запасъ на случай войны съ востокомъ.

Особенно много воевалъ съ Сарматами императоръ Пробъ
(276—281 г.), титулованный также Сарматскимъ. Еще буду-
ли трибуномъ, онъ отличился гдѣ-то за Дунаемъ, за что
всенародно былъ награжденъ 4 копьями, двумя коронами
осыпными, одною короною гражданскою, четырьмя знамен-
ами, двумя золотыми ожерельями, золотою цѣнью и жертвен-
ною чашею въ 5 фунтовъ. Сдѣлавшись императоромъ, онъ
своими походами навелъ такой страхъ на всѣ по-Дунайскіе
Гетическіе народы, что они покорились и просили мира. По
этому случаю онъ переселилъ въ Римскія земли сто тысячъ
Бастарновъ.

По смерти Проба Сарматы опять поднялись и угрожали
нашествіемъ не только на Иллирикъ, но и на Фракію и на
Пталію. Импер. Каръ (282—283 г.) усмирилъ ихъ, побивши
на мѣстѣ гдѣ-то на нижнемъ Дунаѣ 16 тысячъ и взявши въ
плѣнѣ 20 тысячъ чел. обоего пола.

Затѣмъ Сарматскія войны по прежнему продолжались при
пмператорахъ Галеріи и Діоклетіанѣ (284—305 г.). Воюя по-
рознь и вмѣстѣ, императоры успѣли наконецъ совсѣмъ по-
корить Карповъ и Бастарновъ, изъ которыхъ великое мно-
жество плѣнныхъ поселеніи въ Римскихъ областяхъ.

313

Съ тѣхъ поръ слава Бастарновъ и самое ихъ имя изчеза-
ютъ изъ Пistorіи; но конечно не въ слѣдствіе только этихъ
побѣдъ, но главнымъ образомомъ при помощи той политики,
которую теперь особенно стали распространять императоры
между своими задунайскими врагами ¹.

Импер. Діоклетіанъ устроилъ дѣло такъ, что варвары оста-
вили Римъ въ покой и стали съ ожесточеніемъ истреблять
другъ друга. Хитрыми проксками онъ направлялъ ихъ другъ
на друга и особенно поддерживалъ противъ Сарматовъ своихъ
рузей Готовъ. Готы въ 290 г. напали на Уругундовъ, жи-
телей по-Днѣстровскаго края, и совсемѣ бы ихъ истребили,
еслибъ не получили отпоръ со стороны пришедшихъ имъ
на защиту соседнихъ племенъ и Аланъ.

Такъ, вѣроятно, въ союзѣ съ Римлянами Готы еще прежде
технили Карповъ и Бастарновъ, которые по необходимости
отдавались въ руки Римлянъ, прося только земель для по-
селенія. Сами Римляне, стало быть, прочищали дорогу Го-
тамъ для дальнѣйшихъ завоеваній въ Славянскихъ земляхъ.

Въ царствованіе Константина Великаго, въ 322 г., Сарма-
ты, обитавшіе гдѣ-то вблизи озера Меотиды, подъ предводи-
тельствомъ князя Росимода пришли (въ лодкахъ?) на Дунай
и осадили какой-то городъ. Самъ императоръ поспѣшилъ на
защиту и, какъ говоритъ историкъ Зосимъ, когда Росимодъ
снова сѣлъ на корабли и переправился черезъ Дунай, Кон-
стантинъ пошелъ по его пятамъ, напалъ на его полки, раз-
билъ ихъ, при чемъ былъ убитъ и Росимодъ. Говорятъ, что
эта побѣда ознаменована была учрежденіемъ особыхъ игръ,
названныхъ въ ея память Сарматскими.

Спустя нѣсколько лѣтъ, въ 332 г., Сарматы, воюя съ Го-
тами и стѣсненные ими, просили у императора помощи. Ко-
чевники конечно не стали бы просить о помощи. Впереди и
позади ихъ была вольная степь, куда они непремѣнно бы
ушли съ тѣмъ, чтобы воротиться съ новыми ордами и по
новому раздѣлаться съ врагами. Ясно, что о помощи про-
сили тѣ Сарматы, которые жили крѣпкими корнями въ своей

¹ Впрочемъ нѣкоторые писатели 5-го вѣка (Юлій Гонорій) еще упоми-
наютъ, быть можетъ по книжной памяти, Сарматовъ, Бастарновъ. Кар-
повъ, Готовъ, Дуловъ и Гепидовъ.¹ Чтенія Н. О. И. и Др. 1847, № 5.
Сумъ о Галици, стр. 6.

314

землѣ, и старались при помощи императора удержать на-
поръ Готовъ. Константинъ воспользовался случаемъ, дабы
ослабить сосѣда. который становился очень сильнымъ и опас-
нымъ. Готы были укрощены и лишены дани, которая съ
давнихъ временъ ежегодно имъ платилась. Но заключенный
съ ними міръ видно не полюбился Сарматамъ, которые вслѣдъ
за тѣмъ стали онустошать Мизію и Фракію. Пмператоръ
однако усмирилъ и ихъ и принудилъ къ миру, какой самъ
предписалъ; при чемъ 300 тысячъ Сарматовъ-Языговъ добро-
вольно переселились во Фракію, также за устья Дуная, даже
въ Македонію и Италію¹.

Вся предыдущая история очень явственно свидѣтель-
ствуетъ, что движение Готовъ къ Черному морю и дальше
на востокъ началось при общемъ возстановіп противъ Рима
всѣхъ при-Карпатскихъ и при-Дунайскихъ народовъ; что
сначала Готы были рядовыми въ этихъ полчищахъ и по-
ходахъ, что потомъ, ловя въ мутной водѣ рыбу, они вош-
ли въ союзъ съ Римомъ, въ слѣдствіе чего и овладѣли за-
падною Дакіей. Утвердившись въ этой землѣ, они пошли
дальше, быть можетъ употребляя всѣ мѣры, чтобы ссорить
своихъ Сарматскихъ сосѣдей съ Римомъ и тѣмъ вызывать
безпрестанныя ихъ войны, которые и окончились разсѣя-
ніемъ прикарпатскаго населенія, его переселеніемъ не толь-
ко въ Римскія области, но по всему вѣроітію и дальше за
Днѣстрѣ, на востокъ и на сѣверѣ. Мы видѣли, что дѣла
въ этомъ порядке тянулись цѣлое столѣтіе. Карпы, Бастар-
ны и другие ихъ сосѣди постепенно ослабѣвали. Тѣмъ крѣп-
че и сильнѣе становились Готы. Однако послѣднія событія
при импер. Константинѣ тоже очень явственно свидѣтель-
ствуютъ, что въ первой половинѣ 4-го вѣка владычество
Готовъ все-таки не простирилось еще до Чернаго моря, и
что они дѣйствительно въ это время стремились покорить
себѣ Славянскія Черноморскія племена, съ какою цѣлью
постоянно съ ними и воевали. Вотъ почему тѣснота отъ
Готовъ заставила 300 тысячъ Сарматъ-Языговъ покинуть
свою родину.

Видимо, что новая Римская политика, ставшаяся обез-
силивать враговъ, защищая и поддерживая того, кто былъ

¹ Чтен. Общ. М. и Др. 1872 г., Статья г. Дринова, стр. 56.

315

менѣе опасенъ или въ извѣстныхъ обстоятельствахъ наи-
болѣе полезенъ, особенно была выгодна только для однихъ
Готовъ. Это очень хорошо объясняется тѣмъ, что Готы
жили съ Имперіей въ болѣе близкихъ сношеніяхъ, чѣмъ на-
ши разсѣянные и болѣе удаленные Сарматы. Готы и въ
Римѣ всегда были свои люди, служили въ Римскомъ вой-
скѣ и умѣли направлять варварскія дѣла лишь на поль-
зу себѣ.

Незвѣстно, что происходило въ нашихъ краяхъ послѣ
смерти Константина Великаго, но спустя лѣтъ 40 послѣ его
счастливой войны съ Готами, а потомъ съ Сарматами, мы
видимъ, что этихъ Готовъ гонитъ изъ Сарматіи отъ Днѣпра
новый, до тѣхъ поръ невиданный и неслыханный народъ,—
Унны.

Къ этому темному промежутку времени относится и ши-
рокая слава Готскаго героя-завоевателя Эрманарика (332-
350), описанная готскимъ историкомъ-патріотомъ Іорнандомъ.

Юрнандъ, „единственный и драгоцѣнный источникъ для
эпохи переселенія народовъ“, писавшій въ половинѣ 6-го вѣка
о дѣлахъ Готскихъ 4-го вѣка, слѣдов. послѣ того спустя 200
лѣтъ, изобразилъ исторію Готовъ такими чертами, что не-
редъ Готами поблѣднѣли всѣ другія народности и самые Ски-
вы. По его разсказамъ Готы были эти самые Скивы. Они
воевали даже съ Персидскимъ Киромъ и конечно уничтожи-
ли его.

Все славное, что у древнихъ отнесено къ Скиовамъ и обоз-
начено ихъ именемъ, у Юрнанда является дѣлами Готовъ;
или, какъ справедливо замѣчаетъ Вельтманъ: „Тамъ, гдѣ дѣ-
ло шло о славныхъ дѣлахъ Скиповъ, тамъ Скивы, по Іор-
нанду, были собственно Готы; тамъ, гдѣ собственно Готамъ,
за грѣхи ихъ, приходилось терпѣть бѣды и бѣжать отъ
Скиовъ, тамъ Скивы обращались въ невѣдомыхъ Гунновъ,
въ нечистую силу, съ которою человѣческимъ силамъ невоз-
можно было бороться“. Такова въ сущности характеристика
Готской Исторіи Юрнанда. Здѣсь невольно припомнишь ту
древнюю истину, что великіе люди, какъ и великіе народы,
получаютъ себѣ историческое величіе не столько отъ своихъ
дѣлъ, сколько отъ искусства историковъ, умѣющихъ хорошо
и достославно изобразить эти дѣла. Понятное дѣло, что и вся-
кое безславіе человѣка и цѣлаго народа тоже вполне зави-

416

И по Черноморскому нашему югу отъ Днѣстра до Дона, а особенно въ устьѣ Днѣпра, гдѣ находилась родпна чудовищныхъ для Европы Унновъ, точно также съ незапамятныхъ временъ и постоянно скоплялись козацкія дружины, по рѣшительной невозможности существовать пначе, какъ только военнымъ же промысломъ. Если въ горахъ хорошаго кормленья не давала сама земля, то здѣсь, въ обширныхъ степяхъ, спокойно кормиться было невозможно отъ бойкости п беззащитности самого мѣста. Здѣсь прочно и крѣпко спдѣть возможно было только въ извѣстныхъ Меотійскихъ болотахъ, то есть именно тамъ, гдѣ п въ послѣдствіи всегда устроивались Запорожскія Сѣчи, пли Осѣкі.

Здѣшнія дружины, по пребыванію въ степяхъ, являются предъ глазами исторіи по большей части въ обликѣ азіатовъ-кочевниковъ. Но этому вѣрить вполне невозможно. Надо помнить, что и по нижнему теченію здѣшнихъ рѣкъ, а тѣмъ болѣе дальше къ сѣверу скопи жили земледѣльческія племена, въ послѣдствіи оказавшіяся истыми Славянаими. Уже отъ одного приплода въ собственномъ населеніп эти племена должны были выдѣлять извѣстный избытокъ, который необходимо искалъ дѣла п форма гдѣ либо внѣ домашняго крова п спускался ближе къ морю въ широкія неоглядныя степени, или охотиться за звѣремъ, или воевать съ степнымъ врагомъ, чистымъ кочевникомъ, отнимавшимъ дороги къ рыбной ловлѣ и къ запасамъ соли въ приморскихъ мѣстахъ.

Черноморская и Азовская рыбная ловля, еще со временъ антічныхъ Грековъ должна была незмѣнно и неудержимо привлекать въ эту поморскую страну всѣхъ отважныхъ рыболововъ, жившихъ выше по Бугу, по Днѣпру и по Дону, должна была отдѣлять отъ сѣвернаго населенія особыя рыболовныя охотничьи станицы, которые для собственной же защиты необходимо становились козаками и необходимо устроивали военныя козацкія дружины, какъ защиту своихъ промысловъ. Быть можетъ такія промышленныя цѣли послужили первою основою для сбора сюда всякихъ людей и для развитія дружиннаго быта. Время отъ времени эти козацкія дружины могли выростать въ могущественные сильные союзы, которые, какъ особая народность, дѣлались страшными не только для сосѣдей, но и для далекой Визан-

417

тіи. Промыслъ рыболовный и охотничій, связавши людей,
выводилъ ихъ потомъ на промыслъ войны, на промыслъ
хитраго п внезапнаго набѣга въ богатыя заморскія страны,
гдѣ можно было добывать не только зипуны, но и золото;
можно было забирать въ плѣнѣ не только женъ и дѣтей, но
и такихъ людей, для выкупа которыхъ золота давалось
очень много. Охота за рыбою и звѣремъ сама собою пере-
раждалась въ охоту на Грековъ и Римлянъ, какъ и вообще
на всякихъ иноземцевъ, которыми вѣдь можно было также
торговать, какъ соленою и сушеною рыбою.

Исторіі извѣстенъ былъ только этотъ одинъ промыслъ
нашихъ южныхъ дружинъ. Она вовсе не поминаетъ о томъ,
что эти дружины необходимо должны были покровительство-
вать всѣмъ другимъ, такъ сказать, ежедневнымъ и мирнымъ
Черноморскимъ промысламъ, каковы были и земледѣліе, и
рыболовство и добываніе соли въ Меотійскихъ же болотахъ;
должны были необходимо защищать такие промыслы и ко-
нечно собирать съ нихъ свою долю. Можно навѣрное пола-
гать, что и многіе походы на Византію, какъ и въ другія
Черноморскія земли Малой Азіп, начинались изъ за обидъ
и притѣсненій самихъ же Грековъ, о чемъ Греки обыкно-
венно умалчиваютъ, но что съ ясностію выступаетъ, когда
дѣло разбирается подробнѣе.

Какъ бы ни было, но отъ начала историческихъ вѣковъ
военный промыслъ составлялъ задачу жизни всей нашей
южной, приморской Украйны. Пусть исторія разсказыва-
етъ, что здѣсь обитали одни кочевники; но мы по многимъ
соображеніямъ и по ея же указаніямъ за достовѣрное мо-
жемъ полагать, что здѣсь же жили Славянскія дружины ко-
зацкаго устройства, которые по этому самому въ Грече-
скихъ глазахъ всегда представлялись кочевниками и тѣмъ
болѣе, что древнимъ и вся наша страна представлялась без-
предѣльною степью. Хитрости и опасности войны воспиты-
вали въ этой Украйнѣ свои добродѣтели и конечно свои по-
роки, или свои особые нравы, которые налагали на все
здѣшнее племя особый обликъ, во многомъ очень разлічный
отъ остальнаго славянскаго населенія. Беззавѣтная храбрость
и отвага, уносившая этихъ Славянъ далеко за предѣлы ихъ
страны, хитрая и коварная засада врагу, славное искусство
ловить людей живьемъ, спрятавшись гдѣ лпбо за кустомъ

27

418

или въ травѣ, умѣнье спрятаться отъ врага даже въ во-
дѣ—все это обнаруживало такую бойкость и изворотливость
жизни, какую мы напрасно стали бы искать въ другихъ
Славянскихъ странахъ, особенно въ лѣсахъ и болотахъ да-
лекаго сѣвера.

Военный промыслъ, способствовалъ и той славѣ, которую
прикарпатскіе Славяне подъ собственнымъ именемъ завое-
вали наконецъ у историковъ 6 вѣка. Не будь этотъ вѣкъ
такъ близокъ къ намъ и не разскажи историки, что Анты
и Славяне одинъ и тотъ же родъ, то мы непремѣнно почи-
тали бы этихъ Антовъ, Атмоновъ Страбона, Нѣмцами,
тѣмъ больше, что Анты выросли, какъ грибы, на землѣ
Бастарновъ, а Бастарны, какъ увѣриютъ, неизмѣнно были
Германцы.

Отъ конца 5 и до конца 7 вѣка прикарпатское и Черно-
морское племя Славянъ подъ именами Славянъ, Антовъ и
Унновъ сильно безпокоитъ Византію и наконецъ отдѣляетъ
отъ себя дружину за дружиною, переходя дальше на югъ,
за Дунай, даже къ Адріатическому морю. Въ концѣ 7 вѣка
оно садится въ Греческихъ земляхъ на постоянное житье и
образуетъ нѣсколько особыхъ государствъ, Булгарское, Хор-
ватское, Сербское, у которыхъ подданными являются Славя-
не же, давно уже занимшіе эти земли.

Само собою раждается очень вѣроятное предположеніе,
что основатели этихъ Славянскихъ государствъ, дружины
Булгаръ, Хорватовъ, Сербовъ, были по просту призваны
Славянскимъ населеніемъ Византійской имперіі для защи-
ты и охраны отъ ея же императорскаго правительства, что
Славянское населеніе имперіі, призывая къ себѣ военные
дружины, искало только своей самостоятельности и незави-
симости отъ сосѣдей-Грековъ. Историки объ этомъ ничего
не знаютъ и пишутъ, что Хорватовъ и Сербовъ пригласилъ
на житье импер. Ираклій, а Булгары сами пришли, произ-
вели, такъ сказать, нашествіе, почему они и изображаются
дикимъ племенемъ кочевниковъ. Но историки никакъ не мо-
гли знать ежедневныхъ сношеній и отношеній Славянъ,
между собою. Тѣже Хорваты, Сербы, Булгары, подъ именемъ
Славянъ, Антовъ и Унновъ, нападая безпрестанно на
Греческія земли, по всему вѣроятію во многихъ случаяхъ
дѣйствовали за одно съ своими родичами, которые съ да-

419

вняго времени жили уже подъ властью Греческаго закона,
въ Греческой странѣ ¹.

Съ другой стороны переселеніе этихъ дружинъ на помощь
къ своимъ родичамъ можетъ указывать, что Славянство Гре-
ческой земли искони находило постоянную точку опоры въ
тѣхъ же дружинахъ, то есть вообще въ Славянскомъ насе-
леніи При-Карпатскомъ и Черноморскомъ, откуда оно само
приходило селиться на Греческой землѣ и куда безсомнѣ-
нія убѣгало, если случались обстоятельства, что жить меж-
ду Греками было невозможно.

Въ Черноморской области Днѣстра, Буга и Днѣпра Рус-
ская исторія пзъ числа древнихъ кочевниковъ застаетъ
еще неукротимыхъ Уличей, которые въ 6 вѣкѣ называ-
ются Уннамп Аулціаграми, Ултинцурами и т. под. Они
жпутъ внизу Днѣпра. Въ 10 вѣкѣ, кромѣ другихъ горо-
довъ, у нихъ существуетъ городъ Пересѣченъ, напоминаю-
щій своимъ именемъ позднѣйшую Сѣчу. Подъ этимъ горо-
домъ Русскій воевода Свентелдъ сидѣлъ три года и едва
могъ его взять, слѣдов. въ дѣйствительности это могла
быть Сѣча, подобная Запорожской. Послѣ того Уличи пере-
селились въ мѣстность между Бугомъ и Днѣстромъ, то-есть
отъ Днѣпра передвинулись къ Западу за Бугъ. Исторію
Уличей, по ихъ мѣстожительству на низу Днѣпра, можно
начать, какъ мы упоминали, отъ Геродотовой Илеп, или
Скпєской Лѣсной земли, имя которой звучитъ и въ самомъ
пменп Улчей, какъ оно звучало въ имени Елуровъ Іор-
ванда, въ имени Улгаръ или Булгаръ Аспаруха и т. п.

На Днѣстрѣ Русская исторія застаетъ Тиверцовъ, по
древнему Тиригетовъ, которыхъ Лѣтопись прозвываетъ
Толковинами. Слово о Полку Игоревомъ тоже упоминаетъ
о Толковинахъ, обозначая ихъ погаными, то есть язычни-
камп, степнякамп, и повидимому разумѣя въ этомъ имени

¹ Все это весьма основательно раскрыто въ сочиненіи г. Дринова: «Заселеніе Балканскаго полуострова Славянами» (Чтенія О. И. и Др. 1872 г., кн. 4.). Почтенный авторъ, слѣдуя установившемуся мнѣнію, отрицаетъ только славинство Унновъ, почитая такое мнѣніе заброшеннымъ. Но указанное сочиненіе автораѣ которыми общими своими выводами и соображеніями дасть новыя подтвержденія именно тому мнѣнію, что Унны вообще были Славянское племя.

27*

420

Ковуевъ, которые первые побѣжали въ Игоревомъ Полку,
отчего проиграна была и битва. Не обозначались ли этимъ
именемъ Толковинъ вообще козацкія дружины, какими по
всѣмъ вѣроятностямъ были Бродники, Коуи, Берендеи, Чер-
ные Клобуки, превратившіеся потомъ въ Черкасовъ.

Все это сбродное, смѣшанное изъ разныхъ племенъ и
народностей должно было существовать въ нашихъ степ-
ныхъ приморскихъ мѣстахъ съ незапамятныхъ временъ.
Но видимо, что господствующимъ народомъ въ этомъ сбро-
дѣ было Славянство, приходившее сюда отъ разныхъ Сла-
вянскихъ сторонъ, которое послѣ всѣхъ превратностей
исторіи, претворивъ въ собственное существо все инород-
ное, чужое, по необходимости осталось владѣителемъ своихъ
древнихъ мѣстъ и сдѣлалось извѣстнымъ уже подъ именемъ
Запорожцевъ и Донцовъ, такихъ же Унновъ Кутургуровъ
и Утургуровъ, такихъ же Роксоланъ съ береговъ рѣки
Роси, гдѣ по большой части обитали п упомянутыя дружп-
ны Черныхъ Клобуковъ, а потомъ Черкась.

# ГЛАВА IV.

## ПЕРВЫЕ СЛУХИ О РУССКОЙ РУСИ.

Первый набѣгъ Руси на Царьградъ. Проповѣди Патріарха Фотія по этому случаю. Причина набѣга и его послѣдствія. Темные слухи о Руси на Западѣ Евроны. Слухи объ ней на Востокѣ. Сказанія Арабскихъ писателей о странѣ и народѣ Русь.

> „Началъ царствовать въ Цареградѣ царь Михаилъ и стала прозываться Руссканъ земля“. Такъ съ большою радостью написалъ эти слова въ своей лѣтописи нашъ первый Лѣтописецъ, съ трудомъ отыскавши въ Греческихъ хроникафахъ первое писаное свидѣтельство о родной Русской землѣ.

Императоръ Михаилъ началъ царствовать въ 842 г. малолѣтнымъ (3-хъ лѣтъ), подобно нашему царю Ивану Грозному, сначала подъ опекою своей матери, царицы Θεοδορы, которая оставила по себѣ вѣчную память въ православномъ христіанскомъ мірѣ усмиреніемъ иконоборной ереси и торжественнымъ возстановленіемъ почитанія св. пиконъ. Съ того времени и теперь церковь празднуетъ это событіе въ недѣлю Православія, въ первое Воскресенье Великаго Поста, называемое соборнымъ, восхваляя всѣхъ Православныхъ и произнося анаему всѣмъ отступникамъ отъ Православія. Годъ за годомъ выросъ малолѣтный царь Михаилъ. Начались интриги и происки правителей, губившихъ другъ друга, захватывая въ свои руки вліяніе и власть надъ молодымъ царемъ. Царица Θεοδора, послѣ первыхъ же совершенныхъ убійствъ и понявъ, что ея положе-

422

ніе не прочно, сама добровольно удалилась отъ престола.
Это случилось въ 856 году. Михаилу было всего 17 лѣтъ.
Онъ сталъ царствовать одинъ, какъ полный самодержецъ.
Объ обязанностяхъ государя онъ не имѣлъ ни малѣйшаго
понятія. Всѣ его помыслы и всѣ желанія были устремлены
къ знаменитому Ипподрому, конному ристалішу, на кото-
ромъ въ толпѣ придворныхъ, подобранныхъ по свопмѣ нра-
вамъ и мыслямъ, онъ, самъ управляя лошадьми, очень
старательно добывалъ себѣ славу перваго лихаго наозвдо-
ка. Такая слава для него была дороже всего на свѣтѣ. По-
этому Ипподромъ былъ для него своего рода государ-
ствомъ. Тамошніе порядки. уставы, правила становились
для него предметами глубокихъ размышленій и самыхъ
сердобольныхъ попеченій. Однажды, въ самый разгаръ
этихъ игръ, приходилъ пзвѣстіе, что Аравитяне вторгу-
лись въ предѣлы имперіі, раззоряютъ Азію, что тамошній
воевода требуетъ немедленной помощи. Михаилъ разсвп-
рѣпѣлъ и съ яростію набросился на сановника, который
принесъ эту вѣсть. „Какъ ты смѣешь въ такое время
говорить мнѣ о такихъ пустякахъ?“ закричалъ онъ неистово.
„Развѣ не видишь, что мнѣ не время, и занятѣ. п долженъ
совершить въ глазахъ у всѣхъ зрителей самый отважный
подвигъ“. Ему предстояло на ристалищѣ побѣдить встрѣчи-
ка-наозвдника, быстротою своей скачки сбить его коней въ
сторону съ побѣдоноснаго срединнаго пути, на которомъ
обыкновенно держались состязатели этихъ игръ.

При другомъ случаѣ онъ показалъ себя еще лучше. Въ
виду безпрестанныхъ нападеній на имперію со стороны
Сарацинъ, прежніе цари, для безопасности населенія, уст-
роили на высокихъ холмахъ маяки, родъ телеграфа, на
которыхъ отъ самой границы и до Царьграда, въ случаѣ
непріятельскаго набѣга, сторожа зажигали огни и тѣмѣ
давали знать о предстоявшей опасности. Въ такихъ слу-
чаяхъ населеніе собирало свои семьи, имущество, скотъ
и уходило въ крѣпкія мѣста, или въ города. Однажды, въ
то самое время, какъ Михаилъ, собирался бѣгать на рис-
талишѣ, вдругъ на близлежащемъ холмѣ загорѣлся вѣсто-
вой огонь. Императоръ пришелъ въ негодованіе. Зрѣлише
могло разстроиться, потому что горожане въ страхѣ отъ
непріятеля разбѣжались бы по домамъ, оставшь Иппод-

423

ромъ безъ толпы безчисленныхъ зъвакъ, передъ которой царь и старался всегда показать свое искусство. Чтобы избѣжать такой помѣхи и на будущее время онъ совсемъ запретилъ зажигать эти спасательные огни вблизи столицы. Герой Ипподрома, онъ конечно больше любилъ добрыхъ коней, добрыхъ конюховъ, чѣмъ добрыхъ поселянъ, и всѣхъ своихъ подданныхъ.

Для своихъ лошадей онъ построилъ великолѣпные дворцы изъ мрамора и порфира и у всѣхъ конюховъ и здоковъ всегда крестилъ дѣтей, давая имъ на зубокъ по 100, по 80 и не меньше какъ по 50 литръ золота.

Его безпутная жизнь и нечестіе доходили до полнаго безумія. Онъ собралъ около себя компанію шутовъ и всякихъ весельчаковъ, назначилъ имъ въ начальники, нѣкого Грилла, назвавши его патріархомъ, а прочихъ, въ числѣ 12, митрополитами, и самъ въ томъ числѣ именовалъ себя епископомъ одной области, Коловіи. Съ этимъ сонмищемъ онъ совершалъ нечестпвыя службы, причемъ вмѣсто пѣнія употреблялись гусли, а золотые сосуды, украшенные драгоцѣнными каменьями, наполнялись уксусомъ и гбѣрчицею. Не ему ли подражалъ нашъ Петръ, провожая своимъ Всешутѣйшимъ Соборомъ дальше въ древность идеп и преданія безгранично-самовольнаго византійскаго цесаризма. Однажды шествовалъ по городу крестный ходъ въ присутствіи патріарха. Царь тоже вышелъ ему навстрѣчу въ особой чудовищной скоморошеской процессіи, на ослахъ, въ особыхъ скоморошьихъ нарядахъ, представлявшихъ священныя одежды духовенства, съ пѣніемъ, кривлянемъ и всякими дурачествами. Въ другой разъ царь почтительно попросилъ къ себѣ въ палату свою мать, царицу Феодору, дабы приняла благословеніе отъ патріарха Игнатія, который будто бы ожидалъ ее. Между тѣмъ лицо патріарха изображалъ наряженный шутъ Гриллъ. Царица, вошедши, привѣстствовала Патріарха благочестивымъ земнымъ поклономъ, прося благословенія и молитвы. Гриллъ поднялся съ своего мѣста съ непозвольтельной шутовской выходкой и произнесъ недостойныя слова. Обшій веселый смѣхъ придворныхъ изобличилъ шутовство. Тогда оскорбленная царица прокляла нечестиваго сына и предсказала ему скорую гибель.

424

Неимѣя понятія объ обязанностяхъ государя, царь Михаилъ однако очень твердо зналъ свои царскія права и по произволу осуждалъ людей на казнь, не только безъ вины, но и безъ всякаго предлога къ обвиненію. Инымъ отрѣзывалъ уши, у другихъ рѣзалъ носы, и т. п.

Но само собою разумѣется, что государство не оставалось безъ правителя и руководителя и за Михаила всѣми государственными дѣлами распоряжался его воспитатель и дяди, державшій его въ безпутной жизни именно съ тою цѣлью, чтобы самому безпрекословно царствовать на самомъ дѣлѣ.

При такомъ порядке внутреннихъ дѣлъ знаменитая имперія уронила свой политическій вѣсъ и значеніе. Замѣтнѣе всего это отразилось на дѣлахъ церковныхъ.

Хорошо зная чтò дѣлается въ Царьградѣ, Римскій Папа Николай, задумалъ распространить свое Римское владычество и на восточную церковь и сталъ посылать къ ней уже не совѣты, а прямые повелѣнія. И прямо выставлялъ себя судьею вселенной. Къ счастію для православнаго Востока въ это время на Константинопольскій патріаршій престолъ возведенъ былъ знаменитый Фотій.

По свопмъ дарованіямъ, образованности и обширной учености, это былъ первый и единственный человекъ своего временп, о которомъ даже враги отзывались, что его ученость можетъ равняться только древнимъ. Но важнѣйшее заслугою Фотіи было его крѣпкое охраненіе Православія, которое онъ вполне умѣлъ защитить отъ своеволія западныхъ мудрованій. Окружнымъ посланіемъ противъ Папы Николая онъ всенародно изобличилъ западныя неправды, вслѣдствіе чего для всѣхъ стало яснымъ, на сколько Западная Церковь отдѣплась отъ древняго преданія и отъ Церкви Восточной.

При царѣ Михаплѣ Фотій занималъ патріаршій престолъ 10 лѣтъ, съ 858 по 868. Это было самое достопамятное вре-мя въ исторіи всего Славянства. Тогда заботами и стараніями Фотія распространилась у Славянъ Христова вѣра и Славянская грамота. Славянскій первоучитель св. Кириллъ-философъ, родной братъ св. Меодія, былъ не только ученикомъ, но искреннимъ другомъ самого Фотія.

Патріарху Фотію принадлежитъ и первая повѣсть о Руси, когда эта Русь, еще языческая и варварская, приходила

425

впервые громить самый Царьградъ. Это случилось въ шестидесятыхъ годахъ девятаго столѣтія, наши лѣтониси говорятъ, что это было въ 866 г. Но другія свидѣтельства относятъ это событие даже къ 860 г., а ближайшія изслѣдованія раскрываютъ, что оно могло случиться вѣрнѣе весятіе въ 864 г., такъ какъ въ 866 г. самъ Фотій писалъ уже о крещеніи этой Руси, говоря, что не задолго до того она нападала на Царьградъ¹.

Въ этомъ 864 году Царь Миханлъ отправился было въ походъ противъ Агарянъ или Сарацынъ. Царствующій Городъ остался хотя и подъ охраненіемъ воеводы, вѣропрото съ небольшимъ гарнизономъ, но безъ войска и безъ флота, безъ котораго городъ, выдвинутый съ трехъ сторонъ въ море, конечно не могъ себя защитить.

Но горожане были покойны, потому что въ самомъ дѣлѣ не предвидѣлось никакой опасности, иначе разные телеграфы, въ родъ описанныхъ маяковъ, а также гонцы всегда вовремя дали бы знать о грозящей бѣдѣ. Городъ стоялъ въ серединѣ царства и только съ моря открывалась Божья свободная дорога на востокъ и западъ. Но на западъ находился съ войскомъ самъ царь, а на востокъ по Черному морю дѣла давно были очень тихи. Съ Хозарами, владѣвшими при-Азовскими и при-Кубанскими странами, былъ постоянный миръ; съ Болгарами, что жили по Дунаю, тоже было мирно: они только что въ 860 году окрестились въ Православную Вѣру.

Самъ Фотій разсказываетъ, что русскій набѣгъ случился въ одинъ изъ прекрасныхъ лѣтнихъ дней подъ вечеръ, когда „море, утихнувъ, трепетно разстилило хребетъ свой“, доставляя варварамъ пріятное и тихое плаваніе, а Гребкамъ готовы шумящія волны брани. Пзвѣстно, что Царьградъ стоптъ, какъ говорили наши старые путешественники, на три угла, двѣ стѣны отъ моря, а третья отъ запада прилегаетъ къ полю. Городъ расположенъ на семи отлогихъ холмахъ амфитеатромъ, такъ что отовсюду представляются чудные виды на море и на противоположные берега. Острый уголъ города наклоняется нѣсколько къ сѣверу и упирается въ проливъ съ Чернаго моря, откуда

¹ Четыре бесѣды Фотія, перев. Арх. Порфирія Успенскаго, Спб. 1864.

426

пришли Руссы. На этомъ углу и теперь находится Султан-
скій Сераль; и при Грекахъ здѣсь же возвышались царскіе
дворцы и палаты. Греки очень любили море и потому пхъ
дома располагались по холмамъ въ такомъ порядке, чтобы
у каждого оставался какой либо прозоръ на море, который
сосѣдямъ воспрещалось даже закономъ застропвать и какъ бы
то ни было загораживать. Очень естественно, что въ ҳоро-
шій лѣтній вечеръ (въ Маѣ 864 года) горожане любова-
лись красотами своего любимаго моря, не только изъ вели-
колѣпныхъ палатъ, но и изъ бѣдныхъ хпжинѣ, съ своихъ
улицъ и площадей, изъ безч-plenenныхъ садовъ, и даже со
стѣнъ самаго города, которые опоясывали его со всѣхъ
сторонъ именно по берегу моря.

»Вспомните, говорилъ народу святитель послѣ, когда гро-
за уже миновала, — вспомните тотъ часъ несносный и горь-
кій, когда передъ нашими глазами плыли варварскіе кораб-
ли, навѣвавшіе что-то свирѣпое и дпкое п убійственное;
когда они проходили передъ городомъ и угрожали ему,
простерши свои мечи; когда вся человѣческая надежда от-
летѣла отъ человѣковъ, и единственное убѣжище остава-
лось только у Бога«.

Спокойный и безопасный городъ вовсе не ожидалъ ничего
чрезвычайнаго, какъ вдругъ въ проливѣ изъ Чернаго моря
на отдаленномъ горизонѣ обозначилось что-то невѣдомое,
которое скоро обнаружило цѣлую тучу варварскихъ кораб-
лей. Порусски эти корабли назывались морскими ладья-
ми и на самомъ дѣлѣ были большія лодки, прилаженныя къ
морскому ходу, съ мачтами и парусами. На каждой изъ
нихъ помѣщалось народу человекъ по 40, по 50 и даже по
60. Пишутъ, что этихъ кораблей было двѣсти — число
достаточное для того, чтобы помрачить свѣтлый горизонъ
моря въ виду безопаснаго Цареграда. Весь городъ обезумѣлъ
отъ страха. Всѣ въ одинъ голосъ съ ужасомъ вскликнули:
„Что это! Что это!“

Тѣмъ самымъ воскликаніемъ, какъ общимъ выраженіемъ
народнаго изумленія и ужаса, святитель Фотій начинаетъ
и первую свою бесѣду къ гражданамъ по случаю нашест-
вія Россовъ, которую онъ въ туже ночь сказывалъ со-
бравшемуся въ храмѣ народу.

427

Изъ тѣхъ обстоятельствъ, о которыхъ упоминаетъ Фотій
въ свопхъ двухъ бесѣдахъ, видно, что Русь разсчитала такъ
свое нападеніе на византійскую столицу, чтобы не можно
было и опомниться. Она пришла къ ночи, вполне надѣясь,
что ночь прикроетъ все, что необходимо скрыть отъ врага,
какъ напр. собственную недостаточную силу для нападенія
на такой городъ; ночь же въ нѣсколько разъ увеличитъ
ужасъ нашествія, поспособствуетъ общему безпорядку, ка-
кой непремѣнно долженѣ случиться отъ самой внезапности
набѣга. Все это удалось, какъ нельзя лучше.

Мракъ объялъ трепетные умы, говоритъ Фотій, слезы п
рыданія распространплись во всемъ городѣ; крайнее отчая-
ніе обуяло всѣхъ; со всѣхъ сторонъ разносилась одна вѣсть,
одинъ крикъ: „Варвары перелезли черезъ стѣны! Городъ
взятъ непріятелям!“ Неожиданность бѣдствія и нечаян-
ность набѣга заставили всѣхъ воображать и слышать толь-
ко это одно.

По свидѣтельству Фотія, Русь изъ за самыхъ Пропилеевъ,
загородныхъ воротъ, напала на красивыя предмѣстія горо-
да и опустошила ихъ огнемъ и мечемъ до самой крѣпостп
или Цареградскаго Кремля, стоявшаго на выдающемся въ
море высокомъ холмѣ. Она огнемъ и мечемъ опустошила
и морскія пристани, распредѣливъ ихъ между собою для
разгрома по жребію, какъ было въ обычаѣ у варваровъ,
отѣчаетъ Фотій. Это показываетъ, что наши варвары ве-
ли свое дѣло съ большимъ разсчетомъ и въ большомъ по-
рядкѣ. Затѣмъ Русь быстро окружила городскія стѣны и
стала валить къ нимъ земляную присыпь, намѣреваясь ско-
рѣе перелѣзть въ самый городъ. „Трусость дрожью пробѣ-
жала по всему тѣлу и обезсилила даже и тѣхъ, которымъ
предоставлено распоряжаться въ опасное время,“ то есть
конечно оставшихся начальниковъ города.

Народъ, лишенный всякой помощи и защиты, теперь
помышлялъ только о молитвѣ и наполнилъ всѣ храмы.
Повсюду, во всю ночь совершалась служба: съ воздѣтыми
руками возсылались усердныя и слезныя моленія о поми-
лованіи. Общее несчастіе заставило раскаяться въ грѣ-
хахъ, образумиться и приняться за добрыя дѣла.

Не встрѣчалось благодатѣе минуты для проповѣди и
поученія къ народу о грѣхахъ, о всеобщемъ покаяніи, объ
исправленіи своей жизни добрыми дѣлами.

428

Первую бесѣду, какъ мы упомянули, святитель началъ словамп всеобщаго ужаса: „Что это! Откуда пораженіе, столь губительное! Откуда гнѣвъ, столь тяжкій! Откуда упалъ на насъ этотъ дальносѣверный и страшный перунъ! Откуда нахлынуло это варварское, мрачное и грозное море? Не за грѣхи ли наши все это ниспослано на насъ. Не обличеніе ли это нашхъ беззаконій, и не общественный ли это памятник имъ. Не доказываетъ ли эта кара, что будетъ судъ страшный и неумолимый. Не должно ли всѣмъ намъ ожидать, что никто не избѣжитъ будущей огненной муки, когда теперь на яву никто не оставляется въ живыхъ“.

Однако обличеніе въ грѣхахъ, за которые послѣдовалъ этотъ Божій гнѣвъ, святитель сосредоточиваетъ главнымъ образомъ на причинахъ Русскаго набѣга. Онъ впрочемъ говоритъ намеками, для всѣхъ тогда понятными и не со всѣмъ ясными только теперь; но эти иносказанія вполне свидѣтельствуютъ, въ чемъ было дѣло и насколько святитель былъ правдивъ и безпристрастенъ даже къ варварской Руси.

Онъ нигдѣ не сказалъ, что Русь явилась для простаго разбойнпчьяго грабежа, хотя въ такой постановкѣ дѣла онъ могъ бы еще съ большею силою выразить ту мысль своей проповѣди, что наказанье обрушилось надъ Цареградомъ, какъ Божья кара, безъ всякой естественной причины, лишь по одному промыслу Господа, не потерпѣвшаго больше грѣховъ народа. Напротивъ того, онъ правдиво раскрываетъ передъ всѣми настоящія житейскія причины этого страшнаго событія, и въ самомъ началѣ своей рѣчи обличаетъ жестокій и безразсудный нравъ цареградцевъ.

„Мы были избавляемы отъ бѣдъ, говоритъ святитель, и не благодарили; были спасаемы, и лѣнились; были хранимы в презпиралп тѣхъ, которые могли дать намъ острастку наказаніемъ“. ... II какъ не терпѣть намъ страшныхъ бѣдъ, когда мы убійственно разчитались съ тѣми, которые должны были намъ что-то малое, ничтожное.... Мы получали прощеніе и не миловали ближнихъ: напротивъ, какъ только избавлялись отъ тяготѣвшихъ надъ нами устрашеній и опасностей, поступали съ ними гораздо суровѣе, не помышляя ни о множествѣ и тяжести собственныхъ долговъ, ни о прощеніи ихъ. Спаси-

429

телемъ, и не оставляя сорабамъ малѣйшаго долга,
котораго и сравнить нельзя съ нашими долгами. Многіе
и великіе изъ насъ получали свободу (изъ плѣна) по че-
ловѣколюбію: а мы немногихъ молотильщиковъ (провѣваль-
щиковъ зерна) безчеловѣчно сдѣлали своими рабами. Самъ
обрадованные, всѣхъ огорчали; самъ прославленные,
всѣхъ безчестили; сами сильные и всѣмъ довольные —
всѣхъ обпѣали, безумствовали, утолстѣли, разжирѣли
разширились". Здѣсь, хотя и идетъ бесѣда какъ бы объ
общихъ грѣхахъ, но ея основная мысль прямо направлена
къ какимъ-то частнымъ случаямъ, которые съ довольною
ясностью раскрываютъ причины Русскаго набѣга.

.. Вы теперь плачете, продолжаетъ святитель, пя съ вами пла-
чу. Но слезы наши напрасны. Кого они могутъ утѣшить те-
перь, когда передъ нашими глазами мечи враговъ обогря-
ются кровью нашихъ согражданъ и когда мы, видя это,
вмѣсто помощи имъ, бездѣйствуемъ, потому что не знаемъ,
что и дѣлать и только ударились всѣ въ слезы".

..Не теперь бы надобно оплакивать себя, а всегда бы слѣ-
довало жить поумнѣе. Не теперь бы раздавать богатство,
а пораньше бы удерживать себя отъ лихоимства. Не те-
перь бы править всенощныя и ходить на литіи, бить перси
и стонать тяжко, поднимать руки и утруждать колѣна, пла-
кать заунывно и смотрѣть угрюмо, не теперь, когда про-
тивъ насъ устремлены отточенныя жала смерти, — прежде
надлежало все это дѣлать."

„Почему ты плачущій теперь, теперь только сталъ добръ
для всѣхъ и во всемъ, а прежде никому ни въ чемъ не сни-
сходилъ, но величался какъ нечистый нӑ-руки сановникъ...
Почему ты острое копье твопхъ друзей презиралъ,
какъ бы мало крѣпкое, а на естественное сродство (срод-
ство вообще ближнихъ, всѣхъ людей) плевалъ и всномо-
гательные союзы разторгалъ, какъ бѣшеный, какъ озор-
никъ и безчеловѣчный человѣкъ. Часто внушалъ я
вамъ: берегитесь, исправьтесь, обратитесь, не попускайте
отточиться Божію мечу и натянуться Его луку... не лу-
кавьте съ честными людьми".

„Горько мнѣ отъ того, что я дожилъ до такихъ несчастій;
отъ того, что мы сдѣлались поношеніемъ собыдей нашихъ...
отъ того, что походъ этихъ варваровъ схитренѣ былъ такъ,

430

что и молва не успѣла предувѣдомить насъ, дабы могъ кто подумать о безопасности. Мы услышали объ нихъ уже тогда, когда ихъ увидѣли, хотя и отдѣляли насъ отъ нихъ столькія страны и народоначальства, судоходныя рѣки и пристанищныя моря. Горько мнѣ отъ того, что я вижу народъ жестокій и борзый, смѣло окружающій нашъ городъ и расхищающій его предмѣстія. Онъ раззоряетъ и губитъ все, нпвы, жилища, пажити, стада, женщинъ, дѣтей, старцевъ, юношей, всѣхъ поражані мечемъ, никого не милуя, ничего не щадя. Погибель всеобщая! Какъ саранча на нивѣ... или, страшнѣе, какъ жгучій зной, тифонъ, наводненіе, или не знаю что и сказать, этотъ народъ явился въ странѣ нашей и сгубилъ ея жителей. Ублажаю погибшихъ отъ вражей варварской руки, ибо они, мертвые, не чувствуютъ бѣдствій, постигшихъ насъ неожиданно....

„Гдѣ теперь царь христолюбивый, продолжаетъ святитель. Гдѣ военные станы? Гдѣ оружія, машпны, военные совѣты? Все это отодвинуто отъ насъ и отвлечено нашествіемъ другихъ варваровъ. Государь давно трудится за границею и съ нимъ бѣдствуетъ его воинство.... Кто же за насъ выйдетъ на брань? Кто выстроится противъ враговъ? Нѣтъ никого у насъ защитниковъ и отовсюду мы стѣснены.

„Приди ко мнѣ сострадательнѣйшій изъ пророковъ (Иеремія) и оплачь со мною Іерусалимъ! Не тотъ древній матерельградъ одного народа, но градъ всей вселенной, какую только озаряетъ христіанская вѣра, градъ древній, прекрасный, обширный, блестящій, многонаселенный и роскошный! Оплачь со мною этотъ Іерусалимъ, еще не взятый и не падшій въ прахъ, но уже близкій къ погибели и разшатываемый подкапывающимъ его. Оплачь со мною царицу городовъ, которая еще не отведена въ пльнѣ, но у которой уже плѣнена надежда спасенія.

„О Городъ-царь! Какія бѣды столпились вокругъ тебя! О Городъ, царь едва не всей вселенной! Какое воинство ругается надъ тобою, какъ надъ рабою! — необученное и набранное изъ рабовъ. О Городъ, украшенный добычами многихъ народовъ! Что за народъ взнулъ взять тебя въ добычу? О Городъ, воздвигшій многіе побѣдные памятники послѣ пораженія ратей Европы, Азіи и Ливіи! Какъ это устремила на тебя копье рука варварской и черная п

431

поднялась, чтобы поставить памятник побѣды надъ тобою? ... И слабый, и ничтожный непріятель смотритъ на тебя сурово, пытаетъ на тебя крѣпость своей руки и хочетъ нажить себѣ славное нмя! ... О царица городовъ царствующихъ!... О красота и велелѣпіе досточтимыхъ храмовъ, величіе, изящество и художественное убранство!... О храмъ мой, святилище Божіе, святая Софія, недреманное око вселенной! Рыдайте дѣвы, дщери Іерусалима. Плачьте юноши города Іерусалима. Горюйте матери. Проливайте слезы и дѣти... Плачьте о томъ, что умножились наши несчастія, и нѣтъ избавителя, нѣтъ помощника".

Святитель оканчиваетъ эту бесѣду, сказанную имъ въ самый разгаръ общаго несчастія, воззваніемъ, что „наконецъ настало время прибѣгнуть къ Матери Слова, къ Ней—Единой Надеждѣ и Прибѣжницу. Къ Ней возопіемъ, воскликаетъ онъ: „Досточтимая спаси градъ твой, какъ вѣдаешь, Госпоже“!

Вторую бесѣду по поводу нашествія Россовъ Фотій говорилъ спустя нѣкоторое время, когда гроза миновала. Онъ воспользовался этимъ событиемъ, какъ великимъ урокомъ для назиданія своей Паствы. Особенное значеніе онъ придалъ тому обстоятельству, что бѣдный ничтожный народъ принесъ такое горе народу великому, высокому, славному во всемъ мірѣ.

„Разразилась у насъ внезапная бѣда, какъ явное обличение насъ въ нашихъ грѣхахъ, сказалъ святитель. Она совершенно не похожа на другія нападенія варваровъ: напротивъ, и нечаянность нашествія и чрезвычайная быстрота его, и безчеловѣчность варварскаго народа, и жестокость его дѣйствій, и свирѣпость нрава, доказываютъ, что пораженіе, какъ громовая стрѣла, было низпослано съ неба.

„По истинѣ, гнѣвъ Божій бываетъ за грѣхи; гроза скопляется изъ дѣлъ грѣшниковъ... И вотъ тѣ, которыхъ усмиряла самая молва о Ромеяхъ (Новоримлянахъ), тѣ подняли оружіе противъ ихъ державы и ударили въ ладоши, борзясь и надѣлась взять Царствующій градъ, какъ птичье гнѣздо; раззорили окрестности его, истребили все до самой его крѣпости, жестоко умертвили всѣхъ захваченныхъ и смѣло окружили городъ, сдѣлавшись отважными, такъ что мы не смѣ-

432

ли и посмотрѣть на нихъ прямо и не робко, напротивъ раз-
слабѣли и упали духомъ отъ того самаго, отъ чего имъ по-
вадно было воевать мужественно. Ибо эти варвары спра-
ведливо разсвирѣпѣли за умерщвленіе соплеменни-
ковъ ихъ, и справедливо требовали и ожидали кары, рае-
ной злодѣянію. Да и кто бы отважился одолѣть враговъ.
когда у себя дома питаетъ разрушительные раздоры и вра-
жды, когда его собственная неразумная ярость помрачаетъ
его умѣ и склоняетъ убить ближняго, который быть мо-
жетъ не сдѣлалъ никакой неправды".

„Народъ, до нападенія на насъ, ничѣмъ не давшій себя
знать, народъ не почетный, народъ, считаемый наравнѣ съ
рабами, не именитый, но пріобрѣтшій славу со времени по-
хода къ намъ, незначительный, но получившій значеніе,
смиренный и бѣдный, но достигшій высоты блистатель-
ной и нажившій богатство несмѣтное, народъ, гдѣ-то далеко
отъ настъ живущій, варварскій, кочевой, гордый оружіемъ,
немѣющій гражданскаго устройства, ни военнаго искус-
ства,—такъ грозно, такъ мгновенно, какъ морская волна,
нахлынулъ на предѣлы наши и какъ дикій вепрь истребилъ
жпвущихъ здѣсь, словно траву.... И какія зрѣлища скопля-
лись предъ намъ!... Младенцы были разможжаемы о камни...
матери, зарѣзываемыя или разрываемыя, умирали подлѣ
своихъ малютокъ... Лютость губила не однихъ людей, но п
безсловесныхъ животныхъ, воловъ, коней, куръ и другихъ.
какія только попадались варварамъ.... А что дѣлалось надъ
мертвыми тѣлами!... Рѣчныя струи превращались въ кровь.
Колодезей и водоемовъ нельзя было и отыскать, потому что
они черезъ верхъ наполнены были тѣлами.... Мертвыя тѣ-
ла загноили нивы и завалили дороги. Рощи сдѣлались не-
проходимы отъ труповъ... Пещеры были наполнены мерт-
вецами. Горы и холмы, лощины и долины ничѣмъ не отли-
чались отъ городскихъ кладбищъ. Такъ велико было пора-
женіе. Въ добавокъ, губительная язва, зарожденная отъ вой-
ны, перелетала съ мѣста на ймѣсто, и заражала смертонос-
нымъ ядомъ все, что ни попадалось ей... Тогдашняго наше-
го злополучія никто не могъ бы описать стихами Иліады"....

Но извѣстно, что внезапное бѣдствіе было внезапно же
остановлено заступленіемъ Пресвятой Богородицы. Патрі-
архъ изъ Влахернскаго храма поднялъ Ея ризу и съ крест-

433

нымъ ходомъ при стечении всего народа обнесъ святыню вокругъ стѣнъ города. „Тогда помиловалъ Господь достояніе свое. По истинѣ эта досточтимая одежда есть риза Богоматери, говоритъ святитель. Носилась она вокругъ этихъ стѣнъ и непріятели, непостижимо какъ, обращали тылъ свой. Покрывала она городъ и насыпь ихъ разсыпалась, какъ по данному знаку. Пріостняла она осажденныхъ и осада не-пріятелей не удавалась сверхъ чаянія... Ибо, какъ только эта дѣственная риза была обнесена по оной стѣнѣ, варвары тотчасъ сняли осаду города и мы избавились отъ ожидаемаго плѣна и сподобились нечаяннаго спасенія”....

„Неожиданно было нашествіе враговъ, но нечаянно и удаленіе ихъ; чрезмѣрно негодованіе, но непрѣченна и милость; невыразимо устрашеніе ихъ, но посрамительно и бѣгство. Пхъ привелъ къ намъ ихъ гнѣвъ (месть); но за нпми. слѣдовала Божія милость и отвратила ихъ набѣгъ.... Пораженіе остановлено покаяніемъ.... Отточенный на насъ мечь остановленъ литіями п моленіями”...... 1.

Краснорѣчіе Фотіевыхъ бесѣдъ, хотя и направленное совѣмъ къ другимъ, общимъ цѣлямъ, съ достаточно ясностію обнаруживаетъ, что Русскіе въ Царьградѣ жили постоянно, вѣроятно, въ качествѣ торговыхъ людей, а судя по упоминанію о молотильщикахъ, даже въ качествѣ рабочихъ; они дѣлали долги и вѣроятно за эти долги Греки безчеловѣчно, какъ гесворить святитель, оборотили ихъ себѣ въ рабство. Вообще Русскихъ Греки не уважали, презирали, какъ варваровъ, обижали, какъ народъ неимѣвшій силы и значенія, какъ малокрѣпкое копье, и не замедлили разсчитаться съ ними даже убійствомъ за какой-то малый и ничтожный долгъ. Между

¹ Другой современникъ события, Никита, въ 878 г. эпископъ Пафла-
гонскій, въ житіи патр. Игнатія, пишетъ между прочимъ слѣдующее: «Въ
то время (860 г. Шлец. П. 47) жестокій народъ Скиоскаго племени, по
имени Россы, пришедши отъ Евкинскаго моря въ Стеносъ, опустошивши
на пути всѣ страны и всѣ монастыри, и взявши съ нихъ богатую до-
бычу. сталъ чинить набѣги и на острова, лежащіе около Византіи, грабя
имущество жителей и убивая людей полоненныхъ. Кромѣ того, со всѣмъ
неисповѣдомъ варваровъ вторгся онъ въ монастыри патріаршіе, раз-
грабилъ все имущество, тамъ найденное, и взявши насильственно 22
человѣка правовѣрныхъ, всѣмъ безъ исключенія отрублѣ топорами го-
ловы на палубѣ судна».

28

434

тѣмъ Русскіе жили тамъ друзьями и держались повидимому крѣпко какихъ либо уговоровъ и договоровъ касательно своего пребыванія въ чужой землѣ, которые святитель обозначаетъ выраженіемъ: вспомогательные союзы, говоря, что Грекъ эти союзы разторгалъ, какъ бѣшеный, какъ озорникъ, какъ безчеловѣчный человекъ.

Такимъ образомъ остается въ ясности одно прямое дѣло, что Русскіе были обижены, оскорблены неправдами Грековъ и наконецъ убійствомъ своихъ земликовъ; что за все за это, а особенно за умершьленье земляковъ они справедливо, какъ говоритъ самъ святитель, разсвирѣшьли и внезапно явились отомстить свою кровь; что именно не другой поводъ, а только пхъ гнѣвъ, ихъ месть были ихъ вождемъ въ этомъ внезапномъ набѣгѣ: п слѣдоват. историки напрасно пишутъ, что это былъ набѣгъ разбойничій, для одного грабежа; что, наконецъ, этотъ набѣгъ былъ заранѣе хорошо обдуманъ, изхитренъ, такъ что объ немъ не могла предупредить никакая молва. А это все показываетъ не только хорошее знакомство съ порядками Цареградской жизни, но и съ состояніемъ домашнихъ дѣлъ Цареграда, знакомство, которое могло существовать только при постоянныхъ續шеніяхъ съ городомъ, при постоянныхъ связяхъ съ его жителями, въ числѣ которыхъ конечно не мало было и нашихъ Днѣпровскихъ Славянъ.

Мщенье за родную кровь составляло религію русскихъ язычниковъ и они, избравши удобное время, съ малыми сamlами рѣшились переплыть море и успѣли совершить кару достойную злодѣянію, какъ выражается самъ патриархъ. Съ тою же внезапностью они и ушли, ибо хорошо знали, что долго оставаться съ 200 ладьями у города, который владѣлъ огромнымъ флотомъ, было невозможно. Сдѣлавши все, чего требовало мщенье, и захвативъ несмѣтную добычу, они поспѣшили уплыть домой. Позднѣйшіе греческіе историки, а за ними по ихъ словамъ и добрые наши лѣтописцы разсказываютъ, что риза Богородицы была погружена патриархомъ Фотіемъ въ море, отчего сдѣлалась верликая буря и потопила Русскіе корабли, такъ что они возвратились въ маломъ остаткѣ и съ большимъ горемъ, что по возвращеніи въ Кіевъ былъ общій плачъ.

435

Но мы видѣли, что самъ Фотій ничего объ этомъ обстоятельствѣ не сказываетъ, говоря только, что св. Ризу носили по городу и по его стѣнамъ самъ онъ и съ нимъ всѣ до одного изъ жителей. О чудѣ на морѣ точно также ни слова не говорятъ и другие не менѣе достовѣрные историки, а судя по изображенному самимъ Фотіемъ ходу дѣлъ, въ то время никто бы не рѣшился выйдти къ морю, и тѣмъ бо лѣе съ крестнымъ ходомъ.

Фотій, словамъ пророка Іереміи говорилъ народу: не вы ходите на поле и не здите по дорогамъ, ибо тамъ вездѣ кругомъ мечи враговъ.

Такимъ образомъ разсказъ о бурѣ и погибели русскихъ людей, о чемъ самъ Фотій не говоритъ ни слова, есть позд ная греческая легенда, составленная не безъ мысли о томъ, что побѣдоносные Руссы въ свою очередь воротились домой побѣжденными „и во свояси съ побѣженіемъ возвратишася“, какъ свидѣтельствуетъ хронографъ, хотя и приписываемый Георгію Амартолу, но въ этомъ мѣстѣ принадлежащій позд нему составителю, именно Симеону Логоету, писавшему около 950 г. Это позднее сочиненіе дополнявшее Амартола служило однимъ изъ главныхъ источниковъ для нашихъ лѣ тописцевъ, чистосердечно и добродушно вѣровавшихъ во вся кое писаное слово и потому цѣликомъ выписавшихъ это из вѣстіе изъ сказаній Спмеона Логоета.

Всѣ обстоятельства дѣла, обозначенные самимъ участни комъ въ событии, патр. Фотіемъ, напротивъ того заставля ютъ вѣрить одному, что Руссы, въ виду возвращенія царя съ войскомъ и флотомъ, поспѣшили убраться по домамъ, и возвратились въ свою родную землю безъ всякой помѣхи, до ставши себѣ славное имя и великое богатство. Вскорѣ, че резъ годъ, черезъ два, они прислали въ Царьградъ пословъ просить о мирѣ, т. е. объ уговорѣ, какъ жить въ городѣ и какъ вести съ нимъ дѣло, особенно торговое, о которомъ они забо тились больше всего, а вмѣстѣ съ тѣмъ, говорятъ лѣтописцы, просили просвѣтить ихъ умъ Христовою Вѣрою. Однако по свидѣтельству Константина Багрянороднаго видно, что скло нить Руссовъ къ миру заботились сами греки. Онъ повѣ ствуетъ: Василій при соцарствіи съ Михаиломъ, значитъ въ 866—867 г., щедро одаривъ |Руссовъ златомъ, сребромъ и шелковыми тканями, склонилъ къ миру сей народъ, не-

28*

436

укротимый, чуждый Бога и благочестия, и, послѣ разныхъ переговоровъ, заключивши прочный миръ, убѣдилъ его креститься. Руссы согласились даже принять отъ него поставленнаго патріархомъ архиепископа.

Все это подтверждаетъ самъ Фотій въ своемъ окружномъ посланіи. Онъ пишетъ между прочимъ: „Не только Болгарскій народъ перемѣнилъ прежнее нечестіе на вѣру во Христа, но и тотъ народъ, о которомъ многіе многое разсказываютъ, и который въ жестокости и кровопролитіи всѣ народы превосходитъ, онъй глаголемый Росъ, который, поработивъ живущихъ окрестъ него и возгордясь своими побѣдами, воздвигъ руки и на Римскую (Византійскую) Имперію: п сей однако нынѣ перемѣнилъ языческое и безбожное ученіе, которое прежде содержалъ, на чистую и правую Христіанскую вѣру, и вмѣсто недавняго враждебнаго на насъ нашествія и великаго насилия. Съ любовію и покорностію вступилъ въ союзъ съ нами. II столько воспламенила ихъ любовь и ревность къ вѣрѣ, что и епископа и пастыря и Христіанское богослуженіе съ великимъ усердіемъ и тщаніемъ прияли“ ¹.

Для Русской Исторіи изъ этого приснопамятнаго событія извлекаются весьма любопытныя соображенія. Фотій ни слова не говоритъ о времени, когда Руссы потерпѣли страшную обиду въ Цареградѣ именно по случаю убійства своихъ земляковъ, какъ равно и о томъ, когда они совершили свой внезапный набѣгъ. Мы не знаемъ сколько времени прошло отъ этого убійства и до набѣга, который по изслѣдовáníямъ долженъ былъ случиться въ 864 г., какъ опредѣлено даже и въ хроникѣ Амартола. Если Руссы были народъ слабый, презпраемый, незначительный, неименитый, ни чѣмъ до того времени себя не ознаменовавшій, то по всѣмъ этимъ причинамъ они не могли совершить свое мщеніе тотчасъ же, т. е. въ тотъ же годъ или по крайней мѣрѣ на другой годъ. Необходимо было собрать хорошую дружину, ибо на 200 ладьяхъ должно было помѣститься по крайней мѣрѣ 8000 человекъ, а главное надо было выждать и увидеть въ самомъ Цареградѣ благопріятный случай для набѣга. Число

¹ Разговоры между испытующимъ и увѣреннымъ о православіи. М. 1833, стр. 175.

437

ладей прямо показываетъ, что Руссы вовсе не желали встрѣ-
титься съ греческимъ флотомъ. Потомъ, самая вѣсть объ
убійствѣ земляковъ никакъ не могла придти на Русь ско-
ро; не скоро эта вѣсть распространилась и по волостямъ
для сбора дружины. Словомъ сказать, отъ времени, когда
произошло цареградское убійство, и до исполненія мести
могъ пройдти не одинъ годъ. Спустя около ста лѣтъ послѣ
этого события, Игорь собралъ мщеніе на грековъ цѣлыхъ
три года и особенно манилъ къ тому Варяговъ, безъ помо-
щи которыхъ, включительно до самаго Ярослава, не проис-
ходило ни одного сколько нибудь значительнаго дѣла на
Руси.

Мы знаемъ, что родная связь Кіева съ Новгородомъ откры-
вается съ первыхъ же шаговъ нашей псторіи и можемъ вѣрить,
что не одни кіевляне, но и новгородцы часто проживали въ
Цареградѣ по своимъ дѣламъ. Между Новгородомъ и Кіевомъ
лежала большая дорога въ Грецію, Греческій путь, по ко-
торому ходили туда не только Новгородцы, но и сами Ва-
ряги. Когда въ Кіевѣ получена была вѣсть о Цареград-
скомъ злодѣяніи, то мысль о помощи могла остановиться
и на сѣверныхъ людяхъ, на Новгородцахъ, и на Варягахъ,
которые, однако, по лѣтописи только что были изгнаны изъ
Новгорода. Случилось тоже, что послѣ случилось въ Новго-
родѣ же съ Ярославомъ. Вчера дружина была изгублена, а
нынче она очень бы понадобилась. Кіевская причина для
призванія Варяговъ, подоспѣла къ Новгородской, гдѣ безъ
Варяговъ возникла вражда и несогласіе, всталъ родъ на родъ.
Обѣ причины могли естественно образовать общее желаніе
призвать опять Варяговъ, и уже на иныхъ условіяхъ, при-
звать ихъ себѣ въ родство, какъ родныхъ защитниковъ
земли, призвать ихъ князить и владѣть землею.

Какъ бы ни было, но совпаденіе двухъ такихъ событий,
Кіевскаго и Новгородскаго, къ одному почти году, заста-
вляетъ полагать, что во всякомъ случаѣ Варяги были при-
званы не безъ участія Кіевлянъ, этой настоящей пскони-
вѣчной Руси, ибо эта Русь тотчась же воспользовалась при-
званными силами. Какъ оказывается, для Кіева Варяги были
нужнѣе, чѣмъ даже для Новгорода.

Наши лѣтописцы, ничего уже не помнившіе объ этомъ
времени, конечно не могли разсказать никакихъ подробно-

438

стей о главныхъ причинахъ призванія и выставили лишь
tу причину, какая жила по землѣ и въ ихъ время, и спу-
стя нѣ сколько столѣтій послѣ, т. е. внутренній раздоръ пра-
вившихъ землею родовъ, всегда призывавшихъ себѣ для
расправы третье, властительное лице. Основное свѣдѣніе
объ этомъ времени, именно о набѣгѣ Руси на Царьградъ,
они почерпнули изъ Греческихъ хроникъ уже 10 п 11 вѣка,
и на этомъ основаніи разставили даже годы для домашнихъ
преданій, весьма скудныхъ и голыхъ п отчасти весьма
похожихъ на простыя соображенія о томъ, какъ вообще
должно было что случиться.

Если Греки разсуждали о Руси, что это народъ безсиль-
ный, ничтожный, если въ Цареградѣ Русь испытывала на
самомъ дѣлѣ всѣ невыгоды такого мнѣнія о себѣ, то есте-
ственно, что п въ Кіевѣ умные люди давно о томъ же раз-
суждали п заботились, какъ бы укрѣпить свою силу, да
охранить свои торговыя и другія сношенія съ Царьградомъ;
какъ бы заставить Грека, чтобы онъ уважалъ народныя
права незамѣтной, незнатной и неименитой Руси. Подчи-
няясь до того времени и платя дань Хозарскому Кагану,
Русь видно ничего не пріобрѣтала отъ этого подчиненія,
тѣмъ болѣе, что Хозары въ это время все больше слабѣли
и не были уже способны защищать выгоды своихъ данни-
ковъ.

Хозарская власть надъ Кіевомъ въ теперешнее время по-
ходила на Татарскую власть надъ Москвою въ концѣ 15
вѣка. Между тѣмъ для Руси особенно дороги были отноше-
нія къ Греціи, очень важенъ былъ вопросъ о томъ, какъ
устроиться съ Царьградомъ. чтобы жить у него не изъ ми-
лости только, какъ живутъ нищіе, а на твердыхъ и неру-
шпныхъ основаніяхъ народнаго права. Грекъ, какъ видѣли,
презпалъ Русскаго, допускалъ его къ себѣ, какъ нишаго,
и при первомъ случаѣ какой либо ссоры и неудовольствій,
не только прогонялъ его, но даже почиталъ своимъ неотъем-
лемымъ правомъ раздѣлаться съ нимъ, какъ съ нелостой-
нымъ рабомъ, посредствомъ убійства, пбо по греческому
закону убійство раба за дѣло не считалось ни вочто. Рус-
скій вовсе не думалъ о себѣ, что онъ рабъ льстивому Гре-
ку, п изыскивалъ способы, какъ бы это доказать ему. Сво-
ими силами, по преимуществу земледѣльческими, по пре-

439

имуществу торговыми и промысловыми, ибо военныхъ дру-
жинъ давно уже не было, онъ этого достигнуть не могъ.
Требовалось добыть сплу, свойственную такому дѣлу. Та-
кая сила находилась въ то время только у Варяговъ, на
Валтійскомъ Поморья. Кого собственно разумѣли наши
лѣтописи подъ именемъ Варяговъ, мы уже объ этомъ го-
ворили выше стр. 137. Въ нислѣ пхъ могли быть и Скан-
динавы, но не они составляли корень того Варяжества, ко-
торое съ давнихъ временъ было пзвѣстно всей Русской
странѣ, какъ свой братъ. Когда, сильно оскорбленные Гре-
ками, Кіевляне сильно заговорили о томъ, какъ быть, то,
осматриваясь кругомъ, они ни на комъ другомъ и не могли
остановить свопхъ мыслей, какъ только на этихъ Варягахъ,
на старыхъ знакомцахъ п на старыхъ владыкахъ съверна-
го Русскаго края, которые п сами, для собственной тор-
говли. тоже должны были не мало заботиться объ устрой-
ствѣ правильныхъ п независимыхъ сношеній съ Царегра-
домъ. П для самихъ Варяговъ очень требовалось прочис-
тить Греческій Днѣпровскій путь отъ Греческой тѣсноты.

При ихъ помощи мщеніе надъ Цареградомъ было совер-
шено блистательно. Оно-то и повело къ устройству луч-
шихъ отношеній съ Греками. Греки увидѣли, что Русью
презирать болѣе невозможно и постарались привлечь ее къ
прочному миру, водворивъ даже Христіанство въ Кіевѣ. Ста-
ло быть, произошло то, чего Русь добивалась. Она желала
народныхъ правъ, желала признанія за нею той народной
самостоятельности, безъ которой невозможны были ея сно-
шенія съ Цареградомъ. Своимъ набѣгомъ она нажила себѣ
у Грековъ славное имя, т. е. доказала имъ, что съ этой
поры она независимая и самостоятельная народность, способ-
ная возстановить свои нарушенныя права надлежащимъ воз-
мездіемъ.

Однако набѣгъ если и былъ началомъ новыхъ связей съ
Греками, то онъ точно также былъ концомъ многихъ пред-
шествовавшихъ событий. Въ исторіи съ неба ничего не па-
даетъ. Очень вѣроятно, что Русь съ давнихъ временъ до-
бивалась свободнаго торга въ Цареградѣ, т. е. свободнаго
въ томъ смыслѣ, чтобы Греки принимали ее, какъ и всѣхъ
другихъ, доставляли бы ей необходимыя средства и удоб-
ства для тамошняго пребыванія, безъ которыхъ нельзя быть.

440

Мы видѣли, что о правильномѣ торгѣ очень хлопоталъ еще
въ 5 вѣкѣ Атиила и его дѣти, которые въ этомъ отноше-
ніи, по всѣмъ видимостямъ, были дѣды и прадѣды и на-
пихъ Кіевлянъ и Балтійскихъ Славянъ-Варяговъ.

Весьма важное свидѣтельство, намекающее на подобныя
старанія Руси устроить свои Цареградскія дѣла еще въ началѣ
9 вѣка, встрѣчается въ Западныхъ Лѣтописяхъ.

Въ 839 г. Греческій писераторъ Θεοφιλъ, отецъ извѣст-
наго намъ Михаила, послалъ посольство къ Германскому
императору Людовику Благочестивому, въ Ингельгеймъ (на
Рейнѣ, недалеко отъ Майнца), прося о помощи противъ
Агарянъ-Сарацыновъ. Вмѣстѣ съ послами онъ отправилъ
някіихъ мужей, называвшихъ себя Росѣ, которые приѣзда-
ли въ Царьградъ отъ своего царя Хакана для заключенія
съ Греками дружбы. Θεοφιλъ просилъ Людовика, чтобы этимъ
людямъ была оказана всякая помощь и возможность воз-
вратиться домой, черезъ Германію, такъ какъ путь, по ко-
торому они пришли въ Царьградъ, лежитъ между варва-
рами, людьми самыми жестокими, иѣхать по немъ очень
опасно. Людовикъ, прилежно испытывая настоящую причи-
ну прихода этихъ людей, узналъ что они изъ народа С вео-
новъ и заподозрилъ нашихъ Россовъ въ шпіонствѣ. Онъ
велилъ ихъ задержать, пока точно не откроется, съ какимъ
намъреніемъ они пришли, и увѣдомилъ объ этомъ Θεοфила,
написавши, что изъ дружбы къ нему, онъ охотно дастъ
имъ пособіе и отправить ихъ безопасно въ ихъ землю, если
только найдется къ тому возможность и не окажутся они
измѣнниками, согледатаями. Въ противномъ случаѣ, онъ
хотѣлъ снова доставить ихъ въ Царьградъ.

Извѣстно, что норманисты въ этомъ неясномъ свидѣ-
тельствѣ находятъ весьма твердое основаніе для доказа-
тельствъ о шведскомъ происхожденіи нашей Руси.

Но почему Россы были заподозрѣны фальшивыми людьми?
Объ нихъ узнали, что они Свеоны-Шведы. Но какимъ обра-
зомъ узнали, кто объ этомъ сказалъ? И почему не узнали объ
этомъ съ разу, какъ только Россы пришли въ Ингельгеймъ?
Со Шведами Людовикъ былъ уже хорошо знакомъ. Въ 823
г. онъ посылалъ въ Швецію нарочныхъ пословъ для точ-
наго изслѣдованія этого края. Шведы въ 829 г. присыла-
ли къ Людовику пословъ, желая принять Христову вѣру, и

441

по этому случаю къ нимъ былъ отправленъ учитель. Ясно,
что Россы-Шведы должны быть узнаны тотчасъ, какъ толь-
ко явились къ Людовику. Между тѣмъ возникаетъ странное
подозрѣніе, начинается разысканіе, при которомъ могло слу-
читься, чтò эти Росы, поясняя свое мѣстожительство, ска-
залп, что они Славяне и живутъ по сосѣдству съ Свеонами;
что чиновникамъ Людовика изъ этихъ двухъ именъ бо-
лѣе подходящимъ и болѣе знакомымъ показалось одно — Свео-
ны.

Допустимъ, что въ самомъ двѣ лѣ это были Шведы, съ
собственнымъ своимъ именемъ Росъ, какъ того хотѣлъ
Шлецеръ, доказывая, что и царь ихъ Хаканъ есть собствен-
ное Шведское пмя Гаконъ. Но если, существовала Русь
въ Швеціи съ своимъ королемъ Гакономъ, отъ котораго не
осталось никакой памяти, то въ тоже время въ Кіевѣ въ самомъ
народѣ существовало наименованіе тамошниго владыки кага-
номъ, вѣроятно для болѣе спільнаго выраженія и опредѣленія
предержащей власти. Объ этомъ имени каганѣ сохраня-
лась большая память еще въ 11 вѣ кѣ, когда каганомъ
именуютъ св. Владиміра и никто другой, какъ Русскій же
митрополитъ, который тѣмъ же титуломъ именуетъ и Яро-
слава. Значитъ Каганѣ еще и въ это время былъ родной
титулъ для Русп, обозначавшія понятіе о царѣ, и остав-
шійся въ народной памяти отъ владычества Аварѣ, а въ 9
вѣ кѣ существовавшій по случаю владычества. Хозарѣ, дер-
жавшихъ надъ собою того же Великаго Хакана. Очень
вѣ роятно, что отъ этого Хозарскаго Хакана, если не отъ
своего собственнаго, ходили и наши Россы послами къ Фео-
филу. Они вѣ дь въ то время платили дань Хозарамъ, слѣ д.
могли дѣ йствовать отъ имени своего повелителя или отъ
его намѣстника, жившаго въ Кіевѣ, и по естественнымъ
причинамъ устроивавшаго домашнія, мѣстныя, чисто Кіев-
скія выгоды. Если они ходили или остались въ Царьградѣ
въ малой дружинѣ, которая безсомнѣнія вся состояла лишь
изъ купцовъ, пбо купецъ и посолъ въ то время было одно
и тоже, то существовала и причина, почему они опасались
возвращаться тою же дорогою. Въ степяхъ Днѣ провскихъ
тогда странствовали уже Печенѣги, такъ что Хозарскій
Хаканъ при помощи Грековъ, еще прежде въ 834 г., дол-

442

женъ былъ для собственной защипы выстроить на Дону
каменную крѣпость Саркелъ.

Все это заставляетъ полагать, что Россы, попавшіе въ
гости къ Людовику Благочестивому, были Кіевскіе Руссы,
и что въ ихъ числѣ могли быть и Варяги--Балтійскіе Сла-
вяне, если Кіевъ и въ то время, какъ нельзя сомкнѣваться.
былъ торговымъ средоточіемъ для Сѣвера пі Юга. И
Олегъ и Игорь посылали послами къ Грекамъ тѣхъ же
Варяговъ.

И такъ еще почти за 30 лѣтъ до Оскольдова набѣга на
Царьградъ Русь хлопотала о прочномъ дружескомъ союзѣ
съ Греками. Она тогда дѣйствовала именемъ Кагана Хозар-
скаго. Ибо находилась подъ его владычествомъ. Въ Кіевѣ,
какъ жили въ немъ Хозары, а слѣд. и ИКиды, также точно
могли жить и Варяги, и самый составъ его дружинъ необ-
ходимо былъ всенародный, где Варяги по своему ратному
ремеслу должны были, хотя бы и въ маломъ числѣ, сто-
ять впереди другихъ.

Россы отпросились въ Царьградѣ идти съ послами во
Франкскую землю, дабы оттуда возвратиться домой. Они
стало быть очень хорошо звали, что и такою окольною до-
рогою все-таки можно попасть въ Кіевъ. Все равно, кто бы
ни были эти Россы, Шведы или Кіевляне, или Балтійскіе
Славяне, они знали круговой путь въ Царьградъ, знали,
что если, идя по западу доберешься до Варяжскаго моря,
то оттуда легко пойдти къ востоку и по восточной сторо-
нѣ легко опять попасть въ Черное море. Но однимъ ли
Шведамъ, однимъ ли Норманнамъ былъ знакомъ этотъ
круговой путь? Однимъ ли Шведамъ были отворены воро-
та въ нашу страну? Одни ли Шведы, одни ли Норманны
существовали на Балтійскомъ морѣ въ первой половинѣ 9
вѣка? Гдѣ же находилось въ то время Варяжское Славян-
ское Поморье, знаменитое и войною и торгомъ?

Мы видѣли, что съ Нѣмецкой точки зрѣнія Герульское
пти Охонъ, стр. 309, значитъ Гаконъ, Аваро Хозарскій
титулъ Хаканъ тоже значитъ Гаконъ. Но, толкуя это сви-
дѣтельство Бертинскихъ Лѣтописей въ пользу Шведскаго
пропехожденія Руси, Нормансты, какъ замѣтилъ г. Гедео-
новъ, заставляютъ Греческаго импер. Оеофила безъ всякой
нужды обманывать Франкскаго императора, увѣряя его,

443

что посланные имъ Шведы не есть Шведы, а нѣкіе Россы,
у которыхъ Конунгъ именуется Хаганомъ. Отчего Θεοφιλъ
не приставилъ въ своемъ письмѣ поясненія, что эти Россы
называютъ себя также и Свеонами? Конечно, отъ того, что
они такъ себя никогда не называли, а только въ Герма-
ніи, при дворѣ Людовика, его чиновники сообразилп, что
это должно быть Шведы, ибо несомнѣнно, что Россы раз-
сказывали же, какъ имъ должноѣ хать на свою родину, то
есть по Балтійскому морю въ восточный его уголъ.

Впрочемъ, послѣ изслѣдованій г. Гедеонова не можетъ
оставаться вп малѣйшаго сомнѣнія, что Θεοφιλъ писалъ
къ Людовику только объ одnpхъ Кіевскpхъ Россахъ, кото-
рые хорошо знали, гдѣ лежитъ Варяжское Поморье и на-
правлялись къ нему, чтобы безопаснѣе и вѣрнѣе попасть
черезъ Новгородъ въ свой родной Кіевъ.

Таковы были первые неясные слухи о Руси на Западѣ
Европы. Лѣтъ черезъ 20 ея имя блистательно прошумѣло
въ самомъ Цареградѣ. Послушаемъ теперь, что разсказы-
вали о Руси на Востокѣ, или вѣрнѣе сказать по всему
Арабскому Югу отъ Каспійскаго моря до Испаніи включи-
тельно.

Въ половинѣ 7 столѣтія въ Закавказскихъ краяхъ, въ
древней Мидіи, Арменіи и Персіи утвердили свое владыче-
ство Арабы, просвѣщенныійшій народъ Среднихъ Вѣковъ,
для котораго торговая промышленность повсюду была глав-
ною статью его процвѣтанія и могущества, а потому и
главнымъ предметомъ его покровительства. Каспійское мо-
ре для Арабовъ стало внутреннимъ озеромъ и изо всѣхъ
мѣстъ отворило свои ворота для сношеній съ подвластными
имъ странами. Естественно, что такой порядокъ дѣлъ на
далекомъ Каспіі не замедлилъ отозваться большими выго-
дами и по всей Русской равнинѣ. Устье Волги сдѣлалось
притягательною силою для всякой предпріимчивости всего
Поволжья. Вотъ, между прочимъ, важнѣйшая причина, по-
чему съ того же времени покрайней мѣрѣ для нашихъ юж-
ныхъ краевъ все могущественнѣе становились и самые Хо-
зары: въ ихъ рукахъ сосредоточивались связи всего сѣвера
съ Закаспійскимъ югомъ.

Столицею славныхъ арабскихъ Халпфовъ (Аббассидовъ)
былъ Багдадъ — древній Вавилонъ. Если припомнить, что

444

предъ началомъ нашей исторіи (786—808 гг.) правовѣрны-
ми Арабами повелѣвалъ изъ Багдада знаменитый покрови-
тель наукъ Гарунъ-эль-Решидъ, то мы поймемъ, что Араб-
ская наука не могла пройдти молчаніемъ и нашей незнае-
мой страны¹.

Древнѣйшее изъ арабскихъ свѣдѣній о нашемъ съверѣ
восходитъ къ 60-мъ или 70-мъ годамъ девятаго вѣка, то
есть къ тому самому времени, когда исторически впервые
имя Руси было зарублено на стѣнахъ самаго Цареграда.
Это свѣдѣніе вмѣстѣ съ тѣмъ и самое замѣчательное для
нашей исторіи изъ всѣхъ, какія только оставили намъ Ара-
бы. Оно разсказываетъ, что „Русскіе купцы—они же суть
племя изъ Славянъ — вывозятъ мѣха бобровые, мѣха чер-
ныхъ лисицъ и мечп изъ дальнѣйшихъ концовъ Славоніи
къ Черному морю (въ Византію), за что царь Ромейскій
(византійскій) беретъ съ нихъ десятину (пошлину). А если
желаютъ, то ходятъ на корабляхъ по рѣкѣ Славоніи (рѣ-
кою Славянъ называется у Арабовъ Волга), проходятъ по
заливу Хозарской столицы (минимо теперешняго Тарху), гдѣ
ея владѣтель беретъ съ нихъ тоже десятину. Затѣмъ они
ходятъ къ морю Джурджана (къ юговосточнымъ берегамъ
Каспія) и выходятъ на любой имъ берегъ... Иногда же они
привозятъ свои товары на верблюдахъ въ Багдадъ. "Тотъ
же Арабскій географъ (Ибнъ-Хордадбе) сообщаетъ при
этомъ, что купцы (вообще) ходили также къ Хозарской сто-
лицѣ съ Запада другимъ путемъ, повидимому Азовскимъ
моремъ, проходя страною Славянъ, и достигая чрезъ Кас-
пійское море по Средней Азіи даже до Китая, то есть вооб-
ще указываетъ извѣстный въ то время путь Индйской тор-
говли чрезъ Воспоръ Киммерійскій. Это, по его свѣдѣніямъ,
была страна Славянъ. Вообще и другие Арабы, отъ конца
8 и до конца 10 вѣка, почитаютъ народъ Саклабъ, боль-
шимъ европейскимъ народомъ, наравнѣ съ Грекоримлянами
п Франками.

¹ См. Гаркави: Сказанія Мусульм. писателей о Славинахъ и Русскихъ,
пб. 1870. — Хвольсона: Извѣстія о Славянахъ и Руссахъ Ибнъ-Даста,
Спб. 1869.—Савельева: Мухаммед. Нумизматика, Спб. 1847.—Котлярев-
скаго: О погребальныхъ обычаяхъ языч. Славянъ. М. 1868.

445

Итакъ Русскіе купцы, въ половинѣ 9 вѣка, въ самое мо-
гущественное время Хозарскаго и Арабскаго владычества
на Каспійскомъ морѣ, какъ добрые гости, могли свободно
высаживаться, гдѣ имъ было любо, на самомъ торговомъ юго-
восточномъ его берегу, и кромѣ того, вѣроятно съ этого же бе-
рега, возили свои товары въ самый Багдадъ. Тоже самое въ
первомъ вѣкѣ по Р. Х. Страбонъ говоритъ объ Аорсахъ,
которые также на верблюдахъ торговали съ Мидіею и Ва-
вилоніею (Багдадомъ), и занимали земли между Волгою и
Дономъ, простираясь по Дону далеко къ сѣверу. Аорсы ко-
нечно былъ не тотъ народъ, что Руссы, да и Руссы совѣмъ
былъ другой народъ, чѣмъ Славяне, хотя арабскій геог-
рафъ прямо говоритъ, что Руссы суть племя изъ Славянъ.
Какъ возможно допустить, чтобы тихіе, смирные Славяне
были когда либо такъ предпріимчивы, что осмѣливались
пускаться не только на корабляхъ въ Каспійское море, но
даже и на верблюдахъ въ древнюю Вавилонію! А между
тѣмъ въ Русской землѣ память о богатой Индіи никогда не
угасала и сношенія съ нею не прекращались, хотя и оста-
вались только въ рукахъ отважныхъ людей изъ торговаго
народа.

Въ 15 вѣкѣ русскій человѣкъ, Аθанасій Никитинъ, съ
верхней Волги, изъ Твери, отправляется странствовать въ
Индію, конечно руководясь тѣми преданіями объ Индѣй-
скомъ пути, какія пскони вѣковъ существовали у обитате-
лей всѣхъ главныхъ городовъ по теченію Волги. Кромѣ то-
го и перевалъ изъ Дона въ Волгу съ незапамятныхъ вре-
менъ былъ такъ извѣстенъ, что Арабы почитали Донъ ру-
кавомъ Волги, посредствомъ котораго воды Чернаго моря
соединялись будто бы съ Каспіемъ. Ясно, что это была са-
мая торная торговая дорога изъ Черноморья въ Каспійскія
области и дальше въ Индію.

Арабы на Волгѣ прежде всего знали Хозаръ и оставили
намъ достаточно свѣдѣній объ устройствѣ пхъ жпзни, о
чемъ мы говорили выше. Хозарская земля, по ихъ словамъ,
страна общирная, одною стороною прилегающая къ вели-
кимъ горамъ (Кавказскимъ). Она суха и неплодородна. Мно-
го въ ней овецъ, меду и Евреевъ. Эти Евреи и были не-
сомнѣнно руководителями всякаго торга.

446

Въ верхъ по Волгъ отъ Хозарской земли сейчасъ начиналась страна Буртасовъ. Въ 15 или 20 дняхъ разстоянія отъ Хозарскаго Итиля гдѣ-то на Волгъ же находился городъ Буртасъ, который по примѣтамъ долженъ занимать мѣсто Геродотовскаго Гелона и по всему вѣроятію есть городъ Увекъ, теперь Увешино Городище, вблизи Саратова, что какъ разъ приходится на 20 дней пути отъ Астрахани. Тамъ еще въ 16 вѣкѣ находили памятники съ арабскими надписями, см. стр. 235. Буртасская земля простиралась по Волгѣ въ длину и въ ширину на 17 дней. Она занимала теперешнія губерніи Саратовскую, Тамбовскую, Пензенскую, Симбирскую. Это страна Геродотовыхъ Вудиновъ, Гамаксековъ Страбона, Амаксобіевъ Птоломея или нашей Мордвы—Мокши, страна ровная и изобильная лѣсистыми мѣстами, жители которой занимались звѣроловствомъ и потому были особенно богаты куньими и всякими другими дорогими мѣхами, а также и медомъ. По всей пмперіп Арабскихъ Халпфовъ славились п очень дорого цѣнились Буртасскіе мѣха чернобурыхъ лисццъ.

У Буртасовъ не было верховнаго главы, который бы одинъ управлялъ пми. то есть не было того, что называетъся государствомъ; а были у нихъ только старшины въ каждомъ селеніи по одному пли по два, къ которымъ они и ходили за судомъ въ своихъ распрахъ. Настоящимъ образомъ они подчинялись царю Хозаръ и выставляли ему въ поле 10 тысячъ всадниковъ. Они были сильны и храбры, а собою стройны, красивы и дородны. Всякая обида у нихъ отплачивалась местью. Одни изъ Буртасовъ сожигали покойниковъ, другіе хоронили. Нѣтъ сомнѣнія, что все это говорится больше всего о жителяхъ города Буртаса, чѣмъ объ остальномъ населеніи. Въ этомъ городѣ было до 10 тысячъ жителей, часть которыхъ были мусульмане и имѣли двѣ мечети. Городъ наполнялся жителями только зимою, а лѣтомъ уходилъ въ поле кочевать. Населеніе его было смѣшанное, какъ и въ Хозарскомъ Итильѣ, по этому тѣ Буртасы, которые сожигали покойниковъ, повсему вѣроятію были Русскіе Славяне.

Дальше къ сѣверу въ трехъ дняхъ пути за страною Буртасовъ, по Волгѣ же, находилась страна Болгарская, покрытая мѣстностями болотистыми и дремучими лѣсами, посре-

447

ди которыхъ и жили Болгары. Это былъ народъ земледель-
ческій. Онъ воздѣлывалъ вскага рода зерновой хлѣбъ, пше-
ницу, ячмень, просо и другіе. Однако главное ихъ богат-
ство точно также заключалось въ куньихъ мѣхахъ, кото-
рые у нихъ замѣняли даже монету. Каждый мѣхъ шелъ за
$2\frac{1}{2}$ диргема$^{1}$.

Мѣховая торговля и составляла главный промыселъ Бол-
гаріп. Принимая мѣха отъ Руссовъ, которые жили по обо-
имъ берегамъ верхней Волги, Болгары переправляли ихъ
къ Хозарамъ на устье Волги, и прямо у себя же продава-
ли арабскимъ купцамъ, если Арабы сами поднимались до
Болгаріп.

Вблизи теперешнихъ Тетюшъ, на небольшомъ волжскомъ
притокѣ, съ азіатской стороны, находился главный городъ,
такъ и называемый Болгаръ, нынѣ село Болгары.

Населеніе города простиралось до 10 тысячъ жителей.
Дома были построены изъ бревенъ, скрѣпленныхъ деревян-
ными же шипами.

Болгарскою страною управлялъ царь, власть котораго
однако не была обставлена тѣмъ чрезвычайнымъ почетомъ,
какой былъ въ обычаѣ на востокѣ. Болгарскій царь выѣз-
жалъ одинъ, какъ простой человѣкъ, безъ мальчика и безъ
другаго проводника. Когда онъ появлялся на рынкѣ, то
каждый пзъ народа вставалъ передъ нимъ, снималъ шапку
и держалъ ее подъ мышкой. Точно также всѣ, кто входилъ
къ царю, малый и большой, даже его дѣти и братья, зави-
дѣвъ его, тотчасъ снимали шапку, клали ее подъ мышку и
садились, по обычаю на колѣни, потомъ вставали и уже не
садились, пока не повелитъ. Шапки надѣвали уже по вы-
ходѣ.

Ибнъ-Фадланъ, арабскій посланникъ къ царю Болгаръ,
которыхъ онъ называетъ также Славянами, разсказываетъ
между прочимъ, что когда онъ прибылъ въ Болгарію и на-
ходился отъ города въ разстояніи дня и ночи, то царь
выслалъ ему на встрѣчу четырехъ подчиненныхъ царей и
своихъ братьевъ и дѣтей. Они встрѣтили пословъ съ хлѣ-
бомъ, мясомъ и просомъ. Потомъ на разстояніи двухъ
фарсанговъ (10 верстъ) самъ царь вышелъ ихъ встрѣтить и

¹ Диргемъ равнялся бывшему 30-ти копьешнику.

448

лишь только увидѣлъ насъ, говоритъ путешественникъ, слѣзъ съ коня и упалъ ницъ, благодаря Бога. При этомъ онъ осыпалъ насъ деньгами. Такая слишкомъ почетная встрѣча, произошла по той причинѣ, что царь былъ уже мусульманинѣ, а посольство было отъ повелителя вѣрныхъ, отъ самого халифа, посылавшаго царю по его же просьбе учителя вѣры и наставника въ законахъ Ислама.

На представленіи пословъ, во время чтенія посольскихъ писемъ, царь стоялъ, а его свита бросала на пословъ дир- гемы. Затѣмъ послы надѣли почетную одежду на супругу царя, сидѣвшую обокъ съ нимъ, какъ былъ у нихъ обычай и правъ. Представленіе происходило въ шатрѣ. Точно так- же въ шатрѣ царь угощалъ пословъ обѣдомъ. Онъ сидѣлъ одинъ на престолѣ, покрытомъ греческою золотою тканью. Подчиненные царю сидѣли возлѣ него по правой сторонѣ, дѣти его сидѣли передъ нимъ, а посламъ онъ указалъ мѣсто отъ себя по лѣвой сторонѣ. Принесли ему столъ, на которомъ было жареное мясо. Онъ взялъ ножъ, отрѣзалъ кусокъ и съѣлъ его, затѣмъ другой, третій; потомъ отрѣ- залъ кусокъ и подалъ посланнику, которому служители тотчасъ принесли маленькій столикъ и поставили передъ нимъ. (Гостю первый кусокъ). Таковъ у нихъ обычай, го- воритъ Ибнъ-Фадланъ. Никто не дотрогивается до кушанья, пока царь не подастъ ему, и когда царь подаетъ, то при- носятъ ему столъ. Затѣмъ отрѣзалъ онъ кусокъ и подалъ царю, сидѣвшему по правой его сторонѣ, и ему принесли столъ; послѣ подалъ онъ второму царю, и ему принесли столъ. Такимъ образомъ принесли каждому изъ сидѣвшихъ передъ нимъ столъ, и каждыйъ ълѣ особо на своемъ столѣ. Никто не ълѣ вмѣстѣ съ паремъ и никто не беретъ съ чужаго стола. Когда кончили ъду, каждый унесъ оставшее- ся на его столѣ домой. Послѣ стола царь велѣлъ принести напитокъ изъ меду, называемый у нихъ саджу, спадку — сыта, который и онъ и всѣ пили. При этомъ, какъ ка- жется, произносилась молитва за царя, потому что Ибнъ- Фадланъ тотчасъ послѣ сыты упоминаетъ объ этой молит- вѣ. Она заключалась въ слѣдующихъ словахъ: „Боже благо- слови царя Балтавара (такъ онъ именовался), царя Бул- гаръ“. Арабъ замѣтилъ, что такъ не слѣдуетъ произносить, что только Богъ есть царь и никому не приличествуетъ

449

такое названіе, особенно же въ торжественномъ случаѣ. —
„Какъ же слѣдуетъ, чтобъ взывали“? вопросилъ царь. Пра-
вовѣрный мусульманнъ научилъ его, что надо упомянуть
его имя и имя его отца. „Но отецъ мой былъ невѣрный,
отвѣтилъ царь, п я тоже не желаю, чтобы упоминали мое
имя, какимъ наименовалъ меня невѣрный“. Царь пожелалъ
носить имя Халифа и перенменовалъ на арабское и имя
своего отца. Составилось такое возглашеніе: „Боже благо-
слови твоего раба Джафара Ибнъ - Абдаллахъ, властителя
Болгаръ, кліента повелителя вѣрныхъ!“ Это было въ 922
году. Такъ мусульманство уже давно пролагало себѣ тор-
ную дорогу по Волгѣ на нашъ далекій съверъ.

У Болгарскаго царя п портной былъ изъ Багдада. Этотъ
портной зашелъ однажды къ Ибнъ Фадлану и они стали
бесѣдовать, ожидая мусульманскаго призыва къ ночной
молитвѣ. Услышавши призывъ, они вышли изъ палатки, а
на горизонтѣ уже появилась утренняя заря.

„Къ какой молитвѣ ты взвывалъ“, спросилъ Арабъ муэз-
зина. „Къ утренней“, отвѣтилъ муэзинъ. „А гдѣ же по-
слѣдняя ночная молитва?“—„Мы ее произносимъ вмѣстѣ съ
молитвой при закатѣ солнца“. — „А какъ же ночь“? до-
прашивалъ Арабъ. „Какъ видишь, ночи нѣтъ, отвѣчалъ
муэзинъ. Бываютъ ночи еще короче этой; теперь онъ
начинаютъ уже увеличиваться“. Это было вѣроятно въ
половинѣ Юня, ибо послы прибыли въ Болгаръ 11 Май.
Муэзинъ при этомъ разсказалъ, что онъ уже съ мѣсяцъ,
какъ не спалъ по ночамъ изъ боязни опоздать утреннею
молитвою, ибо здѣсь, когда человѣкъ ставитъ на огонь гор-
шокъ во время вечерней молитвы, то не успѣваетъ изгото-
виться кушанье, какъ уже совершается утренняя молитва.

Все это очень удивлило Арабовъ. Они съ изумленіемъ
примѣтили, что ночью на небѣ очень мало звѣздъ, что лу-
на свѣтитъ короткое время, а потомъ изчезаетъ въ утрен-
ней зарѣ; что ночью можно узнать другаго человѣка на
разстояніе дальше, чѣмъ на полетъ стрѣлы изъ лука. Царь
разсказалъ Арабамъ, что за его страною, на разстояніи
трехъ мѣсяцевъ, жветъ народъ Вису (Весь), у котораго
ночь меньше часа. Очень изумились и даже испугались
Арабы, когда случилось съверное сіяніе или что либо по-
добное передъ вечернею зарею. Онп стали молиться. Араб-

29

450

ская фантазія разгорѣлась и имъ представилось, что на небѣ въ облакахъ, красныхъ, какъ огонь, видны войска, люди и кони, въ рукахъ у нихъ луки, копья, мечи; что войска сходились на битву, смѣшивались, потомъ опять раздѣлялись, при чемъ слышались громкіе голоса и глухой шумъ и т. д. Такъ продолжалось до часа ночи и потомъ все изчезло. Жители страны, не понимая ужаса иноземцевъ, издѣвались надъ ними. Когда Арабы спросили объ этомъ явленіи Болгарскаго царя, тотъ отвѣтилъ, что старые люди ему скаживали, будто это сражаются поклонниками демоновъ и тѣ, которые ихъ отвергаютъ.

Арабы примѣтили также, что жители по лаю собакъ гадаютъ объ урожаѣ, что въ странѣ бываетъ часто гроза, и если молнія ударяетъ въ чей либо домъ, то послѣ того уже никто къ нему не приближается: его оставляютъ, пока отъ времени онъ не развалится и не пистѣетъ. Говорили, что на этомъ мѣстѣ почиетъ гнѣвъ Божій.

Главную пищу Болгаръ составляли просо и лошадиное мясо, не смотря на то, что въ нихъ странѣ много было пшеницы и ячменя. Вмѣсто масла, они употребляли рыбій жиръ (?), пбо другаго масла у нихъ небыло. Между тѣмъ Арабы удивлялись обилію въ странѣ орѣховыхъ лѣсовъ и низѣстно, что въ Средней Азіи наши орѣхи и до сихъ поръ удерживаютъ названіе Болгарскихъ, слѣдов. можно полагать, что Болгары и въ древнее время уже торговали ими и только не придумали добывать изъ нихъ орѣховое масло. У Болгаръ росло еще дерево, незавѣстное Арабамъ, очень высокое, по вершинѣ похожее на пальму съ тонкими, но собранными вмѣстѣ листьями, вѣроятно береза. Въ этомъ деревѣ туземцы пробуравливали друру, подставляли сосудъ, въ который и текла пзѣ дерева жидкость, превосходившая медѣ; если кто много ее пилъ, то пьянѣлъ, какъ отъ вина. До спхъ поръ крестьяне добываютъ такой сокъ изъ березы (березовица), и пьяную березовицу навеселяютъ хмѣлемъ.

Мужчины и женщины, не зная стыда, купались въ рѣкѣ вмѣстѣ, но съ большимъ цѣломудріемъ. Блудника, а также и вора казнили смертною и ужасною казнью. Такихъ злодѣевъ распинали за руки и за ноги на четырехъ шестахъ на вѣсу и разсѣкали сѣкирою вдоль тѣла по поламъ. "Я"

451

старался, говоритъ Ибнъ-Фадланъ, чтобъ женщины при-
крывали себя отъ мужчинъ при купаніи, но это мнѣ не
удалось".

Болгары платили своему царю подать по бычачьей шку-
рѣ отъ дома, также лошадьми и другими предметами. Кто
изъ нихъ женится, тотъ долженъ отдать царю верховую
лошадь. Ихъ войско было конное, носило кольчуги и имѣ-
ло полное вооруженіе.

Большая часть населенія уже во второй половинѣ 9 вѣка
сповѣдывала Исламъ, въ селеніяхъ находились мечети и
начальныя училища съ муэззинами и имами.

Изъ обычаевъ язычниковъ Арабы примѣтили, что предъ
каждымъ знакомымъ, съ которымъ встрѣчались, они повер-
галпсь лицъ, т. е. клали земный поклонъ.

Одежда Болгаръ походила на Мусульманскую: кафтаны
и халаты пхъ были полные, то есть длинные.

Съ приѣзжихъ купцовъ - мусульманъ они брали пошлину,
десяту часть товаромъ.

Ибнъ-Фадланъ называетъ Болгаръ Славянамп. Такъ
широко Арабы распространяли свои географическія поня-
тія о Славянствѣ. Другіе писатели свидѣтельствуютъ, что
сами Болгары, въ Багдадѣ, на вопросъ, что такое Болгаръ?
отвѣчали, что они народъ смѣшанный изъ Турокъ и Сла-
вянъ. Вѣроятно Болгары такъ говорили о населеніи своего
города. Однако тоже самое иные Арабы говорятъ и о Хоза-
рахъ. Все это показываетъ, что Русское Славянство съ
давнихъ временъ сидѣло крѣпкимъ населеніемъ во всѣхъ
торговыхъ гнѣздахъ на Волгѣ и на прилегающихъ моряхъ.

Болгарієй на Волгѣ оканчивалось вліяніе мусульманства,
а съ этимъ вмѣстѣ оканчивались и точныя, или сколько
нибудь опредѣленныя свѣдѣнія о нашей странѣ. Арабы зна-
ли только, что страна на Западъ отъ Болгаріи населена
Руссами и Славянами. Волга—рѣка Славянская и Русская,
Донъ—рѣка Славянская и Русская. Черное море—Русское мо-
ре, потому что только одни Руссы плаваютъ по немѣ.
Они и живутъ на одномъ изъ его береговъ. О Славянствѣ Ара-
бы хорошо знали, что это большая народность Европейскаго
материка. Они знали раздѣленіе этой народности на многія
племена. Они называютъ эти племена по именамъ, называ-
ютъ имена Славянскихъ царей пѣкоторые города; но все

29*

452

это обозначается такъ смутно и такъ неясно относительно именъ, что изо всѣхъ Арабскихъ показаній остается лишь общее понятіе, что въ 9 и 10 вѣкахъ въ Европѣ существовало много Славянскихъ племенъ, жившихъ частію самостоятельно и независимо ни отъ кого.

Русское Славянство на всемъ пространствѣ нашей равнины у Арабовъ именовалось Русью, а также и Славяніе. Волга течетъ изъ Руса и Болгара. Масуди говоритъ, что Руссы великій народъ, не покоряющійся ни царю, ни закону (религіи), что Руссы составляютъ многіе народы, раздѣляющіеся на разрозненные племена. Между нпми есть племя, называемое Лудана или Лудаія (быть можетъ Лютичи Балтійскіе), которое есть многочисленнѣйшее изъ нихъ; они путешествуютъ съ товарами въ страну Андалусъ-Испанію, Румію-Италію, Кустантинію-Византію и Хазаръ. Если, по объясненію Френа здѣсь говорится о нашей Ладогѣ и Ладожанахъ, то этимъ вполне утверждаются извѣстія о постоянныхъ сношеніяхъ нашей Новгородской страны съ Балтійскими Поморцами Славянскаго племени.

Вообще какъ о Руси, такъ и о Славянахъ изъ Арабскихъ нисателей извлекаются только тѣ понятія, какія существуютъ въ нашей первой лѣтописи. О Руси извлекаются пменно несовѣмъ опредѣленныя показанія, вся ли страна имелась Русью или только одна Кіевская область носила это имя исключительно передъ другими.

Въ половинѣ 10 вѣка Арабы пишутъ, что Русы состоять изъ трехъ племенъ, изъ которыхъ одно ближе къ Болгару и царь его живетъ въ городѣ, называемомъ Куяба (Кіевъ), который больше Болгара. Кіевъ вовсе не ближе къ Болгарамъ Волжскимъ, а ближе вдвое отъ Волги къ Булгарамъ Дунайскимъ; ясно что географъ путаетъ имя обоихъ народовъ. Но говоря о Кіевѣ, что онъ больше Болгара, географъ показываетъ, что свои свѣдѣнія о Кіевѣ онъ получилъ съ Волги.

Другое племя, живущее выше первого, называется Славія—это несомнѣнно Славяне-Новгородцы. Еще племя называется Артсанія и царь его живетъ въ городѣ Артсѣ. Купцы торговать съ Руссами отправляются только въ Кіевъ. Но никто не разсказывалъ, чтобы пностранные купцы йздили въ Артсану. Тамъ убиваютъ всякаго иностран-

453

ца, который вступаетъ въ ту землю. Сами же они спускаются по водѣ и ведутъ торговлю, но ничего не разсказываютъ про свои дѣла и товары, и не допускаютъ никого провожать ихъ и вступать въ ихъ страну. По другимъ свѣдѣніямъ это племя вело торговыя сношенія съ Кіевомъ и даже провожало туда иноземныхъ купцовъ ¹. Изъ Артсы вывозятся черные соболи, черныя лисицы и свинецъ-олово.

Какая это была Русская сторона Артса, толкователи не согласны между собою. Имя Артса, Арта, какъ и многія другія пмена, написанныя по Арабски, читается различно на всякіе лады. Изъ нея выходитъ и Арба, и Арса, и Арна, Арма, Арка, Арфа, Абарка, Абарма, Утанія, Аутанія и т. д. Ученый Френъ растолковалъ, что это. Мордовское племя Эрза, основываясь прежде всего, конечно, на сходствѣ звуковъ, Эрза-Арса. Но странно: никогда въ исторіи непозвѣстное Мордовское пмя Эрза, означающее отдѣлъ Мокшанскаго племени, было предпочтено очень извѣстному съ 11 вѣка Русскому пмени Рязань, область которой находилась въ той же сторонѣ, по границамъ этой Мокши и Эрзы. Это странно тѣмъ болѣе, что Арабы прямо называютъ Арсу племенемъ Русскимъ. Френъ, а за нимъ Савельевъ, объяснял, что толкуютъ такъ по той причинѣ, что Эрза была подчинена Руссамъ. Но этого было уже вполне достаточно, чтобы во главу угла поставить Русскую Рязань, и ею объяснить Арабскую Арсу, тѣмъ болѣе, что населеніе Мокши и Эрзы Арабы обозначили подъ именемъ Буртасовъ, говоря, что сейчасъ за Буртасами начинается земля Болгаровъ. И здѣсь, такимъ образомъ, какъ и во многихъ другихъ случаяхъ, невольно обнаружилось заученное понятіе о Руси, какъ о пустомъ мѣстѣ, даже въ своей этнографіи.

Другіе изслѣдователи толкуютъ, что эту Арсу, Артсанію, должно читать Арбой, Арманіей или Біарманіей, которая прямо будетъ указывать на Біармію или Пермь. Въ Перми, слѣд. обитало третье Русское племя. Намъ кажется, что въ этпхъ случаяхъ изслѣдователи вовсе забываютъ о Ростовѣ, который, судя по названію Великій, то есть старшій, древній, несомнѣнно былъ старшимъ городомъ, въ своей странѣ съ незапамятнаго времени и покрайней мѣрѣ

¹ Савельевъ: Мухам. Нумизматика, стр. CHVIII.

454

съ 9 вѣка, пбо онъ поминается уже при Рюрикѣ. Черезъ
Ростовъ, черезъ эту Артанію, Болгары на Волгѣ и полу-
чали мѣха и свинецъ-олово, товаръ западный, приходившій
въ Ростовъ изъ Новгорода, а туда съ Балтійскаго моря пзъ
Британіи и Испаніи. Въ Ростовскую область никто не хо-
дилъ изъ Арабовъ, оттого, по справедливому объясненію
изслѣдователей, что Болгары для своихъ монопольныхъ вы-
годъ разсказывали объ этой землѣ Арабамъ разныя стра-
хи, пугали ихъ, какъ дѣтей. Ростовское, Суздальское Сла-
вянское племя дѣйствительно составляло особую народность
или особое владычество. По значенію такого владычества
Арабы вѣроятно и распредѣляли Русскія племена на трп
доли.

Затѣмъ Арабъ IIстахрп спутываетъ всѣ предположеніа,
говоря, что „Арта находится между Хозаромъ и великимъ
Булгаромъ“ (Дунайскимъ), такъ что здѣсь подъ пменемъ
Арты повидимому онъ понимаетъ всю южную Кіевскую
Русь. Если же признать въ этомъ великомъ Болгарѣ Бол-
гаръ Волжскихъ, которыхъ Арабы всегда смѣшивали съ Ду-
найскими, тогда Арта можетъ обозначиться нашею Рязан-
скою областью, и во всякомъ случаѣ это будетъ или Гя-
зань или Ростовъ.

Точно также весьма загадочно сказаніе Арабовъ о томъ,
что Руссы жили на островѣ. Какіе это были Руссы и гдѣ
находился этотъ островъ, мы можемъ только гадать.

Островъ, на которомъ они жили, былъ окружень озеромъ
и служилъ имъ укрѣпленнымъ мѣстомъ для защиты отъ
враговъ. Онъ занималъ пространство трехъ дней пути, око-
ло 100 верстъ, былъ покрытъ лѣсами и болотами, отчего
былъ нездоровъ и сыръ до того, что стоитъ наступить но-
гою на землю и она уже трясется по причинѣ обилія въ
ней воды. Количество Руссовъ простигалось до 100 тысячь.
У нихъ былъ царь, который назывался Хаканъ-Русъ. Паш-
нею Руссы не занимались, а питались лишь тѣмъ, чтò при-
возили изъ земли Славянъ. Они дѣлалі набѣги на Славянъ;
подѣзжали къ нимъ на корабляхъ, высаживались, забира-
ли Славянъ въ плѣнъ, отвозили въ Хазеранъ, то есть въ
Итиль къ Хозарамъ, и въ Болгаръ, и тамъ ихъ продавали.

Норманисты находили этотъ неизвѣстный островъ въ Да-
ніи, основываясь на его имени Вабія, которое послѣ одна-

455

ко оказалось простымъ словомъ: сырой, нездоровый. Ближе
подходитъ къ нему островъ Рюгенъ. Еще ближе—островъ
Тмутороканскій, гдѣ въ 10 вѣкѣ существовало уже Тмуто-
роканское Русское книжество. Но можетъ быть, что Араб-
скій географъ думаетъ здѣсь о прославленныхъ Меотій-
скихъ Болотахъ и Меотійскомъ озерѣ, о которыхъ онъ не-
сомнѣнно имѣлъ понятіе пзѣ византійскихъ источниковъ.

Дальнѣйшее повѣствованіе о Руси этого географа (Ибн-Даста) больше всего рисуетъ уже Русь Кіевскую, которая представляется ему и военною дружиною, какою она была въ дѣйствительности, и торговымъ народомъ.

„Русь, говоритъ онъ, не имѣетъ недвижимаго имущества,
ни деревень, ни пашенъ; единственный промыслъ ихъ —
торговля собольми, бѣличьими и другими мѣхами, которые
они и продаютъ желающимъ, а получаемыя деньги завязы-
ваютъ нӑ-крѣпко въ свои пояса“. Потомъ, черезъ строку
нпже, географъ свидѣтельствуетъ, что „городовъ у нихъ
большое число и живутъ въ довольствѣ, на просторѣ. Лю-
бятъ опрятность въ одежѣ, даже мужчины носатъ золотые
браслеты. Объ одежѣ своей заботятся потому, что зани-
маются торговлею. Съ рабами обращаются хорошо.“ Но
тѣже самыя рѣчи другой переводчикъ г. Гаркави передаетъ
такъ: „Одѣваются они неопрятно; мужчины у нихъ носятъ
земные браслеты. Съ рабами обращаются хорошо и забо-
тятся объ ихъ одежѣ, потому что даютъ имъ занятія при тор-
говѣ.“ Читателю остается уже самому соображать, какой
переводъ ближе къ истинѣ. Объ одежѣ Руссовъ Арабы за-
мѣтили вообще, что она была короткая, а не длиннополая.
Они особенно замѣтили, что Руссы носили очень широкія
шалвары: сто локтей матеріи идетъ на каждыя. Надѣван
такія шалвары Руссы собираютъ ихъ въ сборки у колѣнъ,
къ которымъ ихъ и привязываютъ. Нѣкоторые изъ Рус-
совъ брѣютъ бороду, другие свидаютъ ее на подобіе
лошадинной гривы и окрашиваютъ желтой (или черной)
краской“. До сихъ поръ малороссы носятъ шаравары не-
помѣрной ширины и связываютъ ихъ у лодыжекъ при баш-
макахъ или у колѣнъ при сапогахъ.

„Гостямъ Руссы оказываютъ почетъ и обращаются хо-
рошо съ чужеземцами, которые ищутъ у нихъ покровитель-
ства, да и со всѣми, кто часто бываетъ у нихъ, не позво-

456

ляя никому изъ своихъ обижать илли притѣснять такихъ людей. Въ случаѣ же, если кто изъ нихъ обидитъ или притѣснитъ чужеземца, помогаютъ послѣднему и защищаютъ его.« Все это утверждаютъ византійскіе писатели 6 вѣка, стр. 410, и наша Русская Правда 11 и 12 вѣка.

„Когда у кого изъ Руси родится сынъ, то отецъ новорожденнаго кладетъ передъ дитятею обнаженный мечь и говоритъ: „Не оставлю въ наслѣдство тебя никакого имущества. Будешь имѣть только то, что приобрѣтешь себѣ этимъ мечемъ.“ Мечи у нихъ Соломоновы. По мусульманскимъ понятіямъ это значило, что мечи были отличные, кованые самими геніями для царя Соломона. Вообще должно понимать, что эти мечи были хорошаго склада и хорошей работы. Ибнъ-Фадланъ говоритъ, что они были франкской работы.

„Всѣ постоянно носять при себѣ мечи, потому что мало довѣряютъ они другъ другу, и коварство между ними дѣло обыкновенное: если кому удастся приобрѣсть хотя малое имущество, то ужъ родной братъ или товарищь тотчасъ же начинаютъ завидовать и домогаться, какъ бы убить его и ограбить. Когда кто изъ нихъ имѣетъ дѣло противъ другаго, то зоветъ его на судъ къ царю, передъ которымъ и препираются; когда царь произнесетъ приговоръ, исполняется то, что онъ велить; если же обѣ стороны приговоромъ царя недовольны, то, по его приказанію, они рѣшаютъ дѣло оружіемъ: чей мечь острѣе, тотъ и одерживаетъ верхъ. На борьбу эту приходятъ и становится родственники обѣихъ тяжущихъ сторонъ. Тогда соперники вступаютъ въ бой и побѣдитель можетъ требовать отъ побѣжденнаго, чего хочетъ.“

„Когда, который либо изъ родовъ просить о помощи, то выступаютъ въ поле всѣ и не раздѣляются на отдѣльные отряды, а борются со врагомъ сомкнутымъ строемъ, пока не побѣдить его.“

„Русь мужественны и храбры. Когда нападаютъ на другой народъ, то не отстаютъ, пока не уничтожатъ его всего. Женщинами побѣжденныхъ сами пользуются, а мужчинъ обращаютъ въ рабство. Ростомъ они высоки, красивы союю и смѣлы въ нападеніяхъ. Но смѣлости этой на конѣ не обнаруживаютъ: всѣ свои набѣги и походы производятъ

457

они на корабляхъ. " Арабы больше всего Руссовъ встрѣча-
ли на водѣ, въ устьяхъ Волги, почему и сложилось ихъ по-
нятіе, что это былъ народъ исключительно мореходный.

„Есть у нихъ врачи-волхвы, имѣющіе такое вліяніе на ихъ царя, какъ будто они начальники ему. Случается, что приказываютъ они приносить въ жертву ихъ творцу чтó ни вздумается имъ: женщинъ, мужчинъ и лошадей; а ужъ когда прижмѣетъ волхвъ. не исполнить его приказанія нель-зя никоимъ образомъ. Взявъ человѣка или животное, волхвъ накидываетъ ему петлю на щею, повѣситъ жертву на брев-но и ждетъ, пока она задохнется. Тогда говорить: Вотъ это—жертва Богу."

„Когда умираетъ у нихъ кто лпбо изъ знатныхъ, то вы-
капываютъ ему могилу въ видѣ большаго дома, кладутъ
его туда и вмѣстѣ съ нимъ кладутъ въ туже. могилу какъ
одежду его, такъ и браслеты золотые, которые онъ носилъ;
далѣе, опускаютъ туда множество сѣвстныхъ припасовъ,
сосуды съ напитками и чеканеную монету. Наконецъ кла-
дутъ въ могилу живою п любимую жену покойника. За-
тѣмъ отверстіе могилы закладывается и жена умираетъ въ
заключеніи. Здѣсь арабъ ничего не говоритъ о сожженіи
покойника.

Древнѣйшій Русскій погребальный обрядъ лучше всего
опписываетъ очевидецъ Пбнѣ-Фадланъ. Онъ говоритъ: „Я
видѣлъ Руссовъ, когда они пришли съ свопми товарами и
расположились по рѣкѣ Волгѣ.“ Онъ не сказываетъ, въ ка-
комъ это было мѣстѣ, въ Хозарскомъ городѣ Итиль, въ
устьяхъ Волги, или же у Волжскихъ Болгаръ, въ ихъ горо-
дѣ Болгарѣ, который однако отстоялъ отъ Волги верстъ
на десять. Вѣроятнѣе, что дѣло было у Хозаръ.

„Я видѣлъ Руссовъ, продолжаетъ путешественникъ, и я
не видалъ людей болѣе совершенныхъ (великихъ) члена-
ми, какъ были они. Какъ будто они пальмовыя деревья.
Они рыжи, не носятъ пи куртокъ, ни кафтановъ; но у нихъ
мужчина надѣваетъ плащь, которымъ онъ обווляетъ одинъ
бокъ, и одну руку выпускаетъ изъ подъ него. Каждый изъ
нихъ имѣетъ при себѣ неразлучно мечь, ножъ и сѣкру;
мечи ихъ широкіе, волнообразные, клинки франкской ра-
боты. Начиная отъ конца ногтя каждаго изъ нихъ до

458

его шеи видны зеленые деревья, пзображёнія и другій вещи¹.

Женщины Руссовъ, каждая также носила на груди ножъ. который вписалъ на кольцѣ у какой то коробочки, висѣвшей также на груди и сдѣланной пзъ желѣза пли мѣди, илп изъ серебра и золота, смотря по достатку мужа. На шеѣ женщины носили цѣпи, ожерелья, золотыя и серебряныя. Арабъ разсказываетъ, что когда мужъ имѣлъ 10 тысячъ диргемовъ, то дѣлалъ женѣ одну цѣнь, когда имѣлъ 20 тысячъ, то дѣлалъ двѣ цѣни и такимъ порядкомъ число цѣней увеличилось, смотря по добычамъ мужа, такъ что иныя жены носили много такихъ цѣпей. Однако лучшимъ украшеніемъ они почитали ожерелья пзъ зеленыхъ бусъ п старались всеми сплами доставать такія бусы, покупая одну бусу за диргемъ.

Они, Руссы, приходятъ изъ своей страны п бросаютъ якорь на Волгѣ. На берегу у якорнаго мѣста строятъ большіе деревянные дома и живутъ въ нпхъ человѣкъ по 10, по 20, или больше или меньше. У каждаго изъ нпхъ есть скамья, лавка, на которой онъ сидитъ вмѣстѣ съ привезенными для продажи красивыми дѣвушками. Это и была торговая лавка, сохранявшая п до спхъ поръ свое первобытное имя для всякаго мелочнаго торговаго помѣщенія. Во время прибытія судовъ къ якорному мѣсту, каждый изъ нихъ выходитъ, неся хлѣбъ, мясо, молоко, лукъ и пьяный напитокъ, и идетъ къ своимъ кумирамъ. Это были деревянные болваны, одинъ въ срединѣ, высокій, съ изображеніемъ лица похожаго на человѣческое, другіе малые, стояли вокругъ главнаго. Позади пзображеній боговъ поставлены были также высокіе столбы.

Руссъ подходить къ большому изображенію, простирается передъ нимъ, кладетъ принесенное п говоритъ: "О господине! Я пришелъ издалека, со мной дѣвушекъ — столько и столько-то головъ, соболей — столько и столько-

¹ Очевидно, что здѣсь рѣчь идетъ объ украшеніяхъ или на лезвеѣ меча или на его ножнахъ. Франкскіе мечи бывали и съ острѣемъ зубатымъ, волнообразнымъ. Но слово волнообразный можетъ обозначать и булатную наводку всего лезва.

459

ко-то шкуръ", пока не попменовываетъ всего, что ни при-
везъ изъ своего товара. Затѣмъ продолжаетъ: „Этотъ пода-
рокъ прпнесъ я тебя, желаю, чтобъ ты послалъ мнѣ купца
съ динарами (золотыми) и дергемами (серебряная монета),
который купилъ бы у меня все, что желаю продать и не
торговался бы, не прекословилъ бы ни въ чемъ“. Послѣ
того Руссъ уходилъ. Если продажа бывала затруднительна
п долго затягивалась, то Руссъ снова во второй и въ трет-
тій разъ приносилъ жертву большому кумиру, а потомъ об-
ращался п къ малымъ, все прося о ходатайствѣ, не пропу-
ская ип одного пзображенія и кланяясь каждому униженно.
Малые кумиры представляли женъ п дочерей главнаго бо-
га. Часто продажа бывала легка, торгъ шелъ удачно, тогда
за исполненіе своихъ желаній молельщикъ не жалѣлъ и бо-
гатой жертвы. Онъ приводилъ къ кумпрамъ нѣсколько го-
ловъ рогатаго скота и овецъ, жертвовалъ ихъ, т. е. уби-
валъ, часть мяса раздавалъ бѣднымъ, остальное покладалъ
передъ кумпрами, а головы развѣшивалъ на оградные зад-
ніе столбы. Наставала ночь, говоритъ Ибн-Фадланъ, яв-
лялись собаки и сѣдали все мясо, а жертвователь говорилъ:
Владыка благоволитъ ко мнѣ, онъ принялъ (сожралъ) мою
жертву.

„Мнѣ сказывали, пишетъ Ибн-Фадланъ, что Руссы съ
своими начальными людьми дѣлаютъ при ихъ смерти такія
вещи, изъ которыхъ малѣйшай есть сожженіе. Я очень жел-
алъ присутствовать при этомъ и вотъ я узналъ, что одинъ
знатный человѣкъ у нихъ умеръ. Они положили его въ мо-
гилу въ томъ плащѣ, въ которомъ онъ умеръ, поставили
съ нимъ пьяный напитокъ, положили плоды и лютню или
балалайку. Могилу накрыли крышкой, засыпали землей, и
она такъ оставалась въ продолженіи десяти дней, пока кро-
или и шили покойнику одежду. Это дѣлается такъ: бѣдному
человѣку дѣлаютъ у нихъ небольшое судно, ладью, кладутъ
его туда и сожигаютъ его. У богатаго же они собираютъ
его имущество и раздѣляютъ его на три части: одну даютъ
семьѣ, а на другую изготовляютъ платье, а на третью до-
лю покупаютъ пьяный напитокъ, который пьютъ въ тотъ
день, когда его дѣвушка убиваетъ себя и сожигается вмѣ-
стѣ съ своимъ господиномъ. Они очень преданы вину, пьютъ
днемъ и ночью, такъ что иной отъ пьянства и умираетъ съ
кружкой въ рукѣ“.

460

„Когда у нихъ умираетъ начальный человѣкъ, то его семья говоритъ дѣвушкамъ и мальчикамъ (вообще подчиненнымъ или слугамъ, по древне-русскому названію отрокамъ): „Кто изъ васъ умретъ съ нимъ“? Кто нибудь скажетъ: „Я!“ Когда такъ сказалъ, то уже дѣло кончено, это уже обязательно для пожелавшаго умереть; обратиться вспять уже нельзя; еслибъ такой и захотѣлъ избавиться отъ смерти, то этого недопустятъ. По большой части соглашаются на смерть дѣвушки. Такъ точно произошло и въ настоящемъ случаѣ. Когда умеръ вышеупомянутый человѣкъ, то сказали его дѣвушкамъ: „Кто умретъ съ нимъ?“ II одна изъ нихъ отвѣтила: „Я!“ По этому назначили двухъ дѣвушекъ, которые бы стерегли, охраняли ее, прислуживали бы ей и былі бы всегда съ ней, куда ни пойдетъ. Иногда онъ даже моютъ ей ноги своими руками. Затѣмъ взялись кролить одежду для покойника и готовить все нужное. Между тѣмъ дѣвушка пила каждый день и пѣла, веселясь и радуясь“.

„Когда наступилъ день, назначенный для сожженія, я пошелъ къ рѣкѣ, гдѣ стояло судно (лодка) для умершаго. И вотъ оно было уже вытащено на берегъ; сдѣлали для него четыре деревянныя подпоры, а вокругъ поставили деревянныя изображенія, подобныя великанамъ (кумиры). Лодку притащили и поставили на столбы-подпоры. Люди начали ходить взадъ и впередъ и говорили слова мнѣ непонятныя. А мертвецъ еще былъ въ своей могилѣ, они его еще не вынули. Затѣмъ принесли скамью (ложе) и поставили ее въ лодку. Послѣ того пришла старая женщина, которую называютъ ангеломъ смерти. Она постлала скамью коврами, а по нимъ греческою золотою тканью и положила подушки изъ такой же ткани. Она управляетъ шитьемъ и его приготовленіемъ, она же принимаетъ (убиваетъ) дѣвушку. Я видѣлъ ее: она черная (темнокрасная), толстая, блистающая, съ лютымъ видомъ“.

„Когда постель была изготовлена, Руссы пошли за покойникомъ къ его могилѣ, сняли землю и крышу, вынули мертвеца, какъ онъ былъ, со всѣми предметами, которые съ нимъ были положены. Я видѣлъ его почернѣвшимъ отъ холода этой страны, а впрочемъ онъ ни въ чемъ не перемнился. Ему надѣли шаравары, носки или чулки, сапоги, куртку и кафтанъ изъ золотной ткані съ золотыми пу-

461

говицами; надѣли ему на голову шапку изъ золотной ткани съ собольею опушкою; понесли его въ палатку, когда-рая была устроена въ упомянутой лодкѣ, посадили на постель и подперли его подушками. За тѣмъ принесли пьяный напитокъ, плоды, благовонныя растенія и положили къ нему; принесли также хлѣбъ, мясо, лукъ и положили передъ нимъ; принесли собаку, разсѣкли ее на двѣ части и положили въ лодку. Принесли все оружіе покойника и положили о-бокъ ему. Послѣ того привели двухъ лошадей, гоняли пхъ, пока не вспотѣли, затѣмъ разрубили ихъ мечами и мясо поклали въ лодку. Привели двухъ быковъ (или двухъ коровъ), разрубилп ихъ и поклали въ лодку. Принесли пѣтуха и курпцу, зарѣзали ихъ и поклали туда же“.

„А дѣвушка, которая должна была умереть, ходила повсюду, заходила въ каждую палатку Руссовъ... прощалась съ ихъ хозяевами“.

„Въ пятнпцу, между полуднемъ и закатомъ, Руссы повели дѣвушку къ чему-то сдѣланному на подобіе навѣса пли выступа у дверей. Она стала на ладони мужчинъ и поднялась (пли посмотрѣла) на этотъ навѣсъ, сказала что-то на своемъ языкѣ и была спущена. Она сказала: „вотъ вижу отца моего п мать мою!“ За тѣмъ ее подняли во второй разъ. Она сдѣлала тоже самое и сказала: „вотъ вижу всѣхъ родителей, умершихъ родственниковъ, сидятъ!“ Подняли ее въ третій разъ п она сказала: „вотъ вижу моего господи-на, спидтъ въ саду, въ раю, а рай прекрасенъ, зеленъ; съ нимъ спидтъ его дружина и отроки (слуги); онъ зоветъ меня! Ведите меня къ нему!“ Ее повели къ лодкѣ. Она сняла свои запястья (браслеты) и подала ихъ ангелу смерти—старой женщинѣ. Она сняла обручи-кольца съ своихъ ногъ и отдала ихъ двумъ дѣвушкамъ, которые ей прислуживали; онъ прозваются дочерями этой старухи, т. е. дочерями ангела смерти. Потомъ ее. подняли на лодку, но не ввели въ палатку, гдѣ лежалъ мертвецъ. Пришли мущины со щитами и палками и подали ей кружку съ пьянымъ напиткомъ. Она взяла ее, пѣла надъ нею пѣсню и выпила ее. Это она прощалась съ своими подругами. Послѣ того ей подали другую кружку. Она взяла и запѣла длинную пѣсню... Старуха торопила ее выпивать кружку скорѣе и идти въ полатку, гдѣ ея господинъ. Я видѣлъ ее въ нерѣшимо-

462

сти, замѣчаетъ Ибнъ-Фадланъ: она измѣнилась. Непазвѣстно, желала ли она войдти въ палатку. Она просунула туда голову. Старуха взяла ее за голову, ввела ее въ палатку п сама вошла съ ней. Мужчины начали стучать по щитамъ палицами, для того (вѣроятно), чтобъ не слышно было ея криковъ, чтобъ это не устрашало другихъ дѣвушекъ, готовыхъ также умирать съ своими господами".

„Въ палатку вошли шесть человѣкъ... и простерли дѣвушку о-бокъ съ мертвецомъ — ея господиномъ; двое схватали ее за ноги и двое за руки, а старуха-ангелъ смерти обвила ей вокругъ шеи веревку, за концы которой взялись остальные двое мужчинъ. Старуха-вѣдьма, ангелъ смерти, подошла съ большимъ шпрококлиннымъ ножемъ п начала вонзать его межлу реберъ жертвы, а двое мужчинъ тянули за концы веревку и душили ее, пока не умерла. Послѣ того подъ лодку наложили дровъ, и ближайшій родственникъ покойника взялъ кусокъ дерева, зажегъ его и, держа въ рукѣ, пошелъ къ лодкѣ задомъ. Онъ первый зажегъ костеръ; за нимъ стали подходить остальные люди съ лучинами п дровами; каждый бросалъ въ костеръ зажженную лучину и дрова. Вскорѣ огонь охватилъ дрова, затѣмъ лодку, потомъ палатку съ мертвыми и со всѣмъ въ ней находящимся. При этомъ подулъ сильный, грозный вѣтеръ, пламя усилилось п все больше распространяло свое могущество".

„Подлѣ меня стоялъ человѣкъ изъ Руссовъ, говоритъ пустешественникъ, и я слышалъ, какъ онъ разговаривалъ съ толмачомъ. Я спросилъ толмача, о чемъ онъ велъ съ нимъ рѣчъ? Онъ отвѣтилъ, что Руссъ сказалъ ему: „Вы арабы народъ глупый. Вы берете любимаго и почтеннѣйшаго для васъ человѣка п бросаете его въ землю, гдѣ его поѣдаютъ гады п черви. Мы въ одно мгновеніе сжигаемъ его въ огнѣ и онъ въ тотъ же часъ входитъ въ рай". Затѣмъ этотъ человѣкъ засмѣялся чрезмѣрнымъ смѣхомъ и проговорилъ: „Владыка (богъ) любитъ покойника: послалъ сильный вѣтеръ и огонь унесъ его въ одночасье". И дѣйствительно, замѣчаетъ арабъ, не прошло п часа какъ лодка, дрова и оба мертвеца превратились въ пепелъ. На этомъ огнищѣ Руссы устроили что-то подобное круглому холму, вставили въ средину большое дерево, написали на немъ имя умершаго человѣка и имя Русскаго царя, п удалились.

463

Какъ сходно это арабское свидѣтельство очевидца съ разсказомъ историка Прокопія о сожженіи покойника и съ его женою у Геруловъ, оъптавшихъ въ устьѣ Днѣпра и потомъ у Дуная см. выше стр. 308. Другой писатель, Масуди, о такихъ похоранахъ говоритъ коротко, что Руссы „сожигаютъ своихъ мертвецовъ съ ихъ вьючнымъ скотомъ, оружіемъ и украшеніями. Когда умираетъ мужчина, то сожигается съ нимъ жена его живою; если же умираетъ женщина, то мужъ не сожигается; а если умираетъ у нихъ холостой, то его женятъ по смерти. Женщины ихъ желаютъ своего сожженія для того, чтобы войдти съ мужьями въ рай" Г. Котляревскій очень основательно объясняетъ, что описанные похороны у Ибнъ-Фадлана могли быть въ тоже время и свадьбою покойника, который по видимому былъ холостой.

Когда у Руссовъ кто заболѣвалъ, они заботливо отдѣляли его отъ помѣщенія здоровыхъ, устроивали ему вдали особую палатку, оставляли ему нѣколько хлѣба и воды и больше не приближались къ нему, особенно если онъ былъ бѣдный или рабъ. По другому разсказу, напротивъ, они посѣщали больного во все время. И то, и другое могло быть правдой, смотря по свойству болѣзни, да къ тому еще въ чужой сторонѣ, напр. у Хозаръ, на устьяхъ Волги. Ясно одно, что опытные въ своихъ походахъ Руссы берегли себя отъ заразы. Рабовъ они не сожгали и оставляли безъ погребенія, но по другимъ извѣстіямъ вообще у Славянъ сожгали всѣхъ.

Правовѣрному мусульманину, какимъ былъ Ибнъ-Фадланъ, очень показалось дикпмъ, что Руссы вовсе не исполняли мусульманскихъ уставовъ относительно безпрестанныхъ оговореній и очищеній. Поэтому онъ называетъ Руссовъ напгрязнѣйшими тварями божіимп: они, говоритъ, не очищаются и не омываются ни въ какомъ случаѣ, какъ будто блуждающіе дикіе ослы. А затѣмъ самъ же разсказываетъ, хотя и съ вибромъ нѣкотораго омерзенія, что каждый день утромъ они умываются всѣ въ одной и той же лохани. Дѣвушка приходитъ съ большою лоханью, наполненною водой, и ставитъ ее передъ своимъ хозяиномъ, который моетъ въ ней лице, руки, волосы, моетъ и чешетъ ихъ гребнемъ въ лохань, туда же сморкается и плюетъ и оставляетъ въ лохани всякую нечистоту. Когда одинъ окончитъ умыванье, дѣвушка несетъ лохань къ другому, къ третьему и такъ далѣе, пока

464

не обойдетъ кругомъ всѣхъ, живущихъ въ домѣ, и каждый
моется также, какъ и первый. Въ арабскомъ разсказѣ пред-
ставляется такъ, что будто всѣ мылись одинъ послѣ другаго
тоюже грязною водой; но по смыслу рѣчи можно съ вѣроят-
ностію заключить, что мусульманину не нравилось собствен-
но умыванье всѣхъ изъ одной лохани. Это самое онъ и по-
читалъ нечистоплотностью и грязью. Затѣмъ мусульманское
воображеніе повсюду въ дѣйствіяхъ Руссовъ усматривало
поползновенія къ сладострастію, что также не совсемъ правдо-
подобно, хотя въ иныхъ случаяхъ нарисованные арабами нравы
Руссовъ въ отношеніп къ пхъ рабынямъ п женамъ, въ обра-
щеніи съ которымъ они не знали срама и стыда, могли су-
ществовать, какъ явленія первобытной младенческой про-
стоты отношеній, незнавшей нпкакой застѣнчивости, и пмѣв-
шей свои религіозныя понятія о грѣховности человѣческихъ
поступковъ. Свидѣтельство нашегоъ Нестора о безстыдныхъ
нравахъ остальныхъ славянскихъ племенъ, кромѣ излюблен-
ныхъ имъ Полянъ-Кіевлянъ, подтверждаетъ разсказы
арабовъ.

Съ ворами и разбойниками Руссы поступали также по пер-
вобытнымъ законамъ: такого человѣка они вздергивали
на дерево на крѣпкой веревкой, и такъ оставляли его, пока
отъ вѣтровъ и дождей не распадется на куски.

Объ обычаяхъ русскаго князя Ибнъ-Фадланъ разсказыва-
етъ не совсемъ понятныя вещи, и это быть можетъ объ-
ясняется склонностію арабовъ выражаться иносказательно
и аллегорическі.

У Русскаго князя во дворцѣ съ нимъ живутъ 400 чело-
вѣкъ храбрыхъ его сподвижниковъ. Это вѣрные ему люди,
всегда готовые идти за него на смерть; иные умираютъ при
его смерти, то есть подобно женщинамъ соглашаются слѣ-
довать за нимъ на костерѣ сожженія. Каждый изъ нихъ пмѣ-
етъ при себѣ двухъ дѣвушекъ, одна его жена, другая при-
служиваетъ ему, моетъ ему голову, приготовляетъ, что ѣсть
и пить. Эти 400 человѣкъ сидятъ подъ престоломъ князя,
(явное пносказаніе); престолѣ же его великъ и украшенъ
драгоцѣнными камнями. На престолѣ съ нимъ сидятъ сорокъ
дѣвушекъ—всѣ его жены... У него есть намѣстникъ, главный
воевода, который водитъ войска и заступаетъ мѣсто князя
у подданныхъ, то есть въ управленіп страною.

465

По объясненію Арабовъ Руссы и Славяне, жившіе въ Хозярской странѣ, находились въ зависимости отъ Хозарскаго Кагана, населяли его столицу Итиль п составляли его войско и прислугу. Все это, относительно постояннаго пребыванія Руси въ устьяхъ Волги, должно было существовать не только при Хозарскомъ Каганѣ, но и съ незапамятныхъ временъ, по естественной этнологической причинѣ, что къ устью рѣкъ нензмѣнно всегда уносится п отважное населеніе отъ ихъ верховьевъ. Если уже по Птоломею наша равнина была значительно населена, то отважный избытокъ населенія и во времена Птоломея населялъ всѣ устья нашихъ рѣкъ, промышляя торгомъ, работою, мечемъ, хотя бы и въ чужихъ городахъ. При накопленіп однороднаго населенія чужой городъ легко попадалъ во власть господствовавшей въ немъ военной дружины. Такъ вѣроятно попало и устье Волги въ руки Хозаръ. Такъ, въ этомъ же мѣстѣ, еще въ первомъ вѣкѣ, могли господствовать и Аорсы-Роксоланы, переименованные въ послѣдствіи въ Унновъ, которыхъ въ 6 вѣкѣ раззогнали придвинувшіяся сюда Турецкія племена.

Таковы свидѣтельства о Руси ученыхъ Арабовъ, по характеру своихъ рѣчей очень мудреныхъ писателей, у которыхъ вообще очень трудно добраться до настоящаго толка. Однако въ существенныхъ чертахъ они всѣ говорятъ одно и тоже. По ихъ разумѣнію наша равнина была населена Руссамп, пначе Славянами, которые раздѣлялись на многія племена и собственно на три главныхъ: сѣверное—Славяне (Новгородцы), южное—Кіевляне-Руссы и восточное-Арса, Артса, по всему вѣроятію—Ростовское. Руссы-Славяне пзъ дальнѣйшихъ странъ своей земли вывозили свои мѣха въ Византію, къ Хозарамъ, въ устье Волги и дальше на южные берега Каспійскаго моря и даже въ Багдадъ—Вавилонію. Такъ было уже въ половинѣ 9 вѣка и также торговали Аорсы въ первомъ вѣкѣ, слѣд. Руссы были наслѣдники этой древнѣйшей торговли, подобно тому, какъ Ганзейцы на Балтійскомъ морѣ были наслѣдниками тамошней Славянской торговли. Прерывалась ли эта торговля между первымъ и девятымъ вѣкомъ? На это прямыхъ свидѣтельствъ нѣтъ; но въ 7 вѣкѣ ею завладѣваютъ Хозары и владѣютъ ею и въ 9 вѣкѣ, а между тѣмъ подъ ихъ же

30

466

владычествомъ Руссы справляютъ свое дѣло и продолжаютъ
торговать, какъ древніе Аорсы.

Въ началѣ 10 вѣка Руссы знали уже письмо. Арабъ Ибнъ-
Фадланъ самъ видѣлъ, какъ они сдѣлали надпись надъ умер-
шимъ знатнымъ или богатымъ товарищемъ, написавъ на
столбѣ его имя п ими Русскаго князя. Какое это было
письмо, неизвѣстно.

Любопытнѣе всего, что тотъ же Ибнъ-Фадланъ, въ нача-
лѣ 10-го вѣка, слышалъ въ Булгарѣ преданіе о древнихъ
Волотахъ. Онъ сначала услыхалъ, что „есть въ Булгарѣ
какой-то необыкновенный великанъ, п обратился съ запро-
сомъ о немъ къ самому царю. Царь отвѣчалъ, что дѣйстви-
тельно былъ такой великанъ въ его странѣ, но померъ; да
и былъ онъ не изъ его людей и не настоящій человѣкъ.
Разъ, въ самый разливъ Волги, пришли къ нему купцы, и
въ ужасѣ разсказывали, что по водѣ плыветъ человѣкъ отъ
сосѣдняго народа, и что имъ послѣ этого нельзя оставать-
ся на томъ берегу. Царь вышелъ съ ними, и дѣйствитель-
но увидѣлъ человѣка локтей въ двѣнадцать; голова у него
была съ большой котелъ, носъ пидень въ длину, глаза и
пальцы преогромные. Царь пришелъ въ такой же ужасъ,
какъ п его людъ. Великана вытащили, отвели въ царскія
палаты, и между тѣмъ послалі освѣдомиться о немъ къ на-
роду Вису (Весп). Тамъ отвѣчали, что это не ихъ человѣкъ,
а изъ народа Гогъ и Магогъ, что за моремъ. Великанъ
вскорѣ и померъ. „Я видѣлъ кости его, прибавляетъ Ибнъ-
Фадланъ, — онъ необятной величины“. Такъ объясняли Бол-
гары находимыя ископаемыя кости мамонта, которыми они
вели не малый торгъ съ тѣми же Арабами. По Болгарскимъ
же преданіямъ другие арабскіе писатели объясняли, что
это были кости нѣкоего народа Аадъ (Волотъ?), который
когда-то откочевалъ къ дальнему сѣверу изъ песковъ Ара-
віи. Писатель начала 11-го вѣка, Абу-Хамедъ Андалуси
разсказываетъ даже, что онъ самъ видѣлъ одного Аадъ
въ Булгарѣ: „онъ былъ необычайнаго роста, локтей въ
семь, и такъ спленъ, что ломалъ самыя крѣпкія лошади-
ныя подковы“ 1.

Имя Аадъ Савельевъ объясняетъ Вотяцкимъ народнымъ
именемъ Одъ или Утъ, но преданіе слишкомъ явно обрисо-

¹ Савельевъ: Мухаммеданская Нумизматика, LXXXI-LXXXII.

467

вываетъ нашихъ Волотовъ, о которыхъ подобные разсказы
ходили въ древности и ходятъ въ народѣ и до сихъ поръ,
см. стр. 183. Заслуживаетъ особаго вниманія и указаніе
Болгарскаго царя, что онъ посылалъ справляться о Волотѣ
къ народу Веси. Оно даетъ темный сказочный намекъ, от-
куда Волоты впервые явились на средней Волгѣ въ Булга-
рѣ. Они пришли съ верхней Волги изъ-за моря. Это пре-
даніе, относящееся къ началу 10-го вѣка, лучше всего под-
тверждаетъ наши предположенія о приходѣ въ нашу стра-
ну Варяговъ-Велетовъ въ незапамятное для исторіи время.

Арабы повѣствуютъ не мало и о Славянахъ вообще. Мы
уже говорили, что Славянское племя было имъ очень из-
вѣстно. Это племя, по ихъ сказаніямъ, особенно отличалось
свою русостью, краснымъ, рыжимъ или собственно ру-
сымъ цвѣтомъ лица и волосъ. Такого человѣка, какой бы
народности онъ ни былъ, арабы вообще именовали Славя-
ниномъ, что значило русый, рыжій. Но очень трудно понять
арабовъ, о какихъ именно Славянахъ они ведутъ свои рѣ-
чи. То видится, что эти рѣчи относятся къ Русскому Сла-
вянству, то къ Дунайскому, Карпатскому и даже къ Бал-
тійскому. Вообще же Славяне — самый съверный народъ,
простирающійся къ западу; земля ихъ очень обширная
страна, равнинная, изобильная рѣками, ручьями и лѣсами;
въ лѣсахъ Славяне и живутъ. Рѣки ихъ изобилуютъ пуш-
ными звѣрями. Дорогіе мѣха получаются вообще изъ Сла-
вянскихъ странъ. Еще больше такихъ мѣховъ и превос-
ходнѣйшіе находятся въ странѣ Русъ, а самые превосход-
нѣйшіе идутъ изъ страны Гога и Магога, то есть съ дале-
каго и неизвѣстнаго сѣвера, къ Русамъ же, которые живутъ
по сосѣдству съ тою страною и торгуютъ съ ея народомъ.
Вообще Арабы, какъ южные и восточные торговцы, очень
хорошо знали (вѣроятно вмѣстѣ со всею торговою Евро-
пою), что мѣховая торговля идетъ отъ Славянскихъ куп-
цовъ, что мѣха вывозятся изъ дальнѣйшаго конца Сла-
вянской земли; что Славянскіе купцы ходятъ торговать въ
Византію, въ Крымъ, въ Хозарію, и въ Закаспійскія земли,
отчего Черное и Азовское море Арабы именуютъ Славян-

30°

468

скимъ моремъ, такъ какъ и большія рѣки Донъ и Волгу — Славянскими рѣками, всю Черноморскую страну — Славянскою страною, прибавляя иногда, что Волжская Болгарія есть страна славянская, что Хозары — тоже Славяне, или похожи на Славянъ. Все это показываетъ, что въ 9 и 10 вѣкахъ арабскіе южные и восточные торги производились при участі Славянства, что мѣховые товары шли только изъ славянскихъ рукъ, о чемъ въ 6 вѣкѣ говорилъ Іорнандъ, называя Славянъ, именно Новгородскихъ, Светанами, см. выше стр. 159.

Одинъ арабъ, Ибнъ-Дастъ, говоря о Славянахъ, повидимому разумѣетъ отчасті Задунайскихъ, отчасти Русскихъ Славянъ. Онъ пишетъ, что земля Славянъ отстоитъ отъ земли Печенѣговъ на 10 дней пути. На границѣ Славянской земли находится городъ Куябъ (Кіевъ?). Путь въ эту страну идетъ по степямъ, по мѣстамъ бездорожнымъ, чрезъ ручьи и дремучіе лѣса. Славяне живутъ въ лѣсистой равнинѣ. У нихъ нѣтъ ни виноградниковъ, ни пашенъ, а въ лѣсахъ есть ульп, которые выдѣлываются изъ дерева въ родѣ кувшиновъ. Въ этихъ кувшинахъ содержатся у нихъ пчелы и сберегается медъ-напитокъ. Въ каждомъ кувшинѣ заключается 10 кружекъ меду. Они разводятъ и пасутъ свиней, какъ овецъ. Когда кто изъ нихъ умираетъ, то трупъ его сожигаютъ. Женщины по покойникѣ царапаютъ себѣ ножемъ рукъ и лица. При сожиганіп покойника предаются шумному веселью, выражая тѣмъ свою радость, что богъ принимаетъ къ себѣ умершаго. На другой день по сожженіи трупа собираютъ пепелъ и кладутъ его въ уруну, которую и ставятъ на холмъ (вѣроятно курганъ, насыпаемый надъ пепелищемъ). Черезъ годъ семейство умершаго справляетъ поминки. Берутъ кувшиновъ двадцать или больше, или меньше, хмѣльнаго меду, приносить на тотъ холмъ, дѣятъ, пьютъ и затѣмъ расходятся. Если у покойника было три жены и одна изъ нихъ удержаетъ, что она особенно любила его, то она удавляется надъ могилою мужа, потомъ ее относять въ огонь и она сгораетъ. Это дѣлается такъ: предъ костромъ покойника ставятъ два столба съ перекладиною на верху; къ перекладинѣ привязываютъ веревку, а подъ нею ставятъ скамью; жена становится на скамью и обвязываетъ себѣ около шеп

469

конецъ веревки; тогда скамью отнимаютъ и женщина ос-
тается повисшею, пока не задохнется и не умретъ. По-
томъ, какъ сказано, ее сожгаютъ вмѣстѣ съ мужемъ.

Всѣ Славяне—идолопоклонники или огнепоклонники. Боль-
ше всего они съютъ просо. Во время жатвы берутъ они
ковшъ просинаго зерна и поднимая его къ небу, молятся:
„Господп! Ты, который даешь намъ пищу, пошли ее намъ
и теперь въ пзобпліи.“ У нихъ есть разнаго рода лютни,
гусли, свирѣли. Свирѣли длиною въ два локтя, лютни ос-
миструнныя. Рабочаго скота у нихъ мало, а верховыя ло-
шади находятся только у князя. Вооруженіе Славянъ состоитъ
изъ дротпковъ, щитовъ и копій; другаго оружія у нихъ
нѣтъ. Только у князя есть прекрасныя, прочныя и драго-
цѣнныя кольчуги. Это обстоятельство, что кольчуги п вер-
ховыя (но не рабочія) лошади имѣются только у князя, ко-
торый, говорятъ арабы, п питался будто бы препмуществен-
но кобыльнимъ молокомъ, можно объяснять свидѣтельствомъ
нашей лѣтописи, что напр. въ 11 вѣкъ оружіе и кони дѣй-
ствительно составляли собственность княжеской казны и раз-
давались войску только на случай похода.

Владыку Славянской земли арабъ называетъ великимъ
княземъ, главою главъ. Меньшаго главу онъ называетъ на-
мѣстnpкомъ, судьею или жупаномъ, какъ читаютъ съ по-
правкою это пмя по-арабски. Этотъ жупанъ живетъ въ сре-
динѣ славянской земли. Очень вѣроятно, что жупанъ былъ соб-
ственно волостной голова, жившій въ срединѣ своей волости,
поэтому онъ и обозначается единично въ смыслѣ власти, под-
чиненной великому князю, главѣ главъ. Великій князь объ-
ѣзжаетъ свой народъ ежегодно п собираетъ дань плать-
емъ, по одежѣ отъ сына и отъ дочери, или отъ жены и
служанки, быть можетъ дань холстомъ, полотномъ, раз-
шивными сорочками, ширинками (платками), полотенца-
ми и т. п.

Въ землѣ Славянъ, говоритъ арабъ, бываетъ очень силь-
ный холодъ, почему каждый изъ нихъ выкапываетъ себѣ
землянку, въ родѣ погреба, и покрываетъ ее остроконеч-
ною кровлею, которую обкладываетъ землею. Въ такихъ
погребахъ люди живутъ со всѣмъ семействомъ до весны.
Въ нихъ они жгутъ дрова, раскаляютъ на огнѣ дѣ-красна кам-
ни и поливаютъ водой, отчего распространяется паръ, на-
грѣвающій жилье до того, что снимаютъ уже одежду.

470

Явно, что арабъ въ этомъ случаѣ описываетъ древнѣйшее устройство русской банп, объясняя, что это было собственно зимнее жилье. Намъ кажется. что зимнее жилье у Славянъ съ незапамятныхъ временъ было устроено лучше этой землянки, именно въ избахъ, истопкахъ, гдѣ тепло получалось отъ печи, но не отъ каменп, для нагрѣванія которой тоже прежде всего необходима печь пли печура, а это во всякомъ случаѣ указываетъ, что происхожденіе печи вообще древнѣе, чѣмъ прописхожденіе каменки. Несомнѣнно, что Ибнъ-Дастъ слышалъ о нашихъ сѣверныхъ баняхъ, о которыхъ по лѣтописному преданію рассказывалъ въ Римѣ еще св. апостолъ Андрей, обошедшій вокругъ Европейскій материкъ извѣстнымъ Варяжскимъ путемъ по востоку и по западу.

По всему видно, что арабы, получая свои свѣдѣнія изъ разныхъ мѣстъ и о разныхъ Славянскихъ странахъ и племенахъ, приписывали весьма различныя бытовыя обстоятельства одному именп Славянъ и перепутывали сѣверъ съ югомъ и востокъ съ западомъ.

О западномъ Славянствѣ и вообще объ отдѣльныхъ Славянскихъ племенахъ, больше подробностей сообщаетъ Масуди, писатель 950 года. Онъ описываетъ даже храмы языческихъ Славянскихъ боговъ, но такъ по арабскъ, то есть иносказательно, странно и неопредѣленно. что это описаніе можно относить и къ храмамъ индѣйскихъ буддистовъ, хотя достовѣрнѣе всего оно должно относится къ храмамъ Балтійскихъ Славянъ, какъ ихъ описывали въ 11 и 12 столѣт. западные лѣтописцы. Масуди говоритъ, что въ древности надъ всѣми Славянскими племенами господствовало одно племя, называемое Валинана (Валмана, Валмая, Вальяна, Лабнана). У этого племени былъ верховный надъ всѣми царь Маджакъ, которому повиновались всѣ прочіе Славянскіе цари. Это племя—одно изъ коренныхъ Славянскихъ племенъ, оно почиталось и имѣло превосходство между всѣми племенами. Въ послѣдствіи пошли раздоры между племенами, союзъ былъ разрушенъ, они раздѣлились на отдѣльныя колѣна, пришли въ упадокъ и каждое племя избрало себѣ особаго царя. Слушая этотъ разсказъ, невольно припоминаешь исторію Унновъ съ отцомъ Атилы—Мундіухомъ: Унны-Валинана, Мундіухъ-Маджакъ. Надо замъ-

471

тить, что нѣкоторые ученые объясняют имя Валинана именами Винуловъ, Винитовъ, Вилиновъ—Славянъ съ Балтійскаго Поморья. Были ли Унны Балтійскіе Славяне или Кіевскіе, соединившіеся съ Балтійскими, во всякомъ случаѣ только одно это племя нѣкогда господствовало, владычествовало надъ всѣми остальными и потомъ со смертію своего руководителя Аттилы раздѣлилось на составныя дроби. Свидѣтельство араба въ ряду множества другихъ свидѣтельствъ даетъ новыя подтвержденія очень старому мнѣнію о Славянствѣ Унновъ.

ГЛАВА V.

РУССКАЯ ЛЬТОПИСЬ И ЕЯ СКАЗАНІЯ

о древнихъ временахъ.

Происхожденіе и первые начатки Русскаго Лѣтописанья. Повѣсть Вре-
менныхъ Лѣтъ. Общественные причины ся появленія. Основной ха-
рактеръ Русскаго Лѣтописанья. Оно составляется людьми город-
скими, самимъ обществомъ. Печерскій монастырь, какъ свитилище
народнаго просвѣщенія. Послѣдующая исторія Русскаго Лѣтопи-
санья. — Лѣтописныя преданія о разселеніп Славянъ. Круговая евро-
пейская дорога мимо Кіева. Основатели Кіева. Первоначальная
жизнь родомъ. Различіе быта патріархальнаго и родоваго. Родъ—
колѣно братьевъ. Составъ рода. Миөъ Трояна. Городокъ, какъ пер-
воначальное родовое-волостное гнѣздо. Происхожденіе города, какъ
дружины. Первоначальный городовой промыслъ. Богатырскія былины
воспѣваютъ древнѣйшій городовой бытъ. Столько — Кіевскій князь
Владиміръ есть эпическій образъ стольнаго города.

Илюстрация 5. Проблемы с составомъ нашихъ лѣтописей привели нашихъ уважаемыхъ ученыхъ¹ къ тому очень основательному и в=_полн_ъ достовѣрному убѣжденію, что первое начало лѣтописныхъ русскихъ показаній относится, если не къ 9, то покрайней мѣрѣ къ 10 вѣку, и стало быть восходить къ началу самой Русской Исторіі. Первые лѣтопись

¹ Г. Срезневскаго: Чтенія о Древнихъ Русскихъ Лѣтописяхъ. Обзоръ другихъ трудовъ см. у г. Сухомлинова: «О Древней Русской Лѣтописи, какъ памятникъ литературномъ», и у г. Бестужева-Рюмина: «О составѣ Русской Лѣтописи до конца XIV вѣка».

473

сыныя свидѣтельства появляются у насъ въ одно время или вслѣдъ за первыми героями нашей исторической жизни.

Явственные слѣды такихъ свидѣтельствъ сохраняются не только въ древнѣйшихъ, но и въ позднихъ спискахъ, почерпавшихъ свои пзвѣстія изъ древнихъ хартій, до насъ не дошедшихъ. Свидѣтельства эти очень кратки и отрывочны, иногда состоять пзъ двухъ—трехъ словъ, или пзъ двухъ — трехъ строкъ, и потому прямо указываютъ, что это были простыя годовыя замѣтки, которые, какъ уже доказано, вносились для памяти, напр., въ пасхальны таблицы, или же могли для памяти вписываться при святцахъ, въ синодикахъ или поминальникахъ, вообще въ книгахъ церковнаго круга. Стало быть, они впервые появились въ самой же церкви, въ общинѣ первыхъ на Руси христіанъ, первыхъ грамотниковъ и первыхъ людей, которые, по самому уставу своей жизни, необходимо сохраняя писаніемъ же память о событияхъ и лицахъ христіанской церкви, тѣмъ самымъ научались хранить память и о событияхъ своего времени и своей земли. Припомнимъ, что еще въ первые вѣка христіанской церкви существовалъ благочестивый обычай отмѣчать события и дни кончины христіанскихъ мучениковъ для ежегоднаго празднованія ихъ святой памяти. Это послужило основаніемъ христіанской святой лѣтописи, которая была потомъ собрана въ Мѣсяцесловъ или по обычному русскому выраженію въ Святцы. Помянутый обычай сохранялся въ каждой церкви и въ каждой приходской общинѣ во всѣхъ странахъ, куда только достигало Христово ученіе. Онъ былъ естественнымъ и необходимымъ явленіемъ въ христіанской жизни, которая вся утверждалась вѣчною памятью о своихъ святыхъ людяхъ и ихъ дѣяніяхъ. Очень понятно, что такія памятныя отмѣтки въ послѣдствіи не ограничивались одними свѣдѣніями о первомученикахъ, но касаллись и другихъ случаевъ и событий, потому либо важныхъ для мѣстной церкви или мѣстной общины. Неизмѣннымъ оставался лишь самый обычай записывать все достойное христіанской памяти, какъ въ частномъ домашнемъ быту, такъ и въ общемъ, политическомъ. Естественно также, что вмѣстѣ съ Христовою вѣрою этотъ обычай, какъ неизмѣнное ея преданіе, былъ принесенъ и въ Русскую землю. И нѣтъ никакого сомнѣнія, что

474

первыми лѣтописными свидѣтельствами о Русскихъ событияхъ, восходящими къ самому началу нашей истории, мы обязаны первой христіанской общінѣ, водворившейся въ Кіевъ. Извѣстно, что Русь Кіевская, хотя бы въ маломъ численнѣ, была крещена векорѣ послѣ перваго похода на Гре-ковъ Аскольда и Дира около 864 г.

Если съ этого времени въ Кіевѣ было достаточно Хри-стіанъ и существовали христіанскія церкви, то йѣтъ при-чины сомнѣваться, что тогда же въ церковныхъ книгахъ, гдѣ помѣщались пасхальныя таблицы, появились и памятныя отмѣтки о случаяхъ пілпахъ, почему либо важныхъ для церковной общины, которая къ тому же несомнѣнно состоя-ла пзъ лучшихъ передовыхъ людей городскаго населенія, знавшихъ дѣла своей земли лучше другихъ.

Вотъ почему объ Аскольдѣ п. Дирѣ мы имѣемъ больше свѣдѣній, чѣмъ о знаменитомъ Рюрикѣ и его братьяхъ. Вотъ почему напр. такое однокое лѣтописное свидѣтель-ство, какъ убіеніе отъ Булгарѣ еще въ 864 г. Аскольдова сына, старательно сохранено, быть можетъ, по той причи-нѣ, что это былъ христіанинъ и во всякомъ случаѣ пото-му, что онъ былъ сынъ христіанина Аскольда. Самый годъ нашествія на Кіевѣ Олега мы получили безсомнѣнія по случаю убіенія Аскольда и Дира, отмѣченнаго вначалѣ кратко и потомъ уже распостраненнаго эпическимъ пре-даніемъ. На могилѣ Аскольда была послѣ поставлена цер-ковь св. Николы; церкви же христіанами ставились обы-кновенно на гробахъ мучениковъ. По лѣтописи Юакима Аскольдъ прямо именуется блаженнымъ.

Собранныя вмѣстѣ эти древнѣйшія лѣтописныя отмѣтки разсказываютъ слѣдующее:

„Въ лѣто 6372. Убіенъ бысть отъ Болгарѣ Осколдовъ сынъ. Того же лѣта оскорбшася Новгородци, глаголюще: „Яко быти намъ рабомъ, п много зла (пропускъ) всячески пострадати отъ Рюрика и отъ рода его“. Того же лѣта уби Рюрикъ Вадима Храбраго, и иныхъ многихъ изби Нового-родцевъ съвѣтниковъ его. Въ лѣто 6373 воеваша Асколдъ и Диръ Полочанъ и много зла сътвориша. Въ лѣто 6375 бысть въ Кіевѣ гладъ велий. Того же лѣта пзбіша множество Пе-ченѣгъ Осколдъ и Диръ. Того же лѣта пзбѣжаша отъ Рю-рика изъ Новогорода въ Кіевъ много Новогородцкыхъ мужей“.

475

Не смотря на то, что эти отмѣтки находятся только въ
переработанномъ Лѣтописномъ Сборникѣ 16-го вѣка, они
заключаютъ въ себѣ столько достовѣрности, что нѣтъ и ма-
лѣшихъ основаній отвергать ихъ глубокую древность.
Они писколько не протворѣчатъ другимъ пазвѣстіямъ; не
замѣчается здѣсь никакого намѣренія выставить эти показ-
анія въ связи съ предыдущимъ или съ послѣдующимъ для
какой либо особой цѣли. Они напротивъ стоятъ одиноко и
вполнѣ сохраняютъ характеръ независимыхъ, отдѣльныхъ
замѣтокъ, собранныхъ только хронологически, подъ года.

И такъ какъ они больше всего поминаютъ дѣла Асколь-
да п Дира, то и указываютъ. что происходятъ они изъ Кіе-
ва, что даже и свидѣтельства о Новгородскихъ дѣлахъ съ
Рюрикомъ запмѣствованы не изъ Новгородскихъ отмѣтокъ, а
запсаны тоже въ Кіевѣ, по разсказу прибѣжавшихъ туда
Новгородцевъ, которые къ тому же могли прибѣжать еще въ
первое время ихъ скорби вслѣдъ за убійствомъ Вадима.
Тоже можно сказать и о самомъ начальномъ показаніи, ко-
торое мы сюда не включаемъ: „Въсташа Словене рекше Ново-
городци и Меря и Кривичи на Варяги и изгнаша ихъ за
море, и не даша имъ дани... Затѣмъ: Идоша за море къ
Варягамъ... и придоша Рюрикъ... Эти свидѣтельства. до-
статочно распространенные преданіемъ, вначалѣ могли за-
ключаться тоже въ короткихъ словахъ. Въ самомъ распро-
страненіи примѣчается эта краткость, ибо приставлены толь-
ко эпическія разсужденія и разговоры, только приставле-
ны слова, но не приставлены новыя дѣла, которые остают-
ся въ нетронутомъ видѣ.

Какъ бы ни было, но наиболѣе достовѣрныя свѣденія о
самыхъ первыхъ годахъ нашей исторіи мы находимъ имен-
но въ кіевскихъ отмѣткахъ.

Записывать эти свѣдѣнія по горячимъ слѣдамъ событий
никто другой не могъ какъ грамотники-христіане, жившіе
въ Кіевѣ. Къ началу 10 вѣка ихъ тамъ находилось столь-
ко, что въ греческой росписи митрополій, зависѣвшихъ отъ
Цареградскаго патріарха, числилась уже митрополія Рус-
ская, и потому очень естественно встрѣтить вслѣдъ затѣмъ
домашнее лѣтописное показаніе, что при Игорѣ, въ первой
половинѣ 10 вѣка, существовала въ Кіевѣ даже соборная
церковь св. Ильи, въ которой кіевскіе христіане-Варяги

476

приносили тогда присягу въ утвержденіе договора съ Гре-
ками. И вотъ по какой причинѣ о 10-мъ вѣкѣ мы находимъ
еще больше короткихъ лѣтописныхъ отмѣтокъ, указываю-
щихъ несомнѣнно, что они дѣлались современникамп со-
бытій...

Въ рукахъ позднѣйшихъ лѣтописцевъ однѣ изъ этихъ от-
мѣтокъ распространены преданіемъ эпическимъ, другія, на-
чиная отъ Владиміра, матеріаломъ книжнымъ. Но ихъ осно-
вы и тамъ и здѣсь обнаруживаются очень явственно.

Кромѣ пасхальныхъ таблицъ и святцевъ, много способ-
ствовавшихъ появленію этихъ короткихъ памятныхъ отмѣ-
токъ, у первыхъ русскихъ христіанъ, въ книгахъ той
же соборной церкви, по всему вѣроятію, находились и крат-
кіе лѣтописцы, обозначавшіе перечнемъ послѣдователь-
ное время владѣющихъ лицъ, жившихъ не только въ хри-
стіанствѣ, но и до Христа, начиная отъ Адама, въ родѣ напр.
Лѣтописца вскорѣ, то есть скораго пли краткаго, который
принписывается цареградскому патріарху Никифору. Для цер-
ковнаго домашняго употребленія такіе лѣтописцы были
также необходимы, какъ и таблицы Пасхаліи. Они долж-
ны были разрѣшать хронологическіе вопросы, кто ког-
да жилъ, и когда что происходило въ христіанскомъ мірѣ.
Съ этой цѣлью они помѣщались даже въ Номоканонахъ,
или въ книгахъ церковныхъ Правилъ, обнимавшихъ поряд-
докъ христіанской жизни. Въ концѣ 13 вѣка русскій пере-
писчикъ Никифорова Лѣтописца дополнилъ его послѣдова-
тельно и Русскими именами и событиями, а это показыва-
етъ, что подобные лѣтописцы и въ болѣе древнее время
служили также поводомъ и весьма удобнымъ началомъ къ
послѣдовательному дополненію ихъ такими же скорыми
или краткими извѣстіями о современныхъ или недавнихъ
русскихъ событияхъ. Тотъ же лѣтописецъ по Никоновско-
му списку оканчивается указаніемъ: "а въ Руси поча кня-
жити Игорь, а Олегъ умре" и тѣмъ свидѣтельствуетъ, что
онъ списанъ съ древнѣйшаго, чѣмъ тотъ, который внесенъ
въ Нестерову Повѣсть временныхъ лѣтъ. Это вполне под-
тверждается и приведенными отмѣтками объ Аскольдѣ, Ва-
димѣ и пр., которыя могутъ свидѣтельствовать, что у соби-
рателя Никоновской Лѣтописи находились въ рукахъ дре-
внѣйшіе подлинники подобныхъ краткихъ лѣтописцевъ.

477

Не говоримъ о томъ, что иныя показанія отмѣчались для памятн. на порожнихъ листахъ въ концѣ или въ началѣ калѣй льбо книгъ п даже на переплетныхъ доскахъ, какъ это повсюду въ каждой почти и древней п новой рукописи встрѣчаемъ п теперь.

Таковы могли быть первые начатки нашего лѣтописнаго дѣла. Онъ состояли изъ краткихъ, памятныхъ замѣтокъ, какія даже п теперь дѣлаются домашнимъ порядкомъ въ календаряхъ. Они стало быть имѣли всѣ свойства именно такихъ календарныхъ замѣтокъ.

Но появлялись они въ первое время исключительно въ церковномъ кругу, записывались въ церковныхъ книгахъ церковными людьми, ибо въ первое время только въ церквѣ находились в грамотники п книги, только въ церкви потребно было знать время той или другой христіанской памяти о св. событияхъ и св. людяхъ, и потому посреди безграмотнаго язычества только въ церкви могла родиться мысль сохранять память и о значительномъ событии текущаго дня. Замѣтимъ главное: Христіанское богослужение conвершаетъ свои празднованія, посты и весь церковный обитель по годовому кругу, опредѣляемому днемъ Пасхи, слѣдов. счисленіе временп и по годамъ и по днямъ мѣсяца (святцы) составляетъ для церкви необходимую и существенную статью въ устройствѣ ея порядковъ *. Отсюда важное значеніе въ церковномъ кругу годовыхъ и мѣсячныхъ чиселъ. Ими устроивался и опредѣлялся церковный бытъ и его отношенія къ быту мірскому, а потому каждое значительное и незначительное мірское событие, какъ скоро оно заслуживало памяти, необходимо вносилось въ тотъ же годовой кругъ, необходимо опредѣлялось извѣстнымъ годомъ и даже числомъ мѣсяца. Другаго способа для обозначенія событий церковными людьми не могло и существовать. Годовое число для церковника было первымъ дѣломъ при обозначеніи лѣтописнаго показанія. Отъ этого и собраніе та-

* Припомнимъ, какъ въ 15 вѣкѣ Тверичѣ Аванасій Никитинъ, заѣхавши далеко въ Индію, сѣтовалъ, что позабылъ онъ вѣру христіанскую и праздниковъ некоторыхъ не помнитъ, потому что были пограблены у него книгъ, взятыя съ собою изъ Руси. Промежу поганыхъ, говоритъ онъ, молился я только Богу Вседержителю, Творцу неба и земли, и иного никоего не призывалъ.

478

кихъ показаній именовалось описью лѣтъ, Лѣтописью, въ которой первое главнѣйшее мѣсто занимало именно лѣто, годовое число, почему оно ставилось даже и въ такомъ служаѣ, когда самой описи не оказывалось, но ставилось для соблюденія порядка въ главномъ, т. е. въ теченіи другъ за другомъ годовыхъ чиселъ, и съ намъреніемъ когда либо дополнить записями пустые года.

Но что же побуждало первыхъ грамотниковъ-Кіевлянъ записывать на память дѣла своей земли? Ихъ побуждали самыя эти дѣла, сама жизнь, которая въ 9 и 10 вѣкахъ дѣйствительно ознаменовала себя славными и чрезвычайными дѣлами и потому народная мысль не могла оставаться безъ отзыва къ своей же славѣ.

Если первичныя наши лѣтописныя показанія 9 и 10 вѣка явились только памятными календарными отмѣтками въ церковныхъ книгахъ, записывались въ самыхъ церквахъ, вставлялись въ пасхальныя таблицы, въ святцы, или на пустыхъ листахъ и на пустыхъ мѣстахъ церковной книги, и т. п., то этимъ самымъ уже достаточно опредѣляется и характеръ этихъ отмѣтокъ. Мѣсто, гдѣ впервые записывалось людское событіе, была страница святой книги—ясно, что марать такую страницу народными сказками, преданіями, народными пѣснями и тому подобными сказаніями не представлялось возможнымъ благочестивому уму первыхъ церковниковъ и первыхъ грамотниковъ. На такую страницу надо было заявить такую же святую правду, какою была исписана вся книга. Вотъ почему лѣтописныя отмѣтки не могли иначе явиться, какъ въ образъ полной правды и полной достовѣрности. Къ тому же они, какъ мы говоримъ, были дѣломъ первыхъ русскихъ христіанъ въ Кіевѣ, сближавшихся между собою посреди язычества въ тѣсный церковный кругъ, который тѣмъ особенно и отличался отъ язычества, что онъ исповѣдывалъ, по человѣческимъ силамъ, святую и высокую правду и въ мысляхъ и поступкахъ. Одной правдѣ учили всѣ книги, хотя бы и немногія, какими обладала тогдашняя церковь, а потому и на самую книгу, какъ и на всякое книжное писаніе тогдашніе христіане смотрѣли какъ на святыню и касались книги и книжнаго писанія не иначе какъ съ мыслью о св. правдѣ. Припомнимъ, что въ дřeвнее время самое слово книга означало только святое пи-

479

саніе. Такимъ образомъ, войдя въ этотъ кругъ представлений и понятій, мы легко поймемъ, что по убѣжденію нашихъ первыхъ христіанъ, никакой лжи или выдумки вписывать въ книгу было невозможно.

Эти первородныя мыслы о значеніи книги и книжнаго письма къ нашему счастію остались надолго въ Русской землѣ и управляли лѣтописнымъ дѣломъ до послѣднихъ его дней.

Само собою разумѣется, что правда п достовѣрность лѣтописныхъ показаній вwfнѣ должна была зависѣть отъ источниковъ. Когда источники были самостоятельны, какъ напр. разсказъ самовидца или участника въ событии, то и правда памятной отмѣты является несомнѣнною.

Таковы всѣ короткія своерусскія свидѣтельства 9 и 10 вѣка. Неточная правда стала обнаруживаться уже послѣ, при разработкѣ этихъ первыхъ свидѣтельствъ, и главнымъ образомъ, отъ участія въ лѣтописномъ дѣлѣ литературныхъ пріемовъ и свидѣтельствъ, приходившихъ изъ пятыхъ-десятихъ рукъ, слѣд. достаточно затемненныхъ неправдою. Но и въ такихъ случаяхъ неправда могла явиться только по невѣдѣнію, но отнюдь не по намѣренію, пбо мысль о правѣ жила неразлучно съ мыслью о книжномъ писаніи и обѣ онѣ составляли одну святыню для тогдашняго ума.

Изъ источника правды исходили и другія очень важныя качества нашихъ первыхъ и послѣдующихъ лѣтописныхъ свидѣтельствъ. Они не различаютъ людей по чинамъ, не зрятъ на лица, п говорятъ одинаково правду о князѣ и столюдинѣ. Ихъ рѣчъ пряма, честна, вwfнѣ незавспла, исполнена эпическаго спокойствія, необыкновеннаго добродушія и полной христіанской любви.

Изъ всего сказаннаго можно уразумѣть, что первые начатки нашей лѣтописи вwfнѣ были самостоятельны, своенародны, ни откуда не заимствованы, образовались и развились изъ собственныхъ потребностей п нуждъ и воспроизведены собственными средствами. Если они во многомъ сходствуютъ съ такими же лѣтописными начатками западныхъ народностей, каковы напр. тамошніе средневѣковые годовники (анналы, лѣтовники), то это показываетъ только, что и для тѣхъ и для другихъ былъ одинъ источникъ, то есть общехристіанскій церковный обычай укрѣплять вѣч-

480

ною памятью не только церковныя событія, но і важнѣйшія событія міра-людскаго, какъ і важнѣйшія явленія природы, или міра Божьяго, каковы появленіе кометъ, затмѣніе солнца і луны, і т. д.

Итакъ первымъ початкомъ нашего Лѣтонисанья была простая хронологическая календарная отмѣтка, которая вносилась на память вѣроятнѣе всего въ пасхальную таблицу, въ Святцы, или же въ другую какую книгу, на ряду съ показаніями общаго порядка церковныхъ годовъ, еще безъ всякой мысли о томъ, что это особая лѣтопись, особая опись Русскихъ лѣтъ. Особое и уже прямо лѣтописное собраніе тахихъ отмѣтокъ должно было явиться гораздо позднѣе. Если даже допустимъ существованіе краткаго церковнаго лѣтонисца, въ родѣ лѣтонисца патріарха Нпкфора, который послѣдовательно добавлялся и русскими событіями, то въ немъ эти событія должны были ограничиваться только числомъ лѣтъ того пли другаго княженія, потому что и самый этотъ лѣтонисецъ обозначалъ только послѣдовательность другъ за другомъ владѣющихъ лицъ. Другихъ извѣстій онъ почти не касался или вставлялъ ихъ въ очень рѣдкихъ случаяхъ. Русскіе продолжатели тоже строго придерживались его задачи и не распространяли свои показанія дальше слѣдованія другъ за другомъ владѣющихъ именѣ. Къ тому же продолженіе этого лѣтонисца не было работою самостоятельною и не могло ничего другаго выразить, какъ лишь то, что находилось въ подлинникѣ.

Для того, чтобы собрать разсѣянныя замѣтки въ одно цѣлое, и лѣтонисное дѣло, единичное и личное, случайное, освѣтить общею мыслю единой памяти о единой Русской землѣ, для этого было необходимо изъ разсѣянныхъ частей этой земли собраться въ одно цѣлое и тому народу, который писалъ эти замѣтки, ибо исторія народа, какъ выраженіе народнаго сознанія, даже въ видѣ хронологическихъ отмѣтокъ, всегда идетъ слѣдомъ за развитіемъ самого народа и восходитъ къ совершенству по тѣмѣ же ступенямъ, по какимъ дѣлаетъ свои поступательные возрастные шаги самъ народа.

На этомъ основаніи мы полагаемъ, что до временъ Ярослава или покрайней мѣрѣ до временъ Владиміра едвали возможна была мысль о собраніи историческаго матеріала

481

въ одно правильное цѣлое, въ одну лѣтопись. Такая лѣтопись, хотя бы краткій перечень годовъ народной жизни, всегда есть дѣло мысли, сознающей то цѣлое, которое она стремится изобразить въ послѣдовательности своихъ годовъ. Слѣдя вообще за постепеннымъ ходомъ даже ученной обработки исторіп, мы примѣчаемъ, что мысль о цѣльныхъ созданіяхъ, о написаніи полной исторіи, обнаруживаетъ свои попытки лишь въ такія времена, когда сама народная жизнь складывается во что либо тоже цѣльное, законченное, относительно по крайней мѣрѣ къ своему прошедшему, вообще когда она переходитъ на новую ступень развитія. Исторія въ ученомъ и литературномъ смыслѣ, какъ и сама жизнь, вырабатывается съ большимъ трудомъ. Обработка исторіп такъ связана съ жизненными отправленіями народа, что она только то и даетъ, что выработала жизнь, то есть только на то и отвѣчаетъ, q чемъ запрашиваетъ сама жизнь.

Отъ конца 9 и до конца 10 вѣка Русь находилась еще въ томъ кругѣ развитія, о которомъ писаніе повѣствовало, что Богъ создалъ Адама изъ земли и вдохнулъ въ него душу безсмертную. Въ это время Русь дѣйствительно еще складывалась изъ земли, складывала свое физическое существо, собирала землю, какъ необходимое тѣло для воспріятія жизни духовной. При Владимірѣ Богъ вдохнулъ въ нее душу безсмертную; въ этомъ земномъ тѣлѣ водворены были великія пестины Христовой Вѣры, а съ нею и духовныя народа человѣческаго самосознанія и самопознанія.

Поэтому и невѣроятно, чтобы въ вѣкъ только одного физическаго роста могла проявиться духовная сознательная мысль, поминающая свое прошлое въ единствѣ лѣтописного цѣльнаго разсказа. Она помнила его отрывочно, частями, какъ отрывочно частями существовала и складывалась и самая жизнь Русской Земли. Послѣ Владиміра и крещеныхъ имъ отцовъ, необходимо было возрасти въ христіанствѣ цѣлому поколѣнію дѣтей, дабы сознательныя силы жизни могли начать свое просвѣтительное дѣло вполнѣ самостоятельно. Такъ понимали ходъ своего развитія и умные современники той эпохи, именно дѣти и внуки первыхъ отцовъ—христіанъ. Они сохранили намъ исторію всего хода тогдашнихъ дѣлъ,

31

482

въ прекрасномъ разсказѣ, нарисованномъ ихъ земледѣльческимъ воображеніемъ.

Поминая Ярослава Великаго похвалою за распространение книжнаго божественнаго ученія и описывая, какъ они теперь наслаждаются этимъ ученьемъ, для ясности, они дѣлаютъ уподобленіе, обращаясь къ своему родному сельскому дѣлу и говорятъ: Вотъ еслибъ кто землю разоралъ —вспахалъ, а другой насѣялъ бы, а иные пожинаютъ и ёдятъ пищу безскудную; такъ и князь Ярославъ: отецъ его Владиміръ вспахалъ и умягчилъ сердца вѣрныхъ людей, просвѣтивъ ихъ крещеньемъ, а этотъ насѣялъ тѣ сердца книжными словесами, теперь мы пожинаемъ созрѣвшій колось, книжное ученье, и пптаемся.

По тѣмъ самымъ степенямъ развитія проходила и обработка нашей первородной исторіи — лѣтописи. Наша лѣтопись, можно сказать, выросла на собственной нивѣ, изъ собственнаго зерна, воздѣлана собственными руками самого народа. Вначалѣ это было невоздѣланное поле, гдѣ цвѣты и злаки лѣтописныхъ показаній выросли сами собою и были разбросаны по разнымъ мѣстамъ, какъ опредѣлялъ случай. Они хранились въ книгахъ первыхъ христіанъ, быть можетъ еще прятавшихся въ Кіевскихъ пещерахъ. Пришелъ пахарь и всенародно вспахалъ землю для посѣва книжнаго ученья или того сѣмени, которое всего больше говорило о людскихъ дѣлахъ и мысляхъ, указывая для нихъ высокое совершенство въ христіанской жизни. Въ книжномъ ученіи, дѣла и мысли людей становились основною задачею самой жизни: естественно, что они сдѣлались предметомъ особаго вниманія для всего новорожденнаго общества христіанъ; естественно, что пми возбуждено было любопытство вообще къ историческимъ сказаніямъ. Дѣянія церковныя, житія святыхъ и тому подобныя писанія необходимо воспитывали любовь къ исторической или лѣтописной памяти о временахъ минувшихъ и теперь слѣдующихъ. Очевидно, что когда выросло посѣянное книжное сѣмя, то выросла и русская мысль связать въ одно цѣлое разсѣянныя части, собрать въ одинъ разсказъ разрозненные хронологическія отмѣтки о русскихъ дѣлахъ и мысляхъ и изъ простой описи лѣтъ воспроизвести повѣсть временныхъ

483

лѣтъ. Это была первая попытка написать исторію народда, какъ мы понимаемъ это дѣло въ теперешнее время.

Мысль о такой попыткѣ, мысль о литературной повѣсти временныхъ лѣтъ не могла родиться раньше времени Ярослава еще и по той причинѣ, что только къ концу этого времени Русь сложилась въ одно цѣлое, какъ земля, какъ физическое тѣло, способное жить в-&amp;полнѣ независимо и самостоятельно. Хорошее и крѣпкое физическое сложеніе было необходимо и для здороваго умственнаго посѣва книжныхъ словесъ. И только въ то время, когда эти два начала жизни в-&amp;полнѣ устроились, стало возможнымъ и дѣйствіе сознательныхъ народныхъ силъ. Только тогда въ народѣ могла пробудиться мысль о самомъ себѣ, какъ о цѣльной живой единицѣ, чувствительной и внимательной къ собственному существованію, ко всѣмъ порядкамъ и явленіямъ собственной жизни. И вотъ, какъ только мудрый сѣятель, Ярославъ, сошелъ съ своего поля, въ обществѣ сами собою поднимаются размышленія и вопросы о Русской Землѣ. Откуда пошла Русская Земля, кто въ Кіевѣ началъ первый князить, откуда Русская земля стала? вопрошали тогдашніе пытливые умы, конечно, болѣе всего въ той средѣ, которая сама много работала и для земскаго и для умственнаго устройства новой народности. Эти достопамятные размышленія и вопросы прямо указывали, что новорожденное русское общество въ дѣйствительности пожинаетъ плоды мудрыхъ пахарей и сѣятелей, что не напрасно оно прочитало книги Писанія о человѣческихъ дѣлахъ и мысляхъ, что и его собственная мысль теперь бодрствуетъ и работаетъ, пытаетъ, изслѣдуетъ, хочетъ знать, откуда что пошло и какъ началось; что, стало быть, умственный подъемъ общества совершается правильно и отличается здравою силою. Съ другой стороны, это же самое обнаруживало, что русское развитіе стояло тогда на собственныхъ ногахъ, иначе сказать, было самобытно и независимо не только политически, какъ цѣлая единая земля, но и умственно, какъ молодая, полная свѣжихъ силъ образованность, пытающая источники знанія не по чужой указкѣ, а по собственному разумѣнію.

„Съ 1000 года усилившаяся (слова строгаго и суроваго судьи—Шлецера), стремящаяся къ просвѣщенію болѣе вся-

31*

484

каго другаго съвернаго государства, страшная для всѣхъ
своихъ сосѣдей, и тогда еще очень извѣстная иностранцамъ⁴,
Русь въ этотъ славный вѣкъ естественно должна была
взглянуть на свое прошедшее съ особенною любовью, ибо
гдѣ же находились корни, истоки и родники настоящей ея
славы и силы, какъ не тамъ, въ далекихъ лѣтахъ и вре-
менахъ.

Лучшіе русскіе люди этого вѣка, всѣ разумѣющіе, смы-
сленные люди, какъ тогда говорили, по тѣмѣ же естествен-
нымъ причинамъ не разъ должны были останавливать свою
мысль на вопросахъ, которые сами напрашивались: откуда
это все пошло, кто былъ первымъ началомъ этого рус-
скаго подвига, откуда и какъ создалась эта сильная и слав-
ная Русь? Назрѣвшая въ обществѣ, какъ и въ отдѣльномъ
человѣкѣ, мысль никогда не остается безъ выраженія; она
неизмѣнно находитъ себѣ тотъ или другой образъ: вопло-
щенія, переходитъ изъ слова въ дѣло. И какова бываетъ
мысль, таково бываетъ и дѣло. Въ этомъ случаѣ мыслен-
ный запросъ общества касался предмета научнаго и лите-
ратурнаго и потому отвѣтомъ на возбужденныя разсужден-
ія и размышленія о началѣ. Русской Земли явилась по-
вѣсть временныхъ лѣтъ, уже не простая опись лѣтъ, отъ
которой, какъ отъ своей родоначальницы она вела свое
происхожденіе, но именно повѣсть, разсказъ, первое ли-
тературное, слѣд. болѣе или менѣе художественное, т. е.
искусственное произведеніе, которымъ съ такою жизненною
послѣдовательностію начинала свою работу новорожденная
пытливая русская мысль.

Въ человѣческомъ мірѣ всякому дѣлу предшествуетъ мысль
этого дѣла, его идея, такъ точно какъ изъ всякаго же дѣ-
ла въ свой чередъ нараждается новая мысль, новая идея,
приводящая тоже неизмѣнно къ своему дѣлу. Въ этомъ
состоитъ нескончаемый безграничный круговоротъ человѣче-
ской жизни. Въ разумномъ человѣческомъ порядкѣ безъ
мысли не бываетъ никакого хотя бы и малаго дѣла. А по-
вѣсть—лѣтопись въ добавокъ такое великое дѣло, которое,
никакъ не можетъ быть создано безъ участія въ немъ да-
же всего общества. Повѣсть-лѣтопись, какъ собраніе вре-
менныхъ лѣтъ въ одно цѣлое, какъ первичный, первород-
ный видъ самой исторіи, есть дѣло по преимуществу обще-

485

ственное, весьма сложное, требующее умственной работы
цѣлаго поколѣнія. Личность и умѣнье автора здѣсь всегда
бывают только орудіемъ, и болѣе или менѣе достойнымъ
выразителемъ этого дѣла, какъ и самого общества. Это не
историческое сочиненіе искусствившагося въ школьныхъ литера-
турныхъ преданіяхъ и приемахъ ритора - сочинителя, под-
ражавшаго художественнымъ образцамъ древности, какихъ
мы встрѣчаемъ въ лицѣ византійскихъ историковъ. Это не
личное литературное пожеланіе описать бытія своей
страны. Это напротивъ общее дѣло всѣхъ бывалыхъ лю-
дей, общее желанье всѣхъ дѣятелей своего времени. По-
крайней мѣрѣ такъ можно судить о Русской лѣтописи, ос-
новываясь на способѣ ея составленія, а главное, на всемъ
ходѣ ея распространенія и продолженія въ теченіи цѣлыхъ
шести сотъ лѣтъ. Она изъ рукъ перваго списателя вышла
простымъ сборникомъ временныхъ лѣтъ, который по са-
мому свойству такой работы, особенно въ первое время,
когда такъ называемыя ученыя пособія едва существовали,
не могъ быть исполненъ однолично, одною мыслью и од-
нимъ трудомъ самого списателя. Собирать временные лѣта
онъ долженъ былъ отовсюду, отъ ветхихъ книгъ и отъ жи-
выхъ людей, при участіи множества лицъ, которые необхо-
димо вмѣстѣ съ лѣтописнымъ матеріаломъ приносили и
свою память о древнихъ временахъ и людяхъ, и такимъ
образомъ устроивали согласно съ своими сказаніями самую
мыслѣ списателя. Какъ сборникъ, наша лѣтопись меньше
всего выражаетъ какое либо авторское искусство. Работа
надъ нею такъ младенчески-проста, что доступна всякому
смысленому грамотнику, ибо сборникъ дозволяетъ безъ на-
рушенія его цѣльности, дополнять новымъ свѣдѣніемъ ка-
ждую его статью и потому очень естественно, что первая
же копія съ первой написанной лѣтописи уже чѣмъ либо
отличалась отъ своего подлинника.

Доказано, что нашу первую лѣтопись написалъ инокъ
черноризецъ кіевскаго Печерскаго Феодосіева монастыря,
преподобный Несторъ. Знаменитый Шлецеръ съ немалымъ
изумленіемъ вопрошаетъ: "Какъ пришло Нестору на мысль
написать временникъ своей земли и на своемъ языкѣ (ибо
на западѣ тогда всѣ писали по латыни), какимъ образомъ
этотъ Руссъ вз düşалъ быть историкомъ своего народа?"

486

Въ самомъ дѣлѣ, это вопросъ очень важный и любопыт-
ный, особенно при томъ взглядѣ на исторію вообще и на
русскую древнюю исторію въ особенности, какой суще-
ствовалъ у Шлецера и у его современниковъ.

Въ странѣ дикой, гдѣ вчера еще жили чуть не людѣды,
какъ могло случиться, что нѣкій черноризецъ пишетъ по-
вѣсть - лѣтонись со всѣми достоинствами труда самостоя-
тельнаго, самороднаго и вовсе не скалываетъ своей рабо-
ты съ какого либо извѣстнаго образца!

Старая наука старалась объяснить это чудное произше-
ствіе въ Русской Землѣ раскрытіемъ его внѣшней связи съ
византійскою образованностью и съ византійскими лѣтонис-
ными образцами, въ слѣдствіе чего выходило, что Несторъ
усвоилъ себѣ ту образованность, и принимая на себя ис-
торическій трудъ, необходимо долженъ былъ подражать ея об-
разцамъ. Разсматривая это дѣло только съ внѣшней его сто-
роны, иначе нельзя и разсуждать. Но самъ же Шлецеръ
отмѣтилъ, что напр. слогъ Несторова повѣствованія не по-
хожъ на византійскій, а похожъ на библейскій; что стало
быть византійское риторство со всѣми своими приемами
Нестору вовсе не было знакомо, или онъ вовсе не умѣлъ
ему подражать. Послѣдующія изслѣдованія доказали, что
византійцами Несторъ пользовался очень самостоятельно и
единственно только какъ подходящимъ матеріаломъ, и вся
постройка его лѣтониси обнаруживаетъ трудъ вполне само-
стоятельный и независимый ни отъ какихъ образцовъ, съ
которыми онъ имѣетъ сходство лишь по однородности за-
дачи и работы.

Историческая наука теперь значительно распространила
кругозоръ своей изыскательности и не довольствуется уже
раскрытіемъ въ историческихъ явленіяхъ только ихъ внѣш-
нихъ механическихъ соединеній. Она теперь взираетъ на
нихъ, какъ на особый міръ жизни, и потому старается по
возможности обнаружить, на чемъ, на какихъ началахъ и
корняхъ они укрѣпляются въ самой жизни. Такое литератур-
ное произведение, какъ Несторова Лѣтонись, для тепереш-
ней науки, комрѣ всѣхъ другихъ ея достоинствъ, уже по од-
ному тому, что она существуетъ, представляется дѣломъ
весьма замѣчательнымъ, которое не могло возродиться по
намѣренію или по фантазіи одного лица, какъ нараждаются

487

обыкновенныя произведенія литературы. Наука знаетъ т everь, что даже и эти обыкновенныя произведенія въ сущности есть дѣти тѣхъ или иныхъ умственныхъ и нравственныхъ направленій, господствующихъ за извѣстное время въ обществѣ. Какъ же можетъ случиться, что бы первая лѣтопись народа народилась только по замыслу нѣкоего благочестиваго начитаннаго черноризца, и къ тому же въ подражаніе чужимъ образцамъ, что и въ действительности принадлежало бы лишь одиночной мысли автора.

Въ слѣдствіе такихъ размышленій, вопросъ „какъ пришло Нестору на мысль написать свой временникъ?“ самъ собою превращается въ другой вопросъ: Самъ ли Несторъ въ тишинѣ своего келейнаго затвора, читая византійскіе хронографы, задумалъ, въ подражаніе имъ, написать такой же русскій хронографъ, или эта дума давно уже ходила въ русскомъ обществѣ и ожидала только способнаго исполнителя? Вообще: былъ ли лѣтописный трудъ порожденъ единичною и притомъ монашески - уединенною литературною мыслею, или же онъ послужилъ только отвѣтомъ на требованія мысли общественной и стало быть зарожденъ былъ въ сознаніи самого общества, которое въ Несторѣ нашло только достойнаго своего представителя и выразителя?

Намъ кажется, что этотъ вопросъ весьма удовлетворительно рѣшаетъ самъ Несторъ, начиная лѣтопись словами: „Се повѣсти временныхъ лѣтъ, откуду есть пошла Русская Земля, кто въ Кіевъ нача (и кто въ ней почалъ) первѣе княжити, и откуду Русская Земля стала есть.“ Эта красная строка, служащан заглавіемъ Лѣтописи, служить въ тоже время обозначеніемъ и той лѣтописной задачи, каная первѣе всего была положена въ основу всего труда.

Смыслъ этой задачи въ полной мѣрѣ обнаруживаетъ ея, такъ сказать, гражданское, иначе мірское, или общественное происхожденіе. Откуда Русь пошла, какъ стала (устроилась), кто первый навчалъ князіть – это вопросы не очень близкіе и не столько любопытные для монастырскаго созерцанія и для монашескаго благочестиваго размышленія. Они могли возникнуть прежде всего въ княжескомъ дворѣ, посреди дружинниковъ, или посреди того общества, для ко-

488

тораго несравненно было надобнѣе и любопытнѣе знать на-
чало той земли, гдѣ оно было дѣятелемъ, и начало той вла-
сти, подъ руководствомъ которой оно совершало и устрой-
ство этой земли, и свои великія и малыя дѣянія. Передо-
выми же людьми этого общества въ теченіи многихъ вѣ-
ковъ всегда были послы-дружинники князя, бояре и гости-
купцы, слѣд. верхній, самый дѣятельный п самый быва-
лый порядокъ людей въ древнерусскомъ городѣ.

Монастырское созерцаніе, еслибъ оно оставалось уеди-
неннымъ отшельникомъ, и не явилось въ настоящемъ слу-
чаѣ достойнымъ орудіемъ общественныхъ стремленій, со-
всѣмъ пначе опредѣлило бы задачу лѣтописнаго труда и во-
главѣ его выставило бы неизмѣнно вопросы по препмуще-
ству характера церковнаго.

Восходя къ началу Русскихъ лѣтъ, оно ближе и прямѣе
всего могло начать свой Временникъ отъ начала Христо-
вой въры на Руси. и не другую, а эту самую мысль выра-
зло бы и въ заглавіи лѣтописи. Между тѣмъ его взглядъ
обширнѣе; оно только мимоходомъ замѣчаетъ, что напр.
еще при Игорѣ въ Кіевѣ много было Варяговъ—христіанъ
и все свое вниманіе устремляетъ на изображеніе событий и
дѣлъ по преимуществу мірскихъ, политическихъ, даже та-
кихъ, о которыхъ и говорить слѣдовало съ монашескою за-
стѣнчивостью. Для какой надобности черноризецъ вносить
въ лѣтопись цѣликомъ договоры съ Греціею Олега и Иго-
ри? Какою мыслью онъ руководится въ этомъ случаѣ? Не
внесены ли они съ тою цѣлью, съ какою въ Новгородскую
Лѣтопись внесена Русская (Кіевская) Правда Ярослава, а
въ Суздальскую Лѣтопись Духовная Владиміра Мономаха?
Эти два послѣдніе памятники въ то время носили въ себѣ
интересъ и смыслъ не одной достопримѣчательности, досто-
памятности, но служили — одинъ, какъ поученье, другой, какъ
законъ, дѣйствующими, живущими стихіями народной жиз-
ни. Быть можетъ и договоры Олега и Игоря внесены въ
лѣтопись, какъ дѣйствующіе и живущіе порядки отношеній
къ далекому Цареграду. Во всякомъ случаѣ ихъ помѣщеніе
на страницы лѣтописи сдѣлано было не иначе, какъ въ ин-
тересѣ той среды, для которой указанныя отношенія были
очень важны и дороги. Такою средою конечно былъ не
столько князь съ его дружиною, сколько самый городъ Кі-

489

евъ съ своею дружиною торговыхъ и промышленныхъ лю-
дей, ибо нельзя сомнѣваться, что позднѣйшія отношенія къ
Царюграду, когда писалась самая Лѣтопись, держались и
устроивались именно на основаніи этихъ договоровъ. Въ
другихъ отдѣлахъ Несторова Временника мы точно также
очень часто встрѣчаемъ прямыя показанія, что перомъ лѣ-
тописца водить больше всего смыслъ княжескаго дружин-
ника, или самого князя, чѣмъ мысль благочестиваго инока.

Все что можно отдать въ этомъ случаѣ монастырю или мыслямъ иночества—это духовное поученье, которое про-ходитъ по всей лѣтописи, какъ ея существенная литература основа и является повсюду, где только находитъ пригодное для себя мѣсто. Но и поученье не составляетъ еще исключительной задачи иночества, а принадлежитъ соб-ственно задачамъ всякаго литературнаго труда, почему и Духовная Мономаха исполнена тѣхъ же текстовъ поученья.

Намъ кажется, что мысль составить и написать повѣсть временныхъ лѣтъ возникла именно въ городской средѣ, что городъ, въ лицѣ княжеской, военной дружины, и въ лицѣ дружины торговой, гостиной, первый долженъ былъ почув-стововать и сознательно понять, что онъ есть первая исто-рическая сила Русской земли, дѣянія которой поэтому до-стойны всякой памяти. И въ послѣдствіи городъ держитъ Лѣтописанье въ своихъ рукахъ цѣлые вѣка.

Какъ строились въ городахъ соборные храмы общими силами всего общества, какъ строились самые города общими силами всей городской волости или области, такъ, намъ кажется, строилась и эта первая повѣсть временныхъ лѣтъ, такъ строились и всѣ ея потомки, многочисленные списки съ нея или собственно прироставшіе къ ея составу лѣтописные сборники.

Самое содержаніе первой Лѣтописи въ цѣломъ своемъ со-
ставѣ и въ подробностяхъ свидѣтельствуетъ, что она писа-
ная меньше всего для монастыря и больше всего для обще-
ства, для интересовъ и потребностей міра, по преимуще-
ству дружиннаго, городскаго. А если это такъ, то мысль
написать повѣсть временныхъ русскихъ лѣтъ была воз-
буждена не въ монастырѣ, а въ городѣ и оттуда получала
постоянную поддержку, подкрѣпленіе и всѣ надобные мате-
ріалы. Въ монастырѣ она была исполнена по неизбѣжной

490

причинѣ, потому что тамъ жили люди больше и лучше другихъ разумѣвшіе книжное дѣло, люди ничѣмъ другимъ не занятые, которымъ ничто не препятствовало вести не-прерывную бесѣду о временахъ и лѣтахъ, о первыхъ лю-дяхъ п о всякихъ человѣческихъ подвигахъ. Самъ св. пгу-менъ Θεοδοσій заповѣдалъ своему монастырю, во пзбѣжаніе лѣности и многаго сна, бодру быть на церковное пѣнье, почитанье книгъ и на преданья отеческія, подъ которыми дѣйствительно должно разумѣть бесѣды о дѣлахъ временѣ. Послушать такія бесѣды въ монастырь приходили и луч-шіе люди изъ города, начиная отъ князей и бояръ, пер-выхъ друзей монастыря и безсомнѣнія первыхъ же руко-водителей и лѣтописнаго дѣла.

Намъ кажется, что иначе и случиться не могло. Необхо-
димо только припомнить, какимъ сильнымъ умственнымъ
движениемъ ознаменовало себя Русское общество именно въ
этотъ периодъ времени и какое важное мѣсто занималъ въ
этомъ движеніи именно Печерскій монастырь. Прочное и
твердое основаніе этому умственному разцвѣту положилъ
еще Ярославъ Великій, начавшій дѣло съ простаго и сама-
го вѣрнаго начала, отъ котораго начиналъ просвѣтитель-
ное дѣло и Великій Петръ, именно съ перевода книгъ—со-
бравши писцевъ многихъ и перелагая отъ Грекъ на сла-
вянское письмо. Отыскивая повсюду и списывая многія кни-
ги, онъ самъ читалъ ихъ прилежно и по днямъ и по но-
чамъ. Любовь къ книгамъ самого Вел. князя необходимо воз-
растила свои плоды: она распространилась не только между
его дѣтьми и внуками, но и въ обществѣ, особенно между
людьми, которые могли свободнѣе другихъ распоряжаться
своимъ досугомъ. Поколѣніе дѣтей точно также само на-
полняетъ свои клѣти книгами (Святославъ), п сидя дома, вы-
учивается пяти языкамъ (Всеволодъ). Поколѣніе внуковъ са-
мо уже сочиняетъ книги: Владиміръ Мономахъ, ровесникъ
Нестору, въ поученіи дѣтямъ описываетъ собственную жизнь.
Книга становится уже необходимостью для каждого мысля-
щаго ума. А такъ какъ книга влечетъ къ уединенію, уда-
ляетъ вообще отъ житейскаго шума и призываетъ къ жиз-
ни мыслительной и созерцательной, то вслѣдъ за книгою скоро
сама собою возникаетъ въ обществѣ потребность въ монасты-
рѣ, въ такомъ особомъ ти хомъ мѣстѣ, гдѣ возможно читать

491

книги и размышлять о прочитанномъ безъ всякой помѣхи.
Книжный человекъ еще при Ярославѣ, въ послѣдствіи пер-
вый митрополитъ пзъ Русскихъ, Иларіонъ, ходить съ близле-
жащаго села Берестоваго на Днѣпръ, на холмъ, въ глухой
лѣсъ, въ уединеніе, для созерцательной молитвы; затѣмъ
копаетъ тамъ себѣ небольшую пещерку и по временамъ пре-
бываетъ въ ней, удаляясь отъ мірскаго шума. Изъ этой то
пещерки и образовался послѣ Печерскій монастырь, когда
странникъ Святой Горы Антоній изыскалъ ее для собствен-
наго уединенія. Вѣра Христіанскага стала плодиться и раз-
шpirаться и черноризцы почали множиться и стали учреж-
даться монастыри. Христіанство по преимуществу распро-
странялось книгою, писаньемъ. Около книги и писанья со-
средоточивались и черноризцы. Въ монастырскій трудъ вне-
сено было съ свойствомъ особаго послушанья или благоче-
стивой работы по обѣту списыванье и переплетанье книгъ.
И теперь еще славится писанье и переплеты Кирилловскаго,
Волоколамскаго и другихъ монастырей, дѣло которыхъ
узнается по первому взгляду, такъ оно совершено тщатель-
но, искусно, съ такою любовью.

Такимъ образомъ и монастырь является на Руси столь-
ко же подражаніемъ жизни византійской, сколько и на-
стоятельною потребностью распространившагося книжнаго
ученья, образованія и просвѣщенія умовъ. Оттого этотъ
первый монастырь, родоначальнѣй умственной, духовной
созерцательной жизни, очень отличается отъ своихъ позд-
нѣйшихъ потомковъ. Порожденный больше всего книгою,
онъ высоко цѣнитъ эту умственную святыню и относится
къ ней съ тѣмъ же благоговѣніемъ, какъ и вообще къ цер-
ковной святынѣ. Онъ мыслитъ, что грѣшно даже ступать
ногами на исписанный лоскутокъ хартіи, если онъ случай-
но попадетъ подъ ноги. Болѣе высокой любви и благоговѣ-
нія къ книгѣ, какъ къ умственному сокровищу, невозможно
выразить. Вотъ почему первый Русскій монастырь для тог-
дашняго общества былъ въ своемъ родѣ первымъ универ-
ситетомъ и университетомъ въ лучшемъ смыслѣ своего
значенія, то есть живымъ свѣтиломъ знанія и науки не для
однихъ ученыхъ, а для всѣхъ неученныхъ и необразован-
ныхъ, т. е. для всего общества—живою душою просвѣще-
нія общественнаго. Такимъ именно значеніемъ пользовался

492

въ 11-мъ вѣкѣ монастырь Печерскій. Съ городомъ Кіевомъ онъ жилъ одною душою, служа средоточіемъ для всѣхъ его умственныхъ и нравственныхъ стремленій и спросовъ. Это была высокая и святая среда, хранившая въ своихъ стѣнахъ поученье, котораго съ такою жаждою искало тогдашнее общество, и которое для того вѣка значило тоже, что для насъ значитъ теперь широкій кругъ нашего умственного развитія, выражаемый словами: наука, литература, искусство, политика и т. д. Вотъ почему, великіе и малые князья, великіе и малые бояре, постоянно бывали гостями этого монастыря и друзьями его иноковъ, и почитали добрымъ благочестивымъ обычаемъ видѣть и на своихъ пирахъ первыми и почетнѣйшими гостями игумена и братію.

Извѣстно, что и въ позднее время князья, бояре, все общество, очень любили черноризцевъ. И нельзя было ихъ не любить, ибо это были первые книжные, т. е. образованные люди на Руси. Въ ихъ обществѣ всегда можно было научиться чему либо доброму и полезному для души, особенно, когда эта душа была еще исполнена темнаго первороднаго невѣжества, а бесѣда иноковъ свѣтила первороднымъ на Руси свѣтомъ новой мысли и новой жизни, свѣтомъ непобѣдимой правды во всякихъ людскихъ дѣлахъ, свѣтомъ любви ко всякому человѣку. И монастырь Печерскій, какъ своихъ братьевъ, любилъ Кіевскихъ горожанъ. Во имя любви и правды онъ вступался во всякія ихъ дѣла, домашнія и общественные. Его св. игуменъ Оеодосій, поставилъ себѣ обычаемъ почасту навѣщать своихъ городскихъ друзей и заходилъ къ нимъ во всякое время, подавая всѣмъ утѣшеніе, поученіе и благословеніе. Великій князь и великій бояринъ въ этомъ отношеніи равнялись съ простолюдиномъ, ибо передъ правдой и любовью не было у монастыря никому никакого лицепріятія. Бѣдный человѣкъ и первый знатный богачъ, простой горожанинъ и Великій князь одинаково пользовались сердечнымъ дружелюбіемъ св. игумна, тѣмъ больше, что отъ бѣднаго онъ и самъ ничѣмъ не отличался, положивъ себѣ обѣтомъ ходить всегда въ одежду нищаго странника. О мірскихъ людяхъ, какъ бы они спаслись, онъ столько же заботился, какъ и о своихъ инокахъ. Однако заходитъ онъ къ тысяцкому Яну Вышатичу, котораго очень любилъ, какъ и его жену, за то, что жили по господ-

493

ней заповѣди и въ любви между собою. Преподобный сталъ учить ихъ о милостыни къ убогимъ, о царствіи небесномъ, какъ праведники его примутъ, а грѣшники пойдутъ въ вѣчную муку, о смертномъ часѣ и пр. Когда онъ подробно объяснялъ имъ церковный обрядъ, совершаемый надъ усопшимъ, жена тысяцкаго въ раздумьи спросила: „кто вѣсть, гдѣ это меня положатъ?" Пророчествуя о ея желаніи, преподобный отвѣтилъ: „по истинѣ, гдѣ лягу я, тамъ и ты положена будешь". И такъ сбылось ровно чрезъ 18 лѣтъ. Когда въ 1091 г. мощи святаго торжественно были перенесены въ новую Печерскую церковь Богородицы и положены въ притворѣ на правой сторонѣ, черезъ два дня тамъ же на лѣвой сторонѣ погребена была и скончавшаяся супруга Яна Вышатича. Столько любви показалъ преподобный къ этой доброй семьѣ. Имя Яна Вышатича мы должны очень памятовать, ибо по свидѣтельству самого Нестора, онъ много ему пересказалъ о давнихъ временахъ нашей исторіи, что все и было записано въ лѣтопись. Онъ скончался въ 1106 г. въ глубокой старости, 90 лѣтъ, еще ходивши въ томъ же году вмѣстѣ съ братомъ Путятою воевать на Половцевъ. Это былъ добрый старецъ, по жизни не худшій первыхъ праведниковъ.

Таковы были отношенія преподобнаго игумена и монастырской братіи къ обществу старшей Кіевской дружины. Столько же просты и дружественны были отношенія Печерскаго игумена и къ великимъ князьямъ, дѣтямъ Ярослава.

Всѣ князья часто хаживали въ монастырь за всякими дѣлами, а больше всего бесѣдовать о спасеніи души. Изяславѣ, старшій сынъ Ярослава, часто обѣдывалъ за братскою трапезою и говаривалъ, что „вотъ не могутъ мои княжескіе повара изготовлять такихъ вкусныхъ ядей, какъ въ монастырѣ," хотя эти стѣствы были очень бѣдны и просты. Печерскій игуменъ объяснилъ ему, почему такъ бываетъ. Въ монастырѣ все дѣлается съ молитвою, „а у тебя люди твои, примолвилъ онъ, по большой части все дѣлаютъ съ ссорою и враждою." Пришелъ какъ-то Изяславъ въ монастырь, а привратникъ его не пускаетъ, говоритъ: не велѣно, хотя бы и самъ князь былъ. Изяславъ увѣрнетъ, что онъ и есть самый князь. Но привратникъ безъ доклада игумену все-таки его не пустилъ. Монастырь въ то время, утомленный

494

службою, почивалъ послѣ обѣда, готовясь къ новымъ ве-
чернимъ службамъ.

Извѣстно, что къ другому брату Изяслава, Святославу,
препод. Өедосій заходилъ во всякое время, бывалъ у него
и на веселыхъ пирахъ и однажды своимъ поученьемъ остано-
вилъ такое пиршество въ самой серединѣ, такъ что и по-
слѣ пиры въ его присутствіи больше уже не начинались.

Въ такой дружбѣ жилъ Печерскій монастырь съ дѣтьми
Ярослава. Естественно, что дѣти дѣтей — внуки сохранли
еще большее уваженіе къ этой святой средѣ, гдѣ они еще
мальчиками привыкали чтить все то, что нравственно и
умственно высилось надъ уровнемъ тогдашней жизни.

Святополкъ Изяславичь, въ княженіе котораго (1093 —
1113 г.) Несторъ писалъ свою лѣтопись, исполняетъ уже
неизмѣнно, вѣроятно еще отцовскій обычай: куда бы ни
шелъ, на войну ли, или въ другой какой путь, онъ шелъ преж-
де въ Печерскій монастырь, поклониться у гроба Өедосія
и взять молитву у тамошняго игумена. Точно также онъ
приходилъ туда и на возвратномъ пути дѣлить съ братіею
свои радости, или свои печали.

Въ 1107 г. онъ воротился въ Кіевъ съ великою побѣдою
надъ Половцами. Побѣда случилась у Лубна 12 августа, а
въ заутреню на Успеньевъ день на 15 авг. Святополкъ уже
стоялъ у Өедосіёва гроба, молился, разсказывалъ о сча-
стливой побѣдѣ. „И цѣловали его братія и онъ цаловалъ
братію съ радостію великою.“ Всѣ радовались, припи-
сывая побѣду заступленію Богородицы и молитвамъ св.
Өедосія.

Если было такъ, если Печерскій монастырь былъ люби-
мымъ другомъ, отцомъ, братомъ, роднымъ и святымъ мѣстомъ
для всего Русскаго общества, дѣйствовавшаго въ то время
въ Кіевѣ, а изъ Кіева на всю Русскую Землю, приходив-
шаго въ монастырь поразмыслить обо всякомъ сколько
нибудь значительномъ общемъ или домашнемъ дѣлѣ, пора-
доваться тамъ, или попечалиться тамъ же, вмѣстѣ, за одно
съ любезною братіею,—если съ благословенія и по обычаю
Өедосія такъ было и такъ потомъ продолжалось изъ по-
колѣнія въ поколѣніе, то весьма понятнымъ становится, что
Печерскій монастырь зналъ и людей и дѣла своей земли
несравненно больше, полнѣе и достовѣрнѣе, чѣмъ кто либо

495

могъ это знать; становится весьма понятнымъ, что нигдѣ
въ другомъ мѣстѣ не могла зародиться и мысль о нашей
первой лѣтописи. Здѣсь сосредоточивалось все лучшее пе-
редовое общество Земли, весь ея умъ и весь опытъ и бы-
валость ея жизни. Нерѣдко въ кельяхъ монастырскихъ предъ
лицомъ братіи разрѣшались междукняжескія важныя дѣла,
развязывались спутанные и запутанные узлы ихъ отно-
шеній.

Исторія стало быть живьемъ проходила по самымъ мо-
настырскимъ кельямъ, приносила въ монастырь не только
свѣжій разсказъ о событии, но и окончательную мысль о
всякомъ дѣлѣ и о всякомъ лицѣ, совершавшемъ то или дру-
гое дѣло. Какъ естественно было здѣсь же ей и народиться
въ образъ первичной литературной обработки прежнихъ
хронологическхъ книжныхъ замѣтокъ и теперешнихъ уст-
ныхъ разсказовъ. Когда въ обществѣ стали ходить толки
о первыхъ временахъ Русской Земли, поднялись вопросы,
откуда она ведетъ свое начало, какъ стала она такою силь-
ною и славною землею, то разсказать объ этомъ грамотно
никто конечно лучше не могъ, какъ тѣсный кругъ печер-
скихъ же грамотныхъ людей, около которыхъ съ такою
любовью собиралось все пытливое, умное и размышляющее
изъ кіевскихъ первыхъ горожанъ, каковы были сами князья
и особенно ихъ дружинники.

Трудъ лѣтописанья принялъ на себя преподоб. Несторъ.
Какъ это случилось, мы не знаемъ, но безъ желанья и по-
бужденья кого либо изъ князей, кого либо изъ дружинни-
ковъ, безъ живаго содѣйствія и участія всего общества
тогдашнихъ знающихъ и умныхъ людей, Несторъ этого на-
чать не могъ, а главное однимъ своимъ лицомъ онъ не могъ
написать именно такую лѣтопись. Тѣ особыя ея качества
и достоинства, которымъ столько удивлялся самъ Шлецеръ,
и которымъ еще долго будутъ дивиться всѣ изучающіе
этотъ дорогой нашъ памятникъ, ея достоинства и качества
едвали могутъ принадлежать труду и дарованію одного ав-
тора. Въ нихъ слишкомъ много выражено общаго, всена-
роднаго, принадлежащаго какъ бы цѣлому вѣку, цѣлому пле-
мени людей, и очень мало выражено частнаго, личнаго, соб-
ственно авторскаго.

496

Написанная по разуму, по идеямъ и въ отвѣтъ на по-
требности всего древнерусскаго грамотнаго общества, наша
первая повѣсть временныхъ лѣтъ по этой же причинѣ тот-
часъ сдѣлалась общимъ достояніемъ всей русской страны,
во всѣхъ ея углахъ, гдѣ только сосредоточивалась грамот-
ность. Трудъ черноризца Нестора легъ въ основаніе для
всѣхъ другихъ лѣтописныхъ сборниковъ, которые по все-
му вѣроятію сами собою нараждались во всѣхъ древнихъ
городахъ русской земли, и воспользовались Повѣстью, какъ
готовою связью для прежнихъ записей и для дальнѣйшаго
труда. Почему подобная Повѣсть не была написана въ дру-
гомъ какомъ либо городѣ, почему не видно нигдѣ и слѣ-
довъ подобнаго самостояльнаго труда, на это прямо мо-
жетъ отвѣтить сама история древнерусской грамотности
или образованности, первое гнѣздо которой находилось толь-
ко въ Кіевѣ, въ его Печерскомъ монастырѣ и въ его город-
скомъ обществѣ, по своему разнородному составу и по сво-
имъ связямъ со всѣми окрестными странами, особенно съ
Византіею, обществѣ самомъ грамотномъ и самомъ образо-
ванномъ для всей Русской Земли. Только въ Кіевѣ могли
народиться идеи всенароднаго единства Русской Земли, а
стало быть и идеи о томъ, какъ произошло и создалось
это единство, откуда пошла эта единая Русская Земля.
Породивши свое племя и оставивши въ немъ, такъ ска-
зать, свою кровь, трудъ Нестора изчезъ въ этомъ племени,
какъ изчезаетъ кровь родоначальника въ его потомкахъ.
Теперь, если и возможно указать, гдѣ начиналась его
первая рѣчь, то уже совѣмъ невозможно открыть, гдѣ,
какимъ послѣднимъ словомъ эта рѣчь была окончена. Лѣто-
писное дѣло послѣ Нестора стало общимъ дѣломъ всей зем-
ли. Съ этою мыслью, что оно общее земское дѣло, прини-
мался за свой трудъ каждый списатель русской лѣтописи,
всегда ее пополнялъ недостающими статьями и подробно-
стями и всегда отдавалъ свое списанье на судъ и вниманіе
всего общества, съ обычными заключительными словами:
"Господа отцы и братья, если гдѣ либо я описался, или
переписалъ, или не дописалъ, читайте, исправляйте ради
Бога, и не кляните, пбо книги ветхи, а умъ молодъ не до-
шелъ". Повѣсть временныхъ лѣтъ распространилась, какъ
мы сказали, по всѣмъ важнѣйшимъ городамъ по той при-

497

чинѣ; что она и создана была желаньемъ и идеями города
и в;ѣнѣ отвѣчала потребностямъ городскаго грамотнаго
быта. Каждый городъ почиталъ необходимостью имѣть свой
сборникъ Лѣтописи, въ основу котораго полагалъ Времен-
никъ Нестора и дополнялъ его своими вставками, своими
повѣстями, касавшимися роднаго города и родной стороны.
Отсюда появилось множество лѣтописныхъ списковъ, и ни
одного полнаго, въ смыслѣ полнаго свода всѣхъ извѣстій.
Каждый списокъ въ одномъѣмѣстѣ былъ полнѣе другаго,
въ другомъ—короче. Все это зависѣло отъ количества ма-
теріаловъ, какими пользовался каждый списатель своего
сборника. Но кто собственно въ городѣ писалъ лѣтопись
и гдѣ происходило ея пополненіе современными событиями,
во дворѣ ли князя, во дворѣ ли епископа, во дворѣ ли ты-
сяцкаго, или въ схожей вѣчевой избѣ горожанѣ, то есть
пѣло ли ея списаніе какой либо офиціальный видъ, объ
этомъ трудно что либо сказать. Есть свидѣтельства, что
князья приказывали вписывать то или другое событие для
памяти потомству; такъ въ 1289 г. Галицкій князь Мсти-
славъ вписалъ въ лѣтописецъ крамолу Берестянѣ; есть въ
самой лѣтописи признаки, что иныя события разсказывают-
ся какъ будто самимъ княземъ. Есть прямое указаніе 1409 г.,
что первые князья безъ гнѣва повелѣвали писать въ лѣ-
топись все доброе и недоброе, какъ что случилось, чего
безъ содѣйствія и обсужденія дружины князья дѣлать не
могли. Общій приговоръ дружины необходимо утверждалъ
вѣрность, безпристрастіе и сущую правду лѣтописной за-
писи. Еще больше есть показаній, что иныя события опи-
сывали сами дружинники, каковы напр. многія междоусоб-
ныя войны, походы, битвы, ссоры князей и пр., какъ это
почти на каждой страницѣ замѣтно въ лѣтописи Кіевской,
Волынской, не меньше въ Суздальской и другихъ. Точно съ
такими же подробностями Новгородская лѣтопись описы-
ваетъ свои городскія смуты, что явно показываетъ, что
она велась самими вѣчевыми людьми. Вообще предметы,
которыми исключительно занимается лѣтопись больше всего
свѣтскіе, мірскіе, собственно городскіе, каковы даже новго-
родскія извѣстія о постройкѣ городскихъ церквей, или
монастырей и т. п. Все это показываетъ, что лѣтопись ве-
лась всегда въ интересахъ своего города и всей Русской Зем-

32

498

ли и вообще не столько духовными лицами, сколько свѣт-
скими, мірскими людьми, при непосредственномъ ихъ учас-
тіи въ самомъ составленіи памятныхъ статей. Извѣстно,
что и царь Иванъ Васильевичъ составлялъ лѣтописецъ,
прибирая къ старымъ новыя лѣта за свое время. Быть мо-
жетъ такъ описывали свои лѣта и древніе князья.

Но это нисколько не отнимало рукъ у другихъ князей,
какъ и у городскихъ общинъ, и у всѣхъ другихъ списате-
лей лѣтописи прибирать къ ея годамъ свои годы и описы-
вать свои событія, пли и тѣ же общія событія для всей зем-
ли, но своими мыслями и своими рѣчами. Лучшимъ под-
твержденіемъ, что лѣтописныя записи составлялись, не
церковниками или монахами, а свѣтскими людьми, служить
лѣтописный языкъ, господствующій отъ начала и до кон-
ца во всѣхъ спискахъ, языкъ простой, дѣловой, больше
всего дьячій, и меньше всего церковничій, который всегда
очень замѣтенъ только во вставныхъ отдѣльныхъ сказа-
ніяхъ о лицахъ и событіяхъ, бывшихъ почему либо осо-
бенно памятными для монастырскаго церковнаго чина. Все
это заставляетъ предполагать, что составленіе Лѣтописи
было офиціально въ томъ смыслѣ, что статьи писались и
вносились во Временникъ съ общаго приговора и обсужде-
нія княжеской дружины или независимой городской дружи-
ны, какъ вѣроятно было напр. въ Новгородѣ и Псковѣ.
Вообще можно полагать, что лѣтопись составляли первые
люди города, его грамотная, дѣйствующая и бывалая сре-
да. Какъ мы сказали, она была общимъ достояніемъ и
общественнымъ дѣломъ для всей Русской Земли. Поэтому
можно сказать, что и каждый перепищикъ становился въ
свою очередь лѣтописцемъ; всегда самобытно измѣнялъ и
дополнялъ рѣчи согласно съ разумѣніемъ или по свѣдѣні-
ямъ своей страны и своего города. Во всемъ нашемъ лѣ-
тописаньи это проходитъ довольно рѣзкою чертою, кото-
рую не могъ не замѣтить и Шлецеръ. Напрѣсно отыскивая
и возстановляя подлинный текстъ Несторова Временника
въ чистомъ его видѣ, онъ очень оскорблялся самостоятель-
ностью русскаго списыванья лѣтописей. „Сии ппцы вре-
менниковъ (пишетъ знаменитый критикъ), разумѣя ихъ
только какъ переписчиковъ, во многомъ походятъ на всѣхъ
дурныхъ переписчиковъ всѣхъ временъ и земель: часто

499

отъ нерадѣнья дѣлаютъ они описки... Но вмѣстѣ съ этимъ
есть у нихъ что-то особенное, чему совершенно подобнаго
не нахожу я во всей прочей исторической словесности.
Другие переписчики, даже изъ глупейшаго вѣка, переписы-
ваютъ съ нѣкоторымъ родомъ набожности, и по меньшей
мѣрѣ, не пишутъ умышленно своего, а только то, что
видятъ въ своемъ подлинникѣ. Русскій же переписчикъ
напротивъ того не уважаетъ ни чѣмъ и не смотритъ на
буквы; отъ сего нѣтъ у него тѣни единообразнаго правопи-
санія; онъ склоняетъ и спрягаетъ то по Словенски, то по
Новорусски, перемѣняетъ падежи и времена, даже ставитъ
другія слова: и все это безъ всякой причины, а потому
только, что такъ ему угодно. Но несравненно хуже, и отъ
чего истинна и достоинство древней Русской Исторіи не-
вѣроятно до спхъ поръ страдали — во время переписки че-
ловѣкъ этотъ думаетъ, разсуждаетъ и дѣлаетъ толкованія,
но думаетъ въ слухъ, не выставляя дурацкихъ своихъ вы-
думокъ на поля, вмѣсто объясненій, а внося ихъ прямо
въ текстъ... И эти объясненія, эти пустыя, часто глупыя
приставки принимаютъ за чистую Руссо историческую
истину, безславя ими почтеннаго Нестора, которыйъ объ
нихъ никогда и не думалъ... Съ какою тщательностію и
трудомъ нп употреблялъ я критику, чтобы вытащить изъ
кучи писцовъ Несторово настоящее вступленіе въ Рус-
скую исторію и повѣствованія его о Рюрикѣ, какъ п объ
Олегѣ и пр., но все еще не рѣшилъ этимъ важной задачи
возстановить чистаго Нестора, и не могъ рѣшить ее.¹

Повторяемъ, что это былъ напрасный трудъ. Чистаго
Нестора можно сказать никогда не существовало. Онъ соз-
данъ воображеніемъ критика, вѣровавшаго въ такую чис-
тоту по классическимъ образцамъ римской и греческой ис-
торіі. Мы уже говорили, что первая же копія съ чистаго
Нестора должна была внести въ него свои прибавки,
вставки, свои разсужденія, толкованія, объясненія, такъ какъ
и самый Несторъ, переписывая вновь свою Повѣсть, не-
обходимо долженъ былъ самъ же внести въ нее новыя при-
бавки, вставки, объясненія и пр., ибо вся эта повѣсть не
была сочиненіемъ, а была сборникомъ свѣдѣній, мнѣній,

¹ Шлецера Несторъ II, 225—231.

32*

500

разсужденій, преданій, которыя ходили въ тогдашнемъ обществѣ и которыя въ Повѣсти связывались только хро- нологическою послѣдовательностію ихъ изложенія.

Все это раскрываетъ до очевидности ту простую истину, что Русское Лѣтописанье, какъ началось, такъ п воздѣлы- валось въ теченіи вѣковъ разумомъ и памятью самого гра- мотнаго Русскаго общества, подобно тому, какъ воспѣва- лась п воздѣлывалась въ теченіи вѣковъ Русская пѣсня — былина, такая же Русская лѣтопись неграмотнаго люда. Ни тамъ, ни здѣсь авторовъ — сочинителей мы нигдѣ не ви- димъ.

Сказываетъ и поетъ былины неграмотный народъ; спп- сшываетъ, собпраетъ, составляетъ лѣтоппись тотъ же народъ, только въ грамотной его средѣ. Его отношеніе къ устному преданію и къ преданію письменному — одинаковы. И то, п другое, какъ отеческое преданіе, онъ воспринимаетъ не въ видѣ мертвой буквы, а какъ живое выраженіе его собствен- ной памяти и собственныхъ созерцаній о минувшихъ вѣ- кахъ. Отсюда указанное Шлецеромъ извѣстнаго рода свое- воліе въ передачѣ лѣтописнаго текста, въ который каждый списатель всегда вносилъ п свою живую мысль, свое живое пониманье ветхихъ рѣчей. Не говоримъ о томъ, что лѣто- пись списывалась и составлялась по всемъ угламъ Русской Земли и необходимо подвергалась вліянію мѣстнаго говора и мѣстнаго запаса свѣдѣній.

Подобно устному и письменное преданіе, Лѣтопись, во всемъ своемъ повѣствованіи сохраняетъ тотъ же эпическій характеръ полнаго спокойствія и полной правдивости къ изображаемымъ лицамъ и событиямъ, въ слѣдствіе чего, какъ литературное произведеніе, она близко примыкаетъ къ библей- скимъ идеаламъ и образцамъ библейскаго писанія, и вовсе удаляется отъ византійской риторской школы. По этой же причинѣ въ нашей лѣтописи нѣтъ и слѣдовъ личной фанта- зіи и личной страсти автора-ритора, нѣтъ и слѣдовъ изхит- реннойой риторики, ни въ мысляхъ, ни въ словахъ. Въ ней господствуетъ, какъ мы сказали, полное спокойствіе эпиче- скаго созерцанія, которое конечно могло оставаться въ такомъ памятникѣ только по той причинѣ, что онъ вос- производился разумѣніемъ всенароднаго грамотнаго обще- ства, гдѣ личность лѣтописателя совсемъ терялась, изчеза-

501

да, какъ личность простаго пересказывателя народной бы-
лины.

II это вполне запись отъ самаго существа древней
Русской мысли и древней Русской жизни; въ нихъ ни въ сло-
вѣ, ни въ дѣлѣ нпчего не оказывалось индивидуальнаго,
самоличнаго, и все служило только, выразителем какой то
общей стпхійной сплы, державшей въ полной зависимости
отъ своихъ общихъ пдей каждое частное, личное дѣяніе и
помышленіе.

Продолжатели Нестора, даже самые позднее, включитель-
но до „Лѣтописи о Мятежахъ," написанной въ половинѣ 17
столѣтія, нпчѣмъ кромѣ древности языка не отлпчаются отъ
своего первообраза. Онъ до поздняго времени сохраняютъ
одинъ тонъ, одинъ характеръ повѣствованія, въ которыхъ
дѣло личнаго авторства совсѣмъ изчезаетъ. Вы слышите
разсказъ не того пли другаго автора, а какъ бы всего то-
го народа, который былъ свидѣテлемъ и очевидцемъ повѣ-
ствуемыхъ событій. Поэтому нѣтъ нпкакой возможности
опредѣлить первобытный объемъ Повѣсти Нестора и отдѣ-
лить эту повѣсть отъ записокъ продолжателей, или опре-
дѣлить вѣрною точкою, гдѣ началъ и окончилъ одинъ про-
должатель и гдѣ началъ и окончилъ другой. Въ общемъ ха-
рактерѣ все сливается въ одинъ цѣльный разсказъ, про-
должающійся непрерывно, хотя и въ разныхъ сторонахъ
Русской Земли цѣлые вѣка, шесть сотъ лѣтъ. Кто же мо-
жетъ такъ долго и въ одномъ и томъ же тонѣ разсказы-
вать свою быль, какъ не само грамотное общество народа.
Поздняя лѣтопись ничѣмъ не отличается отъ своего перво-
образа и совсѣмъ безслѣдно сливается съ нимъ, по той
именно причинѣ, что и тамъ и здѣсь существуетъ и пишетъ
одинъ и тотъ же авторъ, самъ грамотный народъ.

По той же причинѣ, какъ общенародное дѣло, наша Лѣ-
топись съ первой и до поздѣйшей своей строки отличается
необыкновенною правдивостью и достовѣрностью разсказа,
гдѣ всякая ложь, какъ темное пятно на свѣтломѣ мѣстѣ,
обнаруживается сама собою, больше всего собственнымъ ка-
чествомъ лжи и выдумки.

Таковы напр. всѣ лѣтописныя измышленія о началѣ Ру-
си и Славянъ, появившіяся въ 16 вѣкѣ и порожденныя ли-

502

тературнымъ вліяніемъ Польши. Отъ нашего правдиваго состава лѣтописи они отваливаются еами собою, какъ случайныя неорганическія приставки.

Только какъ общенародное дѣло, наша лѣтопись могла сохранять долгіе вѣка тотъ смыслъ, что лѣтописное слово не простое мірское слово о мірскихъ дѣлахъ, а святое слово самой исповѣди за весь живущій и дѣйствующій міръ. святое слово христианской правды. внушенное глубокимъ уваженіемъ къ слову Писанія вообще. Этотъ именно характеръ пскренней и правдивой всенародной исповѣди былъ почувствованъ и крптикою Шлецера. Послѣ самыхъ строгихъ и самыхъ до мелочей придирчивыхъ пзятазаній Несторова Временника, Шлецеръ выразился о Несторѣ такъ: „Этотъ Руссъ въ сравненіи съ Псландцами и Поляками (писавшими къ тому же позднѣе его), такъ превосходенъ, какъ разсудокъ, пногда затмѣвающійся, въ сравненіи съ безпрестанною глупостью“.

Но Исланды и Поляки потому и не выдержали сравненія, что ихъ сказанія проникнуты мыслью и чувствомъ автора-сочинителя, исполнены страстью, а слѣд. и пристрастіемъ пишущаго лица; въ нихъ личность автора всегда представляетъ какъ бы основу повѣствованія. Въ нашей древней Лѣтописи ничего подобнаго нѣтъ уже по той причинѣ, какъ мы говорили, что она не сочиненіе, а собраніе временныхъ лѣтъ, записанныхъ и разсказанныхъ не однимъ лицомъ, а множествомъ липъ, отъ разныхъ слоевъ народа, отъ разныхъ краевъ Русской земли.

Въ этомъ собраніи народныхъ мыслей, разсужденій и свѣдѣній о давнемъ времени, въ этомъ совокупленіи народныхъ историческихъ былинъ существенною и собственно историчною чертою является не произволъ личнаго авторства, а строгое понятіе о той правдѣ, какою можетъ дорожить только сама наука. Установленію этой правды очень способствуютъ годовыя числа. Въ Несторовой Повѣсти время занимаетъ передовую главнѣйшую статью всего труда. Въ сущности Несторъ описываетъ только лѣта времени и это разъ навсегда выводитъ его трудъ изъ области поэзіи, гдѣ есть время, но не бываетъ лѣтъ, въ область знанія—науки, гдѣ числа устраняютъ всякую неопредѣленную мысль—мечту.

503

Годовое число въ Повѣсти Нестора есть первая причина для описанія событий. Оттого онъ старательно выставляетъ даже и тѣ года, въ которые ничего не случилось. Глубокое, какое-то религіозное почтеніе и уваженіе къ годовому числу, онъ безсомнѣнія вынесъ не изъ византійскихъ хронографовъ, а изъ собственныхъ своенародныхъ источниковъ, отъ первыхъ церковныхъ замѣтокъ первыхъ нашпихъ христіанъ. Въ опредѣленную, точную и въ полномъ смыслѣ научную рамку годовыхъ чиселъ Лѣтопись съ величайшею добросовѣстностью вноситъ все то, что почитаетъ важнымъ, дѣльнымъ и любопытнымъ, вовсе не думая иной разъ о показаніяхъ противовѣчныхъ или даже повторительныхъ, что указываетъ только на различіе ея источниковъ. Очень только замѣтно, что она дорожитъ каждымъ извѣстіемъ и свѣдѣніемъ, которое могло освѣтить правдою темное дѣло или темное время. Чего не знаетъ, о томъ она и не говоритъ, и всегда оставляетъ короткую замѣтку древности въ томъ самомъ видѣ, какъ она есть, не пускаясь въ сочинительскія распространенія и прикрасы, и одѣвая ее въ иныхъ случаяхъ только народнымъ же преданіемъ, т. е. общею мыслью и общимъ разумѣніемъ своего вѣка. Всѣ тѣ свойства и качества лѣтописнаго труда, какія сами собою выясняются при изученіи древнѣйшей, такъ называемой Несторовой лѣтописи, лежали, какъ бы святымъ завѣтомъ отъ предковъ къ потомству, и во всей послѣдующей работѣ писанія и составленія лѣтописныхъ сборниковъ. Какъ бы словами самого Нестора, вотъ что говоритъ его лѣтописный потомокъ 16 вѣка, простой селянинъ Ростовской области: „Молю васъ, братья, которые будутъ читать и слушать эти книгі: если кто найдетъ здѣсь многое недостаточное, или не полное, да не позазритъ мнѣ, ибо не Кіевлянинъ я родомъ, ни изъ Новгорода, ни изъ Владиміра, но селянинъ Ростовскихъ областей. Сколько нашелъ, столько и написалъ. Чего силѣ моей невозможно, и чего не вижу передъ собою лежашаго, то какъ могу наполнить? Богатой памяти не имѣю; дохторскому искусству не учился, какъ сочинять повѣсти и украшать премудрыми словами, который обычай имѣютъ риторы. Мнѣ, что Богъ поручитъ въ руки, то въ первые лѣта (болѣе древнія, но пустыя илли неполныя) и послѣ впишемъ 1.«

¹ Тверская Лѣтопись въ П. С. Р. Л. т. XV, стр. 142.

504

Вотъ съ какою цѣлью ставились въ Лѣтописп пустые
годы и вотъ какимъ способомъ составлялось наше лѣтописа-
нье до послѣднихъ своихъ дней. Имъ занимался всякій
грамотникъ, къ какому бы сословію онъ ни принадлежалъ,
какъ въ монастырѣ, такъ и на посадѣ. Да и въ церков-
номъ, монашескомъ чину лѣтописанье больше всего нахо-
дилось въ рукахъ такихъ же простыхъ по образованію лю-
дей, какими бывали вообще посадскіе люди, не имѣвшіе по-
нятія о дохтурской хитрости, научавшей сочинять повѣсти
и витіевато описывать события, въ слѣдствіе чего языкъ
нашей лѣтописп, какъ мы сказали, всегда отличался про-
стымъ складомъ, какимъ писались всѣ простыя дѣловыя
записи. Какъ скоро списатель начиналъ строку выражені-
емъ: „Тогожъ лѣта“, или „въ лѣто такое-то“, то кромѣ су-
щаго дѣла, кромѣ словъ простой истины онъ уже ничего
не могъ принписать къ этому началу. Лѣта времени настро-
пвали его умъ на свой завѣтный ладъ, который уже невоз-
можно было чѣмъ либо переладить въ внести въ него что
либо не свойственное этой книжной лѣтописной сватынѣ.

Можно сказать, что въ своемъ родѣ это была наша свое-
земная литературная школа, вовсе не знавшая о существо-
ваніи граматической риторской школы, не имѣвшая понятія
о дохтурскомъ сочинительскомъ художествѣ. Наша лѣто-
пись есть произведеніе образованности, воспитанной отчасти
на эпическихъ идеяхъ домашняго преданія и больше всего
на образцахъ церковно-книжнаго слова, на образцахъ биб-
лейскаго разсказа и Евангельскаго ученія. Въ этой шко-
лѣ, конечно, мы многое потеряли. Мы потеряли, напр. всѣ
яркіи и вычурныя краски, какими могли быть изображены
характеры и самыя лица нашихъ историческихъ дѣятелей;
мы потеряли вообще идеальность или вѣрнѣе сказать теат-
ральность въ описаніи лицъ и событий, отчего всѣ наши
героп являются самыми простыми и обыкновенными людь-
ми, простымъ народомъ, а вовсе не героями театрально-
фигуральныхъ созданій Исторіи.

Но зато въ этихъ лѣтописныхъ герояхъ лежитъ полная
человѣческая правда, а въ изложеніи событий—полное ихъ ве-
щество совѣщѣ, что было въ нихъ хорошаго п худаго, то
вещество истинной, настоящей, действительной жизни, кото-
рое потому очень мало насъ и привлекаетъ, что въ немъ не

505

видится никакой мечты, например идеализации, например фантазии, и стало быть поэзия, и притом поэзия лирической и драматической, къ чему такъ приучили насъ писаніе и обработка западной истории. Не меньше было поэзия и въ нашихъ древнихъ характерахъ и событияхъ, но нашъ льтописецъ не чувствовалъ себя способнымъ представлять характеры и события, чего безъ вымысловъ дѣлать было невозможно. Онъ, какъ пистинный историкъ, только повѣстововалъ и свои, воззрѣніями и созерцаніями приближался только къ эпипскому спокойствію древнихъ. Вотъ не последняя причина, почему въ нашей истории не находился героевъ-актеровъ, не ощущается событий-драмъ. «Какъ мы могу наполнить свой трудъ дохтурскимъ риторскимъ вымысломъ, когда не впжу передъ собою пистиннаго свидѣтельства,» говорилъ простодушно нашъ селянинъ-льтописецъ, обнаруживая этимъ словами самую существенную основную черту нашегоъ льтописанья.

Позвѣстно, что простыя первоначальныя и какъ бы низменныя понятія всегда находятся въ очень близкомъ родствѣ съ самыми возвышенными требованиями наукъ. Лучшимъ поясненіемъ словъ нашегоъ селянина можетъ служить отмѣтка знаменитаго Шлецера, по случаю возстановленія древняго текста нашегоъ же селянина и нока Нестора.

«Я разсказываю, говоритъ славный критикъ, только то, что нахожу въ какомъ и будь древнемъ спискѣ Временника. Если же когда осмѣливаюсь дѣлать какое предположеніе, то ясно даю знать, что это мое предположеніе, а не слова древняго какого сочинителя Временника. Пусть кто хочетъ, тотъ дѣлаетъ изъ истории романъ, т. е. схваты одно какое и будь настоящее произшествіе, приставитъ къ нему одиннадцать другихъ: какая до того нужда? Только пусть будетъ честнымъ человѣкомъ и скажетъ: я пишу романъ. Но вставлять, какъ будто не примѣтно, въ повѣствованіе собственныя свои выдумки и (часто глупыя) бредни, выдавая ихъ за быль, это значитъ—поддѣлывать исторію, значитъ безсовѣстнымъ образомъ обманивать всѣхъ свопхъ легковѣрныхъ и неспособныхъ испытывать читателей»¹.

¹ Шлецера Несторъ, III, 318.

506

Такое именно воззрение на льтописное дѣло лежитъ въ
основаніи Несторова Временника, развѣтвившагося въ по-
слѣдующіе вѣка въ цѣлое очень густое древо льтописныхъ
списковъ, которые въ общихъ свойствахъ очень строго со-
храняютъ завѣтъ Нестора и потому отличаются всѣми до-
стоинствами своего кореннаго начала. Русская льтописная
честность Нестора особеннымъ образомъ и привлекла къ
себѣ уваженіе и даже любовь со стороны перваго евро-
пейскаго критика.

Эта же самая русская честность не позволила повѣво-
вателю временныхъ лѣтъ начать свою повѣсть риторскими
выдумками и сочнительскими сказками. Описаніе древнихъ
собственно русскихъ временъ онъ начинаетъ съ настояща-
го дѣла.

Вспоминая о древнихъ временахъ и занимствуя самую на-
чальную исторію человѣка у византійцевъ, наша льтопись
ведетъ свой разсказъ отъ потопа и говоритъ, что по разруше-
ніи Вавилонскаго столпа и по раздѣленіи людей на 72 языка,
сынъ Ноя, Афетъ, принялъ себѣ во власть западъ и сѣ-
веръ, что пзъ числа этихъ 72 языковъ, отъ племени Афета
произошелъ народъ Славянскій, именуемый Норци, кото-
рые суть Славяне. Вотъ древнѣйшее имя Славянъ. Оно по-
мпнается еще Геродотомъ въ имени Невровъ, жившихъ къ
сѣверу отъ Карпатскихъ горъ. Послѣ многихъ временъ,
говоритъ льтопись, Славяне сѣли на Дунаѣ. Отсюда они
разошлись по землѣ и прозвалились своими именами, гдѣ кто
сѣлъ, на которомъ мѣстѣ. По Геродоту на нижнемъ Дунаѣ
лежала область Древней Скибіи, которая распространялась
до устья Днѣпра. Въ какое то время Дунайскихъ Славянъ
потѣсили Волохи, сѣли посреди пхъ и стали творить вся-
кое насилье. Это было новою причиною разселенія Славянъ
дальше къ сѣверу и сѣверовостоку. Когда и какое это бы-
ло нашествіе Волоховъ, непозвѣстно. Волохами, Влахами
Славяне обыкновенно называли племена Романскія. Преж-
де полагали, что это было нашествіе на Дунайскія земли
Римлянъ, при импер. Траянѣ. Но болѣе выпмательныя со-
ображенія заставляютъ относить нашествіе Волоховъ къ
очень отдаленнымъ временамъ, покрайней мѣрѣ къ движенію
Кельтовъ и Галловъ лѣтъ за 300 до Р. Х. Какъ бы ни бы-

507

ло, но въ Придунайскомъ населеніи и доселѣ живетъ народ-
ность Романскаго или Галльскаго происхожденіи, называе-
мая по древнему точно также Волохами.

Славяне, которые пришли и сѣли по Днѣпру, гдѣ онъ те-
четъ въ поле, въ степные края, прозвались Полянами, а
другіе Древлянамп, потому что сѣли въ лѣсахъ; другіе,
сѣвшіе между Припатью и Зап. Двиною, назвались Дрего-
вичамп (отъ Дрягва-болото); сѣвшіе на Двинѣ назваллись
Полочанами, отъ рѣки Полоты, которая занимаетъ сере-
дину теченія Двины и дѣлитъ его какъ бы по поламъ. Отъ
нихъ Кривичи на верху Волги, Двины и Днѣпра. Кото-
рые сѣли выше Кривичей около Ильмень-озера, прозвалились
свопмъ именемъ—Славянами; которые сѣли пониже Кри-
вичей, по Деснѣ, по Семи, по Сулѣ, противъ Кіева, на во-
сточномъ берегу Днѣпра, назвались Сѣверъ, Сѣверо, Сѣ-
вера. Въ той же мѣстности, выше Сѣверы, поселились
пришедшіе отъ Ляховъ Радимичи по Сожу и Вятичи по
Окѣ. Въ Южныхъ поляхъ по нижнему Днѣпру сидѣли Ули-
чи, по Бугу Дулѣбы, иначе Бужане, а послѣ Валыняне:
по нижнему Днѣстру — Тиверцы, древніе Тирагеты; на
верху Днѣстра у Карпатскихъ горъ—Хрваты, Храваты
или древніе Карпы.

Жили Поляне по этимъ Кіевскимъ горамъ, и пролегалъ
мимо нихъ путь „изъ Варягъ въ Греки.“ Отъ Грековъ въ
Днѣпръ, на верху Днѣпра волокъ до Ловоти, по Ловоти въ
Пльмень-озеро; изъ него течетъ Волховъ и втекаетъ въ
озеро великое Нево, а устье того озера (теперешняя Нева)
пдетъ въ море Варяжское; по тому морю идти до Рима, а
отъ Рима придти къ Царюгороду, а отъ Царягорода прид-
ти въ Понтъ-море, въ которое течетъ Днѣпръ, и которое
слыветъ Русское море. По этому морю училъ апостолъ Ан-
дрей, братъ Петровъ. Апостолъ училъ въ Синопѣ, оттуда
пришелъ въ Корсунь, и увидѣвъ вблизи Днѣпровское устье,
захотѣлъ пойдти въ Римъ. Проходя вверхъ по Днѣпру, онъ
выходилъ на Кіевскія горы, благословилъ мѣсто и поста-
вилъ крестъ, сказавши своимъ ученикамъ, что на этихъ го-
рахъ возсінетъ благодать Божія, устроится великій городъ
и воздвигнутся многія церкви. Потомъ прошелъ къ Славя-
намъ, гдѣ теперь Новгородъ. Здѣсь онъ увидѣлъ чудный
обычай, о которомъ потомъ разсказывалъ, прийдя изъ Нов-

508

города по Варяжскому морю въ Римъ. „Удивительно, гово-
рилъ онъ, что дѣлается въ Славянской Землѣ: есть у нихъ
бани деревянныя, натопятъ ихъ жарко, раздѣнутся дѣ-па-
га, обольются квасомъ усніянымъ (щелокомъ), возьмутъ мо-
лодое прутье и хвощутся пмъ, сами себя бьютъ, и до того
добьются, что вылезаютъ еле живы; обольются студеною
водою, такъ и оживутъ. Или такъ творятъ всякий день, ни-
кѣмъ не мучимы, но самъ себя мучатъ, творятъ себѣ не
омовенье, а мученье. " Слушали Римляне и дивились. Послѣ
того апостолъ изъ Рима опять пришелъ въ Синопъ.

Такимъ образомъ на Кіевскихъ горахъ жило понятіе, что
отсюда можно обходить вокругъ весь европейскій берегъ,
что съ Варяжскаго моря—рукой подать до Рима, а съ Чер-
наго моря—рукой подать въ Царьградъ. Такое понятіе мог-
ло держаться только очень далекимъ преданіемъ и постоян-
ными походами по этому путі, конечно, главнымъ обра-
зомъ торговыми. Въ Кіевѣ, такимъ образомъ сосредоточи-
вались если не промыслы, то по крайней мѣрѣ понятія о
промышленныхъ силахъ двухъ морей, одного Русскаго, дру-
гаго Варяжскаго, которое по родству населенія на полови-
ну было тоже Русскимъ или Славянскимъ. И Черное и
Балтійское море въ понятіяхъ Днѣпровскаго населенія бы-
ли морями родными, и тамъ, и здѣсь плавали свои люди, об-
ходившіе Европу и приходившіе опять въ тотъ же Кіевъ,
лабы возвратиться его дорогою къ родному сѣверу. Вотъ
объясненіе, почему Россы въ 839 г. направлялись по мате-
рику Европы въ свой Варяжскій уголъ, на Славянское
Поморье.

Кіевляне очень хорошо знали и перекрестный путь съ
Днѣпровской дороги, изъ Оковскаго лѣса, по Зап. Двинѣ
въ Варяжское море, а изъ того же лѣса течетъ Волга на
Востокъ и 70-ю устьями впадаетъ въ море Хвалиисское. По
Волгѣ можно идти въ Болгары и въ Хвалисы, дойдти
въ жребій Симовъ, въ Азію; по Двинѣ въ Варяги, изъ
Варягъ до Рима, отъ Рима до племени Хамова — въ Аф-
рику.

Вообще въ этихъ разсказахъ о путяхъ изъ Русской Зем-
ли въ ту и другую сторону къ далекимъ морямъ несомнѣн-
но высказывается память и сознаніе о томъ, что городъ
Кіевъ и Русская Земля съ незапамятныхъ, еще апостоль-

509

скихъ временъ, были серединою торговыхъ связей и сношенияй Востока съ Западомъ п Сѣвера съ Югомъ.

Лѣтопись ничего не говоритъ о первомъ началѣ другихъ Русскихъ племенъ и помнитъ только о Полянахъ, что они жили особо, независимо отъ другихъ, жили каждый съ своимъ родомъ на свопхъ мѣстахъ, владѣя каждый своимъ родомъ.

Были у нихъ три брата, одному имя Кій, другому Щекъ, третьему Хоривъ, сестра ихъ Лыбедь. Каждый братъ сидѣлъ въ Кіевскихъ мѣстахъ на особой горѣ, отчего и горы прозывались ихъ пменами, Щековица, Хоревица. Во имя старшаго брата, Кія, на его горѣ, они построили городокъ п назвали его Кіевъ. Около городка былъ лѣсъ и боръ великій, ловили тутъ звѣрей. То были мужи мудрые и смысленные. Кій, княживши въ своемъ родѣ, ходилъ даже въ Царьгородъ и великую честь принялъ отъ царя, при которомъ царѣ туда приходилъ. Возвращаясь домой, на Дунавъ, онъ возлюбилъ мѣсто и срубилъ было городокъ, желая сѣсть тамъ съ своимъ родомъ; но близь живущіе не дали ему устроится. И донынѣ Дунайцы знаютъ городище Кіевецъ.

Существовало и другое преданіе о происхожденіи Кіева. Говорили, что Кій былъ лодочникъ, перевозникъ, что былъ тутъ перевозъ съ этой на ту сторону Днѣпра, и говорилось въ народѣ: идти на перевозъ, на Кіевъ. Но лѣтописецъ замѣчаетъ, что такъ толковали несвѣдующіе. Само собою разумѣется, что преданіе о трехъ братьяхъ заключало въ себѣ болѣе историческаго, чѣмъ преданіе о перевозникѣ. Хотя и перевозникъ указываетъ на пролегавшій путь черезъ Днѣпръ отъ Запада къ Азіатскому Востоку.

Можно полагать, что въ именахъ этихъ братьевъ и семья скрывается темнан память не о лицахъ собственно, но о цѣлыхъ земляхъ, для которыхъ городъ Кіевъ въ незапамятное время былъ средоточіемъ и живою связью, былъ мѣстомъ населенія, приходившаго сюда отъ этихъ земель. Мы уже говорили, что имя старшаго брата, Кій, можетъ обозначать народъ Хуновъ или Хоановъ, упоминаемый еще Птоломеемъ. Плиній и тотъ же Птоломей именуютъ Днѣстръ ли, Бугъ ли, но рѣку этой мѣстності, Аксіакомъ.

510

Таціть зналъ какой-то народъ, о которомъ не хотѣлъ раз-
сказывать басни, именемъ Оксіоны. Помп. Мела разсказы-
ваетъ, какъ упомянуто, что Аксіаки былъ такой народъ,
который не имѣлъ понятія о воровствѣ, чужаго никогда не
бралъ и своего никогда не запиралъ и не хоронилъ отъ во-
ровъ, ибо въ его странѣ ихъ не было.

Имя Аксіаковъ по всему вѣроятію идетъ отъ Геродотов-
скаго Эксампея, см. стр. 220, и непремѣнно должно обозна-
чать какое либо туземное названіе этой страны, которое
въ теченіи вѣковъ, хотя и перемѣнилось, но коренной звукъ
сохранило тотъ же. Къ этому звуку близко также подхо-
дитъ слово — скала, сохраняемое въ названіи нѣкото-
рыхъ мѣстъ, напр. Скаливое, что вообще совпадаетъ съ
именемъ Эксампей, означавшимъ священный, скалистый
путь страны отъ Днѣстра до Днѣпра, образующій извѣ-
стные пороги. Не происходитъ ли и Кіевлянинъ Щекъ изъ
недалекой страны Эксампея или Аксіака? Гора Щековица
пначе именуется Скавикой, почему Аксіаки могутъ соот-
вѣтствовать Скавикамъ. О такой древности можно гадать
всячески, лишь бы находились хотя малыя основанія.

Что же касается третьяго брата, Хорива, то его ими на-
поминаетъ отца Булгарскихъ племенъ Куврата или Крова-
та-Хровата, Хорвата, а вмѣстѣ съ тѣмъ и страну Хоровое,
о которой свидѣтельствуетъ Константинъ Багрянородный,
говоря, что она находилась на западъ отъ Днѣпра вблизи
Руси и въ 10 вѣкѣ принадлежала Печенѣгамъ.

Точно также и сестра Лыбедь напоминаетъ страну Лебе-
діасъ, гдѣ-то вблизи Дона, въ которой жили въ одно вре-
мя Венгры, а потомъ ее заняли Печенѣги, и которая прозы-
валась будто бы по имени вождя Венгровъ. Въ той сторо-
нѣ есть городъ Лебедянь, Тамб. губ.; есть городъ Лебединъ,
Харьк. губ. въ мѣстности р. Псела; но есть также Лебединъ
Кіевскій, Чигиринскаго уѣзда, село и большой лѣсъ—Лебе-
дынъ, къ сѣверу отъ Новомиргорода и страны Эксампей.
Такимъ образомъ всѣ братья и сестра, какъ первые посе-
ленцы, могли населить Кіевъ изъ ближайшихъ къ нему
мѣстъ, со стороны Днѣстра и Буга.

Всѣ братья и сестра тутъ въ Кіевѣ и скончались. Послѣ
нихъ сталъ держать княженье у Полянѣ ихъ родъ. Но по
смерти братьевъ Поляне жили въ обидѣ отъ Древлянѣ и

511

другихъ окольныхъ племенъ, повидимому, до того времени,
какъ пришли на Кіевъ Козары и заставили платить себѣ
дань. Увидавши Кіевскихъ людей сѣдящихъ въ лѣсу на го-
рахъ, Козары сказали: „платите намъ дань“. Подумали По-
ляне и рѣшили дать по мечу отъ дыма (отъ дома). Козары
пришли къ своему князю и старѣйшинамъ и объявили, что
вотъ доискались новой дани. „Гдѣ?“ спросили князь и ста-
рѣйшины. „Въ лѣсѣ, на горахъ, надъ рѣкою Днѣпрскою“. —
„Что дали?“ — Козары показали мечь. Старцы Козарскіе по-
думали и примолвили: „Княже! дань недобран... Ее доискались
мы одною стороною оружія, то есть саблями; а у этихъ
оружіе съ обѣхъ сторонъ остро, это мечь. Будутъ они
брать дань и на насъ и на другихъ странахъ.“ Такъ это и
сбылось, повѣтствуетъ лѣтописецъ. Владѣли Козары, а по-
слѣ пми самими стали владѣть Русскіе, владѣютъ и до се-
го дня.

Прежде нашествія Козаръ на Кіевъ, лѣтопись заносить на
свои страницы книжныя свѣдѣнія о переходѣ на Дунай Бул-
гаръ, которыхъ, слѣдуя византійскому источнику, имену-
етъ Скивами-Козарами; о приходѣ въ Славянскія земли Бѣ-
лыхъ Угровъ и о нашествіи Обровъ или Аваровъ, о которыхъ
разсказываетъ преданіе, какъ они мучили Дулѣбовъ-Бужанъ.
Были Обры тѣломъ велики и умомъ горды, но Богъ истребилъ
ихъ, всѣ померли, не остался ни одинъ Обринъ. Есть на
Руси пословица и до сего дня: Погпбли какъ Обры. Нѣтъ
ихъ племени, ни наслѣдка. Послѣ нихъ пришли Печенѣги,
а затѣмъ, уже при Олегѣ, мимо Кіева прошли Черные Уг-
ры. Вотъ вся память о переходахъ по нашей странѣ коче-
вниковъ. Объ Уннахъ лѣтопись ничего не слыхала, а ка-
залось бы, если то были также азіатскіе кочевники, она
могла бы сохранить какую либо память объ ихъ долгомъ
господствѣ во всей нашей странѣ до самаго прихода Об-
ровъ-Аваровъ.

Вспоминая о первобытной жизни предковъ, нашъ древнѣй-
шій лѣтописецъ, какъ видѣли, обрисовываетъ эту жизнь не-
многими словами. Онъ подробѣе говорить только о бытѣ
Кіевскихъ Полянѣ, но утверждаетъ, что такъ жили и ос-
тальныя племена. Его короткія слова представлятьъ одна-
ко столько полноты, точности и обстоятельности, что дре-

512

внѣйшія основы нашего быта выступаютъ въ нихъ самыми
выпуклыми чертами.

Каждый жилъ особо съ свопмъ родомъ, на своихъ мѣ-
стахъ; каждый владѣлъ родомъ своимъ особо. Не оставляя
никакого намека о лицѣ родоначальника, лѣтописецъ гово-
рить вообще, что каждый человекъ, какъ и цѣлое племя,
жили съ своимъ родомъ, то есть въ средѣ своего рода, каж-
дый владѣлъ родомъ своимъ, то есть каждый устроивался п
управлялся родомъ, но не лицомъ. Лѣтописецъ, въ слѣдѣ
за тѣмъ, указываетъ самый образъ и порядокъ такого вла-
дѣнья, говоря, что въ Кіевѣ жили три брата, каждый осо-
бо на своей горѣ, слѣдовательно съ особымъ владѣнемъ
въ своемъ родѣ; что однако три брата составляли одинъ
родъ и что старшій изъ братьевъ княжилъ въ своемъ ро-
дѣ, то есть былъ старѣйшиною у трехъ братьевъ. Выра-
женіе князіть очень опредѣленно объясняется послѣдую-
щею исторіею. Оно значило не болѣе, какъ исполнять родо-
вую волю, дѣлать то, что повелѣвали уставы, обычаи, нра-
вы и порядки рода. Поэтому братняя власть, братнее вла-
дѣнье родомъ въ сущности представляли власть и владѣнье
самого рода. Вообще лѣтописецъ очень заботится выста-
вить впередъ только то, что каждый жилъ особо съ своимъ
родомъ, независимо и свободно отъ другихъ, что никакой
общей связи, или общей зависимости отъ кого либо, ника-
кого политическаго единства въ землѣ еще не существова-
ло. Всѣ жили, устроивались п управлялись своимъ родомъ,
въ родовой отдѣльности другъ отъ друга, занимая каждый
свои отдѣльныя родовыя мѣста.

Это лѣтописецъ повѣтствуетъ о старинѣ, какую возмож-
но было припомнить въ 11-мѣ вѣкѣ, когда началось Рус-
ское лѣтописанье. Но намъ уже пзвѣстно, что византійскіе
Греки и притомъ достовѣрные свидѣтели-очевидцы тоже са-
мое разсказываютъ о бытѣ нашихъ Русскихъ Славянъ и въ
6 вѣкѣ. Они повѣтствуютъ, что Славяне жили въ простыхъ
бѣдныхъ хижинахъ, порознь, особнякомъ, на далекомъ раз-
стояніи другъ отъ друга, въ глухихъ лѣсахъ, при рѣкахъ,
болотахъ и озерахъ, вообще въ мѣстахъ недоступныхъ и
при томъ часто переселялись, отыскивая разумѣется въ ви-
ду чужихъ и своихъ враговъ еще болѣе недоступное и бе-
зопасное мѣсто; что Славяне всегда любили свободу и не-

513

зависимость, не терпѣли никакого обладателя и не было
возможности принудить ихъ къ рабству или повиновенію;
что они единодержавной власти не знали, но искони упра-
влялись общенародно и разсуждали обо всѣхъ своихъ дѣ-
лахъ сообща; что у нихъ было много царьковъ, т. е. кня-
зей-старѣйшшѣи и что при всемъ томъ они жили въ по-
стоянныхъ несогласіяхъ: на чемъ порѣшать одни, на то
не соглашаются другіе піи одинъ не хочетъ повиновать-
ся другому.

Шестой вѣкъ не былъ первымъ вѣкомъ въ жизни Славянъ и опписанный образъ ихъ быта мы можемъ безъ малѣйшей ошибки отнести и къ болѣе отдаленнымъ временамъ, такъ точно, какъ стихійное господство этого быта мы можемъ прослѣдить до очень поздняго вѣка.

Жизнь въ родовой отдѣльности піи особности повсюду въ
человѣчествѣ составляла первородную и начальную ступень
людскаго общежитія. Она повсюду служила естественнымъ
и единственнымъ узломъ, въ которомъ скрывались перво-
начальныя основы и первые зародыши общества и госу-
дарства. Такимъ образомъ, нашъ первый лѣтописецъ очень
хорошо зналъ, что онъ говорилъ. Жизнь родомъ, владѣ-
ніе родомъ--вотъ въ чемъ заключалась первоначальная
основа Русскаго быта. Наука подтвердила эти краткія сло-
ва подробными изслѣдованіями, которые, если и не впол-
нѣ, то всетаки съ достаточною ясностію раскрыли суще-
ственныя черты этого быта. Она очень основательно, впол-
нѣ точно наименовала его родовымъ бытомъ, то есть при-
своила ему то самое имя, какимъ этотъ бытъ обозначается
въ древнѣйшей нашей лѣтописи. Однако существуютъ мнѣ-
нія, которые старательно увѣряютъ и доказываютъ, что
родоваго быта у Русскихъ Славянъ не существовало, что
слово родъ значитъ собственно семья и что нашъ древ-
нѣйшій бытъ въ своихъ стихіяхъ правильнѣе называть
бытомъ семейно-общиннымъ, такъ какъ основою нашей
древнѣйшей жизни была семья и община, но отнюдь не
родъ, и что Русская земля значала была наименѣе па-
тріархальная, наиболѣе семейная піи наиболѣе общественная
(именно общинная) земля".

33

514

Мы уже имѣли случай объяснить, что на нашъ взглядъ
въ этихъ рѣшеніяхъ заключается собственно недоразумѣніе
и произвольное толкованіе слова родъ словомъ семья ¹.

По Лѣтописи слово родъ имѣетъ очень пространное зна-
ченіе. Оно вообще значитъ рожденіе, то есть, колѣно, пле-
мя; затѣмъ: породу, родство, родню, и пр. и въ иныхъ слу-
чаяхъ въ силу понятій о рожденіи могло обозначать семью
въ тѣсномъ смыслѣ. Но разсудительный читатель, конечно,
согласится, что семья составляетъ лишь первоначальную
основу рожденія людей, корень каждого рода, что она за-
тѣмъ неизбѣжно разрастается многими вѣтвями, цѣлымъ
древомъ, какъ до спхъ поръ это наглядно изображаютъ,
когда хотятъ объяснить пропезжденіе и развѣтвленіе то-
го или другаго знатнаго рода. Ставши такимъ древомъ,
семья изчезаетъ и потому получаетъ другое наименованіе.
Она называется родомъ, то есть соювомъ, общиною мно-
гихъ семей, связанныхъ между собою естественною послѣ-
довательностью рожденія, въ которомъ живыми и дѣйствую-
щими членами по естественнымъ же причинамъ человѣче-
скаго долголѣтія остаются по большой части только три
колѣна: отцы, дѣти и внуки. Въ наше время, при сильномъ
развитіи быта государственнаго, общиннаго и обществен-
наго, въ дѣйствительности существуетъ только семья да
общество и родичи совсемъ теряются, уходя далеко отъ
семьи въ общество. Теперь, чтобы составить понятіе о ро-
дѣ, какъ о формѣ людскаго общежитія, какъ о главномъ
дѣятельѣ жизни, необходимо прибѣгать къ письстнаго рода
учености и необходимо даже чертить передъ глазами родо-
словное древо. Но было время, когда такое древо существо-
вало живьемъ на своемъ родномъ корнѣ, тѣсно и крѣпко
переплетаясь своими вѣтвями около своего роднаго ствола,
когда оно было неизбѣжною, а вмѣстѣ съ тѣмъ и един-
ственною формою человѣческаго общежитія. Объ этомъ вре-
мени и говоритъ наша первая лѣтопись, объясняя, что всѣ
жили родомъ, владѣли родомъ, но не семьею и не общи-
ною. Лѣтопись не знаетъ ни семьи, ни общины. Она зна-
етъ только родъ, по той причинѣ, что родъ былъ господ-
ствующею формою общежитія, такъ точно какъ теперь го-

¹ Домашній бытъ Русскихъ Царицъ, изл. 2, стр. 12–30 и слѣд.

515

сподствующая форма нашего общежитія есть общество. Семья же, какъ теперь, такъ и въ древнѣйшемъ быту, всегда представляла частный, собственно личный, домашній кругъ жизни, при чемъ въ древнее время, при владычествѣ рода, она даже не могла носить въ себѣ никакой самостоятельной и независимой силы, которою вполне обладалъ одинъ только родъ. Семья была не болѣе, какъ частица рода. Она служила только зачаткомъ, съменемъ рода и сама зачиналась въ его средѣ подъ его покровомъ и завѣдываніемъ, подъ опекою стариковъ или старшихъ, и затѣмъ вскорѣ сама же изчезала въ развѣтвленіяхъ собственнаго нарожденія, которые неизмѣнно воспроизводили все одну и туже бытовую стихію—родъ.

Почему, въ первобытное время, каждый родъ тѣнсился у своего роднаго корня и жилъ особнякомъ, это объясняется простымъ естественнымъ закономъ самосохраненія.

Дѣтская беззащитность первобытной жизни естественно соединяла всѣхъ родичей въ одно цѣлое, въ одну общину родной крови, которая подъ именемъ рода становилась жизненною силою, способною защищать, охранять свое существованіе отъ всякихъ стороннихъ напастей. Для отдѣльной личности не находилось болѣе надежнаго и безопаснаго мѣста какъ жить подъ охраною своего или хотя бы и чужаго рода. Здѣсь только она могла чувствовать себя и самостоятельною и независимою, а слѣд. и свободною. Для отдѣльной личной жизни, въ первобытное время, родъ сосредоточивалъ въ себѣ всяческія обезпеченія, какими человѣкъ пользуется теперь только при посредствѣ и подъ покровомъ государства и общества, и вотъ по какой причинѣ на первыхъ порахъ родъ въ дѣйствительности являлся первообразомъ государства.

Какъ произведеніе одной только Естественной Исторіи, это первозданное государство держалось исключительно однимъ эгоизмомъ или себялюбіемъ крови и устроивало свои обычані, нравы и порядки разумомъ самого Естества. Поэтому очень многое въ немъ было дико и несообразно съ нашими теперешними понятіями о людскомъ общежитіи, ибо разумъ Естества не есть еще полный нравственный разумъ, по которому человѣчество устроивается послѣ долгихъ вѣковъ развитія и совершенствованія.

33*

618

гать, что и въ томъ и въ другомъ случаѣ это была погребальная жертва. Кромѣ костей и горшечныхъ черепковъ въ насыпи найдено только костяное кольцо. Точно такая же обстановка погребенія встрѣчалась и въ малыхъ курганахъ, находившихся вблизи большаго. Въ одномъ изъ нихъ, въ Долгой Могилѣ, ссыланной въ одну изъ трехъ отдѣльныхъ кургановъ, надъ могилою погребенного также открыты—4 бычачьи ноги и челюсть, а поддѣ остова въ головахъ,—прос той глиняный горшокъ и за плечевой костью—бронзовое копье.

Такимъ образомъ описанные курганы, по найденнымъ вещамъ, сами собою отдѣляются, первые въ Каменный вѣкъ, послѣдній въ Бронзовый. Но случается, что въ иныхъ курганахъ всѣ вѣка, древніе съ новыми, присутствуютъ за одно, частію въ насыпи, частію у погребенія покойниковъ. Такъ, при раскопкѣ небольшихъ кургановъ на лѣвомъ берегу Днѣпра, не подалеку отъ города Александровска (Екатеринославской губерн.), именемъ Сиротины Могилы, найдено въ одномъ въ насыпи каменный молотокъ, двѣ костяныя стрѣлки, обломки желѣзныхъ удиплѣ и мѣдная пуговка. При остовѣ покойника, схороненного въ той же насыпи въ сидячемъ положеніи, найденъ только кабаній клыкъ. Въ другомъ курганѣ въ насыпи надъ могилою покойника лежали кости коня (голова и ноги) и при нихъ желѣзныя удила, стремена и короткій мечь, родѣ кинжала, а въ самой могилѣ въ головахъ у истѣвшаго остова найденъ только небольшой кремневый ножикъ.

Подобнымъ же образомъ вѣкъ каменный и костяной соединился съ бронзовымъ и желѣзнымъ въ одномъ курганѣ средней величины, находящемся близъ сел. Большой Бѣлозерки Мелитопольскаго уѣзда, въ 30 верстахъ отъ Днѣпра. Здѣсь подъ насыпью въ восточной половинѣ кургана открыто также нѣсколько земляныхъ гробницъ или могилокъ, въ томъ числѣ въ одной, находившейся прямо на верхоземкѣ, подлѣ остова найдено пять стрѣлокъ костяныхъ, одна кремневая и пять бронзовыхъ разной формы и хорошей работы, бронзовыя удипла, бронзовая пуговица, золотая пластинка, свернутая трубочкою, а въ головахъ остова простой глиняный горшокъ въ родѣ кувшина. Въ другой могилкѣ, находившейся подлѣ описанной къ запалу, у остова лежали бронзовое копье и точильный брусъ. Въ третьей могилкѣ при остовѣ найдены только два кремня. Въ остальныхъ при костяхъ были находимы комки краски въ родѣ краснаго бакана, по всему вѣроятію окиси металлическихъ вещей. Въ западной окраинѣ того же кургана открыта земляная гробница, выкопанная пещерою на глубинѣ 1½ саж. съ верхоземки. Въ пещерѣ на право отъ входа лежалъ остовъ въ деревянномъ гробу въ родѣ колоды. На шеѣ у него былъ золотой массивный

619

обручь; съ лѣва у головы лежали три желѣзныхъ копья, а у бока болѣе 100 бронзовыхъ стрѣлъ, у бедра желѣзный мечь. Съ лѣвой же стороны подлѣ гроба еще найдено болѣе 200 стрѣлъ съ истлѣвшими тростниковыми древками, и два бронзовыхъ узлечныхъ прибора. Далѣе, тоже на лѣво отъ гроба, въ самомъ входѣ въ пещеру, лежали рядомъ 30 одинаковыхъ челюстей какого-то небольшаго животнаго, нанизанныхъ на ремень, а еще дальше кости и черепъ собаки. За ними въ сѣверозападномъ углу подземелья стояла небольшая бронзовая ваза-котелокъ, съ бараньими костями. У сѣверной стѣнки находилась перетлѣвшая деревянная бочка длины въ 1¹/₂ арш., въ діаметрѣ около ³/₄ арш., выдолбленная пзъ цѣльнаго дерева съ рѣзною рукоятью по всей ея длинѣ. Подлѣ бочки лежали остатки уже совсѣмъ истлѣвшей деревянной же кружки въ ¹/₂ арш. вышиною, которая съ靈ичной стороны была украшена золотыми бляшками съ изображениемъ грубою работую на средней — крылатаго льва, а на двухъ стороннихъ такихъ же рыбѣ. Въ ногахъ остова лежало нѣсколько лошадиныхъ костей.

Можно полагать, что курганъ главнымъ образомъ насыпанъ надъ этою болѣе богатою гробницею съ золотомъ и что описанныя выше погребенія, съ одними бронзовыми и отчасти съ костяными и каменными вещами, несравненно древнее этой большой насыпи и вошли въ нее случайно, какъ незначительные курганы, существовавшіе прежде, которые и покрыты сплошною насыпью за одно съ богатымъ погребеніемъ. Подобная большая насыпь всегда могла захватить подъ себя не одно древнѣйшее погребеніе.

Описанный курганъ изъ среднихъ оказался самымъ замѣчательнымъ. Надо замѣтить, что заключавшееся въ немъ богатое погребеніе съ золотомъ по всему вѣроятю было извѣстно его современникамъ, которые опускались въ его глубину съ вершины и употребили напрасный трудъ отыскать гробницу, ибо она находилась подъ полою кургана, въ боку, въ западной половинѣ. Искатели проникли до глубины 2 саж. въ материкѣ. Въ ихъ раскопкѣ, шедшей въ глубь колоцемъ съ поворотами, найдена въ обломкахъ каменная баба—грубо тесаный болванъ, въ прежнее время стоявшій вѣроятно на вершинѣ кургана.

Изъ всѣхъ степныхъ кургановъ особенно замѣчательны могилы толстыя. Этимъ именемъ народъ обозначаетъ курганы, которые, кромѣ нарочитой величины, имѣютъ особенную форму, рѣзко отличающую ихъ отъ всѣхъ остальныхъ насыпей. Это могилы съ значительно крутыми боками, которые, при обширности насыпи, дѣйствительно придаютъ ей видъ толстоты, особенно въ сравненіи со всѣми другими курганами обыкновенной кону-

620

сообразной и притомъ болѣе разлогой формы. Крутизна бо-
ковъ у толстыхъ могилъ, какъ оказалось при разслѣдованіи,
поддерживается фундаментомъ или цоколемъ, правильнѣе же
окладомъ, сложеннымъ по подошвѣ кургана изъ большихъ
нетесанныхъ камней, которые были добываемы въ рѣчкахъ
и балкахъ, удаленныхъ иногда на значительное разстояніе
отъ насыпи. Само собою разумѣется, что уже одно это об-
стоятельство заставляетъ предполагать, что толстыя моги-
лы есть гробницы древнихъ степныхъ властителей, ибо, для
того, чтобы насыпать изъ одного чернозема такой громад-
ный курганъ, чтобы собрать въ голой степи, привезти изъ
разныхъ, довольно отдаленныхъ, мѣстъ такое количество
огромныхъ камней (иные имѣютъ аршинъ 5 длины и арши-
ны 1¹/₂ толщины), — для этого необходимо было располагать
весьма значительнымъ числомъ рабочихъ рукъ. Изслѣдова-
нія показали, что въ дѣйствительности эти могилы суть
царскія гробницы, и несомнѣнно гробницы царей скиэскихъ.
Конструкція толстыхъ могилъ заключается въ слѣдующемъ:
въ среднѣнъ подъ насыпью находится четыреугольная яма,
вырытая въ материкъ въ длину отъ В. къ З. около 4 арш.
пли болѣе, въ ширину около 3 арш., глубиною отъ 2¹/₂ до
3 сажень. Въ курганахъ средней величины эта яма бываетъ
завалена съ самой головы насыпп большими камнями, ка-
кими окладенъ цоколь насыпи. Глубина этой гробничной
ямы зависѣла повидимому отъ того, на какой глубинъ ле-
жалъ въ материкѣ слой самой чистой бѣлой глины, кото-
рый всегда и служилъ дномъ гробніцы. На немъ ставился
гробъ покойника. Быть можетъ этотъ бѣлый слой глины
пмѣлъ какое либо особеніе и смыслъ въ вѣрованіяхъ
степныхъ кочевниковъ. Пласты материковой глины въ сте-
пи, гдѣ мы производили свои разслѣдованія, лежатъ такимъ
образомъ: за слоемъ чернозема идетъ пластъ желтоватой
глины, сажени на 1¹/₂ толщиною, переходящій въ пластъ
глины красноватой, цвѣтъ которой чѣмъ глубже, все болѣе
густѣетъ и становится чище; затѣмъ на глубинѣ съ верхо-
земпк отъ 2¹/₂ до 3 саж. лежитъ пластъ бѣлой чистой гли-
ны отъ 1¹/₂ до 2 арш. толщиною. Толщина пластовъ въ раз-
личныхъ мѣстностяхъ не одинакова. За этимъ послѣднимъ
слоемъ бѣлой глины лежитъ слой самой чистой тонкой крас-
ной глины превосходнаго цвѣта.

Такимъ образомъ, какъ скоро скипѣклѣ могильщики дохо-
дили до слоя бѣлой глины, цвѣтомъ почти какъ мѣлѣ, они
останавливали работу и на этомъ то слоѣ погребали покой-
никъ. Въ Могилѣ Цымбаловой на лѣвомъ берегу Днѣпра,
у селен. Болшой Бѣлозерки, такой слой лежалъ на глуби-
нѣ четырехъ сажень слишкомъ. Въ Чертомлыцкомъ кур-
ганѣ, какъ увидимъ ниже, такой слой встрѣтился на ше-
стой сажени, что, безсомнѣнія, и было причиною такой не-

621

помѣрной глубины погребенія. Въ Могилѣ Козелъ на лѣ-
вомъ же берегу Днѣпра, у сел. Новоалександровки на глу-
бинѣ 4¹/₂ саж. открывался только слой глины красновато-
бѣлой, на которомъ и было устроено погребеніе.

Въ углахъ этой болѣе или менѣе глубокой центральной ямы всегда бываютъ выкопаны пещерами особыя квадратныя подземелья, какъ бы особыя комнаты, аршина въ два вышиною п отъ 5 до 8 арш. въ квадратѣ, въ которыхъ обыкновенно размѣщалось погребаемое съ покойникомъ его богатство, а также погребались и любимые его люди съ своимъ богатствомъ. Въ иныхъ случаяхъ подобныя пещеры устроены въ стѣнахъ главной ямы. Иногда изъ этихъ пещеръ проходятъ дальше подземные корридоры, приводящіе тоже къ особымъ пещернымъ погребеніямъ.

Въ Толстой могилѣ Краснокутской въ глубинѣ гробницы, подлѣ ея сѣверозападнаго угла, находилось только одно обширное подземелье съ признаками, что въ немъ также были схоронены покойники и различныя вещи. Въ Чертомлыцкомъ курганѣ такихъ подземелей найдено четыре, во всѣхъ углахъ гробницы съ проходомъ изъ одного въ пятое весьма обширное подземелье. Точно такъ и въ Могилѣ Козелъ во всѣхъ четырехъ углахъ находились такія же подземныя комнаты, съ проходами изъ трехъ въ дальнѣйшія подземныя помѣщенія. Въ Могилѣ Цымбалкѣ такихъ пещерныхъ комнатъ было три, небольшія, одна въ углу и двѣ въ стѣнѣ¹. Замѣчательно, что главную гробницу мы всегда находили уже опустошенную, вѣроятно въ незапамятныя времена, можетъ быть даже современниками погребенія или ближайшими потомками того племени, на глазахъ которого совершалось погребеніе и хоронилось въ землю золото и

¹ Раскопка огромнаго кургана, Луговой Могилы (Екатеринославской губ. и уѣзда, у села Александрополя, въ 45 верстахъ на западъ отъ днѣпровскихъ пороговъ), произведенная сначала г. Терещенкомъ въ 1852 — 1854 г., а потомъ г. Люценко въ 1855—1856 г., обнаруживаетъ въ расположеніи погребеній нѣкоторыя отмѣны противъ того, что не одинъ разъ встрѣчалось при нашихъ разсѣдоваńіяхъ. Направленіе центральной ямы въ Луговой Могилѣ идетъ отъ Ю. къ С. Съ южной же стороны отъ этой ямы находилась гробница одного коня. Гробница коней, числомъ пятнадцать, находилась съ западной стороны, но въ глубинѣ подземелья, въ которое ходъ былъ изъ главной ямы и у этого входа какъ бы сторожемъ лежалъ конюхъ. Къ сѣверо-западу отъ той же ямы сверхъ того было открыто отдѣльное помѣщеніе, гдѣ найдена колесница съ погребеннымъ при ней возницею Изображенія грифовъ, птицъ, и пр. съ тулеями и обломки желѣзныхъ полосъ отъ колесницы найдены тоже въ насыпи кургана въ западной его половинѣ. Общая глубина всѣхъ подземныхъ погребеній въ Луговой Могилѣ достигала только 2¹/₂ саж., гдѣ находился и бѣлый слой глины. Луговая Могила вообще была одна изъ богатѣйшихъ и раскошнѣйшихъ СкиOTOSKHX гробницъ.

622

всѣ сокровища царственнаго покойника. Мудрено, чтобы люди, хотя и удерживаемые страхомъ какого либо вѣрованія о неприкосновенности отцовскихъ могилъ, оставались холодными къ приобрѣтенію этихъ подземныхъ сокровищъ. Расхищеніе производилось посредствомъ подземныхъ лазеекъ, входъ въ которую бытъ обыкновенно у подошвы кургана съ сѣверной стороны, какъ ближайшей къ центру, пбо, какъ упомянуто, сѣверный бокъ кургана всегда бываетъ круче остальныхъ, а слѣдовательно и радіусъ круга съ этой стороны короче, чѣмъ съ другихъ пунктовъ. Лазейки всегда направляются довольно прямо и вѣрно къ центру, т. е. къ главной гробницѣ. Бываютъ случай, что они проходятъ искомое мѣсто, но, поворачивая, всетаки достигаютъ цѣли и минуютъ лишь такія подземныя хранилища, которыхъ мѣстоположеніе почему либо ускользало изъ памяти или соображеній смѣлыхъ хищниковъ. Вообще можно съ большою вѣроятностію заключить, что едва ли когда встрѣтится могила съ главною гробницею, не раззоренною кладоискателями. Обыкновенно остаются въ сохранности лишь ея побочныя, такъ сказать придаточные подземелья и гробницы. Тѣмъ не менѣе и эти послѣднія доставляютъ чрезвычайно много любопытныхъ и богатыхъ находокъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ можно даже предполагать, что эта главная центральная гробница служила только главнымъ входомъ во всѣ погребальныея подземелья и потому сама оставалась всегда пустою. Существуютъ примѣты и указанія, подтверждающія такое предположеніе.

На верхоземкѣ вблизи гробницы и прямо или на-искось противъ нея, въ нѣсколькихъ саженияхъ къ западу, находилась могила коней, рытая глубиною на 1 сажень, при которыхъ иногда хоронились и конюшіе. Число погребаемыхъ коней, вѣроятно, соответствовало богатству и значенію покойника. Такъ въ одной могилѣ, по прозванію Каменной, найдена гробница только съ однимъ конемъ, въ другой, Толстой Краснокутской, съ четырьмя, въ Могилѣ Цымбалкѣ съ шестью, въ Могилѣ Козелѣ и въ Чертомлыцкой съ 11 конями. Съ восточной стороны, также прямо противъ царской гробницы и въ нѣсколькихъ саженияхъ отъ нея, въ одномъ курганѣ, Толстой Краснокутской, были положены на верхоземкѣ въ двухъ кучкахъ обломки колесницы, удила съ уборами, а также изображенія львовъ, грифовъ и птицъ съ трубками или тулеями для насаживания на древко, служившія быть можетъ чѣмъ либо въ родѣ знаменѣ или значковѣ, или же украшавшія погребальную колесницу. Въ другомъ курганѣ, Близницѣ Слоновской, подобныя же пзображенія найдены съ западной стороны; въ Чертомлыцкой Могилѣ тѣ же вещи лежали въ насыпи, на вершинѣ кургана, въ 3 саж. съ его поверхности.

623

Само собою разумєтся, ч'мъ значительн'єе и богаче былъ
покойникъ, т'мъ больше сокровищъ хоронилось съ нимъ
въ землю, т'мъ огромн'е насыпалась и могила, а потому
очень понятно, что наиболь'е важныя и блистательныя от-
крытія ожидаютъ изслѣдователя только въ курганахъ самой
большой величины. Въ этомъ отношеніи, въ высшей сте-
пени любопытныя и замѣчательныя открытія доставилъ ог-
ромнѣйшій курганъ, пменуемый Чертомлыцкою Могилою.

Толстая Могила, извѣстная подъ именемъ Чертомлыц-
кой илп Чертомлыка, отъ рѣчки Чертомлыка, находится не-
подалеку отъ истоковъ этой рѣчки и отъ большой чумац-
кой и старой сѣчевой дороги, верстахъ въ 20 къ С. З.
отъ мѣстечка Никиполя, лежащаго на самомъ Днѣпрѣ (Ека-
теринославской губерн. и уѣзда). Почти въ такомъ же раз-
стояніи, прямо на югъ отъ могилы у рѣки Подпольной (ру-
кавъ Днѣпра), при впаденіи въ нее степной рѣчки Чертом-
лыка, находится селеніе Капуливка — мѣсто Старой Запо-
рожской Сѣчи, а нѣсколько ниже по теченію Подпольной—
село Покровское, мѣсто новой Запорожской Сѣчи. Могила
по своей веллчинѣ принадлежитъ къ самымъ огромнѣйшимъ
сооруженіямъ, какія только извѣстны въ тамошнихъ сте-
пяхъ. Она насыпана на возвышенной и весьма ровной мѣст-
ности, перерѣзанной во многихъ направленіяхъ болѣе или
менѣе глубокими балками и рѣчками, которые, по большей
части, неподалеку отъ могилы и получаютъ свое начало.
Примѣчательно, что одна изъ ближайшихъ къ могилѣ ба-
локъ, впадающая на Ю. В., въ р. Чертомлыкъ, называется
Козарькою. Съ могилы во всѣ стороны открываются дале-
кіе виды и ровная степь, особенно къ западу, представ-
ляется уровнемъ моря. Къ югу виднѣются плавни, поем-
ные днѣпровскіе лѣса, Геродотова Илея, наше Олешье, къ
сѣверу видны еще двѣ Толстыя огромныя могилы, Геге-
лина и Нечаева, лежащія верстахъ въ 30 отъ Чертомлыц-
кой. Вблизи могилы, съ западной стороны, въ разстояніи
12 саж., лежитъ Долгая Могила, продолговатый курганъ,
насыпанный по направленію отъ В. къ З., длиною около
60 саж.; а за нею разбросано по степи еще нѣсколько мо-
гилъ меньшей величины.

Насыпь Чертомлыцкой Могилы имѣла обыкновенную ко-
нусообразную форму. Вершина ея представляла ровную
площадь въ 7 саж. въ діаметрѣ, посрединѣ которой въ ямѣ
стояла лицемъ къ В. каменная баба, т. е. вытесанный
изъ камня болванъ, въ мужскомъ нарядѣ, съ головою, уже
отшибенною отъ плечь и снова приставленною. Вышина
боковъ могилы по откосу, съ подошвы до краевъ упомяну-
той площади, простиралась отъ 24 до 26 саж. Сѣверный
бокъ былъ круче, ч'мъ остальные и особенно круче южна-
го, который у подошвы имѣлъ значительную пологость.

624

Впослѣдствіи оказалось, что съверный бокъ посрединѣ былъ утвержденъ каменями, отъ чего и имѣлъ съ верху до срѣдины почти отвѣсную крутизну.

Въ окружности по подошвѣ могила имѣла болѣе 165 сажень; отвѣсной вышины съ вершины до материка около 9 сажень. Подошва могилы по всей окружности была обложена огромными нетесаными известковыми камнями. Этотъ цоколь имѣлъ толщины болѣе сажени и простирался вверхъ по пологости боковъ могилы, на 7 саж., а въ иныхъ мѣстахъ и болѣе. Очевидно, что могила обложена была камнями съ намѣреньемъ укрѣпить ея насыпь и сохранить нарочитую крутизну ея боковъ. Съ съвернаго бока, ближе къ западу, у самой подошвы кургана находилась круглая ямина, около 4 саж. въ діаметрѣ, осыпанная валомъ около 3 саж. шириною. Легко было догадаться, что здѣсь рытъ подземный ходъ въ могилу давнишними пскателями ея кладовъ, отъ чего образовался и самый валъ изъ земли, которая выкидывалась при раскопкѣ. Впослѣдствіи дѣйствительно обнаружилось, что отсюда къ главной, центральной, гробницѣ направлялась подземная лазейка.

Чертомлыцкая Могила очень хорошо была извѣстна Запорожцамъ и упоминается въ пхъ преданіяхъ; она, безсомнѣнія, служила для нихъ самымъ выгоднымъ сторожевымъ постомъ при наблюденияхъ за движеніемъ Татаръ и другихъ непріятелей. Ученые путешественники Екатерининскаго времени также не могли не обратить особаго вниманія на этотъ замѣчательный памятникъ степной древности. В. Зуевъ въ своихъ „Путешественныхъ Запискахъ отъ С.-Петербурга до Херсона въ 1781 и 1782 г. (Спб. 1787.) довольно подробно описываетъ тогдашнее состояніе могилы, которую онъ осматривалъ съ истинно-ученымъ вниманіемъ.

„Выѣхавъ изъ Чертомлыка (станція того времени изъ Никополя къ Херсону), верстъ черезъ пять, говоритъ путешественникъ, увидѣли мы превеликій круглый курганъ, какого я ни прежде, ни послѣ не видывалъ. Его называютъ здѣсь Толстою Могилою. Вокругъ, видно, онъ также былъ окладенъ известковымъ каменьемъ, потому что сколь много по степи, подъѣзжая къ нему, его валялось, больше того на сей художественной горѣ его было. Взошедъ на оный довольно круто, посреди самаго верха представляется ямина, которая однако не отъ иного чего есть, какъ что земля осѣла п въ оной ямѣнъ стоитъ каменной болванъ увеличенаго росту. Болванъ сей кругомъ обтесанъ довольно ясно, чтобъ разпознать части тѣла, платѣе и вещи, какія онъ на себѣ нашивалъ. Голова круглая, какъ шаръ, на которой чертъ лица или совсѣмъ не было изображено или отъ временни стерлись. Онъ стоялъ лицемъ на западъ, врытъ въ землю

625

по самое платье и для того ногъ было не видно. Одѣтъ видно въ латы и на головѣ такаяжъ кольчужная шапка, отъ которой пояса или ремни привязывались назади къ находящейся на спinnѣ пряжкѣ, которою и латы застегивались; руки у него сложены пальцы въ пальцы; пониже оныхъ впѣнѣ шпрокій поясъ пальцы или портупея съ большими для застегиванія на передбляхамп, а на лѣвой бедрѣ и знакъ шпагп. Другихъ орудій около его никакихъ было не видно... Насупротивъ Толстой Могилы къ западу шаговъ черезъ 30 или 40 пмѣется другой насыпной бугоръ, длиною сажень на 15 и высокой. Онъ безъ сомнѣнія принадлежитъ къ первому пъ если позволено такъ думать, то долженъ представлять или сокрытое сего великаго болвана имѣніе, пли схороненную тутъ въ одномъ мѣстѣ всю его родню: ибо пъ поставленіе его лицемъ къ сей Могилѣ, или на западъ, несовѣтъ обыкновенно или обще совѣми прочими, коихъ я послѣ видаль, болванами. Какъ тотъ, такъ и другой бугры вокругъ укладены были известковыми камнями".

Такимъ образомъ теперешнее состояніе могилы было нѣ сколько различно отъ описаннаго Зуевымъ. Онъ упоминаетъ, что главный курганъ, равно, какъ и лежащая подлѣ него Долгая Могила, были обложены камнемъ, что по степени также много лежало этого камня, который съ того времени окрестными поселянами безъ сомнѣнія разобранъ на свои постройки. Сохраняется однакожъ между ними и до сихъ поръ память, что отъ могилы къ В., къ небольшимъ Близницамъ, о которыхъ выше упомянуто, версты на 1¹/₂ состоянія или и менѣе, обозначена была дорога положенными въ нѣ сколько рядовъ каменьями, подобно тому, какъ было, а отчасти и теперь сохраняется у Близницъ Томаковской и Слоновской.

Каменная баба также съ тѣхъ поръ значительно потеряла, именно голова ея уже отшибена и стоитъ она лицемъ къ востоку, а не къ западу, какъ упоминаетъ Зуевъ. Она грубо вытесана изъ цѣльнаго песчаника, длиною 3³/₄ аршина, въ томъ числѣ самое изображеніе длиною въ 3 аршина, а подножіе въ ¾ арш. Шириною камень въ плечахъ 1 арш., въ подолѣ кафтана 15 верш.; толщиною около 11 верш. Голова по шею отбита вмѣстѣ съ лѣвымъ плечомъ. Изображеніе въ мужскомъ нарядѣ. На головѣ невысокая шапка въ родѣ ермолки или шапки-мисюрки, съ каймою расположенной по вѣнцу шапки и отъ темяни крестъ-на-крестъ. Назади изъ подъ шапки опускается затыльникъ въ родѣ косы, сначала въ пять прлей, а затѣмъ сходитъ въ кольцо и падаетъ по спинѣ въ одну прядь. Кафтанъ длинный, ниже колѣнѣ, украшенъ по швамъ и подолу нашивками или каймами. Руки сложены у живота. На лѣвомъ бедрѣ по кафтану виситъ на темлякѣ мечъ, а на правомъ родѣ колчана. Ноги

40

626

по размѣрамъ фигуры вытесаны очень малы, неболѣе 7 верш.
Можетъ быть этимъ хотѣли обозначить сидячее положеніе
фигуры.

О сокровищахъ, которыя по понятіямъ мѣстныхъ жителей скрывались въ могилѣ, ходили разсказы и толки, болѣе илп менѣе невѣроятные, украшенные суевѣрною фантазіею. Болѣе правдо-подобный разсказъ заключается въ томъ, что лѣтъ 30-40 назадъ одинъ пастухъ, жившій подъ курганомъ въ шалашѣ, нашелъ будто бы съ сѣверной его стороны (гдѣ и находился искательскій раскопъ и лазея) сѣдло съ серебряными стременами и цѣлый кладъ старинныхъ талеровъ.

Любопытны разсказы окрестныхъ поселянъ о каменной
бабѣ. Тому лѣтъ 20 или 30, ее было свезли съ кургана и
поставили гдѣ-то въ усадьбѣ, для хозяйскаго дѣла, какъ
простой камень. А какъ между поселянами существовали,
да п до сихъ поръ существуетъ вѣрованіе, что эта баба ис-
цѣляетъ отъ лихорадокъ, для чего къ ней всегда ходили съ этой
цѣлью на поклонъ,— то снятіе ея съ кургана возбудило суе-
вѣрные толки и случай этотъ сопровождался будто бы че-
тырехлѣтнею повсемѣстною засухою, а къ тому же и самая
баба много безпокоила деревню суевѣрными представленіями,
такъ что, по общему мнѣнію, рѣшено было поставить ее
на прежнее мѣсто. При этихъ перевозкахъ вѣроятно была
отбита у ней голова и сама она потомъ поставлена лицемъ
къ востоку. Старики присовокупляютъ, что когда нужно
было свезть бабу съ кургана, то насилу ее стягли 10 во-
ловъ, а когда везли на курганъ, такъ одною парою пошла
и такъ легко, какъ будто сама собою шла. Послѣ того ка-
кой-то крестьянинъ изъ чертомлыцкихъ хуторовъ взялъ съ
кургана одну только отшибенную голову бабы и прила-
дилъ ее, какъ подставу, у своего погреба. Пошли толки,
сдѣлалась опять засуха. Какой-то женщинѣ открылось, что
засуха пройдетъ, когда голова будетъ поставлена на мѣсто.
Такъ дѣйствительно и случилось. Вообще изъ разсказовъ
открывается, что Чертомлыцкая баба пользуется особеннымъ
суевѣрнымъ уваженіемъ между тамошними жителями, пре-
имущественно женщинами, которое поддерживали и распро-
страняли посредствомъ разныхъ басенъ старые чабаны или
пастухи, въ тѣхъ выгодахъ, что жертвы, приносимы ей въ
чаяніи изцѣленій деньгами и хлѣбомъ, собираются тайно
тѣмп же чабанами. Намъ разсказывала между прочимъ одна
старуха изъ чертомлыцкихъ хуторовъ, что нѣсколько лѣтъ
назадъ она носила къ бабѣ своего 12 лѣтняго сына, долго
страдавшаго лихорадкой. Пришла она на курганъ съ сы-
номъ на рукахъ раннею зарею, помолилась на восходъ, по-
ложила бабѣ гривну грошей да паляницу (хлѣбъ). Съ той
поры сынъ изцѣлѣлъ. Трудно было разузнать всѣ подроб-

627

ности этого языческаго поклоненія, о которыхъ поселяне
въ своихъ, и безъ того смутныхъ и сбивчивыхъ разска-
захъ боязливо умалчиваютъ; но должно полагать, что совер-
шались вѣроятно и еще кое-какіе обряды, относившіеся
прямо къ истукану. Въ 1859 году, когда мы въ первый разъ
осматривали Чертомлыцкую могилу, раннимъ утромъ на
восходѣ солнца мы встрѣтили тамъ старика чабана, кото-
рый благоговѣйно объяснилъ намъ, что баба очень помогаетъ
въ лихорадкахъ и другихъ болѣзняхъ, что люди часто къ
ней приходятъ, приносятъ деньги и хлѣбъ, что иной разъ,
пленно на восходѣ солнца, пришедшимъ чудится, какъ буд-
то она промолвитъ, какъ будто спроситъ, „покайся“, ска-
жетъ, „що съ молоду робивт?“ Такое суевѣрное поклоненіе
Чертомлыцкой бабѣ не угасло и теперь. Когда, начиная
раскопку кургана, мы принуждены были свалить бабу къ
его подошвѣ, гдѣ она и оставалась нѣкоторое время, то по
окрестности также пошли суевѣрные толки п многіе посе-
ляне. проѣзжавшіе или проходившіе мимо, благоговѣйно сни-
мали свои шляпы и иногда цѣловали поверенный камень.
Однажды, во время нашихъ работъ, когда баба снова была
поставлена уже на Долгой Могилѣ, къ ней пришла кресть-
янка съ ребенкомъ лѣтъ пяти или шести. Перекрестившись
передъ ней, она поклонилась въ землю, приложилась къ нон-
гамъ, къ рукамъ, къ груди, къ плечу, подняла ребенка и
точно также прикладывала его: потомъ обошла бабу кру-
гомъ, чѣмъ-то поливала и прыскала изъ пузырька, наконецъ
повязала ее около шеи платкомъ и ушла. Платокъ тотчасъ
подхватилъ одинъ изъ гробарей-землекоповъ.

Раскопка кургана начата въ маѣ 1862 года, съ его вер-
шины или головы. На глубинѣ 1¹/₂—2¹/₂ арш. въ разныхъ
мѣстахъ и въ различномъ разстояніи отъ центра площади,
время отъ времени стали попадаться черепки разбитыхъ
глиняныхъ простыхъ амфоръ, и разныя вещицы, составляв-
шія уздечный приборъ: желѣзныя удила, бронзовые баран-
чики, пуговицы, запоны. У подножія бабы найдены копейки
1854 г., двукопѣшникъ 1832 г. и еще двѣ копѣйки 30 же
годовъ, что послужило подтвержденіемъ приведенныхъ раз-
сказовъ о бабѣ. На глубинѣ 3-хъ сажень и въ разстояніп
1¹/₂ саж. къ востоку отъ центра кургана открыты сложен-
женные въ кучу безъ всякаго порядка разлічные предметы
конскаго уздечнаго и другаго убора, именно перережавѣвшія
и сварившіяся желѣзныя удила числомъ около 250 съ при-
надлежащими къ нимъ бронзовыми баранчиками, пуговица-
ми, пряжками, запонами рѣзными въ видѣ пѣтчей головы,
наносниками въ видѣ бюста какого-то животнаго и пр.; так-
же части шейнаго убора, состоявшаго изъ бронзовыхъ бляхъ
разной величины, овальныхъ и въ видѣ полумѣсяца, и ко-
локольчиковъ, соединенныхъ съ бляхами посредствомъ же-

40*

628

лѣзной цѣпочки; множество бронзовыхъ круглыхъ бляхъ разной величины съ скважинами частію по срединѣ, а большею частію по краямъ, которыя, какъ замѣчено по истѣвшимъ остаткамъ нитокъ, были нашиты на какую-то ткань: множество бронзовыхъ стрѣлокъ разной величины и формы. Въ срединѣ подъ удилами лежали бронзовый прорѣзной шаръ съ трубкою для надѣванія на древко; 4 бронзовыя изображенія львовъ, 4 бронзовыя изображенія драконовъ и 2 изображенія птицы, также съ трубками для надѣванія на древко. Въ восточной сторонѣ кучи найдено нѣсколько золотыхъ пластинокъ, басменныхъ на подобіе перьевъ, листковъ, бляшекъ и ленточекъ, со скважинами по краямъ, посредствомъ которыхъ они были прикрѣплены золотыми же гвоздиками вѣроятно къ ремнямъ. Здѣсь же находилась круглая серебряная бляха въ 3 вершка въ діаметрѣ, которая совсемъ окислилась и отъ прикосновенія разсыпалась въ песокъ. Около нея примѣчены были еще другія серебряныя вещи, точно также превратившіся въ золу, такъ что нельзя было узнать ихъ форму. Отъ упомянутой бляхи къ кучѣ желѣзныхъ удилѣ тянулась цѣлая нитка мелкихъ перетлѣвшихъ раковинъ. извѣстныхъ въ народѣ подъ изменѣ змѣиныхъ головокъ, которыя, вѣроятно, были нанизаны на ремнѣ. Такъ какъ всѣ вещи были сложены безпорядочно въ кучу (длиною 2 арш., шириною 1½ ар., толщиною 1 арш.), то большая ихъ часть и особенно желѣзныя удила, такъ были перепутаны своими частями, что требовалась величайшая осторожность и тщательность при очищеніи ихъ отъ земли и при отѣленіи ихъ другъ отъ друга, тѣмѣ болѣе, что всѣ онѣ въ значительной степени перержавѣли и окислились.

Вершпна или голова кургана была снята вся вышиною на 4 сажени, послѣ чего образовалась площадь около 24 саж. въ діаметрѣ. Отсюда раскопка поведена продольнымъ разрѣзомъ отъ В. къ З. шириною на 22 саж. Снявши одну сажень въ глубь, мы уменьшили ширину разрѣза до 20 саж.; затѣмъ, снявши еще одну сажень въ глубь, мы назначили ширину разрѣза только въ 16 саж., которая впослѣдствіи и была доведена до материка при длине въ 44 сажени, которая составляла длину діаметра цокольной каменной обкладки кургана. Такой способъ роскопки, уступами по стѣнамъ, былъ совершенно неизбѣженъ по той причинѣ, что черноземная насыпь кургана постоянно давала въ стѣнахъ трещины и обвалывалась. Сдѣланные уступы обезопасили насъ отъ подобныхъ обваловъ, ибо отвѣсная вышина стѣнъ была уменьшена этимъ способомъ до 3 саж. При раскопкѣ разрѣза, въ разныхъ мѣстахъ найдены черепки простыхъ глиняныхъ амфоръ, въ томъ числѣ двѣ амфорныя ручки съ греческими клеймами; малыя желѣзныя удила, бронзовые баранчики и пуговицы отъ такихъ же удилъ, бронзовыя стрѣл-

629

ки, лошадиныя кости отъ челюсти и ногъ, нѣсколько черепковъ простаго горшка изъ черной крупнозернистой глины, какіе очень часто находятся въ малыхъ степныхъ курганахъ подлѣ остововъ.

Доведенная до седьмой сажени глубины съ верха кургана, раскопка была остановлена до слѣдующаго года. На другой годъ (1863) начатая вновь раскопа производилась штыхомъ т. е. поднятіемъ пласта земли толщиною отъ 6 до 8 верш. горизонтально по всей площади, которая при 16 саж. ширины, постепенно увеличивалась въ длину по мѣрѣ приближенія къ материку и впослѣдствіп, уже на материкѣ, достигла 44 саж. длины, въ чертѣ каменнаго цоколя. Необходимо опять напомнить, что вся насыпь состояла изъ чернозема. Когда стали приближаться къ материку, то въ сплошномъ черноземномъ слоѣ, около средины кургана показались слои глины красноватой, бѣловатой и жолтой, очевидно выкинутые изъ гробничной ямы, которую они окружали на пространствѣ 16 саж. въ длину и столько же въ ширину. Затѣмъ, когда мы достигли материковой глины, обыкновенно желтой, и выровняли всю раскопанную площадь, то въ центрѣ кургана обнаружилась въ желто-глиняномъ материкѣ четыреугольная продолговатая яма, засыпанная численнымъ черноземомъ длиною отъ В. къ З. 6¹/₂, шириною отъ С. къ Ю. З аршина; къ сѣверозападному ея углу примыкала другая такая же яма овальной неправильной формы, около 5 саж. въ діаметрѣ. Далѣе къ Западу въ разстояніи 5 саж. отъ первой ямы пі прямо противъ нея обнаружились еще три ямы, лежавшія рядомъ по направленію отъ Ю. къ С., почти квадратныя, длиною и шириною около 4 арш.

Противъ этихъ ямъ, южной и средней, съ восточной стороны обнаружились двѣ небольшія земляныя гробницы длиною отъ В. къ З. 3 арш., шириною около 1¹/₂ арш.

Мы начали разслѣдованіе съ этихъ двухъ небольшихъ гробницъ. Въ одной изъ нихъ, южной, найденъ остовъ человѣка, лежавшаго лицемъ къ западу, т. е. къ главной гробницѣ; на шеѣ у него былъ серебряный, покрытый листовымъ золотомъ, обручѣ; въ правомъ ухѣ золотая серья греческой работы; на среднемъ пальцѣ правой руки—золотое, свитое спиралью изъ проволоки, кольцо; съ праваго бока подлѣ остова лежали рядомъ желѣзное копье и такая же стрѣла (дротикъ?), древки которыхъ совсемѣ уже истлѣли; съ лѣваго бока у пояса небольшой ножикъ, а у тазовой кости кучка бронзовыхъ стрѣлокъ съ явными слѣдами истлѣвшаго кожанаго колчана. Въ другой могилкѣ, сѣверной, лежалъ въ томъ же положеніи другой остовъ, у котораго на шеѣ былъ золотой витой массивный обручь (около 1/2 ф. вѣсомъ); у головы справа—кучка бронзовыхъ стрѣ-

630

локъ съ остатками деревецъ, кои были расписаны кинова-
ремъ поясками; у лѣвой руки подлѣ кисти найдено еще пять
такихъ же стрѣлокъ.

Въ головахъ этихъ покойниковъ расположены были рядомъ упомянутыя три квадратныя могпыли, вырытыя въ материкѣ глубиною на 3 аршина. Въ нихъ открыто одиннадцать коней, лежавшихъ головами къ западу или къ главной гробницѣ, въ южной три, въ остальныхъ двухъ по четыре; изъ нихъ пять съ серебряными уздечными нарядами, а шесть съ золотыми нарядами уздечными и сѣдельными. Изъ этпхъ послѣднихъ на двухъ коняхъ кромѣ того находились шейные бронзовые уборы изъ бляхъ большихъ овальныхъ и малыхъ въ видѣ полумѣсяца съ привѣшанными колокольчиками. Уздечные наряды состояли каждый изъ массивнаго наноспика, изображавшаго бюстъ какого-то животнаго, изъ 2 бляхъ большихъ съ изображеніемъ птицѣ, изъ 2 небольшихъ массивныхъ пуговицѣ, изъ 6 большихъ пуговицѣ или бляхъ съ ушками. Сѣдельный нарядъ каждого коня заключалъ: 4 пластины, украшавшія сѣдло, 4 большія пуговицы или бляхи съ ушками, желѣзную пряжку и серебр. кольцо, вѣроятно отъ подпруги.

Въ южной конской гробницѣ найдена сверхъ того одна
бронзовая уздечка (уборъ) можетъ быть съ коня, неполные
останки котораго именно голова, нѣсколько позвонковъ и
рожныя кости открыты были дальше на западъ поверхъ
материка подъ каменнымъ цоколемъ могилы. Въ челюсти
конскаго черепа оставались одни только желѣзныя удила.
Останки его костей были однакожъ размѣщены въ положе-
ніи, какое долженъ былъ имѣть полный остовъ животнаго.

Мы замѣтили выше, что неизбѣжнымъ, повидимому, услов-
віемъ скиöскаго царскаго погребенія былъ материковый слой
бълой чистой глины, на которомъ ставили гробъ и который
подъ Чертомлыцкимъ курганомъ лежалъ гораздо глубже,
какъ сейчасъ увидимъ.

Разслѣдованіе главной гробницы представило величайшія
затрудненія, какихъ нельзя было и предполагать. Съ по-
верхности материка гробница обозначалась правильнымъ
четыреугольникомъ изъ чернозема, имѣвшимъ 6¹/₂ арш. дли-
ны отъ В. къ З. и 3 арш. ширины отъ С. къ Ю. Когда мы
стали углубляться въ черноземъ, то скоро увидѣли, что яма
гробницы и въ планѣ и въ разрѣзѣ имѣетъ форму трапеціи
п ко дну, а равно и на востокъ постепенно расширяетъ
свое пространство. Это обстоятельство въ значительной
степени усложнило наши работы, ибо съ каждымъ штыхомъ
въ глубь мы принуждены были увеличивать ширину и чи-
сло такъ называемыхъ припечковъ или приступокъ, посред-
ствомъ которыхъ выбрасывали изъ ямы черноземъ. Чѣмъ

631

глубже шла работа, тѣмъ становилась она затруднительнѣе
и опаснѣе: стѣны и припечки, высыхая отъ солнца и вѣт-
ровъ, трескаллись и обваливались. Иногда цѣлые дни про-
ходили лишь въ томъ, чтобъ выкидать со дна обвалившій-
ся уголъ или часть стѣны.—Мы углубились уже слишкомъ
на 3 саж., но дна еще не было, между тѣмъ какъ въ дру-
гихъ раскопанныхъ нами скидскихъ курганахъ гробничное
дно обнаруживалось почти всегда на 2¹/₂ саж. вмѣстѣ съ
материковымъ слоемъ бѣлой глины. Наконецъ, углубившись
слишкомъ на 5 саж. съ верхоземки, мы подъ черноземомъ
открыли завѣтный слой бѣлой глины, т. е. материковое
дно гробнцы, на которомъ обнаружились только лишь при-
знаки того, что здѣсь нѣкогда стоялъ гробъ и безсомнѣнія
находились всѣ принадлежности погребенія. На это указы-
вали: открытые посрединѣ отпечатки красокъ, голубой и
карминной, еще остававшихся на исподней сторонѣ черно-
земнаго слоя и служившихъ, повидимому, украшеніемъ гро-
ба; по сторонамъ — малые остатки совсемѣ истлѣвшаго де-
рева и тростника, а у стѣнъ ямы перержавѣвшія желѣзныя
скобы и согнутые въ видѣ скобъ гвозди, изрѣдка находи-
мые и по всему пространству дна въ разныхъ мѣстахъ. По-
слѣ напряженныхъ ожиданій и долгихъ опасныхъ работъ,
мы убѣдились только, что гробница была расхищена до-
чиста.

Расхищеніе произведено изъ упомянутой выше овальной
ямы, примыкавшей къ сѣверозападному углу гробницы. Въ
эту яму съ внѣшней сѣверозападной же стороны кургана,
отъ той именно небольшой раскопки, о которой мы также
упоминали, шла подземная лазейка, аршина въ 1¹/₂ въ діа-
метрѣ, на глубинѣ 2 саж., направленная прямо къ углу
гробницы. Не доходя до этого угла сажень на 5, лазейка
почти отвѣсно опускалась въ глубь, въ подземелье, уже об-
валившееся и образовавшее овальную яму. Черезъ это под-
земелье расхитители и очистили главную гробницу. Но вид-
но было, что ихъ застигъ обвалѣ подземелья и они не ус-
пѣли всего вытаскать. На это указывалъ между прочимъ
найденный нами въ слояхъ рушеной земли человѣческій ос-
товъ, въ такомъ безпорядкѣ въ отношеніи расположенія ко-
стей, который явно показывалъ, что покойникъ погибъ отъ
обвала подземелья. На днѣ этого подземелья, почти подъ са-
мымъ входомъ въ него изъ лазейки, стояли двѣ большія
мѣдныя вазы простой работы; у одной, самой большой, око-
ло 1¹/₄ арш. вышенною, по вѣнцу находятся шесть ручекъ
въ видѣ козловъ. Дальше къ востоку найденъ бронзовый
свѣтильникъ о шести рожкахъ. Въ томъ же подземельи по
дну собраны въ разныхъ мѣстахъ, особенно въ югозапад-
номъ углу, различныя мелкія золотыя вещи, частію въ об-
ломкахъ; и сверхъ того подъ стѣнами открыто три пещер-

632

ки, наполненные также различными вещами, можетъ быть
припрятанными нарочно во время расхищенія гробницы.
Въ одной пещерѣ найдены пять колчановъ стрѣлъ, скипѣв-
шихся отъ ржавчины, семь ножей, мечь съ рукоятью, об-
ложенною золотомъ, золотой наконечникъ отъ мусата п брон-
зовая чаша, совѣмъ пережавѣвшая. Въ другой пещерѣ
у входа стояло бронзовое ведерцо, а дальше лежала цѣлая
куча золотыхъ разновидныхъ бляхъ (около 700 штукъ) со
множествомъ мелкихъ пуговокъ (слишкомъ фунтъ вѣсомъ),
служившихъ украшеніемъ какой либо одежды или покрыва-
ла, остатки коего пстѣвшіе и превратившіеся въ землю,
лежали подъ этими вещами и дальше въ глубинѣ пещерки.
Въ числѣ бляшекъ, на четыреугольныхъ пзображена жен-
ская сидящая фигура, въ профиль, съ зеркаломъ въ лѣвой
рукѣ; передъ ней стоитъ фигура скиба, пьющаго изъ рога;
другія бляхи отчасти круглія, съ изображеніемъ женской го-
ловы, розетки, одна изображаетъ медузину голову, а больше
всего треугольныя горошчатыя.

Подлѣ этой пещерки съ одной стороны найдены останки
человѣчьяго остова, а съ другой по дну въ разныхъ мѣ-
стахъ собраны золотыя вещі: два перстни, одинъ съ рѣз-
нымъ пзображеніемъ собаки, другой съ пзображеніемъ быка:
массивное кольцо, наконечникъ отъ ноженъ меча, разныя
бляхи, бусы и пластинки.

Далѣе, въ третьей пещерѣ находки были еще интерес-
нѣе: кромѣ мелкихъ золотыхъ вещицъ, найдена золотая че-
канная доска или покрышка съ налуча пли футляра для
лука, другая съ ноженъ меча, обѣ съ изображеніемъ сценъ
пзъ греческой мпеологіи; нѣсколько золотыхъ бляхъ съ
колчановъ; пять мечей съ рукоятками, покрытыми чекан-
нымъ золотомъ, изъ которыхъ на 4-хъ грубою работою изо-
бражены грифоны и олени, а на одномъ превосходно выче-
канено пзображеніе охоты и вверху двѣ бычачьи головы
безъ роговъ ¹; найденъ также круглый мусатъ (точильный
камень фигурою въ родѣ пальца) съ золотою рукоятью,
три колчана бронзовыхъ стрѣлъ, пять подъемныхъ бронзо-
выхъ скобъ, можетъ быть отъ гроба; много пластинокъ отъ
желѣзныхъ и бронзовыхъ наборныхъ поясовъ и пр. Безпо-
рядокъ, въ какомъ лежали всѣ эти вещи, явно указывалъ,
что чрезъ это именно подземелье происходило расхищеніе
гробницы.

Но расхитители, оставившіе еще такъ много изъ своего
грабежа, вовсе не попали въ побочныя четыре гробницы,
которыя выкопаны были обширными, около 8 арш. въ квад-
ратѣ, пещерами въ каждомъ изъ четырехъ угловъ главной

¹ Геродотъ упоминаетъ, что въ Скиеіи водились быки комолые.

633

гробницы п притомъ ниже уровня ея дна аршина на 2,
такъ что средина этого дна, гдѣ найдены признаки гроба,
возвышалась передъ этими подземными комнатами въ видѣ
катафалка, съ котораго въ пещеры вели покатые спуски. Та-
кое низменное положеніе этихъ подземелій, быть можетъ,
уберегло ихъ отъ расхищенія. Пещеры были совѣмъ за-
валены обрушившеюся землею, такъ что едва можно было
различить рушеные слои отъ материковыхъ. При разслѣ-
дованіи ихъ мы встрѣчали величайшія затрудненія и под-
вергались ежеминутной опасности отъ обваловъ. Только
смѣлость и ловкость привычныхъ къ подобнымъ работамъ
гробарей устранили несчастные случаи и много способство-
вали даже къ сокращенію расходовъ на раскопку.

Въ сѣверовосточномъ наугольномъ подземельѣ, при са-
момъ входѣ, слѣва найденъ человѣч. остовъ съ бронзовымъ
обручемъ на шеѣ, съ серьгою въ правомъ ухѣ и съ спе-
ральнымъ золотымъ кольцомъ на среднемъ пальцѣ правой
руки; въ головахъ у него собрано нѣсколько золотыхъ и
костяныхъ вещей, составлявшихъ повидимому что-то въ
родѣ жезла; у пояса съ лѣвой стороны найденъ ножикъ съ
костянымъ черенкомъ и тамъ-же у тазовой кости колчанъ
бронзовыхъ стрѣлѣ. Затѣмъ обнаружилось, что въ этомъ
подземельѣ были сложены богатыя одежды и различные убо-
ры, головные и т. п. Золотыя украшенія и принадлежно-
сти этихъ уборовъ состояли: изъ пластинъ (родъ вѣнчи-
ковъ) съ изображеніями драконовъ, львовъ, оленей, травѣ,
цвѣтовъ, плодовъ и узоровъ; драконовъ, терзающихъ оле-
ней, драконовъ, борющихся съ сфинксами, плаstanыхъ
сфинсовъ и т. п.; изъ разнородныхъ бляшекъ круглыхъ,
четыреугольныхъ, треугольныхъ, также съ изображеніями
на однухъ медузиной головы, Геркулеса со львомъ, льва,
терзающего оленя, на другихъ грифа, зайца, розетки, тель-
ца и пр.; изъ пуговицъ разной величины въ видѣ головы
человѣка, въ видѣ розетки, и гладкихъ; изъ бусъ, укра-
шенныхъ сканью, изъ запонъ въ видѣ сфинксовъ и пр. (Все-
го около 2500 щтукъ, мелкихъ и крупныхъ). Найдено кро-
мѣ того нѣсколько стеклянныхъ синихъ бусъ и бѣлыхъ би-
серинокъ, а также бронзовое зеркало съ желѣзною руконт-
кою, серебряная ложка, нѣсколько костяныхъ дощечекъ съ
остатками позолоты, вѣроятно украшавшихъ ларецъ или
ящикъ. Безпорядокъ, въ какомъ лежали эти вещи, большею
частію кучками, не давалъ никакой возможности составить
какое либо опредѣленное понятие объ ихъ первоначальномъ
расположеніи. Повидимому одежды съ ихъ уборами были
развѣшены въ сводѣ подземелья на желѣзныхъ крючкахъ,
которые тутъ же были находимы съ признаками на нихъ
перетлѣвшихъ тканей. Въ глубинѣ задней стѣны подземелья
найдены и самыя ткани въ комкахъ, уже истлѣвшія.—При

634

входѣ въ подземелье, справа у стѣны стояло шесть глиня-
ныхъ простыхъ, уже раздавленныхъ, амфоръ.

Въ юговосточномъ наугольномъ подземельѣ у входа съ
правой стороны у стѣны стояла бронзовая небольшая ва-
за, подобная двумъ большимъ, найденнымъ въ подземельѣ
грабителей. а за нею по стѣнѣ же пять глиняныхъ, раздав-
ленныхъ уже, амфоръ, противъ которыхъ найдены истлѣвшія
кости какого-то небольшаго животнаго (собаки), лежавшаго го-
ловою къ амфорамъ. Дальѣ въ глубинѣ подземелья найдены
подобные же золотые головные уборы въ видѣ пластинъ—
вѣнчиковъ, также бляшки и пуговки. (Всего болѣе 350
штукъ). По южной стѣнѣ (гдѣ стояли амфоры) найдено нѣ-
сколько колчановъ бронзовыхъ стрѣлъ, нѣсколько ножей съ
костяными ручками, какіе уже были находены, и остатки
истлѣвшей ткани.

Особенно важны и замѣчательны были открытія въ сѣ-
верозападномъ наугольномъ подземельѣ. Здѣсь прежде все-
го мы примѣтили въ слояхъ глины отпечатки красокъ, го-
лубой, красной, зеленой п желтой. Шприна мѣста, на ко-
торомъ сохранялись эти краски, была около 2 арш., а вы-
шина 1 арш. Мѣстами попадались остатки совсѣмъ перет-
лѣвшаго дерева. Видимо было, что здѣсь стоялъ деревян-
ный гробъ или саркофагъ. Послѣ обозначилось, также по
отпечаткамъ красокъ и остаткамъ дерева, что онъ имѣлъ
длины по направленію отъ З. къ В. 3¼ арш. Посрединѣ
истлѣвшаго гроба на материкѣ открытъ женскій остовъ
(длины 2 ар. 6 вер.), лежавшій головою къ западу и слѣд.
лицемъ къ главной гробницѣ. На немъ былъ слѣдующій
уборъ: на шеѣ золотой массивный гладкій обручь около 1 ф.
вѣсомъ, съ изображеніемъ по концамъ львовъ; въ ушахъ
двѣ серьги, состоящія изъ колецъ съ семью подвѣсками каж-
дое; на лбу золотая чеканная травами пластинка (вѣнчикъ)
съ бляшками въ видѣ цвѣтковъ и розетокъ, сходная съ по-
добными же уборами, найденными въ двухъ описанныхъ
подземельяхъ. Около головы и всего корпуса лежали ряд-
омъ 57 четыреугольныхъ бляшекъ съ изображеніемъ прямо
сидящей женщины и стоящаго съ права отъ нея мальчика
по видимому съ зеркаломъ въ рукѣ; рядъ или нитка этихъ
бляшекъ простиралась выше черепа на 8 вершковъ, огибая
его треугольникомъ съ закругленною вершиною, и потомъ
опускалась къ плѣчамъ п шла до кистей рукъ. Безъ сомнѣ-
нія бляшки служили каймою какого либо покрова; съ ис-
подней стороны на нихъ еще очень были замѣтны остатки
весьма тонкой ткани пурпуроваго цвѣта. На кистяхъ рукъ
были широкіе гладкіе золотые браслеты, а ниже ихъ стек-
лянныя бусы; на всѣхъ пальцахъ — золотые перстни, на
девяти гладкіе, а на одномъ, правомъ мизинцѣ, съ изобра-
женіемъ летящей степной птицы въ родѣ драхвы. Между

635

костью таза и ребрами лѣвой стороны найденъ круглый камень въ родѣ картечной пули, вѣроятно амулетъ. Съ права подлѣ руки лежало бронзовое зеркало съ костяною рукоятью.

Въ разстояніи 2 арш. отъ гроба, противъ его средины, по направленію къ съверу, лежалъ мужской малый и повидимому молодой остовъ, головою къ гробу, т. е. на югъ; голова покоплась на правой щекѣ, слѣд. лицемъ къ главной гробницѣ. У него на рукахъ были небольшіе браслеты; у пояса ножикъ съ костяною ручкою, у таза слѣва небольшой колчанъ стрѣлѣ. Ноги остова почти упирались въ рядъ глпняныхъ, уже раздавленныхъ амфоръ, стоявшихъ по всей съверной стѣнѣ подземелья, начиная отъ самаго входа въ него изъ главной гробницы. Амфоръ было 13. Съ лѣваго бока остова лежала еще такая же амфора.

Далѣе въ глубинѣ подземелья открыты: серебряная ваза въ родѣ амфоры, вышиною 1 арш., въ діаметрѣ въ плечахъ около 9 вершковъ, вся изящно разчеканенная травнымъ орнаментомъ съ изображеніемъ цвѣтовъ, птицъ, и въ верху двухъ грифовъ, терзающихъ оленя, а по плечу украшенная горельефными вызолоченными изображеніями сценѣ изъ быта Скиовъ, занятыхъ уходомъ за своими конями.

Нѣтъ никакого сомнѣнія, что здѣсь изображено самое существенное и важнѣйшее дѣло изъ скискаго быта, именно покореніе дпкаго коня. Греческій художникъ развилъ эту мысль съ замѣчательнымъ искусствомъ и расположилъ свои изящныя изображенія въ томъ послѣдовательномъ порядкѣ, какимъ по необходимости всегда сопровождалось это степное скиеское занятіе. Изображеніе расположено вокругъ по плечу вазы и составляетъ два особые и равные отдѣла, одинъ передній другой задній. Начальный пунктъ художественной мысли и самого дѣла находится посрединѣ этой залней стороны всей картины. Здѣсь двѣ лошади представлены еще на степной дикой свободѣ: онѣ пасутся въ степи. По сторономъ изображено первое дѣйствіе ихъ покоренія человѣку: онѣ уже пойманы на арканѣ скиеами, которые стараются удержать, остановить ихъ на мѣстѣ. Фигуры лошадей и фигуры скиевъ изображаютъ сопротивленіе другъ другу, лошади стремятся убѣжать, скиды упираются всѣми силами, дабы удержать бѣгущихъ. Такимъ образомъ этотъ задній отдѣлъ картины и съ правой, и съ лѣвой стороны, существенно выражаетъ одно: ловлю степнаго, свободно пассущагося коня. Съ передней стороны вазы, на самой срединѣ изображенъ и самый важный актъ этой ловли, именно усиліе трехъ скиевъ повалить дикаго, необузданнаго коня на землю, дабы потомъ взнундать его. Два скива, стоящіе впереди коня, тянутъ его веревками (которыхъ къ сожалѣнію не сохранилось на памятникѣ), одинъ за правую пе-

636

реднюю ногу, другой за обѣ, вѣроятно спутанныя, заднія ноги. Скибъ, стояній позади, тоже тянетъ къ себѣ коня за лѣвую переднюю его ногу. Группа съ лѣва показываетъ, что конь уже взнузданъ и скибъ его треножитъ, притягивая лѣвую переднюю ногу черезъ плечо коня къ правому поводу узды съ цѣлью оставить его въ этомъ неестественномъ и очень трудномъ для коня положеніп, чтобы онъ самъ собою привыкъ слушаться повелѣній узды. Группа съ права показываетъ, что дикій конь уже спокоенъ, объѣзженъ, взнутренъ и освѣданъ и скпѣя спокойно треножитъ его переднія ноги для отдыха. Впереди этой послѣдней группы и послѣдняго акта покоренія лошади изображена фигура скиба стоящаго лицомъ къ зрителю и что-то разсматривающаго въ скинутомъ съ праваго плеча своемъ кафтанѣ. Къ сожалѣнію части рукъ у него отрѣзаны заступомъ при открытіи вазы и не были потомъ найдены, хотя это именно обстоятельство и послужило къ ея сохраненію, потому что дало возможность во время остановить раскопку заступами, отъ которыхъ ваза непремѣнно была бы поломана

Любопытно, что, у вазы въ горлѣ находится ситка, какъ и въ трехъ носкахъ сдѣланныхъ, одинъ спередп, въ видѣ окрыленной головы коня, а два, по сторонамъ, въ видѣ львихъ головъ. По стилю и отѣлѣкъ ваза можетъ быть причислена къ лучшимъ произведеніямъ греческаго искусства, и есть единственный въ своемъ родѣ памятникъ скибской древности¹. Подлѣ вазы стояла серебряная же большая плаская чаша, родѣ блюда на поддонѣ, такой же работы, украшенная желобкамп и травнымъ узоромъ, съ двумя ручкамп, подъ коими изображены рельефно женскія фигуры. На ней лежала большая серебряная ложка съ рукоятью, украшенною на концѣ кабаньей головой.

Въ югозападномъ наугольномъ подземельѣ открыто на материкѣ два остова воиновъ, лежавшихъ рядомъ, головамп къ западу и лицемъ къ главной гробницѣ. Одинъ, лежавшій справа, подлѣ съверной стѣны, былъ въ слѣдующемъ уборѣ: на шеѣ золотой обручь съ изображеніемъ львовъ, по 6 на каждомъ концѣ; на кистяхъ рукъ золотые браслеты; на безъименныхъ пальцахъ по кольцу; около черепа лежали вокругъ рядомъ четыреугольныя бляшки съ изоб-

¹ Подробное ученое, въ высшей степени любопытное изслѣдованіе этой вазы и другихъ Чертомлыцкихъ памятниковъ греческаго искусства принадлежитъ академику Стефани. См. Отчетъ Имп. Археологической Комиссіи за 1864 годъ. Достоуважаемый ученый причисляетъ эти памятники къ лучшему греческому стилю четвертаго столѣтія до Р. Х. Точно также и античныя вещи, найденные въ Кіевской губерніи по теченію рѣки Росіи, см. выше стр. 252, онъ относить къ третьему и четвертому вѣку до Р. Х.

637

раженіемъ грифона, украшавшія вѣроятно головной покровъ; у лѣваго бедра находился мечъ съ рукоятью, покрытою золотомъ съ грубыми изображеніями грифона и олення; на ножнахъ былъ золотой наконечникъ. Какъ этотъ мечъ, такъ п найденные прежде, съ которыми онъ совершенно сходенъ, имѣли длины около 21 дюйма На чреслахъ былъ найденъ бронзовый поясъ, состоявшій изъ набора бронзовыхъ пластинокъ. Видимо, что на этомъ поясъ вѣроятно и висѣлъ упомянутый мечъ. Подлѣ меча найденъ ножикъ съ костяною рукоятью, а ниже его колчанъ бронзовыхъ стрѣлъ. Ноги, отъ колѣнъ до лодыжекъ, были покрыты бронзовымп латами, коваными изъ тонкаго листа, и потому совершенно перержавѣвшими. Съ лѣваго бока у остава лежало желѣзное копье и такая же стрѣла (метательное копье) съ желѣзными же наконечниками, находившимися у ногъ остова, такъ что длина этихъ оружій была около 3 арш. Еще дальше въ разстояніи 3/4 арш. найдены еще три такихъ же копья. Въ головахъ остова, съ лѣвой стороны, близь черепа, лежала бронзовая чашка съ серебряными ручками п серебр. кувшинчикъ въ родѣ кубышки. За ними дальше былъ положенъ колчанъ стрѣлъ.

На другомъ остовѣ, лежавшемъ съ правой стороны отъ перваго, найдены: на шеѣ золотой обручь съ рѣзнымъ изображеніемъ львовъ по концамъ; на правой рукѣ серебряный браслетъ и золотое кольцо на среднемъ пальцѣ; на чреслахъ такой же бронзовый наборный поясъ съ перержавѣвшими остатками ножа; у тазовой кости колчанъ стрѣлъ. Костей лѣвой руки до локтя не было.

Такимъ образомъ, хотя мы и не были счастливы по разсѣдованію главной гробницы, опустошенной давнишними искателями, можетъ быть еще въ незапамятныя времена, зато эти наугольныя ея подземелья, остававшіяся нетронутыми, вознаградили наши, совсемъ было потерянныя, надежды и ожиданія. Неимовѣрное множество открытыхъ вещей своимъ разнообразіемъ и значеніемъ даетъ весьма обильный фактическій материалъ для дальнѣйшихъ изслѣдованій о скибской древности, представляя или новые варианты относительно прежнихъ открытій, или совершенно новыя и доселѣ неизвѣстныя данные. Особенно важно то, что значительная часть находокъ касается бытовой, домашней стороны этой древности. Вмѣстѣ съ тѣмъ, эти подземелья съ открытыми въ нихъ сокровищами могутъ служить самымъ нагляднымъ подтвержденіемъ Геродотова сказанія о погребеніи скибскихъ царей (стр. 247) и стало быть доказательствомъ, полнымъ и несомнѣннымъ. что важнѣйшіе пъ Екатеринославскихъ кургановъ въ действительности есть памятники скибскіе.

638

Что касается до открытій, сдѣланныхъ въ то же время
на верхоземкѣ, подъ насыпью и въ самой насыпи кургана,
то онъ, хотя и не представили никакихъ важныхъ и цѣнныхъ
находокъ, но все таки были любопытны по несомнѣнному
отношенію пхъ къ обрядамъ п обыкновеніямъ, какими со-
провождалось нѣкогда погребеніе скпоскихъ царей. Дальше
къ западу, за могилами царскихъ коней, въ 4 саж. отъ нихъ,
найдено еще нѣ сколько небольшихъ могилокъ, выкопанныхъ
въ материковой глинѣ глубиною неболѣе 1¹/₂ арш., въ ко-
торыхъ открыты, подлѣ одного большаго остова, кости ко-
тораго находились въ безпорядкѣ. три остова младенческихъ,
пмѣвшихъ въ наличности только одну верхнюю часть кор-
пуса, т. е. голову и грудь съ костями рукъ по локоть. Въ
разстояніи одной саженп отъ этихъ могилокъ на С. З. на
самомъ материкѣ лежали кости коня, о которомъ мы уже
говорили выше. Затѣмъ, еще далѣе, подъ сѣверозападнымъ
пластомъ огромныхъ камней курганнаго цоколя, по направ-
ленію отъ сѣвера къ югу, лежалъ слой конскихъ же костей
и черепковъ отъ разбитыхъ глиняныхъ амфоръ. Слой этотъ
шириною былъ въ 1¹/₂ арш., толщиною въ 1/4 арш. и про-
стирался сплошь на 7 саж. длины. Очевидно, это были слѣ-
ды справленной здѣсь тризны или поминокъ по покойникѣ.
Вообще должно замѣтить, что западная мѣстность отъ глав-
ной гробницы и не только подъ насыпью кургана, но и даль-
ше по степени, служить явнымъ свидѣтельствомъ, что здѣсь
въ виду царя-покойника, лежавшаго безъ сомнѣнія сюда
лицемъ, совершались въ его память тризны и погребалсь
всѣ лица, почему либо ему близкія. Кромѣ множества не-
большихъ кургановъ, разсѣянныхъ по степени съ этой сто-
роны, должно упомянуть особенно о Долгой Могилѣ, нахо-
дящейся въ нѣ сколькихъ саженяхъ отъ этого громаднаго
кургана и, по всему вѣроятію, имѣющей къ нему зависп-
мое отношеніе. Но не должно полагать, что и въ ней от-
кроются такія же сокровища, какими былъ такъ богатъ
главный курганъ. Здѣсь, безъ сомнѣнія, погребены рабы
царя, быть можетъ тѣ, которые, по сказанію Геродота, на-
сильственно погибали въ память царя, во время годовщины
его помпновенія ¹.

Раскопка другихъ большихъ царскихъ кургановъ, како-
вы Толстыя Могилы: Козелъ, у селен. Новоалександровки
п Цымбалова у сел. Большой Бѣлозерки (оба мѣста Ме-
литопольскаго уѣзда, Таврич. губ., на лѣвомъ берегу Днѣп-

¹ Составленное нами подробное описаніе прописченныхъ раскопокъ въ Скиескихъ курганахъ помѣщено въ изданіи И. Архнологической Коммиссіи: Древности Геродотовой Скиёіи, Выпускъ II, Спб. 1872. При томъ же изданіи въ обоихъ выпускахъ находится планы Могилъ и русунки Скиескихъ вещей.

639

ра), не представивъ особенно богатыхъ находокъ, по той
прчинѣ, что могилы были уже обысканы въ давнее время,
обнаруживала только повторительныя указанія на способъ
и порядки скиöскаго погребенія и даже на одинаковость
найденныхъ вещей. Такъ Могила Козелъ, по своему устрой-
ству, оказалась совсемъ сходною съ Чертомлыцкою Моги-
лою. Сходство это относительно вещей изъ конскаго убора
простиралось до того, что найденные предметы были какъ
бы одной и той же фабрикаціі съ Чертомлыцкими. Тоже
отчасти можно сказать и о Могилѣ Цымбаловой, гдѣ очень
любопытное вдопимѣненіе найдено лишь въ головномъ
уборѣ двухъ коней, а устройство погребальныхъ комнатъ
оказалось сходнымъ съ пхъ устройствомъ въ курганахъ
средней велчины.

Не смотря на то, изслѣдователя всегда ожидаетъ болѣе
счастливая жатва во множествѣ кургановъ первой и второй
велчины, разсѣянныхъ повсюду въ скиöскихъ степяхъ. Вер-
стахъ въ 4-хъ отъ могилы Козелъ, вблизи селенія Большія
Спрагозы существуетъ курганъ не меньше Чертомлыцкаго,
называемый Агузъ. Къ сожалѣнію предполагаемое нами
его разслѣдованіе не могло состояться по той причинѣ, что
степь вокругъ него занята пашнею, которую крестьяне не
рѣшались уступить иначе, какъ только за очень дорогую
цѣну. На дорогѣ къ этимъ Сирагозамъ отъ сел. Большой
Знаменки, верстахъ въ 10 отъ послѣдней, находится боль-
шая могила—Мамайсурка. На лѣвомъ же берегу Днѣпра
надъ сел. Каховкою на высокой степени тоже стоитъ весьма
значительный курганъ. Равнымъ образомъ и по правому
берегу Запорожскаго Днѣпра есть также весьма значитель-
ные курганы. Рѣже они встрѣчаются въ низменной Херсон-
ской степени.

Разслѣдованіе Скиöскихъ могилъ, сколько оно совпадало
съ нашими наблюденіями, обозначило по нашему мнѣнію
слѣдующія общія черты въ исторіи степнаго населенія.
Древнѣйшіе обитатели степей повидимому были народъ-пас-
тырь въ собственномъ или въ библейскомъ смыслѣ, не от-
личавшійся военными, наозвидническими нравами и жившій
еще въ эпоху такъ называемаго каменнаго и бронзоваго
вѣка, на что указываютъ каменныя орудія и бронзовыя
копья, которые не имѣютъ даже трубокъ и потому не наса-
живались на древко посредствомъ такой тулеп, а повидимому
всаживались въ древко нижнимъ острымъ концомъ, какъ но-
жикъ или гвоздь, словомъ сказать прикрѣплялись къ древ-
ку тѣмъ же способомъ, какъ прикрѣплялись и каменныя
копья. Были находимы даже и удила бронзовыя, но и та-
кія вещи встрѣчаются въ могилахъ изрѣдка, несомнѣнно по
той причинѣ, что въ быту народа военное дѣло не было гос-
подствующимъ. Чаще всего возлѣ костей покойника п боль-

540

ше всего въ головахъ стоптъ одинъ только простой глиня-
ный горшокъ.

Эти горшки однако имѣютъ весьма разнообразную форму,
начиная отъ простой чашки и доходя до кувшина или мало-
россійскаго глечика. Обыкновенная форма очень сходна съ
маллороссійскою же мокитрою. Въ иныхъ случаяхъ горшки
украшены незатѣйливою рѣзьбою въ видѣ городковъ или уг-
ловъ, простыхъ черточекъ и точекъ и т. п. Матеріалъ, изъ
котораго дѣлались эти горшки, тоже весьма различень:
иногда онъ очень грубъ, пногда обработанъ чисто и тонко
изъ лучшей глины.

Примѣчено также, что кромѣ какъ бы необходимаго гор-
шка не малое значеніе въ погребеніи пмѣла и обыкновен-
ная Днѣпровская раковина. Несомнѣнно, это былъ какой-
либо амулетъ. Нерѣдко у костей покойника находили ком-
ки какихъ-то красокъ. Мы упомянули, что это могли быть
металлическія вещи, отъ которыхъ осталась только одна
окись металла. Но ни разу не случилось найдти эти ком-
ки въ формѣ какого либо орудія или другой какой вещи,
что необходимо должно бы встрѣтиться, ибо и совсемъ
окислившаяся отъ времени вещь все-таки оставила бы
слѣды своей первоначальной формы. Въ одной могилѣ на-
противъ того найденъ комокъ краснаго бакана въ видѣ тща-
тельно выглаженного кружка, похожаго на округленный ку-
сокъ мыла. Такимъ образомъ до новыхъ изслѣдованій эти
комки красокъ остаются предметомъ необъяснимымъ. Сверхъ
того тѣже могилы отличаются отъ другихъ изобилѣемъ ко-
стей рогатаго скота, по преимуществу коровьихъ, и бѣд-
ностью, а чаще всего совершеннымъ отсутствіемъ костей
лошадиныхъ, что совсемъ противоположно могиламъ болѣе
поздняго времени.

Повидимому лошадь тогда явилась неизмѣннымъ товари-
щемъ человѣка, когда посредствомъ желѣзныхъ удилъ яви-
лась полная возможность ее покорить.

Вотъ эта другая эпоха въ исторіи нашихъ степей очень
рѣзко обозначаетъ себя могилами, въ которыхъ погребеніе
человѣка совершается неразлучно съ погребеніемъ его коня.

Если, какъ мы видѣли, въ древнѣйшихъ могилахъ у ко-
стей покойника обыкновенно лежатъ кости рогатой скотины,
ноги и челюсти, то у позднѣйшаго обитателя стени точно
также рядомъ съ его костями лежатъ кости его степнаго
товарища—коня. Такъ въ одномъ курганѣ древняго проис-
хожденія (у Краснокутской Толстой Могилы) въ вершинѣ
его насыпи найденъ мертвякъ болѣе поздняго времени въ
слѣдующемъ порядке погребенія: у лѣваго его бока были
положены черепъ и большія кости отъ ногъ молодаго коня,
такъ что лѣвою челюстью голова коня касалась лѣвой щеки

641

покойника. У правой челюсти коня лежали крестъ-на-крестъ
малыя кости конскихъ переднихъ ногъ; въ мордѣ находи-
лись желѣзныя удила; далѣе, у лѣвой ноги человѣч. остова
лежало истлѣвшее сѣдло, безъ всякихъ украшеній, обтяну-
тое по краямъ только берестою, а подъ сѣдломъ лежали
мелкія заднія ножныя кости коня. Между черепомъ коня и
сѣдломъ была протянута правая рука покойника. Очевидно,
что мясо лошади было съѣдено на похоронахъ, и покойнику
положены только тѣ части, какія не пошли въ употребле-
ніе живымъ людямъ. Такъ справлялось погребеніе бѣдныхъ
степныхъ наѣздниковъ. Но и богатые изъ нихъ точно также
всегда ложились въ одной могилѣ съ своими конями.

Наѣздническій степной бытъ въ своемъ могуществѣ и не-
помѣрномъ богатствѣ особенно сильно выразился въ моги-
лахъ, которые несомнѣнно должно относить къ Геродотов-
скимъ Скиөамъ. Однѣ изъ этихъ могилѣ, самыя огромныя,
конечно, принадлежатъ царямъ; другія—средней величины,
судя по обстановкѣ погребенія, могли принадлежать знат-
нымъ скиөамъ, старѣйшинамъ, воеводамъ или по нашимъ
понятіямъ боярамъ. Такимъ образомъ, посредствомъ этихъ
могилѣ мы знакомимся съ верхнимъ слоемъ Скиөскаго на-
ѣздническаго народа.

Совокупивъ въ одно открытыя доселѣ вещи: въ Керченской
гробницѣ ¹, въ Луговой Могилѣ и при нашихъ раскопкахъ,
здѣсь описанныхъ, можно составить довольно подробное поня-
тіе покрайней мѣрѣ о внѣшней сторонѣ Скиөскаго быта, кото-
рая своими вещами и различными еще не совсемѣмъ объясни-
мыми памятниками послужитъ вообще самою вѣрною жи-
вовисью въ лицахъ къ разсказамъ Геродота.

Благодаря греческому искусству, здѣсь Скиөы изображены
въ такомъ изящномъ рисункѣ, что живая правда ихъ быта
возникаетъ передъ зрителемъ именно только въ художествен-
номъ, какъ бы поэтическомъ образѣ, не одѣтая, подобно
нашимъ иконописнымъ изображеніямъ нашихъ древнихъ
предковъ, въ условныя черты, хотя и благочестивой, но
весьма односторонней и совсемѣ безжизненной, можно ска-
зать истуканной обрисовки фигуръ, житейскихъ положеній
и отношеній.

Здѣсь каждая черта стремится выразить действительную
жизнь, но не омертвѣвшую форму, въ какой жизнь представ-
лялась благочестивому воображенію и помышленію иконо-

¹ Случайно открытой еще въ 1830 году, въ горѣ Кул-Оба (Земля пепла). Скиөское погребеніе подъ Керчью (древн. Пантикапея), вблизи богатаго греческаго города, совершенствовало по греческому обычаю въ особо устроеннымъ каменному склепѣ, а не въ подземныхъ пещерахъ, какъ въ степи. Однако вся обстановка погребенія и его расположеніе были такія же, какъ и въ степныхъ курганахъ. См. Ашика: Воспорское Царство II, § 25.

41

644

Вооруженіе скиева заключалось въ короткомъ прямомъ ме-
чѣ, длиною 12—15 вершк. въ томъ числѣ рукоять въ 3 вер.
У царя Кулобской гробницы великолѣпный мечь имѣлъ дли-
ны 17½ вершк. Но главное были стрѣлы. Повидимому
скивѣ никогда не покидалъ своего саадака, т. е. налуча
или футляра для лука (съ тетивою въ аршинъ длины) и кол-
чана съ стрѣлами. Съ саадакомъ, который всегда висѣлъ
на поясѣ, опускаясь по лѣвому бедру, скивѣ дѣлаетъ, судя
по изображеніямъ, всякія дѣла и дома, п въ степп. Кромѣ
того онъ имѣлъ два копья, одно метательное въ видѣ стрѣ-
лы длиною аршина въ полтора и больше; другое обыкно-
венное въ ростъ человѣка п больше.

Нѣкоторые Скибы носили п броню, состоявшую изъ желѣзныхъ квадратныхъ или продолговатыхъ пластинокъ величиною около вершка, съ скважинами по краямъ, посредствомъ которыхъ эти пластинки нашивались на особую сорочку или кафтанъ такимъ способомъ, что они покрывали другъ друга и составляли какъ бы желѣзную чешую на одежѣ. Быть можетъ такая скрѣпа пластинокъ устроилась и посредствомъ желѣзной проволоки п вся броня такимъ образомъ составляла одну желѣзную сорочку. Кромѣ того иные надѣвали также п греческія кнемиды, бронзовыя латы на голени ногъ, наголенки или бутурлики, какъ такія же пónожи назывались у насъ въ 17 стол. Но видимо, что эти вещи не были еще въ общемъ употребленіи, иначе онъ встрѣчались бы въ каждой могилѣ, между тѣмъ они попадаются изрѣдка.

Видимо, что Скивѣ любилъ своего коня, какъ лучшаго
друга, и потому убиралъ его съ такимъ же богатствомъ и
великолѣпіемъ, какъ самого себя. Конскій уборъ сосредото-
чивался главнымъ образомъ только въ уздечномъ приборѣ,
который состоялъ изъ круглыхъ большихъ и малыхъ бляхъ,
украшавшихъ связки узды и оголови; изъ наносника въ
видѣ конской же или грифовой и другой подобной головки;
изъ большихъ бляхъ, покрывавшихъ щеки, въ видѣ змѣй,
или подобныхъ фигуръ. Кромѣ того въ иныхъ случаяхъ
особыми большими пластинами или бляхами длиною 9¹/₂ в.
покрывалось переносье и лобная часть головы коня. Такія
золотыя пластины были открыты на коняхъ въ Могилѣ
Цымбалкѣ. На одной изъ нихъ изображена сирена—полу-
женщина съ змѣиными хвостами, держащая въ рукахъ то-
же змѣй съ львиными головами. По весьма вѣроятному объ-
ясненію г. Герца, это изображеніе должно обозначать Пер-
сийскую Артемиду, которая можетъ обозначать и скиęскую
Артимпасу.

Скибскія сѣда были очень просты, безъ выгиба къ лу-
камъ и походили больше на простой подкладъ подъ си-
дѣнье. Быть можетъ по этой причинѣ они украшались срав-

645

нительно съ уздою безъ особой роскоши. У царскихъ коней они обпвались гладкими золотыми пластинами въ родѣ лентѣ съ вырѣзами только на переднихъ пластинахъ. Стремянъ вовсе не было. О подковахъ также не слѣдуетъ и понимать.

Сверхъ всего описаннаго убора на шеѣ коня въ иныхъ случаяхъ попадаются длинныя желѣзныя цѣпочки съ бляхами въ видѣ полумѣсяца, съ привѣсками изъ бубенчиковъ и колокольчиковъ. Все это составляло родъ нашихъ гремячихъ цѣпей, употреблявшихся въ конскомъ уборѣ въ 17 столѣтіи.

Домашній бытъ Скиова конечно сосредоточивался около его котла, въ которомъ онъ варилъ свою пищу. Такіе котлы, по ихъ формѣ мы назвали вазами. Они состоять собственно изъ большой кубовастой чаши на высокомъ поддонѣ или стоянцѣ въ родѣ ножки. Этотъ поваренный сосудъ какъnevлязя больше согласовался съ степными порядками быта. Его ставили на землю и разводили подъ нимъ огонь, чему очень способствовалъ высокій стоянецъ-поддонъ котла, оставлявшій достаточно мѣста для дровъ и другаго горючаго матеріала. Найденные котлы всѣ были болѣе или менѣе сильно закопчены съ нижней части и сохраняли въ себѣ лошадиныя или бараньи кости.

Для отрѣзыванья мяса у каждого Скиова былъ свой небольшой ножикъ съ костяною ручкою. Для натачиванья ножа употреблялось особое точило или мусатъ въ видѣ круглой небольшой палочки. Живя поддѣ грековъ и сносясь съ ними безпрестанно, Скиоскіе цари очень были богаты разнородною посудою, по преимуществу греческой работы: бронзовыми и серебряными чашами, блюдами, торелями, ведерцами и т. п. такими же ложками и разными другими предметами домашняго обихода. Вино хранилось въ греческихъ же большихъ глиняныхъ амфорахъ. Рѣже встрѣчаются греческие глиняные глазурованные или поливные росписные сосуды.

Отмѣтимъ, что любимымъ питейнымъ сосудомъ Скиовъ была братина, очень сходная формою съ нашею древнею братиною, и рогъ, тоже любимый сосудъ Славянъ и на нашемъ югѣ, и на Славянскомъ съверѣ, на Балтійскомъ Поморьѣ. Братина нравилась Скиевамъ быть можетъ по той причинѣ, что кубовастою круглою формою напоминала черловѣческій черепъ, изъ котораго они тоже пивали вино, особенно въ торжественныхъ случаяхъ. Рогъ употреблялся у всѣхъ варварскихъ народовъ, а также и у самыхъ грековъ и это доказываетъ только древность его происхожденія, какъ и то, что Русскими онъ не былъ заимствованъ напр. у Норманновъ, а развѣ на оборотъ, къ Норманнамъ попалъ отъ Славянъ.

646

Скиөскія Могилы, какъ видѣли, не только раскрыли намъ погребеніе скиөскихъ царицъ, но и сохранили ихъ изобразенія. Эти изображенія во многомъ напомняютъ Русскую старину даже 17 стол. Головной шелковый пурпурнаго цвѣта покровъ самой царицы былъ украшенъ каймою изъ золотыхъ четыреугольныхъ бляшекъ въ 6/8 вершка величиню. на которыхъ на всѣхъ представлена она же царица сидящею прямо передъ зрителемъ въ головномъ уборѣ очень похожемъ на Русскіе женскіе уборы въ родѣ каптура-треуха или убруса, закрывавшаго кругомъ всю голову до плечь, кромѣ лица. Въ такомъ же уборѣ изображена, какъ должно полагать Скиөская крылатая богиня Артимпаса-Артемпда Уранія ¹. На ней кромѣ убруса, облекающаго вокругъ открытаго лица всю голову, надѣта еще не высокая шапочка. Съ правой стороны у царицы стоитъ мальчикъ въ скиөской одежѣ, повидимому съ зеркаломъ въ рукѣ. На другомъ изображеніи Скиөской царицы, она представлена сидящею на стольцѣ въ длинной одежѣ съ длинными рукахами, очень похожей на Русскій женскій опашень или телогрѣю. На головѣ уборѣ въ родѣ обыкновеннаго русскаго кокошника, въ которомъ ходятъ кормилицы, накрытаго покровомъ, опускающимся на плечи подъ верхнюю одежду. Вторая одежда похожа на русскую женскую сорочку (въ собственномъ смыслѣ платье), при которой носпли поясъ. И на Скиөской царицѣ этотъ поясъ довольно ясно обозначаетъ ея талю. Въ лѣвой рукѣ царица держитъ круглое зеркало. При ней и въ могилѣ найдено у правой руки бронзовое точно такое зеркало съ костяною рукоятью, и другое такое же, въ особой подземной комнатѣ, гдѣ хранились одежды. Полобныя зеркала употреблялись обыкновенно гречскими женщинами и несомнѣнно, что и въ Скиөію они попали отъ Грековъ. Предъ царицею стоитъ скиөскій мальчикъ, быть можетъ ея сынъ, пьющій, конечно, вино изъ рога.

Остальной уборъ царицы описанъ выше. Примѣтимъ только, что въ ушахъ у ней были серьги, состоявшіи изъ колецъ съ семью подвѣсками каждое. Это число семь невольно заставляютъ припомнить серьги нашихъ позднѣйшихъ кургановъ, найденные однажды даже въ самой Москвыѣ, въ Кремлѣ (на мѣстѣ теперешней Оружейной Палаты), у которыхъ неизмѣнно всегда существуетъ у кольца семь лепестковъ, замѣнявшихъ подвѣски. Необходимо предполагать, что это число символическое и что либо значило въ вѣрованіяхъ не однихъ Скиовъ, но и у всего населенія нашей страны.

¹ Древности Геродотовой Скиөіи, Вып. 1. Атласъ рис. 1.

647

Великое множество вещей, открытыхъ въ Скиöскихъ мо-
гилахъ, представляетъ предметы, по большой части пока
еще необъяснимые, но рисующіе скиöскій бытъ со всѣхъ
сторонъ. Можно догадываться, что многія изображенія ка-
сяются и Скпөскпхъ вѣрованій, хотя вся эта изобразитель-
ная сторона Скиöскаго быта находилась подъ сильнымъ
вліяніемъ греческихъ художниковъ, переносившихъ и въ
Скпөюі свои же мпөпческіе образы. Однако видимо, что гре-
ческіе художники въ свопхъ греческихъ изображеніяхъ ста-
рались выразить собственно Скиöскія вѣрованія, требую-
щія теперь только внимательнаго изученія. Къ числу религіоз-
ныхъ изображеній можно относить безпрестанно встрѣчаю-
шілся фигуры грифовъ, крылатыхъ львовъ, крылатыхъ дра-
коновъ, сфинсовъ, оленя, быка, птицъ, кабановъ. Подоб-
ныя изображенія именно львы, грифы, драконы, птицы,
служили навершьями или къ древкамъ знаменъ или къ стол-
бикамъ погребальныхъ царскихъ колесницъ. Кромѣ того
встрѣчалась обдѣланныя въ золото медвѣжьи когти, какіе
находятъ и въ нашихъ курганахъ, также раковины, назы-
ваемыя змѣиныя головки, потомъ челюсти какого то не-
большаго животнаго, нанизанныя на нитку, какъ и упомя-
нутыя раковины.

Само собою разумѣется, что наибольшая часть вещей
принадлежитъ къ греческимъ издѣліямъ различнаго достоин-
ства, начиная съ очень изящныхъ, въ полномъ смыслѣ ху-
дожественныхъ произведеній, и оканчивая работую поденнаго
ремесла. Но вмѣстѣ съ тѣмъ не мало вещей по работѣ при-
надлежитъ и собственнымъ скиöскимъ или вообще варвар-
скимъ рукамъ, которые посредствомъ чеканки и рѣзьбы
изображали не только различные узоры и травы, но и фи-
гуры животныхъ и даже фигуры людей, конечно, больше
всего по греческимъ же образцамъ. Это обстоятельство
имѣтъ большую цѣну для исторіи варварскихъ племенъ,
населявшихъ наши южные края. Примѣчательно также, что
на скиöскихъ издѣліяхъ, относимыхъ съ греческими вещами
къ 4 вѣку до Р. Х., а быть можетъ и ранѣе, мы находимъ
форму травчатаго узора и каемочнаго бордюрнаго украше-
нія, очень извѣстную въ нашихъ русскихъ украшеніяхъ,
на вещахъ и въ рукописяхъ, которая употреблялась, конеч-
но, и на византійскихъ памятникахъ, какъ наслѣдство отъ
художества античныхъ вѣковъ.1. Эти любимыя русскія фор-
мы могли дѣйствительно прийти къ намъ изъ Византіи, но
могли существовать въ нашей странѣ, какъ показываютъ
скиöскія издѣлія, и въ то еще время, когда не существова-
ло и самой Византіи, какъ особаго Новоримскаго государства.

¹ Древности Геродотовой Скиöiu, атласъ, листъ XXII, рисунокъ 9;
листъ XXXVIII, рисун. 16.

9. Каталогъ славяно русскихъ рукописей, пріобрѣтенныхъ Московскимъ Публичнымъ и Румянцовскимъ Музеями послѣ Л. В. Пискарева. Составленъ А. Е. Викторовымъ. Приложеніе къ Отчету Музеевъ за 1867—1869 г., Москва 1871, 8°. Цѣна 50 к.

10. Каталогъ Отдѣленія до-историческихъ древностей Московскаго Публичнаго Музея, составленный хранителемъ Отдѣленія Г. Д. Филимоновымъ. Приложеніе къ Отчету Музеевъ за 1870 1872 г, Москва, 1873 8°. Цѣна 50 коп.

11. Каталогъ скульптурнаго отдѣленія состав. К. Гёрцемъ. 4-е изд. М. 1875, 8°. Цѣна 10 к.

12. Путеводители по разнымъ Отдѣленіямъ Московскаго Публичнаго и Румянцовскаго Музеевъ, на русскомъ и французскомъ языкахъ: а) по Библіотекѣ, б) по Картинной галлереѣ, в) по Дашковскому этнографическому Музею, г) по Отдѣленію иностранной этнографіи, д) по Отдѣленію иностранной этнографіи гр. Румянцова и по Минералогическому собранію Музеевъ, Москва, 1872—1873, въ 16-ю д. Цѣна каждому путеводителю 15 к.

13. Фридрихъ Овербекъ и его картина: Тайнство покалнія, принесенная въ даръ Московскому Публичному Музею гр. В. Н. Орловымъ-Давыдовымъ, Москва, 1865, 8°. Цѣна 10 к.

14. Федоръ Ивановичъ. Принишниковъ и его картинная русская галерейа. Спб. 1870, 8° Цѣна 25 к.

Съ требованіями обращаются въ Канцелярію Музеевъ.

Тамъ же продаются:

ИЗДАНІЯ

ОБЩЕСТВА ДРЕВНЕ-РУССКАГО ИСКУССТВА
ПРИ МОСКОВСКОМЪ ПУБЛИЧНОМЪ МУЗЕЕ.

1. Сборникъ на 1866 годъ, изданный Обществомъ древне-русскаго искусства, съ 68-ю литографированными рисунками на XXIII-хъ табличахъ и съ 9-ю политипажами въ текстъ, Москва, 1866 г., 4-го. Цѣна 5 рублей

2. Сборникъ на 1873 годъ, изданный Обществомъ древне-русскаго искусства при Московскомъ Публичномъ Музеѣ, подъ редакціей Г. Филимонова, съ 8-ю литографированными изображеніями, въ 4-ть и въ полный листъ слоновой бумаги, Москва, 1873 г., 4-го. Цѣна 5 рублей.

3. Вѣстникъ Общества древне-русскаго искусства на 1874 г. Цѣна за годовое издание (№№ 1–12), въ объемѣ 60–70 печ. листоръ, съ дополнкою 12-ть рублей.

СОЧИНЕНИЯ ТОГО ЖЕ АВТОРА.

Домашній бытъ Русскихъ Царей въ XVI и XVII столѣтіяхъ. Большой томъ, стр. XX+372+263, съ рисунками. Издание 2-е. М. 1872.

Домашній бытъ Русскихъ Царицъ въ XVI и XVII столѣтіяхъ. Большой томъ, стр. VIII+680+166, съ рисунками. Издание 2-е. М. 1872.

Опыты изученія Русскихъ Древностей и Истории. Изследованія, описанія и критическія статьи. Издание К. Т. Солдатенкова. Часть 1-я. М. 1872, стр. 566. Часть 2. М. 1873, стр. 506.

Кунцово и древній Сѣтунскій станъ. Историческія воспоминанія. Издание К. Т. Солдатенкова. М. 1873, стр. 256.

Историческое описание М. Донскаго Монастыря. М. 1865, стр. 160.