— 423 —

тился, палъ предъ нею на колѣни, и объявилъ, что пришелъ за нею отъ милаго родителя. — Гарлинда не зпала что съ нею дѣлается: покраснѣла, заплакала и потомъ улыбнулась сквозь слезы, какъ ясное солнце свѣтить при майскомъ дождѣ. — Въ это салмое время полвился старикъ, похитившій Гарлинду; за нимъ брела и добрая старушка, сестра его. — Увидѣвъ рыцаря, старикъ поморщился, но, примѣтивъ лѣстницу, догадался, какъ онъ зашелъ сюда и сказалъ со смѣхомъ: «Ты разжалобилъ старуху. Но слово законъ. Возьми Гарлинду и будь гостепріимнѣе ея отца.» — Рыцарь благополучно сошелъ съ Гарлиндою съ горы. При прощаньѣ старушка подарила ей ящичекъ съ драгоцѣнными каменьями въ приданое. Гарлинда благодарила слезами радости, и вскорѣ вошла въ замокъ отца. Кто возьмется описать его радость? Онъ отдалъ приказъ, всякаго странника, который зайдетъ въ Лоррихъ, принимать ласково, и угощать цѣлую недѣлю. Рутгельмъ женился на Гарлиндѣ. Они жили долго и счастливо, и имѣли многихъ дѣтей. При рожденіи каждого являлась въ замкѣ старушка, и приносила на зубокъ. — Лѣстница, построенная для Рутгельма, долго существовала. Жители окрестныхъ сторонъ думали, что она взгромождена духомъ нечистымъ, и потому прозвали ее чортовою»............

Скоро сказка сказывается, а дилижансъ идетъ еще скорѣе. — Рейнъ поворачивается отъ востока къ западу, и отъ того правый берегъ его, виноградными лозами покрытый, питается лучами полуденнаго солн-

— 424 —

ца, а въ лѣвый, дикій и необработанный, ударяють
порывы сѣверныхъ вѣтровъ. Горы за Лоррихомъ
понижаются, берега становятся ровнѣе. Вездѣ раз-
валины замковъ. Въ трехъ часахъ отъ Бингена ле-
жить городокъ Бахарахъ на самомъ берегу рѣки,
прислонясь тыломъ къ крутой гранитной горѣ. Здѣш-
нее вино славилось въ средніе вѣки. Папа Эней Силь-
вій повелѣлъ ежегодно привозить въ Римъ возь здѣш-
няго винограда, а Императоръ Венцель за четыре
воза далъ свободу городу Нирнбергу. — За Бахара-
хомъ появляется новый опасный водоворотъ. Рѣки
сужается между мелями и утесами. По лѣвую сторону
видите посреди рѣки построенную на отмели башню,
называемую Пфальцграфскимъ Камнемъ, и издали
похожую на корму военнаго корабля. Узкая лѣсенка
ведетъ въ верхній ярусъ башни. Тамъ показы-
ваютъ комнату, въ которой супруги пфальцgra-
фовъ встарину должныовали разрѣшаться отъ
бремени. Странный обычай! Вообще Германія
есть отчество странностей, получившихъ начало
въ средніе вѣки. — Внизу, подъ сводами башни и
подъ водою рѣки, были встарину государственныея
темницы.

На правомъ берегу лежитъ мѣстечко Каубъ. Въ
Тридцатилѣтнюю Войну была здѣсь главная квартира
Густава Адольфа. Еще видна башня, построенная на
навислой надъ водою скалѣ, изъ которой онъ наблю-
далъ движенія Испанцевъ, занимавшихъ противуле-
жащій берегъ. Въ 1814 году 1-го Января въ этомъ

— 425 —

Мѣстѣ перешла чрезъ Рейнъ побѣдоносная Силезская Армія освободителей Европы. Вижу переправу храбрыхъ сыновъ сѣвера; слышу звуки оружія, клики радости, раздающіеся на обоихъ берегахъ. И вотъ внемлю стройному гласу поэта-воина, предающаго безсмертію великую минуту:

Мы здѣсь, сыны снѣговъ,
Подъ знаменемъ Москвы, съ свободой и съ громами
Стеклись съ морей покрытыхъ льдами,
Отъ струй полуденныхъ, отъ Каспія валовъ,
Отъ волнъ Улеи и Байкала,
Отъ Волги, Дона и Днѣпра,
Отъ града нашего Петра,
Съ вершинъ Кавказа и Урала...
Мы здѣсь, о Рейнъ, здѣсь! ты видишь блескъ мечей,
Ты слышишь шумъ полковъ, и новыхъ коней ржанье,
Ура побѣды и взыванье
Идущихъ, скачущихъ къ тебе богатырей.
Взвивая къ небу прахъ летучій,
По трупамъ вражескимъ летать
И вотъ — коней лихихъ поятъ,
Кругомъ заставя долъ зыбучій.

Какой чудесный пиръ для слуха и очей!
Здѣсь пушекъ свѣтла мѣдь сіяетъ за конями,
И ружья длинными рядами,
И стяги древніе средь кошій и мечей.
Тамъ шлемы воевъ оперенны.
Тяжелой конницы строи,
И легкихъ всадниковъ рои —
Въ текучей влагѣ отраженны!
Тамъ слышенъ стукъ сѣкиръ, и палъ угрюмый лѣсъ
Костры надъ Рейномъ дымятся и пылаютъ!

— 426 —

И чаши радости сверкают!

И клапки воиновъ восходятъ до небесъ!

Тамъ ратникъ ратника объемлетъ;

Тамъ точить пѣшій штыкъ стальной;

И копный грозною рукой

Крылатый дротикъ свой колеблетъ.

Тамъ всадникъ, опершись на свѣтлу сталь копья,

Задумчивъ и одинъ, на берегѣ высокомъ

Стоитъ, и жаднымъ ловитъ окомъ

Рѣки излучистой послѣдніе края.

Быть можетъ, онъ воспоминаетъ

Рѣку своихъ родимыхъ мѣстъ —

И на груди свой мѣдный крестъ

Невольно къ сердцу прижимаетъ.....

Но тамъ готовится, по манію вождей,

Безкровный жертвенникъ средь гибельныхъ трофеевъ,

И Богу сильныхъ Маккавеевъ

Колѣнопреклоненъ служитель алтарей:

Его, шумя, пріосѣняетъ

Знаменъ отчизны грозный лѣсъ;

И солнце юное съ небесъ

Алтарь сіяньемъ осыпаетъ.

Всѣ крики бранные умолкли, и въ рядахъ

Благоговѣніе внезапу воцарилось,

Оружье долу преклонилось,

И вождь и ратники чело склонили въ прахъ:

Поютъ Владыкѣ вышней силы,

Тебѣ, Подателю побѣдъ,

Тебѣ, незаходимый Свѣтъ!

Дымятся мирныя кадилы!

Верстахъ двухъ отъ Кауба, за мѣстечкомъ Обер-
везелемъ, берега Рейна стѣсняются высоким и горами

— 427 —

наподобіє того, какъ при его истокѣ. По объимъ
сторонамъ поднимаются утесистыя, гранитныя скалы.
Здѣсь встарину обиталъ благочестивый пустынникъ,
святый Гоаръ, и поучалъ истинамъ Христіанства про-
стодушныхъ рыбарей. Всего страшнѣе на правомъ
берегу навислая надъ рѣкою громада утесовъ, назы-
ваемыхъ Лурлей. Здѣсь путешественники забав-
ляются эхомъ, которое пять разъ повторяетъ произ-
несенное слово. Одинъ изъ нашихъ снутниковъ вы-
стрѣлилъ изъ пистолета: звукъ его троекратно раз-
дался въ пустынѣ, и долго еще рокоталъ въ ущели-
нахъ. Вотъ здѣсь можно сказать съ поэтомъ:

Мечемъ ударилъ въ щитъ — громъ грянулъ межъ горами.

Около часу плыли мы въ сей дикой странѣ; прошли
благополучно чрезъ опасный водоворотъ, который,
какъ говоритъ преданіе, имѣть подземное сообщеніе
съ бингенскимъ.... Вдругъ, будто дѣйствіемъ вол-
шебства, вся страна получила другой видъ; изъ сре-
дины горъ вышли мы на открытое мѣсто: пологіе бе-
рега устилались бархатною зеленью и вѣнчались са-
дами виноградными. Вдоль по лѣвому берегу лежить
городъ Санктъ-Гоаръ, а за нимъ, на крутой горѣ,
развалины замка Рейнфельса. Въ древности былъ
здѣсь монастырь. Одинъ браннолюбивый графъ пре-
вратилъ мирныя кельи въ крѣпость, и принуждалъ
проходившіе мимо корабли къ платѣ большой пошли-
ны. Шестьдесятъ прирейнскихъ городовъ заключили
между собою союзъ и 15 мѣсяцовъ тщетно осаждали

— 428 —

Рейнфельсъ. Потомъ соединились они съ другими го-
родами, и такимъ образомъ составился знаменитый
первый Рейнскій Союзъ, истребившій большую часть
разбойничьихъ замковъ на берегахъ Рейна. Въ сем-
надцатомъ вѣкѣ храбрый гессенскій полковникъ
Герцтъ защищалъ эту крѣпость отъ французскаго пол-
ководца Талларда, который наконецъ, видя безуспѣш-
ность всѣхъ своихъ улилій, сжегъ свой лагерь и уда-
лился. Въ революціонную войну Рейнфельсъ сдался
Французамъ по первому требованію. Они разрушили
его укрѣпленія. Теперь стоять на берегу Рейна голыя,
пустыя стѣны, напоминающія странникамъ о храбро-
сти вѣковъ варварства, и о варварствѣ вѣковъ про-
свѣщенныхъ.

Боясь утомить терпѣніе ваше, не стану исчислять
прелестныхъ ландшафтовъ, которые идутъ по обоимъ
берегамъ Рейна непрерывною цѣпью. Путешествен-
никъ часто впадаетъ въ погрѣшность старыхъ людей,
которые безъ умолку твердятъ внукамъ своимъ о
дняхъ своей юности, объ удовольствіяхъ, которыми
наслаждались встарину, и сердятся, когда внуки
засыпаютъ отъ ихъ разсказовъ: добрые старики не
думаютъ о томъ, что прелесть воспоминанія, украшаю-
щая въ глазахъ ихъ протекшія удовольствія, для слу-
шателей не существуетъ. То же можетъ случиться и
со мною: говоря о странствіи по Рейну, вижу я въ
умѣ своемъ очаровательную картину, которая въ вос-
поминаніи еще пріятѣе существенности, а вамъ пред-
ставляются только на бѣлой бумагѣ ряды черныхъ

— 429 —

строчекъ, которыхъ единообразіе кое-гдѣ измѣняется знакомъ восклицанія! — Между тѣмъ, какъ я философствую съ вами, проѣхали мы довольно большое пространство по Рейну, который въ этихъ мѣстахъ имѣетъ самые круговые изгибы во всѣ стороны, такъ, что иногда кажется, будто обращаешься назадъ. Мы видѣли на лѣвомъ берегу мѣстечко Бошпартъ съ высокими готическими башнями, построенное на одномъ изъ пятидесятіи римскихъ укрѣпленныхъ лагерей, сооруженныхъ Друзомъ Германикомъ.

За крѣпостью Св. Марка, принадлежащею Герцогу Нассавскому, горы отступаютъ отъ рѣки, и прекраснѣйшая равнина простирается вдоль по Рейну до самаго Оберъ-Ланштейна. На лѣвомъ берегу лежить бывшій кельнскій городокъ Рензе съ отсѣченною башнею. Въ четырехъ стахъ шагахъ отъ него, близъ самаго берега, видны остатки древняго почтеннаго королевскаго сѣдалища (Königstuhl). Здѣсь собирались рейнскіе курфирсты для совѣщанія о дѣлахъ отечества; здѣсь опредѣлено было установить вѣчный земскій миръ въ Германіи; здѣсь многіе императоры избраны, нѣкоторые отрѣшены. Сѣдалище это было построено въ видѣ осьмиугольника, безъ всякихъ украшеній; оно поддерживалось восемью столпами по краямъ, и однимъ въ срединѣ. Съ полуденной стороны былъ всходъ. На верху было семь каменныхъ сѣдалищъ семи курфирстовъ. Древняя архитектура, тусклые цвѣта гербовъ, крошившихся отъ времени, придавали этому зданію видъ величественный и мно-

— 430 —

гозначительный. Оно построено было въ этомъ мѣстѣ по той причинѣ, что здѣсь сходились владѣнія четырехъ Рейнскихъ Курфирстовъ: Майнцскаго, Трирскаго, Пфальцскаго и Кельнскаго, которые могли въ короткое время прибыть на мѣсто собранія. Городу Рензе дарованы были многія преимущества; за то онъ обязанъ былъ наблюдать за сохраненіемъ въ цѣлости королевскаго сѣдалища. Во время революціонной войны разрушено оно бѣшенствующими Французами, вѣроятно потому, что называлось королевскимъ. — Напротивъ этого мѣста, на другомъ берегу, находится небольшая часовня, въ которой Императоръ Венцель, въ 1400 году, лишенъ былъ знаковъ своего достоинства, по отрѣшеніи его въ собраніи курфирстовъ на королевскомъ сѣдалищѣ.

Приближаемся къ устью Ланы, медленно текущей въ Рейнъ изъ за разступившихся гранитныхъ горъ. На мысѣ, образуемомъ устьемъ этой рѣки, видно мѣстечко Нидеръ-Ланштейнъ; выше его на уступѣ горы оставленная келья пустынника; еще выше мрачныя, унылыя развалины замка Ланека. Показывается Кобленцъ. Мы наслаждались прекрасными видами на всемъ этомъ путешествіи, но послѣдняя картина была самая прелестная: она увѣнчала рядъ незабвенныхъ ландшафтовъ. По лѣвую сторону рѣки прекрасный городъ Кобленцъ съ великолѣпнымъ замкомъ; на правомъ берегу высокая остроконечная гора, на вершинѣ которой видны величественные развалины крѣпости Эренбрейтштейна; у подошвы ея городокъ Thal

— 431 —

Ehrenbreitstein, т. е. Подолъ. Прямо на краю горизонта черниются отдаленныея Семь Горъ, das Siebengebürge. Мы не увидимъ ихъ на этотъ разъ вблизи, ибо должны выйти на берегъ въ Кобленцѣ, но я сообщу вамъ о нихъ древнее преданіе, по словамъ нашего боцмана: «Самая высокая изъ этихъ горъ называется драконовою. Въ древнія времена, когда страны эти погружены еще были въ мракѣ идолопоклонства, обиталъ въ одной изъ пещеръ ея страшный драконъ. Жители окрестныхъ странъ воздавали ему божескую честь и приносили въ жертву людей. Обыкновенно осуждали на это военнопленныхъ. Въ числѣ ихъ была однажды прекрасная дѣвица знатной породы и Христіанка. Два военачальника спорили въ обладаніи ею. Старѣйшие рѣшили споръ ихъ, повелѣвъ повергнуть ее на сѣденіе дракону, чтобъ прекратить раздоръ и несогласіе. — Дѣва, въ бѣломъ платьѣ, съ вѣнкомъ на головѣ, введена была на гору, и привязана къ дереву близъ пещеры, въ которой обитало чудовище. Въ отдаленіи собрался народъ, ожидая ужаснаго зрѣлища, но почти всѣ жалѣли о прелестной страдалицѣ. Дѣва стояла спокойно, и съ благочестивою твердостью смотрѣла на небо. Солнце появилось изъ за горъ, и первыми лучами освѣтило входъ въ пещеру. Вскорѣ показалось крылатое чудовище, и поспѣшило къ тому мѣсту, гдѣ обыкло находить добычу. Дѣва не испугалась, вынула изъ за пазухи крестъ съ изображеніемъ распятаго Спасителя, и оградила себя его силою. Драконъ затрепеталъ, и съ

— 432 —

ужаснымъ шипѣніемъ и ревомъ низвергся съ горы въ пропасть. — Народъ, изумленный чудомъ, приблигся къ дѣвѣ, расторгъ узы ея, и съ благоговѣніемъ смотрѣлъ на малый крестъ. Дѣва разсказала его значеніе. Всѣ пали лицъ, просили ее возвратиться во свояси, и прислать имъ священника, да введетъ ихъ и посвятить въ таинства спасительной Вѣры. Желаніе ихъ исполнилось: Христіанство водворилось въ странахъ этихъ, и на мѣстѣ жертвоприношеній дракону воздвиглась часовня. »

Конецъ благополучну бѣгу:
Спускайте, други, паруса!

Въ семь часовъ привалили мы къ берегу въ Кобленцѣ, и тотчасъ же переправились на правый берегъ въ Эренбрейтштейнъ. Дамы, спутницы наши, благодарили насъ за услужливость, а мы ихъ за пріятную бесѣду, которая усугубила наслажденіе прелестными видами. Старушка объявила намъ, что она супруга ганаускаго тайнаго совѣтника фонъ С. и просила посѣтить ее, когда намъ случится быть въ Эренбрейтштейнѣ. «А ваше имя?» спросилъ я у Маріи, вынувъ изъ кармана записную книжку. — «Марія!» отвѣчала она. — «Фамилія?» — «Рисъ, но на что вамъ это?» спросила она испугавшись. — «Я сочинитель, и намъ бренъ описать наше путешествіе.» — «Помилуйте! вы въ состояніи меня напечатать!»

— 433 —

Ради Бога!!...» — «Не бойтесь, сударыня! Я нишу варварскишь языкомъ холодныхъ сыновъ. Съвера, котораго дикіе звуки не коснутся ушей трансцендентальныхъ вашихъ соотечественниковъ. Путешествіе мое лишилось бы всей поэзіи своей, если бъ мнѣ надлежало умолчать о вашемъ обществѣ. Позвольте мнѣ украсить вашимъ именемъ мое описание.» — «Порусски, сколько угодно!» отвѣчала она, запинаясь и краснѣя... Мы дошли до того дома, въ которомъ спутницы наши намѣрены были остановиться, простились съ ними, а сами отпредѣвились въ трактиръ Бълаго Коня, чтобъ напиться чаю, и оттуда скакать въ Эмсъ, лежащій отъ Эренбрейтштейна въ двухъ миляхъ. — Между тѣмъ смерклось; набѣжали тучи, загремѣлъ громъ, засверкала молнія, но мы не хотѣли оставаться здѣсь на ночь. Раздался звукъ почтоваго рожка; мы сѣли въ старинную коляску и помчались—шагомъ. Ночь была самая темная. Къ счастію, молнія освѣщала дорогу; иначе намъ надлежало бы остановиться. Должно было безпрестанно подниматься на холмы и спускаться. Признаюсь, что это путешествіе не слишкомъ было пріятно. Хорошо, что я не зналъ въ точности тамошняго мѣстоположенія: мы могли на каждомъ шагу сломить себѣ шею, и вылечиться радикально отъ всѣхъ настоящихъ и будущихъ болѣзней, не доѣхавъ еще до цѣлительныхъ водъ. Часа чрезъ три увидѣли мы свѣтящійся подъ горою огонекъ. «Слава Богу! Вотъ деревня Эмсъ!» сказалъ Борнъ, которому извѣстна была вся опасность этой дороги. Мы без-

Соч. ГРЕЧА. — Т. II.

37

— 434 —

режно спустились съ кругой горы, проѣхали чрезъ деревеньку, и вдругъ по отголоску сводовъ догадались, что въѣхали въ каменныя ворота. Коляска остановилась. Мы вышли съ радостнымъ вздохомъ, и очутились въ предлинномъ широкомъ корридорѣ, построенномъ сводами и освѣщаемомъ тусклою лампадою. Явился слуга, и объявилъ намъ, что всѣ нумера заняты. «Неужели ночевать намъ на дворѣ?» спросилъ я съ сердцемъ. Но Борнъ, привыкшій уже къ нѣмецкому нихтбештимтзагерству, сталъ допытываться, точно ли всѣ квартиры заняты; наконецъ, послѣ многихъ aber и doch, вывѣдалъ, что есть еще одна лакейская каморка, и мы поплелись подъ чердакъ. Незавидная квартира показалась намъ, устalымъ рыцарямъ, самою великолѣпною, и мы вскорѣ очутились въ области сновидѣній.... Полно писать! Бьетъ шесть часовъ; должно итти въ ванну.

XIII.

Эмсъ, 27 Августа 1847.

Не удивляйтесь долгому моему молчанію, почтеннѣйшій Александръ Ефимовичъ! Варвары-Эскулапы на три недѣли лишили меня языка, т. е. во все это время не позволяли взять пера, чтобъ побесѣдовать

— 435 —

съ друзьями. Не только писать, но и читать мнѣ было запрещено. Я вз düşалъ было не послушаться: засѣлъ за журналъ моего путешествія, и не вставая съ мѣста, написалъ четыре страницы, но на первой строкѣ пятерой перо выпало у меня изъ рукъ. Ужаснѣйшіе спазмы въ груди, дотолѣ мнѣ неизвѣстные, наказали меня за это непослушаніе. Я бросилъ перья и книги, начать гулять, пить — воду эмсскую, и чрезъ два дня все прошло. Вчера купался я въ послѣдній разъ. Сегодня кончилось мое леченіе, и я уже за письменнымъ столомъ. Вы, помнится, сказали:

Какъ пьянство, такъ и страсть стихи писать бѣда!

Прибавьте: и прозу! — Но я, перенесшись мыслю къ вамъ, забылъ, что дыну воздухомъ новъйшей философіи, что обитаю покуда въ странѣ рожденія всѣхъ возможныхъ систем: полно писать что взбредетъ на умъ. Должно сообщить вамъ полную, подробную и систематическую реляцію моего мѣстопребыванія и леченія въ Эмсѣ.

Мѣстоположеніе цѣлительнаго источника эмсскаго самое дикое, романическое. Унылая Лана медленно влачить струи свои между высокихъ горъ, коихъ сторона, обращенная къ полудню, покрыта виноградомъ, а другая лѣсомъ и кустарниками. Здѣшній цѣлебный источникъ извѣстенъ былъ уже древнимъ Римлянамъ подъ именемъ Амбазиса. Въ разныхъ мѣстахъ подлѣ его находятъ въ землѣ римскія монеты, и недавно еще открыли рядъ древнихъ гробницъ. Онъ выходить

— 436 —

на поверхность земли въ разныхъ пунктахъ на про-
странствѣ саженъ ста. Одинъ изъ ключей его бьетъ
вверхъ въ самой Ланѣ; мѣсто можно узнать по вы-
ходящему изъ воды пару: въ ней купаютъ больныхъ
лошадей. Вода эмсская отличается изобиліемъ ще-
лочной соли и угольной кислоты, и потому весьма по-
лезна въ болѣзняхъ грудныхъ и раздражительности
нервъ, а для женскаго пола въ припадкахъ, слѣдую-
щихъ за трудными родами. Говорятъ также, что она
способствуетъ плодородію женщинъ: одинъ изъ клю-
чей ея по этому именно называется Bubenquelle (ключъ
мальчиковъ): мпогія бездѣтныя матери, пользовав-
шіяся пмъ, въ послѣдствіи награждены были счастіемъ
имѣть наслѣдниковъ.

Эмсъ не городъ, не городокъ, не деревня, а такъ
просто — Эмсъ. Надъ самымъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ
ключи выходятъ на поверхность земли, построенъ
большой каменный, четырехъ-ярусный, нерегулярный
домъ, состоящій изъ двухъ главныхъ корпусовъ, сое-
диненныхъ между собою корридорами. Въ нижнемъ
ярусѣ находятся залы для питья воды и купальни.
Воду пьютъ изъ двухъ главныхъ ключей: Kessel-
brunnen и Kränchen. Первый изъ нихъ проведень въ
большую общую залу, или, лучше сказать, галерею
нижняго яруса, коей потолокъ, построенный сводомъ,
поддерживается столпами. — Тамъ, за балюстрадою,
стоитъ опрятно одѣтая старушка (Trinkfrau), и въ
чистыхъ стаканахъ подаетъ воду, которую черпаетъ
въ самомъ источникѣ. Пользующіеся ходятъ по залѣ,

— 437 —

которая по стѣнамъ уставлена подвижными лавками
книгъ, модныхъ товаровъ, галантерейныхъ вещей и т. и.
Другой ключъ не такъ важень, но достоинъ примѣ-
чавія, потому что изъ него нацѣживаютъ въ годъ до
пятидесятъ тысячъ кувшиновъ, которые разсылаются
по всему свѣту. — Остальная часть нижняго яруса
занята купальнями. Онѣ разгорожены каменными
стѣнами въ полторы сажени вышины, и заключаютъ
въ себѣ ваны, въ которыя должно спускаться по
ступенямъ. Второй, третій и четвертый ярусы зани-
маются комнатками, въ которыхъ живутъ искатели
здоровья. Эти комнаты сообщаются между собою по-
средствомъ длинныхъ корридоровъ — какъ въ домѣ
для сумасшедшихъ. Въ среднемъ ярусь находится
пребольшая зала, въ которой почти всѣ, пользую-
щіеся водами, обѣдаютъ за общимъ столомъ. Она
имѣтъ сообщеніе съ большимъ круглымъ балкономъ.
Предъ домомъ разведенъ, по берегу Ланы, небольшой
садъ, имѣющій нѣсколько прекраснѣйшихъ каштано-
выхъ деревъ. Въ концѣ сада, подлѣ самаго берега
рѣки, построена бесѣдка въ два яруса: въ ней нахо-
дится просторная зала, по которой больные проха-
живаются въ дурную погоду, пьютъ чай, завтракаютъ.
Въ двухъ примыкающихъ къ ней комнатахъ биліардъи
рулетка. — Большой домъ заключаетъ въ себѣ болѣе
двухъ сотъ квартиръ; не смотря на то, въ немъ съ тру-
домъ можно найти мѣсто: мы поселились въ мансардѣ
подъ чердакомъ, въ двухъ стахъ ступеняхъ надъ зем-
лею. По обѣимъ сторонамъ главнаго зданія построено