— 263 —

ученія сектантовъ и очевидно вызываетъ среди наибольшѣ убѣжденныхъ са-
мое удручающее, самое тяжелое настроеніе. Въ самомъ дѣлѣ, самъ юный
рекрутъ—сектантъ при этомъ не только вырывается изъ рукъ своихъ род-
ныхъ и единомышленниковъ, но и осуждается на жизнь въ средѣ, находя-
щейся въ прямомъ противорѣчии со всѣмъ его прошлымъ, прямо враждеб-
ной послѣднему. Все ему дико и ненавистно. Его заносить въ списки и
номеруютъ: сектанты потому и не называютъ никогда себя по имени, по-
тому и говорятъ, что они „присельщики“ на этой землѣ, что, по ихъ убѣж-
денію, уже одно занесеніе ихъ именъ въ проклятия книги или списки
даетъ надъ ними извѣстную власть антихристу. Новобранца заставляютъ
присягать на вѣрную службу Царю, а между тѣмъ ихъ ученіе отвергаетъ
служеніе „земному Богу“. Его ведутъ въ церковь—въ такое мѣсто, кото-
рое, вслѣдствіе его извращенныхъ понятій безусловно ненавистно ему;
онъ долженъ въ ней оказывать почтеніе священнымъ предметамъ, которые
внушаютъ ему чувство отвращенія. Въ теченіи своей дальнѣйшей службы
сектантъ долженъ относиться съ уваженіемъ къ духовенству, къ церкви, къ
начальству, и „антихристовой печати“,—выраженіе слишкомъ извѣстное и
потому не требующее поясненія,—ко всему, что его учили презирать и не-
навидѣть.... Въ его умѣ рисуются страшныя картины торжества лукаваго
духа, волка, антихриста, и гибель души, и страшныя муки загробной жизни....
Родители-же и ближніе рекрута видятъ въ немъ родную и дорогую имъ
душу, осужденную на погибель въ настоящемъ и будущемъ мірѣ, отторгну-
тую враждебною силою изъ среды вѣрныхъ „сыновъ Божіихъ“. Понятны
поэтому то ожесточеніе и энергія отчаянія, съ которыми протестуютъ Не-
плательщики противъ рекрутчины, когда она коснется кого нибудь изъ
нихъ. Они жадно ищутъ какой либо точки опоры, какого либо достаточно
вѣскаго основанія или свидѣтельства, которое послужило бы имъ въ пользу,
было бы признано безспорнымъ, убѣдительнымъ, помогло бы имъ спасти до-
рогое существо отъ страшной участи.

Ихъ жалобы полны ссылками на истолкованныя въ благопріятномъ
для нихъ смысл статьи закона, относящіяся къ до-реформенной эпохѣ и
ко времени освобожденія крестьянъ, за которыя они цѣпляются въ тщет-
ной надеждѣ. Конечно, „святой горній законъ“ фигурируетъ на первомъ
планѣ. Не удовольствуясь упомянутыми аргументами, сектанты стараются
извлечь ихъ и изъ нашихъ старинныхъ узаконеній. Среди попавшихъ ко
миѣ въ руки бумагъ Неплательщиковъ имѣется выписка изъ „Уложенія“
Царя Алексѣя Михайловича, гдѣ выясняется обязательный характер отноше-
ній дѣтей къ родителямъ, въ смыслѣ безусловнаго ихъ подчиненія послѣд-
нимъ, подъ страхомъ нещаднаго наказанія кнутомъ. И вотъ родители рекру-
товъ—сектантовъ пишутъ, что они „не благословляютъ“ своихъ дѣтей на
военное поприще: дѣти-же въ свою очередь заявляютъ, что они не смѣютъ
не подчиняться суровому закону, преступить родительскую власть, не мо-
гутъ обойтись безъ ихъ благословленія. Искренность тона и тяжелая скорбь,

— 264 —

которыми дышать эти протесты, обрисовывают в полнѣ глубину заблужденія жалующихся....

Въ одной изъ подобныхъ жалобъ, крестьянка Н.-Сергинской волости, Колосова, горько сѣтуетъ на несправедливое и непочтительное обращеніе съ нею, не взирая на ея 60-ти лѣтній возрастъ, и на жестокое отношеніе къ ея сыну, тогда какъ они старались только растолковать старшинѣ и „приемнымъ лицамъ", что всякіи Неплательщики, т. е. свободный отъ обязательства нести какія либо повинности, не можетъ, по закону, подлежать ни сдачѣ, ни приему въ солдаты; что его на подобный шагъ никогда не благословятъ родители, что наконецъ каждый сектантъ и самъ не хочетъ нарушить ихъ волю и отступить отъ „истиннаго закона". Въ заключеніе, сынѣ Колосовой „выяснялъ народное положеніе". Дальѣ Неплательщица говоритъ о страданіяхъ, которыя переносили Неплательщики за твердость ихъ убѣжденій, подвергаясь тѣлесному наказанію, получая по 100—150 ударовъ.... Въ концѣ концовъ Колосова, въ порывѣ отчаянія, дерзаетъ обращаться со слѣдующими словами къ нынѣ благополучно-царствующему Государю Императору: „какъ допустили насъ совершенно до враговъ; ахъ, Новелитель Всероссійскій, Государь, Александръ Александровичъ Третій, Польскій! примите воцѣ нашу.... Насильно моего ученика Неплательщика отняли противо закона"....

И дѣйствительно, нужно думать, что для новообранца сектанта тяжела и трудна суровая школа военной службы, требующая прежде всего субординации, безусловнаго подчиненія. Особенно безпощадно отзывается она на немъ въ первое время, когда онъ всѣми силами и со всей горячностью юнаго увлеченія стремится противиться ея требованіямъ. Борьба эта тянется, покуда наконецъ не сломится подогрѣтый фанатизмъ Неплательщика и онъ не превратится въ обыкновеннаго солдата.

Отбывъ срокъ службы, бывшій сектантъ возвращается на родину, видимому, совершенно инымъ человѣкомъ. Но вотъ проходить известный промежутокъ времени и изъ солдата начинаетъ выглядывать старый Неплательщикъ. Я имѣлъ возможность неоднократно убѣдиться въ такой метаморфозѣ. Отсюда можно заключить, насколько крѣпко держатся въ душѣ сектанта заложенныя въ нее съмена ученія и на сколько сродны ему принципы этого ученія.

Не малую роль въ дѣлѣ обращенія въ Неплательщину вообще и возвращающихся изъ военной службы къ прежнимъ заблужденіямъ въ частности играютъ женщины. Мне лично известны случаи, гдѣ женившіеся на дочеряхъ сектантовъ, черезъ нѣкоторое время, присоединялись или возвращались къ сектѣ.

Теперь еще нѣсколько словъ о заимствованіяхъ изъ другихъ сектъ. Ученіе объ антихристѣ, со всѣми подробностями, со всѣми касающимися его историческими данными, цѣликомъ взято отъ старообрядцевъ хотя и переплетается постоянно со взглядами, принадлежащими собственно сектантамъ. Не-

— 265 —

плательщики вѣрять, что вотъ уже третій годъ, какъ появились несомнѣные признаки нарожденія врага рода человѣческаго, волка—духа лукаваго. „Уже третій годъ“—указываютъ они—„нѣтъ ни хлѣба, ни воды“. Они твердо увѣрены, что беззокъ часъ гибели грѣшной земли и указываютъ на единственный путь къ спасенію желающимъ избѣжать грозной участи осужденныхъ: уйдти изъ міра, охваченнаго властью антихриста. Для этого, прежде всего, надо отказаться отъ „новаго устава“, отъ „десятиннаго надѣла“, открыто заявить себя „Неплательщикомъ“, т. е. признающимъ только тотъ законъ, который освобождаетъ отъ платежа податей всѣхъ, отказывающихся отъ „новыхъ правъ“. Затѣмъ желающій спастись, такъ какъ онъ занесенъ въ церковные, и волостные списки, за „антихристовою печатью“, долженъ отречься отъ своего имени, уже отданнаго во власть лукавому,—долженъ сдѣлаться для антихристовыхъ слугъ такимъ-же, какъ и остальные сектанты, безмяннымъ „присельщикомъ на сей землѣ, не имѣющимъ града настоящаго“... „Спѣшите“,—говорятъ неплательщики—„спѣшите ищущіе спасенія,—только годъ сроку дается вамъ“.... Исключительная, или, по крайней мѣрѣ, предпочтительная вѣра въ староцечатныя книги, недовѣріе и еще недавняя неправисть къ новѣшеннѣ, принципіальная нетерпимость по отношенію къ офиціальнымъ представителямъ духовной и свѣтской власти и прочія въ этомъ родѣ особенности ученія Неплательщиковъ носять на себѣ слишкомъ типическіе признаки, чтобъ можно было сомнѣваться въ источникѣ ихъ происхожденія. Однако сектанты далеко не рабски слѣдуютъ за идеями людей „старой вѣры“. Напротивъ того, можно сказать, что они проявляютъ и совершенно самостоятельную и въ высшей степени оригинальную работу мысли. Такъ напримѣръ, крайнею своехарактерностію поражаетъ ихъ смѣлый и довольно такі рискованный выводъ изъ признанія факта нарожденія антихриста. Истина—говорятъ Неплательщики—до того теперь исказилась, правда до того смѣшалась съ неправдою, что въ этомъ хаосѣ, царствующемъ на землѣ, нѣтъ болѣе мѣста справедливому и святому закону; а разъ не существуетъ послѣдняго, то нѣтъ и не можетъ быть ни грѣха противъ него, ни преступленія.... Разъ врагъ Божій на землѣ—значитъ Господь ее покинуть, оставили ее и праведники, и людямъ нельзя больше на ней покланяться Творцу своему и святымъ его. Потому-то теперь нѣтъ и не можетъ быть ни праздниковъ, ни постовъ, ни молитвъ.... Одинъ лишь святой завѣтъ облазятельнѣ сейчасъ для каждого изъ „сыновъ Божихъ“,—это безкорыстная любовь другъ къ другу и щедрость къ меньшей, нищей братіи: „тутъ вѣра и надежда, и любовь, солнце праведное, истинный законъ!“ Излишне указывать на сколько далеки эти воззрѣнія отъ проповѣди молитвы и поста, отъ того духа суроваго аскетизма, которымъ отличаются старообрядцы.

Хотя Неплательщики, согласно ихъ ученію и не должны общаться со слугами антихриста, людьми подверженными его власти; хотя они и обязаны остерегаться вступать съ ними въ какія либо отношенія или даже разговоры; но то правило условно и имѣтьʻ очевидно значеніе лишь пре-

- 266 --

дохранительной мѣры огражденія отъ соблазновъ. Таковымъ является и долженъ быть Неплательщикъ, покуда онъ „въ чертѣ Вавилона“. Въ предѣлахъ вліянія лукаваго духа... Въ лѣсу, который сектантъ считаетъ лежащимъ „внѣ проклятой черты“, считаетъ наиболѣе привольнымъ и наименѣе занятнанымъ на землѣ мѣстомъ,—это совсемъ другой человѣкъ,—это „странникъ Божій“, который привѣтливо и охотно разговариваетъ о чемъ угодно и съ кѣмъ угодно, разумѣется исключая офиціальныхъ представителей власти—непосредственныхъ антихристовыхъ слугъ. Мало того, Неплательщики осуждаютъ раскольниковъ за ихъ брезгливую нетерпимость къ людямъ неодинаковыхъ съ ними воззрѣній, упрекаютъ ихъ за то, что они гнушаются курящихъ и пьющихъ вино и, какъ извѣстно, считая ихъ нечистыми, не дятъ и не пьютъ съ ними. Они говорятъ: „когда Господь ходилъ по землѣ, онъ никого не гнушался и со всѣми пилъ и йлъ“.... Въ частности вопросъ о винѣ сектанты разрѣшаютъ такъ: „когда Господь ходилъ по землѣ, то онъ и пиры посѣщалъ и вино пилъ“....

Что касается до куренія, то они ссылаются на отсутствіе въ Св. Писаніи прямыхъ указаній, на основаніи которыхъ его слѣдовало бы считать воспрещеннымъ.

Духъ прозелитизма такъ-же не чуждъ Неплательщикамъ. Въ высшей степени характерною особенностью сектантовъ является отсутствіе у нихъ какихъ бы то ни было обособленныхъ посредниковъ для предательства предъ Творцемъ вселенной. Въ этомъ отношеніи ихъ ученіе рѣзко выдѣляется въ ряду всевозможныхъ религіозныхъ системъ и въ частности сектантскихъ ученій. Даже у безпоповцевъ имѣются начетчики и начетчицы. Ничего подобнаго нѣтъ у Неплательщиковъ. Да имъ пожалуй и нѣтъ надобности въ такихъ лицахъ, вслѣдствіе малаго развитія религіозной стороны ихъ ученія и полнаго отсутствія обрядовой.

Никакихъ таинствъ нашей православной церкви для нихъ не существуетъ. Тѣмъ не менѣе нѣкоторые изъ сектантовъ крестятъ своихъ дѣтей. Въ такомъ случаѣ обрядъ крещенія совершается обыкновенно старухами. Онъ состоитъ изъ троекратнаго погруженія младенца въ воду, навитую въ лоханку или въ ведро и замѣняемую, послѣ каждогоъ погруженія, свѣжею. Послѣдняя операція продѣливается потому, что повторное погруженіе въ воду, уже содержащую, по ихъ понятіямъ, омытые съ младенца грѣхи, не только не очищаетъ его, но напротивъ—оскверняетъ. При этомъ обрядѣ обыкновенно читаются: „Вѣрую“ и „Отче нашъ“!—единственныя молитвы, нужно замѣтить, которые признаются и употребляются сектантами.

Бракъ, какъ таинство, или даже какъ обрядъ, не признается Неплательщиками. Представители обого пола прямо сходятся и сожительствуютъ. Тѣмъ не менѣе, критикуя обрядовую сторону таинства, они почему-то отдаютъ предпочтеніе приемамъ, практикующимся у старовѣровъ. Кажется, хожденіе „противъ солнца“ также не нравится имъ какъ и раскольникамъ. Попятно, что при такихъ условіяхъ отношеній между сектантами и сектант-

— 267 —

ками, о высокой правственности или прочности заключаемых между ними союзовъ не можетъ быть и рѣчи. При этомъ больше всего, разумѣется, приходится страдать женщинамъ, такъ какъ ихъ сожители не связаны, по отношенію къ нимъ, никакими обязательствами. Нерѣдко сектантъ, проживъ съ какою либо изъ своихъ единомышленницъ, нѣсколько лѣтъ и наградивъ ее ребятами, сходится вновь съ болѣе молодою и привлекательною для него особою, бросая старую семью на произволъ судьбы.

Частные случаи подобныхъ поступковъ и полная ихъ безнаказанность на столько тяжело отзываются на долѣ женщины въ средѣ Неплательщи-ковъ, что послѣдніе, не смотря на все свое принципіальное пренебреженіе и даже отвращеніе къ церкви, проявляются заключать брачные союзы именно въ ней.

Погребеніе умершихъ совершается сектантами также безъ всякихъ ре-лигіозныхъ церемоній или обрядовъ. Взрослыхъ покойниковъ своихъ они хо-ронятъ обыкновенно въ лѣсу. На сколько мнѣ удалось собрать свѣдѣнія от-носительно подробностей этого печального акта, то грубо-сколоченный ящикъ, глубокая яма въ наиболее глухой части лѣса, „Вѣрую“ и „Отче нашъ“!, прочитанные кѣмъ либо изъ провожающихъ, да комокъ земли бро-шенный близкими на останки—вотъ и вся несложная похоронная проце-дура. Еще проще поступаютъ Неплательщики съ трупами дѣтей, особенно маленькихъ. Они зарываютъ ихъ въ землю, гдѣ попало: на огородахъ, въ погребахъ и даже въ подпольяхъ жилыхъ избѣ!

Но при всемъ томъ, ни одинъ изъ сектантовъ не согласится хоронить своего уснувшаго вѣчнымъ сномъ собрата, не взирая на его возрастъ, на кладбищѣ. Онъ говорить, что не отдавая своихъ покойниковъ попамъ на отпѣваніе и погребеніе „по правамъ“ и „въ чертѣ Вавилова“, онъ не пре-даетъ останковъ упоконьurchыхъ „сыновъ Божіихъ“ въ руки врага Христова, духа лукаваго, волка, и такимъ образомъ спасаетъ тѣла урученныхъ бре-менемъ жизни „странниковъ Божіихъ, на сей землѣ присельщиковъ“ отъ поруранія...

Особеннаго вниманія заслуживаетъ та ненависть, съ которойъ Непла-тельщикъ относится къ иконамъ. Если онъ попадаются въ руки сектанту, то онъ ихъ или сажаетъ. или старается уничтожить какимъ либо инымъ пу-темъ. Въ этомъ направленіи онъ совершенно одинаково относится къ образ-замъ какъ стариннаго, такъ и новаго письма. Основаніе къ такому взгляду на священныя изображенія сектантъ объясняетъ такъ: „когда Господь хо-дилъ по землѣ, онъ не молился иконамъ“.... Мало того, видя въ образахъ твореніе человѣческихъ рукъ и не будучи въ состояніи понять характеръ отношенія Св. Церкви къ иконамъ, Неплательщикъ усматриваетъ, въ дѣлѣ почитанія ихъ, чуть не идоловопоклонство, подозреваетъ ловунку антихри-ста—и отсюда его крайняя нетерпимость къ священнымъ изображеніямъ.

Библія и Евангелие—являются для сектантовъ предметами величай-шаго почитанія и благоговѣнаго отношенія. На своихъ частыхъ вечернихъ сборищахъ они особенно охотно ихъ читаютъ и съ жаромъ и увемъ,

— 268 —

предаются истолколаніямъ ихъ текста и разсужденіямъ о прочитанномъ. За послѣднее время сектанты не гнушаются, вирочемъ, и всякими иными книгами, но и къ нимъ относятся какимъ-то особеннымъ образомъ, объясняютъ на свой манеръ самыя обыденныя вещи, стремясь непремѣнно извлечь что-либо подходящее къ ихъ взглядамъ, или могущее ихъ подтвердить, при чемъ, понятно, становятся въ положенія, одинаково заслуживающія и смѣха и сожалѣнія.

Довольно долго сектанты придерживались строго непосредственного обмѣна и отрицали всякие денежные знаки, такъ какъ они, согласно ихъ понятіямъ, носятъ на себѣ печать антихриста. Это обстоятельство, съ одной стороны, отдалило ихъ отъ непосредственныхъ заработковъ на заводахъ и для заводовъ; съ другой-же отдавало въ жертву ловкимъ людямъ, эксплоатировавшимъ ихъ заблужденіе. Но съ годами, обѣдненіе всего населенія края, увеличеніе народонаселенія, сокращеніе заводскихъ работъ, замѣна старыхъ машинъ и приспособленій при фабрикахъ болѣе совершенными, уменьшающими спросъ на непосредственно рабочія руки, рядъ экономическихъ непрадицъ въ ближайшихъ х.г.бопахатныхъ мѣстностяхъ,— все это такія явленія, которые не могли не отразиться на послѣдователяхъ Неплательщины, не могли не заставить ихъ своимъ гнетомъ отрѣшиться отъ нѣкоторыхъ своихъ воззрѣній. Теперь, особенно въ настоящую годину всеобщаго бѣдствія, они охотно ищутъ и берутъ работу при заводахъ и получаютъ денежные разсчеты. Однако и тутъ дѣло не обоються безъ тяжелой борьбы съ собою и колебаній. Многіе изъ сектантовъ, прежде чѣмъ подчиниться этой печальной для нихъ необходимости, года 3—4 тому назадъ, стремились выселяться и выселялись въ ближайшія мѣстности Сибири: но многіе изъ нихъ вернулись обратно....

Что касается до числа всѣхъ послѣдователей секты, то приводившіяся ранѣе цифры едва ли близки къ истинѣ, такъ какъ и сейчасъ еще. но признанію мѣстныхъ властей, у нихъ не имѣется на этотъ предметъ точныхъ данныхъ. Какъ на положительную цифру поэтому я могу сослаться лишь на ту, которую извлекъ непосредственно изъ имѣющагося у меня матеріала: всѣхъ собранныхъ у меня документовъ имѣется 68 экземпляровъ, подъ которыми фигурируетъ 27 фамилій, принадлежащихъ 42 лицамъ").

Высказаться за какія либо измѣненія въ духѣ этой интересной секты, кроме уже вышеупомянутыхъ, или дѣлать какія либо заключенія о ея будущемъ, о вѣроятности ея дальнѣйшаго роста или изчезновенія—я рѣшительно не считаю себя компетентнымъ и буду радъ, если мой order привлечетъ вниманіе болѣе привычного и тонкаго изслѣдователя.

А. Солодовниковъ.

*) По официальнымъ свѣдѣніямъ за 1887 гоѣ, послѣдователен Неплательщи считалось 187 челоѣнѣ. Въ послѣднее время, по тѣмѣ-же свѣдѣніямъ, число ихъ сокращается и нѣкоторые изъ нихъ съ меньшимъ уже упорствомъ уничтоживаютъ надагаемые на нихъ сборы. Ред.

Цѣны на рожъ, крупу и овесъ въ Пермской губерніи за 14 лѣтъ
и 8 мѣсяцевъ (1877—1891).

Пермская губернія имѣетъ двоякій характеръ промышленности: горно-
заводскій и земледѣльческій. Большая часть горнозаводскихъ округовъ, рас-
положенныхъ или въ сѣверныхъ частяхъ губерніи съ климатомъ суровымъ
или на каменистыхъ возвышенностяхъ Урала, мало пригодны для земледѣ-
лія, да къ тому же, горнозаводское населеніе, при освобожденіи крестьянъ,
не получило земельнаго надѣла и потому хлѣбопашество существуетъ тамъ
или въ незначительныхъ размѣрахъ или вовсе не существуетъ. Жители та-
кихъ мѣстностей находятъ себѣ главныя средства къ жизни въ горноза-
водскихъ работахъ, на золотыхъ прискахъ, въ кустарныхъ производствахъ
и частію въ отходихъ промыслахъ. Такимъ образомъ, почти все горноза-
водское населеніе нуждается въ привозномъ хлѣбѣ. Напротивъ того, уѣзды
Шадринскій, Ирбитскій, Камышловскій, Красноуфамскій, Кунгурскій, Осин-
скій и Оханскій, за незначительными исключеніями, представляютъ мѣст-
ности, способныя къ земледѣлію, особенно первые три, еще не такъ давно
славившіеся богатою производительностію и, за избыткомъ на собственное
предовольствіе, снабжавшіе хлѣбомъ горнозаводскіе округа; но въ послѣдніе
20—30 лѣтъ земледѣліе въ нихъ стало падать, подвергался частымъ не-
риodическимъ неурожаямъ, вслѣдствіе истощенія почвы и неспособности и
безпомощности крестьянъ въ дѣлѣ улучшенія системы земледѣлія. Послѣд-
нее дошло наконецъ до того, что сильный неурожай прошлаго года произ-
велъ голодъ въ самыхъ благодатныхъ нѣкогда для хлѣбопашества мѣстно-
стяхъ и онѣ сами вынуждены пользоваться привознымъ хлѣбомъ изъ дру-
гихъ губерній, при помощи щедрыхъ правительственныхъ и земскихъ судъ
и безвозвратныхъ жертвъ и частной благотворительности.

Такимъ образомъ, вопросъ объ урожаѣ хлѣба въ губерніи и о состоя-
щихъ въ прямой зависимости отъ него цѣнахъ имѣтъ для Пермской гу-
берніи, съ ея смѣшаннымъ промышленнымъ населеніемъ, особенно важное
значеніе. Въ виду этого, полагая не безинтересными колебанія хлѣбныхъ
цѣнъ въ послѣдніе годы, я сообщаю Пермскому Статистическому Комитету
цифровыя данныея по 12 уѣздамъ губерніи о цѣнахъ на рожъ, крупу и
овесъ за 14 лѣтъ и 8 мѣсяцевъ (1877—1891).

А. Миропольскій.

РЕЗУЛЬТАТЫ

метеорологическихъ наблюденийъ въ Каменскомъ заводѣ, Пермской губерніи, за 18 лѣтъ (1874-1891).

Прилагаемая при семъ діаграмма, изображающая результаты метеорологическихъ наблюденийъ, производившихся въ Каменскомъ заводѣ, Пермской губерніи, въ теченіи 18 лѣтъ (1874-1891) Василіемъ Григорьевичемъ Одѣсовымъ, доставлена Статистическому Комитету г. Одѣсовымъ при слѣдующей замѣткѣ:

Препровождаю при этомъ въ Статистическій Комитетъ графическія таблицы моихъ наблюденийъ надъ атмосферными осадками и температурою воздуха. Изъ таблицъ видно, что за послѣдніе 18 лѣтъ, количество выпавшей, въ видѣ дождя и снѣга, воды не менѣе въ теченіи года 450 миниметровъ,—было въ 1874, 1877, 1878, 1879, 1881, 1884, 1886 и 1887 г. г., а самое меньшее въ 1883, 1889. 1890 и 1891 годахъ.

1883 годъ былъ засушливъ и въ здѣшней мѣстности неурожайный; въ 1889 г. былъ большой недородъ хлѣба отъ засухи: въ 1890 г. была засуха: болота всѣ высохли; въ этотъ годъ была въ здѣшней мѣстности голодовка, такъ что въ Каменскомъ заводѣ учреждался комитетъ для вспомоществования бѣднымъ: собрали между жителями завода, по подпискѣ, денежную сумму и въ теченій семи мѣсяцевъ кунлено и роздано бѣднымъ даровой муки 1212 пуд.; кромѣ того роздано къ праздникамъ мяса 30 пуд. 8 фун., рыбы 31 пуд. 2 фун. и часть деньгами. Но такого года, какъ 1891-й, я не помню. Лѣтомъ, отъ зныя (температура подымалась на солнцѣ до+48,2° и въ тѣни до+40,2) не только засохли болота, но даже изсякли ключи и небольшія рѣчки: Шаблишскій истокъ, при деревнѣ Черемиской, Гаменевой и др., рѣчка Красная, при дер. Комаровой; истокъ изъ озера Каменнаго, при дер. Мазуланой и пр. Рѣки Исеть, Синара, Каменка и др. обмелѣли. Травы въ постокинахъ и на покосахъ засохли и частію поѣдены кобылкой; скотъ лѣтомъ нитался листомъ, объѣдая березнякъ, осину, тальникъ, ракитникъ и др. деревья и кустарники. Хлѣба на корню поѣдены кобылкой и отъ засухи выгорѣли. Многіе совсѣмъ не снимали хлѣба, такъ какъ совершенно ничего не родилось. Нынѣ рѣдко можно было видѣть, какъ жнутъ хлѣба: ихъ косили, въ большинствѣ же рвали съ корнемъ. Въ концѣ августа и началѣ сентября собранный хлѣбъ пробило дождемъ и, по случаю тепла, много оказалось пророслаго.

Здѣсь большое бѣдствіе. Работъ нѣтъ. Теплую одежду и другое движимое имущество, еще въ прошломъ 1890 г. и нынѣшнею весною, передъ сѣвомъ, народъ перезаложилъ кулакамъ и въ судныя кассы, надѣясь на

— 272 —

урожай; но Богъ хлѣба не далъ и вотъ теперь неслыханная въ здѣшней
мѣстности явилась бѣдность въ народѣ: хлѣба нѣтъ, корма для скота тоже
нѣтъ, шубъ нѣтъ, а зима, какъ на злѣ, наступила раньше обыкновеннаго
на мѣсяцъ или полтора (7 октября термометръ падалъ до—19,8° Ц.). Энимій
путь установился 6 (18) октября, при толщинѣ снѣжнаго покрова въ 15 сан-
тиметровъ. Въ Каменскомъ заводѣ сейчасъ цѣны на крупчатку 1-й сортъ 12 р.
50 к., первачъ 11 р. 50 к., мука пшеничная 1 р. 80—1 р. 90 к., ржаная
1 р. 75 к. (отъ земства продаютъ по 1 р. 60 к.). Къ хлѣбу нынѣ примѣ-
шиваютъ картофель,— и онъ здѣсь дорогъ, такъ какъ тоже не родился.
ѣдятъ лебеду безъ всякой примѣси, а то прибавляютъ въ нее картофель,
рожъ пли пшеницу. 5 октября я былъ въ дер. Новиковой и Сипавѣ, отстоя-
щихъ отъ завода въ 10—15 верстахъ: тамъ мнѣ разсказывали, что многіе
съ осени нажали лебеды, которой съ однорядки падало по 5—6 пудъ. Изъ
нея готовить хлѣбъ, пополамъ съ пшеничнымъ или ржанымъ; нѣкоторые
же мелютъ такъ: 3 фун. пшеницы и 9 фун. лебеды. Одинъ мужичекъ мнѣ
пояснилъ, что „хлѣбъ (¼ пшеницы и ¾ лебеды) нечется ладно, да только
съ него отягу (силы) нѣтъ. Яня два—продолжалъ мужикъ—я былъ голодомъ,
потомъ изъ одной лебеды и состряпали хлѣбца: я поѣлъ горачинькова, такъ
меня такъ съ него отуманило, что и дверей-то у своей избы не могъ оты-
скать: потомъ дня въ три попривыкли, теперь питаемся и лебедой,—хотя
не сыты, но и не вовсе голодны“.

Квасъ тоже готовить изъ лебеды. Я изъ Сипавы привезъ съ собою по
ковригѣ хлѣба неченаго: ¼ пшеничной муки и ½ лебеды и изъ смѣси ¼
пшеничной муки и ¾ лебеды; также привезъ: муку изъ лебеды, лебеду въ
зернѣ и сѣмя бережки (Polygonum convolvulus), которое также здѣсь употреб-
ляю, какъ суррогатъ хлѣба.

В. Олѣсовъ.

13 октября 1891 года

Каменскій заводъ.

СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВАГО ТОМА.

<table><thead><tr><th></th><th>Стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>Предисловіе</td><td>I</td></tr><tr><td>Благотворительность, какъ одинъ изъ факторовъ экономическаго благо-<br>состоянія и прогресса. Е. П. Красноперова</td><td>1</td></tr><tr><td>По вопросу объ участі Уральскихъ горныхъ заводовъ въ постройкѣ Сн-<br>бирской желѣзной дороги, въ связи съ послѣдствіями неурожая 1891 года.<br>Докладъ особой Коммисіі Пермскому отдѣлію И. Р. Техническому об-<br>щества</td><td>32</td></tr><tr><td>Земледѣльческія орудія Пермской Чуди. Съ двумя таблицами рисунковъ.<br>Ө. А. Теплоухова</td><td>95</td></tr><tr><td>Матеріалы для исторіи Гороблагодатскаго округа. Отраженія 1812 года.<br>П. О. Чутіна</td><td>123</td></tr><tr><td>Происхождені названія и судьба Бухонина волока. А. А. Дмитриева</td><td>134</td></tr><tr><td>Народное празднество «Три Елочки» въ Богородской волости, Пермскаго<br>уѣзда. О. А. Теплоухова</td><td>138</td></tr><tr><td>О Васильевско-Шайтанскомъ заводѣ. Свящ. А. Топоркова</td><td>149</td></tr><tr><td>Неплательщики. А. П. Солодовникова</td><td>254</td></tr><tr><td>Среднія цѣны на рожъ, крупу и овесъ въ Пермской губерній за 14 лѣтъ<br>и восемь мѣсяцевъ. (1877—1891 г. г.). А. Н. Миропольскаго.</td><td>269</td></tr><tr><td>Результаты метеорологическихъ наблюдений въ Каменскомъ заводѣ, за 18<br>лѣтъ (1874—1891) Съ діаграммою. В. Г. Ольсова.</td><td>271</td></tr></tbody></table>

ERRATA.

<table><thead><tr><th>Страница:</th><th>Строка:</th><th>Напечатано:</th></tr></thead><tbody><tr><td>3</td><td>6</td><td>кампаній</td></tr><tr><td>26</td><td>26</td><td>могла-бы</td></tr><tr><td>66</td><td>13 снизу.</td><td>найдены на Вокиевскомъ городищѣ</td></tr><tr><td>77</td><td>15</td><td>слѣдуетъ однакожъ выяснить</td></tr><tr><td>80</td><td>4 снизу</td><td>на плотныхъ и всякихъ почвахъ</td></tr><tr><td>89</td><td>19</td><td>въ курганѣ на рѣчкѣ Лазаревой</td></tr><tr><td>93</td><td>3 снизу</td><td>ширина 32 сант.</td></tr><tr><td>148</td><td>14</td><td>не далѣе 2 верстъ</td></tr><tr><td>167</td><td>21</td><td>известняка бѣлаго</td></tr><tr><td>205</td><td>11</td><td>при первоначальномъ заселеніи<br>завода,</td></tr><tr><td>272</td><td>1 и 2 снизу</td><td>употребляю</td></tr></tbody></table>

<table><thead><tr><th>Слѣдуетъ:</th><th></th></tr></thead><tbody><tr><td>компаній</td><td></td></tr><tr><td>могла-бы</td><td></td></tr><tr><td>найдены на Вакинскомъ городищѣ</td><td></td></tr><tr><td>слѣдуетъ однакоже замѣтить</td><td></td></tr><tr><td>на плотныхъ и вязкихъ почвахъ</td><td></td></tr><tr><td>въ курганѣ на рѣчкѣ Лазаревой</td><td></td></tr><tr><td>ширина 3,2 сант.</td><td></td></tr><tr><td>не далѣе 20 верстъ</td><td></td></tr><tr><td>известняки. бѣлаго</td><td></td></tr><tr><td>во время крѣпостнаго права,</td><td></td></tr><tr><td>употребляемъ</td><td></td></tr></tbody></table>

["ВЪ КНИЖНОМЪ МАГАЗИНѣ Г-жи О. ПЕТРОВСКОЙ,", "ВЪ ПЕРМИ,", "ПРОДАЮТСЯ СЛѣДУЮЩІЯ КНИГИ:", "Труды Пермской ученой Архивной Коммиссіи. Выпускъ І.\nПермь, 1892 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

СОДЕРЖАНИЕ II ТОМА.

<table><thead><tr><th></th><th>стр.</th></tr></thead><tbody><tr><td>1. Древности Пермской Чуди въ видѣ баснословныхъ людей и животныхъ. Съ 3 таблицами. Θ. Α. Теплоухова</td><td>1</td></tr><tr><td>2. Карта Екатеринбургскаго вѣдомства и провинціи Соли-Камской, съ прилегающими къ нимъ уѣздами и частями уѣздовъ другихъ провинцій 1734—1736 гг. Съ картою. П. О. Чупина</td><td>75</td></tr><tr><td>3. Матеріалы къ исторіи Перискаго маіоратнаго имѣнія графовъ Строгановыхъ</td><td>60</td></tr><tr><td>1. Хозяйственныя записки по Перскому имѣнію графини Софьи Владиміровны Строгановой, составленныя въ началѣ 1820 г. Θ. А. Волеговымъ.</td><td>97</td></tr><tr><td>П. Положеніе для учрежденія Третейскаго Суда въ помѣстяхъ графини Строгановой, урожденной княжны Голициной, составленное самою помѣщицею</td><td>137</td></tr><tr><td>ІІІ. Положеніе для Зановскихъ Судовъ въ помѣстяхъ графини Строгановой, урожденной княжны Голициной, составленное самою помѣщицею въ Нолбрѣ 1821 г.</td><td>153</td></tr><tr><td>4. О нѣкоторыхъ видахъ рыбъ, водящихся въ Пермской губерніи. А. М. Хльбникова</td><td>159</td></tr><tr><td>5. Кобылка, по изслѣдованіямъ и наблюденіямъ агрономическихъ смотрителей въ Пермской губерніи, въ 1892 г. В. А. Владимірскаго</td><td>194</td></tr><tr><td>6. Сѣмянные хлѣба въ крестьянскомъ хозяйствѣ Ирбитскаго уѣзда. П. А. Астафьева.</td><td>218</td></tr><tr><td>7. Время сельско-хозяйственныхъ работъ въ Красноуфимскомъ уѣздѣ. А. Б. Кунгурцева</td><td>229</td></tr><tr><td>8. Къ вопросу о народной медицинѣ въ Красноуфимскомъ уѣздѣ. М. И. Мизерова и Н. Л. Скалозубова.</td><td>238</td></tr><tr><td>9. Къ портрету Н. К. Чупина. Съ портретомъ. Д. Смышляева</td><td>282</td></tr><tr><td>10. Къ полувѣковой годовщинѣ смерти Петра Андреевича Словцова. А. А. Дмитриева.</td><td>292</td></tr><tr><td>11. Памяти В. В. Голубцова. А. А. Дмитриева</td><td>301</td></tr></tbody></table>

Древности Пермской Чуди въ видѣ баснословныхъ людей
и ЖИВОТНЫХЪ.

Дѣвствительнаго члена Губернскаго Статистическаго Комитета

Ө. А. Теплоухова.

„Интересно было-бы издать рисунки металлическихъ изображеній
людей и животныхъ, въ такомъ облии встрѣчающихся на пермской почвѣ
и составляющихъ, кажется, ея характеристическую особенность“.

Профессор С. Ешевскій").

Между разнообразными металлическими древностями, встрѣчающимися
въ изобліи въ предѣлахъ Пермской губерніи, въ особенности въ ея сѣверо-
западной части, весьма видное мѣсто занимаютъ фигуры, изображающія
людей и различныхъ животныхъ. Представляя издѣлія такъ называемой
варварской работы, изображенія этого рода носять на себѣ всѣ признаки
младенчествующаго искуства и отличаются, большейю частію, грубою, неумѣ-
лою техникою. Тѣмъ не менѣе, въ случаяхъ, когда доисторический мастеръ
задавался цѣлію подражать природѣ, какъ напр. при изображеніи хорошо
извѣстныхъ ему звѣрей и птицѣ, создаваемыя имъ фигуры доказываютъ не-
рѣдко большую наблюдательность, а такжѣ умѣніе выразить характеристи-
ческія черты изображаемаго животнаго. Но особый интересъ представляютъ
для насъ тѣ изъ подобныхъ фигуръ, въ которыхъ тотъ-же мастеръ отсту-
паетъ отъ природы, изображаяя баснословныя существа, бывшія, очевидно,
предметомъ миевъ и легендъ его времени. Такія изображенія, отражая на
себѣ представленія доисторическаго человѣка о сверхъестественномъ, даютъ
намъ весьма цѣнныя указанія на религіозныя воззрѣнія того народа, къ
которому онъ принадлежалъ.

Нѣтъ сомнѣнія, что какъ многочисленностью металлическихъ предметовъ вообще, такъ и присутствіемъ между пермскими древностями металлическихъ идоловъ, мы обязаны, главнымъ образомъ, тому обстоятельству, что оставившій ихъ народъ не только пользовался металлами, но и умѣлъ добывать и обрабатывать ихъ. Сравнивая между собою изображенія баснословныхъ животныхъ и идоловъ, найденныхъ нерѣдко въ весьма отдаленныхъ другъ отъ друга пунктахъ, нельзя не замѣтить, что большинство ихъ повторяетъ извѣстные опредѣленные типы; а это показываетъ, конечно, что такія изображенія представляютъ не плодъ минутнаго настроенія или свободной фантазіи мастера, а должны были соответствовать не менѣе опре-

*) Нермекій Сборникъ, изд. Д. Смышляева. Т. І. М. 1889. стр. 138.

Нермск. Край. Т. II.

1

- 2 -

дѣленнымъ религіознымъ представленіямъ. Кромѣ того, въ нѣкоторыхъ слу-
чаяхъ возможно не только возстановить тапь изображеній того или другаго
рода, но и прослѣдить постепенное развитіе этого това, зависѣвшее, по всей
вѣроятности, отъ развитія соотвѣтствующаго ему повѣрья и и легенды. Все
это, въ связи съ весьма частнымъ, сравнительно, нахождениемъ подобныхъ
предметовъ въ сѣверозападной части Пермской губерніи, приводить къ зак-
люченію, что если не всѣ, то громадное большинство находимыхъ здѣсь
изображеній баснословныхъ людей и животныхъ представляетъ продуктъ
мѣстнаго производства, а не привозилось сюда извѣнъ.

Тѣмъ не менѣе, при настоящихъ нашихъ свѣдѣніяхъ о древностяхъ
Пермской Чуди, представляется вѣроятнымъ, что первые образцы интере-
сующихъ насъ изображеній были занесены въ Прикамскій край изъ какой-
либо другой страны. Сравнительное изученіе разнообразныхъ древностей,
находимыхъ въ поселеніяхъ Пермской Чуди, показываетъ, что многія изъ
нихъ относятся къ болѣе древнему, а другие къ болѣе позднему периоду
чудской культуры; но такихъ поселеній, которые, по характеру находокъ,
представляли-бы переходъ, напр., отъ бронзового вѣка къ чудской культурѣ,
насколько мнѣ извѣстно, не найдено. Поэтому возможно предположеніе, что
народъ, который мы называемъ Пермскою Чудью, во время появленія своего
на берегахъ Камы, стоялъ уже на извѣстной и при томъ, сравнительно,
довольно высокой степени культуры. Кромѣ того, сходство многихъ пред-
метовъ, находимыхъ въ болѣе древнихъ чудскихъ поселеніяхъ, съ древ-
ностями западной Сибири, а также присутствіе въ бронзовыхъ предметахъ
этого періода большаго количества олова, которое впослѣдствіи постепенно
изчезаетъ, даютъ основаніе предполагать, что Пермская Чудь пришла на
Каму съ востока—изъ за Урала и, по всей вѣроятности, еще долго нахо-
дилась въ сношеніяхъ съ своею прежней родиной. Поэтому весьма воз-
можно, что болѣе древніе типы баснословныхъ животныхъ возникли не на
берегахъ Камы, хотя, какъ уже замѣчено выше, большая часть находимыхъ
здѣсь предметовъ этого рода принадлежитъ, несомнѣнно, къ мѣстнымъ про-
изведеніямъ.

Изображенія баснословныхъ людей и животныхъ, которые мы припи-
сываемъ Пермской Чуди, вѣрѣчаются, насколько мнѣ извѣстно, на всей
территоріи, которая характеризуется нахождениемъ памятниковъ чудской
культуры и, какъ я уже замѣтилъ въ другомъ мѣстѣ*), совпадаетъ довольно
точно съ предѣлами древней Перми. Въ предѣлахъ нынѣшней Пермской
губерніи, территории эта занимаетъ сѣверную ея часть, отъ р. Колвы и
нижняго теченія р. Вишеры къ западу, и затѣмъ всю западную часть губер-
ніи до р. Камы, а также нижнее теченіе ея главныхъ притоковъ съ лѣвой
стороны: Яйвы, Косьвы и Чусовой. Кромѣ того, сдѣланныя находки и изслѣ-
дованія послѣдняго времени показываютъ, что территорія Пермской Чуди

*) Труды Пермской Ученой Архивной Комиссіі. Вып. 1. Пермь, 1892 г., стр. 27.

— 3 —

занимала нѣкогда также прилегающія части Вологодской и Вятской губер-
ній, хотя прослѣдить границы, до которыхъ доходили поселенія Пермской
Чуди внѣннышней Пермской губерніи, мы въ настоящее время, къ сожа-
лѣнію, еще не можемъ.

Но кромѣ территоріі, занятой нѣкогда поселеніями Пермской Чуди, въ
предѣлахъ Пермской губерніи есть еще другая область распространенія
изображеній баснословныхъ людей и животныхъ, отдѣленная отъ первой
полосой, на которой подобныхъ изображеній, насколько мнѣ извѣстно, не
встрѣчается. Область эта находится въ восточной части губерніи, въ уѣздахъ
Верхотурскомъ и Екатеринбургскомъ, и занимаетъ самый Уралъ и восточ-
ный его склонъ, преимущественно по рѣкамъ, текущимъ съ него къ востоку.
Встрѣчающіяся здѣсь изображенія баснословныхъ людей и животныхъ вполне
аналогичны чудскимъ, но принадлежатъ несомнѣнно Вогуламъ, такъ какъ
большинство ихъ очень похоже на идоловъ нынѣшнихъ Вогуловъ, обитаю-
щихъ въ Верхотурскомъ уѣздѣ до настоящаго времени.

Придавая своей статьѣ, главнымъ образомомъ, значеніе матеріала къ изу-
ченію древностей Пермской Чуди, я опишу, прежде всего, не только изобра-
женныя на прилагаемыхъ таблицахъ фигуры баснословныхъ людей и живот-
ныхъ, но и нѣкоторые другие, извѣстные мнѣ, предметы этаго рода, при
чемъ ограничусь только необходимыми объясненіями, а также указаніями
на аналогичныя находки, сдѣланныя какъ въ восточной части Пермской
губерніи, такъ и внѣ ея предѣловъ. Въ концѣ же статьи я позволю себѣ
сдѣлать нѣкоторые выводы и догадки, основанные на сравненіи описанныхъ
мною вещественныхъ памятниковъ съ тѣми данными о религіозныхъ вѣро-
ваніяхъ древнихъ Пермянъ и нынѣшнихъ Угровъ, которые я нашелъ въ
доступныхъ мнѣ литературныхъ источникахъ.

I.

Первобытный человѣкъ, живущій среди сѣверныхъ лѣсовъ и вынуж-
денный поддерживать свое существованіе охотой, не могъ не обращать
особаго вниманія на окружающія его живыя существа. Одни изъ этихъ
существъ, представляя предметъ охоты, были необходимы для его безбѣд-
наго существованія и потому обращали на себя особое вниманіе человѣка
тою пользою, которую они ему приносили; напротивъ того, другія существа,
какъ напримѣръ хищные звѣри, причиняли ему тотъ или другой вредъ, а
иногда могли даже угрожать самому существованію человѣка. Поэтому
естественно, что, изъ множества окружавшихъ человѣка звѣрей и птицъ,
онъ выдѣлилъ тѣхъ которые имѣли для него особое значеніе или вслѣд-
ствіе приносимой ими пользы, или же, напротивъ того, вреда. Этимъ объ-
ясняется, повидимому, нахожденіе на мѣстахъ поселеній Пермской Чуди,

*

— 4 —

преимущественно болѣе древняго периода, большаго числа изображеній животныхъ, принадлежащихъ однакоже только къ немногимъ, опредѣленнымъ типамъ. Такъ изъ животныхъ, полезныхъ человѣку, вѣрчачаются довольно часто изображенія коня, звѣрика въ родѣ соболя, гусей, утки и т. д., а изъ вредныхъ—изображеніе медвѣдя. Но всѣ эти изображенія не представляютъ ничего сверхъестественного и служили, повидимому, только въ качествѣ украшеній, такъ какъ имѣютъ видъ подѣсокъ, бляхъ, пряжекъ и т. п. предметовъ. Кромѣ того, во всѣхъ прозведеніяхъ этого рода замѣтно стремленіе домиторническаго мастера—схватить, по возможности, характеристикескіе признаки изображаемаго животнаго, что ему нерѣдко и удавалось, конечно, насколько то позволяла первобытная техника того времени.

Иное значеніе имѣла, повидимому, другая группа изображеній изъ міра животныхъ, представляя уже существа, хотя и носящія признаки животныхъ, но не могущія существовать въ действительности. Весьма возможно, что относительно особенно полезныхъ и вредныхъ животныхъ существовали особья легенды, при дальнѣйшемъ развитіи которыхъ встрѣчающіяся въ природѣ существа уже не соответствовали тѣмъ свойствамъ, которые имъ приписывались. Этимъ слѣдуетъ, по всей вѣроятности, объяснить появленіе, наряду съ изображеніями реальныхъ животныхъ, такихъ фигуръ, какъ птицъ съ звѣриными головами, животнаго, представляющего нѣчто среднее между звѣремъ и рыбой и т. д. Такимъ образомъ, въ изображеніяхъ подобныхъ баснословныхъ животныхъ замѣчается уже желаніе мастера выразить извѣстную мысль, при чемъ онъ, очевидно, уже не стѣсняется болѣе соображеніемъ. на сколько его произведеніе будетъ соответствовать действительности.

Развиваясь далѣе въ томъ же направленіи, представленіе о баснословныхъ животныхъ могло легко повести къ созданию такихъ существъ, которые, отличаясь сверхъестественными свойствами, обладали человѣческимъ разумомъ и даже могли имѣть на человѣка то или другое вліяніе. При такихъ условіяхъ естественно, что человѣкъ не могъ уже удовлетвориться изображеніемъ существъ, хотя и баснословныхъ по своей нарушности, но представлявшихъ, тѣмъ не менѣе. только сочетаніе физическихъ признаковъ и свойствъ извѣстныхъ ему животныхъ. Поэтому, желая дать новымъ представлѣніямъ извѣстныя формы, онъ сталъ искать новыхъ образовъ для воплощенія своей мысли и остановился при этомъ на типѣ птицы, которая, благодаря своей способности переноситься съ мѣстомъ на мѣсто, исчезать осенью и возвращаться весной и другимъ свойствамъ, должна была казаться ему наиболее таинственнымъ существомъ. Такимъ образомъ, по моему мнѣнію, можно объяснить появленіе изображеній птицъ стѣ распространѣтыми крыльями, снабженныхъ обыкновенно дополнительнымъ изображеніемъ на груди, въ большинствѣ случаевъ, въ видѣ человѣческаго птица или фигуры. Вмѣстѣ съ тѣмъ, представленіе о такихъ сверхъестественныхъ существахъ, одаренныхъ человѣческимъ разумомъ, перешло, вѣроятно, постепенно въ понятіе

- 5 -

о божествѣ и потому птицевидныя изображенія подобнаго рода могутъ уже
считаться идолами.

Сравнивая между собою птицевидныхъ идоловъ, принадлежащихъ къ различнымъ типамъ, нелиза не замѣтить, что этотъ способъ изображенія сверхъестественныхъ существъ, развиваясь постепенно, подвергся съ течениемъ времени извѣстнымъ измѣненіямъ. Дѣло въ томъ, что идолы этого рода, возвращаются въ болѣе древнихъ поселеніяхъ Чуди, отличаются, относительно своей формы, большего близостію къ природѣ и, въ тоже время, большей простотою въ изображеніи дополнительныхъ фигуръ. Напротивъ того, птицевидные идолы, принадлежащіе, по мѣсту нахожденія и другимъ соображеніямъ, къ болѣе позднему періоду, представляютъ уже особенности, указывающія на то, что самое представление о божествахъ, которыхъ они изображаютъ, сдѣлалось болѣе сложнымъ. Въ фигурѣ птицы это выражается усиливающимся постепенно отклоненіемъ отъ существующихъ въ природѣ образцовъ и, наконецъ, въ появлении птицъ съ двумя и даже тремя головами. Въ тоже время, взамѣнъ изображенія человѣческаго лица, являются на груди птицъ позднѣйшаго періода цѣные фигуры человѣка, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ даже фигуры звѣрей и птицъ.

Птицевидные идолы послѣдней категоріи представляютъ переходъ къ слѣдующей группѣ, въ которой существенною частію идола является уже фигура человѣка, а баснословныя животныя, хотя и изображаются еще вмѣстѣ съ нимъ. но играютъ уже подчиненную роль. Наиболѣе распространенный типъ этой группы представляетъ идолъ въ видѣ человѣка, по сторонамъ котораго помѣщаются два драконовидныхъ существ, а подъ ногами чудовище, имѣющее видъ земноводнаго. Далѣе возвращаются идолы въ видѣ человѣка, сидящаго на фантастическомъ конѣ, идолы въ видѣ двухъ или трехъ человѣческихъ фигуръ, сопровождаемыхъ баснословными животными и т. д.

Наконецъ, въ послѣдней группѣ извѣстныхъ намъ человѣкообразныхъ чудскихъ идоловъ изображенія баснословныхъ существъ, сопровождающихъ человѣческую фигуру, постепенно исчезаютъ и, такимъ образомъ, являются в полнѣ человѣкообразныя фигуры, отличающіяся отъ простаго человѣка только условнію изображенія и, въ рѣдкихъ случаяхъ, нѣкоторыми аттрибутами, указывающими на свойства изображаемаго божества. Вмѣстѣ съ тѣмъ замѣчается также и большее разнообразіе типовъ, что указываетъ, конечно, на увеличившееся число божествъ и на большую дифференцировку ихъ индивидуальныхъ качествъ.

Переходя къ описанию изображенныхъ на прилагаемыхъ таблицахъ предметовъ*), мы разсмотримъ отѣльно: 1) изображенія баснословныхъ животныхъ, 2) идоловъ въ видѣ птицъ и 3) идоловъ въ видѣ человѣка.

*) Всѣ предметы, кромѣ фиг. 8-й на таб. 1-й, изображены въ натуральную величину.

— 6 —

Изображенія баснословныхъ животныхъ.

Какъ уже замѣчено выше, къ группѣ баснословныхъ животныхъ мы относимъ такія изображенія, которыя, при всей своей фантастичности, представляютъ только сочетаніе физическихъ признаковъ различныхъ животныхъ, существующихъ въ действительности. Такъ, напримѣръ, въ фигурахъ птицъ, снабженныхъ головою хищнаго звѣря, имѣлось, вѣроятно, въ виду представить существа, обладавшія хищными наклонностями въ болѣе высокой степени, чѣмъ это свойственно птицамъ и звѣрямъ въ отдѣльности. Кромѣ того, къ той же группѣ могутъ быть отнесены предметы, представляющіе сцены между двумя или тремя животными, хотя и реальные по исполненію, но имѣющія, очевидно, также фантастическое значеніе.

Всѣ относящіяся сюда изображенія отливались изъ бронзы и предназначались для подвѣшиванія или прикрѣпленія къ чему либо, напримѣръ для украшенія одежды. Сообразно тому, ихъ можно подраздѣлить на рельефныя фигуры, приспособленныя для подвѣшиванія, и на изображенія въ видѣ пластинокъ, которые прикрѣплялись на какую нибудь поверхность и потому отдѣлывались только съ лицевой стороны.

Къ предметамъ перваго рода принадлежатъ всѣ итицевидныя изображенія съ звѣриными головами, а также сложныя фигуры, представляющія двухъ или трехъ животныхъ, находящихся въ извѣстномъ другъ къ другу положеніи. Въ большинствѣ случаевъ, въ основѣ такой фигуры находится трубочка, имѣющая при естественномъ положеніи изображенныхъ животныхъ, вертикальное направленіе и служебная, несомкнѣнно, для продѣванія черезъ нее ремня или шнура; но вполнѣ круглую форму такая трубочка сохраняетъ только на своихъ концахъ, такъ какъ стѣнкамъ ея придавались тѣ очертанія, которые соответствовали изображаемому животному. Поэтому всѣ подобныя фигуры имѣютъ внутри пустоту, снабженную нерѣдко, вѣроятно въ виду трудности отлить вполнѣ замкнутую фигуру. прорѣзями различнаго вида и очертанія. Къ этому-же роду изображеній баснословныхъ птицъ должны быть отнесены подвѣски, имѣющія видъ элиптической крышки или продолговатаго колокольчика. Въ этомъ случаѣ изображеніе представляетъ только верхнюю половину итицы, снабженную звѣриною головой, при чемъ для подвѣшиванія ея имѣется на спинной сторонѣ особая дырочка.

Типомъ для изображеній, имѣющихъ форму трубочки, можетъ служить предметъ, представленный на табл. І, фиг. 4-й. Судя по формѣ и величинѣ ногъ, эта трубочка должна изображать хищную итицу съ головой звѣря, похожаго на волка или собаку. Фигура отлита изъ темной, сталевидной бронзы и на поверхности тицательно отполирована. Найдена, вмѣстѣ съ другими чудскими предметами, въ Ганнской волости, Чердынскаго уѣзда.

— 7 —

Фигурныя трубочки только что описанной формы пользовались, повидимому, особымъ спросомъ и популярностію, такъ какъ они вѣрѣчаются довольно часто и притомъ въ весьма различныхъ мѣстностяхъ. Такъ, изъ числа 18 экземпляровъ моей коллекціи, большинство найдено въ Аннинской и Гаинской волостяхъ Чердынскаго уѣзда и, по одному экземпляру, на р. Чусовой, въ Чусовской волости, и на р. Кемолѣ, Дмитріевской волости, Соликамскаго уѣзда. Замѣчательно, что всѣ эти трубочки, какъ по размѣрамъ, такъ и по подробностямъ исполненія, совершенно похожи другъ на друга.

Къ упомянутому выше второму типу рельефныхъ изображеній этого рода относится фигура птицы, изображенная на табл. І, фиг. 3-й. Она представляетъ верхнюю половину водяной птицы, нѣсколько сплющенной сѣ боковъ, съ головою звѣря, которая, по длинной, утолщенной впереди, мордѣ и формѣ ушей, напоминаетъ нѣсколько голову лося. Фигура отлита изъ того же металла, какъ и предъидущая, и снабжена вверху круглою дырочкой около 0,3 сант. въ діаметрѣ. Найдена, съ тремя другими, совершенно的目的ными ей, въ Гаинской волости Чердынскаго уѣзда. Кромѣ того, совершенно такой-же предметъ доставленъ мнѣ изъ мѣстонахожденія на р. Головатовкѣ, Слудской волости, Пермскаго уѣзда.

Впрочемъ изображенія подобныхъ баснословныхъ животныхъ не составляютъ, повидимому, исключительной особенности Пермской Чуди. Такъ на екатеринбургской учено-промышленной выставкѣ 1887 года находимъ костюмъ сибирскаго шамана, на которомъ, въ числѣ различныхъ желѣзныхъ привѣсокъ, находилась фигура рыбы, съ особо припаянными къ головѣ вѣтвистыми оленьими рогами. Костюмъ былъ выставленъ казанскимъ музеемъ отечествовѣдѣнія, но какой именно народности онъ принадлежитъ, неизвѣстно.

Къ объясненію, какимъ образомъ представляла себѣ Чудь происхожденіе подобныхъ баснословныхъ полу-звѣрей—полу-птицъ, можетъ служить, повидимому, другой рядъ фигуръ, весьма близкихъ къ описаннымъ выше фигурнымъ трубочкамъ. Подобно послѣднимъ, они представляютъ трубочку, стѣнкамъ которой придавались формы животныхъ, но не одного, какъ въ первомъ случае, а двухъ или даже трехъ, соединенныхъ въ одну группу. Въ большинствѣ случаевъ, такая трубочка состоитъ изъ фигуры хищной птицы, сидящей на звѣрѣ, такъ что вся сцена представляетъ, на первый взглядъ, хищника, клюшаго свою добычу. Изъ числа трубочекъ этого типа на прилагаемыхъ таблицахъ изображены слѣдующіе два предмета:

Табл. І, фиг. 2-я представляетъ группу изъ двухъ животныхъ: хищной птицы, сидящей сверху, и звѣрька, лежащаго подъ нею на спинѣ. Не смотря на довольно небрежную отливку, въ птицѣ, по посадкѣ и формѣ головы и ногъ, не трудно узнать орла. Относительно-же звѣрька можно думать, что онъ долженъ изображать соболя или куницу, такъ какъ длина тѣла, форма головы и короткія ноги вполне соответствуютъ типу этихъ животныхъ. Вся группа значительно сплющена съ боковъ и отлита изъ темнаго

— 8 —

сталевиднаго сплава. Мѣсто нахождения—р. Тавашеръ, Ошибской волости, Соликамскаго уѣзда*).

Другую, подобную-же фигуриную трубочку представляетъ рис. 5-й той-же таблицы. Не смотря на еще менѣе отчетливое исполненіе, очевидно, что верхняя фигура должна представлять хищную птицу, соприкасающуюся клювомъ съ головой какого-то звѣря, обращенной мордой. Какъ и въ первомъ случаѣ, вверхъ. Трубочка отлита довольно грубо изъ сталевидной бронзы и поверхность ея тщательно отполирована. Найдена въ Пермскомъ уѣздѣ, около дер. Антоновцы, Филатовской волости.

Къ предметамъ того-же типа принадлежать еще двѣ, прекрасныя по исполненію группы, находящіяся въ моей коллекціи и найденныя въ Аннинской волости. Чердынскаго уѣзда. Первая изъ нихъ представляетъ ту-же сцену, которая изображена на табл. І, фиг. 2-й, но мѣсто звѣрка занимаетъ голова какого-то звѣря, похожаго на оленя безъ роговъ, съ заложенными назадъ ушами. Орелъ представленъ. какъ и въ другихъ случаяхъ, съ найлоненнюю головой, при чемъ онъ касается клювомъ морды животнаго, которое изображено съ открытыми глазами и, слѣдовательно, живымъ. Другая группа, найденная вмѣстѣ съ только что описанною, представляетъ уже болѣе сложную сцену, хотя по голову какъ по матеріалу, такъ и по подробностямъ исполненія. Въ этомъ случаѣ голову животнаго, лежащаго на спинѣ, держитъ передними и задними лапами фигура медвѣдя, голова которого паклонена внизъ и соприкасается съ мордой лежащаго внизу звѣря. На медвѣдѣ-же, вспившись въ заднюю часть его спины, сидитъ орелъ, мало уступающій ему въ величинѣ и совершенно похожій на птицу первой группы. Голова орла. къ сожалѣнію, отломана, но судя по даннойъ ему позѣ. онъ прикасался клювомъ къ приходившейся подъ нимъ головѣ медвѣдя. Объ группы снизу открыты и имѣютъ весьма тонкія стѣнки съ полированною поверхностію. Матеріалъ—сталевидная бронза.

Выше я уже замѣтилъ, что при первомъ взглядѣ на фигурныя трубочки этого типа, наблюдало кажется, что они изображаютъ хищную птицу, клюющую пойманную ею добычу. Дѣйствительно, такъ объясняютъ эти фигуры всѣ писатели, упоминающіе объ нихъ въ своихъ сочиненіяхъ**): но вглядываясь въ подобныя изображенія внимательнѣ. нельзя не замѣтить, что, во всѣхъ случаяхъ, животное, которое должно представлять собою терзаемую добычу, имѣть извѣстную позу, весьма мало соответствующую такому положенію. Животное это всегда изображается мордюю вверхъ и съ

*) Очень похожій и тождественный по значенію предмет, изображенъ въ статьѣ профессора С. Ешевскаю: «Замѣтка о Пермском. древностяхъ». Пермский Собрникъ, изданный Д. Д. Смышляевымъ, томъ I, 1859 г., фиг. 6-я, и въ сочиненіи: J. R. Aspelin - Antiquités du Nord Finno-Ougrien. Liv. II, стр. 134, фиг. 565. Предметъ этотъ найденъ около дер. Ремашевой, Филатовской волости Пермскаго уѣзда.

**) (С. Ешевскій. Пермский Собрникъ Т. 1, стр. 139. Гр. Н. Толетой и Н. Кондаковъ. Русскія Древности, выпускъ 3-й, 1890 г., стр. 73 и далѣе.

— 9 —

открытыми глазами, слуховательно живымъ, а въ группѣ, изображенной на табл. І, фиг. 2-й, звѣркъ даже поддерживаетъ орла передними и задними ланами. Но еще богѣ убѣждаетъ насъ въ томъ, что мы имѣемъ здѣсь дѣло не съ „птицей, клюющею добычу“, небольшая трубочка того-же типа, найденная въ Пермскомъ уѣздѣ, на городищѣ Гарамиха, Васильевской волости, и изображенная въ атласѣ проф. Аспелина *). Голова лежащаго внизу животнаго изображена въ этомъ случаѣ въ обыкновенномъ положеніи, но фигура хищной птицы замѣнена фигурюю барана, при чемъ ему придано однакоже положеніе, которое имѣетъ обыкновенно клющая птица. Понятно, что о „клеваніи добычи“, въ данномъ случаѣ, уже не можетъ быть рѣчи, а потому я полагаю, что чудскіе мастера, изображая подобныя сцены, имѣли цѣлю объяснить наглядно происхожденіе тѣхъ баснословныхъ животныхъ, о которыхъ мы говоримъ выше.

Какъ уже замѣчено, изображеніямъ баснословныхъ животныхъ придавалась также иногда форма пластинокъ, отдѣланныхъ только съ одной стороны. Въ такихъ случаяхъ животное изображалось обыкновенно въ профиль, при чемъ очертаніе пластинки соответствуетъ фигурѣ животнаго, а подробности изображались полурельефомъ; задняя-же сторона пластинки оставлялась, во всѣхъ случаяхъ, неотдѣланною.

Къ числу изображеній этого рода принадлежитъ фигура фантастического животнаго, помѣшенная на табл. І, фиг. 7-й. Какъ видно на рисункѣ, животное это представляетъ нѣчто среднее между звѣремъ и рыбой, въ общемъ-же напоминаетъ собою отчасти большую яхерицу или крокодила. Тѣло этого чудовища, какъ и форма головы, дѣлаютъ его похожимъ на рыбу, но глазъ и ноздри похожи скорѣе на звѣриные. Кромѣ того, нижняя челость гораздо длиннѣе верхней и ей придана форма загнутаго вверхъ витаго рога. Другой, такой-же рогъ помѣщенъ на затылкѣ. Ноги короткія, въ видѣ человѣческихъ рукъ, а короткій хвостъ, подобно рыбѣему, поставленъ вертикально. Спина животнаго снабжена горбомъ, подъ которымъ находятся на боку три верховидныя бороздки. Имѣвшія, какъ увидимъ дѣлѣе, какое-то особое значеніе. Фигура плоская, съ желобчатою внемкой вдоль тѣла. Отлита довольно грубо изъ красной мѣди. Найдена при добычѣ известковаго камня изъ горы, находящейся на лѣвомъ берегу р. Колвы, вышē дер. Вобыки, Чердынскаго уѣзда.

Другое изображеніе того-же животнаго найдено на р. Ломоватовкѣ, около дер. Ракитинной, Слудской волости, Пермскаго уѣзда, и находится въ моей коллекціи. Въ общемъ, оно очень похоже на предъидущее, но исполнено съ меньшими подробностями. Голова, занимающая около третьей части тѣла, представлена также съ загнутою вверхъ, но тупою мордою и съ на-

*) Aspelin. Antiqu. Liv. II, стр. 134, фиг. 560 (голова лежащаго внизу животнаго изображена неотчетливо). Тотъ-же предметъ ся у Н. И Мельникова, въ его «Дорожныхъ запѣткахъ на пути изъ Тамбовской губерніи въ Сибири». Отечественныя Записки. 1841 г., т. XVIII, № 9-й, рис. II, фиг. 6.

— 10 —

правленнымъ впередъ рогомъ на затылкѣ. Конечности и хвостъ только на-
мѣчены, но на боку, подъ рогомъ, находятся два отверстія, замѣняющія
серповидныя бороздки первой фигуры.

Описанное только что чудовище играло, повидимому, весьма важную
роль въ легендахъ Пермской Чуди, такъ какъ фигура его составляетъ не-
обходимую принадлежность идоловъ особой группы. Тѣмъ не менѣе, трудно
сказать, обязано-ли оно своимъ созданіемъ фантазіи чудскихъ мастеровъ
или заимствовано ими отъ другихъ народовъ или племенъ. Съ одной сто-
роны можно допустить, что соединеніе въ данномъ случаѣ признаковъ рыбы
и четвероногаго могло возникнуть тѣмъ-же путемъ, какимъ Чудь дошла до
изобрѣтенія птицъ съ звѣриными головами; но съ другой, общее сходство
этого баснословнаго животнаго съ ящеровидными земноводными, какъ-бы
указываетъ на то, что первообразомъ его служилъ крокодилъ, о которомъ
Чудь могла узнать какъ путемъ торговыхъ сношеній, такъ и по изображе-
ніямъ экзотическихъ животныхъ на восточныхъ соудахъ"). Какъ-бы то ни
было, но чудовище это должно было представлять, по всей вѣроятности, су-
щество, могущее жить и двигаться одинаково удобно какъ въ водѣ, такъ
и на сушѣ, почему я и буду называть его, при дальнѣйшемъ изложеніи,
ящеромъ.

Къ этой-же группѣ баснословныхъ существъ слѣдовало-бы причислить,
быть можетъ, тѣ драконовидныя фигуры, которыея, вмѣстѣ съ только что
описаннымъ ящеромъ, изображаются на многихъ чудскихъ идолахъ; но
такъ какъ отѣльныхъ изображеній этихъ существъ доселѣ не найдено,
то я разсмотрю ихъ вмѣстѣ съ тою группою идоловъ, на которыхъ они
всего чаще встрѣчаются

Заканчивая описание предметовъ настоящей группы, я считаю необхо-
димымъ сказать еще нѣ сколько словъ о нѣ которыхъ изображеніяхъ мед-
вѣда, которыея, строго говоря, нельзя отнести ни къ баснословнымъ живот-
нымъ, ни къ числу идоловъ, хотя нѣ которыйя особенности этихъ изобра-
женій показываютъ, что Пермская Чудь питала къ медвѣдю болѣе чѣмъ
простое уваженіе. Образцомъ такихъ изображеній можетъ служить фигура
-ревущаго медвѣда", найденная около с. Ильинскаго, Пермскаго уѣзда и
изображенная, между прочимъ, на табличахъ, приложенныхъ къ статьѣ
проф. Ешевскаго о Пермскихъ древностяхъ"). Это пластика красной мѣди,
до 9 сант. длиною, представляющая стоящаго на дыбахъ медвѣда, съ под-
нятыми передними лапами и разинутой пастью. Задняя поверхность плас-
тинки, какъ это всегда бываетъ у чудскихъ идоловъ, оставлена неотдѣлен-
ною, а на передней одна только морда медвѣда изображена вполне рельеф-
но. Заднія ноги этой фигуры, какъ это также иногда встрѣчается у идес-

*) А. Л. Симонович. Древняя серебряная чаша. Пермский Сборникъ, т. 2. Москва, 1860 г,
стр. 42.

**) Проф. Ешевскій. Земѣтка. Пермский Сборникъ Т. 1, 1859. Фиг. 7.

— 11 —

ловъ, выворочены пятками кнаружи, а на груди и брюхъ медвѣдя грубо намѣчены черты трехъ человѣческих лицъ. Тѣмъ не менѣе отнести эту фигуру къ идоламъ или къ числу баснословныхъ животныхъ едва-ли воз-можно, такъ какъ въ общемъ медвѣдь представленъ вполне натуралистично.

Подобная-же фигура медвѣдя, съ признаками человѣческаго лица на груди, находилась въ коллекціи проф. Эйхвальда и получена имъ съ верховьевъ р. Печеры (р. Соплассъ) *).

Встрѣчаются-ли изображенія баснословныхъ животныхъ въ числѣ древностей, находимыхъ въ Пермской губерніи на восточномъ склонѣ Урала, мнѣ неизвѣстно; но весьма возможно, что между вогульскими древностями такія изображенія существуютъ, о чемъ можно заключать не только по экземплярамъ древнихъ вогульскихъ идоловъ, но и по идоламъ современныхъ Вогуловъ и Остяковъ. Такъ на одномъ древнемъ идолѣ, найденномъ на горѣ Адуйскій Камень, Екатеринбургскаго уѣзда, о которомъ будетъ сказано ниже, видно дѣшнное животное, представленное ползущимъ вверхъ по лѣвому боку человѣческой фигуры. Идолъ отлитъ крайне грубо, а потому животное представляется въ видѣ скобки, верхній конецъ которой, съ находящеюся ниже его кривою перекладиной, изображаетъ пасть чудовища, противъ которой, съ наружной стороны скобы, находятся два отростка, соотвѣтствующіе ушамъ животнаго. Нижняя часть скобы изображаетъ хвостъ, а ногамъ соотвѣтствуютъ двѣ горизонтальныя перекладины. Тоже животное, но менѣе отчетливо исполненное, мы видимъ на другомъ бронзовомъ (мѣдномъ?) идолѣ, безъ сомнѣнія вогульскаго происхожденія, изображенномъ въ атласѣ г. Аспелина, подъ № 586 **).

Какое животное изображалось древними Вогулами на упомянутыхъ только что идолахъ, выяснлотъ, повидимому. подобныя-же изображенія, существующія у нынѣшнихъ Вогуловъ и Остяковъ. Такъ проф. Н. Сорокинъ***) встрѣтилъ у современныхъ Вогуловъ Верхотурскаго уѣзда, кромѣ человѣ-кообразныхъ идоловъ, также изображенія „четвероногаго чудовища“, повидимому, весьма близкаго къ чудскому ящеру. Судя по рисунку, приложен-ному къ сочиненію проф. Сорокина, такой идолъ представляетъ животное, похожее на саламандру или ящерицу, но съ короткимъ закругленнымъ хво-стомъ. Ноги изображены очень короткими, съ признаками трехъ пальцевъ на каждой, газъ и ухо только намѣчены. По словамъ проф. Сорокина, идолъ отлитъ изъ непозвѣстнаго сплава, очень некрасиво и поверхность его какъ-бы покрыта чешуями, замѣтными особенно на хвостовой части. Какъ и чудскія изображенія подобнаго рода, этотъ идолъ представляетъ пластин-ку, соотвѣтствующую своимъ очертаніемъ формамъ животнаго, при чемъ

*) *Aspelin.* Antiquités. Liv. II, стр. 128, фиг. 521.

**) *Ibid*., стр. 137.

***) Н. *Сорокин.* Путешествие къ Вогуламъ. Труды общества естествоиспытателей при Импе-раторскомъ Казанскомъ университетѣ. Томъ III, № 4, 1873 г., стр. 48.

— 12 —

изображение занимает только переднюю ея поверхность, между тѣмъ какъ задняя остается неотдѣланною").

Существованіе у современныхъ намъ Вогуловъ идоловъ, имѣющихъ видъ баснословныхъ животныхъ, подтверждаетъ также составитель Пермской Лѣтописи В. Н. Шишонко. По его показанію, однимъ изъ миссіонеровъ, по-същавшихъ Вогуловъ Верхотурскаго уѣзда, былъ отобранъ у послѣднихъ и подаренъ ему „кусокъ свинца (?), изображающіи что-то въ родѣ животнаго, въ срединѣ которого залиты двѣ 20 коп. серебряны монеты“ **).

По нашему мнѣнію, весьма вѣроятно, что какъ чудской ящеръ, такъ и ящеровидныя фигуры древнихъ и современныхъ Вогуловъ, представляютъ одно и тоже баснословное животное, такъ какъ главнѣйшіе признаки всѣхъ этихъ фигуръ вполѣй совпадаютъ.

Идолы въ видѣ птицъ.

Другую группу фантастическихъ животныхъ, но имѣвшихъ уже несомнѣнно религіозное значеніе, представляютъ фигуры птицъ съ распостертыми крыльями и изображеніемъ на нижней поверхности дополнительныхъ фигуръ, въ видѣ человѣческаго лица или очертанія какого-либо животнаго. Такіе птицевидные идолы встрѣчаются, сравнительно, довольно часто и извѣстны мѣстнымъ жителямъ подъ названіемъ „голубковъ“ хотя по своимъ признакамъ напоминаютъ скорѣе птицу въ родѣ орла или сокола. Кромѣ дополнительныхъ фигуръ, помѣщавшихся обыкновенно на груди „голубка“, на миологическое значеніе изображеній этого рода указываютъ какъ условность самаго изображенія, такъ и исполненіе подробностей птичьей фигуры, при которомъ стремленіе къ естественности отходитъ уже, очевидно, на второй планъ. Послѣднее касается въ особенности птицевидныхъ идоловъ, относящихся къ болѣе позднему периоду чудской культуры, такъ какъ многіе изъ нихъ только въ общемъ напоминаютъ фигуру птицы, а нѣкоторая снабжены даже двумя и трямя головами.

Во всѣхъ извѣстныхъ минѣ случаяхъ, птицевидные идолы отливались изъ бронзы или красной мѣди, при чемъ тѣлу птицы придавалась форма пластинки, отдѣланной только съ передней, лицевой стороны. Какъ передняя сторона такой пластинки, такъ и задняя, остающаяся неотдѣланною, представляются совершенно плоскими и только головы птицъ отливались рельефными, ст. соответствующею каждой головѣ внадиною съ задней стороны Вообще идолы въ видѣ птицъ предназначались, повидимому, для под-

*) Въ Императорскомъ Месковскомъ историческомъ музей находится, въ числѣ допорѣческихъ древностей, три подобняя-же изображенія, полученные изъ Тобольской губерніи (остецкія?). Отлиты, повидимому, изъ чугуна.

**) В. Н. Шишонко. Пермская Лѣтопись III периодъ. 1884 г., стр. 225.

— 13 —

вѣшпванія или ношенія на одеждѣ, на что указываютъ. кромѣ неотдѣлан-
ной задней поверхности ихъ, и различныя приспособленія въ видѣ дырочектъ
на крыльяхъ, цетелекъ и т. д.

Какъ уже замѣчено раньше, напрольшево беззостію къ природѣ и, въ
тоже время, простотою въ изображеніи дополнительныхъ фигуръ, отлича-
ются тѣ птицевидные идолы, которые попадаются въ болѣе древнихъ посе-
леніяхъ Чуди. Головы такихъ птицъ снабжены обыкновенно бойшымъ клю-
вомъ, форма которого указываетъ, что имѣлось въ виду представить хищ-
ную птицу, а дополнительное изображеніе состоитъ, чаще всего, изъ чело-
вѣческаго лица, намѣченнаго только въ общихъ чертахъ. Послѣднее заним-
маетъ всегда грудь птицы, а остальная часть лицевой поверхности фигуры
украшена обыкновенно бороздками, соответствующими направленію перьевъ
въ крыльяхъ и хвостѣ птицы. Но съ теченіемъ времени, птицевидные идо-
лы становились. повидимому, во всѣхъ отношеніяхъ болѣе сложными, что
выражается какъ въ наружной форме ихъ. такъ и въ орнаментовѣ птице-
видной фигуры. и въ особенности въ характерѣ и подробностяхъ дополни-
ательныхъ изображеній. Вмѣсто одной головы, какъ замѣчено, являются
иногда двѣ или даже три головы, но уже не носящія признаковъ той или
другой извѣстной птицы, а бороздки. изображающія перья, замѣняются не-
рѣдко поперечными валиками. съ насѣчками въ видѣ шнура или жгута.
Параллельно съ тѣмъ, человѣчское лицо изображается отчетливѣе или за-
мѣняется цѣлою фигурою человѣка: въ моей коллекціи есть даже птица,
на груди которой изображенъ человѣкъ, стоящій на лошади. Наконецъ,
въ чудскихъ поселеніяхъ болѣе поздняго періода встрѣчаются птицы,
на груди которыхъ человѣческое лицо или фигура дополняются, а иногда
и замѣняются. фигурами четвероногихъ и птицъ, какъ наприм., головами
драконовъ, фигурой соболя, гуся и т. д.

Изъ птицевидныхъ идоловъ съ одной головою, на прилагаемыхъ таблицахъ изображены:

Табл. II, фиг. 1 представляетъ птицевиднаго идола, найденного на
рч. Ломоватовкѣ. около д. Ракитиной. Пермскаго уѣзда. Голова этой птицы
наклонена впередъ и переходитъ въ короткій, сильно загнутый. клювъ. что
придаетъ ей нѣкоторое сходство съ головою понугая. Направленіе перьевъ
на крыльяхъ обозначено продольными пересеченными линіями, а въ хвостѣ,
начиная отъ короткихъ ногъ, нѣсколькими возвышеніями. Безоборотное лицо
на груди исполнено очень отчетливо. Вся фигура вдоль средней линіи нѣ-
сколько выгнута.

Табл. II. фиг. 4 изображаетъ птицу съ человѣческимъ лицомъ на груди, значительно отличающуюся отъ другихъ предметовъ этого рода. Тѣло птицы представлено нѣсколько вышкѣлымъ, а толстый длинный клювъ напоминаетъ клювъ ворона. Человѣческое лицо исполнено не ясно, кромѣ довольно длиннаго погнутаго носа, который вышелъ отчетливо. Перья въ крыльяхъ и хвостѣ намѣчены г.убокими бороздками, наполненными, какъ и всѣ прочія

— 14 —

углубленія, бѣлою массою *), что придает всей фигурѣ своеобразный видъ. Птица отлита изъ темнаго сплава, похожаго на желѣзо, но безъ признаковъ ржавчины. Работа грубая, безъ послѣдующей отдѣлки. Какъ по работѣ, такъ и по матеріалу, эта вещь очень похожа на современныхъ вогульскихъ идоловъ. Найдена въ окрестностяхъ с. Ильинскаго, Пермскаго уѣзда.

Кромѣ описанныхъ, мнѣ извѣстны еще три одноголовыхъ птицевидныхъ идола, съ изображеніемъ на груди одного человѣческаго лица, найденныхъ въ Юсьвенской **) и Верхъ-Юсвенской волостяхъ Соликамскаго и Гайнской вол. Чердынскаго уѣздовъ.

На табл. II, фиг. 5, изображенъ одноголовый птицевидный идолъ, на котором лицо замѣнено цѣлою фигурюю человѣка. Выпуклая голова этой птицы исполнена очень грубо, въ видѣ толстаго крючка, на лѣвой сторонѣ которого намѣченъ глазъ. Крылья оканчивались, судя по сохранившемуся правому крылу, небольшимъ шарикомъ, а на поверхности ихъ обычныя борозды замѣнены плоскими, пересѣченными валиками, имѣющими поперечное направленіе. Хвостъ и лѣвое крыло отломаны, но по сохранившимся частямъ птицы видно, что на нижней сторонѣ ея тѣла была изображена фигура человѣка, съ разставленными въ стороны руками. Голова человѣка имѣетъ видъ выпуклости, съ поперечною впадиною вмѣсто рта, въ которомъ видѣнъ небольшой бугорокъ, можетъ быть, языкъ. Не смотря на грубость работы, на бокахъ фигуры замѣтны четыре черточки, долженствующія, вѣроятно, изображать ребра. Кромѣ того, на груди замѣчается возвышеніе, которое, повидимому, получилось не случайно, и въ такомъ случае, по своему положенію, можетъ означать сердце. Фигура предназначалась для подвѣшванія, на что указываютъ два колечка на верхнихъ краяхъ крыльевъ, наложенные, уже послѣ отливки, на заднюю поверхность. Птица отлита изъ золотистой бронзы и покрыта сѣро-зеленою патиною. Найдена около д. Михалевой, Гайнской волости, Чердынскаго уѣзда.

Изъ числа одноголовыхъ птицевидныхъ идоловъ моей коллекціи, съ изображеніемъ на груди, вмѣсто человѣческаго лица или человѣка, фигуры животнаго, я опишу слѣдующіе три предмета.

На табл. II, фиг. 2, изображена птица, грудь и верхняя часть крыльевъ которой представляютъ совершенно ровную поверхность, отдѣленную отъ шеи выпуклымъ валикомъ, образующимъ прямую линію. Кромѣ того, края всей фигуры украшены еще другимъ жгутовиднымъ валикомъ, а концы крыльевъ и хвостъ—возвышеніями, сходящимися на послѣднемъ подъ угломъ и украшенными поперечными насѣчками. Глаза птицы имѣютъ видъ приплюснутыхъ шариковъ и укреплены на мѣстѣ, какъ и колечко для подвѣшванія фигуры, повидимому, уже послѣ ея отливки. На груди-же птицы изображена фигура четвероногаго животнаго, въ которомъ, не смотря на

*) Масса эта оказалась извѣстію и представляетъ, быть можетъ, случайное явление.

**) См. Aspelin. Antiqu. Liv. II, стр. 130, фиг. 532.

- 15 -

уродливое исполненіе, не трудно узнать лошадь. Вся фигура отлита изъ жел-
той мѣди и покрыта зеленою патиной. Мѣсто нахожденія—Городище Якъ-
Мысъ, на р. Гонзашоръ, Ошибской волости, Соликамскаго уѣзда.

Другой идолъ въ идѣ птицы, съ изображеніемъ животнаго на груди,
найденъ около д. Базуевой, Гаинской волости, Чердынскаго уѣзда. Въ общемъ
онъ очень походитъ на предъидущаго и украшень, подобно ему, вмѣсто
бороздокъ, возвышенными жгутовидными валиками, расположенными на
крыляхъ въ поперечномъ направленіи. На груди же птицы какъ бы нало-
жена крупная фигура гуся, изображенаго сбоку, съ обращенною вправо
головою. Отлитъ изъ желтой мѣди и, какъ по работѣ, такъ и по стилю
украшеній, относится къ одному времени съ предъидущимъ.

Наконецъ, третья птица того же рода найдена около д. Мысы, Усть-
Сысольскаго уѣзда, Вологодской губерніи. Она отлита изъ черно-сѣраго
сталевиднаго сплава и по типу приближается къ изображенной на табл. II,
фиг. 4. Клювъ довольно выпуклый, но тѣло имѣетъ видъ совершенно плос-
кой пластинки, изборожденной въ разныхъ направленіяхъ неглубокими бо-
роздками. Однако-же, при внимательномъ разсмотрѣніи, на груди птицы
ясно выступаютъ фигура звѣрька, въ родѣ соболя или куницы, и помѣщен-
ная надъ нею человѣческая голова, въ видѣ черепа. Не смотря на кажущу-
юся грубость работы, фигура звѣрька, и въ особенности пропорціи его тѣла,
переданы очень удачно.

Птицевидные идолы, основная фигура которыхъ представляетъ птицу
съ двумя головами, встрѣчаются вообще рѣже одноголовыхъ и, судя по ме-
таллу и отдѣлѣ, относятся къ болѣе позднему времени. Образцомъ такихъ
идоловъ можетъ служить двухголовая птица, изображенная на

Табл. II, фиг. 3. Подобно предъидущимъ, вся фигура представляетъ
пластинку, имѣющую очертаніе птицы, съ широко распространеными крылья-
ми. Какъ головы, такъ и прочія части идола выполнены крайне грубо, такъ
что, напримѣръ, клювъ у обѣхъ головъ представляется въ видѣ простаго
коническаго возвышенія. Перья изображены на крыляхъ въ видѣ непра-
вильныхъ валиковъ, отдѣленныхъ плоскими бороздками, а нижніе края
крыльевъ и хвостъ украшены рлдомъ неясныхъ бугурковъ. На груди птицы,
нѣсколькими возвышеніями и четырьмя дырочками, обозначена человѣческая
фигура, съ поднятыми вверхъ руками. Лицо человѣческой фигуры только
намѣчено и напоминаетъ черепъ. Ногъ нѣтъ. Идолъ отлитъ изъ желтой
мѣди и покрытъ черною патиной. Найденъ около д. Даниловой, Гаинской
волости, Чердынскаго уѣзда.

Остальные два идола—птицы этого типа отличаются лишь тѣмъ, что крайне грубо исполненная человѣческая фигура, руки которой также подняты, снабжена ногами, по своей малой длине совсемъ несоотвѣтствующими остальному тѣлу. Кромѣ того, у одной изъ нихъ глаза и ротъ замѣнены губокими ямками. Найдены въ одномъ мѣстѣ съ предъидущей.

— 16 —

Также рѣдко, какъ двухголовые, встрѣчаются птицевидные идолы съ
премя головами. Оба относящіеся сюда экземпляра моей коллекціи найдены
въ Чердынскомъ уѣздѣ, на правомъ берегу Камы, и относятся, повидимому,
къ одному времени съ предъидущими.

Рис. 6, на табл. II, изображаетъ одного изъ этихъ идоловъ, представ-
ляющаго одну изъ самыхъ любоытныхъ находокъ этого рода. Три, почти
равныя по величинѣ, головы птицы снабжены толстымъ, сильно погнутымъ
клювомъ, въ видѣ орлинако (у одной головы клювъ отломанъ), возвышаю-
щимся на 1,5 сант. надъ грудью идола. Кромѣ того, птицѣ принадлежать,
повидимому, крѣпкія ноги, такъ какъ каждая изъ нихъ снабжена четырьмя
пальцами. Крылья птицы. къ сожалѣнію, отломаны, но объ ихъ формѣ и
размѣрахъ можно судить по двумъ перьямъ, сохранившимся на правой и
одному—на лѣвой сторонѣ фигуры. Хвостъ состоитъ изъ трехъ широкихъ
перьевъ, соединенныхъ между собой и съ сосѣдними перьями поперечной
полосой, присутствіе которой объясняется техническими соображеніями *).
Идолъ долженъ изображать, очевидно, существо мужскаго пола. На груди
птицы находится, исполненное весьма отчетливо, продолговатое лицо, съ
прямымъ, расширеннымъ на концѣ, носомъ и признаками усовъ, въ видѣ
черточекъ на верхней губѣ **). Но самою интересною особенностью этого
идола представляются головы фантастическихъ животныхъ, которыми по-
крыта вся остальная поверхность его, не исключая и крыльевъ. Эти осо-
бенности тѣмъ любоытнѣе, что въ нихъ нельзя не узнать головы тѣхъ
баснословныхъ существъ, которыхъ мы назвали выше драконовидными и
которыя встрѣчаются весьма часто на человѣкообразныхъ идолахъ слѣдую-
щей группы. И этотъ, сравнительно, очень большой идолъ предназначался
для подвѣшванія, на что указываетъ выемка на отломленной части пра-
ваго крыла, которая представляетъ обтертый при употребленіи край ды-
рочки. Идолъ отлитъ изъ желтой мѣди и покрытъ окисломъ зеленовато-
чернаго цвѣта. Найденъ въ Гайнской волости, Чердынскаго уѣзда.

Другой трехголовый идолъ моей коллекціи, въ общемъ, похожъ на
предъидущаго, но отлитъ очень грубо, чѣмъ приближается къ описаннымъ
выше двухголовымъ идоламъ. Длина его по срединѣ около 5 сант., а ши-
рина между концами распространенныхъ крыльевъ до 10,5 сант. Три, постав-
ленныя въ рядъ, головы птицы одинаковой величины, съ мало выдающимся
клювомъ и намѣченными, въ видѣ кружковъ, глазами. Грудь птицы зани-
маетъ широкое лицо, съ глубокими глазными впадинами и прямымъ, узкимъ
носомъ. Глаза и ротъ человѣческаго лица имѣютъ видъ круглыхъ ямокъ и

*) По этой особенности литья, способу изображения перьевъ и нѣкоторымъ другихъ подроб-
ностямъ, вашъ экземпляръ весьма похожъ на одноголоваго птицевиднаго идола, изображеннаго въ
соч. гр. Н. Толстая и Н. Кондакова: Русскія древности, вып. III, стр. 43, мѣстомъ нахождения
котораго покавана Сибирь (?).

**) Во всѣхъ остальныхъ, извѣстныхъ мѣнѣ, случаяхъ человѣческія лица чудескихъ идоловъ
изображены безъ всякихъ признаковъ усовъ или бороды.

— 17 —

только намѣчены. Ниже лица, по сторонамъ его, замѣтны ноги птицы, имѣ-
ющія видъ человѣческихъ рукъ, но съ тремя пальцами каждая. На крыль-
яхъ намѣчены по три широкихъ пера, съ неясными выпукл.ностями по сре-
динѣ, а хвостъ имѣетъ видъ трехъ зубцовъ съ возвышенными краями.
Птица отлита изъ желтой мѣди. Дырочки вблизи верхняго края каждаго
крыла показываютъ, что фигура предназначалась для подвѣшванія. Най-
дена около д. Карчей, Юксѣевской волости, Чердынскаго уѣзда.

Изъ приведенныхъ выше указаній на мѣстности, въ которыхъ найдены
описанные птицевидные идолы, видно, что большая часть ихъ приходится
на правый берегъ Камы, по рр. Косѣ и Инвѣ. Такимъ образомъ, большин-
ство ихъ найдено въ мѣстностяхъ, отличающихся особымъ обиліемъ памят-
никовъ чудской культуры, сохранившихся въ видѣ городищъ и находокъ
различнаго рода. Несомнѣнно однако-же, что районъ распространенія пти-
цевидныхъ идоловъ, какъ и другихъ типичныхъ предметовъ той же куль-
туры, переходилъ на сѣверѣ нынѣшнія границы Пермской губерніи, а так-
же распространялся на западъ, на часть Глазовскаго уѣзда, Вятской губер-
ніи. Такъ, кромѣ описанной выше птицы съ изображеніемъ соболя, найден-
ной около д. Мысы, Усть-Сысольскаго уѣзда, въ музеѣ Уральскаго общества
любителей естествознанія, въ Екатеринбургѣ, имѣется рядъ птицевидныхъ
идоловъ, найденныхъ въ верховьяхъ Печоры, вблизи впаденія въ нее
рч. Уньвы. Въ послѣдней мѣстности, какъ видно изъ каталога музея *),
найдено было, въ видѣ клада, около пуда металлическихъ вещей, изъ ко-
торыхъ попало въ музей, къ сожалѣнію, не болѣе 20 предметовъ, въ томъ
числѣ 8 изображеній птицъ. Птицевидныя изображенія съ Уньвы отлича-
ются, правда, отъ прикамскихъ нѣкоторыми особенностями, а именно: они
значительно меньше, птичьи головы снабжены небольшими закругленными
ушами, дополнительныя изображенія человѣческаго лица и головъ живот-
ныхъ только намѣчены и т. д. Но по общему ихъ характеру, отдѣлкѣ и пр.,
всѣ эти предметы должны быть отнесены къ чудскимъ и отличаются отъ
нашихъ, по всей вѣроятности, только тѣмъ, что принадлежать къ болѣе
раннему периоду чудской культуры. Еще ближе къ птицевиднымъ идоламъ
Пермскаго края подобные же предметы, описанные въ статьѣ проф. Эйх-
вальда „О древностяхъ заволжской Чуди Печорскаго края **)“ и найденные
на р. Сонлясъ, впадающей въ Печору въ Усть-Сысольскомъ уѣздѣ. Изъ
этихъ птицевидныхъ фигуръ четыре экземпляра, во всѣхъ существенныхъ
чертахъ, похожи на прикамскія и имѣютъ, подобно имъ, изображеніе чело-
вѣческаго лица на груди, а пятая снабжена небольшими ушами, чѣмъ при-
ближается къ птицевиднымъ идоламъ, найденнымъ на р. Уньвѣ.

*) Каталогъ музея Уральскаго общества любителей естествознанія въ Екатеринбургѣ, отд. II. Этнографія и Антропология. Сост. Д. И. Лобановымъ г. 1889, стр. 14.

**) Рисунки этихъ предметовъ воспроизводы~и также въ атласѣ г. Асиенка: Antiquilsés. Liv. II, стр. 128—130.

Пермск. Край. Т. II.

2

— 18 —

Такимъ образомъ, птицевидные идолы встрѣчаются на всей территоріи, на которой жила нѣкогда, хотя можетъ быть неодновременно, Пермская Чудь; но изъ литературныхъ источниковъ намъ извѣстно, что птицевидные идолы, или очень похожія на нихъ изображенія птицъ, были находимы и въ другихъ мѣстностяхъ восточной Россіи и Сибири, далеко за предѣлами указанной выше территоріи. Такъ, идолы въ видѣ птицъ найдены, въ разное время, въ предѣлахъ Камской Болгаріи, въ Астраханской губерніи, въ Калмыцкой (степи и въ западной Сибири*). Къ сожалѣнію мнѣ неизвѣстно, насколько всѣ эти находки близки къ прикамскимъ птицевиднымъ идоламъ и слѣдуетъ ли ихъ считать имѣющими съ пермскими одинаковое происхожденіе, или же они представляютъ только аналогичные имъ предметы, принадлежащіе различнымъ народностямъ. Только относительно 13 птицевидныхъ идоловъ томскаго музея**) слѣдуетъ полагать, что они весьма близки къ прикамскимъ. Всѣ эти идолы найдены въ одномъ мѣстѣ, повидимому, въ видѣ клада, на берегу р. Ини, въ Касминской востости, Кузнецкаго округа, на глубинѣ 2—3 четвертей. Нѣкоторые изъ этихъ идоловъ достигаютъ отъ 10—12 сантиметровъ въ длину и, слѣдовательно, больше прикамскихъ, но другие подходятъ къ нимъ и по величинѣ. Подобно пермскимъ, кузнецкіе идолы имѣютъ видъ металлической пластинки, при чемъ голова итицы отлита рельефно, а на груди находится изображеніе круглого человѣческаго лица. Поэтому единственнымъ существеннымъ признакомъ, отличающимъ кузнецкихъ идоловъ отъ прикамскихъ, являются, повидимому, длинныя уши, которыми снабжены головы первыхъ изъ нихъ, и которые авторъ каталога сравниваетъ съ „коровьми“. Подобныхъ ушей у пермскихъ птицевидныхъ идоловъ, насколько мнѣ извѣстно, не встрѣчается, но они приближаютъ ихъ къ птицевиднымъ фигурамъ, найденнымъ въ верховьяхъ Печоры и изображающимъ, вѣроятно, ушастыхъ совѣ.

Говоря о птицевидныхъ идолахъ, мнѣ остается еще упомянуть о металлическихъ фигурахъ, имѣющихъ болѣе или менѣе отдаленное сходство съ итицами и встрѣчающихся въ восточной части Пермской губерніи, въ мѣстностяхъ, которые еще въ недавнее время были населены Вогулами.

Вмѣстѣ съ мѣдными человѣкообразными идолами, весьма близкими къ идоламъ современныхъ пермскихъ Вогуловъ, встрѣчаются на восточномъ склонѣ Урала мѣдные предметы, напоминающіе своимъ очертаніемъ форму креста или якоря. Отличансь, какъ и находимые вмѣстѣ съ нимш идолы, крайне грубою отдѣлкой, они имѣютъ обыкновенно видъ расширеннаго на одномъ концѣ, въ видѣ лопаточки, бруска. другой конецъ котораго напоминаетъ собою иногда голову итицы, съ обращеннымъ въ сторону отросткомъ, въ видѣ клюва. Но чаще этотъ конецъ просто утолченъ, такъ что представляетъ собою нѣчто въ родѣ илянки гвоздя. Въ нѣкоторомъ разстояніи

*) В. Ф. Археологический музей Томскаго университета. Томскъ. 1888, стр. 121.

**) Тамъ же стр. 84, 121 и 125.

— 19 —

отъ этого утолщенія, въ точкѣ, соотвѣтствующей мѣсту прикрѣпленія
крыльевъ, отъ бруска отходятъ два плоскихъ отростка, загнутые въ сто-
рону расширеннаго конца бруска въ видѣ дугъ, или же подъ прямымъ уг-
ломъ, и въ этомъ случаѣ весьма похожіе на крылья. Хотя, въ своемъ гру-
бѣйшемъ видѣ, подобныя изображенія весьма мало напоминаютъ собою фи-
гуру птицы, но изъ сравненія многихъ экземпляровъ между собою нельзя
не убѣдиться, что мы имѣемъ дѣло съ изображеніями, в полнѣ аналогичными
птицеобразнымъ идоламъ Пермской Чуди. Такъ, на рисункѣ подобнаго пред-
мета, приложеннаго къ статьѣ проф. Ешевскаго*), на нижней, расширенной
части фигуры замѣтны продольныя возвышенія, изображающія пeryа хвоста,
а на одномъ изъ рисунковъ въ атласѣ г. Аспелина (№ 588)**), такія же
перья обозначены на внутренней сторонѣ крыльевъ и т. д. Но окончательно
убѣждаетъ насъ въ аналогичности разсматриваемыхъ предметовъ съ птице-
видными идолами изображеніе птицы, найденное въ послѣднее время вблизи
Сысертскаго завода, Екатеринбургскаго уѣзда. Птица эта отлита изъ бронзы
и, будучи вообще похожа на найденныя съ нею грубыя птицевидныя фи-
гуры, несколько не уступаетъ по отѣлѣ лучшимъ птицевиднымъ идоламъ,
найденнымъ на берегахъ Камы.

Изъ сказаннаго выше видно, что птицевидныя изображенія имѣютъ
довольно обширное распространеніе, хотя единичныя находки этого рода,
конечно, еще не доказываютъ, что они представляютъ мѣстныя произведе-
нія, а не занесены откуда либо случайно. Во всякомъ случаѣ несомнѣнно,
что если первыя птицевидныя изображенія и были занесены на берега Камы
извѣнѣ, то этотъ способъ изображенія сверхестественныхъ существъ пользовался у Пермской Чуди особою популярностью и, сообразно тому, получилъ
здѣсь дальнѣйшее развитіе. На это указываютъ какъ многочисленность и
разнообразіе птицевидныхъ идоловъ, найденныхъ на территоріи Пермской
Чуди, такъ и появленіе сложныхъ фигуръ, въ видѣ птицъ съ двумя и тре-
мя головами, подобныхъ которымъ, насколько мнѣ извѣстно, въ другихъ
мѣстахъ до сихъ поръ не найдено.

Идолы въ видѣ человѣка.

Кромѣ идоловъ въ видѣ птицъ, между вещественными памятниками
Пермской Чуди встрѣчаются металлическія пластинки, представляющія чело-
вѣческое лицо или фигуру человѣка, соединенную нерѣдко съ изображеніями
миопическихъ животныхъ. Такія изображенія уже в полнѣ соотвѣтствуютъ
общепринятому представлению объ идолѣ и потому называются жителями
мѣстностей, гдѣ они встрѣчаются, довольно мѣтко чудскими образками.

*) С. *Ешевскій*. Замѣтка о Пермск. древн. Пермскій Сборникъ, кн. 1, ф. 13.

*) J. R. Aspelin. Antiquités. стр. 137, фиг. 588—590.

*

— 20 —

Большинство известных мнѣ чудских образковъ, найденных въ западной части Пермской губерніи, принадлежитъ, какъ уже замѣчено, къ одному, ясно выраженному, типу; но кромѣ того вѣршаются, хотя гораздо рѣже, и представители другихъ типовъ.

Большая часть человѣкообразныхъ идоловъ отливалась изъ бронзы, т. е. изъ различныхъ сплавовъ мѣди, и только въ мѣстонахожденіяхъ, которые слѣдуетъ считать, на основаніи известныхъ данныхъ, принадлежащими къ болѣ позднему периоду, попадаются образки, отлитые изъ красной мѣди. Еще рѣже вѣршаются идолы, отлитые изъ серебра, что соответствуетъ рѣдкости между чудскими находками серебряныхъ предметовъ мѣстнаго производства вообще. Кромѣ того, одинъ изъ послѣднихъ—серебряная пластинка въ видѣ маски—показываетъ, что Пермская Чудь имѣла идоловъ, состоявшихъ не изъ одного только металла.

Подобно идоламъ предъидущей группы, чудскіе образки представляютъ плоскую пластинку, на которой изображеніе находится только на одной лицевой сторонѣ, другая же, задняя поверхность ея оставалась всегда неподѣланною. Большинство человѣкообразныхъ идоловъ отличается довольно грубою работою, при чемъ наибольшее вниманіе обращалось, очевидно, на человѣческое лицо, которое отливалось болѣ или менѣе рельефнымъ, хотя самое лицо лишено обыкновенно всякаго выраженія. Вообще же идолы этой группы отличаются отъ итицевидныхъ большего сложности и, въ тоже время, большею условностію изображенія, такъ какъ, напримѣръ, нѣкоторыя черты лица, руки, ноги и другія подробности фигуры являются обыкновенно только намѣченными, а нерѣдко и совсемъ отсутствуютъ. Кромѣ того, какъ на особенность человѣкообразныхъ идоловъ Пермской Чуди, можно указать на то, что человѣческія фигуры изображались на нихъ, за весьма немногими исключеніями, безъ одежды, а лицо всегда безъ признаковъ бороды, хотя въ принадлежности нѣкоторыхъ изъ нихъ къ божествамъ мужескаго пола сомнѣваться нельзя.

Весьма вѣроятно, что большая часть идоловъ этой группы предназначалась для прикрѣпиленія на какую нибудь поверхность или даже для ношенія на костюмѣ. Нѣкоторые изъ нихъ имѣютъ особья дырочки, прямо указывающія на послѣднее, другіе-же снабжены прорѣзами, которые могли служить для той же цѣли. Наконецъ, нѣкоторые идолы, представляющіе сплошныя пластинки, могли быть помѣщаемы въ особья вырѣзки въ стволахъ деревьевъ, какъ это дѣлаютъ современные намъ Вогуды, обитающіе на во-сточномъ склонѣ Урала.

Большинство известныхъ мнѣ человѣкообразныхъ идоловъ принадлежитъ къ одному типу, который характеризуется присутствіемъ на нихъ, кромѣ человѣческой фигуры или лица, изображеній баснословныхъ животныхъ, почему мы и разсмотримъ ихъ отдельно. Къ другой же подгруппѣ мы отнесемъ человѣкообразныхъ чудскихъ идоловъ прочихъ типовъ, найденныхъ пока въ весьма ограниченномъ числѣ экземпляровъ. почему характери-

— 21 —

стygечскія особенности многих изъ этихъ типовъ еще недостаточно вы-
яснились.

Человѣкообразные идолы съ драконами и ящеромъ.

Судя по числу найденныхъ экземпляровъ, среди Пермской Чуди поль-
зовалось наибольшимъ уваженіемъ божество, въ свитѣ котораго полагалось
два человѣкообразныхъ существа съ звѣриными головами и животное, въ
которомъ не трудно узнать описаннаго уже выше ящера. Популярность
этаго божества доказывается еще тѣмъ, что изображающіе его идолы най-
дены какъ въ наиболѣе древнихъ, такъ и новыхъ городищахъ, и при томъ
почти во всѣхъ частяхъ Пермской губерніи, гдѣ встрѣчаются остатки чуд-
скихъ поселеній. Въ нѣкоторыхъ случаяхъ, это божество изображалось въ
видѣ человѣка во весь ростъ, съ полными фигурами драконовидныхъ
существъ по сторонамъ и ящеромъ внизу. Въ другихъ же—фантастическія
существа, стоящія по сторонамъ человѣкообразной фигуры, представлялись
только ихъ характерными звѣриными головами, при чемъ тѣла ихъ замѣ-
нялись столбиками, образующими собою какъ бы рамку. Такимъ же обра-
зомъ, т. е. въ видѣ однихъ головъ, изображались драконовидныя существа
въ тѣхъ случаяхъ, когда, вмѣсто одной человѣческой фигуры, въ срединѣ
образка появляются три такихъ фигуры, или же, когда изображеніе чело-
вѣческой фигуры ограничивается однимъ лицомъ. Изображенія послѣдняго
рода встрѣчаются довольно часто и имѣютъ видъ овальной пластинки или
медальона, приспособленнаго къ прикрѣпленію къ какой-либо поверхности.
Но во всѣхъ извѣстныхъ мнѣ случаяхъ, внизу человѣческой фигуры или
лица помѣщалось полное изображеніе ящера, и при томъ всегда обращен-
наго головой вправо, почему слѣдуетъ думать, что этому изображенію при-
давалось особенно важное значеніе.

Новидимому, упомянутыя выше миотическія существа, изображавшіяся
по сторонамъ и внизу божества, олицетворяли собою тѣ или другія при-
писываемыя ему свойства. Съ наружными признаками ящера, который изоб-
ражается подъ лицомъ или ногами божества, мы уже познакомились выше,
когда говорили объ изображеніяхъ миотическихъ животныхъ. Поэтому,
прежде чѣмъ перейти къ описанію идоловъ разсматриваемаго типа, считаю
не лишнимъ разсмотрѣть также нѣсколько подробнѣе изображеніе тѣхъ
существъ, которыхъ я назвалъ выше драконовидными.

О полной фигурѣ интересующаго насъ баснословнаго существа можно
составить себѣ понятіе по двумъ идоламъ, изображеннымъ на прилагаемыхъ
таблицахъ. Всматриваясь внимательнѣе въ перваго изъ нихъ (таб. III,
фиг. 6-я), нетрудно замѣтить, что къ фигурѣ божества принадлежитъ только
человѣческое лицо, ноги и расположенныея на колѣняхъ кисти рукъ. По
сторонамъ же его изображены двѣ фантастическія фигуры съ тѣломъ чело-
вѣка и головою, въ родѣ звѣриной. Головы этихъ фигуръ обращены мордой

— 22 —

вверхъ и, ограничивая по сторонамъ лицо и пола, образуютъ верхній край
образка. Принадлежащее къ каждой изъ этихъ головъ тѣло представлено
чрезвычайно тощимъ, въ видѣ узкаго возвышенія, которое раздѣляется,
ниже колѣнъ божества, на два такихъ же возвышенія, представляющихъ
ноги. Такими же тонкими изображены и руки разсматриваемаго существа,
изъ которыхъ одна спущена внизъ. вдоль тѣла, а другая согнута такимъ
образомъ, что какъ-бы поддерживаетъ лицо божества за подбородокъ. Руки
обѣхъ фигуръ имѣютъ только по два пальца. Подобныя же фигуры фан-
тастическихъ существъ находимъ мы и на другомъ цдѣлѣ, изображенномъ
на таб. III, фиг. 3-й; но въ данномъ случае, руки человѣкообразной фигуры
замѣнены двойными, сходящимися вверху и внизу, возвышеніями, представ-
ляющими, безъ сомнѣнія, крылья.

Кромѣ разсмотрѣнныхъ признаковъ, въ изображеніяхъ этихъ мнѣнче-
скихъ существъ заслуживаетъ еще особаго вниманія форма головы, такъ
какъ пріурочить ее къ тому или другому животному, которое могло быть
извѣстно Пермской Чуди, довольно трудно. Во всѣхъ, извѣстныхъ мнѣ слу-
чаяхъ, головы драконовъ изображены съ несоразмѣрно длинною мордой,
которая предъ глазами болѣе или менѣе выпбается вверхъ *) и, кромѣ того,
оканчивается острымъ концомъ, также приподнятымъ къ верху. Пасть такого
чудовища предполагалась, какъ видно, очень большою и надъ послѣднею
помѣщаются всегда длинныя, щелевидныя ноздри; глаза изображалась очень
отчетливо и, повидимому, по образцу человѣческаго глаза: но сзади головы
имѣются всегда длинныя звѣриныя уши, похожія то на волчьи (т. І, ф. 1-я),
то на уши травояднаго животнаго, напр. лосиныя (т. III. ф 6-я), хотя дру-
гихъ признаковъ этихъ животныхъ, какъ напр. зубовъ или роговъ, на нашихъ
чудскихъ драконахъ не замѣчается.

Судя по указаннымъ выше признакамъ, разсматриваемымя нами фигуры
должны были изображать баснословныя существа, пмѣвшія тѣло человѣка
и звѣриную голову, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ—крылья вмѣсто рукъ. По-
этому тѣ изъ этихъ фигуръ, которыея снабжены человѣческими руками.
должны были представлять нѣчто въ родѣ кинокефаловъ или людей съ
песьми головами, существовавшихъ и въ легендахъ другихъ народовъ.
Во второмъ же случаѣ, всѣдѣствіе замѣны рукъ крыльями, эти существа
значительно утрачиваютъ сходство съ человѣкомъ и уже впослѣ похожи
на летающихъ чудовищъ, называемыхъ обыкновенно драконами.

Что касается до происхожденія разсматриваемыхъ чудовищъ, которыхъ
я буду называть далѣе просто драконами, то трудно рѣпшить, займѣвавала-
ли Чудь представленіе о нихъ отъ другихъ народовъ, ищі же оно воз-
никло въ легендахъ Пермской Чуди самостоятельно Поэтому замѣчу только,

*) Голова драконовъ, въ тѣхъ случаяхъ, когда этотъ признакъ выраженъ особенно сильно,
весьма напоминаетъ белоруску голову лоса, который встрѣчается въ мѣстахъ, занятыхъ нѣкогда
Чудью, до настоящаго времени.

— 23 —

что, по моему мнѣнію, Пермская Чудь могла прийти къ представлению о подобныхъ существахъ тѣмъ же путемъ, которымъ она пришла къ созданію птицъ съ звѣриными головами и другихъ баснословныхъ животныхъ.

Переходя затѣмъ къ описанію идоловъ съ дракономъ и ящеромъ, изображенъныхъ на прилагаемыхъ таблицахъ, я упомяну и о другихъ болѣе замѣчательныхъ экземплярахъ этого типа, имѣющихся въ моей коллекціи или вообще мнѣ хорошо извѣстныхъ.

Извѣ идоловъ, на которыхъ человѣческая фигура изображена во весь рость, на таблицахъ помѣщены:

Таб. III, фиг. 6-я. Подробності этаго идола мы, большею частію, разсмотрѣли уже выше. Находящійся подъ ногами ящеръ, обращенъ, по обыкновенію, головой направо, значительную часть которой занимаетъ огромный глазъ, а пасть, съ загнутыми вверхъ челюстями, широко раскрыта. Тѣло ящера представлено гладкимъ, конечности и хвостъ короткіе. Идолъ былъ найденъ согнутымъ по чертѣ излома и окончательно переломленъ находящимъ. Металлъ—желтая мѣдь. Найденъ при вспашеніѣ Вакинскаго городища, Тиминской волости, Соликамскаго уѣзда.

На таб. III, ф. 3, изображенъ другой подобный же идолъ, отличаются, главнымъ образомомъ, какъ уже было упомянуто, тѣмъ, что драконы на этотъ разъ дѣйствительно снабжены крыльями. Собственно божеству принадлежить только одно худощавое лицо, имѣющее испуганное выражение. Въ общемъ, фигура ящера обыкновенная, но въ частностяхъ замѣтны нѣкоторыя особенности: отъ сильно выступающей вверхъ головы, съ овальнымъ ухомъ, идетъ вдоль спины рядъ насѣчекъ, изображающихъ, вѣроятно, щитки. Кромѣ того, ноги ящера имѣютъ овальное очертаніе, что соответствуетъ формѣ ихъ у описаннаго выше экземпляра, найденного на р. Колвѣ. Весь идолъ имѣетъ видъ тонкой пластинки изъ сталевиднаго сплава; совершенъ довольно тщательно. Найденъ на мѣстѣ Чудскаго поселенія у д. Ракитиной, на рч. Ломоватовкѣ, Слудской волости, Соликамскаго уѣзда.

На таб. І, ф. 1-й, изображенъ обломокъ идола, принадлежавшаго, безъ сомнѣнія, къ тому же типу. Сохранилось только лишенное выражения лицо божества и верхняя часть одного изъ драконовъ. Голова послѣдняго выражена особенно типично. Идолъ представляетъ совершенно плоскую пластинку и отлитъ, повидимому, изъ одного сплава съ предыдущимъ. Найденъ на Трениной горѣ, на р. Косьвѣ, Останинской волости, Пермскаго уѣзда.

Кромѣ того, одинъ изъ идоловъ этаго типа изображенъ въ атласѣ г. Аспелина подъ № 540"). На этотъ разъ фигура божества представлена въ видѣ очень полнаго человѣка. Драконы изображены также необыкновенно толстыми, если не считать ихъ человѣческими фигурами, съ головой дра-

*) Antiquites Liv. II, стр. 131. См. также: П. Мельникова: Дорожные замѣтки. Отечествен. Записк. 1841 г. т. XVIII, рис. 1, ф. 1-я. Мельниковъ высказываетъ предположеніе, что этотъ идолъ представлять золотую бабу(?).

— 24 —

кона въ видѣ головнаго убора. Подъ ногами замѣтенъ ящеръ. Найденъ на городищѣ Гарамиха, Васильевской волости, Пермскаго уѣзда.

Какъ уже замѣчено выше, фигуры драконовъ изображаются иногда, вѣроятно по недостатку мѣста, не вполнѣ и присутствіе ихъ выражается одними головами, при чемъ тѣло ихъ замѣняется столбиками. Къ такимъ, болѣе схематично исполненнымъ экземплярамъ принадлежитъ идолъ, изобразенный на таб. III, фиг. 5-й. Соединенные головы драконовъ образуютъ здѣсь родъ арки, подъ которой помѣщается голова божества, занимающая почти половину всей фигуры. Глаза исполнены неясно, носъ прямой, рта нѣтъ. Руки идола изображены очень тонкими, а нижней части тѣла приданъ видъ треугольника, вѣроятно, чтобы имѣть возможность сдѣлать болѣе отчетливо фигуру ящера. Носъѣдняя имѣетъ обычное очертаніе, но отличается тонкими ногами. Идолъ отлитъ изъ сталѣвиднаго сплава довольно отчетливо. Найденъ въ д. Семиной, около с. Ильинскаго, Пермскаго уѣзда, при вскапываніи овощнаго огорода.

Другой идолъ, весьма похожій по величинѣ и исполненію на предъидущаго, найденъ въ Ныробской волости, Чердынскаго уѣзда, около д. Бобыки, вмѣстѣ съ описаннымъ выше ящеромъ. Подробности фигуры, кромѣ широкаго лица божества, головъ драконовъ и неяснаго очертанія ящера, исполнены условно, въ видѣ перекладинѣ, почему идолъ имѣетъ видъ ажурной пластинки. Идолъ представляетъ существо мужескаго пола. Матеріалъ— желтая мѣдь.

Чаще только что описанныхъ встрѣчаются, какъ уже замѣчено. Изображенія того-же божества въ видѣ овальной пластинки или медальона, на которомъ, кромѣ человѣческаго лица, помѣщаются головы драконовъ и фигура ящера. Такіе чудскіе образки имѣютъ обыкновенно около верхняго края двѣ дырочки, или-же снабжены прикрупленною сзади петелькой, изъ чего видно, что они предназначались для привѣщванія или прищванія. Къ такимъ образкамъ относится идолъ, изображенный на таб. II. фиг. 2-й. Божеству принадлежитъ здѣсь только лицо, начиная отъ бровей внизъ; головы-же драконовъ, съ длинными ушами, изображены вполнѣ. Носъ прямой, нѣсколько расширенный книзу; рта нѣтъ. Подъ лапцомъ видѣнъ рядъ круглыхъ возвышеній, повидимому, ожерѣле изъ бусъ. Еще ниже помѣщается фигура ящера, исполненная, какъ и все прочее, очень грубо. Идолъ отлитъ изъ желтой мѣди и, какъ всегда, въ этомъ случае покрытъ черною патиной. Мѣсто нахожденія: Калинское городище, Тиминской волости, Соликамскаго уѣзда.

Чудскіе идолы въ видѣ медальоновъ, отличающіеся отъ предъидущаго только подробностями, найдены, кромѣ того: въ Чердынскомъ уѣздѣ, около д. Плесо, Ананьевской волости и д. Влатиной, Галинской волости по одному, и въ Пермскомъ: на городищѣ Гарамиха, Васильевской волости, два*), около

*) Они изображены: Aspelin. Antiqu. Liv. II, стр. 131, фиг. 538 и 539.

— 25 —

д. Опутятъ и д. Ковмной, Усть-Гаревской волости, по одному, и на р. Момо-
ватовкѣ, Слудской волости 1.

Выше мы видѣли, что между птицевидными идолами Пермской Чуди
встрѣчаются, комьѣ одноголовыхъ, также птицевидные идолы съ двумя и
тремя головами. Подобно тому, и человѣкообразные идолы состоять иногда
не только изъ одной, но и изъ двухъ и трехъ человѣческихъ фигуръ, хотя
слѣдуетъ замѣтить, что изъ нихъ къ настоящей группѣ могутъ быть от-
несены, вслѣдствіе присутствія на нихъ изображеній драконовъ и ящёра,
только тройные идолы. На аналогію идоловъ этого рода съ птицевидными
трехголовыми идолами указываетъ, повидимому, и то обстоятельство, что на
птицевидномъ идолѣ, изображенномъ на табл. II, фиг. 6-й, помѣщены головы
драконовъ, ничѣмь не отличающіся отъ изображеній такихъ-же головъ на
тройныхъ человѣкообразныхъ идолахъ.

Одинъ изъ идоловъ настоящей группы, состоящихъ изъ трехъ чело-
вѣческихъ фигуръ, изображенъ на табл. II фиг., 7-й. На немъ представлены
три человѣконодобныя существа съ заостренными головами, изъ которыхъ
средняя фигура нѣсколько болѣе крайнихъ. Отлитъ этотъ идолъ вообще
крайне грубо, при чемъ руки и прочія подробности только намѣчены.
Средняя и лѣвая фигуры должны изображать, повидимому, существа муже-
скаго пола. Головы драконовъ образуютъ, какъ обыкновенно, арку, а изъ
фигуры ящера изображена голова и большая часть тѣла, но безъ конеч-
ностей. Этотъ идолъ найденъ, вмѣстѣ съ фигурой ящера (табл. І, фиг. 7-я)
и упомянутымъ выше идоломъ, на р. Ковѣ, около д. Бобыки, Ныробской
волости, Чердынскаго уѣзда*). Всѣ три предмета отлиты изъ желтой мѣди
и совершенно сходны по исполненію. Не смотря однако-же на грубость
отдѣлки, на боку лежащаго, внизу идола, ящера видны тѣ-же три серповид-
ныя бороздки, которые мы замѣчаемъ и на отдѣльной фигурѣ того-же
животнаго, изображенной на табл. І, фиг. 7-й.

Къ тройнымъ идоламъ этого типа принадлежатъ еще два чудскихъ
образа моей коллекціи, о которыхъ я также считаю нелишнимъ сказать
нѣсколько сложъ.

Одинъ изъ нихъ представляетъ такую-же ажурную пластинку, какъ и
описанный, но имѣетъ всего около 4,5 сант. въ длину и 3 сант, въ ширину.
Онъ отлитъ изъ сплава сѣраго цвѣта, въ которомъ преобладаетъ, повиди-
мому, олово. Поза трехъ фигуръ, форма головъ драконовъ и ящеръ—почти
тѣ-же; но средняя фигура изображаетъ несомнѣнно существо мужескаго, а
обѣ крайнія—женскаго пола. Найденъ около с. Архангельскаго, Соликам-
скаго уѣзда.

Другой образокъ того-же типа, 4,5 сант. въ длину и 4 сант. въ шир.,
отличается тѣмъ, что на немъ изображены в-&mdash;полнъ только двѣ крайнія чело-

*) Фигуры 7-я на табл. І и 7-я на табл. ІІ исполняны по фотографіямъ, которые сообщилъ мнѣ для этой цѣли покойный владѣлецъ этихъ вещей И. В. Брагинъ.

— 26 —

вѣческія фигуры, за которыми выступает голова третейей, средней фигуры; го.ювы-же драконовъ отсутствуютъ. Вмѣсто того, весь образокъ окаймленъ ободкомъ, украшеннымъ косыми настѣчками. Фигура ящера обыкновеннаго типа и исполнена очень отчетливо. Отлить изъ желтой мѣди, работа крайне грубая. Найденъ около д. Чизовой (Ню-Медеръ), Юксѣевской волости, Чердынскаго уѣзда.

Идолы съ дракономъ и ящеромъ, встрѣчающіеся на территоріи Пермской Чуди чаще представителей прочихъ типовъ, въ другихъ мѣстностяхъ, насколько извѣстно, до сихъ поръ не найдены. Единственный предметъ, который могъ-бы быть отнесенъ къ настоящей группѣ, но найденъ вѣн названной территоріи, находится въ музеѣ Уральскаго общества, въ Екатеринбургѣ, и представляетъ плоскую бронзовую пластинку почти круглой формы, похожую всего болѣе на идола въ видѣ медальона, въ родѣ изображенаго на табл. III, фиг. 2-й. Предметъ этотъ найденъ, какъ значится въ каталогѣ музея*), крестьяниномъ села Петровскаго, Оренбургской губерніи, при раскопкѣ земли около кургана. Какъ и у чудскихъ идоловъ, средину пластинки занимаетъ круглое, безбородое человѣческое лицо, линенное всякаго выраженія. По краю-же размѣщены, въ видѣ ободка, отдѣленнаго отъ лица тремя прорѣзями, шесть звѣриныхъ головъ, совершенно похожихъ на головы чудскихъ драконовъ. Но оренбургскій идолъ отличается существенно отъ нашихъ чудскихъ, во-первыхъ, отсутствіемъ изображенія ящера и, во-вторыхъ, тѣмъ, что человѣческое лицо снабжено длинными ушами, похожими на уши травоядныхъ животныхъ.

Во всякомъ случае, идолы съ драконами и ящеромъ, уже всѣдѣствѣ особо частаго нахожденія въ области распространенія чудскихъ памятниковъ, должны считаться весьма типичными человѣкообразными идолами Пермской Чуди.

Человѣкообразные идолы различныхъ типовъ.

Какъ уже замѣчено выше, идолы настоящей группы принадлежатъ къ весьма различнымъ типамъ и потому общая характеристика всей группы едва-ли возможна. Тѣмъ не менѣе, упомянутые ниже идолы сходятся, въ главнѣйшихъ признакахъ, съ описанными въ первой группѣ, а именно: они также представляютъ плоскія металлическія пластинки съ изображеніемъ только на одной сторонѣ, лица идоловъ изображаются безъ признаковъ бороды, въ большинствѣ случаевъ безъ одежды и т. д. Поэтому, а также въ виду совмѣстнаго нахожденія ихъ съ предметами чудской культуры, едва ли можно сомнѣваться, что они также принадлежатъ Пермской Чуди, а не другой какой-либо народности.

*) Каталогъ музея и пр. Отд. II, 1889 г., стр. 15.

— 27 —

Извѣтниковъ настоящей группы на нашихъ таблицахъ изображены:

На таб. III, фиг. 1-я представляетъ одного изъ двухъ серебряныхъ идоловъ въ видѣ всадника, найденныхъ на берегу р. Инвы, вблизи с. Купросскаго, Соликanskаго уѣзда. Идолъ этотъ состоитъ изъ человѣческой фигурм, сидящей на спинѣ лошади, спустивъ объ ноги на одну сторону, какъ дѣлаютъ это часто здѣшніе крестьяне и въ настоящее время. Фигура всадника, повидимому, лишена одежды и только на головѣ замѣтно полукруглое возвышеніе, представляющее шапочку или. быть можетъ, волосы. Почти круглое лицо, съ круглыми глазами и утолщеннымъ на концѣ носомъ, придаютъ всей фигурѣ комическое выраженіе. Конь исполненъ также крайне неестественно: ноги слишкомъ коротки, а грива тянется вдоль всей группы животнаго до хвоста. На головѣ лошади намѣчена узчечка. Лошадь стоитъ ногами на спинѣ чудовища въ родѣ змѣи, которое прикасается своему мордою къ мордѣ лошади. Голова змѣи снабжена звѣриными ушами и украшена нѣсколькими поперечными бороздками. Другой, найденный вмѣстѣ съ нимъ идолъ—такой же величины и отличается только мелкими подробностями. Такъ, ноги всадника почти вдвоемъ длиннѣе, грива лошади на крестцѣ спускается завитками и т. д. Фигура змѣи сохранилась на второмъ экземплярѣ вполнѣ и снабжена вдоль нижнего края бороздкой, что придаетъ ей видъ полоза*). Оба идола прикрѣплялись, вѣроятно, къ чему нибудь ремнемъ или шнуромъ, о чемъ можно догадываться потому, что талія всадника на первомъ экземплярѣ почти перетерта, а на второмъ верхняя половина фигуры отломана. Серебро, судя по цвѣту и блеску, довольно чистое. Работа несомнѣнно мѣстная, варварская. Оба идола найдены, вмѣстѣ съ коньковидными подвѣсками, золотыми бусами и другими характерными чудскими вещами, въ видѣ клада, и потому, несомнѣнно, зарыты одновременно съ ними.

О нахожденіи въ Пермской губерніи другихъ экземпляровъ идоловъ этаго типа, мнѣ ничего неизвѣстно; но на выставкѣ, устроенной въ 1890 г. при VIII Археологическомъ сѣздѣ въ Москвѣ, я имѣлъ случай видѣть идола, изображающаго, безъ всякаго сомнѣнія, тоже божество и найденного въ Вятской губ., около городища Донды-кара (въ Понинскомъ приходѣ). По главнымъ признакамъ — фигурѣ лошади и змѣи, фигурѣ всадника (голова его отломана) и его посадкѣ, вятскій экземпляръ вполнѣ тождественѣ съ купросскимъ, но отличается отъ него вдвоемъ больше величиной, а также тѣмъ, что онъ отлитъ не изъ серебра, а изъ желтой мѣди. Кромѣ того

*) Для уральскихъ читателей замѣчу, что разумію здѣсь санный полозъ, а не гигантскую змѣю, называемую въ Пермской губерніи полозомъ и обитающую, будто-бы, въ болотахъ, газовнымъ образомъ на восточномъ склонѣ Урала. Разсказы о полозѣ, достигающемъ, будто-бы, до 2-хъ саж. въ длину, при толщинѣ руки, настолько распостранены на Уралѣ, что напр. Л. П. Сабанѣевъ (Позвоночныя средняго Урала. Москва 1874 г., стр. 180), повидимому, вправѣ вѣрить въ его существованіе. Но, насколько мнѣ извѣстно, ни один достовѣрный свидѣтель не видалъ еще полоза и потому слѣдуетъ думать, что повѣре объ его существованіи обязано своимъ возникновеніемъ мѣстнымъ инеродческимъ (вогульскимъ?) миоэмъ.

— 28 —

вятскій экземпляръ представляетъ еще одну любопытную особенность: изъ
подъ правой ноги человѣческой фигуры выступаетъ крыло, состоящее изъ
трехъ огромныхъ пьревъ и принадлежащее, очевидно, лошади. Въ осталь-
номъ же фигура лошади, какъ уже замѣчено, совершенно похожа на лошадь
купросскихъ идоловъ.

Рис. 8-й, на таб. III-й, представляетъ идола, который, въ общемъ, по-
ходитъ на чудскихъ идоловъ первой группы (напр. по лицу и ногамъ на
фиг. 6-й той же таб.), но и отличается отъ нихъ нѣкоторыми существен-
ными признаками; такъ, голову идола покрываетъ, повидимому, головной
уборъ, переходящій въ длинную одежду, съ раздутыми рукавами. Кромѣ
того, впереди идола, между его ногами, помѣщена другая человѣческая
фигура, представляющая, очевидно, ребенка. Въ головѣ идола видны двѣ
дырочки, которые служили для прикрѣпленія идола къ чему нибудь. Идолъ
найденъ, подобно изображенному на таб. III, фиг. 6-й, надломленнымъ
почти въ томъ же мѣстѣ, что представляетъ, быть можетъ, не простую слу-
чайность*). Найденъ въ Филатовской волости, Пермскаго уѣзда.

На рис. 6-мь, таб. I, изображенъ идолъ, уже значительно уклоняющийся
отъ большинства другихъ чудскихъ идоловъ. Онъ состоитъ изъ пластинки
красной мѣди, представляющей фигуру человѣка съ несоразмѣрно большою
головой. Послѣдняя увеличивается еще тѣмь, что на нее накинута звѣри-
ная шкура, вѣроятнѣе всего, медвѣжья, къ которой принадлежатъ и вися-
щія по сторонамъ головы лапы. Фигура представлена безъ одежды, но на
шеѣ и груди видны три углубленія, въ видѣ треугольника, представляющія,
быть можетъ, медвѣжья клыки, которые многие финны носили въ качествѣ
амулетовъ. Круглые глаза и насупленныя брови придаютъ лицу грозное
выраженіе. Найденъ при вспашкѣ огорода въ с. Гаревскомъ, Пермской губ.,
на самомъ берегу р. Камы**).

Къ числу идоловъ, значительно уклоняющихся отъ чудскихъ, принад-
лежитъ также бронзовый (мѣдный?) идолъ, найденный въ Пермской губер-
ніи и изображенный въ атласѣ проф. Aspelin'a**), подъ № 304. Судя по ри-
сунку, онъ имѣетъ до 14 сант. въ длину и около 7 сант. въ ширину. Идолъ
представляетъ фигуру человѣка и, въ общемъ, похожъ на чудскихъ и во-
гульскихъ идоловъ, но отличается отъ нихъ и нѣкоторыми существенными
признаками. Къ послѣднимъ слѣдуетъ отнести, прежде всего, то, что только
голова и туловище идола представляются съ задней стороны плоскими, ко-

*) Въ одномъ мѣстѣ Археологическаго днепрока, который вельмой отецъ, А. Е. Теплоуховъ, высказано предположеніе, что эти идолы представляли, быть можетъ, домашнихъ боговъ, которые были положены въ могилу съ умершими и сломаны, при этомъ случаѣ, за неисполненіе обращенныхъ къ нимъ просьбъ.

**) Рисунки 6-й на таб. I-й и 8-й на таб. III взяты изъ сочиненія проф. Aspelin'a (Antiquités Liv. II, № 535 и 537), по нѣсколько измѣнены, согласно имѣющихся у меня хорошихъ рисунковъ съ натуры.

***) Antiquités Liv. II, стр. 68.

- 29 -

нечности-же его выполнены рельефно. Изъ нихъ руки выдвигаются впе-
редъ и согнуты подъ прямымъ угломъ, при чемъ кисти рукъ соединены
вмѣстѣ. Точно также согнуты въ колѣняхъ и ноги съ уродливо малыми
ступнями, которые соединены между собою перекладиной. Голова идола
очень большая, съ заостреннымъ къ низу лицомъ, крупнымъ носомъ и ртомъ
и небольшими, отстоящими ушами. Глаза представлены слѣпыми или за-
крытыми. Надъ лбомъ идола замѣчается нѣчто вродѣ поперечнаго бруска и,
кромѣ того, вокругъ верхней части головы находится пять лучеобразныхъ
выступовъ и по два такихъ-же на плечѣ и надъ локтемъ каждой руки.
Выраженіе лица мрачное. Вся фигура голая и безъ признаковъ бороды.
Вообще-же слѣдуетъ сказать, что этотъ идолъ подходить болѣе къ вогуль-
скимъ, чѣмъ къ чудскимъ идоламъ.

Замѣчательно, что совершенно такой-же идолъ, отличающийся отъ
пермскаго только въ мелочахъ, найденъ въ 1835 году далеко на западѣ,
въ предѣлахъ Костромской губерніи, близь города Галича Мерскаго*). Га-
личскій идолъ почти одинаковой величины съ пермскимъ и имѣтъ точно
также сложенные руки и согнутыя въ колѣняхъ, соединенные внизу пере-
кладиной, ноги. Голова галичскаго идола также похожа на голову
пермскаго, не только по величинѣ и очертанію лица, но и по его выражен-
ню. Глаза представлены открытыми, ротъ очень широкій. На головѣ тотъ-
же уборъ, въ видѣ поперечнаго бруска, но, вмѣсто лучевидныхъ выступовъ,
надъ головой поднимаются три придатка, напоминающіе своимъ очерта-
ніемъ лезвіе бердыша. Идолъ изображенъ голымъ и лицо безъ бороды.—
Вмѣстѣ съ идоломъ были найдены: 1) небольшое человѣческое изображеніе
изъ красной мѣди (голова); 2) мѣдный ножъ и 3) небольшое мѣдное живот-
ное**). Кромѣ того, тутъ-же найденъ мѣдный топоръ, похожій完全 на
топоры бронзоваго вѣка, почему г. Аспелинъ отнесъ къ послѣднему и
прочіе предметы, а въ томъ числѣ и описаннаго выше идола.

Въ атласѣ проф. Аспелина, рядомъ съ изображеніемъ галичскаго идо-
ла, мы находимъ и изображеніе того небольшаго животнаго изъ мѣди, о ко-
торомъ упоминаетъ графъ Уваровъ подъ пунктомъ 3-мъ. Уже при первомъ
взглядѣ на это животное нельзя не замѣтить, что оно имѣетъ всѣ признаки
чудскаго ящера, о которомъ упоминалось выше. Судя по рисунку, галичскій
ящеръ имѣетъ около 8,5 сант. длины, изъ которыхъ 3 сант. приходятся на
голову и около 1,5 сант. на хвостъ. Тѣло его представлено почти цилинд-
рическимъ и переходитъ, безъ замѣтной шеи, въ голову. Верхняя челюсть
открытой пасти похожа на короткій хоботъ, а нижняя загнута нѣсколько
вверхъ. Глаза только намѣчены. Ноги очень короткія. Хвостъ также очень
короткій, постепенно утончающійся и приподнятый нѣсколько вверхъ. Не

*) Изображеніе этого идола см. въ соч. гр. *Уварова*: Меряне и ихъ быть. 1872 г., стр. 30 и Aspelin. Antiquités. Liv. II, стр. 67, № 299.

**) Гр. *Уваровъ*. Меряне, стр. 68.

— 30 —

смотря на грубость работы, едвали-ли можно сомневаться, что и въ дан-
номъ случаѣ мы имѣемъ дѣло съ животнымъ, аналогичнымъ чудскому яще-
ру, что подтверждается и сходствомъ только что описанныхъ галическаго и
пермскаго идоловъ.

На табл. III, фиг. 4-й, изображенъ двойной идолъ, могущій служить
представителемъ совершенно особаго, отличнаго отъ другихъ, типа. Нашъ
экземпляръ представляетъ довольно толстую пластинку, на которой болѣе
отчетливо выполнена только верхняя половина лица обѣихъ фигуръ, все-же
прочее только намѣчено. Лѣвая фигура представляетъ мужеское существо,
а правая, вѣроятно, женское, на что указываетъ одежда, подъ которойо
скрыты ноги. Объ фигуры исполнены полурельефомъ, при чемъ придана
особая выпуклость головамъ и лицамъ до щекъ. Рта ни у той, ни у другой
фигуры незамѣтно. Головы кверху постепенно закруглены, а боковые края
изображенія снабжены косыми насѣчками. Идолъ найденъ случайно, на
свѣжевспаханномъ полѣ, въ Дмитриевской волости, Соликамскаго уѣзда, и
долго занималъ мѣсто, въ числѣ обычныхъ здѣсь мѣдныхъ литыхъ образ-
ковъ, на божищѣ одного крестьянина. Отлитъ изъ бронзы, которая имѣетъ
на мѣстахъ, гдѣ она выступаетъ изъ подъ черной патины, прекрасный зо-
лотистый блескъ.

Къ этому-же типу принадлежатъ два другіе идола, хотя они и приб-
ликаются болѣе къ чудскимъ идоламъ обычнаго типа. Одинъ изъ нихъ
найденъ около дер. Поспѣловой, на рч. Кіемолѣ, Дмитриевской волости, Со-
ликамскаго уѣзда, и изображенъ въ атласѣ г. Аспелина подъ № 547*). Здѣсь
лѣвая фигура также, повидимому, мужская, а правая женская, на что
указываетъ длинная одежда послѣдней. Головы закруглены, а круглые
глаза, форма носа и отсутствіе рта дѣлаютъ ихъ похожими на голову опи-
саннаго выше серебрянаго всадника. Имѣющіе видъ рамки боковые края
идола снабжены поперечными насѣчками и изображаютъ, быть можетъ,
у идоловъ этого типа спускающіяся внизъ косы. Въ срединѣ идола, между
обьими фигурами, замѣтны черты третьяго лица, вѣроятно дѣтскаго**). Дру-
гой, совершенно подобный-же идолъ, но безъ третьаго лица, найденъ на
упомянутомъ уже нѣсколько разъ городищѣ Гарамихѣ (Васильевской во-
лости, Пермскаго уѣзда), на котором находилось въ прежнее время вооб-
ще много изображеній человѣка и животныхъ.

Наконецъ, фиг. 8-я, на табл. І, изображаетъ (въ 1/2 настоящей вели-
чины) серебряную пластинку въ видѣ маски, одна треть которой, къ сожа-
лѣнію, отломана. Судя по закругленію, пластинка эта достигала до 10,5
сант. въ длину и до 9,5 сант. въ ширину и имѣла овальное очертаніе. Тол-
щина ея въ средней части довольно ювномѣрная, но не превышаетъ 0,3
миллиметра, къ краямъ-же пластинка значительно тоныше. Вообще замѣтно,

*) Antiquités. Liv. II, стр. 132.

**) На рисункѣ въ атласѣ г. Аспелина третье лицо изображено не ясно.

— 31 —

что она приготовлена самымъ примитивнымъ способомъ, а именно путемъ расплющиванія какой-нибудь серебряной вещи, на что указываютъ и разбитые края маски. На послѣднихъ находятся три дырочки, имѣющія только 1 миллиметръ въ діаметрѣ и проткнутыя съ лѣвой стороны, изъ чего видно, что маска была пришита къ чему либо мягкому. Сохранившаяся часть маски имѣетъ небольшую общую выпуклость, но впадины по сторонамъ носа и около глазъ придаютъ ей плоскій видъ. Носъ прямой, почти безъ переносицы, такъ какъ довольно выпуклыя брови почти соприкасаются между собою. На мѣстѣ глазъ сдѣланы овальныя прорѣзи. Описанная маска добыта изъ земли, при копаніп ямы для столба въ дер. Постаноговой, Рождественской волости, Соликамскаго уѣзда, по смежности съ Рождественскимъ городищемъ на р. Обвѣ.

Заканчивая описаніе человѣкообразныхъ идоловъ Пермской Чуди, я долженъ остановиться еще на небольшой группѣ предметовъ, также изображающихъ человѣческія фигуры, но неимѣющихъ, по моему мнѣнію, прямо отношенія къ религіозному культу Чуди.

Выше мы видѣли, что всѣ изображенія людей, которые мы признаемъ чудскими идолами, отличаются слѣдующими общими признаками: 1) эти изображенія представляютъ мнеческія существа, болѣе или менѣе уклоняющіяся отъ обычной наружности человѣка; 2) всѣ идолы изображались въ видѣ пластинокъ, при чемъ изображеніе помѣщалось только на одной передней сторонѣ; 3) существа несомнѣнно мужескаго пола изображались безъ бороды, и 4) большинство человѣкообразныхъ идоловъ представляетъ фигуры, лишенныя даже признаковъ одежды. Какъ уже замѣчено выше, всѣ эти особенности указываютъ, повидимому, на то, что имѣлось въ виду изобразить въ идолахъ сверхъестественныя существа, которые только болѣе или менѣе отдаленно напоминаютъ собою человѣка.

Совсѣмъ другими признаками отличается фигура человѣка, которая была найдена въ Пермскомъ уѣздѣ около 1840 года и считалась съ тѣхъ поръ самымъ типичнымъ чудескимъ идоломъ. Въ первый разъ она была упомянута, въ качествѣ идола Біармійцевъ, въ статьѣ II Мельникова*), гдѣ помѣщено и ея изображеніе, впрочемъ весьма неудачное. Затѣмъ о томъ-же „идолѣ съ золоченымъ лицомъ“ упоминаютъ почти всѣ писатели, такъ или иначе касавшіеся древностей Пермской губерніи. Другое изображеніе той-же фигуры, но также не совсѣмъ удачное, помѣщено въ атласѣ г. Аспелина**). Въ настоящее время эта, единственная въ своемъ родѣ, вещь находится въ коллекціи пермскихъ древностей графа С. А. Строганова, въ С.-Петербургѣ. Тѣмъ не менѣе, чтобы рѣшить вопросъ, можетъ-ли считаться

*) П. Н. Мельниковъ. Дорожныя записки Отечественныя записки 1841 г., томъ XVIII, № 9, рисунокъ I

**) Antiquités. Liv. II, стр. 123

— 32 —

эта фигура чудскимъ идоломъ. я опиншу ее здѣсь, на сколько то возможно по имѣющемуся у меня очень хорошему акварельному рисунку съ натуры*).

Такъ называемый „идолъ съ золоченными лицомъ“ представляетъ фигуру человека, сидящаго на стѣдѣ, въ родѣ англійскаго, но безъ стременъ. Высота всей фигуры равняется, приблизительно, 13 сант., а ширина въ плечахъ около 5 сант. Голова, сравнительно съ туловищемъ, и въ особенности ногами, непропорціонально велика и увеличивается еще шапкой, снабженной на затылѣ расширеніемъ, значеніе которого неясно. Передняя-же часть шапки состоитъ изъ широкаго, съуженаго кверху, околоша, съ короткой концической тульей. Лицо изображено очень отчетливо и реально. Носъ прямой, съ довольно широкими ноздрями, зрачки круглые. Скулы не выдающіяся. На верхней губѣ умѣренно длинные усы, оставляющіе совершенно свободнымъ ротъ съ толстыми губами. Борода окладистая, курчавая, образующая на каждой сторонѣ по три крупныхъ завитка. Довольно длинные волосы на головѣ лежатъ за ухомъ четырьмя большими локонами. Весьма замѣчателяна одежда, плотно обхватывающая всю фигуру всадника. Шею обхватываетъ спереди нѣчто въ родѣ широкаго воротника или пелеринки, которая соединена или налегаетъ на одежду въ видѣ рубахи, нижній край которой обхватываетъ ноги всадника и покрываетъ ихъ почти до колѣнъ. Рукава умѣренно широкіе и, съуживаясь къ переду, плотно обхватываютъ руки у кисти. Весь кафтанъ изборожденъ рѣдкими дугообразными бороздами, направляющимися на груди съ лѣва на право и позапивающими, вѣроятно, что одежда всадника стеганая и, слѣдовательно, теплая. Кромѣ того, на лѣвой сторонѣ груди видѣнъ прилегающий къ воротнику четвероугольникъ, который простеженъ мелкими ромбами. Такой же видъ нѣветъ сѣдло и, повидимому, мягкая и теплая шапка. Интересно также, что фигура подпоясана опояской, которая завязана винереди узломъ съ довольно длинными концами, какъ и теперь дѣлаютъ это здѣшніе крестьяне. Изъ всей фигуры только ноги исполнены неотчетливо и внизу просто закруглены, что должно, быть можетъ, изображать теплую и мягкую обувь. Гордо поднятая голова, при нѣсколько откинутомъ назадъ корпусѣ, даетъ всей фигурѣ мужественный, предпріимчивый видъ. Руки сильно согнуты въ локтяхъ, при чемъ кисть лѣвой руки находится противъ груди, а правая отолкинута назадъ, такъ что кисть ея находится противъ илеча. Всадникъ, очевидно,

*) Всѣ поступившіе съ 1840 по 1842 годъ въ коллекцію графа С. Г. Строганова пермскія древности были собраны на мѣстѣ, путемъ покупки отъ разныхъ лицъ, покойнымъ главноуправляющими графа Строганова В. А. Волеговымъ, у которого осталось весьма хорошіе рисунки многихъ изъ нихъ, исполненные учившимся нѣкогда въ С.-Петербургѣ крѣпостнымъ художникомъ Г. К. Козмичныхъ. По смерти В. А. Волегова, небольшое количество оставшихся у него древностей, вмѣстѣ съ рисунками, было пріобрѣтено моимъ отцомъ А. Е. Теплоуховыми. Вмѣстѣ съ тѣмъ, перешла въ руки моего отца и переписка В. А. Волегова по пріобрѣтенію собранныхъ имъ вещей, что даетъ маї возможность возстановить мѣсто нахожденія многолѣт. предметовъ, такъ какъ В. А. Волеговъ не имѣлъ обыкновенія отмѣчать о томъ на самыхъ предметахъ.

— 33 —

натягиваетъ поводья, концы которыхъ остались у него, въ видѣ петель, въ
рукахъ. Фигура пустая внутри и отлита изъ бронзы, при чемъ, по свидѣ-
тельству проф. Аспелина*), шапка отлита отдѣльно и снимается подобно
крышкѣ. Но замѣчательнѣе всего, что лицо всадника, вмѣстѣ съ ушами и
бородой, а также кисти рукъ и отчасти нижняя половина ногъ, вызолочены.
Также любопытно, что на всей фигурѣ незамѣтно никакихъ подвѣсокъ и
вообще металлическихъ или иныхъ украшеній. Всадникъ найденъ безъ ло-
шади, на которой онъ, безъ сомнѣнія, сидѣлъ.

Такъ называемый Туйскій идолъ былъ найденъ на небольшомъ полѣ,
выступающемъ надъ неглубокимъ оврагомъ, около д. Ковиной (Зародята
тожъ), на лѣвомъ б. рч. Малый Туй, Усть-Гаревской волости, Пермскаго
уѣзда. На томъ-же полѣ были найдены, вскорѣ послѣ расчистки его изъ
подъ лѣса, и другие замѣчательные предметы, какъ-то: двѣ серебряныя
чаши, съ изображеніями восточнаго характера и надписями на незвѣстномъ
(Пеглевійскомъ?) языкѣ**), 11 сассанидскихъ монетъ, царей Эстергеда,
Кобода и Хозроя П-го (441—594 по Р. Х.)***) и нѣкоторые другие. Поэтому
было бы естественно предположить, что и описанный выше всадникъ пред-
ставляетъ привозный предметъ восточнаго происхожденія; но несомнѣнно
варварская работа фигуры, теплая шапка и одежда, опояска, отсутствіе
украшеній и пр. показываютъ, что если мастеру, отлившему фигуру, и слу-
жили образцомъ произведенія восточнаго искусства, то самая фигура при-
готовлена въ сѣверномъ климатѣ.

Какъ-бы то ни было, но для насъ въ данномъ случаѣ важно то, что
такъ называемый Туйскій идолъ совсѣмъ не соотвѣтствуетъ тѣмъ признакамъ
чудскихъ идоловъ, которые мы привели выше, и потому представляетъ, по
всей вѣроятности, не болѣе какъ статуэтку, изображающую какое нибудь
важное лицо.

Къ числу подобныхъ же статуэтокъ, если не игрушекъ, должны быть
отнесены и тѣ миніаторныя фигуры всадниковъ и людей, которая найдены
въ костищѣ около с. Ильинскаго****), Пермскаго уѣзда, въ той же мѣсто-
сти, въ пескѣ р. Обвы*****) и т. д. Отличаясь крайне грубою работою, эти
фигуры, по моему мнѣнію, уже потому не могутъ считаться идолами, что
не представляютъ ничего фантастическаго, несогласнаго съ дѣствитель-
ностію и вообще не имѣютъ существенныхъ признаковъ, свойственныхъ
чудскимъ идоламъ.

*) *J. Aspelin.* De la civilisation préhistorique des peuples permiens. Leide. 1878. Tiré du vol.
II des Traveaux de la 3-me session du Congrès international des Orientalistes, p. 24.

**) Одна изъ этихъ чашъ изображена въ атласѣ *J. Aspelin*. Antiquités. Liv. II, p. 146, № 618.

***) *J. Aspelin.* De la civil., p. 23.

****) А. Е. Теплоуховъ. О доисторическихъ жертвенныхъ мѣстахъ на Уралѣ Записки Уральска-
го Общества Любителей Естествознавія, въ Екатеринбургѣ. 1880 г. Т. VI, л. І, таб. II, фиг. 64.

*****) *J. Aspelin*. Antiq. Liv. II, № 548.

Пермск. Край. Т. II.

3

— 34 —

Металлические идолы въ видѣ человѣческих фигуръ встрѣчаются, какъ мы замѣтили выше, также и въ восточной части Пермской губерніи, въ мѣстностяхъ, гдѣ жили еще въ недавнее время Вогулы и гдѣ они живутъ, отчасти и теперь. Большинство этихъ идоловъ отлито изъ красной мѣди и, отличаясь иногда довольно хорошею отдѣлкою, принадлежать, повидимому, къ болѣе древнимъ типамъ. Другую группу составляютъ идолы, отлитые, повидимому, изъ чугуна и отличающіеся крайне грубою отдѣлкою. Такіе идолы встрѣчаются еще очень часто у нынѣшнихъ Вогуловъ, хотя послѣдніе и считаются христіанами, и играютъ у нихъ, повидимому, роль домашнихъ божествъ. Но какъ болѣе древніе мѣдные, такъ и новѣйшіе чугунные идолы, въ своихъ существенныхъ признакахъ, відполнѣ похожи другъ на друга и уже потому, въ принадлежности ихъ одной и той же народности, не можетъ быть сомнѣнія.

Чтобы имѣть возможность сравнить идоловъ, которыхъ мы приписываемъ Пермской Чуди, съ вогульскими, мы разсмотримъ нѣсколько типичныхъ представителей послѣднихъ, для чего я воспользовуюсь какъ литературными ланными, такъ и имѣющимися въ моей коллекціи матеріаломъ.

1. На таблицахъ, приложенныхъ къ статьѣ проф. Ешевскаго о Пермскихъ древностяхъ*) (фиг. 8-я) изображенъ вогульскій идолъ, найденный въ д. Палкиной, въ Верхне-Исетской дачѣ, Екатеринбургскаго уѣзда. Идолъ этотъ крайне примитивной работы и представляетъ плоскую, съуживающуюся книзу полосу красной мѣди, съ грубымъ изображеніемъ человѣческаго лица на верхнемъ концѣ. Длина его до 25 сант., ширина въ верхнемъ концѣ 4 сант. Въ разстояніи 12 сантиметровъ отъ послѣдняго, на краяхъ пластинки, замѣтны два небольшіе выступа, соответствующіе рукамъ. Отступы 3 сант. отъ верхняго края, находится возвышенная поперечная линія, представляющая брови, а нѣсколько ниже прямой длинный носъ. Іва полушаровидная возвышенія по сторонамъ носа изображаютъ глаза, а поперечная возвышенность ниже его—ротъ. Верхній конецъ идола, до бровей, представляетъ, повидимому, головной уборъ или волосы и снабженъ неясными продольными возвышеніями. Голова переходитъ въ туловище безъ всякаго съуженія на мѣстѣ шен, при чемъ не намѣчено и подбородка. Вѣтѣмъ вся нижняя часть идола, какъ и надня его поверхность, оставлена безъ всякой отдѣлки. По словамъ проф. Ешевскаго, вмѣстѣ съ этимъ цдоломъ, найдено было и другое подобное же изображеніе, а также и самая глиняная форма, въ которой отливались эти идолы.

2. Въ атласѣ г. Аспелина**) изображенъ другой вогульскій идолъ, весьма похожий на предъидущаго, но отдѣланный нѣсколько тщательнѣе. Головной уборъ у него выше и снабженъ нѣсколькими, расходящимися въ видѣ лучей, возвышеніями. Каждый выступ на мѣстѣ рукъ представляетъ

*) Пермский Сборникъ, кн. 1, 1859, стр. 140.

**) Antiquites. Liv II, стр. 137, № 586.

— 35 —

три возвышенія, обозначающія три пальца—число, которое встрѣчается у большинства вогульскихъ идоловъ. Шеи также нѣтъ и нижній конецъ идола оставленъ безъ отдѣлки, если не считать выступъ на лѣвомъ краѣ идола, съ неясными очертаніями ящера, о которомъ мы говорили выше.

3. Къ тому же типу принадлежитъ идолъ, найденный въ Верхней Исетской дачѣ и бывшій на Уральской научно-промышленной выставкѣ, въ Екатеринбургѣ. Онъ также представляетъ плоскую мѣдную полосу въ 31 сант. д. и 8 сант. ширины въ верхнемъ концѣ, которая, съуживаясь постепенно, достигаетъ около нижняго конца до 2 сант. ширины. Въ разстояніи 6,5 сант. отъ верхняго конца, возвышается поперечная прямая линія, замѣняющая брови, а отъ средины ея отходитъ внизъ такое-же возвышеніе, изображающее носъ. Глаза большіе и имѣютъ видъ совершенно круглыхъ вышуклинъ, окруженныхъ такими-же валиками около нихъ, вмѣсто вѣкъ; ротъ эллиптической формы. Головной уборъ украшенъ десятью расходящимися, въ видѣ лучей, возвышеніями. Шеи нѣтъ. Вмѣсто рукъ—два направленные нѣсколько вверхъ выступа въ 1 сант. д. и, раздѣленные на концѣ на три пальца, безъ ладони. Ниже рукъ идолъ какъ бы опоясанъ пятью возвышенными валиками, а на лѣвой его сторонѣ представленъ, какъ-бы ползущимъ вверхъ, ящеръ, который описанъ уже выше. Идолъ отлитъ грубо изъ мѣди; задняя сторона оставлена неотдѣланною. Идолъ этотъ найденъ случайно въ разсѣлинѣ скалы, на горѣ Адуйскій Камень, около впаденія р. Адуя въ р. Режѣ, текущую въ р. Туру, Екатеринбургскаго уѣзда. Съ нимъ же найдено три части шара изъ яшмы съ отверстіемъ, почему вѣроятно, что этотъ шаръ служилъ пьедесталомъ идолу*).

Наконецъ, я считаю не лишнимъ описать здѣсь въ общихъ чертахъ двухъ человѣкообразныхъ идоловъ, полученныхъ отъ современныхъ намъ Вогуловъ Верхотурскаго уѣзда.

Въ упомянутомъ выше сочиненіи проф. Н. Сорокина (Путешествіе къ Вогуламъ, таб. V, фиг. 1-я) изображенъ человѣкообразный идолъ изъ числа тѣхъ, которымъ поклоняются Вогулы до настоящаго времени. Это неуклюжая фигура мужчины, безъ одежды, около 13 сант. длины, съ высокимъ головнымъ уборомъ, на которомъ замѣтны вверху черты человѣческаго лица. Руки опущены внизъ и сливаются съ корпусомъ, ноги обращены носками въ одну сторону. По объясненію проф. Сорокина, спинная сторона этого идола совершенно гладкая, передняя же поверхность неровная, шероховатая. Идолъ отлитъ изъ неизвѣстнаго сплава.

Подобный же идолъ моей коллекціи имѣетъ въ длину 12,5 сант., изъ которыхъ приходится 3,5 сант. на головной уборъ, 2,5 сант. на лицо, 3,5 на корпусѣ и около 3-хъ сант. на ноги. Наибольшая ширина идола—въ пLESSAGIONE

*) Описанный идолъ былъ доставленъ на Екатеринбургскую выставку 1887 года. П. В. Кулигинымъ. Свѣдѣніями о вмѣшении А. Н. Ирозоровскому.

*

— 36 —

верху, которое представляетъ, повидимому, человѣческое лицо. Кромѣ того, ниже этаго расширенія, отходитъ отъ столбика нѣчто въ родѣ крючка, на-правленнаго внизъ. Лицо продолговатое, съ прямымъ выдающимся носомъ; остальные черты незамѣтны. Тѣло тонкое, руки висятъ внизъ и снабжены тремя пальцами каждая. Лѣвая нога (другая при отливкѣ не вышла) нѣ- сколько согнута въ колѣнѣ. Фигура представлена безъ одежды. Отлита изъ чернаго металла, повидимому, чугуна, крайне неотчетливо: вся поверхность ея покрыта ямками и бугорками, происходящими отъ неровной поверхности формы.

Изъ только что описанныхъ вогульскихъ идоловъ, первые три (мѣдные) принадлежатъ, очевидно, къ одному типу и хотя уже на первый взглядъ отличаются отъ чудскихъ, но имѣютъ съ ними тѣмъ не менѣе много общаго. Такъ, подобно чудскимъ, они представляются въ видѣ пластинокъ, имѣющихъ изображеніе только на лицевой сторонѣ. Затѣмъ, на нихъ нѣтъ ничего, похожаго на одежду, а также незамѣтно бороды или усовъ. Кромѣ того, присутствіе на второмъ и третьемъ изъ нихъ животнаго, которое я считаю тождественнымъ съ чудскимъ ящеромъ, сближаетъ ихъ съ чудскими идолами первой группы. Съ другой стороны, первые три вогульскихъ идола отличаются отъ чудскихъ большими головными уборами и вообще несораз-мѣрно большою головой и недоразвитіемъ конечностей. Изъ послѣднихъ ру-ки представляютъ лишь небольшіе отростки съ тремя пальцами, а ноги за-мѣнены нижнимъ концомъ пластинки, которая оставлена безъ всякой отдѣлки.

Что же касается до новѣйшихъ вогульскихъ идоловъ, о которыхъ мы только что говорили, то представляя плоскія и голыя, отдѣланныя только съ лицевой стороны, человѣческія фигуры, они опять похожи на чудскихъ, хотя отличаются отъ нихъ. кромѣ материала, трехпалыми руками и высокими головными уборами, съ признаками на нихъ человѣческаго лица.

Заканчивая этимъ фактическую часть моей статьи, я считаю не лиши-нимъ сказать еще нѣсколько словъ о времени, къ которому могутъ быть отнесены описанные выше предметы. Къ сожалѣнію, при нынѣшнихъ нашихъ свѣдѣніяхъ о Пермской Чуди, во многихъ случаяхъ, невозможно еще опре-дѣлить даже приблизительно, къ какому периоду ея существованія должно быть отнесено то или другое городище или поселеніе. Тѣмъ не менѣе, чтобы объяснить, что я разумѣлъ, говоря выше, подъ поселеніями и пред-метами болѣ ранняго и болѣе поздняго периодовъ чудской культуры, я позволю себѣ привести здѣсь нѣкоторыя данные, указывающія на время существованія этой культуры на берегахъ Камы вообще.

Насколько можно судить въ настоящее время, къ самымъ древнимъ памятникамъ чудской культуры нашегоъ края должны быть отнесены такъ

— 37 —

называемя костищ*), найденные въ Пермскомъ уѣздѣ, на берегахъ Камы
и притокахъ ея Обвѣ и Косьвѣ. Но весьма вѣроятно, что одновременно съ
костинщами существовали уже и находились съ ними въ связи и нѣкоторыя
чудскія поселенія, которые, по характеру содержимыхъ ими предметовъ и
указаній, найденныхъ вмѣстѣ съ послѣдними монетъ, слѣдуетъ отнести къ
числу наибольѣе древнихъ. Къ такимъ поселеніямъ принадлежатъ, между
прочимъ, упомянутое выше поселеніе у д. Ковиной (Зародята) на рч. Туй,
Усть-Гаревской волости, и селище у д. Ракитиной (Безштанной), на рч. Ло-
моватовкѣ, Слудской волости, Пермскаго уѣзда. Оба поселенія характери-
зуются высокимъ качествомъ бронзы, почти совершеннымъ отсутствіемъ
желѣза, частымъ нахожденіемъ фигуръ людей и животныхъ, отсутствіемъ
подвѣсокъ съ цѣпочками и, кромѣ того, послѣднее изъ нихъ—нахожденіемъ
сердоликовыхъ росписныхъ и стеклянныхъ золоченныхъ бусъ, которая
(золоченыя бусы) встрѣчаются также въ большомъ количествѣ въ сосѣднихъ
костинщахъ. О времени, когда существовали эти поселенія, даютъ намъ по-
нятіе найденные у д. Ковиной и упомянутыя уже выше монеты сассанид-
скихъ царей V и VI вѣка по Р. Х. **).

Съ другой стороны, къ числу поселеній, въ которыхъ Пермская Чудь
обитала до позднѣйшихъ временъ, слѣдуетъ отнести также упомянутое уже
выше Рождественское городище на р. Обвѣ, Соликамскаго уѣзда. Къ характе-
ристикѣ этаго городища можетъ служить: преобладаніе въ бронзѣ мѣди и
частью замѣна ея послѣднею; большое количество желѣза въ видѣ круп-
ныхъ предметовъ, отсутствіе бронзовыхъ идоловъ, частое нахожденіе под-
вѣсокъ, украшенныхъ цѣпочками и т. д. О времени, въ которое существо-
вало еще населеніе, обитавшее на Рождественскомъ городищѣ, можно судить
по найденной здѣсь джучидской монетѣ Бату или Берке-Хана XIII-го сто-
лѣтія (1251—1259).

Такимъ образомъ, насколько можно судить по имѣющимся даннымъ,
поселенія Пермской Чуди уже существовали на берегахъ Камы въ V-мъ
вѣкѣ нашей эры и сохранились, по крайней мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ пунктахъ
чудской территории, до половины XIII столѣтія.

*) О Пермскихъ костинщахъ см. ст. А. Е. Теплоухова — Жертвенные мѣста на Уралѣ. Записки Уральского общества Любит. Естествозн. Т. VI, вып. 1.

**) Къ еще болѣе древнему периоду относятся четыре монеты (Индо-Вактріанскія?), найденные въ чудскомъ поселеніи у д. Ракитиной, но вопросъ о томъ, къ какому именно времени онъ должны быть отнесены — остался, новидимому, недостаточно выясненнымъ. Говоря о нихъ въ статьѣ «De la civilisation préhistorique etc.,» г. Аспелинъ ссылается на «Indo-Parthian Coins by Edward Thomas, Esq., London. 8°.

— 38 —

## II.

Описанныя выше изображенія баснословныхъ животныхъ и идоловъ занимаютъ, какъ мы уже замѣтили, весьма видное мѣсто въ числѣ древнosterей, оставленныхъ намъ Пермской Чудью. Извѣстно, что народное преданіе приписываетъ почти всѣ доисторическіе предметы, находимые какъ въ сѣверо-восточной части Европейской Россіи, такъ и въ Западной Сибири, народу, который оно называетъ Чудью и который, при приближеніи русскихъ, будто бы изчезъ или, какъ выражаются въ Пермской губерніи, «ушелъ въ землю». Послѣднее выраженіе объясняется легендою, по словамъ которой Чудь или Чудаки, не желая покориться пришельцамъ, а по другой редакціи легенды—принять крещеніе, предпочли погибнуть въ приготовленныхъ заблаговременно ямахъ, подрубивъ столбы, на которыхъ держалась устроенная надъ ними тяжелая крыша. По тому же преданію, Чудь ушла въ землю со всѣми своими богатствами, что и даетъ мѣстнымъ жителямъ поводъ рыться въ городищахъ, въ надеждѣ найти несмѣтныя богатства, содержащіяся будто-бы въ братскихъ могилахъ Чуди. Кромѣ того, убѣжденіе, что Чудь, жившая въ сѣверо-западной части Пермской губерніи, погибла именно такимъ образомъ, поддерживается и тѣмъ обстоятельствомъ, что, не смотря на многочисленность въ названной мѣстности городищъ и оби.піе находокъ въ Прикамскомъ краѣ, вопреки весьма распространенному мнѣнію, нѣтъ кургановъ и способъ погребенія Чудью своихъ покойниковъ остается до сихъ поръ неизвѣстнымъ. Трудно объяснить, что именно могло подать поводъ къ возникновенію подобныхъ представленій о гибели Чуди, но несомнѣнно, что эта легенда имѣетъ весьма древнее происхожденіе и разнесена, вѣроятно, по всей Сѣверной Россіи и Западной Сибири *) русским колонистами, чѣмъ и объясняется ея широкое распространеніе. Какъ-бы то ни было, но убѣжденіе въ совершенномъ исчезновеніи Чуди перешло изъ народныхъ преданій и въ науку, почему въ ней долго держалось мнѣніе, что чудскія древности принадлежать народу или племенамъ, дѣйствительно неоставившимъ послѣ себя потомковъ.

Однакоже этнологіческія, исторіческія и другія изслѣдованія послѣдняго времени приводятъ насть къ убѣжденію, что, во первыхъ, выраженіе „Чудь" нельзя считать названіемъ одного какого-либо опредѣленнаго народа или племени, и во вторыхъ, что мнѣніе о совершенномъ исчезновеніи Чуди, по крайней мѣрѣ жившей нѣкогда въ бассейнѣ р. Камы, не соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Поэтому, какъ я уже имѣлъ случай замѣтить въ другомъ

*) О той же легендѣ упоминается, между прочимъ, въ напечатанной А. Л. Титовымъ «Лѣтописи Двинской» (изд. Фокина. Москва. ГАШП-Д), стр. 1-я, и въ «Краткомъ описании о народѣ Осетякомъ», Гр. Новицкаю, относящемся къ началу прошлаго столѣтія (изд. Л. Майковымъ. СПб. 1884 г.). Стр. 26.

— 39 —

мѣстѣ*), подъ народнымъ выраженніемъ „Чудь“, столь распространеннымъ въ Сѣверной Госсіи и Сибири, слѣдуетъ подразумѣвать вообще аборигеновъ края, почему самое слово Чудь можетъ имѣть только значеніе имени нарицательнаго**). Что-же касается до Чуди, жившей нѣкогда въ предѣлахъ исторической Перми Великой, которую мы называемъ поэтому Пермскому Чудью, то этнологическій характеръ ея уже значительно выяснень послѣдними изслѣдованіями и потому можно надѣяться, что рѣшеніе вопроса о томъ, къ какой группѣ племенъ она принадлежала, есть только вопросъ времени.

Къ числу только что упомянутыхъ изслѣдованій, значительно подви-
нувшихъ вопросъ о Пермской Чуди, слѣдуетъ отнести, прежде всего, по-
слѣдній историко-географический трудъ проф. И. Н. Смирнова: „Пермяки“**). Газработавъ строго научнымъ образомъ имѣющіяся историческія свѣдѣнія и факты и основываясь, кромѣ того, на данныхъ, которая представляютъ инородческія, и въ частности Пермяцкій языки, почтенный профессоръ при-ходитъ къ заключенію, что „Чудь (Пермскал) народныхъ преданій и рус-скихъ актовъ представляетъ одно и тоже съ предками современного насе-
ленія сѣверо-западной части Пермской губерніи—Пермяками на западѣ, Уграми на востокѣ“**).

Что касается насъ, то мы, имѣя въ виду главнымъ образомъ археоло-
гическія данные, можемъ присоединиться къ вышеприведенному положенію
проф. И. Н. Смирнова только условно, а именно въ томъ смыслѣ, что Перм-
ская Чудь могла быть предками или нынѣшнихъ Пермяковъ и Зырянъ
(Коми), или же Вогуловъ и Остяковъ (Угровъ), но не тѣхъ и другихъ одно-
временно. Къ такому заключенію приводить насъ то обстоятельство, что
громадное большинство извѣстныхъ намъ, древностей чудскаго періода, на-
ходимыхъ въ сѣверо-западной части Пермской губерніи, а также въ смеж-
ныхъ мѣстностяхъ Вологодской и Вятской губерній, принадлежала. по всѣмъ
признакамъ, одному народу. По крайней мѣрѣ, если не считать нѣкоторыхъ
отдѣльныхъ находокъ, несомнѣнно занесенныхъ изъ Сибири (нефритовый(?)
топоръ, нѣкоторыя бронзовыя вещи), изъ Центральной Алзіи (серебряные
сосуды, монеты) и нѣкоторыхъ другихъ странъ, то всѣ остальные предметы,
имѣющіе мѣстное происхожденіе, принадлежатъ несомнѣнно къ извѣстнымъ
опредѣленнымъ типамъ, развитіе которыхъ, во многихъ случаяхъ, легко
прослѣдить. Между тѣмъ, современные намъ Финны угорской и пермской
группы настолько отличаются другъ отъ друга по типу, языку и въ другихъ

*) Труды Пермской Архивной Коммиссіи, изд. подъ редак. А. А. Дмитриева Вып. І. 1892 г.
Стран. 27-я.

**) Этотъ взглядъ на выраженіе «Чудь» высказалъ еще въ прошломъ столѣтіи Миллеръ. Исто-
рія Карамзина, изд. Евдокимова, т. 1. СПб. 1892 г. Прим. 73.

***) Извѣстія Общества Археологіі. Исторіі и Этиографіі при Императорскомъ Казанскомъ
Университетѣ. Томъ ІХ, вып. 2. 1891.

****) Проф. Смирновъ. Пермяки. Стр. 114.

— 40 —

отношеніяхъ, что предполагать, чтобы тѣ и другие могли составлять, хотя бы и тысячу лѣтъ тому назадъ, въ этнографическомъ и культурномъ отношеніяхъ, одинъ народъ—совершенно невозможно.

Въ настоящее время, представителями пермской группы Финновъ, живущими на бывшей территории Пермской Чуди, являются, какъ извѣстно, Зыряне, занимающие восточную часть Вологодской губерніи, и Пермяки, обитающие, главнымъ образомъ, въ западной части Чердынскаго и сѣверо-западной Соликамскаго уѣздовъ, Пермской губерніи. Присматриваясь ближе къ тѣмъ и другимъ, нельзя не замѣтить, что нынѣшніе Зыряне весьма замѣтно отличаются отъ Пермяковъ, не только по наружности и нарѣчію, но и по характеру, хотя сходство ихъ языка и другія данные несомнѣнно доказываютъ, что оба племени, еще въ сравнительно недавнее время, составляли одинъ народъ. Послѣднее подтверждается, между прочимъ и тѣмъ, что какъ Пермяки, такъ и Зыряне употребляютъ для обозначенія своей народности одно слово—Коми, которое и слѣдуетъ считать древнимъ названіемъ Зыряно-Пермяцкаго племени. Если же въ настоящее время Зыряне и Пермяки, въ упомянутыхъ выше отношеніяхъ, отличаются другъ отъ друга, то это можно объяснить какъ климатическими условиями, такъ и историческими судьбами, подъ вліяніемъ которыхъ жили оба племени, въ особенности со времени появленія въ краї русскихъ пришельцевъ. Сѣверные Коми—Зыряне приняли христianство, какъ извѣстно, еще въ XIV столѣтіи, благодаря проповѣди св. Стефана Пермскаго, а южные ихъ родичи—Пермяки крещены однимъ изъ его преемниковъ св. Юною уже во второй половинѣ XV столѣтія, хотя, судя по нѣкоторымъ извѣстіямъ, значительная часть Пермяковъ оставалась язычниками еще въ XVII-мѣ столѣтіи*). Тѣмъ не менѣе, относительно языческой религіи Коми мы имѣемъ лишь скудныя извѣстія, сохраненные намъ лѣтописями, и тѣ данные, которые удалось возстановить путемъ анализа сказаній и повѣрій, существующихъ у нынѣшнихъ Пермяковъ.

Ко второй, угорской группѣ Финновъ принадлежатъ также два племени—Вогулы и Остяки, которые живутъ въ настоящее время, если не считать ничтожнаго числа обрусѣвшихъ Вогуловъ на западномъ склонѣ Урала, исключительно на восточномъ склонѣ Уральскихъ горъ и къ востоку отъ послѣднихъ, по р. Оби и нѣкоторымъ ея притокамъ. Но несомнѣнныя историческія данные свидѣтельствуютъ, что Угры обитали въ значительномъ числѣ, и еще въ сравнительно недавнее время, и къ западу отъ Уральскихъ горъ, въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ Коми—Зырянами и Коми—Пермяками. Такъ во время св. Стефана Пермскаго и его ближайшихъ преемни-

*) Такъ Peter Petreius de Erlesunda. въ своемъ сочиненіи: «Historien und Bericht von dem Grossfürstenthums Muschkow etc.» Leipzig, 1620, говорить о жителяхъ Перми: «Sie haben eine sonderliche Sprache, von der Reussischen unterschieden. Etliche haben sich neulich täuffen lassen und der Russen Religion angenommen, doch sind ihr noch viel, welche Götzen anbeten». См. Zerrenner. Erdkunde des gouv. Perm. Leipzig. 1851, стр. 1-1.

— 41 —

ковъ по Пермской кабедрѣ, къ востоку отъ поселеній Вымскихъ Зырянъ, но воблизи ихъ, жили Вогулы, а южнѣе, въ предѣлахъ Великой Перми, небольшое число послѣднихъ сохранилось въ долинѣ р. Вишеры до настоящаго времени. Точно также изъ древнихъ актовъ и другихъ источниковъ извѣстно, что Вогулы занимали еще въ недавнее время земли и по другимъ притокамъ Камы съ лѣвой стороны, а именно по Яйвѣ, Косьвѣ и Чусовой, а около устья послѣдней и по ея притоку Сылвѣ, еще въ XVI столѣтіи жило другое угорское племя—Остяки"). Но не смотря на то, что нѣкоторые Вогулы были крещены, повидимому, еще во времена св. Стефана, главная масса Угровъ избѣгла крещенія до начала прошлаго вѣка и хотя Сибирские Вогулы и Остяки считаются съ тѣхъ поръ офиціально христіанами, но, по согласному свидѣтельству путешественниковъ, остаются въ сущности язычниками до настоящаго времени. При такихъ условіяхъ слѣдовало-бы предполагать, что ознакомленіе съ миотологіей Угровъ, какъ, народа болѣе всѣхъ другихъ финскихъ племенъ сохранившаго свои языческія вѣрованія, должно быть вполне доступно, тѣмъ болѣе, что Остяки и Вогулы были предметомъ изученія многихъ ученыхъ путешественниковъ. На самомъ-же дѣлѣ мы должны сказать, что составить себѣ ясное понятіе о религіи не только древнихъ, но и современныхъ намъ Угровъ, несмотря на обиліе матеріала, чрезвычайно трудно. Объясняется это, во первыхъ, тѣмъ обстоятельствомъ, что религіозныя вѣрованія Остяковъ и Вогуловъ представляютъ собою смѣсь понятій и представленій, относящихся, очевидно, къ весьма различнымъ периодамъ и частію заимствованныхъ отъ другихъ народовъ, почему они и отличаются крайнею за戊таностію и сложнітію. Съ другой стороны, большинство писателей, въ особенности прежняго времени, мало интересовалось сущностію религіи Угровъ и, принимая ихъ за грубыхъ фетишистовъ, постоянно смѣшивало бога съ идоломъ, т. е. божество съ его изображеніемъ. Наконецъ, изслѣдованіе религіи Вогуловъ и Остяковъ затрудняется еще нѣкоторыми другими условіями, съ которыми встрѣчалось большинство путешественниковъ, какъ напр. нежеланіе инородцевъ, считающихся офиціально христіанами, обнаруживать свои настоящія вѣрованія, незнаніе путешественниками языка и т. д. Поэтому показанія различныхъ писателей, занимавшихся этимъ вопросомъ, не только относительно самыхъ вѣрованій, но и такихъ предметовъ, какъ о числѣ и названіи главныхъ божествъ, значеніи того или другаго идола и т. д., представляютъ массу неясностей и противорѣчій, въ которыхъ почти невозможно разобраться.

Тѣмъ не менѣе, преслѣдуя нашу цѣль, мы обратимся къ доступной намъ литературѣ и извлечемъ изъ нея тѣ свѣдѣнія о религіозныхъ вѣрованіяхъ и идолахъ Угровъ, а также древнихъ и нынѣшнихъ Коми, которые могутъ, по нашему мнѣнію, служить такъ или иначе къ объясненію описан- ныхъ выше древностей.

*) Филаретъ, Архієнисконъ Черниговскій. Житія святыхъ. 1885. СПб. Подъ 6 Окт.

— 42 —

Весьма вѣроятно, что Вогулы и Остяки, или Маньъс и Хонда, какъ они сами себя называютъ, отличались пѣкогда не только языкомъ, но и имѣли различныя религіозныя воззрѣнія и, сообразно тому, различныя бо-жества и различныхъ идоловъ. Но уже Гриторій Новицкій, авторъ „Крат-каго описанія о народѣ Остяцкомъ“\*, свидѣтельствуетъ, что еще въ началѣ прошлаго столѣтія, жившіе въ Сибири Вогулы отличались отъ своихъ со-сѣдей Остяковъ, главнымъ образомъ, только языкомъ. Что-же касается до вѣрованій, то уже тогда религія Вогуловъ, по крайней мѣрѣ въ основныхъ своихъ чертахъ, была, новидимому, тождественна съ религіей Остяковъ, такъ какъ главные идолы послѣднихъ были предметомъ одинаковаго почи-танія и со стороны Вогуловъ. Такая близость религіозныхъ воззрѣній обоихъ племенъ подтверждается и новѣшими путешественниками, которые поэтому, говоря объ цполахъ и другихъ особенностяхъ ихъ религіознаго культа, часто не отличаютъ Остяковъ отъ Вогуловъ, относя свои наблюденія къ Уг-рамъ или Маньсамъ вообще. Наконецъ, наблюдения одного изъ новѣшихъ путешественниковъ, г. Финна\*\*), показываютъ, что религіозныя понятія Остяковъ, живущихъ на низовьяхъ Оби, почти слились, въ свою очередь, съ религіозными воззрѣніями Самоѣдовъ, такъ что тѣ и другие имѣютъ общія религіозныя празднества, общихъ шамановъ и т. д.

Подобно другимъ Финнамъ, Остяки и Вогулы признаютъ существованіе высшаго божества, называя его Торымъ (по другимъ—Торомъ, Торумъ), что значить: великій богъ, властитель вселенной\*\*\*). Судя по этимъ эпитетамъ, Торымъ Угровъ есть, по своему значенію, тоже высшее божество, которое Самоѣды называютъ Нумъ, западные Финны Юмала, Черемисы Юма и т. д. Какъ и въ послѣднихъ случаяхъ словомъ Торымъ обозначалось. вѣроятно, первоначально видимое небо, которому поклонялись. какъ и другие Финны, угорскія племена\*\*\*\*). Только впослѣдствіи, съ развитіемъ антипстическихъ воззрѣній на природу, словомъ Торымъ стали обозначать высшее божество,

\*\*) См. Памятники древней письменности и искусства, изд. Л. Майкова, СПб. 1886 года. Гр. Новицкій сопутствовалъ схимонаху Федору (бывш. митрополиту Филовею Лещинскому) въ 1712-1714 гг. въ его путешествіяхъ къ Остякамъ и Вогуламъ, съ цѣлію обращенія ихъ въ христіанскую вѣру. Трудъ Новицкаго, описанный еще въ 1715 г., хранился. до послѣдняго времени, въ рукописи. Тѣмъ не менѣе, почти всѣ послѣдующие писатели, начиная съ писавшаго въ 1716 г. І. В. Мюллера (Ф. А. Веберъ. Das Veraenderte Russland, Hamburg, 1721), болѣе или менѣе пользовались этимъ первоначальникомъ, хотя далеко не всѣ о томъ упоминаютъ. Описаніе идоловъ, служенія имъ и проч., внесенное въ свой трудъ Новицкимъ, тѣмъ болѣе цѣнно, что внушенъ полное къ себѣ довѣріе, такъ какъ Новицкій писалъ только о томъ, чему былъ очевидцемъ, какъ явствуетъ изъ следующихъ его словъ: «Множайшая же баснословія о семъ приземербехомъ, зане сами не самовидцы, глаголемая же не всяко достовѣрно приемлется о семъ». (Стр. 85).

\*\*\*) Dr O. Finsh. Reise nach West-Sibirien. Berlin. 1879 г., стр. 554.

\*\*\*\*) Абрамовъ. Описаніе Березевскаго края. Записки Императорскаго теографическ. общества. Ки. ХІІ, 1857 г., стр. 338.

\*\*\*\*\*) Ср. И. Н. Смирновъ. Пермяки. Стр. 226.

— 43 —

живущее на небѣ, а затѣмъ то же слово перенесли, въ качествѣ имени нарицательнаго, и на другихъ боговъ. По крайней мѣрѣ, по сообщенію Н. Л. Гондатти*), посѣтившаго сѣверо-западную Сибирь въ 1885 году, Маньзы (Угры?) признаютъ въ настоящее время двухъ главныхъ боговъ: Корель-Торума—родоначальника всѣхъ боговъ и Яныль-Торума (или Нуми-Торума)—величкаго бога, отца многихъ сыновей. изъ которыхъ каждый имѣтъ особое назначеніе**).

Изъ только что уномянутыхъ сыновей Яныхъ-Торума, представляющаго, повидимому, одно божество съ Торымомъ другихъ писателей, для насъ представляетъ нѣкоторый интересъ Миръ-суснэ-гумъ. завѣдывающій людьми и потому особенно близкій къ нимъ. По собраннымъ г. Гондатти свѣдѣніямъ, Миръ-суснэ-хумъ объѣзжаетъ каждую ночь всю землю на конѣ и смотритъ, все-ли въ порядке. Поэтому шаманы пользуются для призыванія его ночами, когда онъ совершаетъ свой обычный объѣздѣ, и вступаютъ съ нимъ въ сношеніе при слѣдующей обстановкѣ: „въ жильѣ, гдѣ происходитъ гаданіе, тушать огонь; шаманъ ударяетъ нѣсколько разъ въ бубенъ и затѣмъ все смолкаетъ и наступаетъ гробовая тишина, среди которой будто-бы ясно слышится конскій топотъ и затѣмъ раздается трескъ—признакъ входа бога въ жилье.... Очень часто предъ жильемъ становится предварительно нѣсколько серебряныхъ или вообще металлическихъ тарелочекъ, чтобы божій конь могъ стоять не на голой землѣ или снѣгу***)“.

Кромѣ того, въ трудѣ г. Гондатти приводятся любопытныя данные о Куль-Одьеръ—властителѣ подземнаго царства, которое находится гдѣ-то въ Ледовитомъ океанѣ, за устьемъ р. Оби, о борьбѣ Яныхъ-Торыма съ Куль-Одьеромъ, о судьбѣ человѣческой души и „тѣни“ послѣ смерти и т. д. Не останавливаясь на этихъ легендахъ, какъ неимѣющихъ прямого отношенія къ предмету нашей статьи, замѣчу только, что описываемая въ немъ борьба Яныха (добраго начала) съ Кулемъ (злымъ началомъ) носитъ очевидные слѣды впіянія чуждыхъ Уграмъ религій, при чемъ представленіе о Яныхъ-Торымѣ уже весьма близко къ понятію о христіанскомъ Богѣ.

По словамъ г. Абрамова****), Остяки почитали въ Торымѣ верховное божество, живущее на небѣ и, не считая себя достойными его вниманія, не смѣли утруждать его своими просьбами. Поэтому, кромѣ высшаго божества—властителя неба, у Остяковъ существовало еще много второстепен-

*) Н. Л. Гондатти. Предварительный отчетъ о поѣздкѣ въ сѣверо-западную Сибирь. Годичное засѣданіе комитета для устройства въ Москвѣ музей прикладныхъ знаний, 30 ноября 1887 г. Москва, 1888 г., стр. 173.

**) Къ сожалѣнію, г. Гондатти не указываетъ, гдѣ именно записано имъ сказаніе о Яныхъ-Торумѣ и не имѣла ли здѣсь вліаніе самовѣдская миологія, на что, повидимому, указываетъ названіе того же божества — Нуми-Торумъ.

***) Н. Л. Гондатти. Предв. отчетъ. Стр. 176.

****) Абрамовъ. Описаніе и т. д. Стр. 338.

— 44 —

ныхъ божествъ, которыя имѣли только ограниченную власты, дѣлать добро и зло. Вмѣстѣ съ тѣмъ, если не всѣ, то многія изъ этихъ божествъ, имѣли спеціальное назначеніе властововать надъ тѣми или другими животными и явленіями природы, почему Остяки прибѣгали къ ихъ помощи въ извѣстныхъ, опредѣленныхъ случаяхъ.

Насколѣко трудно составить себѣ опредѣленное понятіе о существѣ и характерѣ угорскихъ боговъ по сообщеніямъ о нихъ различныхъ писателей, настолько-же трудно разобратился въ изображеніяхъ этихъ боговъ и даже въ ихъ названіяхъ. Поэтому мы ограничимся сообщеніемъ списка остяцкихъ идоловъ, который помѣщенъ въ „Описаніи Березовскаго края, г. Абрамовымъ и, несмотря на свою очевидную неточность, можетъ считаться до настоящаго времени самымъ полнымъ.—Въ спискѣ г. Абрамова перечислены слѣдующіе главные идолы и частью божества: 1) Кумиръ изъ золота, сидѣвшій въ чашѣ, 2) Рича, въ Рачеевскихъ юртахъ, 3) Большая бошня—нагая женщина изъ дерева, сидѣвшая на стулѣ подъ березою, 4) Обскій старикъ, на устьѣ Иртыша, 5) Млоны гусѣ, въ Бѣлогорскихъ юртахъ, 6) „Самый главный идолъ Остяковъ и Богуловъ“, перенесенный въ 1712 году на Конду, 7) Ортикъ, въ Шаркарскомъ городѣ, 8) Мастеръ или Мастерко*), стоявшій вблизи нынѣшняго села Троицкаго, 9) Елянь—прислужникъ высшихъ боговъ, 10) Мейкъ—божество зла**).

Чтобы составить себѣ понятіе о наружномъ видѣ угорскихъ идоловъ, приведемъ слѣдующія подробности объ упомянутыхъ выше остяцкихъ идолахъ—Обскомъ старикѣ и Мѣдномъ гусѣ, со словъ Гр. Новицкаго, участвавшаго въ ихъ разрушеніи.

Обскій старикъ***) имѣлъ два капища: одно при впаденіи р. Иртыша въ Обь, а другое на р. Оби, ниже перваго. Въ каждой изъ этихъ резиденцій

*) Проф. A. Ahlyeist. въ статьѣ «Unter Wogulen und Ostjaken», помѣщенной въ Acta Societatis scientiarum Feunicae. Helsingforsioe. Tomus XIV, 1885, стр. 292, приводить слѣдующій примѣр того, какъ возникли названія нѣкоторыхъ угорскихъ боговъ и идоловъ. Свящ. Вологодскій, писавшій о религіи Остяковъ въ началѣ нашегоъ столѣтія, первый упоминать объ идолѣ, который находился вблизи сліяния Оби съ Иртышомъ, подъ именемъ Мастера или Мастерка По объясненію проф. Альквиста, это, столь странное для Остяцкаго бога, названіе возникло слѣдующимъ образомъ. Остяки называютъ мѣсто сліяния р. Оби (по остяцкихъ ис.) съ Иртышомъ—корнемъ Оби (ас-теръ), а стоявшаго тутъ идола—богомъ (морымъ) корня Оби или торымъ-ас-тер. О. Вологодскій, предполагая, что богъ по остяцки торы, отнесъ стоящую на концѣ слова букву мѣкъ имени бога, получивъ такимъ образомъ богъ Мастер, а затѣмъ, чтобы выразить должное превѣніе къ языческому богу, сталъ называть его Мастерко. Точно также, Оортъ, съ уменьшительнымъ Ортикъ, значить просто—господинъ и т. д.

**) Г. Финшъ (Reise, стр. 558) приводить списокъ остяцкихъ и вогульскихъ боговъ, помѣщенный въ статьѣ г. Sobriņa (Russische Revue 1876 г., стр. 339), который, по мѣшію г. Финша, какъ Остяко но присохленію, долженъ знатъ ихъ лучше другихъ и даже, быть можетъ видѣть ихъ своими глазами Но оказывается, что г. Собрить сообщилъ тотъ-же списокъ г. Абрамова, исключивъ только первыхъ двухъ идоловъ и замѣшивъ мѣдиаго гуса—мѣднымъ яйцомъ (?)

***) Гр. Новицкій. Краткое описание. Стр. 55.

— 45 —

идолъ пребывалъ по три года и переносился изъ одной въ другую съ особою торжественностю. Наружный видъ Обскаго старика Новицкій описываетъ слѣдующимъ образомъ: „Бысть же сей по ихъ зловѣрію богъ рыбъ, изображенъ безстуднѣ: дска нѣкая, носъ аки труба жестяны, очеса стекляны, роги на главѣ малые, покритъ различными рубищы, сверхъ одѣть червленою одежду съ золотою грудью“. Около идола были расположены: лукъ, стрѣлы, копье, панцыри и другое оружіе. По понятіямъ Остяковъ, божество, которое представлялъ Обскій старикъ, имѣтъ частыя битвы съ другими божествами, вѣроятно, неблагосклонными къ человѣку, и побѣждаетъ ихъ. „Мнятъ бо безумнѣ яко шкародъ сія, ужасна видѣнію всѣмъ, въ моры и въ великихъ водахъ страшна есть, проходить сквозь вся бездны, въ нихъ-же рыба вся и звѣры водныя подъ своимъ имѣтъ правленіемъ, и елико кому похощеть, толико попущаетъ“. Обскій старикъ палъ одною изъ первыхъ жертвъ миссіонерской ревности схимонаха Феодора и былъ сожженъ имъ въ 1712 г., при чемъ нѣкоторые изъ присутствовавшихъ при этомъ Остяковъ „сожигаемаго убо зряще кумира, притвориша себѣ видѣти отъ пламене подобіемъ лебедя излетѣвшаго“. Любопытно, что Новицкій, называя Обскаго старика бездушнымъ истуканомъ, допускаетъ однако-же возможность такого явленія, говоря: „аще же бы и притворился инымъ тако сатана, ничто-же дивно“.

О другомъ интересующемъ насъ идолѣ, Мѣдномъ гусь, Гр. Новицкій говоритъ: „Гусь боготворимый идолъ ихъ бяше, изваянъ изъ мѣди въ подобіе гуся; имѣ скверное жылище въ юртахъ Бѣлогорскихъ при великой рыкѣ Обѣ... Въ кумирници сѣдалище его бѣ отъ различныхъ судконъ, холста, кожей сплетено въ подобіе гнѣзда, на немъ же сія вселшаяся прочвара сидяше“*). Мѣдный гусь представлялъ бога „лебедей, гусей и всякаго рода птицъ, иже водному обычны плаванію: мняху же яко за легкость свою сій, летая невидимо по мѣстьцахъ веселія исполненныхъ и видѣнія пріятныхъ, вся покараше подъ область свою птицы“. По свидѣтельству Мюллера“*), писавшаго одновременно съ Новицкимъ, Мѣдный гусь былъ изображенъ съ распростертыми крыльями.

Относительно только что описаннаго идола отмѣтимъ то обстоятельство, что божество, имѣвшее, по убѣжденію Остяковъ, подъ свою властію водяныхъ птицъ, было само изображено въ видѣ одной изъ нихъ—гуся, что указываетъ на весьма древнее происхожденіе этого способа изображения. Кромѣ того, убѣжденіе Остяковъ, что это божество, а, конечно, не самый мѣдный гусь, котораго они всегда видѣли на своемъ мѣстѣ, летаетъ невидимо по мѣстамъ, веселія исполненнымъ, показываетъ также, что мѣд-

*) Краткое описание, стр. 57.

**) Матеріалы по археологіі Россіи, изданные Императорскою Археологическою Коммиссіей. Том. 1, выпускъ II, 1891 г. Прилож. стр. 23.

— 46 —

ный гусь былъ не самый богъ, т. е. не фетишъ, а лишь изображеніе из-
вѣстнаго божества.

Въ тѣхъ-же Бѣлогорскихъ юртахъ, въ одномъ канищѣ съ Мѣднымъ гусемъ, стоялъ еще другой идолъ, котораго Гр. Новицкій*) называетъ „первоначальнымъ и паче всѣхъ настоящимъ кумиромъ“. Остяки, узнавъ о приближеніи проповѣдника, успѣли перенести его къ Вогуламъ на р. Конду, почему онъ назывался еще Кондійскимъ идоломъ. Абрамовъ также называетъ его въ своемъ спискѣ самымъ главнымъ идоломъ, но какое онъ пред-
ставлялъ божество, остается неизвѣстнымъ.

По словамъ Новицкаго, Обскій старикъ, Мѣдный гусь и только что названный Кондійский идолъ, котораго ему однако-же видѣть не удалось, были „первоначальными“ идолами Остяковъ и говоритъ, что имъ: „вели-
чайшею честію покланяются, зане дѣломъ отецъ и праотецъ своихъ усерд-
нѣ ревнуютъ“. Но кромѣ древности, выдающееся для Остяковъ значеніе этихъ идоловъ объясняется, очевидно, и тою дѣятельностью, которая при-
писывалась соотѣствующимъ божествамъ, такъ какъ ловля рыбъ и добы-
ваніе водяныхъ птицъ служатъ однимъ изъ главныхъ источниковъ пропи-
танія приобскихъ инородцевъ до настоящаго времени.

Особый интересъ представляютъ для насъ угорскіе идолы, лицо ко-
торыхъ покрывалось металломъ, обыкновенно жестью или серебромъ. а также
тѣ изъ нихъ, необходимою принадлежностью которыхъ являются металли-
ческія, большею частію серебряныя, тарелки. По словамъ Новицкаго, Абра-
мова и другихъ писателей, такою особенностью отличались изображенія бо-
говъ, приведенныхъ выше въ спискѣ остяцкихъ идоловъ, подъ названіемъ
Мастерка и Ортика. Такъ, идолъ послѣдняго, помѣщавшійся въ особомъ ка-
пищѣ въ Шоркарскомъ городѣ, имѣлъ, по словамъ Абрамова**), деревян-
ную голову и серебряное лицо, а вмѣсто туловища — мѣшокъ, набитый-
кою рухлядью. Другой идолъ, найденный въ юртахъ того-же имені схимо-
нахомъ Ееодоромъ, описывается бывшимъ съ нимъ Гр. Новицкимъ та-
кимъ образомъ: „въ средѣ полѣнце отъ пятдесятъ лѣтъ прикладнымъ обвин-
тое сукнами, а на верху въ жести извайнная личина мало что бяше подо-
біе человѣка“****). Идолы съ обложеннымъ жестью или серебромъ лицомъ, су-
ществуютъ, по сообщенію профессора Альквиста, и въ настоящее время,
при чемъ нужное для украшенія ихъ серебро Остяки получаютъ, въ ви(ѣ
пластинокъ, черезъ обдорскихъ купцовъ, съ Пронцкой ярмарки****).

Точно также у Остяковъ существуютъ до настоящаго времени идолы,
важную часть которыхъ составляютъ одна или несколько металлическихъ
тарелокъ. Въ запискахъ о жителяхъ Березовскаго уѣзда, доставленныхъ

*) Краткое описание, стр. 58.

**) Описание стр. 340.

***) Краткое описание стр. 50.

****) A. Ahlqvist. Unter Wog. und Ostjaken., str. 204.

— 47 —

тобольскому археинископу въ 1826 году, говорится, что въ „храмѣ посвященномъ..... Мастеръ—Лонгу*), стоитъ большой мѣшокъ, по срединѣ сего мѣшка привязана серебряная тарелка дномъ къ мѣшку, а углубленіемъ наружу**). Въ видѣ такого-же мѣшка, набитаго мѣшками меньшей величины, по срединѣ которого спереди была привязана серебряная тарелка, описываетъ г. Абрамовъ***), и идола Мастерка, находившагося близь (c. Троицкаго и стоявшаго въ переднемъ углу особаго капища. Наконецъ, подобнаго-же идола, но представлявшаго на этотъ разъ Ортика, видѣлъ въ 1876 году г. Финшъ на низовьяхъ р. Оби (Веспуглъ). Идолъ этотъ находился, среди другихъ, второстепенныхъ, въ священной рощѣ, представлявшей собою небольшой ивовый лѣсокъ. По описанію г. Финша, идолъ состоялъ изъ муміеподобной связки, около 4 фут. длиною, окружавшей стволъ девера и обмотанной краснымъ сукномъ и лентами. Сверху связки, на томъ-же стволѣ, были прикрѣплены четыре металлическія тарелки, изъ которыхъ двѣ большія, отлитыя изъ олова, были европейскаго происхожденія. Другія двѣ тарелки имѣли около 3,5 дюймовъ въ діаметрѣ и были изъ серебра. На днѣ одной изъ нихъ находилось грубое изображеніе съвернаго оленя, а на другой лося и, кромѣ того, пloскіе края обѣихъ тарелокъ были украшены охотничьими сценами, представлявшими человѣка въ длинной шубѣ и съ лукомъ въ рукахъ, преслѣдующаго волка или собаку. На этихъ тарелкахъ были выгравированы цифры 1832 и 1833, но, тѣмѣ не менѣе, г. Финшъ считаетъ ихъ, ссылаясь на отзывъ г. Радлова, древними, найденными, по всей вѣроятности, въ чудскихъ могилахъ****).

Судя по этимъ примѣрамъ, слѣдуетъ думать, что металлическія тарелки, и при томъ украшенныя различными рисунками, представляютъ не простое украшеніе, а существенную часть идоловъ, изображающихъ извѣстныя (или одно?) главныя божества.—Замѣчу еще, что по слухамъ, дошедшимъ до профессора Альквиста*****), остяцкій князь Тайшинъ употребилъ для той-же цѣли серебряное блюдо, пожалованное ему, вмѣстѣ съ другими подарками, Императоромъ Николаемъ.

Выше мы упомянули, что, по свидѣтельству Новицкаго, Вогулы и Остяки его времени уже мало отличались другъ отъ друга относительно своихъ религіозныхъ вѣрованій, такъ что главные идолы Остяковъ были. въ то-же время, предметомъ почитанія и со стороны Вогуловъ. Тѣмѣ не менѣе, Новицкій описываетъ нѣсколькихъ вогульскихъ идоловъ, встрѣченныхъ схимонахомъ Θεодоромъ около Пелыма и значительно отличающихся отъ остяцкихъ. Изъ этихъ идоловъ мы упомянемъ только объ одномъ, имѣвшемъ

*) По объясненію профессора Альквиста, Лонгъ, значитъ, просто идолъ. Тамъ-же, стр. 298.

**) Графъ Н. Толемъ и Н. Кондаковъ. Русскія древности. Вып. III. 1890 г., стр. 73.

***) Описаниe Верезовскаго края, стр. 340.

****) *Dr. Fuesch. Reise, str. 493.*

*****) Unter Wogulen etc., str. 82.

— 48 —

видъ копья, къ которому былъ привязанъ небольшой камень. Копье это имѣло чудодѣственную силу: когда приводили для жертвы какое либо животное, то жрецъ, поднявъ копье, опускалъ его на хребетъ животнаго, которое падало при этомъ на колѣни, какъ-бы подъ давленіемъ непосильной тяжести. Зловѣрыемъ же своимъ мнѣть, говоритъ Новицкій, яко сей ихъ боговоримый въ семь коніи дугѣ утѣшается прыношеніемъ благоугодной жертвы". Если-же жертва была неугодна богу, то животное легко переносило тяжесть копья*). — Приведенные слова Новицкаго показываютъ, что Богулы его времени, какъ мы это отмѣтили выше и относительно Остяковъ, были далеко не фетишисты и чтили своихъ идоловъ только какъ изображенія боговъ.

Кромѣ того, скажемъ еще нѣсколько словъ о священной靈ственности, стоявшей также около Пелыма и бывшей, съ древнѣйшихъ временъ, предметомъ поклоненія Вогуловъ. (Около этого дерева находилась кумирня, но безъ идоловъ, на самомъ-же деревѣ было навѣшено столько кожъ принесенныхъ въ жертву лошадей, что Новицкій удивляется, какъ оно могло вынести такую тяжесть, а также тому, что „Аще же и дебѣло дѣ, обаче отъ всегдашнія крове проливаемыя и огнепаленія не усхне, ниже толико въ кожахъ безчысленно гнѣздающимся не истля червіемъ“*). Такимъ образомъ, культъ растеній, и въ частности деревьевъ, существовалъ въ религіи Угровъ еще въ началѣ прошлаго столѣтія.

Григорій Новицкій говоритъ какъ объ общенѣзвѣстномъ фактѣ, что Остяки переселились въ бассейнъ Оби изъ Великой Перми и утверждаетъ, что они говорили будто-бы первоначально пермскимъ языкомъ. Если-же нарѣчіе тѣхъ изъ нихъ, которые разселились вверхъ по Оби и Иртышу, значительно уклонились отъ пермскаго языка, то онъ объясняетъ это близкимъ сожительствомъ ихъ съ Татарами, Калмыками и другими народами. Напротивъ того, Остяки, поселившіеся на низовьяхъ Оби, говорятъ, по его увѣренію, „непремѣннымъ пермскимъ нарѣчіемъ“, что онъ объясняетъ постоянными сношеніями, которые поддерживали они съ своими родичами. оставшимися за Ураломъ**). Тотъ-же фактъ переселенія Остяковъ западнаго склона Урала изъ Перми, подтверждаетъ и Абрамовъ, по словамъ которого жители остряцкаго городка Большаго Алтыма сохранили преданіе, что предки ихъ переселились изъ Перми. Въ числѣ нѣсколькихъ семействъ, съ Памой, извѣстнымъ противникомъ св. Стефана. Поэтому пріобрѣтаетъ вѣроятность и другое сообщеніе Абрамова, что изъ главныхъ остряцкихъ идоловъ только нѣкоторые представляютъ мѣстное издѣліе, а большая часть принесена на Обь въ XIV и XV столѣтіяхъ, послѣ обращенія жителей Перми въ христіанство.

*) Новицкій. Краткое описание, стр. 83.

**) Ibid., стр. 27.

— 49 —

При этомъ случаѣ нельзя не упомянуть еще объ одномъ идолѣ, такъ называемой Золотой Бабѣ, которая хотя и считается главнымъ идоломъ Пермянъ, но находилась также за Ураломъ, въ Обдоріи. По словамъ иностранныхъ писателей Герберштейна и Гваньини, идолъ этотъ былъ высѣченъ изъ камня и имѣлъ видъ женщины, державшей на рукахъ сына; другой-же ребенокъ, слывшій ея внукомъ, помѣщался около ея ногъ. Гваньини говоритъ, комрѣ того, что Золотой Бабѣ покланялись не только Обдорцы, но и Югра, Вогуличи и другіе сосѣдніе народы*). Поэтому возможно, что если Золотая Баба не была угорскимъ идоломъ, находившимся всегда въ Обдоріи, то она могла быть перенесена бѣжавшими отъ обращенія въ христіанство Пермянами, подобно тому, какъ это сдѣлали Остяки съ упомянутымъ выше Главнымъ или Кондійскимъ идоломъ.

Кромѣ главныхъ идоловъ, привлекавшихъ поклонниковъ не только изъ ближайшихъ, но и весьма отдаленныхъ мѣстностей, Остяки и Вогулы, по удостовѣренію писателей, почитали всегда большое число другихъ идоловъ, представлявшихъ боговъ второстепенныхъ, третьестепенныхъ и т. д. Новицкій**), имѣвшій полную возможность ознакомиться съ идолами Остяковъ при обращеніи ихъ въ христіанство, говоритъ, что изъ нихъ „иныи поклоняхуся кумиру по подобію звѣрину, наипаче медвѣдя, иныи же въ подобіе птицъ: лебедя, гуся“.
Другой писатель начала прошлаго вѣка, І. Б. Мюллеръ***), прибавляетъ, что Остяки частью сами дѣлаютъ изъ дерева нѣкоторыхъ идоловъ, частью-же, а именно вылитыхъ изъ бронзы, унаслѣдовали отъ своихъ предшественниковъ—Чуди. По словамъ Мюллера, сохранившіеся отъ временъ Чуди бронзовые идолы были отлиты довольно искусно и имѣли видъ гуся, дѣвушки съ вытянутою рукой, змѣи и проч. Наконецъ, по свидѣтельству г. Гондатти****), и у нынѣшнихъ Угровъ существуетъ цѣлая плеяда второстепенныхъ боговъ, изъ коихъ нѣкоторые являются богами личными, другіе семейными и родовыми. Къ числу такихъ боговъ (идоловъ) слѣдуетъ отнести и тѣхъ идоловъ, которые имѣются въ каждомъ семействѣ и хранятся въ особо назначенномъ для того ящикѣ. Они имѣютъ обыкновенно видъ куколѣ, или-же представляютъ изъ себя просто необдѣланныя палочки, обвернутыя шнурками или платками.

Къ сожалѣнію мы не находимъ, по крайней мѣрѣ въ доступной намъ литературѣ, никакихъ разъясненій, что изображаютъ всѣ эти второстепенные идолы и боги и въ какихъ отношеніяхъ они находятся къ высшимъ богамъ, другъ ко другу и, наконецъ, къ человѣку. Чтобы внести свѣтъ въ эту темную область, было-бы, конечно, необходимо изучить основательно

*) *Герберштейнъ.* Rer. moscov., p. 515. Гваньини. Moscoviae descriptio, ed. Starczewsky, p. 15. Филарета, архіepsilonопа Черниговскаго, Житія святыхъ, 1885 г., 26 апрѣля.

**) Краткое описание, стр. 47.

***) *Вебер.* Das Veränderte Russland, стр. 200. См. Матеріалы по Археологіі России, издание Имиераторской Археологической Комиссіі. Томъ І, выпускъ ІІ, 1891 г., приложенія.

****) Предварительный отчетъ, стр. 173.

Пермск. Край. Т. ІІ.

4

— 50 —

легенды и преданія Угровъ, что представляется однако-же, какъ уже замѣ-
чено выше, дѣломъ далеко не легкимъ. Что-же касается до самыхъ идо-
ловъ, то изученіе ихъ осложняется еще тѣмъ обстоятельствомъ, что, какъ
показываютъ нѣкоторыя данные, угорскія божества имѣютъ способность из-
мѣнять свой видъ, превращаясь въ животныхъ—въ звѣрей, птицѣ и даже
рыбѣ. Едва-ли подлежитъ однако-же сомнѣнію, что нѣкоторые изъ второ-
стененныхъ идоловъ, изображающіе человѣкообразныя божества, какъ на-
примѣръ хранимые въ особомъ ящикѣ домашніе боги. представляютъ на-
стоящихъ фетишей, пережившихъ, въ средѣ самыхъ невѣжественныхъ эле-
ментовъ угорскаго народа, всѣ прочія стадіи развитія ихъ религіозныхъ вѣ-
рованій и воззрѣній. По крайней мѣрѣ, по свидѣтельству путешественни-
ковъ, Вогулы и Остяки почитаютъ своихъ домашнихъ идоловъ, мажутъ имъ
губы рыбымъ жиромъ и т. д. только до тѣхъ поръ, пока они довольны
своими богами: въ случаѣ-же какого нибудь несчастія и/ли неисполненія
ихъ желаній, они безъ всякой перемоніи выбрасываютъ этихъ „боговъ“ изъ
ящика и замѣняютъ ихъ новыми.

Изъ приведенныхъ выше словъ Григорія Новицкаго можно вывести
заключеніе, что Остяки покланялись также идоламъ въ видѣ звѣрей, пре-
имущественно медвѣдя, а также идоламъ въ видѣ лебедя. гуся и т. д.
Однако-же есть основаніе полагать, что нѣкоторыя изъ такихъ изображеній
представляли не дѣйствительныхъ идоловъ, а только животныхъ, которыхъ
Остяки считали почему-либо священными или достойными особаго уваже-
нія. Поводомъ къ такому почитанію могли служить. какъ уже замѣчено въ
началѣ нашей статьи, или особая польза, приносимая животнымъ человѣку,
или-же, напротивъ того, причиняемый имъ вредъ. Подобными мотивами
слѣдуетъ, повидимому, объяснить то почтеніе, которое оказывали древніе
Финны*) медвѣдю и которое перешло всесѣло къ ихъ потомкамъ—Остякамъ
и Вогуламъ. Новицкій, а затѣмъ большинство последующихъ писателей, со-
общаютъ болѣе или менѣе подробно о тѣхъ празднествахъ и обрядахъ, ко-
торыми сопровождается у Остяковъ и Вогуловъ удачная охота на медвѣдя.
Празднества эти продолжаются иногда нѣсколько дней и состоять изъ пля-
сокъ, драматическихъ представленій и проч., на которые приглашаются всѣ
сосѣди и знакомые счастливаго охотника. Но кромѣ изъявленія радости по
случаю удачной охоты, цѣль этихъ празднествъ состоять еще въ томъ,
чтобы испросить у убийтаго медвѣдя прощеніе за лишеніе его жизни. Лю-
бопытную легенду, объясняющую это отношеніе Угра къ медвѣдю, сооб-
щаетъ намъ г. Гондатти**). По словамъ этой легенды, медвѣдь небеснаго
происхожденія: онъ прежде жилъ на небѣ и Торымъ, только по успешной
просьбѣ медвѣдя, отпустилъ его на землю, которая нравилась ему своимъ
разнообразіемъ; но при этомъ Торымъ далъ медвѣдю приказъ вѣсті только

*) *A. Ahlqvist. Unter Wogulen etc, str. 297.*

**) Предварительный отчетъ, стр. 111.

— 51 —

тѣхъ людей и животныхъ, которые въ чемъ нибудь провинились, въ противномъ же случаѣ онъ самъ будетъ убитъ. Поэтому-то всякий, сознающий за собой грѣхи, дрожитъ при встрѣчѣ съ медвѣдемъ и убить его можетъ только человѣкъ, свободный отъ грѣховъ и угодный богамъ. Но съ другой стороны, медвѣдь, хотя и убитый, все видитъ и слышитъ и можетъ отомстить охотнику; а избѣжать этой мести можно только въ томъ случаѣ, если выказать убитому медвѣдю надлежащее почтеніе и свалить вину его убіенія на другаго. Отсюда празднества въ честь убитаго медвѣдя и тѣ извиненія передъ выставленной на почетномъѣмѣстѣ шкурой его, образцы которыхъ приводить еще Новицкій: „изъявляетъ же, говоритъ онъ, пѣсньми невиновна себѣ его убіенію, глаголя, яко не онъ дѣлатель желѣзца и стрѣлы, ниже его пера: Русакъ укова желѣзо, пера—орелъ родитель“ и т. д*).

Познакомившись въ вышензложенномъ съ нѣкоторыми подробностями вѣрованій Остяковъ и Вогуловъ, скажемъ еще нѣсколько словъ объ ихъ руководителяхъ въ дѣлахъ религіі, о жрецахъ и шаманахъ.

Многіе писатели, какъ напримѣръ Абрамовъ, не дѣлаютъ, повидимому, никакого различія между жрецами и шаманами, употребляя то и другое слово въ одномъ значеніи; но обращаясь къ нашему первоисточнику—„Краткому описанію Остяцкаго народа“, Григорія Новицкаго, не трудно убѣдиться, что Угры имѣли, по крайней мѣрѣ, въ его время, настоящихъ жрецовъ, обязанность которыхъ состояла исключительно въ служеніи извѣстному идолу и охраненіи его. Такого жреца мы видимъ, напримѣръ, въ лицѣ нѣкоего Нахрача Евипаева, котораго встрѣтила миссія схимонаха Феодора въ 1713 году на р. Кондѣ, въ Нахрачеевыхъ юртахъ, названныхъ такъ по име ни самого Евипаева, котораго Новицкій называетъ начальникомъ, а также державцемъ и служителемъ знаменитаго идола, находившагося въ этихъ юртахъ. Новицкій такъ описываетъ служеніе Евипаева: „Обаче толь теплъ скверною своею бяше любитель кумира, яко неотступнѣ пребываше у него. Моленіе же его чудесно: гласъ тонце испущаше, никакого нарѣчья не зна менующъ, но якъ младъ телецъ рыкая, послѣди же мизканіемъ нѣкимъ окончеваше, и тако пребывая въ чтилищи своемъ, многократнѣ въ день той безстудное, а паче безумное сіе твораше моленіе“ **). Далѣе мы узнаемъ, что этотъ кумиръ былъ однимъ изъ самыхъ древнихъ и почитался во всей остяцкой землѣ, чѣмъ и пользовался Нахрачъ Евипаевъ, принимая обильныя приношенія вѣрующихъ.

Существенно другое значеніе имѣли шаманы, сохранившіеся, какъ извѣстно, до настоящаго времени, и при томъ не только у Угровъ, но и у другихъ сибирскихъ инородцевъ. По удостовѣренію Абрамова***) и другихъ писателей, званіе шамана было, большейю частію, наслѣдственное и

*) Новицкій. Краткое описание, стр. 53.

**) Ibid., стр. 100.

***) Описаніе Березовскаго края, стр. 314.

*

— 52 —

могло переходить къ дѣтямъ не только мужескаго, но и женскаго пола. Отъ шамана, желавшаго приобрѣсти значеніе и вліяніе, требовались, прежде всего, соотвѣтствующія личныя качества, какъ-то: проницательность ума, твердый характеръ, развитое воображеніе и проч., а затѣмъ онъ долженъ былъ затратить много труда и времени, чтобы усвоить себѣ тѣ знанія и пріемы, которые требовались отъ людей его званія. Что-же касается до характера ихъ дѣятельности, то шаманы являются, главнымъ образомъ, посредниками между людьми и богами, въ качествѣ прорицателей и истолкователей ихъ воли. Кромѣ того, какъ людямъ, состоявшимъ въ непосредственномъ сношеніи съ богами, имъ приписывалась способность лечить болѣзни, отыскивать потерянное, оберегать людей отъ дурнаго глаза и т. д.*)'. Наконецъ, шаманы играли также нерѣдко роль руководителей при жертвоприношеніяхъ, при чемъ они, повидимому, только заступали роль жреца, такъ какъ въ другихъ случаяхъ жертвоприношенія совершались и безъ ихъ участія. По свидѣтельству новѣшшихъ писателей**), угорскіе шаманы, во время собраній, на которыхъ они призываютъ боговъ и толкуютъ ихъ волю, не надѣваютъ уже на себя особаго костюма, ограничиваясь только небольшимъ разноцвѣтнымъ колпакомъ; но необходимо принадлежностію каждогоаго шамана остается волнебный бубенъ, увѣшанный разными погремушками, въ который онъ ударяетъ особою колотушкою. По убѣжденію инородцевъ, достаточно ударить нѣсколько разъ въ этотъ бубенъ, чтобы привлечь божество и заставить его отвѣчать на предлагаемые вопросы, при чемъ получаются однако-же отвѣты, понятные только для одного шамана. Подобныя призванія боговъ происходятъ обыкновенно ночью, при соотвѣтствующей обстановкѣ, и сопровождаются нерѣдко религіозною пляскою, во время которой шаманъ приходитъ очень часто въ экстазъ и кончаетъ представленіе, касаясь въ судорогахъ по землѣ. Что шаманы и жрецы не одно и тоже, доказывается лучше всего тѣмъ, что въ настоящее время существуютъ даже шаманы-христіане. Такъ г. Финшъ***) описываетъ въ своемъ путешествіи любошытное представленіе самоѣдско-остяцкаго шамана, происходившее въ 1876 г., въ городѣ Березовѣ. Самое представленіе почти ничѣмъ не отличалось отъ любаго спиритическаго сеанса, а игравшій роль медіума шаманъ оказался не только христіаниномъ, но и пѣвцомъ въ одной изъ городскихъ церквей.

Какъ уже замѣчено, въ настоящее время западно-сибирскіе шаманы, давая свои представленія, не надѣваютъ болѣе особаго костюма: но въ прежнее время, костюмъ, увѣшанный различными металлическими фигурами, былъ такою же непремѣнною принадлежностію всякаго шамана, какъ и

*) Dr. Finsch. Reise, стр. 554.

**) Н. Л. Гондатти. Предварительный отчетъ, стр. 176. Dr. Finsch. стр. 551.

***) Reise etc., стр. 550.

— 53 —

волшебный бубенъ. По описанию г. Абрамова*), такой костюмъ состоялъ изъ длинного, сшитаго изъ звѣриныхъ шкуръ, платья, которое такъ часто и плотно унизывалось металлическими кольцами, бляхами, колокольчиками, изображеніями пинцъ и животныхъ и проч., что „нельзя было знать, изъ чего онъ сшитъ“. Весьма возможно, что между подобными металлическими изображеніями, были также фигуры фантастическихъ животныхъ и людей, имѣвшія значеніе идоловъ. По крайней мѣрѣ, г. Гондатти**) сообщаетъ, что между разрытыми ими въ Западной Сибири могилами оказались двѣ шаманскихъ, изъ которыхъ онъ и извлекъ тѣ изображенія идоловъ, которые имѣются въ его коллекці.

Большинство древностей, приписываемыхъ Пермской Чуди, находится, какъ мы уже знаемъ, на территоріи древней Перми, на которой до настоящаго времени живутъ потомки древнихъ Пермянъ—Зыряне и Пермяки. Поэтому, познакомившись отчасти съ вѣрованіями и предметами почитанія Угровъ, мы обратимся теперь къ тому, что намъ извѣстно о религіі древнихъ Пермянъ и о языческихъ воззрѣніяхъ нынѣшнихъ Пермяковъ.

Къ сожалѣнію, какъ лѣтописныя сказанія, такъ и повѣрья нынѣшнихъ Пермяковъ, даютъ намъ въ этомъ случаѣ лишь крайне скудный матеріалъ. Все, что можно было собрать въ этомъ отношеніи, собрано и обработано проф. И. Н. Смирновымъ, въ его монографіи: „Пермяки“, изъ которой мы и позволимъ себѣ извлечь нужные намъ, въ данномъ случаѣ, выводы и факты.

Главнымъ и почти единственнымъ источникомъ, въ котором мы находимъ нѣкоторые свѣдѣнія о религіі древнихъ Пермянъ, служитъ сказаніе о жизни и дѣяніяхъ св. Стефана, епископа Пермскаго, составленное его современникомъ преп. Епифаніемъ Премудрымъ (1396—97 гг.). „Бяху бо въ Перми, говоритъ Епифаній, кумири разноличніи, овіи большіи и меньшіи, другіи же средніи, а иніи нарочитіи и словутніи... овѣмъ убо рѣддіи моляхуся и худу честь воздаяху, а другимъ же мнози не токмо ближніи, но и дальніи погостовѣ. суть же у нихъ етери кумири, къ нимъ же издалеча прихождаху и отъ дальнейхъ мѣстъ поминки приношаху и за три дня и за четыре и за недѣлю сущі“**). Въ другомъ же мѣстѣ того же сказанія Епифанія говорится: „Боги ихъ раскопа, еже суть болваны истуканные, изваяныя, издѣленныя, вырѣзомъ вырѣзаемыя“. Изъ приведенныхъ словъ пр. Епифанія мы видимъ, что древніе жители Перми, подобно Уграмъ начала прошлаго столѣтія, имѣли большое количество идоловъ, изъ коихъ нѣкоторые пользовались всеобщимъ почитаніемъ, привлекая поклонниковъ изъ далекихъ мѣстъ, другіе же, второстепенные, имѣли значеніе только для небольшихъ районовъ или мѣстностей.

*) Описаніе Беревовскаго края, 344.

**) Предв. отчетъ, стр. 185.

***) Памятники Старинной Русской Литературы. III, 132. См. И. Н. Смирнова: Пермяки, стр. 258.

— 54 —

Нельзя не пожалѣть, что Епископій не только не описываетъ идоловъ, встрѣченныхъ въ Перми св. Стефаномъ, но и не называетъ ни одного изъ нихъ по имени. Поэтому мы знаемъ изъ русскихъ источниковъ только названія двухъ божествъ или, вѣримѣ, идоловъ, которымъ покланялись древніе Пермяне—упомянутой уже выше Золотой Бабы и Войпеля. О Золотой Бабѣ говорится въ первый разъ, какъ объ идолѣ, занимавшемъ, повидимому, въ религіи древнихъ Пермянъ первенствующее мѣсто, подъ 1398 годомъ, въ Новгородской (І-й Софійской) лѣтописи: „Преставися св. Стефанъ..., Сей научи Перьмскую землю вѣрѣ христовѣ... а прежде кланялися звѣремъ и древомъ, водѣ, огню и Златой Бабѣ“*). Затѣмъ о той же Золотой Бабѣ, какъ мы уже знаемъ, упоминаютъ также Гваньини и Герберштейнъ, изъ которыхъ первый сообщаетъ о ней нѣкоторыя подробности, а второй даже изобразилъ ее на своей картѣ. Другой же идолъ древнихъ Пермянъ—Войпель упоминается только одинъ разъ—въ грамотѣ митрополита Симона къ Пермянамъ, относящейся къ 1501 году, въ слѣдующихъ выраженіяхъ: „А кумиромъ бы есте не служили, ни трѣбъ ихъ не принимали. не Войпелью болвану не молитесь по древнему обычаю“**).

Идолъ Золотая Баба, какъ замѣчено выше, находился, по свидѣтельству Гваньини, не въ Перми, а вблизи устья Оби, въ Обдоріи, почему мы и высказали выше предположеніе, что если онъ не представлялъ одно изъ угорскихъ божествъ, то принадлежалъ, быть можетъ, къ тѣмъ пермскимъ идоламъ, которые были перенесены, по преданію Остяковъ, изъ Перми за Ураль. Что же касается до Войпеля, то проф. Смирновъ, указывая на несостоятельность толкованій этого слова, основанныхъ на языке Коми, высказываетъ предположеніе, что ключѣ къ объясненію слова Войпель должно искать въ языкѣ Югры—Вогуловъ и Остяковъ. Кромѣ того проф. Смирновъ считаетъ правдоподобнымъ, что поклоненіе Войцелю и Золотой Бабѣ Пермяне займствовали у вытѣсняемой Югры, если только „русское духовенство не смѣшало предметовъ поклоненія Вымскихъ Вогуловъ и Пермянъ собственно“***).

Въ томъ же сказаніи преп. Епископія находится повѣтствованіе о томъ, какъ св. Стефанъ срубилъ и сжегъ „прокудливую березу“, представлявшую такой же предметъ поклоненія Пермянѣ, какимъ была у Угровъ упомянутая выше лиственница, стоявшая въ окрестностяхъ Нелыма. Какъ и въ послѣднемъ случаѣ, разсказъ Епископія показываетъ что у древнихъ Пермянъ временѣ св. Стефана существовалъ, наравнѣ съ почитаніемъ многочисленныхъ человѣкообразныхъ идоловъ, культъ растеній, выражавшийся, въ приведенномъ случаѣ, въ поклоненіи березѣ.

*) См. Петорія Карамзина, изл. Евдокимова. СПб. 1892, Товѣ V. прим. 125.

**) Историч. Акты. І, № 112. См. Филарета, архіеп. Черниговскаго — Житія, подъ 26 Апр.

***) Пермяки, стр. 263.

— 55 —

Наконецъ, упомянемъ еще, что въ сказаніи о подвигахъ св. Стефана играется выдающуюся роль пѣкій Пама, именуемый сотникомъ и начальникомъ волхвовъ и обоянниковъ. Въ послѣднихъ, не смотря на отрывочные свѣдѣнія, сообщаемые Епифаніемъ, не трудно узнать тѣхъ же прорицателей и толкователей воли боговъ, которыхъ мы встрѣтили выше у Угровъ, подъ названіемъ шамановъ. Кромѣ того, въ томъ же трудѣ Епифанія говорится въ одномъ мѣстѣ, что св. Стефанъ разрушилъ и сжегъ „нарочитую кумирницу“, при чемъ авторъ добавляетъ: „кумирникомъ не бывшимъ ту“*). Отсюда можно заключить, что у древнихъ Пермянъ, какъ мы замѣтили это и относительно Угровъ, кромѣ волховъ и обоянниковъ, были еще особые служители кумировъ, т. е. жрецы. Такимъ образомъ, руководителями древнихъ Пермянъ въ дѣлахъ вѣры были, какъ и у Угровъ, тѣже жрецы и шаманы, при чемъ слѣдуетъ полагать, что и религіозныя понятія пермскихъ жрецовъ и шамановъ мало отличались отъ воззрѣній ихъ угорскихъ собратій. По крайней мѣрѣ, на это указываетъ приведенное выше остяцкое преданіе, по которому упомянутый только что Пама, побѣденный проповѣдью св. Стефана, бѣжалъ за Уралъ, куда были также перенесены и многіе изъ наиболѣе почитаемыхъ пермскихъ идоловъ.

Вотъ тѣ немногія свѣдѣнія, которые мы имѣемъ о религіи древнихъ Пермянъ, занимавшихъ, подобно своимъ прямымъ потомкамъ Зырянамъ, восточную часть нынѣшней Вологодской губерніи, гдѣ жилъ и проповѣдывалъ св. Стефанъ Пермскій. Теперь обратимся къ тѣмъ выводамъ, къ которымъ пришелъ проф. И. Н. Смирновъ, изслѣдуя легенды и повѣрья южныхъ Комп—Пермяковъ, живущихъ въ настоящее время въ сѣверозападной части Пермской и частью въ Вятской губерніяхъ.

Подобно другимъ финскимъ племенамъ, предки Комп—Пермяковъ покланялись первоначально видимому небу, называя его Иєнь, который сотѣвѣтствуетъ, такимъ образомъ, Торыму Угровъ; но впослѣдствіи, какъ это было и у другихъ Финновъ, понятіе объ Iєнѣ—небѣ стало приближаться къ представлению о верховномъ божествѣ, властителѣ неба, а затѣмъ—словомъ Ієнѣ стали обозначать и другія высшія сверхъ-естественные существа. Вмѣстѣ съ тѣмъ, Ієнѣ дѣлается постепенно человѣкообразнымъ существомъ и получаетъ значеніе исключительно добро божества, въ противоположность представителю злаго начала—Кумю, съ которымъ онъ вступаетъ, какъ мы видѣли это и у Угровъ, въ борьбу. Слово Куль, обозначающее злаго бога также у Угровъ, по удостовѣренію проф. Смирнова, чуждо языкамъ пермской группы и показываетъ, что Комп и Угры заимствовали понятіе о зломъ начала изъ одного источника.

За культомъ неба,— въ первобытныхъ религіяхъ, слѣдуетъ обоготвореніе солнца, луны и другихъ небесныхъ свѣтиль. Слѣды поклоненія солнцу находятся до сихъ поръ въ языческихъ вѣрованіяхъ Вотяковъ, принадлежа-

*) Проф. Смирновъ. Пермяки. 259.

["— 56 —", "щихъ къ той же цермской группѣ Финновъ и имѣвшихъ нѣкогда одну религію съ Пермяками; но въ вѣрованіяхъ собственно Пермяковъ поклоненіе небеснымъ свѣтиламъ уже настолько изгладилось, что о существованіи его у древнихъ Коми можно только догадываться.", "Точно также въ повѣрьяхъ и обычаяхъ нынѣшихъ Пермяковъ—христіанъ мы находимъ лишь слабые слѣды культа растеній, выражающагося, напримѣръ, въ уваженіи, которое оказываютъ Пермяки можжевельнику, собранному въ великій четвергъ, такъ какъ онъ имѣетъ, по ихъ понятіямъ, способность отгонять злыхъ духовъ. Что же касается до культа животныхъ, то проф. Смирновъ высказываетъ мнѣніе, что Пермяки не были чужды культу медвѣдя, такъ развитому у ихъ восточныхъ родичей—Угровъ. Дѣйствительно, въ сказкахъ не только Пермяковъ, но и Русскихъ, живущихъ въ Чердынскомъ и Соликамскомъ уѣздахъ, медвѣдь играетъ, большею частію, выдающуюся роль, при чемъ ему приписывается способность говорить и вообще сверхъ-естественныя для животнаго свойства. Но мнѣ кажется, что эта роль достаточно объясняется громадною силою и свойственною медвѣдю смышленостію, которые дѣлаютъ его для лѣснаго жителя самымъ страшнымъ и, въ тоже время, самымъ интереснымъ животнымъ. По крайней мѣрѣ, населеніе лѣсистой Ошибской волости, Соликамскаго уѣзда, состоящее изъ наименѣе обрусѣвшихъ Пермяковъ, хотя и боится медвѣдя, но не выказываетъ къ нему, насколько мнѣ извѣстно, никакого суевѣрнаго страха или уваженія.", "Отчетливѣе другихъ вѣрованій сохранилось у Пермяковъ представлению о низшихъ божествахъ, обитающихъ въ непосредственной близости человѣка, въ лѣсу, въ водѣ и т. д. Всѣ эти божества представляются Пермякуѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

— 57 —

вѣка только тѣмъ, что обладаетъ какою-то тайной, дающей ему возможность жить и передвигаться въ водѣ
*).

Кромѣ того, у Пермяковъ имѣется еще домовой и нѣкоторыя другія низшія божества, о которыхъ мы говорить не будемъ. Для насъ важно въ данномъ случае только то, что всѣ эти существа вполне матеріальны и человѣкообразны, такъ что, если-бы Пермяки могли и пожелали изображать ихъ, то эти изображенія, во всякомъ случае, ничѣмъ не отличались-бы отъ изображеній обыкновенныхъ людей.

Наконецъ, замѣтимъ еще, что у Пермяковъ сохранились остатки шаманизма, въ видѣ такъ называемыхъ възждавцевъ или знаменитыхъ, которыхъ мѣстные Русскіе называютъ также колдунами. По убѣжденію Пермяковъ, вѣжливецъ можетъ наслать порчу и болѣзни и, наоборотъ, отвратить то и другое, почему въ болѣе отдаленныхъ уголкахъ, населенныхъ Пермяками, вѣжливцы до настоящаго времени обязательно участвуютъ на свадьбахъ и другихъ церемоніяхъ. Кромѣ того, колдуны помогаютъ отыскивать пропавшую въ лѣсу скотину, лѣчатъ людей и животныхъ и т. д.

Заканчивая этимъ наше ознакомленіе съ нѣкоторыми подробностями, относящимися къ языческой религіи Финновъ, угорской и финнской группѣ, возвратимся теперь къ предметамъ, описаннымъ въ первой части нашей статьи и сдѣлаемъ попытку приискать имъ то или другое объясненіе.

Говоря объ останцкихъ изображеніяхъ боговъ, описанныхъ у Новицкаго и другихъ писателей, мы познакомились съ идолами Мастерка и Ортика, лица которыхъ были покрыты жестью или серебромъ. Такому назначенію вінѣнъ соответствуетъ тонкая серебряная пластинка въ видѣ маски, изображенная на прилагаемой табл. І, фиг. 8-й. Поэтому, едва-ли можно сомнѣваться, что этотъ интересный предметъ представлялъ ничто иное, какъ лицо идола, изображавшаго одно изъ наибольѣе чтимыхъ божествъ Пермской Чуди. Чтобы имѣть возможность составить себѣ понятіе о томъ, какой видѣ могъ имѣть подобный идолъ, я позволю себѣ привести описание вогульскаго идола, котораго Григорій Новицкій встрѣтилъ, между другими, на р. Кондѣ. „Кумиръ же сей изсѣченъ бѣ изъ древа, одѣянъ одеждою зеленою, злообразное лице бѣлымъ желѣзомъ обложено. на головѣ его лисица черная положена; чтилище всее, наипаче же сѣдалище сего украшено сукномъ червленымъ; поставленъ же высочае прочыхъ; иные же нажае около предстоять меньшіи кумиры, ихъ же глаголють быти служителей настоящаго кумира. Иныхъ же утварей, кафтановъ, бѣлокъ и прочыхъ певредъ нимъ полагаемо бысть много, его же злообразіе написася подробну въ лицехъ со всемъ его знаменіемъ поставляемъ, но каково страшилище сіе бѣсовское“**).

*) Професоръ Н. Н. Смирновъ. Пермяки, стр. 276–278.

**) Новицкій стр. 100.

— 58 —

Мѣсто нахожденія серебряной маски—д. Постаногова, Рождественской волости, находится около самаго Рождественскаго городища на р. Обвѣ, въ которомъ найдено очень много предметовъ, относящихся, судя по матеріалу и характеру, къ позднѣйшему періоду чудской культуры. Тутъ-же найдена, какъ уже замѣчено выше, джучидская мѣдная монета, относящаяся къ пятидесятымъ годамъ XIII-го вѣка. Тѣмъ не менѣе, всѣ найденныея въ Рождественскомъ городищѣ предметы (коньковыя подвѣски, поясныя украшенія и проч.) вполне характерны для Пермской Чуди и потому сомнѣваться въ принадлежности той-же Чуди серебряной маски нѣтъ никакихъ основаній*).

Кромѣ изображеній боговъ, лица которыхъ были покрыты жестью или серебромъ, мы видѣли у Остяковъ еще другихъ идоловъ, состоявшихъ изъ мѣшка и муміевидной связки и украшенныхъ серебряными тарелками. По сообщенію гг. Абрамова и Финша, упоминающихъ о такихъ идолахъ подъ названіями Мастера и Ортика, можно думать, что эти идолы представляютъ тѣ-же божества (или даже одно божество?), которымъ были повсящены и человѣкообразные идолы съ металлическими лицами. Въ свя-щенной рощѣ, на устьѣ Оби, въ которой г. Финшъ видѣлъ идола Ортика, послѣдній былъ украшенъ, какъ уже сказано, четырьмя тарелками, изъ ко-торыхъ двѣ серебряныя, покрытыя рисунками, онъ считаетъ древними. най-денными въ чудскихъ могилахъ. Подобныя-же древнія тарелки или блюда, отличающіяся нерѣдко высокохудожественною работую, встрѣчаются, какъ извѣстно, и при томъ сравнительно довольно часто, въ Пермской губерніи, въ особенности въ ея съверо-западной части, вмѣстѣ съ различными предметами чудской культуры. Въ третьемъ выпускѣ сочиненія: „Русскія Древности", граф. И. Толстаго и Н. Кондакова, перечисленъ цѣлый рядъ такихъ находокъ, изъ которыхъ большая часть имѣтъ древне-персидское (сасса-нидское), другія-же греческое пропехожденіе. Насколько намъ извѣстно, подобные драгоцѣнные сосуды были находимы до настоящаго времени, въ предѣлахъ Европейской Россіи, почти исключительно въ западной поло-винѣ Пермской, и въ прилегающей части Глазовскаго уѣзда, Вятской гу-берніи, такъ что ихъ можно считать характерпистическою особенностью тер-риторіи, которую занимала нѣкогда Пермская Чудь. Обративъ на это, стран-ное на первый взглядъ, обстоятельство особое вниманіе, графъ Толстой и г. Кондаковъ высказываютъ мнѣніе, что блюда изъ листоваго серебра имѣ-

*) Въ запискахъ Рычкова (продолженіе журнала илл. дневныхъ записокъ... 1772 г., стр 76) паходимъ извѣстіе, что въ Рождественскомъ городищѣ и даже, судя не описанію мѣстности, въ той-же д. Постапоговой, по словамъ одного изъ мѣстныхъ жителей, нашли: «статуту, салтую неправѣсто изъ какого металла, представляющую видъ взрослаго младенца, сидящаго на конѣ». Если это не вымы- сель, то следуетъ думать, что это была статутка, въ родѣ найденной въ д. Ковиной на рч. Туѣ. — Замѣчу еще, что въ самое послѣднее время, въ д. Загарье, Тиминской волости, Соликамскаго уѣзда, одинъ изъ крестьянъ, копая яму, нашелъ «личину», въ видѣ тонкой серебряной пластины, по опи-санію, очень похожую на нашу; къ сожалѣнію, она была разломана находчикомъ и такимъ образомъ утрачена.

— 59 —

ли, повидимому, какое-то особое религіозное значеніе у нѣкоторыхъ сѣверныхъ плементъ, при чемъ указываютъ на извѣстныхъ уже намъ остяцкаго июла въ храмѣ Мастеръ-Лонга и Ортика, описаннаго г. Финшемъ.

Въ подтвержденіе только что приведенного мнѣнія, въ пользу котораго высказались затѣмъ проф. И. Н. Смирновъ, А. А. Дмитриевъ и нѣкоторые другие ученые, мы позволимъ себѣ привести еще слѣдующее соображеніе. Уже давно замѣчено, что на древнихъ серебряныхъ блюдахъ и судахъ, находимыхъ въ Пермской губерніи и украшенныхъ охотничьими, мноологическими и другими сценами, часто высоко-художественной работы, встрѣчаются иногда позднѣйшіе рисунки, нацарапанные варварскою, неумѣлою рукою. Рисунки эти изображаютъ то отдѣльныя человѣческія фигуры, обыкновенно въ остроконечныхъ головныхъ уборахъ, то пѣлые группыъ фигуръ, а также разноцветныхъ животныхъ, какъ напримѣръ оленя, лошади, рыбъ и т. д. Нѣтъ сомнѣнія, что всѣ подобныя дополнительныя фигуры начерчены чудскими владѣльниками восточныхъ сосудовъ и представляютъ предметы и сцены, принадлежавшія къ обстановкѣ Пермской Чуди. Поэтому, къ числу интереснѣйшихъ предметовъ этого рода принадлежитъ, несомнѣно, серебряное блюдо, найденное въ Пермской губерніи и изображенное въ атласѣ г. Аспелина*) подъ № 612. На широкомъ отогнутомъ краѣ этого блюда были изображены восточнымъ художникомъ сцены изъ охотничьей жизни, представляющія всадника, собаку, двухъ оленей, вепри, льва, ослѣланныхъ лошадей и т. д., дно-же блюда было оставлено безъ всякихъ изображений. Воспользовавшись этимъ, чудескіе владѣльцы этого блюда нацарапали на днѣ его восемь человѣческихъ фигуръ, исполняющихъ, повидимому, какую-то религіозную переменію или танецъ. По срединѣ изображена высокая мужеская фигура, съ разставленными широко ногами и поднятыми вверхъ руками, изъ которыхъ въ каждой она держитъ по мечу или длиному ножу. Въ подобныхъ-же позахъ, и также съ мечами въ рукахъ, представлены и прочія фигуры, кромѣ одной. у которой руки оставлены свободными. Всѣ фигуры изображены въ головныхъ уборахъ, или шапочкахъ, имѣющихъ видъ трехъ, обращенныхъ вверхъ, зубцовъ. Описывая это блюдо, г. Аспелинъ**) замѣчаетъ, что представленная на немъ сцена, напоминающая индѣйскій танецъ съ мечами, изображаетъ, быть можетъ, торжество „искупленія“ которое празднуется у Остяковъ до настоящаго времени. (*Castrén, Resor et al. Forskningar, I, 304—6*). Съ другой стороны, г. Абрамовъ описываетъ празднество въ честь остяцкаго идола Елина, „прислужника высшихъ божествъ“, какъ называетъ его авторъ, которое, если это только не то-же „торжество искупленія“, можетъ также служить объясненіемъ описанной выше сцены. Поэтому, я позволю себѣ привести здѣсь слѣдующую выписку изъ описанія только что упомянутаго празднества, устра-

*) Antiquités. Liv. II, стр. 143.

**) J. R. Aspelin. De la civilisation préhistorique etc, стр. 21.

— 60 —

иваемаго Остяками въ честь Еляна: „Остяки вечеромъ собирались въ одну
юрту, гдѣ находился идолъ и до двухъ часовъ по полуночи отправляли
празднество слѣдующимъ образомъ.... По собраніи всѣхъ, шаманъ начиналъ
гремѣть желѣзными саблями и копьями, заблаговременно приготовленными
и лежавшими на шестахъ предъ кумиромъ: потомъ каждому изъ предстояв-
шихъ мужчинъ давалъ по саблѣ и копью, по полученіи коихъ, Остяки ста-
новились вдоль юрты рядами и вертѣлись вдругъ по три раза. Самъ ша-
манъ, взяли въ каждую руку по саблѣ, оборачивался къ идолу спиною, и
когда начиналъ ударять одну саблю о другую. Остяки, какъ-бы по командѣ,
качаясь съ одной стороны въ другую, кричали разными голосами, то рѣдко,
то часто, отставая другъ отъ друга. Потомъ, при каждомъ повтореніи: „гай“!
то поднимали оружіе кверху, то опускали книзу“ и т. д.*). По нашему мнѣнію,
это описаніе вполне объясняетъ сцену, изображенную Чудаками на упомя-
нутомъ выше блюдѣ и представляющую торжество, аналогичное остяцкому
празднику въ честь Еляна.

Древнія серебряныя блюда и тарелки, занесенные несомнѣнно путемъ
торговли съ Востока, встрѣчаются, какъ уже замѣчено, почти на всей тер-
риторіи, которая была занята нѣкогда Пермскою Чудью. Поэтому, если при-
веденное выше разъясненіе ихъ значенія вѣрно, то приходится признать,
что у Пермской Чуди было много идоловъ, подобныхъ Ортику и Мастерку
Остяковъ, т. е. идоловъ несомнѣнно угорскаго типа.

Переходя затѣмъ къ разсмотрѣнію человѣкообразныхъ фигуръ, помѣ-
щенныхъ на прилагаемыхъ при семъ рисункахъ, остановимся, прежде всего,
на идолѣ, изображенномъ на табл. I, фиг. 6-й. По общему характеру и нѣ-
которымъ деталямъ, этотъ идолъ значительно отличается отъ типичныхъ
чудскихъ и, напротивъ того, приближается къ описаннымъ нами выше во-
гульскимъ идоламъ. На то-же указываетъ, повидимому, медвѣйья шкура
на головѣ фигуры, такъ какъ культъ медвѣдя, какъ мы знаемъ, особенно
развитъ у представителей угорскаго племени. Идолъ найденъ на берегу
Камы, въ с. Усть-Гаревскомъ, лежащемъ не далѣе 50 верстъ отъ впаденія
р. Сылвы въ Чусовую, гдѣ, какъ уже замѣчено, жили Остяки еще въ XV
 столѣтіи.

Такой-же угорскій характеръ пмѣтъ, по нашему мнѣнію, и опи-
санный выше идолъ изъ коллекціи графа Строганова, рисунокъ котораго
помѣщенъ въ атласѣ г. Аспелина по (ъ № 299**). Отличались какъ отъ чуд-
скихъ, такъ и извѣстныхъ намъ вогульскихъ идоловъ, главнымъ обра-
зомъ, тѣмъ, что руки и ноги его представлены рельефными, онъ въ осталь-
номъ подходить однакоже гораздо ближе къ послѣднимъ, почему и долженъ
быть отнесенъ къ числу угорскихъ идоловъ.

*) Описаніе Березовскаго края, стр. 343.

**) Antiquités. Liv. 1, стр. 68.

— 61 —

При этомъ случаѣ считаю умѣстнымъ сказать еще нѣсколько словъ и о другомъ, упомянутомъ выше, совершенно подобномъ-же идолѣ, найденномъ въ Костромской губерніи, на берегу Галичскаго озера, вмѣстѣ съ фигурой животнаго, похожаго на ящера нашихъ чудскихъ идоловъ. Фактъ нахожденія одного предмета, вдали отъ мѣстъ нахожденія подобныхъ ему, конечно, еще ничего не доказываетъ, такъ какъ онъ могъ попасть туда совершенно случайнымъ образомъ. Но если задаться вопросомъ, слѣдуетъ-ли считать обоихъ идоловъ, т. е. какъ пермскаго, такъ и найденного въ Костромской губерніи, угорскими или мерянскими, то я полагаю болѣе правильнымъ рѣшить его въ пользу угорскаго происхожденія обоихъ идоловъ, по слѣдующимъ соображеніямъ: 1) не смотря на то, что графомъ А. С. Уваровымъ и г. Савельевымъ было разрыто до восьми тысячъ Мерянскихъ курсановъ, другихъ подобныхъ, и вообще металлическихъ идоловъ въ Мерянской землѣ болѣе не найдено; 2) галичскій идолъ былъ найденъ, вмѣстѣ съ другими бронзовыми (мѣдными?) предметами, не въ курганѣ, а въ видѣ клада, что указываетъ отчасти на ихъ случайное появленіе въ сказанной мѣстности, и 3) фигура ящера, найденная вмѣстѣ съ галичскимъ идоломъ, также свидѣтельствуетъ въ пользу его угорскаго происхожденія. Во всякомъ-же случаѣ, появленіе на дальнемъ западѣ идола угорскаго типа весьма любопытно тѣмъ болѣе, что съ нимъ найдены только бронзовые (мѣдные) предметы, почему онъ и отнесенъ г. Аспелинымъ*), подобно своему пермскому двойнику, къ бронзовому вѣку.

Къ числу чудскихъ идоловъ, значительно уклоняющихся отъ обычныхъ типовъ, принадлежитъ серебряный всадникъ, изображенныйъ на табл. III, фиг. 1-й. Какъ уже замѣчено при его описаніи, совершенно подобный-же идолъ, но изъ бронзы и сидящій на конѣ, снабженномъ крыльями, найденъ въ Вятской губерніи, около городища Донды-Кара. Оба идола, уже по способу изображенія въ видѣ всадника, стоять совершенно отѣльно отъ прочихъ и потому объяснить ихъ значеніе, по крайней мѣрѣ въ настоящее время, очень трудно. Тѣмъ не менѣе замѣчу, что если-бы упомянутый выше сынъ угорскаго Яныхъ-Торыма, Миръ-суснэ-хумъ, объѣзжающій каждую ночь землю, оказался имѣющимъ нѣчто общее съ луною, то нашъ серебряный идолъ могъ-бы считаться, какъ по своему общему виду (круглое лицо и проч.), такъ и по нѣкоторымъ деталямъ (крылатый конь у вятскаго экземпляра), весьма удачнымъ его изображеніемъ.

Обращаясь затѣмъ къ изображеніямъ чудскихъ божествъ, принадлежащихъ къ наиболее распространенымъ типамъ, мы разсмотримъ, прежде всего группу идоловъ, которая характеризуется присутствіемъ драконовъ и ящеровъ.

При первомъ взглядѣ на нѣкоторыхъ идоловъ этой группы (табл. I, фиг. 1, табл. II, фиг. 2, 3, 5 и 7), можно подумать, что они представляютъ

*) Antiquités. Liv. I, стр 67.

— 62 —

существа вполѣ человѣ кообразныя и мало отличающіяся отъ обыкновен-
ныхъ людей. Въ особенности тройные идолы, одинъ изъ которыхъ изобра-
женъ на табл. III, фиг. 7-й, представляютъ, повидимому, цѣ лыя семейства
человѣ кообразныхъ существъ, такъ какъ на нѣ которыхъ экземплярахъ мож-
но отличить фигуры мужескаго и женскаго пола. Поэтому человѣ кообразные
идолы этого типа могли-бы, повидимому, изображать близкихъ къ человѣ ку
антрономорфныхъ боговъ, въ родѣ пермяккихъ Варысь-мортовъ и Ваись-
мортовъ. Но, съ другой стороны, мы видѣ ли, что только что названныя
пермяцкія божества, какъ указываетъ уже приставка къ ихъ имени—мортъ
(человѣ къ), представляются Пермяку не только человѣ кообразными, но и
полнѣ матеріальными: они вполѣ похожи на людей, нуждаются въ одеж-
дѣ и пищѣ и т. д. Кромѣ того, обстановка ихъ, насколько она выясняется
изъ пермяцкихъ сказокъ и легендъ, также почти не отличается отъ чело-
вѣ ческой и не имѣ тся никакихъ признаковъ того, чтобы въ распоряженіи
мортовъ находились какія-либо особыя, сверхъ естественные существа. На-
противъ того, всматриваясь въ чудскихъ идоловъ этой группы, нельзя не
замѣ тить, что чудскіе мастера не имѣ ли, повидимому, намѣ ренія представить
въ нихъ существа, вполѣ матеріальные и во всемъ похожія на человѣ ка.
На это указываетъ уже то, что многіе существенные органы, какъ напри-
мѣ ръ ротъ, а иногда и все тѣ ло божества (напримѣ ръ табл. III, фиг. 3),
кажутся мастеру несущественными, а потому только намѣ чаются на изобра-
женіи, а иногда и совѣ мъ отсутствуютъ. Затѣ мъ, человѣ ческія лица этихъ
идоловъ, даже въ тѣ хъ случаяхъ, когда они представляютъ несомнѣ нно су-
щества мужескаго пола, изображаются безбородыми, что, быть можетъ, по-
казываетъ, что для боговъ понятія о возрастѣ не существуетъ. Точно также
предполагалось, повидимому, что божества этой группы не чувствительны
къ вліянію погоды, такъ какъ они всегда изображаются голыми, что, при
суровости климата, въ которомъ жили чудскіе мастера, едва- ли можно объ-
яснить случайностію. Наконецъ, какъ мы видѣ ли выше, разсматриваемыя
божества окружаются фантастическими существами, которыхъ мы назвали
драконами и ящеромъ. Рѣ шить, что означаютъ эти существа, довольно труд-
но; возможно, что они должны были свидѣ тельствовать о могуществѣ (боль-
шая пасть драконовъ) изображаемаго божества, его способности передви-
гаться по воздуху (крылатые драконы), двигаться одинаково легко по водѣ
и сушѣ (земноводное — ящеръ) и т. д. Но возможно также, что это были
баснословныя существа, которые, согласно соотвѣ тствующей легендѣ, по-
стоянно окружали эти божества и находились въ ихъ распоряженіи. Какъ-бы
то ни было, но указанныя только что подробности въ изображеніи идоловъ
съ дракономъ и ящеромъ даютъ основаніе предполагать, что идолы этой
группы представляютъ божества не вполѣ человѣ кообразныя и, во всякомъ
случаѣ, стоявшія выше пермяцкихъ Варысь, Ваись и другихъ мортовъ.

Совершенно отдѣ льную, и при томъ, своеобразную группу представ-
ляютъ, повидимому, итицевидные идолы, изъ коихъ нѣ которые изобра-

— 63 —

жены на прилагаемой табл. II-й. Насколько намъ извѣстно, въ религіозныхъ
повѣрьяхъ и сказкахъ нынѣннихъ Коми-Пермяковъ, а также въ языческихъ
вѣрованіяхъ весьма близкихъ къ нимъ Вотяковъ, нѣтъ никакихъ летаю-
щихъ божествъ, съ которыми можно было-бы сравнивать этихъ идоловъ:
поэтому обратимся къ тому, что намъ извѣстно въ этомъ отношеніи изъ ре-
лигіи потомковъ древней Югры—Вогуловъ и Остяковъ.

Въ началѣ нашей статьи мы привели нѣсколько соображеній относи-
тельно той послѣдовательности, въ которой развились, по всей вѣроятности,
изображенія баснословныхъ людей и животныхъ, представляющихъ, какъ
замѣтилъ еще проф. Ешевскій, характеристическую особенность пермской
почвы. При этомъ мы высказали, между прочимъ, предположеніе, что пти-
цевидные идолы предшествовали появлію человѣкообразныхъ фигуръ и
развились, въ свою очередь, изъ изображеній баснословныхъ животныхъ,
представлявшихъ простую смѣсь признаковъ птицъ и звѣрей. Но если наше
предположеніе вѣрно, т. е., если птицевидные идолы предшествовали чело-
вѣкообразнымъ, то это еще не значитъ, что первые были замѣнены послѣд-
ними. Напротивъ того, многія данные изъ миологіі Угровъ показываютъ,
что идолы въ видѣ птицъ далеко пережили периодъ появленія идоловъ въ
видѣ человѣка и продолжали существовать, на ряду съ послѣдними, до
позднѣйшаго времени. Въ подтвержденіе этого указемъ на описаннаго выше
Мѣднаго гуся, бывшаго, еще въ началѣ прошлаго вѣка, однимъ изъ глав-
ныхъ или, какъ выражается Новицкій, первоначальныхъ остяцкихъ идо-
ловъ. Кромѣ того, припомнимъ, что, по разсказу того-же Новицкаго, во вре-
мя сожженія идола Обскаго старика, многіе изъ присутствовавшихъ при
томъ Остяковъ „притвориша себѣ видѣти отъ пламене подобіемъ лебедя
излѣтѣвшаго". Это замѣчаніе автора „Краткаго описанія“ любопытно, по
нашему мнѣнію, въ двухъ отношеніяхъ: оно показываетъ, во-первыхъ, что
Остяки, еще въ началѣ прошлаго столѣтія, были склонны воображать себѣ
божество въ видѣ птицы и, во-вторыхъ, что одно и то-же божество могло
являться въ весьма различныхъ видахъ. На послѣднее указываетъ также
сообщеніе г. Гондатти, который говоритъ, что нынѣшніе инородцы (Угрі?)
пріобрѣтаютъ иногда отъ Русскихъ и Зырянъ деревянныя игрушки и приз-
наютъ ихъ за изображенія своихъ боговъ „въ настоящемъ ихъ видѣ или
въ томъ, какой они иногда принимаютъ, являлись на землю, и какой у нихъ
былъ въ то время, когда они боролись между собой и съ разными богаты-
рями и великанами“*). Приведенныя данные показываютъ, что угорскіе боги
могли принимать, въ извѣстныхъ случаяхъ, весьма различный видъ, являлись
то въ видѣ человѣка, то въ видѣ птицы и т. д. Поэтому я позволю себѣ
высказать догадку, что и описанные выше птицевидные идолы представ-
ляютъ не особыя божества, существовавшія въ мидахъ Пермской Чуди

*) Предварительный отчетъ, стр. 185.

— 64 —

исключительно въ видѣ птицъ, а метаморфозъ боговъ, т. е. извѣстную фор-
му, которую могли принимать различпыя божества.

Къ тому-же убѣжденію приводить насъ сравненіе птицевиднаго идола
съ тремя головами, изображеннаго на табл. II, фиг 6-й, съ человѣкообраз-
ными идолами, состоящими изъ трехъ фигуръ (см. табл. III, фиг. 7-я). Преж-
де всего слѣдуетъ замѣтить, что если-бы птицевидные идолы, снабженные
тремя головами, не должны были представлять божество, состоящее изъ
трехъ отдѣльныхъ существъ, то самая мысль изобразить такую птицу
была-бы крайне странною. Но болѣе всего убѣждають насъ въ аналогич-
ности обоихъ, указанныхъ выше, идоловъ головы драконовъ, которые зани-
маютъ значительную часть нижней поверхности птицевиднаго идола и со-
вершенно похожи на такія-же головы, изображаемыя на человѣкообразныхъ
идолахъ. Значеніе этихъ головъ въ обоихъ случаяхъ, очевидно, одно и то-же,
а по птицевидному идолу можно догадываться, что они имѣютъ вообще алле-
горическое значеніе, такъ какъ головъ изображено столько, сколько позво-
лило мѣсто. Поэтому возможно, что головы драконовъ, по крайней мѣрѣ на
трехголовомъ птицевидномъ идолѣ, должны означать могущество и славу
божества, подобно тому, какъ расположенныея по сторонамъ лица крѣпкія
лапы, напоминающія ноги орла, выражаютъ, вѣроятно, его грозный харак-
теръ. Нѣкоторое сомнѣніе въ аналогичности тройныхъ человѣкообразныхъ
идоловъ, изображаемыхъ съ драконами и ящеромъ, съ трехголовыми птице-
видными идолами, вызываетъ только то обстоятельство, что человѣческія фи-
гуры, входящія въ составъ первыхъ, какъ мы видѣли, могутъ быть различнаго
пола. Тѣмъ не менѣе, изображеніе тройныхъ идоловъ окруженными, какъ-бы
рамкою, фигурами драконовъ и ящера показываетъ, по нашему мнѣнію, что
мы имѣемъ здѣсь дѣло съ тремя, нераздѣльно соединенными другъ съ дру-
гомъ, существами.

Во всякомъ случае, фактъ нахожденія между идолами Пермской Чули
изображеній божества, состоящаго изъ трехъ существъ и изображаемаго въ
видѣ птицы съ тремя головами, долженъ быть признанъ весьма любопытнымъ.

Исходя изъ высказаннаго выше предположенія, т. е. что птицевидные
идолы съ тремя головами представляютъ не особое божество, а только ме-
таморфозъ божества, изображавшагося въ видѣ тройнаго идола, с.лѣдуетъ
признать, что и прочіе птицевидные идолы, изображавшіеся съ двумя, но
чаще съ одною головой, должны также соответствовать человѣкообразнымъ
идоламъ, состоящимъ изъ двухъ или одной фигуры. Но при описаніи чуд-
скихъ идоловъ мы уже замѣтили, что двойныхъ идоловъ, окруженныхъ
дракономъ и ящеромъ, до сихъ поръ не найдено, а потому рѣшить вопросъ
о томъ, существовали-ли у Пермской Чуди идолы, вполне соответствующіе
двухголовымъ птицамъ, пока еще нельзя. Что-же касается до птицевидныхъ
идоловъ съ одною головой, то они встрѣчаются, какъ и человѣкообразные,
состоящіе изъ человѣческой фигуры съ драконами и ящеромъ, вообще чаще
другихъ и нерѣдко рядомъ въ одномъ и томъ-же мѣстонахожденіи. Такъ,

— 65 —

человѣкообразный идолъ, изображенный на табл. III, фиг. 3-й, и птицевидный—на табл. II, фиг. 1-й—найдены одновременно и на одном мѣстѣ, а именно въ чудскомъ селищѣ на р. Ломоватовкѣ, Слудской волости, Пермскаго уѣзда.

Труднѣе, повидимому, объяснить значеніе тѣхъ птицевидныхъ идоловъ, на груди которыхъ, вмѣсто лица или фигуры человѣка, находится изображеніе птицы или звѣря, а иногда и двухъ фигуръ, напримѣръ—человѣка и коня. Изъ помѣщеннаго въ первой части нашей статьи описанія птицевидныхъ идоловъ видно, что, комѣ изображенной на табл. 2-й птицы съ лошадью, въ моей коллекціи имѣются еще два подобныхъ идола: одинъ съ изображеніемъ на груди гуся, а другой—звѣрька въ видѣ соболя, а также идолъ въ видѣ птицы, на груди котораго изображенъ человѣкъ, стоящій на конѣ. Но мы видѣли выше, что между изображеніями угорскихъ боговъ, которые описаны Новицкимъ и другими писателями, встрѣчались не только человѣкообразные идолы, но и фигуры животныхъ, связки въ видѣ мѣшка и т. д.; поэтому весьма возможно, что упомянутая выше птица, съ изображеніемъ на груди полной фигуры гуся, могла представлять божество въ родѣ Мѣднаго Гуся Остяковъ, и даже его самого, напримѣрѣ въ томъ видѣ, въ которомъ онъ, „летая невидимо по мѣстьцахъ веселія исполненныхъ и видѣнія пріятныхъ вся покараша подъ область свою птицы“. Побдобное-же значеніе могъ имѣть птицевидный идолъ съ изображеніемъ соболя, который имѣлъ, несомнѣнно, всѣ права на особое вниманіе Чуди, а также изображеный у насъ идолъ съ лошадью на груди (табл. II, фиг. 2-я), такъ какъ, по замѣчанію г. Гондатти, у нынѣшнихъ Угровъ особенно почитается изображеніе коня, какъ животнаго, на которомъ Миръ-суснэ-хумъ объѣзжаетъ каждую ночь землю. Что-же касается до птицы съ изображеніемъ на груди человѣка, стоящаго на конѣ, то она могла соответствовать божеству въ родѣ только что упомянутаго сына Яныхъ-Торыма, или-же идолу въ видѣ всадника, изображенному у насъ на табл. III, фиг. 1-й.

На табл. II находятся еще изображенія двухъ идоловъ: изъ нихъ одинъ (фиг. 4) представляетъ двѣ стоящія рядомъ фигуры, одну мужескаго и другую женскаго пола, а другой—женщину, держащую между колѣнами ребенка; но останавливаться на этихъ идолахъ мы не будемъ, тѣмѣ болѣе, что идоловъ перваго типа мнѣ извѣстно только три экземпляра, а втораго всего одинъ. Замѣчу только, что изображеніе боговъ съ дѣтьми не было чуждо древнимъ Уграмъ, такъ какъ знаменитая Золотая Баба, по словарямъ Гваньвини, была также изображена съ двумя младенцами.

Намъ остается еще сдѣлать попытку къ объясненію назначенія тѣхъ бронзовыхъ фигуръ, которые изображены у насъ на табл. I и представляютъ, по нашему мнѣнію, баснословныхъ животныхъ (фиг. 3 и 4) и группы, объясняющія происхожденіе послѣднихъ (фиг. 2 и 5). Въ числѣ пермскихъ древностей встрѣчаются, какъ извѣстно, въ особенно значительномъ количествѣ, бронзовые и мѣдные предметы, предназначавшіеся для привѣши-

Пермск. Край Т. II

5

— 66 —

ванія или прикрѣпленія къ какому нибудь мягкому матеріалу, какъ напри-
мѣръ, кожѣ. Назначеніе значительнаго числа этихъ предметовъ остается до
сихъ поръ темнымъ, такъ какъ выяснить его вполнѣ можно было-бы только
на основаніи раскопокъ чудскихъ могилъ, до сихъ поръ неизвѣстныхъ, а
также путемъ изученія металлическихъ украшеній, употребляемыхъ нынѣш-
ними инородцами. Тѣмъ не менѣе уже теперь можно сказать, что одни изъ
этихъ предметовъ служили для украшенія мужескаго и женскаго костюма,
другіе для украшенія сѣделъ и т. д. Что-же касается до изображеныхъ
на табл. І фигуръ, то, по нашему мнѣнію, ключъ къ объясненію ихъ зна-
ченія даетъ намъ костюмъ якутскаго шамана, который былъ выставленъ
на Екатеринбургской научно-промышленной выставкѣ 1887 года. Костюмъ
этотъ былъ присланъ изъ Восточной Сибири, вмѣстѣ со спискомъ находив-
шихся на немъ желѣзныхъ привѣсокъ, въ которомъ каждый предметъ былъ
объясненъ со словъ шамана, пожелавшаго однако-же остаться неизвѣстнымъ.
Правда, объясненія эти само по себѣ были вообще неудовлетворительны,
какъ видно изъ слѣдующихъ примѣров: такъ, относительно фигуры водя-
ной птицы было сказано: „рагара, которая нирнула съ шаманомъ въ про-
рубъ“, или о фигурѣ земноводнаго, въ родѣ короткохвостой ящерицы съ
очень длинною шеей: „Чертова кукла, лежитъ на сердцѣ шамана, но что
она означаетъ—не рѣшится открыть ни одинъ шаманѣ“ и т. д. Но не смотря
на неудовлетворительность этихъ объясненій, они показываютъ, что изogra-
женія животныхъ на костюмѣ шамана не представляютъ простыхъ побря-
кушекъ, а имѣютъ въ его глазахъ извѣстное символическое значеніе, объ-
ясняющееся религіозными миоами и легендами. Поэтому, въ виду такого-же
характера изображеныхъ на табл. І, фиг. 2—5 предметовъ, мы считаемъ
себя въ правѣ предположить, что они служили для той-же цѣли. т. е. укра-
шали нѣкогда костюмы чудскихъ шамановъ.

По всей вѣроятности, тоже назначеніе имѣли и многіе изъ изображен-
ныхъ у насъ идоловъ, такъ какъ большая часть изъ нихъ снабжена про-
рѣзями (идолы на таб. III), или же спеціальными приспособленіями для
подвѣшиванія, въ видѣ дырочекъ или петелектъ (птицы на таб. II), а одинъ
идолъ—серебряный всадникъ, даже сохранилъ явные слѣды продолжитель-
ного ношенія. Кромѣ того, такое назначеніе подтверждается и слѣдующими
словами г. Гондатти: „При раскопкахъ старыхъ могилъ (въ Западной Сибири)
приходилось находить маленькія литыя изображенія фигурѣ—человѣческихъ,
птичихъ и какихъ то звѣриныхъ, подобныхъ тѣмъ, которые извѣстны подъ
названіемъ чудскихъ и которые въ большомъ количествѣ находятся также
въ Пріуральскомъ краѣ, въ особенности въ северной его части“*).

*) Н. Л. Гондатти. Цредв. отчетъ, 185.

— 67 —

Заканчивая свою статью, я позволю себе высказать нѣсколько сообра-
женій относительно того значенія, какое могутъ имѣть изложенныея выше
данныя для рѣшенія вопроса о томъ, къ какой группѣ Финнскаго племени,
пермской или угорской, принадлежала Пермская Чудь?

Въ случаяхъ, подобныхъ настоящему, когда письменныхъ извѣстій объ
интересующей насъ народности не сохранилось, или же они оказываются
крайне недостаточными, остаются, какъ извѣстно, два главныхъ способа
изслѣдованія: археологическій, состоящій въ сравнительномъ изученіи веще-
ственныхъ памятниковъ, случайно оставшихся отъ несуществующаго уже
народа, и линейистическій, основанный на такомъ же изслѣдованіи словъ,
перешедшихъ къ настоящимъ обитателямъ края отъ первыхъ его насель-
никовъ. Послѣдній изъ методовъ изслѣдованія былъ примѣненъ къ интере-
сующему насъ вопросу проф. И. Н. Смирновымъ въ его монографіи о Пер-
мякахъ и привелъ его, какъ мы видѣли выше, къ заключенію, что въ сѣверо-
западной части Пермской губерніи Чудь русскихъ актовъ и народныхъ пре-
даній тождественна съ нынѣшними ея обитателями—Пермяками на западѣ
и Уграми на востокѣ.

Второй способъ—археологическій—состоитъ, какъ извѣстно, въ изуче-
ніи вещественныхъ памятниковъ, сохранившихся на территоріи, которая
была нѣкогда обитаема изучаемою народностію, а именно—остатковъ самаго
человѣка (его скелета), возведенныхъ имъ сооруженій (земляныхъ укрѣп-
леній и пр.) и, наконецъ, различныхъ предметовъ его обстановки (оружія,
принадлежностей костюма, утвари и пр.). Изъ перечисленныхъ веществен-
ныхъ памятниковъ самый цѣнный матеріалъ, по крайней мѣрѣ для опре-
дѣленія народности несуществующаго уже племени, представляютъ, несо-
менѣнно, остатки самаго человѣка, и преимущественно его черепѣ; но къ
сожалѣнію, этотъ способъ изслѣдованія примѣнимъ далеко не во всѣхъ
случаяхъ, такъ какъ не всегда возможно имѣть достаточный краніологиче-
скій матеріалъ, а въ нѣкоторыхъ, какъ въ нашемъ, такого матеріала со-
всѣмъ не существуетъ. Что же касается до изслѣдованія другихъ веще-
ственныхъ памятниковъ, сохранившихся отъ исчезнувшаго, повидимому,
народа, то такое изслѣдованіе можетъ дать болѣе или менѣе удовлетвори-
тельные результаты только относительно его культурной обстановки, тор-
говыхъ сношеній и т. д.; на вопросы же о народности изчезнувшаго племени
такіе памятники, не даютъ, въ большинствѣ случаевъ, никакого отвѣта.

Поэтому слѣдуетъ признать счастливою случайностю, что Пермская
Чудь, которой очевидно было вполнѣ доступна добыча и обработка метал-
ловъ, оставила намъ, между различными вещественными памятниками, ме-
таллическія изображенія своихъ боговъ и другихъ баснословныхъ существъ.
Благодаря этой случайности, мы имѣемъ рѣдкій случай заглянуть въ область
духовнаго творчества исчезнувшаго въ исторіи народа и, составивъ себѣ нѣ-
которое понятіе о его воззрѣніяхъ на сверхъестественное въ природѣ, срав-

*

— 68 —

нить эти воззрѣнія съ аналогическими представленіями и вѣрованіями народовъ, существующихъ до настоящаго времени.

Впрочемъ, прежде чѣмъ мы перейдемъ къ заключеніямъ, которые вытекаютъ изъ изложенныхъ выше данныхъ и сообразеній, считаю нелишнимъ замѣтиты, что, приступая къ спеціальному изученію древностей, послужившихъ матеріаломъ для настоящей статьи, я былъ почти увѣренъ въ тождествѣ Пермской Чуди ст. нынѣшними Коми—Пермяками. Кромѣ различныхъ сообразеній, доказывавшихъ, повидимому, что Пермяки всегда занимали обитаемыя ими до настоящаго времени мѣста, упомянутое выше изслѣдованіе проф. И. Н. Смирнова, основанное на историческихъ и лингвистическихъ данныхъ, не оставляло, казалось, въ томъ никакого сомнѣнія. Однакоке сличеніе описанныхъ выше чудскихъ идоловъ съ вогульскими, а также сравненіе ихъ и того, что намъ извѣстно о религіи древнихъ и нынѣшнихъ Коми, съ аналогичными данными изъ религіи угорскихъ племенъ показало вскорѣ, что вопросъ о народности Пермской Чуди не можетъ еще считаться рѣшеннымъ окончательно.

Въ самомъ дѣлѣ, изъ изложенныхъ выше данныхъ и сообразеній вытекаютъ, по моему мнѣнію, слѣдующія заключенія:

У Пермской Чуди были идолы высшихъ божествъ съ лицомъ, покрытіямъ серебряною пластинкой, подобные остяцкимъ идоламъ Мастерка и Ортика.

Серебряныя блюда и тарелки восточнаго происхожденія, находимыя на территории Пермской Чуди, были принадлежностью такихъ же идоловъ, какъ это доказывается описанными выше изображеніями остяцкихъ боговъ. На то-же указываетъ начерченная Чудью на одномъ изъ такихъ блюдъ сцена, имѣющая несомнѣнно остяцкій характеръ.

Чудскіе бронзовые и мѣдные идолы, какъ человѣкообразные, такъ и имѣющіе видъ птицъ, частью очень близки къ находимымъ въ восточной части Пермской губерніи, несомнѣнно вогульскимъ. слѣдовательно угорскимъ идоламъ, въ другихъ же случаяхъ аналогичны имъ. Сказанное подтверждается также изображеніями баснословнаго животнаго. названнаго нами ящеромъ, которые встрѣчаются какъ на нащолѣе типичныхъ чудскихъ идолахъ, такъ и между идолами въ восточной части Пермской (вогульскими) и въ Тобольской (остяцкими) губерніяхъ.

Если птицевидные идолы Пермской Чуди, какъ мы это предполагаемъ, представляютъ действительно метаморфозъ человѣкообразныхъ божествъ, то это несомнѣнно указываетъ на угорскій характеръ тѣхъ и другихъ. Съ другой стороны, въ тѣхъ свѣдѣніяхъ, которая мы имѣемъ о вѣрованіяхъ и идолахъ древнихъ Пермянъ и нынѣшнихъ Пермяковъ, не встрѣчается никакихъ указаній на птицевидныхъ идоловъ или вообще на летающія существа.

По многочисленности изображеній медвѣдя, встрѣчающихся между чудскими древностями, при чемъ онъ изображается иногда въ видѣ идола,

— 69 —

можно заключить, что у Пермской Чуди культъ этого животнаго былъ раз-
витъ въ той же степени, до которой онъ дошелъ у угорскихъ племенъ. Въ
преданіяхъ же и сказкахъ Пермяковъ медвѣдю придается только то значе-
ніе, которое онъ имѣетъ въ сказаніяхъ большинства сѣверныхъ народовъ.

Къ сказанному можно прибавить, что у нынѣшнихъ Пермяковъ, даже наименѣе обрусѣвшихъ, отъ культа растеній остались только слѣді, а культа деревьевъ не существуетъ совсемѣмъ. Между тѣмъ, въ нѣкоторыхъ прикам-
скихъ мѣстностяхъ, среди вполне обрусѣваго населенія, сохранились до
сихъ поръ признаки культа деревьевъ, подобнаго тому, который мы видѣли
у Угровъ").

Все это показываетъ, по нашему мнѣнію, что религія Пермской Чуди была весьма близка къ религіі Югры, представителями которой являются современные намъ Остяки и Вогулы.

Къ сожалѣнію, выводъ этотъ ослабляется въ значительной степени тѣмъ
обстоятельствомъ, что, какъ мы видѣли выше, письменные источники и вѣ-
рованія нынѣшнихъ Пермяковъ даютъ намъ только скудный матеріалъ о
языческой религіи древнихъ и нынѣшнихъ Коми, т. е. Зырянъ и Пермя-
ковъ. Что касается первыхъ, т. е. древнихъ Пермянъ, среди которыхъ про-
повѣдывалъ св. Стефанъ Пермскій, то, какъ уже замѣчено выше, всѣ дан-
ныя объ ихъ вѣрованіяхъ даютъ право думать, что религія современныхъ
пермскому апостолу Зырянъ ничѣмъ не отличалась отъ религіі Югры, а
то, что мы знаемъ объ ихъ главныхъ идолахъ, Золотой Бабѣ и Войпелѣ,
прямо указываетъ на принадлежность этихъ идоловъ той же Югрѣ.

Въ виду только что сказанного представляется возможнымъ, что во
времена св. Стефана, религіозныя вѣрованія Зырянъ уже слились или даже
подчинились религіознымъ воззрѣніямъ Югры, подобно тому, какъ мы видѣли
это у Остяковъ, живущихъ въ близкомъ сосѣдствѣ съ Самоѣдами. Поэтому
возможно предположеніе, что, уже во времена св. Стефана, предки нынѣш-
нихъ Зырянъ имѣли другую религію, чѣмъ южные ихъ родичи, жившіе въ
Великой Перми, т. е. предки нынѣшнихъ Пермяковъ. Но и религія послѣд-
нихъ, насколько она сохранилась въ ихъ повѣрьяхъ и сказкахъ, не даетъ
намъ никакихъ данныхъ къ объясненію чудскихъ идоловъ, такъ какъ мы
не находимъ въ религіозныхъ воззрѣніяхъ Пермяковъ ничего такого, что
отличало бы ихъ достаточно отчетливо отъ соотвѣтствующихъ воззрѣній
Угровъ. Что же касается до человѣкообразныхъ божествъ Пермяковъ, то,
какъ мы уже сказали, по своему характеру и матеріальности, они едва ли
могли быть изображаемы въ видѣ идоловъ, подобныхъ разсмотрѣннымъ нами
выше Чудскимъ.

Но если древніе Пермяне временѣ св. Стефана могли принять религію
сосѣдней съ нею Югры, то предполагать, что Пермская Чудь, обитавшая въ

*) См. Народное празднество «Три Елочки» въ Богородской вол. Пермск. уѣзда. Пермскій
Край. Томъ 1, стр. 138.

— 70 —

бассейнъ р. Камы въ теченіи многихъ столѣтій, также имѣла чуждую ей
религію, нѣтъ никакихъ основаній. Вследствіе того, а также въ виду вы-
сказаннаго нами выше убѣжденія, что Пермская Чудь могла принадлежать
только къ пермской или угорской группѣ, а не къ обѣимъ одновременно,
приходится допустить, что народъ, который мы называемъ этимъ именемъ,
принадлежалъ къ послѣдней, т. е. къ угорской группѣ финнскихъ племенъ.

Высказавъ это предположеніе, я признаю, что противъ него
могутъ быть сдѣланы серьезныя возраженія. Первымъ и самымъ существен-
нымъ обстоятельствомъ, исключающимъ, повидимому, возможность такого
вывода, являются многочисленныя географическія названія, встрѣчающіяся
въ мѣстностяхъ, населенныхъ до настоящаго времени Пермяками и изоби-
лующихъ, въ тоже время, чудскими памятниками различнаго рода. Значи-
тельная часть этихъ названій, разсмотрѣнная проф. И. Н. Смирновымъ въ
своемъ трудѣ о Пермякахъ, оказалась принадлежащею языку Коми и сви-
дѣте.ьствуетъ, повидимому, о томъ, что первыми и исконными жителями
края были Коми—Пермяки.

Не будучи знакомъ съ финнскими языками и не имѣя, вслѣдствіе того,
возможности слѣдовать за почтеннымъ профессоромъ въ его лингвистиче-
скихъ изысканіяхъ, я позволю себѣ тѣмъ не менѣе привести нѣсколько
соображеній, которые какъ будто указываютъ на то, что въ Пермяцкомъ
краѣ могли обитать нѣкогда и Финны угорской группы.

Въ мѣстностяхъ, занятыхъ Пермяками, и въ особенности въ Иньвен-
скомъ краѣ, т. е. съверо-западной части Соликамскаго уѣзда, действительно
встрѣчаются на каждомъ шагу географическія названія, которые прямо со-
ставлены изъ словъ пермяцкаго языка. Въ этомъ отношеніи обращаютъ на
себя особое внимание названія рѣкъ и рѣчекъ, изъ которыхъ первая кон-
чаются всегда на ва (что значитъ—вода), а вторая на шор или шер (рѣчка),
какъ напр.: Иньва, Юсьва, Велва, Гадья-шеръ, Кань-шоръ и т. д. и которые
представляютъ, несомнѣнно, чисто пермяцкія названія. Но въ составѣ нѣ-
которыхъ другихъ названій рѣкъ и рѣчекъ, также оканчивающихся на обыч-
ныя ва и шер, входятъ слова, которые, по крайней мѣрѣ, въ нынѣшнемъ
пермяцкомъ языке не употребляются; поэтому можно было бы предпола-
гать, что эти, непонятныя для Пермяка, слова могутъ быть взяты изъ дру-
гаго языка, какъ напр. въ данномъ случаѣ изъ одного изъ угорскихъ на-
рѣчій, и только снабжены пермяцкимъ окончаніемъ. Такое предположеніе
кажется тѣмъ болѣе возможнымъ, что одинъ изъ спеціалистовъ по изуче-
нію финнскихъ языковъ, Д. П. Европеусъ*), даетъ 36 угорскихъ окончаній
географическихъ названій, между которыми встрѣчаются также ва (ваз)—
вода и шера—рѣчка; но проф. И. Н. Смирновъ принимаетъ слова ва и шер

*) Д. П. Европеусъ. Объ Угорскомъ народѣ, обитавшемъ въ средней и сѣверной Россіи, въ
Финляндіи и въ сѣверной части Скандинавіи, до прибытия туда нынѣшнихъ ихъ жителей. СПб.
1874 г. стр. 12.

— 71 —

за характерныя для пермяцкихъ названій рѣкъ и рѣчекъ, а соединенныя съ ними иногда непонятныя слова—за имена собственныя. Въ виду такого разнорѣчія въ мнѣніяхъ названныхъ ученыхъ, я не рѣшаюсь дѣлать въ данныхъ случаяхъ какіе либо выводы и ограничусь только указаніями на существованіе въ литературѣ того и другаго мнѣнія.

Но въ трудѣ г. Смирнова о Пермякахъ мы находимъ одно любопытное объясненіе, которое можетъ быть, повидимому, примѣнено и къ отсутствію въ Пермяцкомъ краѣ географическихъ названій угорскаго происхожденія*). Именно, говоря о томъ, что географическія названія принадлежатія пермяцкому языку, встрѣчаются также за Ураломъ, въ Западной Сибири, проф. И. Н. Смирновъ замѣчаетъ, что „мѣстныя названія, при всей своей импозантности, еще не могутъ въ данномъ случаѣ имѣть рѣшающаго значенія“. Дѣло въ томъ, что текущія съ Урала въ Сибирь рѣки имѣютъ двоякія названія: исконныя угорскія и кромѣ того зырянскія, изъ которыхъ въ русскій языкъ перешли послѣднія, такъ какъ первые Русскіе шли за Уралъ, несомнѣнно, по зырянскимъ дорогамъ и съ зырянскимъ проводниками. Такимъ образомъ, мы видимъ въ данномъ случаѣ примѣръ, что Коми—Зыряне, представлявшіе относительно Угровъ пришлось населеніе, не усвоили себѣ мѣстныхъ названій послѣднихъ, а дали рѣкамъ, горамъ и пр. названія на своемъ языкѣ, что могло имѣть мѣсто и при заселеніи Коми—Пермяками ихъ нынѣшнихъ мѣстъ жительства, тѣмѣ болѣе, что они застали на нихъ тѣхъ же Угровъ.

Въ пользу того же предположенія, а именно, что Пермяки не представляютъ аборигеновъ занимаемаго ими въ настоящее время края, можно привести еще и нѣкоторыя другія соображенія.

Такъ въ трудѣ проф. Смирнова, въ котором прекрасно охарактеризованы міровоззрѣніе и культурная обстановка Пермяковъ, мы находимъ весьма убѣдительные доводы въ пользу того, что Пермяки, до прихода Русскихъ, стояли на еще болѣе низкой степени культуры, чѣмъ на какой мы видимъ ихъ въ настоящее время. Доказательствомъ этаго можетъ служить тотъ фактъ, что главнымъ ихъ промысломъ еще въ недавнее время было звѣроловство, а скотоводство ихъ находилось, до знакомства ихъ съ Русскими, въ столы примитивномъ состояніи, что имъ не были извѣстны такія домашнія животныя, какъ овца и свинья, хотя кости той и другой встрѣчаются въ изобиліи уже въ чудскихъ костищахъ. Точно также Пермяки занимствовали отъ Русскихъ соху и такія понятія, какъ межа, полоса, ральникъ и пр., между тѣмъ какъ мы знаемъ, что у Пермской Чуди земледѣліе существовало въ довольно значительныхъ размѣрахъ еще въ Х столѣтіи**). Вообще, въ изслѣдованіи проф. Смирнова, насколько мы можемъ

*) Впрочемъ и въ трудѣ г. Смирнова мы находимъ указаніе на то, что въ Пермяцкомъ краѣ остались намеки на пребываніе въ немъ Угровъ Такъ: одинъ изъ притоковъ р. Иньвы, около с. Курпоса, называется Вогулкой. Пермяки, стр. 109.

**) Пермскій Край, Т. І, стр. 90.

— 72 —

судить по личному знакомству съ. Пермяками, исторія культурнаго развитія
послѣднихъ очерчена совершенно вѣрно и представляетъ намъ Пермяка
тѣмъ же скрытнымъ, угрюымъ лѣснымъ жителемъ, которымъ онъ остается
и до настоящаго времени. По крайней мѣрѣ, въ пермяцкихъ преданіяхъ
не сохранилось, по видимому, никакихъ намековъ на то, чтобы этотъ народъ
жилъ когда нибудь при лучшей обстановкѣ и вообще стоялъ на болѣе вы-
сокой степени развитія. Поэтому какъ-то не вѣрится, чтобы Пермяки могли
быть прямыми потомками Пермской Чуди, находившейся нѣкогда въ тор-
говыхъ сношеніяхъ съ Востокомъ и занимавшей, во всякомъ случаѣ, въ
культурномъ отношеніи гораздо высшую степень.

Съ другой стороны, нѣкоторые письменные источники XVI-го столѣтія
даютъ намъ право предполагать, что явившіеся въ этомъ столѣтіи въ бас-
сейнахъ рр. Обвы и Иньвы Русскіе люди нашли эти мѣста, если не совер-
шенно необитаемыми, то, по крайней мѣрѣ, весьма слабо населенными. Въ
числѣ такихъ источниковъ первое мѣсто занимаютъ жалованныя грамоты,
даныя Московскими царями членамъ рода Строгановыхъ, перешедшихъ на
берега Камы изъ нынѣшней Вологодской губерніи. Такъ въ грамотѣ, дан-
ной паремъ Юанномъ IV-мъ Григорію Строганову въ 1564-мъ году, гово-
рится, со словъ Пермитина Кадаула, приїзжавшаго отъ всѣхъ Пермичъ съ
данью, что по Камѣ рѣкѣ, примѣрно отъ широты нынѣшняго села Усолья
до устья Чусовой, „и прежде деи сего, на томъ мѣстѣ, пашни не паханы,
и дворы деи не ставливаны“*). Въ другой грамотѣ, данной царемъ Феодо-
ромъ Никитѣ Григорьеву Строганову въ 1597 г. на земли, лежащія по пра-
вую сторону р. Камы, отъ устья р. Ласьвы до р. Ошапа, также говорится,
что „берега пустые, и лѣса дикіе, и селища чудскія заросли“**). Правда
правдивость показаній Пермитина Кадаула, на которыхъ основаны первыя
жалованныя Строгановымъ грамоты, относительно полнаго, будто-бы, отсут-
ствія населенія на жалуемыхъ земляхъ, сильно заподозрѣны историками и,
повидимому, вполне основательно; тѣмъ не менѣе, допуская даже, что на
земляхъ, о которыхъ цдетъ рѣчъ, и жили въ лѣсахъ какіе нибудь обита-
тели, не платившіе дани Москвѣ, а также находились небольшіе русскіе
поселки, едва ли можно полагать, чтобы эти земли имѣли значительное
осѣдлое населеніе въ родѣ того, на какое указываютъ намъ чудскіе па-
мятники.

Почти всѣ писатели согласны въ томъ, что нынѣшніе представители
угорскаго племени, Вогулы и Остяки, не всегда жили въ западной Сибири,
а имѣли нѣкогда другую родину, болѣе благопріятную для ихъ культурнаго
развитія. На тоже указываютъ и преданія Остяковъ и Вогуловъ, въ кото-
рыхъ говорится то о борьбѣ ихъ боговъ съ. великанами и пр., то о битвахъ,
которыя они имѣли сами съ другими народами. Но гдѣ была эта прежняя

*) В. Н. Шишонко. Пермская Лѣтонісь 1, стр. 51.

**) В. Шишонко. Пермская Лѣтонісь 1, 121.

— 73 —

родина Угровъ—до сихъ поръ не выяснено и мнѣнія о томъ различныхъ
ученныхъ крайне разнорѣчивы, а въ нѣкоторыхъ случаяхъ прямо поражаютъ
своею невѣроятностію. Такъ одинъ изъ крайнихъ представителей такъ
называемой угорской теоріи, г. Европеусъ, выводить Угровъ изъ Африки
и отмежевываетъ имъ всю среднюю и сѣверную Россию, а также Финляндію
и сѣверную Скандинавію*). Поэтому, обращаясь къ болѣе достовѣрнымъ
даннымъ, мы укажемъ на тотъ несомнѣный фактъ, что Угры, какъ упо-
мянуто уже выше, занимали еще въ XV—XVII столѣтіяхъ многія мѣст-
ности въ восточной части Вологодской губ., а въ предѣлахъ Пермской—
земли по лѣвому б. Камы, въ бассейнахъ р. Чусовой и другихъ ея прито-
ковъ; но уже со времени перваго появленія Русскихъ въ предѣлахъ древ-
ней Перми замѣчается отступленіе Угровъ къ востоку. которое повело,
какъ мы знаемъ, къ совершенному почти изчезновенію ихъ съ земель, ле-
жащихъ къ западу отъ Уральскихъ горъ; но изъ изслѣдованія проф. И. Н.
Смирнова о Пермякахъ мы видимъ, что это движение Угровъ на востокъ
началось, по всей вѣроятности, еще до начала исторіи Пермскаго края и
продолжается до настоящаго времени.

Съ другой стороны, изъ того же труда проф. Смирнова видно, что
народъ Коми не всегда жилъ на тѣхъ мѣстахъ, которые онъ занимаетъ въ
настоящее время. Изслѣдованіе мѣстныхъ названій показываетъ, что Коми
жили въ разное время не только въ Вологодской и Вятской губерніяхъ,
гдѣ часть ихъ сохранилась до настоящаго времени, но и далеко на юго-
западѣ, въ бассейнахъ рр. Костромы, Вязьмы и Москвы рѣки, гдѣ наша
исторія застаетъ уже другія племена. Поэтому, не подлежить сомнѣнію,
что народъ Коми, подобно Уграмъ и другимъ финскимъ племенамъ, измѣ-
нялъ въ теченіи вѣковъ мѣста своего жительства, въ виду чего—предпо-
лагать, что одни Пермяки составляли въ этомъ отношеніи исключеніе, едва
ли возможно.

Изъ изложенныхъ выше данныхъ и предположеній мы позволимъ себѣ
сдѣлать слѣдующій выводъ.

Археологическія данные, какъ мы уже замѣтили въ началѣ нашей
статьи, даютъ основаніе думать, что Пермская Чудь появилась на берегахъ
Камы, а также къ сѣверу отъ нея въ верховьяхъ Печоры и Сѣверной Двины,
обладая уже, сравнительно, довольно высокимъ культурнымъ развитіемъ.
Точно также мы высказали предположеніе, что Пермская Чудь пришла,
по всей вѣроятности, съ востока, изъ за Урала, на что указываетъ сходство
многихъ предметовъ, находимыхъ на мѣстахъ ея болѣе древнихъ поселеній,
съ сибирскими. Поэтому мы полагаемъ, что, встрѣтивъ на берегахъ Камы
благопріятныя условія для своего развитія, Пермская Чудь осѣла на нихъ,
а затѣмъ распространилась по ея теченію, какъ къ югу, быть можетъ, до
границъ нынѣшней Казанской губерніи, такъ и къ западу, занявъ также

*) Д. П. Европеусъ. Объ Угорскомъ народѣ.

— 74 —

нѣкоторыя земли въ нынѣшней Вятской губерніи. Весьма вѣроятно, что при этомъ распространеніи Чуди, она не встрѣчала серьозныхъ препятствій и, въ случаяхъ встрѣчи съ враждебными народностями, успѣшно боролась и вытѣсняла ихъ; но съ теченіемъ времени, благопріятныя условія, при которыхъ жила и развивалась Пермская Чудь въ теченіи многихъ столѣтій, измѣнились къ худшему и не только положили предѣлъ распространенію ея, но и принудили ее къ обратному движенію на востокъ. Были ли причиною этаго обратнаго движения Чуди какія нибудь враждебныя племена, пришедшія изъ другихъ мѣстъ, или усилившіеся съ теченіемъ времени сосьди ея, мы не знаемъ, но думаемъ, что это отступленіе началось задолго до начала исторіи нашего края и проявходило съ извѣстною постепенностію. Поэтому, на указанное нами выше движения Вогуловъ и Остяковъ, которое застали уже первые появившиеся на берегахъ Камы Русскіе, можно, по нашему мнѣнію, смотрѣть какъ на продолженіе этаго передвиженія Пермской Чуди на востокъ, неокончившагося и до настоящаго времени.

Чтоже касается до южныхъ Коми—Пермяковъ, занявшихъ въ предѣлахъ Пермской губерніи земли Пермской Чуди, то мы полагаемъ, что они сами по себѣ не могли быть причиною этаго движения Пермской Чуди на востокъ. Напротивъ того, въ виду свойственной имъ малой предириумчивости и другихъ качествъ этаго народца, намъ кажется болѣе вѣроятнымъ, что онъ занималъ только земли, уже покинутыя Пермскою Чудью. Возможно даже, что наибольшая часть Пермяковъ, занимаясь звѣроловствомъ и не имѣя постоянной осѣдлости, перебралась постепенно въ нынѣшній Иньвенскій край, перейдя вятскую границу, уже послѣ пожалованія Строгановымъ земель по рр. Иньвѣ, Обвѣ и др. По крайней мѣрѣ, въ писцовыхъ книгахъ XVI и XVII столѣтій показано на земляхъ, на которыхъ жSTONE тенер многочисленное и сплоченное пермяцкое населеніе, такъ мало жителей, что считать этихъ строгановскихъ колонистовъ предками нынѣшнихъ Пермяковъ едва-ли возможно.

Такимъ образомъ мы приходимъ къ выводу, что Пермская Чудь была
юрскимъ племенем, хотя въ настоящее время мы не можемъ еще сказать,
были ли то предки нынѣшнихъ Вогулъ или Остяковъ, или же предки тѣхъ
и другихъ вмѣстѣ.

При такомъ рѣшеніи вопроса о народности Пермской Чуди пріобрѣ-
таютъ значеніе и слѣдующія слова Гр. Новицкаго объ Остякахъ: „Се же
извѣстно есть и отъ повседневнаго, яко сей народъ отъ Перми переселенъся,
зане и языкъ ихъ яве творить, вси бо сіи пермскимъ глаголють нарѣчіемъ"*),
причемъ, конечно, подъ пермскимъ нарѣчіемъ слѣдуетъ разумѣть не языкъ
Коми—Пермяковъ, а языкъ переселившихся изъ предѣловъ древней Перміи
Угровъ—Остяковъ.

*) Новицкий Краткое описание, стр. 27.

Карта Екатеринбургскаго вѣдомства и провинціи Соли-Камской, съ прилегающими къ нимъ уѣздами и частями уѣздовъ другихъ провинцій 1734-1736 гг.

Дѣйствительного члена Губернского Статистического Комитета
П. О. Чупина.

Прилагаемый при семъ снимокъ съ карты*) первой половины XVIII вѣка, сдѣланной въ масштабѣ 1:1440000, даетъ понятіе какъ о прежнемъ административномъ дѣленіи прилегающихъ къ Уралу пространствъ,—о деревняхъ, слободахъ, острогахъ, крѣпостяхъ, городахъ, монастыряхъ, за-водахъ и пристаняхъ того времени, къ которому составленіе подлинника относится, такъ, между прочимъ, и объ отличіяхъ тогдашняго рукописнаго картографическаго искусства отъ современного. Нѣкоторыя надписи на кар-тѣ неясно видны, но это больше отъ времени, чѣмъ отъ невниманія карто-графа. Во всякомъ случаѣ все существенное прочитать можно; но затруд-нительно было бы опредѣлить, безъ особыхъ справокъ, значеніе въ губер-скомъ административномъ строѣ особо выдѣленнаго Екатеринбургскаго вѣ-домства, а также тотъ періодъ, относительно которого показанныя на картѣ дѣленія вѣрны и даже, между прочимъ, провести ту черту, за которую Си-бирь офиціально не называлось Сибирью. Эти соображенія и заставляютъ собственно предпослать печатаемому памятнику уральской старины насто-ящій текстъ, который можетъ облегчить, до нѣкоторой степени, разрѣше-ніе означенныхъ задачъ**).

Словцовъ, въ своемъ „Историческомъ обозрѣніи Сибири“, говоритъ въ одномъ мѣстѣ: „Въ 1821 году случилось мнѣ быть въ Вяткѣ и тамошній губернаторъ, покойный Добринской, смѣючись разсказывалъ, что въ Россіи полагаютъ и Вятку въ Сибири“; такую, современную ему, географическую

*) Увеличенный, для удобства пользованія имъ, въ полтора раза противъ оригинала. Ред.

**) Чтобы не повторять ссылокъ на источники предлагаемого текста, необходимо говорить, что онъ преимущественно основанъ на «Полномъ Собраніи Законовъ Россійской Имперіи», а за тѣмъ подъ руками, при его составленіи, имѣлись: Фишера — «Сибирская Исторія», 1774 года; Миллера — «Описаніе Сибирскаго царства», 1787 года; Словиова — «Историческое Обозрѣніе Сибири», издан. 1886 года; Мозеля — «Пермская губернія», 1864 года; списокъ населенныхъ мѣстъ Пермской губер-ніи, обраб. Штиллицомъ, 1875 года; «Пермскій сборникъ», изданный Д. Д. Смышляевымъ (1859 и 1860 гг); Н. Чупина — «Географічій и статистіческій словарь Пермской губерніи»; «Сборникъ статей», извѣлеченныхъ изъ Пермскихъ Губернск. Вѣдомостей, изданный въ 1882 г.; вѣкоторыя книжки «Горнозаводскаго журнала», рукописный карты архива бывшаго Алтайскаго горнаго правленія ц другіе случайные источники и матеріалы. П. Ч.

— 76 —

наивности, историкъ объясняется живучестью въ общей памяти созданій Петра
І, при которомъ Вятка съ ея пригородами действительно управлялась когда-
то изъ Сибири, хотя, въ данномъ случаѣ, смутность представленій о пре-
дѣлахъ этой страны могла происходить и изъ другаго источника, такъ какъ
она едвали не однородна съ той идейной неясностью, которая и сибирскаго
аборигена, удаленного отъ Урала, даже современного намъ, заставляетъ при-
нимать переселенца изъ Тобольской губерніи уже за „Рассею", а не за
своего брата сибиряка; тутъ, вѣроятно, только незнаніе, а не память о
временахъ давно минувшихъ. Въ противоположность тому, въ мѣстахъ близ-
кихъ къ Уралу, преобладаютъ болѣе опредѣленные географические взгляды;
тамъ хорошо отличаютъ сибирскую сторону отъ европейской и не признаютъ
только непрерывности хребта Уральскихъ горъ или, лучше сказать, топо-
графической связи ихъ, вслѣдствіе чего хребетъ этотъ общимъ назва-
ніемъ не объединяется и имя Уралъ безъ спора присваивается только баш-
кирскимъ, златоустовскимъ и каслинскимъ горамъ; верхотурскій же и къ
сѣверу отъ него, въ особенности отъ параллели Петропавловскаго завода,
тянущійся хребетъ чаще называютъ Поясовымъ-Камнемъ, иногда Сибир-
скимъ-Камнемъ и просто Камнемъ, а въ средней части, въ особенности въ
параллели Екатеринбурга, каждый отѣльный увалъ назовутъ, пожалуй, сво-
имъ именемъ, но за то меридіональную полосу не круто возстающихъ воз-
вышеній, продолжающихъ хребетъ, Ураломъ, да и вообще никакимъ сплош-
нымъ именемъ, не называютъ. Въ книжномъ мірѣ ни непрерывность Урала,
ни его топографическая цѣльность не оспариваются, разумѣется; но за то
тамъ возможны отрицанія другаго рода, подобныя тому, что указываемая
хребтомъ орографическая границь Сибири недостаточно опредѣленна и не пред-
почтительнѣе гидрографической. Такъ, еще Юаннъ Эбергардъ Фишеръ меч-
талъ: „Ежели воду положить предѣломъ между Европою и Асіею, то опре-
дѣлить на то къ сѣверу способнѣе неможно, какъ рѣки Донъ, Волгу, Каму,
Колву и Печору, и на дорогѣ надлежало бы перебраться черезъ два токмо
волока, по одному между Дономъ и Волгою у Царицина. Гдѣ при державѣ
блаженныя и вѣчно-достойныя памяти Государя Императора Петра Великаго
надлежало быть сообщительному каналу между тѣми обѣими рѣками, а по дру-
гому выше Чердыня между рѣками Колвою и Печорою. Положивъ сіи предѣ-
лы, Югорскія горы и вся Сибирь останутся въ Асіи“. Можетъ быть эта водя-
ная граница представляла бы и то преимущество, что старая Россія точнѣе
отдѣлялась бы ею отъ колонизованныхъ позже ціуральскихъ и сибирскихъ
инородческихъ палестинъ, но точности этнографической она все таки не до-
стигла бы, да и историческія основанія для нея, даже при офиціальномъ
признаніи, были бы не тверже тѣхъ, на которыхъ основываются границы
административно-губернскія. Эти послѣдняи, при разрѣшеніи практическихъ
задачъ, связанныхъ съ опредѣленіемъ предѣловъ Сибири, чаще всего при-
нимаются въ соображеніе, и притомъ не въ офиціальномъ мірѣ только, гдѣ
наче и быть не можетъ, но и въ учено-литературномъ. Такъ, въ недавно

— 77 —

вышедшемъ новомъ большомъ библіографическомъ трудѣ В. И. Межова, почтеннымъ библіографомъ принята система отдѣленія сибирской литературы отъ не сибирской административно-губернская, потому что въ пределовіи къ своему труду, объясняя встрѣченныя затрудненія и предупреждая о возможности невѣрнаго разрѣшенія ихъ, трудолюбивый составитель говоритъ, что затрудненія эти касались, прежде всего, „территоріи Сибири; по обсужденіи этого вопроса съ людьми компетентными, въ составѣ Сибири, въ моемъ трудѣ, вошли слѣдующія области и губерніи: Томская, Тобольская, Енисейская, Иркутская, Икутская, Забайкальская, Приморская, Акмолинская, Семипалатинская, Амурская, Уссурйская, островъ Сахалинъ и часть Пермской. Статьи о послѣдней чисто историческаго характера и относятся къ тому времени, когда восточная ея часть входила въ составъ Сибири“*). Выдержанъ ли принципъ раздѣленія, основаннаго на такомъ началѣ—судить не мѣсто, а въ какіе именно періоды историческаго существованія Пермская губернія входила восточною частію въ составѣ Сибири—это, въ сущности, вопросъ о переносѣ съ сибирской стороны на европейскую, и на оборотъ, административныхъ губернскихъ, провинціальныхъ, уѣздныхъ и, пожалуй, слободскихъ центровъ и, въ то же время, вопросъ о границахъ, подчинявшихся этимъ центрамъ въ разное время территорій, для выясненія чего необходимъ обширный географическій матеріалъ, въ массѣ котораго прилагаемая у сего карта можетъ составить только небольшую крупицу. Изложенная на ней надпись гласить: „Ландъ-Картъ вѣдомства Екатеринѣ-бурскаго и провинціи Соли-Камской Чердынскаго, Кунгурскаго, Верхотурскаго и Туринскаго уѣздовъ, вотчины господъ бароновъ Строгановыхъ и заводовъ статскаго дѣствительнаго совѣтника Акинөея Демидова—въ нѣй же и по частѣ смѣжно-окрестныхъ уѣздовъ. Сочинена въ 1734-мѣ, 1735-мѣ и 1736-мѣ годѣхъ“. Отсюда, какъ и изъ другихъ надписей, между прочимъ, не видно, гдѣ именно проходила сибирская административная граница, а между тѣмъ извѣстно, что она не оставалась по долгу на одномъ мѣстѣ, въ особенности въ периодъ, близкій къ составленію сейчасъ упоминутой карты.

Въ первомъ, положившемъ начало губернскому устройству, указѣ, изданномъ 18 Декабря 1708 года, велѣно было учредить восемь губерній, росписавъ по нимъ всѣ тогдашніе города, вслѣдствіе чего въ Ближней Канцевляріи „тѣ губерніи учинены: Московская, Ингерманладская, Кіевская, Смоленская, Архангелогородская, Казанская, Азовская и Сибирская“. Изъ числа этихъ губерній, въ непосредственномъ сосѣдствѣ съ Ураломъ, расположилось только три: съ восточной стороны Сибирская съ 26-ю, поименованными въ указѣ, городами и съ западной—Архангелогородская съ 20-ю и Казанская съ 37-ю городами, такъ что всего, не считая пригородовъ, поименовано 83 города, но въ числѣ ихъ г. Ярэнскъ названъ и въ составѣ Казанской и въ составѣ Архангелогородской губерній. Позже, по указу 22 Ноября 1717

*) «Сибирская библіографія», томъ I. СПВ., 1891 г. Н. Ч.

— 78 —

года, учреждена еще одна пріуральская губернія — Астраханская съ 13-ю городами, а года полтора спустя опубликованъ сенатскій указъ 29 Мая 1719 года съ новымъ росписаніемъ, значительно измѣнившимъ составъ губерніи Казанской, а въ числѣ городовъ Сибирской и Архангелогородской губерній сдѣлавшимъ ту перемѣну, что дважды поименованный г. Яренскъ изъ первой выключенъ и оставленъ во второй изъ нихъ*).

Внутренняго раздѣленія учрежденныхъ губерній указы 1708 и 1717 г. не коснулись; за то указъ 1719 года изданъ былъ прямо съ цѣлію подраздѣленія губерній на провинціи, съ тѣмъ, чтобы каждою провинціею вѣдалъ подчиненный губернатору провинціальный воевода, а каждый городъ съ его уѣздомъ,— подчиненный провинціальному, городской воевода. Въ одной только Астраханской губерніи всѣ 13 городовъ показаны приписанными къ г. Астрахани, безъ присоединенія къ какимъ либо провинціямъ; Казанская губернія раздѣлена на провинціи Свіязскую, Пензенскую, Уфимскую и уѣздъ г. Казани; Архангелогородская губернія подраздѣлилась на провинціи: Двинскую, Галичскую, Вологодскую и Велико-Устюжскую; наконецъ, въ Сибирской губерніи названы только провинціи—Вятская и Соликамская съ 6-ю городами и пригородами, а остальные 19 городовъ велѣно росписать между тремя провинціями, которые назначить губернатору князю Алексію Михайловичу Черкасскому самому, что онъ, образовавъ Тобольскую, Енисейскую и Иркутскую провинціи, и исполнилъ потомъ.

Уѣздныя подраздѣленія, созданныя указомъ 29 Мая 1719 года, отчасти объясняются наименованіями городовъ, включенныхъ въ провинціи, изъ числа которыхъ, для цѣли здѣсь преслѣдуемой, достаточно упомянуть только не весьма удалявшіяся отъ естественной границы сибирской, именно: Тобольскую, въ которую, по распредѣленію губернатора, вошли города Березовъ, Пелымъ, Берхотурье, Туринскъ, Тюмень, Тобольскъ, Сургутъ и Тара съ ихъ уѣздами; Соликамскую, къ которой указомъ 29 Мая приписаны, кролѣ г. Соли-Камской, „Пермь Великая и Чердынь“; Вятскую съ провинціальнымъ городомъ Вяткой съ пригородами и городами Кунгуромъ и Кайгородкомъ; Велико-Устюжскую, въ которую вошли города съ уѣздами Великой-Устюгъ, Соль-Вычегодская съ 31 волостьюю и погостамц, Яренскъ и Устьянскія волости; Вологодскую съ уѣздами городовъ Вологды и Тотъмы; Пензенскую, къ которой указъ присоединилъ Пензу съ пригородами и городами Мокшанскомъ и Саранскомъ; Казанскую, въ которой велѣно быть Казани съ пригородами и г. Уржуму: Уфимскую, къ уѣзду которой причислена только Уфа съ пригородами. Пригороды въ указѣ 29 Мая 1719 г. порознь не названы, а въ указѣ 18 Декабря 1708 г. поименованы присоединенные къ уѣздамъ трехъ провинціальныхъ городовъ, изъ числа оговоренныхъ здѣсь,

*) О гражданскомъ устройствѣ Пермскаго края напечатана былъ, въ № 21—26 Пермскихъ Губернскихъ Вѣдомостей 1855 года, статья (Г. Б. Балашевскаго), но въ моихъ источникахъ ся нѣть. — П. Ч.

— 79 —

именно: къ уѣзду Пензы-Рамзаевскій и построенные „въ Казанскихъ Дворцовыхъ селахъ“ городки: Сарапуль, Елабуга, Кукарскъ и Рыбной; къ уѣзду Казани—Лаишевъ, Алатырь, Арской, Малмыжъ, Тетюши, Оса, Мензелинскъ, Заинскъ, Старый-Темшинскъ, Новый-Темшинскъ, Тіаксъ, Билярскъ и Малинскъ; наконецъ, къ уѣзду Уфы—Бирской, Соловарной и село Каракулино.

Каждый изъ перечисленныхъ административныхъ центровъ имѣлъ, разумѣется, свою, подчинявшуюся ему, территорию, между которыми означенныхъ на картѣ вѣдомствъ Екатеринбурскаго и Акинея Демидова, также вотчинныхъ земель бароновъ Строгановыхъ, не упоминается; но если подъ отдѣльнымъ „вѣдомствомъ“ понимать обособленное отъ общегубернскаго пространство, пользующееся, въ порядкѣ управленія, тѣми или иными правилѣями и изятіями, то они, кромѣ первого, не выдѣлялись de jure, существовали de facto даже въ то время, когда объ учрежденіи губерній съ ихъ подраздѣленіями, можетъ быть, помышленій не было. Извѣстно, по крайней мѣрѣ, что въ первой же грамотѣ, пожалованной въ 1558 году роду Строгановыхъ въ лицѣ сына сольвычегодскаго соловара Аники Өедоровича, Григорья, оговорено: „А кто у него учнетъ въ томъ его городкѣ людей жити нашенныхъ и не нашенныхъ, и нашимъ пермскимъ намѣстникомъ и ихъ тіномъ Григорья Строганова и что его городка людей и деревенскихъ не судити ни въ чемъ, и праведчикомъ и доводчикомъ и ихъ людемъ къ Григорью Строганову и къ его городка и къ деревенскимъ людемъ не въѣжжати, и на поруки ихъ не даютъ, и не высылаютъ ихъ ни по что, а вѣдаетъ и судить Григорей своихъ слобожанъ самъ во всемъ“. Подобныя изъятія подтверждались, въ той или другой формѣ, и при последующихъ покажалованіяхъ фамиліи Строгановыхъ землями, а это, конечно, стало положеніе не менѣе самостоятельное въ своихъ вотчинахъ, чѣмъ въ какомъ стояли провинціальные воеведы въ своихъ воеводствахъ Въ свою очередь, Демидовы, получивъ въ распоряженіе, по грамотамъ 4 Марта 1702 года, 25 Февраля 1703 и 4 Апрѣля 1704 гг., Невьянскій казенный заводъ съ Красною-польскою и Аятскою слободами и селомъ Покровскимъ съ поселками, также вскорѣ избавились отъ подчиненія верхотурскимъ воеводамъ, одному изъ которыхъ, Алексію Калитину, царь Петръ I, вслѣдствіе челобитья Никиты Антуфьевича Демидова, категорически писалъ: „А буде ты, Алексій, на Невьянскіе заводы къ нему, Никитѣ, учнешь, безъ нашего Великаго Государя указы и безъ послушныхъ къ нему, Никитѣ, изъ Снбирскаго приказа памятей, съ Верхотурья, для какихъ дѣлъ, посылщиковъ посылать или самъѣздить и подводы имать, и мастеровыхъ его, Никитиныхъ, людей монастырскихъ*), красною-польскихъ и ясачныхъ русскихъ людей ему, Никитѣ, не отдашь и отъ того на Невьянскомъ заводѣ нашему, Великаго Государя, дѣлу воинскихъ припасовъ какая остановка (будетъ), или, на Уткинской

*) Подразумѣваются люди монастырскаго села Покровскаго. П. Ч.

— 80 —

заставѣ, его, Никиту, или посланныхъ отъ него пропускать и подводъ да-
вать не велишь, а послѣ про то сыщется,—и на тебѣ, Алексѣй, доправлена
будетъ пеня большая и убытки всѣ, которые отъ тебя на тѣхъ заводахъ
учинятся, доправлены будутъ на тебѣ же. А прочитавъ сію нашу грамоту,
вели писать списокъ, а подлинную отдать Никитѣ Демидову").—Что же
касается „вѣдомства Екатеринбургскаго", то оно начало обособляться уже
послѣ опубликованія указа 29 Мая 1719 года, такъ какъ до этого времени
заводы казенные—Уктускій, Алапаевскій, Каменскій и Кунгурскіе,—хотя
и существовали, но вѣдались, черезъ приставленныхъ коммисаровъ, комен-
дантами, воеводами и сибирскими губернаторами, между дѣлами; впрочемъ,
не было еще тогда и самого Екатеринбурга и земли, составившія послѣ его
вѣдомство, входили частію въ составъ Верхотурскаго уѣзда (который на
юго-западѣ переходилъ, захватывая Уткинскую слободу на Чусовой съ ея
деревнями, даже за Уралъ, на югъ простирался, мѣстами, до р. Пышмы,
на востокъ до устья р. Тагила), частію принадлежали къ Тобольскому уѣз-
ду, разстилавшемуся къ югу отъ р. Пышмы, и частію заняты были Башки-
рами Уфимскаго уѣзда.

Правовое выдѣленіе горнаго вѣдомства изъ обще-губернскаго совер-
шилось не вдругъ, конечно; оно началось не прежде приѣзда на Уралъ отъ
артиллеріі капитана В. Н. Татищева, служившаго до того при генералѣ-
фельдцейхмейстерѣ Брюсѣ и получившаго отъ бергъ-коллегіи указъ, состо-
явшійся 9 Марта 1720 года, съ порученіемъѣ хать въ Сибирскую губернію
и „на Кунгурѣ и въ прочихъ, гдѣ сыщется руда, удобныхъ мѣстахъ по-
строить заводы и изъ рудъ серебро и мѣдъ плавить”. Казалось бы,—пору-
ченіе частное и чисто спеціальное, но въ дѣйствительности, благодаря твор-
ческимъ способностямъ посланнаго, оно такъ обставилось потомъ, что всѣ
позднѣйшія мѣроцріятія, клонившіяся къ утвержденію горнозаводства на
Уралѣ, были, въ сущности, только развитіемъ началъ, положенныхъ въ осно-
ваніе его Татищевымъ. Бергъ-коллегія, для того собственно и учрежден-
ная, чтобы въ горныхъ дѣлахъ „единымъ судіе быти надъ всѣми къ тому
принадлежащими дѣлами и особами, чтобъ никоимъ образомъ губернаторы,
воеводы, ниже прочіе поставленные начальники въ рудокопныя дѣла всту-
пали и мѣшались”, какъ выражено въ бергъ-привилегіи 10 Декабря 1719
года, дѣйствовала въ первое время, не зная мѣстныхъ условій, почти ощупью.
Она не сразу и, повидимому, не безъ участія Татищева рѣшила даже во-
просъ о подчиненіи себѣ и ему тогдашнихъ казенныхъ заводовъ, такъ какъ
увѣдомила послѣдняго о томъ уже послѣ выбзда его изъ Петербурга, да и
то только объ „Уктусскихъ мѣдныхъ и желѣзныхъ заводахъ” (къ которымъ
причисляла, кажется, и Алапаевскій), при томъ едва ли въ окончательной
формѣ, такъ какъ заключеніе свое представила передъ тѣмъ на предвари-
тельное утвержденіе Сената, который, въ опубликованномъ 28 Ноября 1720

*) Взято изъ IV книжки Горного журнала 1885 г. П. Ч.

— 81 —

года указъ, и рѣшилъ, чтобы Уктускимъ*) „мѣднымъ и желѣзнымъ заво-
дамъ быть въ вѣденіи Бергъ-Коллегіи“; что же касается завода Каменскаго,
то онъ перешелъ изъ вѣдомства губернскаго въ горное уже въ 1723 году.
Другой капитальный вопросъ,—объ образованіи особаго горнозаводскаго со-
словія прикрѣпленныхъ къ заводамъ мастеровыхъ—также отчасти предрѣ-
шался бергъ-привилегіею 1719 года, въ которой сказано: „Мастеровые люди
такихъ заводовъ, которые подлинно въ дѣло произведутся, нетокмо отъ по-
боровъ денежныхъ и солдатской и матрозской службы и всякой накладки
свобождаются. но и, въ опредѣленные времена, за ихъ работу, исправную
заплату получать будутъ“. Однако, на дѣлѣ примѣненіе этого постановленія
легло на Татищева же, который объявилъ, проживавшимъ при заводахъ,
разнымъ „пришлымъ“ людямъ, что они или должны записаться въ масте-
ровые, или будутъ высланы въ мѣста прежней приписки; „пришлые“ пред-
почли, конечно, первое и ядро горнозаводскаго сословія, ставшаго въ непо-
средственную зависимость отъ заводскихъ коммисаровъ и, вообще, начальствъ
горныхъ, такимъ образомъ, сформировалось. Еще болѣе капитальный во-
просъ прежняго горнозаводства—о передачѣ въ вѣдомство горное припис-
ныхъ крестьянъ—разрѣшился тѣмъ указомъ 28 Ноября 1720 года, кото-
рымъ изъяты заводы изъ губернскаго вѣдомства, ибо въ немъ Сенатѣ пред-
писывалъ: „объ отдачѣ къ тѣмъ заводамъ прежнихъ приписныхъ крестьянъ
и о неимѣніи съ нихъ въ губернію окладныхъ и всякихъ запросныхъ де-
негъ и прочаго, и о зачетѣ онаго въ отпускъ въ положенный артиллерій-
скій окладъ, разсмотрѣніе и указъ учинить въ Камеръ-Коллегіи“, вслѣдствіе
чего эта послѣдняя, указомъ же, дала знать Тобольской губернской канце-
ляріи, а эта, 8 Декабря 1721 года, сообщила Татищеву, что „по прислан-
ному Великаго Государя указу изъ камеръ-коллегіи велѣно къ тѣмъ заво-
дамъ приписныя слободы отдать и съ оклады и тяглы тебѣ и сбирать по-
дати тебѣ же, или кого ты отъ себя опредѣлишь, и то положить на счетъ
бергъ-коллегіи“. Управленіе приписанными къ Алапаевскому заводу слобо-
дами—Невьянскою, Арамашевскою и Мурзинскою, также Арамидьскою, Ка-
мышевскою, Бѣлоярскою и Уткинскою, состоявшими въ припискѣ къ заводу
Уктускому и къ пристани, Татищеву, тотчасть по перечисленіи ихъ, возло-
жилъ на особаго земскаго коммисары, должность которого была узаконена
Сенатомъ уже въ послѣдствіи, указомъ 4 Юня 1724 года, лаконически выра-
зившемся: „Въ приписныхъ къ заводамъ слободахъ земскимъ коммисарамъ
быть и оныхъ выбрать какъ о томъ въ плакатѣ изображено“. Судъ надъ
приписными крестьянами на первыхъ порахъ оставался въ зависимости гу-
бернской, хотя, во избѣжаніе частыхъ вызововъ и перехода людей въ То-
больскъ и обратно, на заводы, по ходатайству Татищева, и былъ присланъ,

*) Въ указъ, помѣщенномъ въ Полномъ Собраниі Законовъ, сказано: «Уфимскимъ», но это, очевидно, одна изъ тѣхъ типографскихъ, либо редакціонныхъ неточностей, которыхъ не мало попадается въ этомъ изданіи законодательныхъ актовъ. П. Ч.

Пермск. Край. Т. II.

6

— 82 —

въ 1721 году, особый судья, а судъ собственно надъ горнозаводскими людьми—чиновниками и мастеровыми—и по смыслу беръ-привиллегіи 1719 г. долженъ былъ принадлежать горнымъ начальствамъ, что по отношению къ приставникамъ яснѣ сказано въ указъ, состоявшемся 14 Юня 1725 года, въ которомъ, по адресу преемника Татищева—Геннина, говорилось: „Ежели отъ мастеровъ и работниковъ и приписныхъ слободъ отъ крестьянъ или отъ другихъ происходить къ нему будутъ на подчиненныхъ къ тѣмъ заво-дамъ коммисаровъ и прочихъ управителей въ обидахъ, во взяткахъ и въ прочихъ раззореніяхъ жалобы, то ему генералъ-маюру, обще съ ассесо-ромъ, такихъ судить и по обстоятельству винъ наказывать, развѣ кто смерт-ной казни или вѣчной ссылкѣ на галеру подлежать будетъ,—таковыхъ, съ дѣ-лами объ нихъ, отсылать въ Сибирской надворный судъ“. Вдѣсь какъ будь-то слышится уже начало того военного суда, который упраздненъ былъ только послѣ отмѣны крѣпостнаго права и который на заводахъ всегда имѣлъ немалочисленную, хотя и подневольную, кліентуру, въ особенности по лѣс-нымъ правонарушениямъ, составляющимъ еще и теперь неумолчную злобу заводскую. Татищевъ первый наложилъ на уральскіе лѣса то veto, которое присоединило новую категорію казенныхъ преслѣдованій къ прежнимъ, но которое было неизбѣжно, „ибо видно“, писалъ Татищевъ 27 Мая 1721 года въ бергъ-коллегію, „что хотя лѣса около заводовъ рости почали, но множе-сво непотребныхъ жителей, на дрова, колья, жерди и другія бездѣлицы, такъ много рубятъ, что жалостно смотрѣть, и такимъ порядкомъ не можно не во сто лѣтъ угодныхъ (лѣсовъ) на дрова получить“...; подобное же лѣ-соистребленіе онъ засталъ и не „около заводовъ“, потому естественно, что старался ввести разныя ограниченія и подчинить своему надзору не только лѣса б.изъ казенныхъ заводовъ растущіе, но и прилегающіе къ слободамъ и даже принадлежащіе частнымъ заводосодержателямъ. Произволъ послѣд-нихъ Татищевъ намѣревался ограничить черезъ опрѣченіе на частные за-воды, подчиненныхъ ему, низш.меіє.ст.росъ, но мѣру эту бергъ-коллегія не-одобрила, хотя, Юня 20-го 1721 года, и сдѣлала постановленіе, въ томъ смыслѣ, чтобы въ рудныхъ дѣлахъ, на государственныхъ заводахъ, „и деми-дову, и прочимъ промышленникамъ быть во всемъ послушнымъ Татищеву. яко горному начальнику въ Сибирской губерніи").

Изъ предыдущаго видно, что первое управление заводами Татищева, продолжавшееся до опредѣленія на мѣсто его, по указу 29 Апрѣля 1722 года**) генералъ-маюра Геннина, было настоящимъ периодомъ зарожденія тѣхъ китовъ, на которыхъ отчасти и теперь еще держится наше горноза-водство,—и, въ тоже время, периодомъ начального выдѣленія изъ вѣдом-ства губернскаго всего, что, прямо или косвенно, относилось къ горнымъ дѣламъ. Полнаго территоріального и правового изъятія при Татищевѣ не

*) Изъ Гориаго журнала 1884 г., книга VIII. П. Ч.

**) Указъ этотъ содержитъ, собственно, инструкцію, данную Цетромъ І-мъ Геннину. П. Ч.

— 83 —

произошло, но онъ въ своихъ помыслахъ былъ близокъ и къ этому вопросу, такъ какъ передъ самой смѣной, въ поданномъ въ бергъ-коллегію, 8 Марта 1722 года, мнѣніи объ устройствѣ управленія сибирскими заводами, выска- зывалъ, что „вышнему горному начальству“ надо быть въ Тобольскѣ, а „нижнимъ горнымъ начальствамъ“ — одному въ Даррахъ, другому въ Томскѣ, когда тамъ заводы размножатся, и третьему „въ Угоріи, на Уктусскихъ за- водахъ или въ близости оныхъ, которому Тобольскій, Кунгурскій, Соликам- скій, Вятскій уѣзды въ надзираніе вручить“. Такое представленіе, за про- исшедшею смѣною, ходу не получило; къ тому же главное управленіе заво- дами, переименованное Геннінымъ въ Сибирскій оберъ-бергъ-амтъ, основа- лось, съ августа 1723 г., на вновь построенномъ заводѣ, названномъ Ека- перинбургомъ; но участіе Татищева въ гражданскомъ переустройствѣ края тѣмъ не менѣе сказалось потомъ въ указѣ Сената 4 Юня 1724 года. Указъ этотъ состоялся въ видѣ отвѣта „на докладные пункты артиллеріи капи- тана Татищева“, поступившіе, вѣроятно, изъ бергъ-коллегіи; въ немъ опре- дѣлено: „Городъ Кунгуръ съ уѣздомъ, который прежде сего принадлежалъ по близости къ Соли-Камской, а приписанъ съ 1718 году къ Вятской про- винціи, отъ которой разстояніемъ больше 600 верстъ, для лучшаго способа тамошнимъ обывателямъ, приписать по близости къ провинціи Соли-Камской по прежнему, дабы обывателямъ, мимо ближняго управленія, въ толь отда- ленную Вятскую провинцію, для всякихъ дѣлъ въ переѣздахъ, не было из- лишняго убытка“. Перемѣна эта губернскихъ гранццъ не коснулась, какъ не коснулась, собственно, и вѣдомства горнаго; но за то, не далѣе какъ че- резъ годъ, это послѣднее сдѣлало еще одинъ шагъ на пути своего объ- особленія, такъ какъ указомъ 14-го Юня 1725 года Сенатъ поставилъ Ген- нину въ обязанность, чтобы онъ „обо всѣхъ тамошнихъ горныхъ и завод- скихъ дѣлахъ, и о денежной казнѣ и о сдѣланныхъ материалахъ и о про- чемъ“ писалъ въ бергъ-коллегію, а въ исключительныхъ случаях—прямо въ Сенатъ, помимо бергъ-коллегіи и Тобольска.

Въ 1726 году произошла перемѣна въ сосѣдней Тобольской провин- ціи, къ которой, по указу 11 Юля, присоединены, отдѣленные отъ Енисей- ской, города Томскъ, Кузнецкъ и Нарымъ съ пхъ уѣздами. Территорія То- больской провинціи черезъ такое присоединеніе увеличилась, но, взамѣнѣ того, въ слѣдующемъ же 1727 году, верховный тайный совѣтъ объявилъ сенату указъ 29 апрѣля, повелѣвающій „Сибирской губерніи провинціи Вятскую и Соликамскую, для способности, приписать къ Казанской губерніи и вѣдать оныя провинціи губернатору казанскому“, что обусловилось удоб- ствами сосредоточенія собираемой съ крестьянъ подушной подати въ губер- скихъ городахъ.. Получила, слѣдовательно, на этотъ разъ, приращеніе гу- бернія Казанская на счетъ Сибирской, но опять не надолго, потому что въ 1728 году, по челобитью выборныхъ отъ Башкиръ, состоялось 27 Юля, рас- поряженіе объ отчисленіи отъ Казанской губерніи Уфимской провинціи и о подчиненіи ее Сенату непосредственно. Что же касается вѣдомства гор-

*

— 84 —

наго, то оно, около того же времени, съузилось, такъ какъ потеряло право
располагать въ работы крестьянъ Крутихинской, Красномысской, Вѣлояр-
ской—Теченской и Олховской слободъ, только что принисанныхъ передъ
тѣмъ опредѣленіемъ Сената 31 Юли 1728 года къ заводамъ*), что произо-
шло, какъ объяснено въ указѣ 14 Марта 1729 года, изъ за протеста сибир-
скихъ губернскихъ властей, находившихъ, что „ежели ихъ къ Сибирскому
оберъ-бергъ-амту принисать въ работу, то, за отлучками изъ тѣхъ слободъ
на работу людей, опасно отъ казачьей орды раззоренія“. Впрочемъ, призван-
ному въ Сенатъ президенту бергъ-коллегіи Зыбину тогда-же поручено было
„съскать“ вмѣсто отчисленныхъ отъ заводовъ слободъ другія.

Послѣ отдѣленія отъ Сибирской губерніи Вятской и Соликамской провин-
цій, Екатеринбургское вѣдомство географически оказалось раздѣленнымъ меж-
ду двумя губерніями, между тѣмъ, въ дѣлахъ судебныхъ, оно по прежнему
осталось подъ юрисдикціей тобольскихъ властей, какъ, въ свою очередь, въ
дѣлахъ горныхъ, въ зависимости отъ прежняго своего начальства—бергъ-
коллегіи, которая въ 1731 году (Октября 8) присоединена, впрочемъ, къ
коммерцъ-коллегіи. Такое разъединеніе не устранилось и при послѣдующемъ
расширеніи судебныхъ правъ Екатеринбургскаго оберъ-бергъ-амта, про-
исшедшемъ по указу, изданному 30 Юня 1732 года, которымъ велѣно: „при-
писныхъ къ заводамъ крестьянъ и мастеровыхъ людей, также горныхъ и
заводскихъ служителен и прочихъ партикулярныхъ заводчиковъ, во вся-
кихъ истцовыхъ, также и въ татиныхъ и разбойныхъ и убійственныхъ дѣ-
лахъ, судить и по дѣламъ ихъ надлежащее, по Уложенію и по указамъ,
рѣшеніе чинить въ оберъ-бергъ-амтѣ“; свѣдѣнія о рѣшенныхъ дѣлахъ и о
собранныхъ судебныхъ пошлинахъ, также апелляціи на неправыя рѣшенія
тѣмъ же указомъ велѣно посылать губернатору—„такъ какъ такими дѣлами
воеводы губернаторамъ починены“. Съ изданіемъ этого закона Геннинъ,
по судебнымъ дѣламъ, сталъ, такимъ образомъ, въ положеніе провинціаль-
ного воеводы въ области расположенія горныхъ заводовъ и принисанныхъ
къ нимъ слободъ, при чемъ владѣнія какъ собственно Екатеринбургскихъ
заводовъ, такъ и партикулярныхъ, могъ считать подвѣдомственными себѣ
уѣздами, хотя и непріуроченными къ одной губерніи. Два года спустя, по-
ложеніе это сдѣлалось еще болѣе опредѣленнымъ, чему способствовало,
главнымъ образомъ, вторичное опредѣленіе командиромъ надъ Уральскими
и Сибирскими заводами В. Н. Татищева, который, 10 Февраля 1734 года,
узналъ о назначеніи этомъ отъ Императрицы лично. вслѣдъ зачѣмъ отъ 14
Марта Сенатъ получилъ указъ о томъ, а 23 Марта Императрицей подписана
такая инструкція посылаемому, которою отношенія его какъ къ казеннымъ
и партикулярнымъ заводамъ, такъ и къ властямъ губернскимъ ставились
на почву болѣе твердую, чѣмъ прежде. По отношенію промышленности гор-
ной, Татищевъ, съ изданіемъ этой инструкціи, сталъ самостоятельнымъ рас-

*) Определенія этого въ Полюсмъ Собраніи Законовъ, однако, и вѣтъ П. Ч.

— 85 —

порядителемъ не только въ Тобольской, Вятской и Соликамской провин-
ціяхъ и въ Башкиріи, но и въ уѣздахъ Томскомъ, Кузнецкомъ, Иркутскомъ,
въ Нерчинскѣ или Даурахъ и, вообще, въ Сибири, а по отношению собст-
венно къ казеннымъ заводамъ—тѣмъ болѣе, такъ какъ ему разрѣшено было
не только упразднять, перестраивать и вновь учреждать заводы по своему
усмотрѣнію, но и перемѣнять приписанныя къ заводамъ слободы и требо-
вать отъ сибирскаго и казанскаго губернаторовъ людей для работъ, „не
описываясь“. Надъ партикулярными горными заводами бароновъ Строгано-
выхъ, дворянъ Демидовыхъ и всѣхъ прочихъ промышленниковъ Татищевъ
также долженъ былъ имѣть „смотрѣніе“, „чтобы они тѣ заводы по надле-
жащему строили и размножали“, и для того опредѣлить на нихъ отвергну-
тыхъ ранѣе тѣхъ мѣст, черезъ которыхъ наблюдать, чтобы металлы
тамъ дѣлались доброкачественные, чтобы пушекъ, мортиръ, бомъ и т. п.
безъ указовъ не приготовляли, чтобы въ расчетахъ съ людьми правильно
поступали и чтобы свѣдѣнія о приготовленныхъ металлахъ, „съ чего деся-
тое берется“, своевременно посылали куда слѣдуетъ; въ свою очередь, во
всѣхъ законныхъ требованіяхъ промышленниковъ Татищевъ долженъ былъ
„совѣтомъ и дѣломъ вспомогать“ и ихъ отъ обидъ оборонять, а въ случив-
шихъ между тѣми промышленниками распряхъ, „непродолжительный судъ
и расправу чинить“. По отношенію къ губерніямъ, наконецъ, Татищеву
предписывалось только то ограниченіе, что, если потребуется устроить за-
водъ близъ владѣній степныхъ народовъ, гдѣ точныхъ границъ еще нѣтъ,
также новыя крѣпости построить, людей перевести и ими новыя мѣста за-
селить, новый путь для проѣзда сдѣлать или новый торгъ учредить,—то
онъ долженъ входить въ предварительныя соглашенія съ губернаторами и
воеводами, а затѣмъ „какъ губернаторамъ, воеводамъ и прочимъ всякаго
званія военнымъ и земскимъ унравителямъ въ дѣла горныя, то есть строе-
нія, работы и прочее, вступаться и горныхъ служителей, кромѣ великихъ
и разыскныхъ дѣлъ, касаться запрещено, такъ и вамъ, во всѣ до губерніи
принадлежащія мѣста, то есть, таможенные и кабацкіе сборы, укрѣпленіе
границъ, пропуски заставъ и тому подобныя, и при томъ до опредѣлен-
ныхъ отъ губерній служителей, дѣла нѣтъ“. Отсюда видно, что въ годъ
приступа къ составленію печатаемой карты, который совпалъ съ годомъ
прибытія на Уралъ Татищева, пространства, подчиненные горнымъ влас-
тямъ, должны были уже рельефно выдѣляться на общегубернскомъ адми-
нистративномъ фонѣ и Татищевъ могъ считать себя даже не воеводою, по-
добно Геннину, а губернаторомъ особой горной губерніи; съ другой сторо-
ны, сосѣднія гражданскія губерніи также удержали за собою долю участія,
если не въ управленіи, въ тѣсномъ значеніи этого слова, то въ сборѣ нѣ-
которыхъ доходовъ съ занятыхъ заводами пространствъ, такъ что предста-
вители и горной и гражданской власти унодоблялись до нѣкоторой степени
длиннымъ зубьямъ взаимно соприкасающихся шестерней, насаженныхъ на
разныя оси.

— 86 —

Въ одномъ пункте инструкции 23 марта содержится указаніе на обязанность Татищева составить ландкарты уральскія и сибирскія, что для него уже не было дѣломъ новымъ, ибо онъ пытался осуществить его, по крайней мѣрѣ по отношенію къ окрестностямъ Уральскихъ заводовъ, еще въ первое свое управліе послѣдними. Тогда, пригласивъ на службу, прозвивавшаго въ Соликамскѣ, плѣннаго шведа Шульца, онъ, въ 1721 году, посылалъ сдѣлать карту земель Уктусскаго, Алапаевскаго и Невьянскаго заводовъ съ ціписанными къ нимъ слободами и деревнями, но Шульцъ могъ нанести на карту земли только первыхъ двухъ заводовъ*), такъ какъ снимать владѣнія невьянскія Демидовъ его не допустилъ; на другой годъ Шульцъ посылался съ кондукторомъ Юдинымъ снимать Кунгурскій уѣздъ (тогда Вятской провинціи) и окружности Соли-Камской, но результата этихъ съемокъ Татищевъ, уѣхавъ съ Урала, не дождался. Продолжалъ ли начатыя съемки преемникъ его Геннинъ—нензвѣсто; но изъ слѣдующихъ словъ сенатскаго указа 30 Юня 1732 года (№ 6108), помѣщенаго въ Полн. Собр. Зак., можно заключить, что производились какія-то картографическія работы и въ это управліе: „имѣть коллегіи—всѣмъ тѣмъ уѣздамъ и мѣстамъ, гдѣ въ Сибири казенные партикулярные заводы есть,—вѣрныя ландкарты, о которыхъ, въ присланномъ отъ него Геннинга экстрактѣ, объявлено, что онъ уже велѣлъ сдѣлать такія карты для отсылки въ коммерцѣ-коллегію“. Во всякомъ случае, карты эти, если и были сдѣланы, то не удовлетворяли назначенію, почему инструкція 23 Марта, поручая посылаемому принять отъ Геннина „ландкарты, чертежи и прожекты, для пользы тѣхъ заводовъ сочиненные“, въ тоже время напоминала: „Хотя въ Сибири различныя ландкарты учинены, однакожъ во оныхъ многія обстоятельства, а особливо что къ пользѣ заводовъ касается, упущено, то есть многихъ рѣкъ, горъ и лѣсовъ не назначено и не описано“; въ виду такихъ пропусковъ, Татищеву предписывалось вытребовать отъ Сената геодезистовъ съ учениками и приступить къ составленію новыхъ ландкартъ Сибири. Гр. И. Спасскій, въ предисловіи къ напечатанному имъ „Списку съ чертежа Сибирскія земли“ 1672 года**), упоминая мимоходомъ объ опредѣленіи въ 1734 году на Ураль Татищева, говорить, что онъ тогда „въ особенности озабоченъ былъ сочинениемъ сибирскихъ ландкартъ, хотя и не видно, чтобы имъ было что нибудь по этому предмету сдѣлано и даже начато“, что, по отношенію къ затобольской Сибири, можетъ быть, и вѣрпо, а относительно приуральскихъ пространствъ печатаемой картой не подтверждается. Что карта эта не есть повтореніе какой нибудь прежде существовавшей карты, а составлена именно послѣ опредѣленія въ 1734 году Татищева, доказывается, между проблемъ, тѣмъ, что въ первомъ случае въ нее не попала бы заявленная Тати-

**) По показанію Н. К. Чупина карты этой въ Екатеринбургѣ не сохранилось. П. Ч.

**) Сл. «Временникъ Императорскаго Московскаго Общества исторіи и древностей Российскихъ», Москва, 1849 года, книга III. П. Ч.

— 87 —

щеву лишь 14 Мая 1735 года гора Елагодать съ начатыми безлъ ся заво-
дами: громъ того, башкирскія владѣнія, которыя велѣно было обойти окруж-
ною межою по указу Сената, состоявшемуся лишь 31 Мая 1734 года, также
не могли входить въ карты предшествовавшія; наконецъ, на снятіе простой
коніи не потребовалось бы почти три года времени. Нельзя утверждать, что
въ составъ карты 1734—1736 г. не вошли никакія прежнія работы геоде-
зистовъ, но равнымъ образомъ и подновленія ея, если не полной стемки за-
ново, нельзя отрицать. Что же касается небольшаго размѣра этой карты,
то, во первыхъ, сохранилась только кошія съ нее, можетъ быть и уменьшен-
ная противъ оригинала*); во вторыхъ, она могла быть только сборной,
скомпонованной изъ подробныхъ частныхъ картъ; въ третьихъ, прежнія по-
нятія о достаточности размѣра картъ разнились отъ современныхъ, доказа-
тельствомъ чего можетъ служить изданный въ 1737 году академіею наукъ
всеобщій „Атласъ, сочиненный къ пользѣ и употребленію юношества и всѣхъ
читателей вѣдомостей и историческихъ книгъ“, въ которомъ карты имѣютъ
всего 6,5×5.5 дюймовъ. Съ другой стороны, если „многихъ рѣкъ, горъ и
лѣсовъ не назначено“, подобно прежнимъ, и на этой картѣ, то недостатокъ
этотъ, въ особенности для насъ—современниковъ, выкупается уже тѣмъ,
что можно видѣть относительное расположеніе уѣздовъ, владѣній и вѣ-
домствъ тогдашнихъ, изъ которыхъ: Тобольскій, Туринскій, Верхотурскій,
Пелымскій и Березовскій уѣзды принадлежали, по раздѣленію 1727 года,
къ Тобольской провинціи Сибирской губерніи; Кунгурскій, Соликамскій и
Чердынскій уѣзды входили въ составъ Соликамской провинціи Казанской
губерніи; Казанскій уѣздъ съ пригородомъ Осой управлялся прямо изъ го-
рода Казани; Слободской и Кайгородской уѣзды принадлежали къ Вятскою
провинціи Казанской же губерніи; съ сѣвера къ Чердынскому уѣзду при-
мыкалъ Зырянскій уѣздъ**) Соливычегодской провинціи, приписанной къ
Архангелогородской губерніи; южнѣе Казанскаго, Кунгурскаго и Тоболь-
скаго уѣздовъ располагались владѣнія Башкиръ Осинской, Сибирской и Но-
гайской дорогъ**); наконецъ, на горнозаводскія пространства уѣздовъ (о-
ликамскаго, Кунгурскаго, Верхотурскаго и Тобольскаго наледли, скрывая
подъ особой окраской границы этихъ уѣздовъ, владѣнія Екатеринбургска-
го вѣдомства, а также, подчиненные ему въ горныхъ дѣлахъ, вѣдомство

*) Прилагаемый при семъ снимокъ увеличенъ въ полтора раза противъ помянутой коніи, съ которой онъ сдѣланъ.
Ред.

**) Уѣздъ этотъ, какъ и помянутый нередъ нимъ Слободской, учрежденъ, вѣроятно, уже послѣ
изданія указа 29 мая 1719 г.
П. Ч.

***) Такъ по надписямъ, а всего въ Башкири было 4 дороги (правильнѣе даруги): въ заспад-
ной части - Казинская, въ восточной Сибирская, въ сѣверо-западной - Осинская и въ южной - Но-
гайская. Въ составѣ съ Башкириею жили Татары Кунгурскаго вѣдомства, подраздѣлявшіеся, въ
свою очередь, на четверти, которыхъ на картѣ не озачипено, можетъ быть, потому, что Татары эти
не были вотчинниками; четвертей у нихъ было также 1: Верхъ-Иренская, Шаквинская, Карьевская
и Верхъ-Сылvinская.
П. Ч.