163

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

164

вѣковой юбилей всемірно извѣстнаго писателя; четыре столца инженернаго переругиванія изъ-за какой-то дамы; льствовая статья по поводу пятилетнаго юбилея службы на значительномъ посту дѣйствительнаго статскаго совѣтника; огромный театральный отдѣлъ съ брюзжаніемъ на пьесы, реджиссеровъ и актеровъ; хроника голодской жизни: паденіе рабочаго съ крыши; грубости и дерзости извозчика; хулиганы на Пескахъ; пьяный въ безчувственномъ состояніи...

Волошиновъ отбросилъ отъ себя газету. Ему показалось, что отъ нея несетъ промозглой осенней сыростью, и что въ ней тоже идетъ безконечный, мелкій, скверный дождь.

— Нытье и нытье, словно у всей Россіи боятъ зубы... А. впрочемъ, откуда же и взяться бодрому, радостному настроенію?

Вотъ и онъ съ самаго утра почувствовалъ раздраженіе. Не видъ же этого промозглаго неба и не чтеніе этихъ промозглыхъ газетъ способны настроить его на иной ладъ!

Онъ заглянулъ въ кабинетъ отца.

Типичный кабинетъ дѣлового человѣка и не столько дѣлового человѣка, сколько статскаго совѣтника.

Обстановка этого кабинета, къ которой онъ приглядѣлся съ дѣтства, раздражала его и оскорбляла его эстетическій вкусъ: неизбѣжный кожа-ный «гарнитуръ» въ обычномъ, сакраль-ментальномъ составѣ—диванъ, четыре стула, два кресла въ томъ стилѣ «art de la Halle», дальше котораго не идетъ фантазія русскихъ мебельныхъ магазиновъ.

На письменномъ столѣ отца педантическій, сухой, дѣловитый порядокъ...

И еще находятся романисты, которые описываютъ обстановку среднихъ петербургскихъ квартиръ! Какъ они ухитряются это дѣлать?!

Въ передней мелькнула горничнал.

— Паша! Отецъ давно ушелъ?

— Какъ всегда, Степанъ Николаевичъ... Баринъ уѣхали въ половинѣ одиннадцатаго, а Георгій Николаевичъ раньше.

— Чиновники! — проворчалъ Волошиновъ сквозь зубы. — А мама спить?

— Еще не звонили.

Ему тоже давно пора на службу.

Онъ до сихъ поръ не можетъ освоиться съ тѣмъ, что надо ходить на службу.

Ахъ, Боже мой! Опять идти въ эти огромные, неуютные, голыя, сѣрыя комнаты...

Да, но идти, все-таки, надо!

## II.

Двери кабинета директора департамента широко распахнулись, и курьеръ доложилъ:

— Его превосходительство, г. начальникъ отдѣленія.

Директоръ департамента, при первомъ движении замка, вздрогнулъ и быстро надвинулъ на лежавшія передъ нимъ на столѣ карточки казенные бумаги.

Потомъ облегченно вздохнулъ.

— А... Проси, проси.

Въ кабинетъ уже входилъ начальникъ отдѣленія, остановился у порога, почтительно поклонился.

— Ваше превосходительство, Николай Сергѣевичъ, здравствуйте,—поправая ему руку, сказалъ сановникъ.

Николай Сергѣевичъ съ почтительностью и чувствомъ пожалъ руку начальника.

— Садитесь.

Николай Сергѣевичъ сѣлъ, но былъ нѣ сколько вызволованъ; уже недѣлю тому назадъ онъ долженъ былъ представить окончательно редактированный докладъ для представленія изъ департамента министру въ указанномъ директоромъ смыслѣ.

165

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

166

Но работа эта, какъ на рочно, не
клемилась у него, и за всю недѣль онъ
успѣлъ привести въ ясность только
первую часть доклада, да и то остался
недоволенъ изложеніемъ.

Онъ зналъ своего директора, кото-
рый отличался внезапными вспышками
нетерпѣнія и любовью къ коллекціони-
рованію открытыхъ писемъ съ ри-
сунками.

И теперь Николай Сергѣевичъ вну-
тренно дрожалъ, ожидая одной изъ
тѣхъ вспышекъ начальника, которые
приводили его всегда въ недоумѣніе и
безпокойство.

— Алексей Дмитриевичъ, вы извожили меня требовать...

— Да, я просилъ васъ зайти ко мнѣ.

— Я долженъ очень извиниться пе-
редъ вами. Докладъ еще не совсѣмь
готовъ...

— Какой докладъ? — словно про-
буждаясь отъ сна, спросилъ тотъ.

— Докладъ объ измѣненіи штатовъ
нашего департамента, о которомъ...

— Ахъ, это! — разочарованно про-
тянулъ директоръ. — Да, да, да, при-
поминаю. Тамъ нужно было что-то до-
полнить...

— Именно... и вотъ, чтобы привести
въ ясность эту цифровую часть, по-
требовалось...

— Ну, это не бѣда. Это дѣло тер-
питъ.

«Слава Богу», — подумалъ Николай
Сергѣевичъ.

— Нѣтъ, я просилъ васъ не за-
тѣмъ. Я знаю, что вы интересовались
моими коллекціями карточекъ.

— Ахъ, да! Конечно... У васъ удивительный подборъ.

— Такъ вотъ взгляните, мнѣ на-
дяхъ одна пріятельница привезла
изъ-за границы новую серію.

Алексей Дмитриевичъ окончательно
сдвинулъ казенныея бумаги и открылъ

аккуратно разложенныея на столѣ бланки
открытыхъ писемъ.

Николай Сергѣевичъ принялъ видъ
крайне заинтересованнаго человѣка.

— Нѣтъ, вы внимательно посмотрите. Это коллекція модернизированной миологіи: вотъ, напримѣръ, Орфей, а взгляните-ка на свѣтъ: Юганднъ Страусъ! А это— Меркурій, видите со всѣми аттрибутами — съ крѣылатой шапочкой и сандаліями и съ жезломъ. А посмотрите на свѣтъ: биржевой дѣлецъ, а вмѣсто жезла зонтникъ!

— Удивительно...

— Да, да, да, во всякомъ случаѣ
оригинально. А вотъ серія севильскихъ
гитанъ. Держу пари, что ни у кого
нѣтъ въ Петербургѣ такой коллек-
ціи.

— Алексей Дмитриевичъ, сколько у васъ альбомовъ?

Директоръ значительно наморщилъ
лобъ и устремилъ глаза въ потолокъ,
какъ бы боясь ошибиться въ столъ
важномъ дѣлѣ.

— Двадцать одинъ и еще одинъ не
полный.

— Сколько же это всего?

— Писемъ? По двѣсти въ каждомъ.
Позвольте, это составить... — онъ взялъ
карандашъ и на какомъ-то «отпускѣ»,
на поляхъ сдѣлалъ умноженіе. — Чер-
тыре тысячи двѣсти, не считая непо-
наго альбома.

— И долго вы собирали?

Николай Сергѣевичъ зналъ, что не
могъ доставить большаго удовольствія,
какъ задавъ этотъ вопросъ началь-
нику.

— Пять лѣтъ-съ! Вы знаете, я вѣдь
самъ немного рисую...

— Какъ же, имѣлъ удовольствіе не
разъ любоваться. Очень удачно выхо-
дятъ у васъ карикатуры. Сходство
прямо поразительное.

— Да, да, да; говорятъ, будто по-
хоже. Но это, конечно, диллетантство.
Я теперь затѣялъ конфиденціальный

1*

167

153

альбомъ. Карикатурные портреты на-
шихъ сановниковъ. Шаржи. Вотъ,
взгляните, только это между нами?

— Ну, конечно.

Николай Серг'евичъ взглянулъ съ
жгучимъ любопытствомъ за обложку
дѣловой папки, на которой былъ на-
клеенъ ярлыкъ: «къ докладу его вы-
сокопревосходительству, господину...»,
и увидѣлъ тамъ шаржъ на его высоко-
превосходительство.

Оба расхохотались.

— Уди-ви-тельно,— дѣлая видъ, что
захлебывается отъ удовольствія, про-
говорилъ Николай Серг'евичъ.

— Нѣтъ, правда, похоже?

— Удивительно, говорю, удив-
ельно.

— А это? Супруга его высокопре-
восходительства...

— Ахъ, Боже мой... совсемъ мь, ну
совсѣмъ она...

— Какъ вы думаете, если бы
пустить эти cartes - postales въ про-
дажу?!

Оба разсмѣялись веселымъ дѣтскимъ
смѣхомъ. Они нагнулись надъ столомъ,
такъ что головы ихъ почти касались.

III.

Дверь въ кабинетъ неожиданно отво-
рилась, и оба разомъ испуганно подняли
головы.

Директоръ грозно нахмурился.

— Что тобѣ, Нюнинъ? — сердито спросилъ онъ курьера. — Сколько разъ я тобѣ приказывалъ не тревожить меня, когда у меня сидитъ кто-нибудь съ докладомъ?

И вдругъ, взвинчиваясь, онъ началъ
кричать:

— Я тебя прогоню! Если еще разъ
это повторится—я тебя прогоню. Что?
Вздоръ! Разъ навсегда приказано...
Что?

— Ваше превосходительство! — вздо-
лился Нюнинъ. — Я имъ докладывалъ,
что вы заняты... Говорятъ, доложи,

спѣшныя бумаги къ подписи и сей-
часъ, стало-быть, къ отправкѣ.

— Все спѣшное и спѣшное! Спѣ-
шать, спѣшать, а все ни съ мѣста.
Да кто же это?

— Господинъ начальникъ отдѣленія
Третниковъ.

— А, Егоръ Егоровичъ... Ну, по-
проси подождать минутку. Видишь, я
очень занятъ.

— Слушаю-съ, ваше превосходи-
тельство.

— Ступай.

Курьеръ вышелъ.

Алексей Дмитриевичъ сразу успо-
коился.

— У этихъ чиновниковъ нѣтъ
такта, — хмуро проговорилъ онъ, по-
тому что всегда разстраивался, когда
нарушали его увлеченіе коллекціонер-
ствомъ. — Можно подумать, что дѣй-
ствительно у нихъ все дѣла, не терпя-
щія отлагательства, а между тѣмъ еще
недавно я получилъ замѣчаніе за мед-
ленное теченіе дѣлъ по нашему депар-
таменту.

— Неужели? — испуганно спросилъ
Николай Серг'евичъ.

— Да, но это не суть важно. Я со-
слался на мое представленіе о не-
обходимости увеличить штаты, по-
слѣдствіемъ чего и было рѣшено ихъ
пересмотрѣть. Отъ времени до времени
полезно дѣлать такія представленія:
они играютъ роль предохранительныхъ
клапановъ. Такъ вы пересмотрѣли?

— Простите, только первую поло-
вину, какъ я вамъ докладывалъ.

— Нѣтъ, я не о томъ. Cartes-posta-
les!

— Какъ же, какъ же... Позвольте
взглянуть еще на чету ихъ высоко-
превосходительствъ. Удивительно! Въ
Парижѣ вы сдѣлали бы себѣ имя ху-
дожника.

— Н-ну... нѣтъ, это диллетантство,—
скромно замѣтилъ Алексей Дмитри-
евичъ.—Положимъ, мнѣ говорилъ одинъ

169

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

170

изъ пашихъ художниковъ, что въ моихъ шаржахъ есть что-то леандровское... знаете, есть такой карикатуристъ Леандръ... въ Парижѣ.

Николай Сергѣевичъ не зналъ такого карикатуриста, но прошепталъ въ леопредѣленномъ тонѣ.

— А-а... Леандръ... какъ же, какъ же. Но, Алексей Дмитриевичъ, позвольте васъ поблагодарить за доставленное удовольствіе. Я не буду васъ дольше задерживать—васъ ждетъ Егоръ Егоровичъ.

— Да, да, да, правда! Ну, до свиданья. Такъ между нами? — Онъ лукаво подмигнулъ ему правымъ глазомъ.

— Конечно.

— Я вамъ еще что-то хотѣлъ сказать... Но что? Постойте... Ахъ, да! Припоминаю. Вотъ въ чемъ дѣло, Николай Сергѣевичъ. Этотъ Третниковъ, въ отдѣленіи которого служитъ вашъ сынъ...

На лицѣ Николая Сергѣевича появилось печальное выражение, и онъ тревожно-вопросительно взглянулъ на директора.

— Я знаю, онъ имъ очень недоволенъ.

— Третниковъ всегда недоволенъ. Это типъ. Я какъ-нибудь нарисую его. Онъ всегда и всѣмъ недоволенъ. И ужасно мнѣ надоѣдаетъ. Вашъ сынъ— молодой человѣкъ и служить недавно. Весьма естественно, что ему претить эта канцелярщина. Всѣ мы были такими смолоду. И Третниковъ, конечно, былъ такимъ. Но мы забываемъ скоро нашу молодость.

— Вы очень добры, Алексей Дмитриевичъ... — расцвѣтая, сказалъ Николай Сергѣевичъ. — Но мой сынъ, Степанъ, действительно заслуживаетъ порицанія. И я даже хотѣлъ просить васъ, чтобы вы потребовали его какъ-нибудь и серьезно распекли бы его.

Директоръ нахмурился.

— Ахъ, вы знаете, я этого не люблю. Это совершенно не въ моемъ духѣ. Это чисто домашнія дѣла между подчиненными и начальствомъ. Я такъ смотрю, что если вашъ Степанъ неисправный чиновникъ, то виноватъ Третниковъ, который не умѣетъ его подтянуть. У меня и безъ того много дѣла, чтобы входить еще въ эти мелочи. Но вы, какъ отецъ, скажите дома что-нибудь своему сыну. Ну, если хотите, отъ моего имени.

Николай Сергѣевичъ вышелъ, откланявшись.

IV.

Волошиновъ подъѣзжалъ къ зданію департамента все въ томъ же отвратительномъ настроеніи духа.

Прежде всего, выйдя изъ дверей квартиры на лѣстницу, онъ уже раздражился хроническимъ отсутствіемъ швейцара. Швейцаръ дома, въ которомъ жила семьи Волошиновыхъ, былъ очень образованнымъ человѣкомъ, судя по тому, что на свой счетъ выписывалъ «Судебныя Драмы» и увекался цѣлыми диями чтеніемъ уголовныхъ и сенсапіонныхъ романовъ. Кромѣ того, онъ предварительно пробѣгалъ наиболье интересныя газеты и просматривалъ иллюстрированные журналы, которые получались квартирантами.

Всѣдѣствіе этой похвальной любви къ литературѣ, квартиранты получали почту съ большимъ опозданіемъ; чтение это производило очевидный туманъ въ головѣ литературнаго швейцара, и онъ вѣчно подавалъ Волошиновымъ чужія письма, какъ, вѣроятно, другимъ жильцамъ ихъ письма; приходилось посылать горничныхъ по квартирамъ обмѣниваться корреспонденцией. Афишъ швейцаръ не признавалъ вовсе и рѣдко ихъ подавалъ, очевидно нисколько не интересуясь театромъ.

Табуретка, на которой опъ должень

171

172

былъ сидѣть у дверей, имѣла волшеб-
ныя свойства, а швейцаръ обладалъ
рѣдкими по нашему времени свой-
ствами Овидіевыхъ метаморфозъ: по
крайней мѣрѣ, онъ часто превращался
то въ женщину, то въ ребенка, по-
тому что на его мѣстѣ вѣчно сидѣла
какая-нибудь взрослая или малолѣтняя
фигура, по своемъ вѣншнимъ призна-
камъ не имѣвшая ничего общаго съ
общепринятымъ видомъ: швейцара,
если, впрочемъ, не считать фамиль-
наго сходства.

И въ это дождливое утро швейцара не было на мѣстѣ, какъ не было на этотъ разъ и его замѣстителей. Вѣ-
роятно, эта литературно-образованная буржуазная семья завтракала у ка-
мина, что было очень естественно въ
такую отвратительную и сырую по-
году.

Волошиновъ съ озобленіемъ вспо-
мнилъ чувствительную статью одной
газетки, которую только-что прочѣл
утромъ и въ которой трогательно опи-
сывалась необходимость отдыха для
«приказчиковъ», «извозчиковъ», «швей-
царовъ» и прочаго столичнаго служа-
щаго люда, и, досадливо пожавъ пле-
чами, отворилъ тяжелую дверь подъ-
ѣзда.

Ни одного извозчика у подъѣзда не было, и ему пришлось идти далеко подъ зонтикомъ, шленая по грязи, пока онъ не нашелъ извозчика, сни-
сходительно согласившагося оказать ему почти дружескую услугу—отвезти его за дорогую цѣну къ мѣсту его службы.

Это согласіе очень тронуло Воло-
шинова, потому что онъ начиналъ уже
отчаиваться: одинъ извозчикъ, попав-
шійся ему, сурово отвѣтилъ: «не жа-
лаю», другой молча махнулъ рукой и
отрицательно покачалъ головой на его
предложеніе, а третій лаконически
сказалъ: «въ трактирѣ»—и хлестнулъ
лошаденку.

Но хорошо то, что хорошо кон-
чается. Въ столицѣ нашелся, наконецъ,
добродѣтельный извозчикъ, и Волоши-
новъ, согнувшись и разогнувшись въ
четыре приема, протиснулся подъ спу-
щенный верхъ экипажа и натянулъ
на свои продрогшія ноги грязную
кожу, называемую «хфартукомъ». Ко-
жа была смазана жиромъ и ворванью,
или чѣмъ-нибудь другимъ, но во вся-
комъ случаѣ чернымъ, и испачкала
ему новыя перчатки и оставила полосу
на пальто. Но все же это было лучше,
чѣмъ идти пѣшкомъ и окончательно
вымокнуть.

По мѣрѣ того, какъ онъ, «медленно
спѣша», подвигался по грязнымъ ули-
цамъ, имѣвшимъ глубоко-патріархаль-
ный видъ, и нѣсколько разъ возвра-
щался вспять передъ натыканными
вездѣ рогатками, дурное настроеніе
духа постепенно все больше и больше
овладѣвало имъ.

Ругался извозчикъ, ругался и онъ,
натыкаясь на эти баррикады, кото-
рыми загораживали улицы именно
тогда, когда начиналось въ городѣ
успенное движение; никто, очевидно,
не думалъ тѣтомъ, когда городъ пустъ,
дѣлать необходимый ремонтъ. Кромѣ
того, приходилось описывать круги,
очерчивать углы въ девяносто граду-
совъ и продѣлывать еще какія-то гео-
метрическія фигуры, чтобы объѣзжать
городовыхъ, поставленныхъ на пере-
кресткахъ съ цѣлью, которая казалась
раздраженному Волошинову по мень-
шей мѣрѣ загадочной: ибо городовые
стояли въ видѣ монументовъ и не
принимали никакого участія въ совер-
шавшейся вокругъ нихъ жизни—ло-
мовые набѣзжали на извозчиковъ, из-
возчики на прохожихъ, и воздухъ вмѣ-
стѣ съ дождемъ и сыростью былъ на-
полненъ такимъ избраннымъ буке-
томъ невѣроятныхъ словъ, что дѣ-
лалось жутко и, вмѣстѣ съ тѣмъ, радостно при сознаніи, какъ богатъ

173

В Е З К Р Ы Л Ы Е.

174

и разнообразень русскій разговорный языкъ.

Дождь хлесталъ Волошинова прямо въ лицо, какъ бы смѣясь надъ предловутымъ извозиччимъ верхомъ; вътеръ раздувалъ парусомъ кожаную мантилью извозчика, которая своимъ краемъ била сѣдока по носу; подъ «хфартукъ» врывались холодныя струи вѣтра и морозили Волошинову ноги. Извозчикъ потерялъ кнутъ и долго выгребался съ козелъ, путаясь въ своей изумительной юбкѣ-колоколѣ съ безчисленными складками, изящество или пользу которыхъ не могъ уразумѣть Волошиновъ, который все больше и больше раздражался, во-первыхъ, потому, что приближался къ ненавистному ему департаменту, а во-вторыхъ, потому, что сознаваль, что ему опять попадетъ за опозданіе.

Пробзжая мимо часовъ магазиновъ, онъ тревожно взглядывалъ на часы, которые показывали разно: одни безъ четверти одиннадцать, другіе— двадцать минутъ перваго, а третыи ужъ и совершенную несообразность, что-то около пяти. Такъ что онъ, въ концѣ концовъ, потерялъ представление о времени и только изрѣдка пошрилъ извозчика къ примѣненію боле быстраго аллюра.

Но извозчикъ былъ глубоко равнодушенъ къ теченію времени и только на черезчуръ энергичныя побужденія сѣдока молча качалъ головой, сначала справа налѣво, потомъ слѣва направо, и въ его затылкѣ, спинѣ и всей фигурѣ, несмотря на всю ихъ очевидную безличность, былъ ясно выражень укоризненный протестъ.

И вдругъ, въ самую критическую минуту, когда уже Волошиновъ сознавалъ себя близко къ цѣли и когда волненіе его достигло высшей мѣры отъ сознанія отвѣтственности за опозданіе:

— Дозвольте попоить!

Онъ ничего не отвѣтилъ, но возница очевидно вспомнилъ афоризмъ «молчаніе — знакъ согласія» и подъѣхалъ къ какой-то избушкѣ съ развалившейся около нея колодой. Вмѣсто колоды стояли у избушки два желѣзныхъ ведра, наполненныхъ грязной водой, и извозчикъ сталъ изъ ведра поить лошадь и поливать свой сборчатый капотъ, такъ какъ ведро усиленно текло.

На мгновенье Волошиновъ потерялъ представленіе действительности, и ему мелькнула вдругъ мысль, что онъ на проселочной дорогѣ, по пути въ кавкую-нибудь заглохшую усадьбу.

Извозчикъ взгромоздился на высокія, узкія и неудобныя козлы, взмахнулъ кнутомъ, чуть-было не выронить его изъ рукъ, чмокнулъ губами, чуть не нахалъ на велоспедиста при «осадкѣ» экипажа отъ избушки и двинулся въ путь.

— Кормить будемъ? — серьезно спросилъ Волошиновъ, но извозчику не понравилась грубая шутка сѣдока, и голова его начала укоризненно канчаться, а въ спинѣ отразился протестъ.

Наконецъ, подъѣхали къ департаменту.

Волошиновъ досталъ деньги, еще сидя подъ крышкой экипажа, и предлагалъ всевозможныя, извѣстныя ему ариеметическія комбинаціи на правила сложенія и вычитанія простыхъ чиселъ, для получения сдачи. Но, по странной игрѣ случалъ у извозчика не оказывалось ни одной изъ серебряныхъ монетъ, имѣющихъ хожденіе по Имперіи. Но зато имѣлось одно слово, покрывавшее этотъ недостатокъ размѣнныхъ знаковъ, и это слово извозчикъ повторилъ нѣсколько разъ на всѣ доводы и представленія сѣдока:

— Съ почину, ваша честь.

Волошинову не жаль было передать

175

лишній гривенникъ, но ему надо было никогда не получать сдачи. Тревожить швейцара онъ не хотѣлъ, да и все равно этотъ лишній гривенникъ надо было отдать швейцару «за труды», и онъ заплатилъ извозчику лишнее.

Извозчикъ не почувствовалъ благодарности, а, взмахнувъ кнутомъ, пустилъ въ спину скрывавшагося въ подъездѣ Волошинова:

— Будешь ино кочевряжиться, шантерапа.

V.

Швейцаръ Никаноръ въ своей темной ливреѣ того вѣдомства, къ которому онъ принадлежалъ, оббитый галунами и обвѣшанный медалями, издававшими благородный и пріятный металлическій звонъ при каждомъ его двишеніи, имѣлъ строгую наружность и строгій нравъ. Звонъ на его груди усиливался по мѣрѣ усиленія чина спускавшагося съ лѣстницы или входившаго въ подъездъ. Когда входили маленькіе чиновники, швейцаръ Никаноръ только показывалъ видъ, что хочетъ двинуться къ нимъ, и считалъ, что этого совершенно достаточно для симуляціи почтенія, и конечно тогда медали его чуть-чуть позволявали; когда входилъ крупный чиновникъ, швейцаръ Никаноръ быстро вставалъ и тѣмъ быстрѣе подходилъ, чѣмъ значительнѣе былъ чиновникъ; тогда и медали его издавали малиновый звонъ.

У Никанора была еще своеобразная особенность.

Путемъ долгой службы у департаментскихъ дверей онъ выработалъ свое міровоззрѣніе и считалъ государственную чиновничью службу дѣломъ первостепеннойъ важности; поэтому онъ относился съ нескрываемымъ предубѣжденіемъ къ неисправнымъ чиновникамъ, а окончательно нерадивымъ выказывалъ пренебреженіе, конечно впол-

нѣ ими заслуженное, а иногда не удерживался и отъ выговора.

Такъ какъ высшее начальство очень любило старика и вѣчно шутило и балагурило съ нимъ, то маленькіе чиновники чувствовали къ Никанору почтеніе, смѣшанное съ малой дозой боязни, и въ концѣ концовъ стали смотрѣть на него, какъ на барометрѣ, по которому можно было при нѣкоторой сообразительности и предвдохновеніи узнать, какъ относится къ тому или иному чиновнику высшее начальство. Ибо къ кому начальство относилось хорошо, къ тому выказывалъ благоволеніе и Никаноръ, а къ кому начальство относилось неодобрительно, къ тому и Никаноръ относился суховато и холодно.

Онъ слѣдилъ за прохожденіемъ службы маленькихъ чиновниковъ; вовремя поздравлялъ съ повышеніемъ и вовремя высказывалъ свои сѣтованія. Онъ зналъ имена и отчества всѣхъ своихъ чиновниковъ, и чиновники привыкли въ его обращеніи угадывать оттѣнки.

Если онъ говорилъ «господинъ Са-маряновъ» какому-нибудь помощнику столоначальника или «ваше скородіе» какому-нибудь столоначальнику, то дѣло было плохо: всѣмъ становилось яснымъ, что Никаноръ и начальство косо смотрятъ на этихъ чиновниковъ. Если же онъ вдругъ начиналъ называть ихъ «Ефимъ Ивановичъ» или «Никита Феоктистовичъ», то это значило, что Никаноръ и начальство одобряютъ ихъ рѣшимость исправить с отъ ихъ чиновничьихъ недостатковъ.

— Плохо изволите идти по службѣ, — говорилъ онъ иногда съ сокрушеніемъ въ голосѣ какому-нибудь чиновнику.

И у чиновника въ глазахъ появлялось тревожное выраженіе.

— Ужъ чего плоше, — смущенно отвѣчалъ онъ. —Не везетъ, Никаноръ Ильичъ, очень не везетъ.

176

177

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

178

Но Никаноръ Ильичъ отрицательно и неодобрительно качалъ головой.

— Не невезетъ-съ, а сами виноваты: можетъ, нерадивы по службѣ, а можетъ, не угождаете начальству.

— А что, — испуганно спрашиваль чиновникъ: — развѣ что слышно?

— Слыхать ничего не слыхалъ, а только самъ примѣчаю. Исправиться надо...

Какъ только Волошиновъ, промокшій, издрогшій и обозленный, вошель въ подъездъ; Никаноръ сдѣлалъ приобрное движеніе, но остался сидѣть у ярко топившейся печки, въ томъ расчетѣ, что молодой чиновникъ успѣетъ самъ стащить съ себя пальто.

Вмѣстѣ съ тѣмъ Никаноръ многозначительно взглянулъ на старинные часы, висѣвшіе въ прихожей, а взглянувъ, сдѣлалъ видъ, что пораженъ столь позднимъ временемъ.

Но Волошиновъ на сей разъ не былъ расположенъ шутить.

— Сними пальто! — рѣзво крикнулъ онъ и сталъ ждать.

Никаноръ медленно, неохотно всталъ, подошелъ къ нему, но не спускалъ укоризненного взора съ часовъ.

Волошиновъ чувствовалъ особый приливъ злобы.

— Чего на часы пялишься? Не навлядѣлся?!

— Двѣнадцать!! — отвѣтилъ Никаноръ. — Думаю, что испортились иши впередъ забѣжали. Чиновники собираются къ одиннадцати, а самые неписравные опаздываютъ на четверть. А послѣ того, какъ его высокопревосходительство господинъ главный начальникъ объявили приказаніе объ аккуратности, почитай что никто нынче не опаздываетъ. Должно, врутъ часыто: мастера, видно, позвать.

— Не хитри, старая лисица... Чего врешь-то? Отлично знаешь, что теперь двѣнадцать. Ну, опоздалъ, тебѣ-то что?

— Мне ничего. А такъ примѣчаю, что значитъ и сегодня опоздали?

— Опоздалъ. Выговоръ дѣлаешь? Такъ я ихъ, брать, сжедневно::: сжедневно. А тебе какое дѣло?

— Мне никакого. А только...

— Что—только?

— Эхъ, напрасно вы такъ-то, г. Волошиновъ! Какъ бы худа не вышло. Исправиться надо. Вонъ вашъ батюшка служить, Николай Сергеевичъ-то... никогда не опаздываютъ, даромъ что генералъ. Опять же и генералъ Чудиновъ, Алексейѣй Дмитриевичъ, и Егоръ Егоровичъ Третниковъ, ужъ не сказывая о маленькихъ...

— Ну, помолчи на милость! Суешь свой носъ, куда тебя вовсе не спрашиваютъ. Еще недостаетъ, чтобы отъ швейцаровъ и курьеровъ выговоры выслушивать.

И онъ быстро взбѣжалъ по лѣстнице.

VI.

Волошиновъ занималъ высокую, узкую и длинную комнату, выкрашенную въ безнадежную сѣрую краску.

Огромное окно занимало чуть не всю стѣну, и черезъ его грязные снаружи и пыльные снутри стекла лился мутный полусвѣтъ хмураго осеняного дня.

На подоконникъ валялись синія и желтыя «дѣла», покрытыя слоемъ пыли, взлохмаченные, растрепанныя, къ которымъ противно было приступиться чистыми руками.

По стѣнамъ иши высокіе шкалы; нѣкоторые изъ нихъ были открыты, и въ темныхъ отверстіяхъ дверецъ на полкахъ поколились такія же дѣла. На четырехъ столахъ, стоявшихъ посреди комнаты, грудою навалены были буямаги, черновики, отпуски, транспаранты, между которыми терялись станканы, жидкаго чая съ выжатыми кружками лимоновъ на днѣ и окур-

179

- 180

ками промокшихъ папиросъ на блю-
дечкахъ.

Визгливо и шумно кружился гдѣ-то
подъ потолкомъ вентиляторъ, устроен-
ный, повидимому, съ единственной
цѣлью дѣйствовать на нервы чиновни-
ковъ, потому что прямой цѣли онъ не
достигаль: въ комнатѣ пахою скверно,
и синій дымъ—густой и тяжелый—
отъ скверныхъ папиросъ низко стлался
надъ столами.

За четырьмя столами сидѣли четыре
человѣка — два молодыхъ, одинъ по-
жилой и одинъ старый. Старицъ изъ
писцовъ или канцелярскихъ служите-
лей добрался до чина коллежскаго
регистратора, чувствовалъ себя сча-
стливымъ въ званіи чиновника и отъ
полученія жалованья, носилъ при-
ставные воротники и манжеты, не
всегда чистые, и довольно засале-
ные галстуки съ мѣдной булавкой.
Борода его не то вѣчно была небрита,
не то не росла больше, но во вся-
комъ случаѣ имѣла неопрятный видъ,
раздражавшій Волошинова, который,
неизвѣстно почему, чувствовалъ глубо-
кую глухую ненависть къ этому ста-
рику и называлъ его просто Бутыринъ,
а не Иванъ Өедоровичъ, на что тотъ
безмѣрно обижался. Бутыринъ продолж-
жалъ писать гусиными перьями и даже
самъ чинилъ ихъ, чтѣ, повидимому,
доставляло ему огромное удовольствіе;
прежде чѣмъ написать что-либо, онъ
усиленно махалъ надъ бумагой перомъ,
отчего весь столъ его, покрытый гряз-
нымъ зеленымъ сукномъ, былъ зака-
панъ чернильными пятнами, а однажды
верхнимъ концомъ пера онъ попаль
себѣ въ глазъ и долго ходилъ съ по-
вязкой. Пальцы рукъ его были узлова-
ты въ суставахъ и грязны, почему Во-
лошиновъ всегда избѣгалъ подавать
ему руку и норовилъ здороваться изда-
ли, дѣлая видъ, что очень спѣшить;
но старикъ не понималъ этого и доб-
родушно при всякомъ удобномъ случаѣ

совалъ ему руку. Бутыринъ любилъ
читать и философствовать; особенно
увлекался онъ фантастическими путе-
шествіями и сенсаціонными открытіями;
и то, и другое вносило яркій лучъ въ
его однообразное, монотонное суще-
ствованіе.

Всѣ въ комнатѣ относились къ нему
добродушно-снисходительно: и пожи-
лой Григорьевъ, Осипъ Павловичъ,
журналистъ, и двое молодыхъ пис-
цовъ, Малыгинъ и Ланшинъ; одинъ
только Волошиновъ постоянно изво-
дилъ его.

Григорьевъ былъ пожилой, корена-
стый человѣкъ съ бритой физіономіей,
огромными ушами, изъ которыхъ тор-
чали кустики волось, крупными губами
и черными широкими бровями. Все
на немъ было свободно и широко,
словно тѣло его не терпѣло стѣсне-
ній и рвалось на просторъ. У него
было круглое брюшко, и онъ любилъ
на немъ складывать свои короткія
руки съ короткими и толстыми паль-
цами.

Къ Волошинову онъ относился не-
одобрительно, за его небреженіе служ-
бой и, въ особенности, за его пристава-
ніе къ старику. Но это неодобреніе
можно было видѣть только въ серди-
томъ блескѣ его глазѣ, такъ какъ онъ
держалъ себя совершенно въ сторонѣ
и говорилъ только въ самыхъ необ-
ходимыхъ случаяхъ, да и то корот-
кими, отрывистыми фразами, ужасно
походившими на его короткое, точно
обрубленное тѣло.

Малыгинъ былъ молодой, блѣдно-
зеленый и угреватый молодой человѣкъ,
вѣчно конфузившійся и робѣвшій; онъ
боялся, кажется, всѣхъ и вся, не го-
воря уже о столоначальникѣ, началь-
никѣ отдѣленія и выше, но даже чуть
ли не Бутырина.

О Никанорѣ и Волошиновѣ и го-
ворить нечего. Онъ робѣлъ передъ
ними, какъ гимназистъ перваго класса

181

БЕЗКРЫЛЫЕ.

182

передъ строгими учителями. Никанора онъ боялся за его замѣчанія, въ ко- торыхъ всегда таилось что-то недого- воренное, угрожающее; и кромѣ того, Малыгинъ думалъ, что Никаноръ за- нимается наушничествомъ и состоять въ департаментѣ въ роли какъ бы тайнаго агента, чтобы слѣдить за по- веденіемъ чиновниковъ. Волошинова же онъ боялся за его рѣзкій языкъ и саркастическія улыбки. Онъ никогда не могъ сразу понять того, что гово- рилъ Волошиновъ, и начиналъ метать- ся въ безпокойствѣ за своимъ сто- ломъ, какъ только слышалъ первые звуки его голоса.

Лапшинъ совсѣмъ не походилъ на него ни видомъ, ни нравомъ: это былъ здоровый человѣкъ, увѣренный въ себѣ, и благодаря этой увѣренности ничего и никого не боявился. Онъ никогда не принижался, не старался включить мягкія, заискивающія нотки въ свой опредѣленно звучавшій голосъ, никогда не складывалъ и не подыски- валъ фразъ, а говорилъ то, что дол- женъ былъ и могъ говорить, не вда- валъсь въ многословіе, но и не страдая боязнью слова, какъ Григорьевъ.

VII.

Волошиновъ вошелъ въ комнату и прошелъ прямо къ нятому столу, за которымъ всегда сидѣлъ.

— Здравствуйте! — небрежно сказ- залъ онъ, ни къ кому не обращаясь, и поспѣшно усѣлся за столъ, счастливо миновавъ Бутырина.

Лапшинъ робко проговорилъ:

— Имѣю честь...

Малыгинъ сказалъ «здравствуйте», Григорьевъ кивнулъ отрывисто голо- вой, а Бутыринъ, вставъ изъ-за сво- его стола, подошелъ къ Волошинову и протянулъ ему руку.

— Здравствуйте, Степанъ Николае- вичъ! Въ добромъ ли здоровьѣ?

Волошиновъ поморщился, но взялъ его руку.

— Здравствуйте, здравствуйте, вѣдь я же поздоровался... — и, задѣвъ при рукопожатіи за грязную манжету Бу- тырина, онъ поспѣшилъ обтереть брезг- ливо руку подъ столомъ.

При его входѣ чиновники перегляну- лись между собою, и Волошиновъ, по быстро промелькнувшей на губахъ Лаппина улыбкѣ, понялъ, что они только-что говорили о немъ или что вообще въ его отсутствіе что-либо произошло, касающеся его.

— Я за васъ приготовилъ два черновика,— сказалъ Бутыринъ и по- молчалъ, ожидалъ благодарности за эту любезность.

Но Волошиновъ хмуро молчалъ.

— Два черновичка...— началъ-было Бутыринъ.

Волошиновъ рѣзко прервалъ его:

— Слышу. Хорошо. Положите. Про- смотрю. Воображаю—сочиненіе!

При всей своей забитости и робости, Бутыринъ обладалъ способностью оби- жаться до глубины души, въ особен- ности, когда находилъ обиду рѣзко несправедливой. И почему-то полу- шутливое, полупрезрительное обращеніе съ нимъ Волошинова дѣйствовало на него удручающе.

— Почему же-съ? — сказалъ онъ. — Я дольше вашего служу-съ. Я служу всю жизнь. Что у меня чинъ малень- кій и классъ должности незначитель- ный, такъ вѣдь это-съ потому, что я глубоко необразованный человѣкъ-съ— увѣздное училище кончилъ, а не уни- верситетъ, какъ нѣкоторые, которымъ нынче ходъ даютъ. А я такъ полагаю, что для казенной бумаги безразлич- но, кто ее пишетъ: съ образованіемъ человѣкъ или безъ онаго. Тутъ нужна-съ форма, а къ формѣ привычка, а при- вычка-съ — это годами дается. За всѣмъ тѣмъ, обиднаго я вамъ ничего

183

184

ке сдѣлалъ, а напротивъ того, ожидалъ
благодарности.

Голосъ его дрожалъ отъ волненія.
 Онъ и самъ не зналъ, почему такъ
вдругъ разстроился, но видъ Волоши-
нова дѣйствовалъ на него сегодня
какъ-то особенно.

И Волошиновъ удивился этому про-
тесту, котораго не ожидалъ отъ этой
«божьей коровки».

Григорьевъ, Малыгинъ и Лапшинъ
съ любопытствомъ подняли головы;
Лапшинъ усмѣхнулся, Малыгинъ
уткнулся носомъ въ бумагу, Григорьевъ
неодобрительно взглянулъ на Волоши-
нова.

Но всѣ радовались неожиданному
развлечению и съ любопытствомъ ждали
отвѣта Волошинова.

— Отстаньте вы отъ меня съ благо-
дарностью,— сказалъ Волошиновъ.— Я
привыкъ благодарить за то, чтò прошу.
Я васъ не просилъ писать эти дурац-
кіе черновики, но если вамъ это
такъ нужно, то благодарю, благодарю
и еще разъ благодарю. Благодарю въ
кубъ. Впрочемъ, вы не знаете, что та-
кое кубъ. Вѣдь не знаете?

— Напрасно-съ...

— Ну да, по-вашему кубъ — это
то, что стоитъ на плитѣ для горячей
воды. Чтò вы изъ моей благодарности
шубу сошьете? Или купите новые
фо-коли и манжеты? Вѣдь вы, кажется,
носите знаменитое бѣлье монополь? Оно
не такъ ужъ дорого и можно было бы
мѣнять чаще.

Бутыринъ жалостно замигаль гла-
зами, и руки его затряслись. Онъ уже
не радъ былъ, что затѣялъ эту исторію.

Но Волошиновъ былъ раздражень
и, найдя выходъ накопившейся въ немъ
злобъ, продолжалъ:

— И потомъ, если «нѣкоторые» —
это я, то успокойтесь, я не кончилъ
университета; что же касается писанья
бумагъ, то вы, дѣйствительно, виртуозъ;
но я никогда не думалъ, что вы фи-

лософъ, способный разсуждать о формѣ.
Это ново; въ казенной бумагѣ не
должно быть смысла, а только форма.
Надо объ этомъ подумать. Ну, а
ореографія тоже не нужна?

— Это насчетъ грамотности?

— Такъ точно. Насчетъ буквы «ѣ»
и прочихъ столь же капризныхъ
буквъ.

— Желательно для внѣшняго, такъ
сказать, приличія, но не столь необ-
ходимо-съ какъ вы, повидимому, пола-
гаете. Потому столоначальникъ или
тамъ начальникъ отѣденія въ черно-
викѣ исправятъ и поставятъ надле-
жашую букву, а писецъ перепишетъ.

— Ну, и желаю вамъ здоровья и
генеральскій чинъ. Впрочемъ, когда
у васъ будетъ «оный», то какъ же вы
будете исправлять черновики, ежели
вы въ смертельной ссорѣ съ буквой
«ѣ»?

— Все шутите. Охъ, Степанъ Ни-
колаевичъ, не дошутитесь до чего-
нибудь.

Григорьевъ поднялъ голову и хотѣлъ
что-то сказать, но замолчалъ, такъ
какъ Волошиновъ опять заговорилъ.

— Не каркайте. Вы думаете, я очень
бοюсь? Но бросимъ объ этомъ. Не
угодно ли присѣсть.

Онъ пододвинулъ ему стулъ, и Бу-
тыринъ робко на него усѣлся, недо-
умѣвая.

Волошиновъ нагнулся къ нему п
началъ говорить вполголоса:

— Вотъ я вамъ хотѣлъ сказать на-
счетъ бѣлья.

— Опять-съ!

— Нѣтъ, нѣтъ, я не шучу: серьезно. Третьяго дня я пріобрѣлъ «Блиц-вешеринъ» и вамъ совѣтую сдѣлать то же.

— Это что же такое?

— Какъ, вы не слыхали еще о
«Блицвешеринъ»?

— Нѣтъ.

— Напрасно. Это такой аппаратъ

185

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

для стирикъ бѣлья. Домашній. Вы вкладываете бѣлье въ металлическую трубку, потомъ вертите ручку, и оно въ видѣ колбасы попадаетъ въ мѣдный шаръ. Потомъ вы подымаете три рычага, приводящіе въ движеніе шестерню, послѣ чего бѣлье выходить изъ противоположнаго конца вымытое, выглаженное и сложенное. Все это беретъ пять минутъ, и тогда, само сodoю, монополь дѣлается ни къ чему нужнымъ.

Бутыринъ дрожалъ отъ радости, слушая объ этомъ изумительномъ изобрѣтеніи. Онъ такъ любилъ всякия «научныя новости». Онъ хлопалъ глазами и такъ смотрѣлъ на губы Волошинова, боясь проронить слово, точно хотѣлъ влѣзть ему въ ротъ.

— Извините... вы это нарочно или какъ?

— Я никогда не шучу въ такихъ серьезныхъ вопросахъ.

— Но какъ же достигается стирка самая?

— Очень просто: въ аппаратъ навливается вода и насыпается «экспрессъ шампунь» — такое мыло въ порошкѣ. Внутри сдѣланы скалки или валики, я ужъ не знаю, они бьютъ бѣлье, а потомъ желѣзные прутья его разглаживаютъ, а деревянныя лапы его складываютъ. Удобно, быстро, практически и дешево.

— А сколько же стоитъ.

— Пустое. Двѣнадцать рублей.

— Такъ...—задуdivиво сказалъ Бутыринъ. — А что же это собственно значитъ... какъ это вы сказали: Близьшемъ...

— Блицвешеринъ? Это такое иностранные слово блицъ—молнія, вешеринъ—прачка, а въ общемъ—молніёносная прачка.

— Позвольте я запишу это на бу-мажку, а завтра спрошу въ магазинахъ.

— Я вамъ даже два адреса дамъ:

если нѣтъ въ одномъ, спросите — въ другомъ. Ихъ раскупаютъ, какъ булки.

Бутыринъ разсмѣялся.

— Ну, ужъ и какъ булки... Булка-то стоитъ три копейки.

— А зато сколько экономіи вы сдѣлаете.

— Это дѣйствительно.

Лапшинъ прислушивался къ этому удивительному разговору и фыркалъ, еле удерживаясь отъ смѣха. Григорьев разбиралъ бумаги и сосредоточенно молчалъ. Малыгинъ, робко оглядѣвшись, завежъ подъ столомъ спичку и закурилъ папиросу.

VIII.

— Ахъ, да! Что же это я разболтал-ся, — вдругъ вскрикнулъ испуганно Бутыринъ. — Вѣдь за вами, Степанъ Николаевичъ, два раза уже присылалъ начальникъ отдѣленія курьера.

— Третниковъ?

— Они-сь.

Бутыринъ близко нагнулъ голову къ самому лицу Волошинова.

— Курьеръ сказывалъ: очень гнѣваются.

— Не нагибайтесь такъ близко. Отъ васъ пахнетъ сквернымъ табакомъ, и я не г.пухой. Такъ гнѣвается? Ну, что-жъ: будетъ выговоръ. Это ежедневно, и я привыкъ къ этому, какъ къ завтраку.

Дверь отворилась. Вошелъ курьеръ.

— Г. Волошиновъ здѣсь?

— Скажи, что я и не уходилъ отсюда. Я здѣсь ночевалъ.

Курьеръ улыбнулся.

— Невозможно. Они два раза присылали, и васъ не было.

— Я спалъ въ этомъ шкалу, и ты меня не замѣтилъ. Ну, впрочемъ, иду.

Онъ нехотя всталъ. Товарищи по комнатѣ проводили его злорадными глазами.

186

187

188

— Попадетъ! — коротко сказалъ Григорьевъ.

— По двадцатое число,—точно по-
чувствовавъ освобожденіе отъ гнета,
громко сказалъ Лапшинъ, когда Во-
лошиновъ вышелъ.

— За дѣло! — отрывисто буркнулъ
Григорьевъ.

Малыгинъ прижалъ папироску къ
блюдечку и обжегъ себѣ пальцы. Онъ
поблѣднѣлъ еще больше. Его била
лихорадка. Его всегда била лихорадка,
когда кому-нибудь готовился выговоръ.
Онъ боялся всего на свѣтѣ, но осо-
бенно — повышеннаго голоса началь-
ства, а изъ всѣхъ повышенныхъ голод-
совъ—повышеннаго голоса свирѣпаго
Третниковъ.

Бутыринъ сѣль на свое мѣсто,
сокрушенно вздохнулъ и сказалъ:

— Жаль... милый молодой человѣкъ, а зря себя губитъ.

— Милый? — крикнулъ Григорьевъ, точно отрубилъ топоромъ.

— Да... обязательный человѣкъ.

— Дуракъ! — отрывисто рѣшилъ
Григорьевъ, и трудно было понять, къ
кому относится этотъ рѣшительный
эпитетъ.

Волошиновъ вошелъ въ кабинетъ
начальника отделенія.

Эти высокія стѣны, оклеенные сѣ-
рыми обоями съ темно-зелеными цвѣ-
точками, этотъ огромный столъ, зава-
ленный пыльными бумагами, портреты
бывшихъ начальниковъ по стѣнамъ и
самая фигура Третникова, дородная,
плотная, съ огромнымъ животомъ, и
въ особенности его заплывшее жи-
ромъ лицо, съ низкимъ лбомъ, ко-
ротко остриженными волосами и ба-
ками въ формѣ плоскихъ котлетъ, по-
дѣйствовали на него, какъ дѣствуетъ
спиртовая горѣлка на содержимое
кострюльки. Внутри Волошинова на-
чало закипать злое чувство.

Третниковъ, при входѣ его, стоялъ
у стола, курилъ толстѣйшую паниросу

и пускалъ кольцами дымъ прямо въ
носъ Волошинову.

Онъ не подалъ ему руки, не пред-
ложилъ садиться, а постарался вытя-
нуть свою короткую, апоплексическую
шею и принять грозный видъ.

— Я за вами посылалъ дважды.

— Трижды, — поправилъ его Воло-
шиновъ и тоже поднять голову.

Третниковъ затянулся, выпустилъ
густой клубъ дыма и окружилъ имъ
Волошинова, который сталъ разгонить
дымъ руками.

— Трижды—тѣмъ хуже, — сдержи-
вая себя, сказалъ Третниковъ.—Итакъ,
несмотря на приказаніе по департаменту, вы упорно не желаете являться
впередLater?

Волошиновъ молчалъ.

— На васъ жалуется вашъ столо-
начальникъ Никита Феоктистовичъ
Предтеченскій. Васъ никогда нѣтъ на
службѣ въ узаконенные часы; поручае-
мыя вамъ бумаги вы составляете не-
брежно, иногда, точно нарочно, без-
смысленно. Если вы надѣветесь на про-
текцію... на вашего батюшку, который
занимаетъ видное у насъ мѣсто, то это
совершенно напрасно. Вы не у него
въ отдѣленіи, а у меня; я же привыкъ
требовать отъ чиновниковъ строгаго
исполненія ихъ обязанностей и не
склоненъ оказывать протекціи даже
сыновьямъ своихъ товарищей.

— Я, кажется, и не просилъ васъ
объ этомъ.

— Я не понимаю вашего поведенія. Вы молодой человѣкъ, и хотя не кончили университета, все-таки получили хорошее образованіе. Такъ относиться къ службѣ можетъ только человѣкъ, рѣшительно ею не дорожащій.

— Кто же вамъ сказалъ, что я
дорожу ею?

Третниковъ пересталъ курить и
внимательно посмотрѣлъ на него.

— Вотъ какъ... Но человѣкъ, кото-

189

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

рый не дорожить службой, выходить
въ отставку.

— Я и думаю объ этомъ.

— Гм!.. Вотъ какъ! Это, конечно
ваше дѣло. Хотя, кажется, вашъ ба-
тюшка вовсе не думаетъ объ этомъ и
очень дорожить тѣмъ, чтобы вы слу-
жили.

— При чемъ тутъ мой батюшка?
Если я захочу выйти въ отставку, ни-
кто мнѣ помѣшать не можетъ.

— Конечно, конечно... Но пока вы
еще не подали въ отставку, а числи-
тесь чиновникомъ нашего вѣдомства,
я требую отъ васъ исполненія службы
и предупреждаю, что если вы и впредь
будете такъ относиться къ дѣлу, то я
долженъ буду довести до свѣдѣнія г.
директора департамента.

Волошиновъ вызывающе улыбнулся,
и Третниковъ вышелъ изъ себя, по-
тому что ничто на него такъ раздра-
жающе не дѣйствовало, какъ спокой-
ствіе распекаемыхъ имъ чиновни-
ковъ.

— Почему вы улыбаетесь? — крик-
нулъ онъ и, постепенно подогрѣвая
себя все больше и больше, входилъ въ
ражъ. — Какое вы имѣете право улы-
баться, когда начальникъ дѣлаетъ вамъ
выговоръ?

— Я не зналъ, что не имѣю на это
права. Мне кажется, это право каждого
человѣка,— независимо отъ того, чинов-
никъ онъ или нѣтъ,— улыбаться, когда
ему смѣшно.

— Когда ему смѣшно? — вспыхнулъ
Третниковъ. — Вы смѣчетесь надъ моими
словами и имѣете дерзость еще за-
являть объ этомъ? Посмотримъ, кто
будетъ смѣяться послѣднимъ. Я тот-
часъ же доложу Алексію Дмитриевичу
о вашей дерзкой выходкѣ. Вы доиграе-
тесь до очень плохой шутки.

— До какой?

— Мы можемъ вѣдь и не дожидаться

вашего прошенія, а уволить васъ безъ
всякаго прошенія.

— По третьему пункту?

— Да-съ, именно. Посмотримъ тогда,
будете ли вы смѣяться.

— Обязательно. Еще больше, чѣмъ
теперь.

Третниковъ опѣшилъ.

— Но почему же наконецъ? — съ
любопытствомъ спросилъ онъ. — Вотъ
за двадцать лѣтъ я въ первый разъ
встрѣчаю такого чиновника.

— Да потому, что смѣшно увольнять
чиновника по третьему пункту только
за то, что онъ улыбнулся. Развѣ это
не смѣшно: «васъ уволили безъ про-
шенія?» — Да. — «За что?» — За то, что
я улыбнулся, за то, что я три раза
опоздалъ. Не я одинъ буду смѣяться,
повѣрьте, всѣ будутъ смѣяться. Да и
вообще все здѣсь мнѣ кажется смѣш-
нымъ. Смѣшно, что по самому пустому
дѣлу пишется множество отношеній,
представленій, справокъ и всякихъ
бумагъ, когда это дѣло легче всего
рѣшить на словахъ въ двѣ минуты.
Смѣшно, что всякая мелкая сонка
мнить себя государственнымъ чело-
вѣкомъ и топорщится передъ еще болѣе
мелкой сонкой. Смѣшно, что швейцаръ
Никаноръ дѣлаетъ выговоры чиновни-
камъ, правда, въ болѣе вѣлливой формѣ,
чѣмъ вы, напримѣръ, но все-таки дѣ-
лаетъ. И смѣшно еще, что вы всѣ
пугаете чиновниковъ отставкой, какъ
будто отставка — смерть человѣка...

Третниковъ остановилъ его грознымъ
жестомъ.

— Довольно, г. Волошиновъ. Я не
намѣренъ больше выслушивать ваши
дерзости. Я сегодня же доложу о вашемъ
предосудительномъ поведеніи дирек-
тору. Можете идти.

Волошиновъ слегка кивнулъ головой
и вышелъ.

(Продолженіе будетъ.)

190

195

196

будеть не по вкусу вашей милости, сейчас подадимъ другое. *(Наливаетъ ему въ стаканъ.)*

Іэппе (пробуетъ рейнвейнъ, но часъ же выплевываетъ его, попадая прямо въ камердинера). Кислятина! Влейте-ка въ него меду побольше, тогда хорошо будетъ. Я люблю послаще.

Камердинеръ. Такъ вотъ канари-секъ. Не угодно ли отвѣдать. *(Наливаетъ ему.)*

Іэппе (пробуетъ канари-секъ). Вотъ это доброе винцо. *(Начинаетъ пить, и въ ту же минуту трубачи играютъ тушь, къ великому удивленію.)* Іэппе; онъ сразу останавливается и оборачивается къ нимъ, но такъ какъ и трубачи въ ту же минуту останавливаются, то онъ смекаетъ, въ чемъ дѣло, и, въ знакъ своего одобренія, возможно медленнѣе выпиваетъ стаканъ, заставляя трубачей подольше тянуть подслѣднюю ноту). Молодцы!... Еще стаканъ канальскаго сока! Понимаешь? *(На этотъ разъ быстро осушаетъ стаканъ и подымаетъ его, подавая знакъ къ такой же быстрой остановкѣ музыки.)* Опять начинаетъ цѣть, при чемъ взглядъ его снова падаетъ на барина-прикащика, и онъ снова пристально и недружелюбно смотритъ на него). Откуда досталъ перстень, чтò у тебя тамъ на пальцѣ?

Баринъ. Баринъ самъ изволилъ подарить мнѣ его.

Іэппе. Не помню. Давай назадъ! *(Баринъ-прикащикъ подаетъ ему перстень, и Іэппе надпваетъ его себѣ на палецъ.)* Если далъ, такъ въ пьяномъ видѣ. Такихъ перстней не дарятъ. Я потомъ еще погляжу, какія такія вещи вамъ раздарены. *(Хватаетъ руками стоящийъ передъ нимъ тортъ, срываетъ верхушку и цѣстъ, продолжая говорить.)* Прислугѣ ничего не полагается, кромѣ жаловванья да харчей. Хоть провалились, не помню, чтобы дарилъ вамъ что-нибудь такое. Съ чего? Этакаго перстня не купишь и за

десять далеровъ. Нѣтъ, нѣтъ, ребята, не годится, не годится. Нечего пользоваться слабостью пьяныхъ господъ своихъ! Въ пьяномъ видѣ я готовъ снять съ себя хоть штаны, а какъ протрезвлюсь, подавай все назадъ! Не то, задастъ мнѣ моя баба... Тьфу, что это я говорю? Опять начинаю путаться и забываю, кто я. Еще стаканъ канальскаго сока! *(Камердинеръ наливаетъ.)* Іэппе начинаетъ пить, но такъ какъ музыканты заспѣвались и не заиграли, онъ кричитъ имъ: *(Эй, вы, трубачи!)* *(Онъ цѣетъ, а трубачи играютъ, слѣдя за нимъ, чтобы во время прервать тушь.)* Слушайте хорошоко, что скажу вамъ, ребята, и памятуйте: коли одарю кого чѣмъ въ пьяномъ видѣ вечеромъ, чтобы безпремѣнно вернуть мнѣ это утромъ. Вашъ брать, какъ получитъ больше, чѣмъ ему нужно, чтобы сытымъ быть, сейчасъ и носъ задеретъ передъ господиномъ. *(Снова уставясь на барина-прикащика.)* Сколько жалованъя получаешь?

Баринъ. Двѣсти далеровъ въ годъ.

Іэппе. Чортъ тебя дастъ впередъ двѣсти далеровъ, а не я! Развѣ есть отъ тебя проку на двѣсти далеровъ? Я самъ работаю, какъ скотъ, съ утра до вечера и елееле заработаю... Эхъ, опять полѣзли въ голову эти проклятыя мужицкія бредни! Еще стаканчикъ! *(Быстро выпиваетъ и, поднявъ стаканъ, останавливаетъ внимательно слѣдившихъ за нимъ трубачей.)* Двѣсти далеровъ! Да это шкуру драть съ господь! Слушайте, ребята! Какъ покончу съ ёдой, начну васъ вѣшать черезъ одного по порядку. Знайте, со мной на счетъ денегъ шутки плохи..

Камердинеръ. Ваша милость. Мы головы все возвратить, что получили отъ вашей милости.

Іэппе. Да, да, «ваша милость», «ваша милость»! Знаю я, лебезить, да подлизываться вы мастера. Зубы мнѣ заговариваете: «ваша милость», да «ваша милость», покамѣстъ не высосете изъ меня всѣ денежки, да не станете самими. *(Монми)*

197

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

198

милоетми». На языкъ-то у васъ — «ваша милость», а на умѣ — «нашъ колпакъ!» Да, ребята, не то у васъ на языкъ, что на умѣ. Вы—лакеи, словно Абнеръ, что привѣтствовалъ Роланда: «Добро пожаловатъ, братецъ мой!» Да тутъ же и всадилъ ему кинжалъ въ сердце! (Хватаетъ второй кусокъ съ торта и начинаетъ уничтожать его). Нѣтъ, Іэппе не дуракъ вамъ дался. (Въсстановятся на колъни и просять пощады. Іэппе осматривается, точно желая убѣдиться, всѣ ли на колъняхъ; затѣмъ простираетъ руки по объ стороны стола). Встаньте, дурни, пока Ђмъ. Потомъ погляжу, какъ обстоять дѣла, кто изъ васъ заслужилъ висѣлицу, кто нѣтъ. Теперь хочу всеслиться! Гдѣ бурмистръ?

Камердинеръ. Онъ тутъ же дожидается.

Іэппе. Чтобы сейчасъ пришелъ!

ЯВЛЕНІЕ 2-е.

Іэппе, баринъ, камердинеръ, трубачи
и бурмистръ.

Бурмистръ. Чего изволите, ваша милость?

Іэппе (прожевывая тортъ, самымъ равнодушнымъ тономъ). Изволю повѣсить тебя, вотъ и все.

Бурмистръ. Я же ничего дурного не сжѣлалъ, ваша милость. За что меня вѣшать?

Іэппе. Ты—бурмистръ?

Бурмистръ. Да, ваша милость.

Іэппе. И ты еще спрашиваешь, за что тебя вѣшать?

Бурмистръ. Я служилъ вашей милости вѣрой и правдой, усердствовалъ... Ваша милость сами ставили меня въ примѣръ прочимъ слугамъ.

Іэппе. Еще бы не усердствовалъ! Это видно по твоей одежѣ. Сколько получаешь въ годъ жалованья?

Бурмистръ. Полсотни - далеровъ въ годъ.

Іэппе (вскочивъ съ кресла и начиналъ

ходить взадъ и впередъ). Полсотни далеровъ! Сейчасъ повѣсить его!

Бурмистръ. Да меньше и нельзя, ваша милость, за цѣлый годъ трудовъ и хлопотъ.

Іэппе. Именно потому тебя и надо повѣсить, что ты получаешь всего полсотни далеровъ, а у тебя хватаетъ на кафтанъ и на всякія финтифлюшки! И ты послѣ этого не обкрадываешь меня бѣднаго? Откуда же ты берешь все это?

Бурмистръ (становится на колъни). Ваша милость! Пощадите меня ради моей несчастной жены и малыхъ дѣтей!

Іэппе. Много ли у тебя дѣтей?

Бурмистръ. Цѣлыхъ семеро, ваша милость!

Іэппе. Семеро! Сейчасъ повѣсить его, прикащикъ!

Баринъ. Ваша милость! Я—не палачъ.

Іэппе. Не успѣлъ стать имъ, такъ станешь. Ты, какъ погляжу, на все гораздъ. Когда повѣсишь его, я и тебя самого повѣшу.

Бурмистръ. Ахъ, ваша милость! Неужто не помилуете?

Іэппе (снова ходить взадъ и впередъ, садитесь, требуетъ стаканъ «канальско-сокая сока», который быстро осушаетъ подъ тупъ трубычей, опять встаетъ и напинаешь ходить). Полсотни далеровъ, жена и семеро дѣтей! Ужъ коли никто другой не захочетъ повѣсить тебя, самъ повѣшу! Знаю я васъ, молодчиковъ-бурмистровъ. Помню, какъ вы обращались со мной и съ другими бѣдными мужиками... Эхъ, опять полѣви въ голову эти проклятия мужицкія бредни! Я хотѣлъ сказать, что знаю всѣ ваши замашки, какъ свои пять пальцевъ, такъ что самъ бы могъ быть бурмистромъ, коли на то пошло. Вы снимаете себѣ пѣнки со слоновъ, а господамъ достастесь, съ позволенія сказать, шишъ, коли не того хуже. Я думаю, коль свѣтъ еще простоитъ, такъ эти самые бурмистры станутъ господами, а господа—бурмистрами. Сунетъ мужикъ

2*

199

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

200

вамъ или вашимъ женамъ въ руку дамеръ, вы сейчасъ и запоете передъ господами: «Бѣдный человекъ, и хорошій, старательный, да все съ нимъ такія напасти, что никакъ заплатить оброка не можетъ, и земля у него плоха, и на скотину моръ» и все такое. Вотъ какими баснями вы кормите господъ. Нѣтъ, почтеннѣйшій, я не дамъ себя такъ водить за носъ, я самъ мужикъ и сынъ мужика... Ишь, опять полѣзла эта чертовщина... (Его вдругъ осѣняетъ мысль, и онъ съ важной осанкой начинаетъ прохаживатьсья по комнатъ). Говорю вамъ, самъ крестьянинъ и сынъ крестьянина, ибо Авраамъ и Ева, паши прародителл, былъ крестьяне.

Баринъ (также становится на колъни). Ахъ, ваша милость! Сжальтесь надъ нимъ ради его бѣдной жены. А то чѣмъ же ей жить съ малыми дѣтьми?

Іэппе. Кто жъ говорить, чтобы они всѣ жили? Можно и ихъ всѣхъ повѣсить.

Баринъ. Ахъ, баринъ, у него такая милая, красивая жена.

Іэппе. Вотъ что! (Наступаетъ на барина-прикащика). Ты, можетъ статьться, самъ съ ней милуешься, что такъ хлопочешь за нее? Позвать ее сюда.

ЯВЛЕНІЕ 3-е.

Тѣ же и Эрикъ, переодѣтый женой бурмистра.

Эрикъ (подходитъ къ Іэппе съ низкими поклонами и цьлуестъ у него руку).

Іэппе. Ты жена бурмистра?

Эрикъ. Да, ваша милость!

Іэппе. Экая милашка! Ты останешься туть со мной?

Эрикъ. Вашей милости стоитъ только приказать, я ваша слуга.

Іэппе. Эй, ты! (Подзываетъ къ себе бурмистра и шепчетъ ему). Ты не прочь, чтобы жена твои?.. (Треплетъ его по плечу).

Бурмистръ. Премного благодаренъ барину за честь нашему бѣдному дому.

Іэппе. Эй, поставьте ей сюда стуль! Она будетъ ъсть со мной. (Усаживаемъ переодѣтаго Эрика рядомъ съ собой и усердно потчитъ его явствами и питьями, даетъ ему пить изъ своего стакана, становится все нѣпѣнѣе и ласковѣе и, наконецъ, разражается пьсенкой).

Красавица драгая,
Послушай-ка меня.
Любовію сгорая,
Хочу обнять...

(Вдругъ останавливается, замыпивъ, что баринъ - прикащикъ слѣдитъ за нимъ, хватаетъ кусокъ торта и швырятъ ему въ голову). Чортъ тебя дери! Чего ты таращишься на нее? (Затѣмъ обращается къ своей возлюбленной и продолжаетъ).

Хочу обнять тебя! (Цькуетъ Эрика).

Какъ незабудки глазки,
Какъ розанчикъ уста!
Умру безъ твоей ласки,
Красоточка моя!.. (Опять цькуетъ Эрика).

(Приказываетъ сыграть польскій и начинаетъ плясать съ Эрикомъ, который кружитъ его такъ, что онъ, совѣсмъ опьянѣвшій, падаетъ и лишь съ трудомъ, съ помощью Эрика, снова поднимается на ноги; послѣ трепѣя паденія, онъ такъ и остается лежать на мѣстѣ и скоро засыпаетъ).

Баринъ. Засунуłъ. Теперь наша взяла, но мы чуть-было сами не попались впророскъ. Онъ, видно, готовился тиранить насъ такъ, что намъ пришлось бы или испортить всю комедію, или дать себя на сѣденіе этому мужлану. Изъ этого можно вывести заключеніе, какими высокомѣрными тиранами становятся тѣ, кто изъ грязи выходитъ въ князи. Не въ добрый часъ и я взялъ на себя роль секретаря. Вздумалъ бы онъ приказать избить меня—бѣда, какая бы могла выйти изъ этого исторія! И меня бы, конечно, потомъ подняли на смѣхъ пуще, нежели его. Пусть онъ еще положить немного и

201

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

202

заснетъ покрѣпче, а тогда переодѣньте его
въ старое мужицкое платье.

Эрикъ (снявшій чепчикъ и парикъ). Ваша милость, онъ уже спить, какъ камень. Посмотрите: толкайте, теребите его, сколько угодно—ничего не слышить.

Баронъ. Ну, такъ унесите его и кончайте комедію.

ДЪИСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

ЯВЛЕНІЕ 1-е.

Іэппе (одинъ).

Іэппе (лежить и спить, уткившись
носомъ въ навозную кучу у своего дома,
одътвій попрежнему. Заттмъ просы-
пается и кричить). Эй, прикащикъ,
камардинъ, лакеи! Еще стаканчикъ ка-
нальскаго сока! (Размахивая рукой,
ударяется ею о землю). Ай! (Озираем-
ся, протираетъ глаза, хватается за
голову и снимаетъ свою старую ши-
рокополную шляпу, снова протираетъ
глаза, вертитъ въ рукахъ шляпу, осма-
триваетъ свою одежду и, снова
узнавъ себя, говоритъ, сидя на томъ
мѣстѣ, гдѣ проснулся). Долго ли про-
былъ Авраамъ въ раю? Теперь узнаю, къ
несчастью, все—и мою постель, и мой
кафтанъ, и мою старую шляпу, и себя
самого. Ахъ, Іэппе! Это не то, что пить
канальскій сокъ изъ золоченыхъ стака-
новъ, сидѣть за столомъ съ лакеями и
прикащиками за стуломъ. Благоденствіе,
къ несчастью, не долговѣчно. Охъ-хо-хо!
Только-что былъ такимъ знатнымъ го-
сподиномъ, а теперь вижу себя хуже по-
слѣдняго нищаго. Чудесная постель моя
превратилась въ навозную кучу, выши-
тая золотая шапочка — въ старый кол-
пакъ, лакеи мои—въ свиней, —а я самъ
изъ знатнаго господина—въ несчастнаго
мужичонку. Я думалъ — было, проснув-
шись, увидать мои пальцы всѣ въ доро-
гихъ перестняхъ, а они, съ позволенья
сказать, въ навозѣ вымазаны. Я думалъ
было притянуть къ отвѣту своихъ слугъ,
а теперь придется самому подставить

спину, когда потребуютъ меня къ отвѣту.
Я думалъ схватить стаканъ канальскаго
сока, а, съ позволенья сказать, схватить
чортъ знаетъ что. Охъ-хо-хо, Іэппе! Не
долго ты пожилъ въ раю, и радость твоя
скоро миновалась. А какъ знать, какъ
знать—не можетъ ли сбыться еще разъ
то же самое, ежели я опять лягу, да
засну? (Ложится носомъ въ ладони
рукъ). Эхъ, кабы сбылось опять! Эхъ,
кабы мнѣ попасть туда еще разокъ!
Одинъ-единный разокъ еще! (Снова за-
сываетъ).

ЯВЛЕНІЕ 2-е.

Іэппе, Нилле.

Нилле (выходитъ изъ дома). Неужто
съ нимъ бѣда какая стряслась? Какая?
Ума не приложу. Или чортъ его унесъ
или, еще хуже, сидить гдѣ-нибудь въ
кормѣ, да пропиваетъ мои денежки.
Дура я, что повѣрила этому пьянчугѣ
цѣлыхъ двѣнадцать грошей за-разъ. Что
я вижу? Не онъ ли это валяется тутъ
въ грязи да хранить? Ахъ, я несчастная
женщина! Маюсь съ такимъ скотомъ-му-
женькомъ! Но ноги же, заплатишь ты
мнѣ за это спиной своей! (Идетъ въ
домъ и возвращается съ плеткой, ко-
торой и начинаетъ бить Іэппе не-
щадно).

Іэппе. О-ой! Караулъ! Что такое? Гдѣ я? Кто это бьетъ меня? За что? А-а! А-а!

Нилле (не переставая бить его). Я-
те прощу! (Таскаетъ его за волосы).

Іэппе. Ахъ, Нилле, Нилле! Не бей
меня больше! Ты не знаешь, что со
мной было!

Нилле. Гдѣ ты, пенасытная твоя пья-
ная глотка, пропадалъ? Гдѣ мыло?

Іэппе. Я не могъ попасть въ городъ,
Нилле.

Нилле. Почему ты не могъ попасть
въ городъ?

Іэппе. Меня унесли въ рай.

Нилле. Въ рай! (Бьетъ его). Въ рай'
Ты еще хочешь и дурачить меня?

203

204

Іэппе. О-о-о! Не будь я честный человекъ, коли это не правда!

Нилле. Что правда?

Іэппе. Что я былъ въ раю.

Нилле (снова бьетъ его, повторя). Въ раю! Вотъ тебя въ раю!

Нилле. Сюю минуту сознавайся, гдѣ ты былъ, не то убью!

Іэппе. Ахъ, все, все скажу, только не бей меня больше.

Нилле. Говори!

Іэппе. Побожись, что не будешь бить меня больше.

Нилле. Нѣть!

Іэппе. Не будь я честный человекъ, коли не говорю сущую правду, что былъ въ раю и видалъ такія вещи, что ты диву дашься, какъ узнаешь.

Нилле (опять бьетъ его плеткой и тащитъ въ домъ за волосы).

### ЯВЛЕНІЕ 3-е.

Нилле (одна).

Нилле (выходя изъ дома). Вотъ тебя, пьянчуга! Просни теперь свой хмель, а потомъ мы съ тобой еще поговоримъ. Этихъ свиней, какъ ты, не берутъ въ рай. Подумать только! Этотъ скотъ скоро послѣдній умъ пропьетъ. Но, коли онъ теперь угостился на мой счетъ, такъ и поплатится: два дня просидить у меня на хлѣбѣ и водѣ. Авось за это время дурь-то изъ головы у него и выйдетъ. Въ раю былъ..!

### ЯВЛЕНІЕ 4-е.

Нилле и трое полицейскихъ.

1-й полицейский. Не тутъ ли живеть Іэппе?

Нилле. Тутъ.

1-й полицейский. Ты жена ему?

Нилле. На бѣду свою.

1-й полицейский. Намъ надо поговорить съ нимъ.

Нилле. Онъ пьянъ, какъ стелька.

1-й полицейский. Все едино. Приведи его сюда поскорѣе, не то бѣда будетъ.

Нилле (идетъ съ домъ, откуда за-тъмъ выталкиваетъ Іэппе такъ, что онъ, спотыкается и, падая, сгибаетъ съ ногъ одного изъ полицейскихъ, стоневшаго у дверей; затъмъ Нилле захлопываетъ за собой дверь).

### ЯВЛЕНІЕ 5-е.

Іэппе и трое полицейскихъ.

Іэппе. Охъ, добрые люди! Сами видите теперь, каково мнѣ приходится отъ этой бабы.

1-й полицейский. Да ты лучшаго и не асцуживаешь. Ты великій злодѣй.

Іэппе. Чѣмъ я провинился?

1-й полицейский. Сейчасъ узнаешь, какъ приведутъ тебя на судъ.

(Двое полицейскихъ берутъ его за плечи и уводятъ, при чемъ Іэппе удивленно-вопросительно переводятъ глаза съ одного на другого).

(Перемѣтка декорации).

Заль во дворцѣ барина.

(По серединѣ большой столъ, покрытый зеленымъ сукномъ и обставленный стульями съ высокими спинками).

### ЯВЛЕНІЕ 6-е.

Входить судья съ обвинителемъ, защитникомъ, двумя свидѣтялями и служителемъ. Судья занимаетъ мѣсто по серединѣ, затѣмъ двое полицейскихъ вводять Іэппе.

Первый свидѣтель. Вотъ, господинъ судья, тотъ человекъ. Мы свидѣтельствуемъ, что видѣли, какъ онъ пробрался въ домъ барина и сталъ выдавать себя за самого господина, одѣлся въ его платье и тиранилъ насъ всѣхъ, его слугъ. За эти неслыханныя дѣла мы, отъ имени нашего господина, требуемъ для него примѣрнаго наказанія, другимъ насильникамъ въ примѣръ и устрашеніе.

Судья (обращансь къ Іэппе). Правда ли то, въ чемъ тебя обвиняютъ? Скажи, что имѣешь, привести въ свое оправдание. Мы никого не судимъ, не выспускавшій напередъ обвиняемаго.

205

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

206

Іэппе. Ахъ, я несчастный человѣкъ! Что же мнѣ сказать? Сознаюсь, что заслужилъ наказаніе, но только за то, что пропилъ деньги, которыя жена дала мнѣ на мыло. Сознаюсь тоже, что былъ въ замѣѣ, но какъ туда попалъ и какъ оттуда выбрался, не знаю.

Обвинитель. Господинъ судья слышалъ теперь изъ его собственных усть признаніе, что онъ напился и въ пьяномъ видѣ натворилъ такія неслыханныя дѣла. Остается только обсудить, можетъ ли сей великій злодѣй оправдать себя тѣмъ, что совершилъ свое злодѣяніе въ пьяномъ видѣ? Полагаю, что нѣтъ, ибо въ такомъ случае нельзя будетъ наказывать ни за прелюбодѣяніе, ни за убійство; всякий станетъ прибѣгать къ такимъ уловкамъ и говорить, что совершенствовалъ злодѣяніе въ пьяномъ видѣ. Да если бы онъ даже могъ доказать, что былъ пьянъ, дѣло его отъ этого не играетъ. Сказано, что за содѣянное человѣкомъ въ пьяномъ видѣ онъ долженъ отвѣчать, когда отрезвится. И всѣмъ известно, какъ подобное же злодѣяніе недавно было наказано судомъ, несмотря на то, что злодѣй по невѣдѣнію поддался соблазну выдать себя за велиможу; прозвоно и невѣдѣніе не спасли его отъ казни. Наказаніе же это было установлено въ острастку другимъ. Я бы охотно разсказалъ здѣсь всю эту исторію, если бы не опасался задержать этимъ судо-производство.

Защитникъ. Милостивый господинъ судья! Дѣло это представляется мнѣ до такой степени страннымъ, что никакъ не могу ему повѣрить, хоть бы нашлось еще больше свидѣителей. Насъ хотятъ увѣрить, что простой крестьянинъ пробрался въ домъ барина и притворился его особой, не имѣя возможности принять на себя его обликтъ. Какъ же онъ могъ тогда пробраться въ спальню барина, какъ могъ облечься въ платье барина, не бывъ тотчасъ же замѣченнымъ и изобличеннымъ? Нѣтъ, господинъ судья, ясно видно,

что все это одинъ выдумки недруговъ этого бѣднаго человѣка. Надѣюсь поэтому, что его оправдаютъ.

Іэппе (который во время рпчи обвинителя сокрушался и плакалъ, уже въ самомъ началѣ рпчи защитника сразу преображается, наскоро обtriрается глаза и, ставъ поближе къ своему защитнику, всячески изъявляетъ свое полное согласіе съ нимъ. Когда же тотъ кончаетъ, Іэппе опять плачетъ — на этотъ разъ отъ умиленія). Да благословить Господь Богъ языкъ твой! (Роется въ карманъ штановъ). Вотъ у меня тутъ кусочекъ желательнаго табачку, коли не побрезгуешь! (Протививаетъ ему). Такой табачокъ, что просто любо!

Защитникъ. Оставъ свой табакъ при себѣ, Іэппе! Я говорю въ твою пользу не награды или подарковъ ради, а изъ христіанскаго милосердія.

Іэппе. Просимъ прощенія! Вотъ чего не ожидалъ я, чтобы вашъ братъ да былъ такой безкорыстный. (Откусываетъ немножко отъ комка табаку и прячетъ остальной въ карманъ).

Обвинитель. Все, что приводить защитникъ въ оправданіе этого злодѣя, осповано на однихъ предположеніяхъ. Здѣсь не спрашиваютъ о томъ, возможно ли подобное, или нѣтъ, а доказано ли, что это было, подтверждено ли это, какъ показаніями свидѣителей, такъ и собственнымъ признаніемъ подсудимаго.

Защитникъ. Нельзя считать дѣствительнымъ признаніе, которое человѣкъ сдѣлалъ въ страхѣ и замѣшательствѣ. Признаю поэтому за лучшее дать этому простодушному человѣку сначала время подумать и затѣмъ снова спросить его, какъ было дѣло. Послушай, Іэппе! Хорошенько обдумай сначала, чтѣ скажешь. Признаешься ли ты въ томъ, въ чемъ тебя обвиняютъ?

Іэппе. Ни-ни. Готовъ присягу принять, что все то ложь, въ чемъ я признался

207

208

раньше. Я трое сутокъ не выходилъ изъ
дому.

Обвинитель. Господинъ судья! Полагаю, что не къ чему приводить къ приятию того, кто уже уличенъ показаніями свидѣтелей и самъ уже признался въ своемъ злодѣствѣ.

Защитникъ. Думаю, что это нужно.

Обвинитель. По-моему, нѣтъ.

Защитникъ. Нужно, разъ дѣло та-
кого страннаго рода.

Обвинитель. Не свидѣтели, а соб-
ственное признаніе рѣшаетъ дѣло.

Іэппе (про себя). Ахъ, кабы они вцѣ-
пились другъ въ другу! А я бы налегъ
тѣмъ временемъ на судью, да задалъ бы
ему такъ, что онъ забылъ бы всѣ за-
коны и правила!

Защитникъ. Послушайте! Если даже человѣкъ этотъ и признался, онъ все-таки не заслуживаетъ наказанія, онъ ничего дурного не сдѣлалъ тамъ въ домѣ, [не учинилъ ни убійства, ни грабежа.

Обвинитель. Мало ли что! Intentio furandi то же, что и furtum!

Іэппе. Говори по-датски, черный песъ!
Тогда мы постоимъ за себя!

Обвинитель. Схватятъ ли человѣка,
когда онъ собирается красть, или когда
онъ уже укралъ—онъ одинаково воръ.

Іэппе. Ахъ, милостивый господинъ судья! Я охотно дамъ себя повѣсить, коли рядомъ со мной повѣсятъ этого законовѣда!

Защитникъ. Не говори такъ, Іэппе,
ты этимъ только вредишь себѣ.

Іэппе. Отчего же ты не отвѣчаешь
ему? (Про себя). Стоитъ, точно безсло-
весная тварь!

Защитникъ. Чѣмъ же доказано furandi propositum?

Обвинитель. Qvicunq; in aedes alie-
nas noctu irrumpit, tanquam fur aut pos-
turnus grassator existimandus est; atqvi
reus hie ita, ergo...

Защитникъ. Nego majorem, qvod
scilicet irruperit

Обвинитель. Res manifesta est, tot
legitimus testibus exstantibus, ac confi-
tente geo.

Защитникъ. Qvicunq; vi vel metu coactus fuerit confiteri...

Обвинитель. Гдѣ этотъ vis? Гдѣ
этотъ metus? Это все одинъ уловки.

Защитникъ. Нѣтъ, это вы прибѣ-
гаете къ уловкамъ.

Обвинитель. Никому не позволю говорить мнѣ ничего такого!
(Адвокаты вцѣпляются другъ въ друга, и Іэппе въ ту же минуту подсакиваетъ къ первому, срываетъ съ него парикъ и шивряетъ его ему въ голову).

Судья. Уваженіе къ суду! Я елу-
шалъ довольно. (Прочитываетъ рѣшеніе): «Такъ какъ Іэппе съ горы, сынъ Нильса съ горы и внукъ Іэппе съ горы, уличенъ, какъ показаніями законныхъ свидѣителей, такъ и собственнымъ признаніемъ въ томъ, что прокрался въ домъ барина, нарядился въ его одежды и тиранилъ его слугъ, то судъ постановилъ приговорить его къ смерти посредствомъ отравы, а мертвое тѣло его повѣсить на висѣлицу».

Іэппе (становится на колъни и плача). Ахъ, ахъ, милостивый господинъ судья! Нельзя ли помиловать?

Судья. Нельзя. Приговоръ долженъ
быть приведенъ въ исполненіе тотчасъ
же, въ моемъ присутствіи.

Іэппе. Ахъ! Нельзя ли въ такомъ разѣ
мнѣ выпить сначала стаканчикъ водки,
чтобы я могъ набраться храбрости и
умереть посмѣлѣе?

Судья. Ну, это можно позволить.
(Даетъ знакъ одному изъ служителей,
который уходитъ и сейчасъ же воз-
стращается сг бутылкой водки и ста-
канчикомъ).

Іэппе (рустно наблюдаетъ за слу-
жителемъ, пока тотъ наливаетъ въ
стаканъ, а, взявъ послѣдній въ руки и
заливającъ, что стаканъ не совсѣмъ
полонъ, не подноситъ стакана ко рту,

209

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

по оставляет его въ протянутой
рукъ, переводя взглядъ со стакана на
служителя и обратно. Служитель
доливасть стаканъ, и Іэппе осушаетъ
его медленно, съ грустью, маленькими
илотками, дабы продлить удоволь-
ствіе возможно дольше. Наконецъ, вы-
пита послѣдняя капелька, Іэппе при-
чмокиваетъ, и, не въ силахъ устоять
передъ искушеніемъ, украдкой опять
протягиваетъ руку со стаканомъ слу-
житемо и подмигиваетъ ему. Тотъ
киваетъ въ знакъ согласія, снова на-
ливаетъ стаканъ, и Іэппе, осушивъ
второй стаканъ, становится уже по-
смѣлѣе и ръшительнымъ жестомъ снова
протягиваетъ руку со стака-
номъ служителю, чтобы этотъ на-
милѣ еще въ третій разъ; выпивъ зал-
помъ и третій стаканъ, Іэппе та-
кимъ же ръшительнымъ жестомъ воз-
бращаетъ служителю перевернутый
верхъ дномъ стаканъ, гладитъ и
хлопаетъ себя по животу, крякая
отъ удовольствія. А-а-а, э-э-э! (За-
тъмъ размашившіми шагами подхо-
дить къ судьбѣ, какъ ни въ чемъ не
бывало, фамильярно кладетъ ему на
плечо руку и говоритъ самымъ непри-
нужденнымъ тономъ, точно дѣло не
его касается). Что-жъ, помилованья не
будеть?

Судья (освобождаясь отъ его руки).
Нѣтъ, Іэппе, поздно.

Іэппе (облокачивается на столъ
передъ судьей и говоритъ тѣмъ же
непринужденнымъ тономъ). Э, что тамъ
поздно! Судья можетъ и приговорить, и
отговорить: скажетъ, что въ первый разъ
ошибся, и все. Это часто бываетъ, всѣ
мы люди, всѣ человѣки.

Судья. Нѣтъ, ты самъ скоро увидишь,
что поздно. Ты уже принялъ ядъ вмѣстѣ
съ водкой.

Іэппе (отшатываясь отъ стола).
Ахъ, я несчастный человѣкъ! Ужъ при-
нялъ ядъ? Прощай, Нилле!.. Нѣтъ, не
зал служила ты, подлюга, чтобы я про-

щался съ тобой! Прощайте, Гансъ, Нильсъ
и Христофферъ! Прощай, дочка моя,
Мароа! Про тебя - то хоть знаю, что я
тебѣ отецъ: ты появилась на свѣтѣ еще
до понамаря; мы и похожи съ тобой,
какъ двѣ капельки воды. Прощай, моя
пѣгая лошадка и спасибо тебе за каж-
ный разъ, что возила меня; послѣ моихъ
собственныхъ дѣтей, я ни одинъ живо-
тины не любилъ такъ, какъ тѣя? Про-
щай, Султанъ, мой вѣрный песъ и ка-
раульщикъ! Прощай, Монсъ, мой черный
котъ, прощайте мои волы, мои овцы, мои
свпьны, и спасибо вамъ за добрую ком-
панію и за все!.. (Голосъ его все сла-
бѣтѣтъ по мѣрѣ того, какъ принятый
имъ сонный напитокъ производить
свое дѣйствіе; подъ конецъ, онъ гово-
ритъ съ трудомъ и остановками).
Прощай... не могу больше... силъ моихъ
нѣтъ... (Падаетъ на руки одного изъ
служителей, который во время послѣд-
няго монолога подошелъ къ нему, зорко
слѣдя за дѣйствіемъ соннаго напитка.
Служитель осторожно опускаетъ
Іэппе на полъ).

Судья. Все идетъ какъ по маслу. Сон-
ный напитокъ возымѣлъ свое дѣйствіе,
и Іэппе уже спитъ, какъ камень. Теперь
возьмите и подвѣсьте его, но поосторож-
нѣ; смотрите, чтобы веревка пришлась
подъ мышками, и не было больно! По-
смотримъ, что онъ скажетъ теперь, когда
проснется!

(Служители уносять Іэппе).

ДЪЙСТВІЕ ПЯТОЕ.

(Передъ домомъ Іэппе. Самъ Іэппе подвѣ-
шенъ подъ мышки къ крѣпкому суку боль-
шого дерева, онъ все еще спитъ. Нилле
стоитъ передъ нимъ, плачетъ и рветъ на
себѣ волосы).

ЯВЛЕНІЕ 1-е.

Іэппе и Нилле.

Нилле (причитаетъ). О-о-о! До чего
я дожила! Вижу своего милаго муженька
повѣшеннымъ! О-о-о! Муженекъ ты мой
дорогой! Прости ты меня, коли дѣлала

210

211

212

что тебя неудодное! О-о-о! Проснулась во мнѣ совѣсть; каюсь, что жестоко съ тобой обращалась! О-о-о! Теперь-то я вижу, какого муженька лишилась! О-о-о! Кабы я могла спасти тебя, жизни бы своей не пожалѣла... (Горѣко плачетъ и отираетъ глаза). О-о-о!

Іэппе (тѣмь временемъ просыпается и, увидѣвъ, гдѣ онъ, съ удивленіемъ таращить глаза, затѣмь обращается къ Нилле). Успокойся, дражайшая женушка моя! (Широко раздвигая ноги и руки). Всѣмъ намъ одна дорога!— Ступай себѣ домой, смотри за домомъ и береги моихъ дѣтей. Красную куртку мою можешь перешить на кафтанъ Христоферу, а что оставется, пусть пойдешь Марѣй на шапочку. Ныще всего гляди за тѣмъ, чтобы хорошенько ходили за моей пѣгой лошадкой. Я любилъ эту скотину, какъ родного брата. Ежели бы не умеръ, я бы сказалъ тебя еще кое-что.

Нилле (не въ состояніи придти въ себя, отъ испуга). Ай-ай-ай! Что же это? Что я слышу? Развѣ мертые говорятъ?

Іэппе. Не бойся, Нилле! Я не сдѣлаю тебя ничего дурного.

Нилле. Ахъ, дражайшій муженекъ мой, какъ это ты можешь говорить, коли умеръ?

Іэппе. Я и самъ не знаю, какъ. А послушай, дражайшая женка моя, лети что есть духу и достань мнѣ на восемь грошей водки! Жажда мучаетъ меня послѣ смерти еще больше, чѣмъ при жизни.

Нилле (плоется). Тѣфу ты, скотина, подлецъ, пьянчуга! Мало ты вызюзиль водки при жизни? Такъ и послѣ смерти еще востосковался по водкѣ, скотъ? Вотъ свинья, такъ свинья!

Іэппе (подбочниваясь). Молчать, окаянная! И сію минуту лети за водкой! Не то я, провалъ меня возьми, начну чудиться тебя кажинную ночь! Знай, не боюсь я теперь твоего «живчика», не возьметъ меня больше никакая плетка! (Нилле убѣгаетъ въ домъ за плеткой, а Іэппе въ то время, в увършенный въ своей неприкосновенности, вс

село жесткулируетъ руками и ножами, пока Нилле не выводитъ его изъ заблужденія, начавъ обрабатывать его «живчикомъ»). Ой-ой-ой! Стой, стой, Нилле! Не то, опять убѣешь меня до смерти! Ой-ой-ой! (Изворачиваясь, чтобы избѣжать сыплющихся на нею ударовъ плетки, начинасть вертѣться на веревку и закручиваетъ ее, послѣ чего веревка опять раскручивается, и Іэппе вертится волчкомъ).

### ЯВЛЕНІЕ 2-е.

#### Іэппе, Нилле и судья.

Судья. Эй, ты, баба! Перестанъ его бить! Ты можешь успокоиться. Ради тебя мы простимъ твоему мужу его прегрѣшенія и снова присудимъ его къ жизни.

Нилле. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, милостивый господинъ. Пусть себѣ висить, не стодить онъ жизни!

Судья. Тѣфу ты, дрянная баба! Убираемся прочь, не то мы велимъ тебя повѣсить рядомъ съ нимъ. (Нилле убѣгаетъ).

### ЯВЛЕНІЕ 3-е.

#### Іэппе, судья и служители.

(По указанію судьи служители снимаютъ Іэппе съ висцелицы.)

Іэппе. Ахъ, милостивый господинъ судья! Въ самомъ дѣлѣ я живъ теперь опять, или... я—привидѣнье?

Судья. Ты совсемъ живъ, ибо судь, который можетъ присудить тебя къ лишенію жизни, можетъ обратно присудить тебя къ жизни. Иль ты не можешь понять этого?

Іэппе. Нѣтъ, право, не могу! Я все думаю, что я... оборотень.

Судья. Вотъ дурень! Это же очень просто. Кто отниметъ у тебя вещь, тотъ можетъ и вернуть тебя ее обратно.

Іэппе. Нельзя ли мнѣ тогда поняться повѣсить господина судью, шутки ради, и посмотрѣть, могу ли я-потомъ присудить его опять къ жизни?

Судья. Нѣтъ, ты не можешь, ты не судья.

213

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

214

Іэппе. Такъ я опять живъ?

Судья. Да, да.

Іэппе. А не брожу тѣнью?

Судья. Ну, конечно, нѣтъ.

Іэппе. И я все тотъ же Іэппе съ горы, какимъ былъ раньше?

Судья. Да.

Іэппе. А не... (шагая большими ша-
гами съ поднятыми руками) ...духъ?

Судья. Нѣтъ.

Іэппе. Поклянитесь, что это правда!

Судья. Клянусь тебя, что ты живъ!

Іэппе. Скажите: чтобы чортъ меня взялъ, коли это не правда!

Судья. Да повѣрь же намъ! И побла-
годари за то, что мы смиловались надъ
тобой и присудили тебя опять къ жизни.

Іэппе. Коли бы вы не сами же повѣ-
сили меня, я бы охотно поблагодарилъ
васъ за то, что вы сняли меня съ петли.

Судья. Ну, будь доволенъ, Іэппе, и приходи къ намъ сказать, коли жена твоя опять начнетъ бить тебя; мы тогда примемъ свои мѣры, чтобы впредь этого не было. Вотъ тебя четыре далера, утѣшься и не забудь выпить за наше здѣловье.

Іэппе (пока судья утѣшаетъ его словами, стоитъ, отвернувшись отъ нею и грустно качая головой, и лиши, когда тотъ даетъ ему деньги, сразу оживляется, но отъ удивленія не находитъ словъ и только цѣлуетъ у судьи руку и униженно кланяется вслѣдъ ему, когда тотъ уходитъ, сопровождаемый служителями).

ЯВЛЕНІЕ 4-е.

Іэппе (одинъ).

Іэппе (брянча декъгами въ карманъ). Прожилъ я на свѣтѣ съ полсотни лѣтъ, и за все это время не случилось со мной столько, сколько за эти два дня. Вотъ такъ исторія, какъ подумать хорошенько! То нѣяный мужикъ, то баринъ, то опять нѣяный мужикъ; то мертвъ, то живъ... на висѣ лицѣ! Это мудренѣе всего! А, что-жъ? Пожалуй, коли вѣшаютъ живыхъ

людей, они помираютъ, а коли вѣшаютъ покойниковъ, они опять оживаютъ. Полагаю, что послѣ всего этого не дурно будетъ выпить стаканчикъ водки. Эй, Яковъ-сапожникъ! Живо! (Стучится къ нему въ домъ).

ЯВЛЕНІЕ 5-е.

Іэппе и Яковъ.

Яковъ. Добро пожаловать назадъ изъ города! Привезъ ли мыло женѣ?

Іэппе (почти во все время этой сцены держитъ руки въ карманахъ кафтана и брянчитъ деньгиами, пре-важно шагая взадъ и вперсѣ). Эй, ты, бездѣльникъ! Знай, съ кѣмъ говоришь! Шапку долой! Ты просто каналья и мер-завецъ передъ такой особой, какъ я.

Яковъ. Отъ кого другого я бы не снесъ такихъ словъ, Іэппе. Но ты у меня хороній покупатель, и я не ставлю тебя всякое лыко въ строку.

Іэппе. Шапку долой, подлецъ этакій!

Яковъ. Что это стряслось съ тобой доргой, что ты сталъ такимъ важнымъ?

Іэппе. Надо тебя знать (покачивансь на пяткахъ), что меня повѣсили съ тѣхъ поръ, какъ мы съ тобой видѣлись.

Яковъ. Не велика же честь. Не завидую такому счастью. А вотъ что, Іэппе! Гдѣ нажрался, тамъ и отрыгай. Ты себѣ бражничаешь по чужимъ мѣстамъ, а ко мнѣ приходишь заводить ссоры?

Іэппе. Шапку долой, говорить тебя, каналья ты этакая. Не слышишь рази, какъ бренчить у меня въ карманъ?

Яковъ (снимаетъ шапку). Вотъ-те
нà! Гдѣ это ты разжился?

Іэппе (опять покачивансь на пят-
кахъ). Когда былъ бариномъ, Яковъ. Раз-
скажу тебя все, что со мной приключи-
лось, но подай мнѣ сперва стаканчикъ
стараго меду. Намъ не къ лицу теперь
тянуть сивуху.

Яковъ (съвягавъ въ домъ, приноситъ
булѣлку меда и стаканъ). За твое
здоровье, Іэппе! (Отпиваетъ и пере-
даетъ ему стаканъ).

217

МУЖИКъ-БАРИНЪ.

218

только спрашиваю тебя о томъ, что ты видѣлъ на томъ свѣтѣ.

Язпе. Ай, караулъ!

Магнусъ. Не видалъ ли ты тамъ кого-нибудь изъ моихъ предковъ?

Язпе. Твоихъ предковъ? Нѣтъ, ихъ, вѣрно, надо искать въ другомъ мѣстѣ, куда, надъюсь, попадешь послѣ смерти и ты самъ со всѣми прочими канальями! *(Вывывается отъ него и убываетъ.)*

*(Яковъ, увидавъ входящаго барина, быстро убываетъ къ себе, а Магнусъ со смѣхомъ бѣжитъ въ доголку за Язпе.)*

### ЯВЛЕНІЕ 7-с.

Баринъ, прикащикъ, камердинеръ и два лакея.

Баринъ, Ха-ха-ха! Вотъ такъ славная история! Я не ожидалъ, чтобы она произвела такое дѣйствіе. Сумѣшь часто развлекать меня такими штуками, Эрикъ, всегда будешь у меня въ милости.

Эрикъ. Нѣтъ, ваша милость. Въредь не посмѣю устранвать такихъ комедій. Вдругъ бы онъ ударилъ васъ, какъ онъ грозилъ, вышло бы нехорошо.

Баринъ. Ну, да, ты правъ. Я и самъ опасался этого, но мнѣ такъ была по вкусу вся эта штука, что я скорѣе далъ бы себя побыть, да, пожалуй, и тебя повѣсить, чѣмъ раскрылъ бы карты до поры до времени. Ты, пожалуй, согласен со мной?

Эрикъ. Нѣтъ, ваша милость. Какъ-то странно было бы дать себя повѣсить ради шутки. Больно ужъ дорогого обошлось бы намъ это удовольствіе.

Баринъ. Полно, Эрикъ! Каждый день мы видимъ, какъ люди, такъ или иначе, губятъ себя ради удовольствія. Напримѣръ, человѣкъ слабаго здоровья отлично понимасть, что чрезмѣрными кутежами можетъ погубить и здоровье, и жизнь, и, тѣмъ не менѣе, ставить на карту все изъ-за одного веселаго вечера. Вотъ почему я такъ и увѣренъ въ томъ, Эрикъ, что и ты скорѣе далъ бы себя повѣ-

сить, чѣмъ испортилъ бы себѣ эту шутку.

Людигву Гольбергу (род. въ г. Бергенѣ въ 1684 г., ум. въ г. Сорё въ 1754 г.) принадлежить въ исторіи датской литературы исключительное мѣсто: родина его многимъ ему обязана и какъ геніальному писателю, справедливо прозванному «отцомъ датской литературы», и какъ менценату, покровителю народнаго образованія, родной науки и родного искусства. Со смерти Гольберга прошло полтораста лѣтъ, а большая часть оставленнаго имъ литературнаго наслѣдія продолжастъ сохранять выдающееся значеніе; знаменитыя комедіи его до сихъ поръ не сходять со сцены датскаго театра, и денежное наслѣдіе, оставленное имъ родинѣ, чѣмъ дальше тѣмъ больше приносить пользы. Подобные плоды жизни и дѣятельности писателя тѣмъ болѣе поразительны, что онъ жилъ и дѣйствовалъ во времена и, при условіяхъ наименѣе благопріятныхъ.

Сынъ сначала состоятельныхъ, но тѣмъ обѣднѣвшихъ родителей-норвежцевъ, Гольбергъ рано оспротѣлъ и могъ получить первоначальное образованіе только въ силу своихъ исключительныхъ блестящихъ способностей, а закончилъ его въ высшемъ учебномъ заведеніи—копенгагенскомъ университетѣ, по богословскому факультету, липшъ благодаря силѣ воли и характеру, помогшихъ ему бороться и преодолѣвать крайнюю нужду. Низкій уровень тогдашняго университетскаго образования въ Даніи, однако, не соответствовавъ выдающимся умственнымъ способностямъ Гольберга, его страстной жаждѣ знанія и живой любознательности, и онъ, ради удовлетворенія ихъ, не задумался съ самыми скудными срсдствами предпринять заграничное путешествіе. Въ нѣсколько пріемовъ онъ пѣшкомъ исходилъ почти всю Европу, изучая народную жизнь и подолгу останавливаясь въ различныхъ центрахъ тогдашней умственной жизни, слушая лекціи въ университетахъ и по-

219

220

същая музей и библиотеки. Средства къ
жизни онъ добывалъ въ это время слу-
чайными заработками — уроками и т. п.
На литературное поприще Гольбергъ вы-
ступилъ въ качествѣ историка, и вскорѣ
пріобрѣлъ извѣстность въ ученомъ мірѣ,
въ особенности, какъ авторъ «Introduc-
tion til de europaeiske Rigers Hjstorie»
(1711 г.), труда, выдержавшаго нѣсколько
изданій. Но матеріальное положеніе Голь-
берга продолжало оставаться крайне тя-
желымъ и нѣсколько облегчилось лишь
въ 1717 году, когда ему, наконецъ, дали
профессорскую кафедру при коненгаген-
скомъ университетѣ. Вскорѣ послѣ этого
онъ выступилъ въ литературѣ на новое
поприще—сатирика, съ необычайной сил-
кой и талантомъ бичующаго мелочность,
пошлость, невѣство и прочіе пороки
современного ему общества. Сатиры Голь-
берга, производившія сильную сенсацію
на родинѣ и отчасти проникавшія и за
границу, явились прямымъ переходомъ къ
его геніальнымъ комедіямъ, которые уже
доставили ему широкую европейскую из-
вѣстность и прозвище «датскаго Мольера».
Причину огромной популярности Голь-
берга, какъ драматурга-сатирика, и за
предѣлами родины (особенно въ Германіи)
надо искать въ универсальности типовъ
и идей въ его комедіяхъ. Борьба, кото-
рую онъ вельмъ посредствомъ ихъ съ суе-
вѣріемъ, предразсудками, сухимъ педан-
тизмомъ, схоластикой, напускной уче-
ностью, страстью къ показному, къ слѣ-
пому подражанію иностранцамъ, мелоч-
ностью интересовъ, грубостью нравовъ и
вкусовъ и прочими слабостями и пороками
современниковъ, имѣла не только мѣстное
значеніе, но общечеловѣческое.

Вынужденный, затѣмъ, общественно-
политическими условиями царствованія ко-
роля-піетиста Христіана VI къ шестнад-
цатилѣтнему перерыву въ своей художе-
ственно-литературной дѣятельности, Голь-
бергъ отдался научно-публицистической
литературной дѣятельности. Вообще, онъ
оступилъ не мало замѣчательныхъ трудовъ,

почти во всѣхъ областяхъ литературы и
въ буквальномъ смыслѣ слова создавлѣ
самую датскую литературу. До него дат-
ской литературы, въ строгомъ значеніп
этого слова, не существовало, какъ не су-
ществовало и датскаго литературнаго языка.
Родной языкъ, благодаря онѣмеченію выс-
шихъ сферъ и олатиненію ученыхъ, былъ
почти заброшенъ, считаясь по преимуще-
ству языкомъ простонародья. Гольбергъ
же создалъ образцовый датскій литератур-
ный языкъ и положилъ твердое и прочное
основаніе и датской литературѣ во всѣхъ
ея отрасляхъ, и датскому національному
театру. Въ то же время онъ внесъ въ Данію
свѣтъ европейской мысли, открылъ дорогу
просвѣтительнымъ гуманнымъ идеямъ,
давно уже усвоеннымъ культурными цент-
рами Европы, тогда какъ Данія продолж-
жала оставаться глухимъ медвѣжимъ уг-
ломъ и коснѣть въ тупомъ равнодушіи къ
умственному движенію.

Съ теченіемъ времени литературная
слава Гольберга привела къ такому улуч-
шенію его матеріального положенія, что
онъ, отличаясь къ тому необычайной
скромностью въ удовлетвореніи личныхъ
потребностей, могъ скопить подъ старость
довольно значительное состояние, которое
и употребилъ на покупку нѣсколькихъ
крупныхъ имѣній близъ г. Сорё и пред-
назначилъ доходъ съ нихъ на возобно-
вленіе и упроченіе высшаго датскаго за-
веденія въ Сорё, упраздненного за недо-
статкомъ средствъ у казны еще въ 1665 г.

Въ настоящее время упомянутое учеб-
ное заведеніе располагаетъ, благодаря по-
степенному возрастанію стоимости имѣній
и земель, ежегоднымъ доходомъ въ 500.000
кронъ съ лишкомъ, изъ которыхъ на
содержаніе самого заведенія и имѣній
идетъ около 200.000 кр., изъ остальной
же суммы, около 100.000 кр., идетъ на
субсидіи 80 учебнымъ заведеніямъ (отъ
400 до 5.000 кронъ въ годъ каждому)
и бőлѣе 150.000 кр. на поощреніе науки
и искусствъ, т. е. на субсидіи и стипендіи
ученымъ, литераторамъ и художникамъ

221

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

Такимъ образомъ щедрый даръ Гольберга обдегчилъ тысячамъ его земляковъ доступъ къ образованію и далъ правительству возможность оказывать содѣйствіе развитію выдающихся способностей и талантовъ людей науки, литературы и искусства. Подобные результаты жизни и дѣятельности писателя покажутся еще болѣе поразительными, если припомнить, во-первыхъ, съ какимъ трудомъ добился образованія самъ Гольбергъ, а во-вторыхъ, что это результаты исключительно его трудовой литературной дѣятельности.

Въ заключеніе же считаемъ не лишнимъ прибавить замѣчательную характеристику впервые предложенной здѣсь читателямъ въ русскомъ переводѣ комедіи «Мужикъ-баринъ» («Іэппе съ горы»), сдѣланную Георгомъ Брандесомъ.

Пожалуй, ни въ одномъ изъ производій геніального датскаго драматурга и сатирика Гольберга самобытность его генія не проявилась съ такой силой, какъ въ комедіи «Іэппе съ горы». Этого мнѣнія держится и Георгъ Брандесъ, высказывающій въ своемъ критическомъ трудѣ, посвященномъ Гольбергу, что въ данномъ случае «съверянинъ совершенно сбросилъ съ себя романскіе очки, навязанные ему чужой культурой, отступлѣ отъ классическихъ образцовъ» (слѣдованіе коморымъ считалось въ тотъ вѣкъ обязательнымъ,—прибавимъ отъ себя) и далъ своему генію развернуться вполне свободно, всесторонне».

Далѣе Брандесъ подробно разбирасть типъ, созданный Гольбергомъ въ «мужикъ-баринѣ», восхищаясь мастерствомъ «датскаго Мольера».

Вспомнимъ Іэппе,--говорить Брандесъ.-- Все," что вообще намъ интересно бываетъ узнать о человѣкѣ, когда мы только-что знакомимся съ нимъ, и даже гораздо больше того, чѣмъ обыкновенно мы узнаемъ о лицахъ, знакомыхъ намъ въ жизни или по сценѣ; все это мы узнаемъ о Іэппе во время дѣйствія комедіи.

На каждый вопросъ мы немедленно полу? чаемъ отвѣтъ. Что это за человѣкъ, как-сталъ такимъ? Какого онъ темпераментъ, какіе у него пороки, какія добройѣтелиа Силенъ ли онъ волей, уменъ ли, и какого рода его умъ? Какая страсть въ немъ преобладаетъ? Какія удовольствія его манятъ, каковъ его идеалъ счастья? Въ чемъ его слабыя стороны? Въ чемъ выражается его ограниченность? Какіе у него предразсудки? Чему онъ учился, что читалъ, что видѣлъ въ жизни? Что состоитъя сущность, ядро его натуры, остающееся вѣрнымъ себѣ во всѣхъ обстоятельствахъ, и какія качества являются простымъ результатомъ окружающихъ условій, измѣняющимся вмѣстѣ съ послѣднимъ? Какъ онъ вѣритъ, какъ мыслить, т. е. какія у него понятія и представленія о жизни, и какія впечатлѣнія вынесъ онъ изъ житья-бытья тѣхъ людей, съ которыми ему приходилось сталкиваться? Какъ онъ живетъ, и какъ будетъ встрѣчать смерть? На каждый изъ этихъ вопросовъ комедія Гольберга даетъ отвѣтъ, и каждый изъ этихъ отвѣтовъ такъ тѣсно связанъ съ остальными, что можетъ быть выведенъ изъ остальныхъ.

Іэппе, созданный Гольбергомъ, представляетъ, какъ типъ и живое лицо, интересъ и для дѣтей, и для простого народа, и для ученаго психолога, и для государственного дѣятелья, и для народника, и для военного, и для историка, и для врача.

Вспомнимъ Іэппе въ первомъ дѣйствіи, забитаго раба помѣщика, бурмистра и жены, обвиненного и презираемаго ею и понамаремъ, беззащитнаго передъ своей тираншей, безправнаго передъ другими своими тиранами, ругаемаго и битаго за то, что пьетъ, и пьющаго для того, чтобы забыть сыплющіеся на него ругань и побои.

Взглянемъ на него, грубо выгнаннаго изъ дому раннимъ утромъ и имѣющего въ перспективѣ совершить натощакъ долгій путь въ невѣроятно короткій срокъ.

222

223

224

И намъ сразу становится понятнымъ, что-чему онъ прибѣгаетъ къ Якову-сапожнику, почему дѣластъ это изо-дня-въ-день. Водка переносить его въ другой мірѣ, она для него то же, что для насъ музыка, поэзія. Когда онъ подъ хмелькомъ, въ исмъ пробуждаются воспоминанія о прежней жизни, о содатчинѣ, онъ припоминаетъ и нѣмецкій языкъ, и свои военные походы, и хотя послѣдніе врядъ ли были особенно славными, все-таки эти воспоминанія доставляютъ ему наибольшее удовольствіе и удовлетвореніе живущему въ немъ, какъ въ каждомъ человѣкѣ, чувству личной гордости, личнаго достоинства.

Представляя себѣ, что скажетъ надъ его гробомъ пасторъ, Іэппе не можеть придумать ничего болѣе пріятнаго и лестнаго для себя, какъ слова, что опъ «жилъ, какъ солдатъ, и умеръ, какъ солдатъ».

Десять лѣтъ отбывалъ Іэппе солдатчину, да вѣрно, столько же лѣтъ еще худшее житье-бытье подъ башмакомъ жены, не зная отдыха отъ тяжелаго труда, не выходя пзъ состоянія невѣжества. Кругъ его познаній узнать легко. Онъ беретъ свои сравненія пзъ хлѣва, изъ копюшни, да изъ библіи, и куда удачнѣе въ первыхъ, нежели въ послѣднемъ служаѣ. Начитанъ онъ какъ разъ настолько, чтобы сумѣть привести невпопадъ нѣкоторыя имена изъ Священной исторіи, (Авраамъ и Ева), народныхъ пѣсень (Кирстена и Педеръ) и стариннаго преланія о Гольгерѣ Данске (Абнеръ и Роландъ).

Есть у Іэппе одинъ другъ, честнѣйшій Монсъ Христофферсенъ, дающій ему добрые совѣты, которымъ онъ не слѣдуетъ, и еще другой, болѣе полезный другъ, пѣгая лошадка, играющая большую роль въ его умственномъ кругозорѣ и душевной жизни.

Іэппе всегда былъ бѣднѣ, какъ церковная крыса, потому и знаетъ цѣну деньгамъ, потому и становится сразу ску-

пнымъ, жаднымъ, какъ только воображасть, что обладаетъ ими, потому и кланяется низко и цѣлустъ руку обидчика за 4 дадера.

Вполнѣ естественно также, что кто работаетъ, какъ волѣ, тотъ и веселится, какъ скотъ. Грубому, черному труду собствѣтствуетъ и грубое представление о весельѣ. Такъ неудивительно, что Іэппе, попадая въ барины, ёстъ и пьетъ безъ мѣры, упивается сладостью власти и мести, и уготовляетъ бурмистру тотъ же удѣлъ, какой ему самому уготовалъ понамарь.

Можеть ли быть у Іэппе иное представление о счастьѣ, нежели, что счастье его— хорошая постель, нарядная одежда, обильная пища, сладкое вино, много слухъ и любовница? Если же подняться еще на одну ступень выше, то — особенно хорошая постель, особенно нарядная одежда и т. д., и это будетъ уже не просто счастье, а настоящее блаженство.

Съ полнымъ основаніемъ поэтому Іэппе, очутвившись на мѣстѣ барина, предполагаетъ себя перенесеннымъ въ рай. Но онъ знасть, какой цѣной можетъ быть куплено человѣкомъ такое блаженство,— прежде всего исправностью по части оброка и потомъ уже незлобливостью—и потому считаетъ себя попавшимъ въ рай собственіо «ни за что, ни про что». А вотъ дѣдъ его, по его разумѣнію, непремѣнно долженъ былъ попасть въ рай, какъ какъ обладалъ высшего добродѣтелью —не оставилъ по себѣ ни гроша недоимокъ. Представленіе о высшей добродѣтли, какъ видимъ, собствѣтствуетъ представленію о высшемъ блаженствѣ. Честность въ исполненіи обязательствъ къ помѣщику онъ ставитъ выше честности въ отношеніи къ Богу,— готовъ покляться на чемъ свѣтъ стоитъ, что все, сказанное имъ и подкрѣпленное клятвой раньше, было ложь.

Къ представителямъ власти онъ не чувствуетъ особаго уваженія. Помѣщикъ, по его мнѣнію, установленная невѣдомыми силами власть, назначеніе которой оби-

225

МУЖИКЪ-ВАРИНЪ.

рать крестьянъ до послѣдняго трудового
гроша и быть обираваемой, въ свою оче-
редь, слугами и подручными, помогающими
ей въ обираніи крестьянъ: понамарь, въ
его глазахъ, тогда лишь настоящій по-
намарь, когда можетъ перепѣть всѣхъ
другихъ понамарей; судья же и адвокаты
для него просто «свора стрюцкихъ», одѣ-
тыхъ въ диковинные костюмы, болтаю-
щихъ по-латыни и отъявленныхъ взя-
точниковъ и мазуриковъ.

Іэппе не сомнѣвается въ томъ, что
истинный религіозный порывъ заключается
въ пожеланіи: «Да сохранить Господь
всѣхъ нашихъ друзей, и расточатся всѣ
наши недруги!»

Іэппе знаетъ жизнь п людей, у него
есть своя, нисколько не удручающая
его, но крайнее мрачная житейская фило-
софія. Онъ по-своему уменъ и очень
хитеръ и недовѣрчивъ. Какая это ха-
рактерная для крестьянина черта—недов-
ѣрчивость! Жизнь научила его ей, и
она ему необходима для жизни, вотъ по-
чему она и пустила въ немъ такие глу-
бокіе корни, взяла такую силу, что ее
пикогда не удастся усыпить, даже тогда,
когда онъ, кажется, совѣмъ сбитъ съ
толку въ своихъ отношеніяхъ къ окру-
жающему и къ самому себѣ.

У Іэппе есть сердце, но онъ осмотри-
теленъ, себѣ на умѣ и не даетъ сердцу
перевѣса надъ головой. Всякий разъ,
какъ думаешь: вотъ, вотъ онъ въ конецъ
расчувствуется, потеряетъ подъ собой
почву и утратить свое умственное пре-
восходство надъ этими мелкими людьми,
которые забавляются имъ,— каждый разъ
ошибается самымъ пріятнымъ образомъ;
видишь, какъ онъ сразу опять овладѣ-
ваетъ положеніемъ и остается самимъ
собой.

Его простота подзадориваетъ этихъ лу-
кавыхъ и понаторѣлыхъ людей, и они
разсчитываютъ поиграть на его чувствахъ,
но онъ постоянно владѣетъ головой, и
умъ его беретъ верхъ надъ чувствомь.
Защита адвоката трогаетъ Іэппе, и онъ

призываетъ на своего защитника благо-
словеніе. Божіе и даже готовъ поблаго-
дарить его табачкомъ, но, когда адвокатъ
отказывается, говоря, что защищаетъ его
не ради подарка, растроганность Іэппе
отнюдь не увеличивается отъ этого, и
онъ только извиняется — довольно язви-
тельно въ сущности: «Я не зналъ, что
ваша братья такая безкорыстная». Точно
такъ же, когда судья вновь присуждаетъ
его къ жизни, и Іэппе, видимо, взволно-
ванъ, ожидашь отъ него благодарностей,
чувствительныхъ изліяній, но онъ здраво
разсуждаетъ, что охотно поблагодарилъ
бы, если бы не этотъ же самый судья
сперва повѣсилъ его.

Эта недовѣрчивая проницательность—
его щитъ и броня, отъ нея отскаки-
ваютъ во время его барства всѣ уни-
женныя мольбы и льстивыя слова, онъ
оказывается еще менѣе податливымъ
на нихъ, чѣмъ былъ, вѣроятно, самъ
баринъ.

Въ здравомъ смыслѣ и юморѣ Іэппе,
никогда его не покидающихъ, сказы-
вается, по вѣрному замѣчанію Гауха *),
жизненная сила и живучесть народнаго
духа, которыхъ не можетъ сломить ни-
какое униженное положеніе, никакія не-
взгоды.

Въ первомъ дѣйствіи эти качества
проявляются въ видѣ мужицкаго бала-
гурства, хмельного юмора, но съ той
минуты, какъ Іэппе просыпается бари-
номъ, бѣдной головѣ его задается столько
работы, ему даются на разрѣшеніе такія
тонкія теоретическія и практическія за-
дачи, что его природныя умственныя силы
достигаютъ наивысшаго напряженія. Въ
чрезвычайныхъ обстоятельствахъ, какъ
извѣстно, развиваются и чрезвычайныя
силы, и преинтересно видѣть усилия,
какія дѣлаетъ этотъ бѣдный «свой»
умъ, которому вдругъ предлагаются на
разрѣшеніе тигантскія проблемы, какъ

*) Датскій писатель и профессоръ эсте-
тики (р. 1790, ум. 1872 г.).

Ежемѣсячныя литерат. и попул.-научн. приложения. юнь 1903 г.

3

226

227

ЛИТЕРАТ. И. ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

228

онъ схватывается съ ними по мѣрѣ силъ, борется орудіемъ своей здравой, но не-
достаточно развитой логики.

Проблемы эти, вѣдь, въ сущности сводятся къ величайшимъ метафизиче-
скимъ проблемамъ: я это или не я, все ли то, что я вижу передъ собой, дѣй-
ствительность или плодъ моего воображе-
нія, на яву я или во снѣ? Этого узла не развязать никакими доводами и доказа-
тельствами, разъ непосредственное чув-
ство колеблется и не можетъ прямо пере-
рубить этого узла. Вотъ этотъ-то узель
Іэппе и пытается расщипать по ниточ-
камъ. Онъ не знасть, что мысли его только описывають кругъ, не въ состояніи уйти дальше, онъ ощупываетъ дупло въ зубу, щиплетъ себя, чтобъ добиться увѣ-
ренности, и упускаетъ изъ виду, что и ощущеніе само по себѣ можетъ быть во-
ображаемымъ.

«Сплю я или нѣтъ? Живъ или мертвъ? Я это или не я?» Вотъ вопросы, обуревающіе Іэппе, и онъ, какъ энергичный мыслитель, доходить до того, что сомнѣ-
вается въ собственномъ тожествѣ. Это наиболѣе рѣзкое, кричащее противорѣчіе, и потому наиболѣе и комичное. Вмѣстѣ съ тѣмъ, это крайнее противорѣчіе, стоящее уже у черты безумія. Іэппе туть почти на краю безумія. И сколько бы онъ ни проявлялъ остроумія, какъ бы здраво ни разсуждалъ, ему все-таки не удастся разрѣшить, а лишь на время отстранить отъ себя проблему. На другой же день она опять представляется ему въ еще бо-
лѣе сложной формѣ.

Снятому съ висѣлицы Іэппе приходится ставить себѣ вопросы: человѣкъ онъ или призракъ, тѣнь, духъ? Онъ въ толкъ не можетъ взять, что живъ еще, онъ глухъ къ софизмамъ судьи и въ концѣ концовъ можетъ успокоить себя лишь остроумной гипотезой, что, пожалуй, колп вѣшають живыхъ людей, такъ они помираютъ, а коли покойниковъ, такъ они оживаютъ. У него потребность хоть формально при-
вести свои понятія въ порядокъ. И самая

потребность хоть въ какомъ-нибудь по-
рядкѣ дѣлаетъ честь уму Іэппе.

Второе дѣйствіе выясняетъ намъ, какъ рисуетъ себѣ Іэппе загробную жизнь и блаженство, четвертое—съ какими мыслями и чувствами онъ разстался бы съ жизнью. И, если мы вообще могли бы простить барину всю его варварскую по-тѣху, то развѣ лишь за тѣ драгоцѣнныя психологическія свѣдѣнія, которые мы, благодаря этому, получаемъ относительно внутренняго «я» «мужика-барина».

Онъ не храбръ въ отношеніяхъ своихъ къ женѣ, и въ молодости тоже не былъ храбрымъ солдатомъ, но бояться смерти вообще онъ не боится,— ему не изъ чего особенно дорожить жизнью. Привычный мириться съ судьбой, какова бы она ни была, онъ легко мирится и съ мыслью о смерти. Въ первую минуту мысль эта еще заставляетъ его пасть на колѣни и слезно просить помилованья, но затѣмъ онъ обращается къ судьѣ уже совѣмъ съ иного рода просьбой. На этотъ разъ, онъ не ищетъ нравственной поддержки въ «пал-махъ Давыдовыхъ», какъ передъ сраженіемъ, когда смерть рисовалась ему лишь въ видѣ болѣе или менѣе отдаленной воз-можности. Теперь онъ видитъ ее прямо передъ собой, и условное благочестіе сле-таетъ съ него разомъ, водка замѣняетъ ему псалтырь, какъ единственное вѣрное, испытанное имъ средство утѣшенія. Мысли Іэппе держатся землѣ, а не стремятся къ небу. Водка, дѣйствительно, быстро поды-маетъ его настроение, и, окончательно убѣ-дившись въ нейзбѣжности и близости смерти, онъ начинаетъ прощаться со всѣмъ, что любилъ въ жизни. Сердечная привя-
занность пережила въ немъ благочестіе. Самое прощаніе весьма трогательно и ха-рактерно, ярко рисуя убогое жалкое зем-ное существованіе мужика, лучшими друзьями которого оказываются безсло-весныя твари.

Вотъ этотъ-то непосредственный твор-
ческий талантъ, способность Гольберга
изобразить конкретный и вмѣстѣ съ тѣмъ

233

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

234

влять горную высокую страну; на съ-
верной, восточной и южной окраинах
онъ понижается настолько, что жители
воздѣлывают разнообразныя хлѣбныя ра-
стенія. Средняя же его часть, дѣйстви-
тельно, представляетъ высокое плато, воз-
вышающееся надъ уровнемъ моря на
14.000 футъ; при этомъ оно прорѣзывается
съ запада на востокъ цѣлымъ рядомъ от-
дѣльныхъ и мало изслѣдованныхъ хребтовъ,
имѣющихъ высоту около 18.000 футъ.

Это плоскогоріе, спускаясь, какъ на
сѣверъ, т. е. къ пустынѣ Гоби, такъ и
на югъ, ограничивается съ каждой сто-
роны двумя рядами параллельныхъ хреб-
товъ. Между этими хребтами расположены
долины, въ которыхъ берутъ начало много
рѣкъ, текущихъ, какъ къ сѣверу, т. е.
въ пустынію Гоби, такъ и къ югу, въ
Индію. Кромѣ того, въ долинахъ много
озеръ, не имѣющихъ истока. Начало гор-
нымъ хребтамъ даетъ на западѣ Памир-
ское плоскогоріе, отъ которого идутъ два
расходящихся хребта. Сѣверный хребетъ
Мустагъ и южный—Кара-Корумъ.

Сѣверный хребетъ раздѣляется на двѣ
вышеупомянутыя вѣтви. Обѣ вѣтви нынѣ
хорошо изслѣдованы русскими путешественниками. Но насколько хорошо изслѣдована сѣверная окраина Тибета, настолько слабо изслѣдованъ южный Тибетъ.

Тибетъ попалъ въ вѣдѣніе Китая
въ 1708 г.; но Китай владѣетъ Тибетомъ
только номинально, и даже тибетцы
Куку-Нора не считаютъ себя подвласт-
ными Китаю. Монголы, живущіе въ Цай-
дамъ и въ сѣверной части Куку-Нора,
наоборотъ, охотно подчиняются китай-
скимъ властямъ, черезъ своихъ князей,
считающихся на китайской службѣ. На-
селеніе тибетскаго нагорья измѣнялось,
участвуя, какъ и вся Азія, въ переселе-
ніи народовъ. Въ настоящее время лучшія
земли заняты племенемъ тангутъ, кото-
рое дѣлится на нѣсколько родовъ, враж-
дующихъ между собою: одни ведутъ осѣд-
лую жизнь, другие—номады. Собственно,
слово тангутъ въ переводѣ значитъ «жи-

вущій въ домахъ». По сѣвернымъ и вос-
точнымъ окраинамъ тибетскаго нагорья
живутъ тибетцы, вытѣсненные съ плоско-
горія; они частью сохраняютъ свои обы-
чаи и типичныя черты, частью пред-
ставляютъ смѣсь народностей. Религія у
населенія самая разнообразная, и даже
въ одной семьѣ члены ея придержи-
ваются различныхъ толковъ. Во всякомъ
случаѣ, тибетцы отличаются вѣротерпи-
мостью и набожностью. Китайскіе богды-
ханы покровительствуютъ буддистамъ
секты желтошапочниковъ, такъ какъ Да-
лай-ламма принадлежитъ къ этой сектѣ,
и въ его владѣніи находится танствен-
ная Ихасса, святой городъ Тибета.

23-го февраля мы еще по льду пере-
шли черезъ рѣку Булундзиръ (она же
р. Са-Чжауская) и остановились на лѣ-
вомъ берегу подъ стѣнами города Анси
на отдыхъ. Погода была перемѣнная, то
сыпалъ смѣгъ, при сильномъ вѣтрѣ съ
востока, то свѣтило солнце, согрѣвая насъ
и давая возможность снять тяжелую эпем-
ную одежду.

Тутъ мы могли дохонуть. Нашъ обѣдъ
скрасили дичью, которая бродила близъ
нашихъ юртъ. Тутъ была масса анти-
лопъ-карасульть (Antilopa Subguturosa),
куропатокъ-кекликовъ, которые бѣгали
по стѣнамъ города, а на близъ лежащихъ
поляхъ водились во множествѣ фазаны,
съ сизо-голубымъ опереніемъ на спин-
кахъ; Пржевальский окрестилъ ихъ имс-
немъ Саджаускаго фазана. Мѣстные жи-
тели—китайцы и дуглане, послѣдніе въ
очень ограниченномъ числен, — относились
къ намъ не враждебно; правда, они не
входили съ нами въ сношенія, но на это
претендовать мы и не могли, какъ чу-
жестранцы. Я помню случай, бывшій со
мной на охотѣ: усталый, я возвращался
домой, неся нѣсколько паръ фазановъ;
пить хотѣлось страшно, и, съ цѣлью по-
просить воды, я постучался въ одну изъ
фанзъ. Мнѣ отворила дверь китаянка, и
я знаками, а частью словами, попросилъ

235

236

ее дать мнѣ воды. Въ это время вошелъ
ея мужъ и что-то буркнулъ мнѣ съ не-
привѣтливымъ видомъ, видимо отказывая.
Однако, я все же хотѣлъ получить воды,
а потому, снявъ шапку, вновь обратился
съ той же просьбой. Между мужемъ и
женой начались переговоры, и, наконецъ,
послѣдняя подала мнѣ большую чашку,
съ какой-то кисловатой жидкостью; вку-
сомъ она была не дурна, и я, выпивъ
чашку, попросилъ еще, чтоб было испол-

нено охот-
нѣ. Когда
же я, сдѣ-
лавъ поп-
клонъ, про-
тянулъ ру-
ку съ нѣ-
сколькими
чухами
(китайская
латунная
монета), то
даже хо-
зяинъ при-
вѣтливо
улѣбнулся
и отказался
отъ платы,
и оба су-
пруга про-

водили меня съ поклономъ.

Мѣстность вокругъ г. Анси солонцева-
тая и покрытая грубымъ чіемъ и трост-
пкомъ, особенно по направленію къ го-
рамъ; только болѣе возвышенныя мѣста
представляютъ наносную мховую и частью
иловатую почву, повидимому очень пло-
дородную. Тутъ я нашелъ среди древес-
ной растительности тамарискъ, джигду,
тополь разнолистый и какой-то сортъ
ивы; въ это время растительность еще не
проявила жизни, такъ что нельзя было
опредѣлить сортовъ растеній, но по су-
химъ прошлогоднимъ остаткамъ видно
было ихъ обиліе и роскошное развитіе.

Мѣстность, подобная мѣстности Анси,
сопровождала насъ во все время нашего

слѣдованія на востокъ по большой до-
рогѣ Нанъ-лу (южная дорога, по-китайски)
до города Гань-Чжау. Это были почти
сплошные солончаки, прерываемые спо-
радически, съ повышеніемъ мѣстности,
или хрящеватыми и песчаными увалами,
или близъ береговъ рѣчекъ и рѣкъ-оази-
сами, гдѣ были селенія или болѣе или
менѣе крупные городки, нынѣ, послѣ дун-
ганскаго возстанія восьмидесятыхъ годовъ,
лежавшіе въ развалинахъ.

На сту-
пившая хо-
рошая по-
года и де-
шевизна
форма скоро
возстано-
вили наши
силы и
силы на-
шихъ жи-
вотныхъ, и
мы 28-го
февраля
двинулись
по большой
дорогѣ на
востокъ.

Мы про-
шли всего

около 30 верстъ. Тутъ были огромные
камыши, но среди нихъ встрѣчались
озерки и ручьп. образовавшіеся, вѣроятно,
отъ таянія снѣга. Эти рѣчки, однако,
въ день нашего прихода были покрыты
льдомъ, хотя довольно тонкимъ. Мы еще
подходили къ развалинамъ импаня (крѣ-
пости) Шаована, какъ впереди послы-
шались выстрѣлы. «Что бы это зна-
чило?», — подумалъ я, находясь въ хвостѣ
нашыхъ выюковъ. Но въ это время уже
скакалъ за мной казакъ. «Ваше благородіе,
ваше благородіе—кричалъ онъ еще изда-
ли: — скорѣе, скорѣе! Фазановъ цѣлыя
толпы. Какъ бараны, гуляютъ». Конечно,
я поскакалъ съ своей собакой впередъ и
засталъ необычную для меня картину;

237

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

238

вьючныя лошади были брошены и стояли, пощипывая траву. Казаки же бродили по зарослямъ, откуда съ шумомъ вылетали, какъ ракеты, фазаны. Конечно, я немедленно взялъ съ своимъ препараторомъ Матвѣемъ Жиляевымъ вьючныхъ лошадей и послалъ проводника за расходившимися охотниками. Вскорѣ всё собрались и получили приличное наставление, ибо и сотня фазановъ не могла окупить того вреда, который могъ приести хотя бы одинъ разбитый вьюкъ. Оазисъ назывался Шао-Ванъ. Мы тутъ остановились.

Теплая погода, обиліе дичи и дешевизна всѣхъ продуктовъ привели насъ въ какое-то радостное настроение, и мы незамѣтно подвигались впередъ. Въ оазисахъ живутъ преимущественно китайцы-земледѣльцы, которые отличаются замкнутымъ характеромъ и эгозизмомъ, доведеннымъ до крайности, чтò составляется вообще отличительную черту китайца-пахаря; каждый желаетъ знать только самого себя, свою ссмью и свой домъ, общественная же жизнь для него совершенно чужда. Зато много непріятностей причиняли намъ авантюристы-китайцы, ищущіе землю внѣ китайской стѣны. Этотъ народъ, имѣя только то, что надъто на плечахъ, и въ придачу десятка 3—4 мѣдныхъ монетъ, подвязанныхъ на веревочкѣ къ шнурку, стягивающему панталоны на бедрахъ, конечно, не упускаетъ случая поживиться чужимъ добромъ. Не успѣшешь, бывало, разбить юртъ, почиститься и прибраться, какъ этого народу наберется вмѣстѣ съ праздношатающимися городскими жителями десятка два-три, и тутъ смотри въ оба; начинаются покражи и нужныхъ, и ненужныхъ вещей; то пропадеть полотенце, повѣшенное на веревку юрты для просушки, то зубная щетка и др. мелочи; но всего было досаднѣе, когда на стоянкѣ около Булунджи у насъ унесли термометръ максимальный и минимальный, который я только-что повѣсилъ въ тѣни юрты.

Были и болѣе серьезные случаи и поползновенія къ грабежу, особенно въ ночное время. Только бдительность ночныхъ дежурныхъ казаковъ спасала насъ отъ большихъ потерь. Раза два или три, во время нашего пути отъ Анси къ Су-Чжау, наши лошади безъ видимой причины вдругъ срывались всей коновязью съ мѣста и, разрывая ее на части, неслились мимо юртъ въ степь. Топотъ шести десяти лошадей, звонъ маталлическихъ приколышей и колокольчиковъ, крикъ дежурного казака—будили моментально весь лагерь, и всѣ люди полуодѣными бросались изъ юртъ и голосомъ старались остановить испуганныхъ животныхъ. Подобные случаи обыкновенно бывали въ темныя безлунныя или облачныя ночи.

Помню одинъ случай около селенія Шанто-пу 3-го марта. Ночь была гемная, мы стояли далеко въ сторонѣ отъ селенія, на площадкѣ, нѣкогда культивированной и окруженной сухими арыками; вездѣ кругомъ были заросли чія, кусты ивы и невысокій карагачъ. Наши лошади были привязаны поводьями къ коновязи, лежавшей на землѣ и пропущенной сквозь кольца желѣзныхъ приколышей, крѣпко вбитыхъ въ землю. Около часу ночи страшный трескъ юрты и топотъ застанѣвилъ меня проснуться. Черезъ мгновеніе я босикомъ, въ одномъ бѣльѣ, былъ уже внѣ юрты и крикнулъ брату, чтобы онъ остался караулить бивакъ. Крикъ дежурного казака, гдѣ-то вдали, указывалъ направленіе, куда унесся табунъ. Почти не разбирая мѣстности, казаки и я бросились туда бѣгомъ. Вотъ какая-то барахтающаяся куча, на которую я наткнулся съ разбѣга; это казакъ Комаровъ возится съ лошадью, которая, опутанная коновязью, свалилась въ арыкъ и стремится встать. «Держи се за ухо, а я растпутаю», — крикнулъ я казаку. Черезъ минуту уже казакъ скакалъ впередъ, на случайно застрявшей лошади, взнудлавъ ее обрывкомъ аркана. Я продолжалъ

239

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

240

жалъ идти впередъ, но
вотъ раздался топотъ и
переговоры; это гнали
часть уже отбившихся
отъ табуна, болѣе спокой-
ныхъ лошадей. Я сѣлъ
на одну изъ нихъ и по-
гналъ къ юртамъ, пославъ
казаковъ въ погоню за
остальными. Съ помощью
брата и переводчика кал-
мыка Николая, мы вновь
растянули коновязь. Про-
бѣжавъ верстъ 6—7, ло-
шади остановились, услы-
хавъ топотъ лошадей, на-
гонявшихъ казаковъ. Все
же не оказалось двухъ
бѣглянокъ. Послѣ такой
воздушной бани, конечно,
вновь заснуть удалось не
скоро. На утро началась
поиски, которые только
къ вечеру увѣнчались
успѣхомъ. Въ окрестныхъ
китайскихъ фанзахъ ло-
шадей не было, но, подъ-
ѣзжая къ одной изъ нихъ,
казакъ замѣтилъ на землѣ
на берегу ручейка слѣдъ
русской подковы, кото-
рая, конечно, могла при-
надлежать только нашей
лошади. Хозяинъ фанзы,
человѣкъ безсемейный и
очень подозрительной
внѣшности, завѣрялъ, что
никакихъ лошадей не ви-
дѣлъ, хотя, конечно, онъ
явно вралъ. Вернувшись
къ слѣду, наши ловкачи-
казаки живо разсыпались
по сосѣднимъ мѣстамъ,
слѣдую по арыкамъ и рѣч-
камъ, и нашили вскорѣ
вновь слѣды нашихъ ло-
шадей, которыхъ, пови-
димому, вели въ поводу,

241

ВЪ СТРАНУ ТИБЕТЦЕВЪ.

242

такъ какъ рядомъ съ ихъ
слѣдами виднѣлись слѣды
человѣка. Этого было до-
статочно, и послѣ часо-
вого попска лошади были
найдены въ обрывѣ су-
хого русла какой-то рѣки,
привязанными къ вбитому
колу. Несчастныя живот-
ныя, повидимому, не поен-
цыя и не кормленныя,
простояли туть цѣлый
день, ибо съ жадностью
тянулись къ высокому,
высохшему, прошлогод-
нему камышу, когда пхъ
повели домой. Конечно,
послѣ такого урока, мы
рѣшили въ будущемъ
останавливаться среди от-
крытой мѣстности и по-
дальше отъ жилья.

Движеніе китайцевъ на
западъ поощрялось всѣми
силами властями. Каж-
дому пришельцу мѣстныя
власти выдавали безвоз-
мездно около 80 ланъ
(160 руб.) при водворе-
ніи его на мѣстѣ и, кромѣ
того, его освобождали отъ
повинностей. Но заселе-
ніе восточнаго Туркестана
все же идеть крайне туто,
мѣшаетъ главнымъ образ-
зомъ религія. Китайцы
вѣрятъ въ то, что душа
его до тѣхъ поръ не усно-
коится, пока тѣло не
будетъ перевезено въ за-
стѣнный Китай. Поэтому
родственники тратятъ по-
сѣдніе гроши на пере-
возку усопшихъ. Имѣются
вспомогательныя кассы,
основанныя на принципѣ
страхованія; наконецъ,
правительство гаранти-

243

244

руетъ всемъ своимъ служащимъ, отправляемымъ во внѣстѣнный Китай, на служай ихъ смерти, привозъ ихъ тѣла обратно. Мнѣ говорили, что эти перевозочные канипталы достигаютъ десятковъ миллионовъ рублей. Въ виду такого положенія, китайцы во внѣшнемъ Китай никогда не хоронятъ своихъ мертвыхъ, а ставятъ гробы гдѣ-либо въ полѣ, на поверхность земли, и только обмазываютъ ихъ глиной или подвѣшиваютъ подъ деревья. Надо сознаться, что видъ огромныхъ красныхъ гробовъ, похожихъ по формѣ на наши христianскіе, стоящихъ или висящихъ, представляетъ не особенно красивое зрѣлище, и это заставляло насъ иногда предпочитать удобной стоянкѣ значительно худшую, чтобы избавиться отъ близкаго сосѣдства такого кладбища, издававшагою порою сильное зловоніе.

Часто мы встрѣчали и поѣзда съ покойниками. Обыкновенно на арбѣ устанивалили одинъ гробъ, но случалось видѣть и два-три, при этомъ на верхнемъ обязательно стояла клѣтка съ пѣтухомъ; послѣднее дѣалось изъ суевѣрія, ибо, какъ китайцы говорили, покойникъ, при отсутствіи пѣтуха, становится очень тяжелымъ, и лошади не могутъ его везти: мазь изъ втулокъ вытекаетъ, лошади теряютъ подковы, и вообще случается цѣлый рядъ несчастій. Пѣтухъ, конечно, живьемъ до застѣннаго Китая не доходитъ, ибо возницы объ его кормѣ не заботятся. Въ зимнее же время онъ, конечно, замерзаетъ. Среди горныхъ китайцевъ, кажется, такого суевѣрія нѣтъ, ибо мы видѣли перевозку мертвецовъ на выокахъ, около Гумбума, при чемъ пресловутой клѣтки съ пѣтухомъ не было.

Такихъ перселенцевъ идетъ масса, а такъ какъ обыкновенно это все голь, питающаяся подаяніемъ или случайными заработками, то, само собой, перспектива легкой наживы становится соблазнительной, и случаи покражъ, а иногда и грабежей, бываютъ на большой дорогѣ весьма часты.

Особенно непрятна была наша остановка у города Юймына, гдѣ, соблазнившись возможностью укрытой стоянки отъ вѣтра за бывшими старыми, вѣроятно, городскими стѣнами, мы разбили свой лагерь шагахъ въ пятистахъ отъ городскихъ стѣпъ. Нашъ бивакъ былъ буквально окруженъ какими-то оборванцами, между которыми было съ десятокъ колодниковъ. Почти моментально были украдены нѣсколько штукъ войлочныхъ подкидокъ изъ-подъ сѣдель, нѣсколько аркановъ и термометръ. Нашъ Николай ужъ давно ругалъ напиравшую толпу, но мы всячески уговаривали нашегоъ расходившагося старика. «Онъ воръ, мошенникъ, сейчасъ все украдетъ, прикажи казакамъ прогнать ихъ нагайкой», — говорилъ намъ старикъ, на наше замѣчаніе не дѣлать джанджала (ссоры) съ китайцами. Зато, когда обнаружилась пропажа, и къ вящшей радости нашегоъ проводника, мы приказали казакамъ взяться за нагайки, старикъ выместилъ свою злобу и съ какимъ-то яростнымъ возбужденіемъ бросился въ толпу и, что-то крича, отдѣлалъ двухъ-трехъ хорошими ударами плети. Къ нашему удивленію, побитые даже не протестовали. Мы немедленно протянули по землѣ арканъ и велѣли сказать толпѣ, что всякий, кто переступить арканъ, будетъ побить нагайкой, такъ какъ среди нихъ оказались воры. Интересны были колодники, которыхъ мы видѣли тутъ въ первый разъ. Въ системѣ наказаній проявился духъ китайцевъ въ полной мѣрѣ. Оли, будучи мелочны и расчетливы до крайности, считаютъ вполне излишнимъ кормить арестантовъ, а потому виновныхъ въ различныхъ, не важныхъ, преступленіяхъ не лишаютъ свободы, а напротивъ; оставляютъ насвободѣ, но приковываютъ къ брусьямъ за руку и за ногу, или одѣваютъ имъ деревянные воротники на шею, при чемъ въсъ колоды и воротника и размѣры ихъ различны, смотря по степени

245

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ

вины. У одного изъ китайцевъ я, напримѣръ, видѣлъ прикованную на цѣши желѣзную штангу, пуда въ 2 вѣсомъ, которую китаецъ при ходьбѣ бралъ на руки; на 2-хъ китайцахъ были надѣты на шею, наподобіе воротника или хомута, доски, состоявшія изъ двухъ половинъ съ вырѣзомъ для шеи, которые позволяли узнику ходить и говорить, но мѣшали удобно спать и, вѣроятно, сильно утомляли организмъ. Въ рѣдкихъ случаяхъ наказанный позволяетъ себѣ снять ошейникъ или отдѣлаться отъ колоды, хотя за арестантами никто не смотритъ. Уличенный въ подобномъ своевольствѣ, за неповновеніе власти, подвергается болѣе строному наказанію и, какъ говорятъ, иногда въ порядкѣ постепенности непокорностью доводить себя до смертной казни. Настоящихъ китайцевъ, приговоренныхъ къ смертной казни внѣ предѣловъ родины, привозятъ на мѣсто родины. Обыкновенно преступника одѣваютъ въ красное платье въ знакъ того, что осужденный приговоренъ къ смерти; садятъ его въ маленькую деревянную клѣтку, имѣющую размѣры но 3 фута въ каждую сторону, и приковываютъ за руки и за ноги цѣпнями. Несчастный проводить иногда въ такомъ положеніи болѣе мѣсяца, трясясь на простой телѣгѣ и подвергаясь всѣмъ пересмѣнамъ погоды. Видъ этихъ перевозимыхъ преступниковъ ужасенъ; обросшія волосами лица, съ воспаленными глазами, изможденное тѣло, покрытое язвами отъ ударовъ цѣпей и о стѣны клѣтки, грязные loхмотья и нечистота производятъ оттаккивающее впечатлѣніе. Мученія, пересимыя такимъ путешествіемъ, настолько велики, что, конечно, искупаютъ во много разъ вину.

Отъ мѣстечка до мѣстечка насъ обыкновенно сопровождалъ конвой. Собственно говоря, конвой былъ намъ безполезенъ и скорѣе стѣснялъ насъ, чѣмъ помогалъ. Но присутствіе его устраняло всякое подозрѣніе о нащихъ намѣреніяхъ, а потому мы вообще отъ него не отказывал

лись. Иногда конвой доставлялъ намъ даже развлеченіе. Такъ, въ г. Юймынѣ, вмѣсто конвоя, къ намъ утромъ прибылъ какой-то маленькій военный чиновникъ, старичокъ, верхомъ на лошади; онъ принадлежалъ, по роду оружія, къ кавалеріи, но, повидимому, давно не садился на лошадь. Комичная его посадка и постоянные козлы, которые дѣлала лошадь, потѣшали насъ всю довольно длинную дорогу, въ 35¹/₂ верстъ. Подъ вліяніемъ солнечнаго тепла нашъ көнвоиръ часто засыпальъ; этого, кажется, только и ждала его лошаденка; вотъ она вы广泛的й поводья... одинъ, другой козельъ... и она несется впередъ по дорогѣ, а старикашка лежитъ и воетъ, прося поймать ему лошадь. Къ какой кавалеріи принадлежалъ нашъ воинъ,—не знаю, узнать этого черезъ переводчика я не могъ; но во всякомъ случаѣ такому состоянію кавалеріи завидовать нельзя.

## II.

Отъ города Юймына мы шли по мѣстности, напоминавшей только - что пройденную пустыню Гоби. Каменистая возвышенности и степи, покрытыя крупнымъ гравіемъ, тянулись цѣлыми верстами. Тамъ же, гдѣ рѣки, вырываясь изъ горъ, стремились къ низинѣ, частью впадая въ рѣку Булундзиръ, частью теряясь въ пескахъ,—желтый фонъ поверхности прорѣзывался зеленой лентой богатой растительности. На этихъ зеленыхъ пятнахъ ютился пришлецъ-хлѣбопашецъ, китасцъ или коренной житель дунчанинъ, и тутъ же, какъ стражи мирной жизни, возвышалось крѣпостцы съ десяткомъ солдатъ и китайскимъ чиновникомъ, мнившимъ себя превыше всѣхъ и не рѣдко своимъ чванствомъ причинявшимъ намъ не мало непріятностей. Обыкновенно являлся отъ начальника посланецъ съ требованіемъ паспорта, хотя бы мы только проходили мимо крѣпостцы. Переводчикъ Николай умѣлъ обходился съ ними, и дѣло улаживалось, но иногда

246

247

248

начиналась перебранка, и приходилось вмѣ-
шаться, чтобы предотвратить побоище.
Вообще, не рѣдко грубое отношение ки-
тайскихъ чиновниковъ и ихъ назойли-
вость служатъ причиной различныхъ
недоразумѣній между иностранцами и
китайскими властями. Не зная китай-
скаго языка, мы не могли, конечно, са-
ми передать все необходимое; перевод-
чикъ же при грубомъ съ нимъ обраще-
ніи позволялъ себѣ, вѣроятно, тоже отвѣ-
чать грубостью. Порою, однако, вдяя по-

щапія, китаецъ упорствовалъ, его не-
медленно вытолкнули изъ нашего помѣ-
щенія, при чемъ, конечно, съ нимъ не
обошлись нѣжно.

Но вотъ, наконецъ, 10-го марта въ
11 ч. 40 минутъ мы стали прибли-
жаться къ великой китайской стѣнѣ. На
горизонтѣ появилась крыша надворотнаго
строснія форта Дзя-Юй-Гуань. Не могу
не сознаться, что перспектива увидѣть
собственными глазами ту великую ки-
тайскую стѣну, о которой я слыхалъ,

Фортъ Дзя-Юй-Гуань.

стунки китайскихъ властей, приходилось
приказывать ихъ выпопять безъ всякихъ
разсужденій. Помню, напримѣръ, случай,
когда одинъ изъ китайскихъ чинов-
никовъ, не имѣвшій шарика, видя, что
нашъ джигитъ едираетъ шкуру съ за-
рѣзаннаго барана, вдругъ сталъ требовать
за право снимать шкуру подать; на
отвѣтъ переводчика, что баранъ въ го-
родѣ не купленъ, а нашъ собственный, и
что мы, русскіе, вообще освобождены отъ
податей, китаецъ оттолкнулъ джигита отъ
барана и сказалъ, что не позволить про-
должать работу. Конечно, такой посту-
покъ вызвалъ съ нашей стороны репрес-
сивныя мѣры, и когда, несмотря на увѣ-

будучи еще ребенкомъ, меня сильно
волновала, и въ теченіе полуторачасо-
ваго пути, пока я не увидѣлъ стѣны
близко, я не могъ съ обычнымъ спокой-
ствіемъ вести съемку. Промонны, встрѣ-
чавшіяся на пути, крутыя обрывистыя
къ югу горы, стоявшія стѣной къ сѣ-
веру отъ дороги, сторожевыя башенки
и какія-то разрушенныя постройки въ
видѣ постоянныхъ дворовъ,— все какъ-то
мелькало, заносилось машинально въ
книжечку, не оставляя почти никакого
впечатлѣнія: всѣмъ существомъ я былъ
впереди и смотрѣлъ на верхушку вид-
нѣвшейся за огромнымъ уваломъ, тяну-
шімся отъ южныхъ горъ, надворот-

249

СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

250

ной башни. Но вотъ пройдены послѣд-
нія 5 верстъ — и мы на вершинѣ
увала; передъ глазами красивый фортъ
съ строго архитектурными линіями,
отдѣляющими фасы крѣпости одинъ отъ
другого, а къ сѣверу и къ югу отъ него
безконечная сѣрая непривлекательная ли-
нія стѣны, сильно попорченная непого-
дами. Зубчатый верхъ ея и прямоуголь-
ныя башни, поставленныя на разстояніи
около 100—150 саженъ одна отъ дру-
гой, представляли кошію стѣнъ нынѣш-
нихъ китайскихъ городовъ. Стѣна тутъ
составлена изъ большихъ глинобитныхъ
кирпичей, соединенныхъ проложенными
древесными вѣтвями и травой въ смѣси
съ жидкой глиной, взятой у подножія
стѣнъ, т. е. изъ матеріала, взятало тутъ
же. Наружныя и внутреннія швы обма-
заны тѣмъ же матеріаломъ. Высота, а
равно и ширина стѣны различна. Въ
данномъ мѣстѣ высота стѣны достигала
3 саженей, при толщинѣ около 2 саже-
ней, но вдали видны были уширенія.
Мѣстами замѣтны были слѣды апарелей,
ведшихъ на стѣну. Разстояніе между
зубцами настолько велико, что дастъ
возможность человѣку стать въ про-
межуткѣ. Зубцы шириною около 1¹/₂—2
аршинъ, толщиной около аршина и
высотою около 2 аршинъ. Надо замѣ-
тить, что такая стѣна дѣйствительно
представляетъ серьезное препятствіе для
атаки, даже и въ настоящее время, ибо
пробить въ ней брѣшь возможно только
взорвавъ ее; пробить же помощью артил-
леріі, даже современной, требуетъ огром-
ного количества снарядовъ, хотя бы и
снаряженныхъ мелинитомъ или пирокси-
линомъ. Дѣло въ томъ, что матеріа-
ломъ служить лесъ, крайне мелкое воз-
душное отложеніе, иначе сказать—пыль;
будучи смоченъ, онъ, вслѣдствіе своей
мелкости и цѣпкости частицъ, похожъ
на глину, но по внутреннимъ качествамъ
отъ нея отличается. Берданочная пуля,
выпущенная на разстояніи 50 шаговъ
въ стѣну, совершенно сплющивается и,

образовавъ углубленіе не болѣе полу-
дюйма, выбрасывается упругостью мате-
ріала обратно (глина же не упруга).
То же дѣлается и со снарядомъ: ударив-
шись въ стѣну, онъ оставляетъ болѣе или
менѣе глубокій слѣдъ, разрывъ же про-
исходить въ моментъ выталкиванія сна-
ряда, т. е. внѣ углубленія. Само собой
разумѣется, что для кочевниковъ един-
ственнымъ средствомъ атаки являлась эска-
лада, но для этого необходимы лѣстницы
и мѣшки, наполненные землей; дерева же
для лѣстницъ нѣтъ въ окрестностяхъ.
Да и въ настоящее время китайские го-
рода, окружаенные такими стѣнами, для
европейскихъ войскъ представлять очень
серьезное препятствіе. Пробивать въ стѣ-
нахъ брѣшь артиллерійскимъ огнемъ
было бы абсурдомъ, а надо прибѣгнуть
къ штурму, или къ минѣ, или, наконецъ,
принудить къ сдачѣ бомбардировкой на-
вѣснымъ огнемъ.

Крѣпостныя ворота, черезъ которые
мы проникли въ Дзя-Юй-Гуань, были
прикрыты спереди куврѣ-фасомъ прямо-
угольной формы, въ которомъ ворота были
расположены близъ главной стѣны, такъ
что дорога идетъ нѣкоторое время подъ
стѣной. Съ внутренней стороны, т. е.
пройдя главныя ворота, опять-таки имѣется
контръ-городъ, который надо обходить съ
правой стороны, т. е. опять надо идти
вдоль главной стѣны, но только съ вну-
тренной стороны. Стѣны укрѣпленія по-
разительной толщины и достигаютъ 8
саженъ при такой же высотѣ. Надъ
главной стѣной выстроена трехъярус-
ная деревянная башня, дозволяющая
защитникамъ сосредоточить большое ко-
личество солдатъ на маломъ простран-
ствѣ. Вся башня сквозная, сложенная
изъ толстыхъ бревенъ, и прикрыта чере-
пичной крышей; средніе ярусы прикрыты
крышами наполовину, въ видѣ зониковъ;
такія же башни надъ контръ-городомъ и
у выходныхъ воротъ. Общее впечатлѣніе
всего сооруженія, несмотря на громадность,
крайне легкое, стройное и изящное.

251

252

Великая стѣна построена, каля извѣстно, не сразу, а частями. Начало постройки относится къ 244 году до Р. Хр. Всѣ отдѣльныя части были соединены въ одно цѣлое при первомъ китайскомъ императорѣ Шихуанъ-ди съ 213 по 203 г. до Р. Хр., и, бу дучи продолжена до горъ Дзя-юй-Гуаня на западъ и почти до Японскаго моря и охватывая провинцію Чжи-ли (въ ней находится Пекинъ), образовала первую китайскую стѣну, называемую китайцами Бянь-Ченъ, что значить «пограничная стѣна». Вторая пограничная стѣна отдѣляется отъ первой къ сѣверо-западу отъ Пекина и идеть на югъ, отдѣляя про винцію Чжи-ли отъ Шань-си; эта вторая стѣна именуется Чанъ-Ченъ, т. е. «стѣны въ милліардѣ ли» («ли» около 1/2—3/4 версты). Отъ Дзя-Юй-Гуань стѣна тѣнется въ южномъ направленіи до горъ, но она продолжается и въ горахъ, только при нимаетъ обратное направленіе, т. е. во сточное, и тутъ замыкаетъ всѣ ущелья, прерываясь въ мѣстахъ, гдѣ горы сами по себѣ непроходимы; конечно, въ го рахъ она гораздо болѣе разрушена, чѣмъ въ пустынѣ. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ стѣна облицована жженымъ кирпичомъ; въ горахъ же состонтъ частью изъ ка менныхъ глыбъ.

Мы остановились, пройдя городъ (формъ), который представлялъ съ востока рядъ лачужскъ, образующихъ подобіе улицъ.

Населеніе, окружавшее насъ, представляло какой-то оригинальный типъ, до сихъ поръ нами не встрѣчавшійся. Это не были ни китайцы, ни монголы, а нѣчто среднее, повидимому кровь тѣхъ и другихъ была смѣшана, и къ нимъ при бавился типъ тангутовъ, которыхъ мы пока еще не видѣли. Во всякомъ слу чаѣ, сбродъ, окружавшій насъ, былъ настолько не симпатиченъ, что мы, во избѣжаніе столкновеній, рѣшили занять весь маленькій постоянный дворъ, стояв- шій въ сторонѣ отъ большой дороги и въ полутора верстахъ отъ крѣпости.

Въ надеждѣ опредѣлить астрономическій

пунктъ, мы рѣшили устроить дневку, но къ 5 ч. вечера небо стало темнѣть, и по сыпала крупа, впрочемъ, таявшая тотчасъ же; но, тѣмъ не менѣе, такое состояніе погоды не предвѣщало хорошаго дня. Къ вечеру пришелъ хозяинъ таня (гости-ницы) и просилъ ему уплатить; при этомъ вышли недоразумѣнія между нимъ и на- шимъ переводчикомъ Николаемъ. Слыша какую-то перебранку на улицѣ, мы по- звали Николая къ себѣ и спросили о при- чинѣ. Старикъ нашъ горячился и не могъ успокоиться. «Этакій ахмакъ, — говорилъ онъ: — спрашиваетъ съ насъ по 1 мискалу серебра за каждого человѣка за день». — Да ты ему, Николай, говорилъ, что мы нигдѣ не платили дороже половины ми- скала? — «Говорилъ, да онъ развѣ, что пон- нимаетъ? Ему не надо больше платить!» — говорилъ старикъ. — Такъ ты ему запла- ти по 1/2 мискала — возразилъ я. — «Онъ не хочетъ брать, — говорить: живите тогда даромъ». — Хорошо, — такъ скажи ему, что его деньги будутъ переданы завтра утромъ китайскому чиновнику, который ему ихъ и отдасть.

Однако, китаецъ этого не допустилъ и передъ нашимъ выходомъ явился за рас- четомъ. При этомъ содралъ съ насъ втри- дорога за отпущенную лошадямъ люцерну и горохъ, противъ чего мы, конечно, пре- кословить не могли, ибо по винѣ того же Николая, прия въ тань, о цѣнѣ фуража не уговорились.

Выйдя изъ Дзя-Юй-Гуаня въ 5 ч., мы вступили въ предѣлы застѣннаго Китая. Но мѣстность и населеніе были все тѣ же; та же степь и пустыри, тѣ же слѣды разрушенныхъ возстаніемъ селеній. Только встрѣчавшіеся города были обширнѣе и богаче. Вскорѣ, поднявшись на пере- валъ, мы увидѣли невдалекѣ стороже- выя башни города, къ стѣнамъ которого почти вплотную подходила степь, какъ- то вдругъ прекращаясь подъ стѣнами и сразу переходя въ культурный оазисъ, сильно поросшій въ южной части древес- ной растительностью; около 10 час. утра

257

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

258

вскорѣ сблизились пась съ имъ до дру-
жескихъ отношеній.

Населеніе Су - Чжау и его окрест-
ностей поднесло ему почетный зон-
тикъ. Это большой зонтъ, по борту
которого пришиты десять тысяч разно-
цѣтныхъ шелковыхъ ленточекъ, съ фа-
миліями поднесшихъ зонтикъ. Владѣецъ
такого зонта имѣть право лично явить-
ся и быть принятымъ богдыханомъ. Г.
Сплингардъ, которому при нашемъ посѣ-
щеніи было около 43 лѣтъ, женился
лѣтъ 15 тому назадъ на манчжуркѣ-
христіанскъ пзъ окрестностей Калмана. Въ
первое наше посѣщеніе мы не видали
его семьи и дѣтей, но затѣмъ, черезъ
пѣсколько дней, мы познакомились съ его
милой женой и многочисленной семьей,
состоявшей пзъ 9-ти человѣкъ дѣтей; къ
сожалѣнію, семья говорила только по-ки-
тайски, такъ что мы объяснялись только
знаками, да съ помощью двухъ-трехъ дес-
сятковъ китайскихъ словъ, которымъ вы-
учились во время пути. Обычай китай-
ской семейной жизни не дозволяетъ пи-
кому изъ мужчины входить въ отдѣлленіе
дома, запятосъ семьей. Сплингардъ—такъ
долго жилъ въ Китаѣ, что вполне осво-
ился съ этимъ обычаемъ.

— Знаете, — говорилъ онъ послѣ пѣ-
сколькихъ дней знакомства: — въ Китаѣ
такъ строго соблюдается этотъ обычай, что
мнѣ очень неудобно игнорировать его, хотя
я и европейецъ. Мос положеніе китайскаго
чиновника, заброшенного въ такую глушь,
и безопасность моей дорогой семьи зависятъ
отъ всей этой дикой толпы.

— Послушайте, дорогой Сплингардъ, за-
чѣмъ же вы позволяете намъ ходить во
внутренніе партаменты, если такая
опасность можетъ грозить вамъ и вашей
семьѣ.

— Ахъ, monsieur Michel(такъ звалъ меня
Сплингардъ), мон бѣдныя дочки, вся моя
семья живетъ такъ далеко отъ свѣта,
ведетъ такую затворническую жизнь, что
мнѣ тяжело видѣть все это, зная, какъ
живутъ у насъ на родинѣ, зная, какъ

весьсятся наши дѣти въ дорогой Бельгіи.
Нѣтъ, пожалуйста, не лишайте моихъ до-
рогихъ дѣтей этой радости, приходите
каждый день, какъ только будете сво-
бодны. Пусть мон дѣти видятъ пастоящихъ
европейцевъ, пусть они получатъ отвра-
щеніе къ китайцамъ. Вы думаете, всё
пріѣзжающіе европейцы вдятъ мою семью?
Нѣтъ, не думайте этого. Васъ я первыхъ
пускаю. Да однажды на нѣсколько минутъ
пхъ видѣлъ г. В—евъ. Простите, что я
такъ говорю, но знаете, я увѣренъ въ
васъ, и для меня и семьи ваше пребы-
ваніе—праздникъ; приходите, когда хотите,
и входите, куда хотите, для васъ всё
двери открыты.

Бѣдный Сплингардъ такъ волновался,
говоря все это, что мы поняли весь ужасъ
его положенія и ту страшную душевную
боль и тоску, которую испытывалъ отецъ,
боясь за свою семью.

— Скажите, г-нъ Сплингардъ, вѣдь тутъ
въ Китаѣ масса китайцевъ — христіанъ,
почему бы вамъ не выдать замужъ ва-
шихъ дочерей за ихъ? Вѣдь среди нихъ
все-таки есть же хорошіе люди?

— О, не говорите, не говорите мнѣ этого,
друзья мон — вскрикнулъ Сплингардъ, весь
побагровѣвъ и вскочивъ отъ волненія съ
мѣста.— Вы не знаете китайцевъ; это—
ужасный, развращенный до мозга костей
народъ. Чтобы я отдалъ мое дпѣя за кп-
тайца... Ни за что. Мнѣ легче будетъ
видѣть своего ребенка смертвымъ. Вы ду-
маете, можетъ-быть, что я хочу для сво-
пхъ дѣтей какой-либо хорошей или вы-
годной партіи? Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! Ты-
сячу разъ нѣтъ. Я человѣкъ простой.
Пусть ваши казаки согласятся взять мо-
пихъ двухъ старшихъ дочерей замужъ. Я
ихъ съ радостью отдамъ. Я вамъ повѣрю
моихъ дѣтей! Везите ихъ къ себѣ въ Рос-
сію, миѣ будетъ скучно и тяжело, по я
буду утѣшаться мыслью, что мон дочки
не будутъ въ рукахъ дьяволовъ разврата.
Болѣе того, я буду счастливъ, ибо буду
ждать, что онѣ не будутъ опозорены. Вы
знаете, что внушено мною и женой мо-

Ежемѣсячныя литерат. и понул.-научн. приложения.

июнь 1903 г.

4

261

НОВЫЕ МЕТОДЫ ШКОЛЬНАГО ВОСПИТАНІЯ В' АМЕРИК'В.

262

### ўдають теперь общественный организмъ, либо исчезли бы совсѣмъ, либо въ значительной степени утратили бы свое вредное влияние.

Одинъ изъ крупныхъ недостатковъ современной системы школьнаго обучения состоитъ въ томъ, что обучающей силой, если можно такъ выразиться, является исключительно книга: дѣтскій мозгъ обрекается громадной массой фактическихъ данныхъ, при чемъ практическое значение и смыслъ этихъ послѣднихъ остаются совершенно чуждыми пониманію ребенка. Преподавательскій персоналъ беретъ на себя, главнымъ образомъ, работу по контролю, по провѣркѣ матеріала, заученного учениками, строго придерживаясь установленной на этотъ счетъ программы. При такой системѣ преподаванія развивается только мозгъ, и даже не высшія функции его, не разсудочная дѣятельность, не умъ, а почти исключительно память. Школа дасть массу разнообразныхъ свѣдѣній, но эти свѣдѣнія улавливаются лишь памятью, не перерабатываются интеллектомъ, не усваиваются, не образуютъ прочного базиса для дальнейшаго самостоятельнаго мышленія. «Если бы существующая нынѣ школьная система, — говорить Демоленъ въ своей брошюрѣ: «A quoi tient la superiorité des Angle-Saxons»; — действительно давала такія свѣдѣнія, которые были бы глубоко усвоены и переработаны интеллектомъ, то значеніе ихъ было бы безспорно очень велико, но бѣда въ томъ, что школьное знаніе есть знаніе формальное, вышнее,— знаніе, усваиваемое памятью, а потому весьма поверхностное и непрочное». Ту же мысль высказываетъ Спенсеръ, замѣчая, что «тѣ свѣдѣнія, которые собраны въ мозгу, подобно жиру въ тѣлѣ, имѣютъ мало значенія; дороги только тѣ пон знанія, которые превращены въ двигательную силу ума».

Другой существенный пробѣлъ современной школьной системы состоитъ въ томъ, что въ погонѣ за выполнениемъ

шаблонной учебной программы очень мало удѣляется вниманія упражненію многихъ важныхъ сторонъ молодого организма; его физическое и нравственное развитіе отступаетъ на задній планъ или вовсе игнорируется. А между тѣмъ, вредъ, нанослый здоровью учащихся, при современной постановкѣ школьнаго дѣла, немыслѣный. Этотъ вредъ обусловленъ, во-первыхъ, вибшними условіями преподаванія, которое требуетъ продолжительного сидѣнія на мѣстѣ, продолжительной неподвижности тѣла; во-вторыхъ, еще тѣмъ обстоятельствомъ, что на долю молодого мозга выпадаетъ очень большая и сложная работа, съ которой онъ снравляется подчасъ съ большимъ трудомъ; неизбѣжнымъ слѣдствіемъ этого является такъ-называемое умственное перепутываніе, медленно, но вѣрно подтачивающее силы организма.

Съ этимъ зломъ бороться, въ сущности, не трудно — стоитъ только уменьшить количество уроковъ и продолжительность ихъ, сокративъ школьную программу, предоставить дѣтямъ широко пользоваться физическими упражненіями, разнообразными подвижными играми и спортомъ, какъ это практикуется въ настоящее время въ англійскихъ школахъ п какъ это практиковалось въ классической Греціи. Конечно, и въ этой области нельзя переходить извѣстныхъ границъ: усіленныя физическія упраженія, доводящіи организмъ до сильнаго утомленія, ослабляютъ дѣятельность центральной первой системы; каждому изъ личного опыта извѣстно, что расшалившіяся во время большой перемѣны дѣти не могутъ сразу приняться за занятія въ классъ: проходить нѣкоторое время, прежде чѣмъ они пріобрѣтаютъ возможность концентрировать свое вниманіе на какомъ-нибудь отвлеченномъ предметѣ, требующемъ извѣстнаго напряженія умственныхъ силъ.

Вопросъ объ утомляемости умственной и физической составлять центральный пунктъ гигіены школьнаго препода-

4*

263

264

ванія, такъ какъ утомленіе въ области
духа или въ области тѣла однаково
вредно для организма. Наблюденаія пока-
зали, что, совершая одну и ту же работу,
различные люди доходить до весьма раз-
личныхъ степеней утомленія — индиви-
дуальность тутъ играетъ большую роль,
и съ этой индивидуальностью педагогамъ
нужно считаться.

Американцы первые, какъ мы выяс-
нили уже раньше («Коренная реформа
въ системѣ школьнаго образованія» Лит.
Прил. за мартъ т. г.), опѣнили важное зна-
ченіе гигіены школьнаго преподаванія.
Они въ томъ отношеніп выгодно отли-
чаются отъ европейцевъ, что, разъ убѣ-
дившись въ петинности того или иного
принципа или метода, не оставляютъ его
красоваться на бумагѣ въ назиданіе по-
томству, а немедленно дѣлаютъ попытку
отъ словъ перейти къ дѣлу и сдѣлать
научное завоеваніе достояніемъ практи-
ческой жизни. Такъ, напр., книжную
систему преподаванія, какъ совершенно
пепригодную для дѣтей младшаго возра-
ста, многія американскія школы оста-
вили совсемъ мъ и замѣнили ее системой жи-
вого общенія съ дѣствительностью, уче-
ніемъ «на-ходу», бесѣдами въ зоологиче-
скихъ и ботаническихъ садахъ, во время
экскурсій и т. д. Для опредѣленія чув-
ствительности и утомляемости, а слѣдо-
вательно, и работоспособности каждого
ученика пользуются спеціальными при-
борами, къ которымъ относятся: альго-
метръ (болемѣръ), міографъ, пизмѣряющій
мускульную снілу, эргографъ, опредѣляю-
щій степень усталости, и т. д.

Все это опыты, конечно, но они по-
казываютъ, что американцы дѣятельно
взялись за созданіе нового типа школы,
болѣе раціональнаго и совершеннаго. Кро-
мѣ того, американцы обратили серьезное
внитаніе на моральную сторону школь-
наго дѣла, которая по своей край-
ней неудовлетворительности составляється
ахиллесову пяту всѣхъ европейскихъ
школъ, преслѣдующихъ главнымъ обра-

зомъ образовательныя, а не воспитатель-
ныя цѣли:

«Образованіе» и «воспитаніе» — это
понятія всѣмъ хорошо знакомыя, тѣмъ
не менѣе, при точномъ опредѣленіи ихъ
все-таки могутъ вѣртиться нѣкоторыя
трудности. Не подлежить, однако, ника-
кому сомнѣнію, что эти понятія не то-
ждествены, они не синопимы: образо-
ванный и воспитанный человѣкъ — это
не одно и то же. Можно было бы сказать,
что цѣлью образования является приобрѣ-
теніе знамій изъ той или другой области
наукъ, приспѣшительно къ практическимъ
надобностямъ человѣка, къ его фун-
кціямъ въ качествѣ интеллигентнаго «обра-
зованнаго» профессіопала — инженера,
врача, литератора, правовѣда, государ-
ственнаго дѣятеля и т. д.

Задачи воспитанія болѣе широкія и
сложныя: онѣ имѣютъ цѣлью дать проч-
ную основу нравственнымъ устоямъ че-
ловѣка, развить въ немъ волю, харак-
теръ, стремленіе къ добру, сознапіе долга,
правственной отвѣтственности за свои
поступки, энергію, духъ инціативы и пр.

Несомнѣнно, что кругъ заботъ воспи-
танія болѣе обширенъ и требуетъ боль-
шаго приспособленія къ единичнымъ слу-
чаямъ и, стало-быть, большаго умѣнья.

Но эта чрезвычайно важная область, —
область моральнаго воздѣствія на пи-
хіку ребенка — остается въ пренебреженіи:
при современномъ школьномъ режимѣ
главное внитпаніе обращается на развитіе
памяти и почти не удѣляется временни
воспитанію воли, характера, самостоя-
тельности учащихся.

Американскія школы и въ этомъ от-
пошеніп опередили европейскія; онъ дали
въ своихъ программахъ много мѣста эле-
менту нравственнаго вліянія на подро-
стающее поколѣніе.

Американская школа, проникнутая на-
ціональнымъ демократическимъ духомъ,
стремится прежде всего къ тому, чтобы
подъ вліяніемъ цѣлесообразнаго воздѣй-
ствія на психку учащихся создать чест-

265

НОВЫЕ МЕТОДЫ ШКОЛЬНАГО ВОСПИТАНІЯ БЪ АМЕРИКЬЕМ

266

ныхъ людей и хорошихъ гражданъ. Эта
задача, коечно, однимъ поколѣніемъ
людей не можетъ быть рѣшена; каж-
дый день приносить что - нибудь но-
вое: новое наблюдение, новый опытъ;
поэтому, система американскаго воспит-
анія въ томъ видѣ, въ какомъ она
существуетъ въ настоящее время, да-
леска отъ совершенства и не можетъ
быть названа идесальной, но усилія, упо-
требляемыя американскими педагогами,
чтобы добиться намѣченной ими цѣли,
заслуживаютъ, во всякомъ случае, на-
шего полнаго вниманія: каждый, даже
самый незначительный прогрессъ въ обла-
сти моральнаго воспитанія молодежи
пмѣстъ очень важное значеніе, и то,
что добыто путемъ опыта и наблюденія
за океаномъ, можетъ быть въ извѣстной
степени примѣнено и у насъ, несмотря
на то, что у насъ и условія жизни, и
взглядъ на жизнь во многихъ отноше-
ніяхъ отличаются отъ того, чтò мы ви-
димъ въ Америкѣ.

II.

Успѣлія американскихъ педагоговъ въ
сферѣ моральнаго воспитанія юношества
направлены, главнымъ образомъ, къ тому,
чтобы развить въ молодежи духъ соли-
дарности, стремленіе къ самостоятельности
и самодѣятельности, и для этой цѣли
въ основу школьной организаціи поло-
жены три принципа, которые можно оха-
рактеризовать слѣдующимъ образомъ: еди-
неніе, кооперація, самоконтроль.

Есть много вещей, которымъ человекъ
научается только подъ вліяніемъ общения
съ другими людьми. Назовемъ для при-
мѣра такія элементарныя добродѣтели,
какъ любовь къ порядку, исполнитель-
ность, трудолюбіе — онъ никогда не мо-
гутъ привиться путемъ урезониваній,
наставленій и наказаній, а сами собою
развиваются подъ вліяніемъ дружной со-
вмѣстной работы, полезность которой дѣ-
тямъ очевидна. Кооперація считается
главнымъ фундаментомъ нормальной шко-

лы, въ противоположность конкуренціи,
соперничеству. Ученики — товарищи, а
не соперники. «Каждый ребенокъ, — го-
ворить начальникъ городскихъ школъ въ
г. Сіу: — пріучается, поскольку возможно,
работать для блага маленькой школьной
общины, членомъ которой онъ состоить,
такъ что ученикъ, окончивъ курсъ уче-
нія, научается исполнять обязанности
хорошаго гражданина въ общинной об-
щипѣ, именуемой государствомъ, и знаетъ
на основаніи личнаго опыта и преподан-
ныхъ ему въ школѣ разъясненій, что его
личное благо находится въ тѣвеной за-
висимости отъ благоденствія всего об-
щества».

Для развитія духа солидарности и ко-
операціи, предпринимаются работы и
упраженія, требующія участія всего
класса въ полномъ его составѣ; такъ,
напр., строится общими силами деревня
индѣцевъ или эскимосовъ, модель боль-
шой яхты, моста и пр. Въ среднихъ
школахъ Чикаго ученики посвящаютъ
каждую недѣлю 3 — 4 часа совмѣст-
ной практической работы группами, тру-
дясь надъ какимъ нибудь сооруже-
ніемъ, избраннымъ по общему желанію.
Такъ, наприм., устраиваютъ общими сп-
лами типографіи, дома, мастерскія, фаб-
рики, почту и т. д. Эти работы ведутся
подъ наблюденіемъ преподавателей и ис-
полняются всегда необыкновенно акку-
ратно, такъ что дѣти чрезвычайно инте-
ресуются практической стороной дѣла п
всѣми силами стараются добросовѣстно
исполнять возложенное на нихъ пору-
ченіе.

Третій принципъ системы моральнаго
воспитанія, принятой въ американскихъ
школахъ, это — самокритика, системати-
чески развиваемая въ учепикахъ: счи-
тается несомнѣнно болѣе полезнымъ и
благотворнымъ для ихъ нравственного
развитія, чтобы они воздерживались отъ
совершенія тѣхъ или иныхъ неблаговид-
ныхъ, заслуживающихъ порицанія, поступ-
ковъ по собственной волѣ, а не изъ

267

268

страха отвѣтственности передъ начальствомъ.

Школа, по мнѣнію американцевъ, имѣть своей цѣлью приготовить дѣтей для практической жизни, въ которой имъ придется исполнять волю великой общины — общества и государства, и, поэтому, дѣти должны пріучиться къ этой роли не изъ страха передъ учителемъ или учительницей, не изъ боязни нарушить установленныя правила, а вслѣдствіе соизнанія, что общественная жизнь школы требуетъ обузданія себя, требуетъ, чтобы эгоистическія стремленія были принесены въ жертву общимъ интересамъ.

«Воспитаніе,— говорить одинъ американскій педагогъ: — имѣть цѣлью раскрыть учащимся истинный смыслъ соціальной жизни». Другой педагогъ опредѣляетъ воспитаніе, какъ «разумное введения молодежи въ міръ и въ жизнь, т. е. въ такую сферу, которая постоянно расширяется и въ которую нужно вступать все болѣе увѣренно, съ увеличиваящимся запасомъ знаний, касающихся того, что можно дѣлать и чего нельзя».

Ученики всегда имѣютъ возможность видѣть то, что сдѣлано ихъ сотоварищами—лучшія работы этихъ послѣдних всегда находятся на виду, чтобы каждый могъ взять ихъ себя за образецъ. «Такой пріемъ,— замѣчаетъ директоръ одной американской школы: — какъ показалъ опытъ, дѣйствуетъ на ребенка самымъ плодотворнымъ образомъ. Это самый лучшій способ самоконтроля, дающий учащемуся возможность лучше всего приспособиться къ условіямъ жизни того маленькаго мірка, въ которомъ онъ вращается. Соизнаніе, что онъ маленькая спица въ колесницѣ, что онъ извѣстнымъ образомъ отвѣчаетъ за благоденствіе той школьной общины, къ которой онъ принадлежить, заставляетъ ребенка стремиться къ лучшему исполненію своихъ обязанностей, способствуетъ, слѣдовательно, его моральному усовершенствованію въ несравненно большей степени, чѣмъ не-

обходимость повиноваться авторитету учителя или учительницы».

Перейдемъ теперь ко второму пункту — къ развитію самообладанія, воли, личнаго усилия, необходимаго для пресодолѣнія извѣстныхъ трудностей. Это несомнѣно самый важный и интересный пунктъ программы американскаго воспитанія, заслуживающий нашегоъ полнаго вниманія.

Правда, о томъ важномъ значеніи, комторос имѣетъ воспитаніе воли для всего морального склада человѣка, писали много въ Европѣ, — писали объ этомъ выдающиеся педагоги и философы, какъ, напр.: Руссо, Песталоци, Фребель, Жакото, Гербертъ Спенсеръ, Отто Соломонъ и др. Однако, дальше теоретическихъ умозаключеній они не шли: примѣнить на дѣлѣ эти безусловно вѣрныя теоретические положенія педагогическая практика не сумѣла или не могла. Европейскій учитель принимаетъ слишкомъ большое участіе въ школьной жизни и беретъ на себя слишкомъ большую часть школьнаго труда, полагая, что руководительство образованіемъ и поведеніемъ дѣтей есть главная задача его, преподавателя или наставника. Но, по правдѣ сказать, такой взглядъ по существу не выдерживаетъ критики: то, что учитель считаетъ своей задачей, есть, въ сущности, дѣло самихъ учениковъ; въ американскихъ школахъ это чувствуютъ и учителя, и воспитанники, — вотъ почему здѣсь въ отношеніяхъ учащихся къ начальству нѣтъ и слѣда той тайной, глухой борьбы, которая вѣчно ведется въ европейскихъ школахъ, нѣтъ того бдительного надзора и той постоянной опеки, которымъ мы дали торжественное названіе дисциплины.

Английскій поэтъ Теннисонъ справедливо замѣчаетъ: «Уважать самого себя, знать самого себя и наблюдать за самимъ собою,— вотъ три вещи, которые представляютъ гарантію хорошаго поведенія, а не страхъ передъ учителемъ и не надзоръ учителя».

Школьное дѣло поставлено въ Америкѣ

269

НОВЫЕ МЕТОДЫ ШКОЛЬНАГО ВОСПИТАНІЯ ВЪ АМЕРИКѣ. 270

270

такимъ образомъ, что оно предоставляетъ дѣтямъ, въ особенности дѣтямъ младшаго возраста, полный просторъ для развитія своей индивидуальности: жизнь ребенка въ школѣ, согласно воззрѣніямъ американскихъ педагоговъ, должна составлять часть его естественной жизни, дополняя, расширяя и объясняя ее. Для осуществленія этой цѣли служатъ два фактора: интересъ педагога къ нуждамъ и потребностямъ ребенка и интересъ ребенка къ тому дѣлу, которое его окружаетъ въ школѣ. Эти двѣ силы, сливаясь и переплетаясь между собою, образуютъ то, что принято называть духомъ американской школы.

Въ дѣтскихъ садахъ, которые посѣщаются дѣтыми отъ четырехъ до шести лѣтъ, и въ первыхъ классахъ училища главное вниманіе обращается на развитіе естественныхъ склонностей ребенка, и въ результатѣ мы имѣемъ довольно опредѣленно проявляющуюся любовь къ занимательнымъ разсказамъ, любовь къ красивымъ образамъ и красочнымъ эффектамъ, искренность въ обращеніи и проявленіи своихъ чувствъ и желаній, интересъ къ природѣ, способность путемъ наглядныхъ конкретныхъ представленій постигать отвлеченныея понятія. Вотъ какія цѣли имѣтъ въ виду школьная программа, составленная для дѣтей младшаго возраста.

Что касается моральнаго развитія пхъ, то главнымъ рычагомъ его считается любовь къ прекрасному и свободное развитіе способностей ребенка.

Свобода считается главнымъ существеннымъ условіемъ дѣтскаго труда. Что прежде всего бросается въ глаза европейцу, посѣщающему американскую школу, это тотъ интересъ, съ которымъ дѣти занимаются своимъ дѣломъ: лица ихъ имѣютъ сосредоточенно-дѣловой видъ, ясно показывающій, что занятіе, которому они себя посвящаютъ, поглощать ихъ всецѣло; чувствуется тотчасъ, что главную роль въ школьной жизни играетъ

не учитель или учительница, а сами дѣти.

Отдѣлъ воспитательно-учебнаго дѣла въ Америкѣ на всемірной парижской выставкѣ въ 1900 году былъ роскошно иллюстрированъ картинками обычной школьной жизни и школьныхъ нравовъ, господствующихъ въ Соединенныхъ Штатахъ.

Вотъ, напр., маленькія дѣти, стоящія у большой черной доски, которая виситъ на стѣнѣ: малыши учатся писать и съ чрезвычайно серьезнымъ видомъ водить мѣломъ по доскѣ. А вотъ вы присутствуете на урокѣ отечественного языка, куда входить чтеніе, письмо и свободный пересказъ прочитаннаго; вы видите тутъ дѣтей шести-семи лѣтъ, съ ягодами дикой земляники въ рукахъ,— эти ягоды служатъ для того, чтобы пояснить собою маленькая предженія, въ родѣ, напр., слѣдующаго: «дикая земляника сладка». Въ ариometикѣ понятіе о дробяхъ и объ отношеніяхъ пріобрѣтается сравненіемъ различныхъ величинъ между собою; для этой цѣли употребляются кусячки нарѣзанной цвѣтной бумаги, изображающіе цѣлое и его части, и такимъ путемъ соотношеніе различныхъ вѣлчинъ дѣластесь нагляднымъ, а не остается абстрактнымъ понятіемъ, объясненіе котораго въ обыкновенныхъ учебникахъ ариometики дается въ самыхъ общихъ чертахъ.

Читатель простить намъ эти подробности: онъ необходимы для того, чтобы показать, что значить наглядное, примѣнительное къ пониманію ребенка обученіе, которое составлять его личное дѣло и имѣтъ для него значительно большій интересъ, чѣмъ для преподавателя. Подъ вліяніемъ этого интереса къ школьному труду индивидуальность ребенка пріобрѣтаетъ полный просторъ для своего развитія: вниманіе ребенка зарапѣе захватывается какимъ-нибудь предметомъ, и его мозгъ добровольно работаетъ въ извѣстномъ направленіи, не втискиваемый сильно въ опредѣленныя рамки.

271

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.-НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ:

272

### III.

Мстоды воспитанія, которые имѣют цѣлью возбудить въ дѣтяхъ интересъ къ предмету преподаванія и развить въ нихъ стремленіе къ самостоятельному труду и личнымъ усилиямъ, имѣютъ своей основой слѣдующіе принципы:

- Поощреніе ребенка всевозможными способами къ проявленію своей личности, своей индивидуальности.

- Пользованіе во время преподаванія такими приемами, которые дѣлаютъ обученіе по возможности болѣе нагляднымъ, болѣе опытнымъ.

- Сведеніе абстрактнаго формальнаго знанія къ знанію реальному, имѣющему известный конкретный интересъ.

- Къ этому нужно прибавить нѣкоторыя, выработанныя за послѣднія тридцать лѣтъ практикой школьнаго дѣла, требованія:

- Увеличеніе свободы, предоставляемой вообще дѣтямъ.

- Развитіе въ нихъ довѣрія къ своимъ собственнымъ силамъ.

- Отмѣна наказаній.

- Вѣра въ авторитетъ учителя или учительницы.

- Расширеніе свободы, предоставленной молодому поколѣнію, проявляется въ различныхъ отношеніяхъ. Ученики могутъ громко говорить о томъ, что имѣть отншеніе къ ихъ работѣ, въ присутствінѣ своего учителя, не нарушая этимъ порядка и общаго хода занятій. Затѣмъ, ученикамъ предоставляется право ходить по классу во время урока, впрочемъ только въ пзвѣстныхъ случаяхъ, когда, напримѣръ, приходится одолжить у товарища книгу, сдѣлать справку въ большомъ объяснительномъ лексиконѣ, которымъ можетъ пользоваться весь классъ, и т. д.

- Эта свобода передвиженія, облегчаемая системой одиночныхъ пюпитровъ, за которыми сидятъ школьники, предоставлена не только воспитанникамъ старшихъ

классовъ, но и ученикамъ младшаго возраста: эти послѣдніе, не исирашивая разрѣшенія учителя, могутъ встать со своего мѣста, чтобы подойти къ доскѣ, на которой обыкновенно совершаются письменныя упраженія и почти всегда производятся ариеметическія вычислія; когда имъ нужно выйти, они опять таки дѣлаютъ это совершенно свободно и должны только, уходя изъ класса, записать свое имя на особой доскѣ, стоящей у дверей; въ нѣкоторыхъ школахъ отъ нихъ даже и этого не требуется.

- Цѣня эту свободу, дѣти, взамѣнъ, добровольно и безъ всякаго принужденія подчиняются нѣкоторымъ неизбѣжнымъ школьнымъ требованіямъ. Что всего больше поражаетъ европейца, впервые посѣщающего американскую школу, это то обстоятельство, что учениковъ чрезвычайно рѣдко приходится призывать къ порядку. Присутствіе посѣтителей-инострanцевъ нисколько не смущаетъ дѣтей, потому что въ большинствѣ случаевъ они такъ привыкли къ этимъ визитамъ, что не замѣчаютъ ихъ или не обращаютъ на нихъ вниманія.

- Въ Европѣ, наоборотъ, часто приходится наблюдать, что въ присутствіи стороннихъ посѣтителей, въ особенности начальствующихъ лицъ, ученики соблюдаютъ образцовый порядокъ, а обыкновенно ведутъ себя такъ, что неоднократныя напоминанія о соблюдении порядка и тишины являются своего рода необходимостью.

- Одной изъ нанѣобѣ раціонально устроенныхъ школъ считается училище Ньютона для дѣвницъ въ Филадельфіи. Тутъ младшимъ дѣтямъ предоставлена относительно большая свобода, чѣмъ старшимъ. Живыя, очень рѣзвыя дѣти съ большимъ трудомъ приучаются хранить молчаніе во время урока, и вотъ школьная администрація, снисходя къ потребностямъ дѣтской природы, которой очень тяжело мириться съ суровымъ уставомъ, требующимъ абсолютной тишины и спо-

273

274

кoкoствяя во время преподавашія, рѣши-
лась постепенно измѣнить господствовав-
шій режимъ и предоставить дѣтямъ воз-
можность учиться, не насилия ихъ прин-
роды, не комкая драгоцѣнныхъ свойствъ
ихъ души, ихъ живости и экспансив-
ности. «Мы совѣсмъ оставили систему
tenez-vous droit и bras croisés», —замѣчаетъ
директоръ одной женской школы въ Ва-
шингтонѣ.

Разумѣется, тутъ очень много зави-
сить отъ такта преподавателя, ведущаго
классъ: преподаватель долженъ ослаблять
вожжи настолько, чтобы во всякую дан-
ную минуту имѣть возможность снова
натянуть ихъ, когда свобода начинаетъ
переходить извѣстныя границы, превра-
щаясь въ своеволіе. Этимъ тактомъ въ
большинствѣ случаевъ и обладаютъ амери-
канскіе педагог-практики, сами живущіе
въ той же средѣ, въ тѣхъ же условияхъ,
что и воспитываемая ими молодежь.

Нѣть никакой возможности перечи-
слить всѣ тѣ средства, которые пускаютъ
въ ходъ американскіе воспитатели, чтобы
пріучить своихъ воспитанниковъ къ само-
обладанію, къ самообуздованію. Од-
нимъ изъ наиболѣе оригинальныхъ и
распространенныхъ методовъ считается
тотъ, который извѣстенъ подъ названіемъ
School City (школьная община). School
City есть своеобразная организация школь-
никовъ, основанная на взаимномъ довѣ-
рии учащихъ и учащихъся: сохраняя въ
неприкосновенности авторитетъ училищ-
наго начальства, эта организация беретъ
на себя значительную долю того надзора,
который обыкновенно лежить на обязан-
ности спеціального учительскаго персо-
нала. Старшіе воспитанники, въ составъ
которыхъ входятъ всѣ ученики, начиная
съ третьяго класса, называютъ другъ
друга «гражданами», избираютъ изъ сво-
ей среды представителей,—обыкновенно
двухъ изъ каждогоъ класса, которые за-
сѣдаютъ въ «общинномъ совѣтѣ» и рѣ-
шаютъ общія дѣла, касающіяся инте-
ресовъ «общины». На этихъ заѣданіяхъ,

на которыхъ обыкновенно присутствует
директоръ училища, обсуждаются такіе,
напр., вопросы, какъ проекты экскурсій,
планы тѣхъ или иныхъ построекъ, ко-
торыя какъ мы упоминали выше, соору-
жаются сообща, и пр. Эти проекты пред-
ставляются на разсмотрѣніе начальства,
которое утверждаетъ ихъ или отвергаетъ.
Граждане избираютъ, кромѣ того, еще
старшину, директора общественныхъ ра-
ботъ, который слѣдить за неправнымъ со-
держаніемъ школьныхъ акваріумовъ, на-
соса для поливанія школьнаго двора и
пр., и, наконецъ, общинную полицію,
въ составъ которой входять мальчики и
дѣвочки.

Такая система организаціи школьни-
ковъ, пожалуй, у насъ придется не сo-
всѣмъ ко двору, но въ Америкѣ она
какъ разъ на своемъ мѣстѣ и естествен-
но вытекаетъ изъ стремленія сдѣлаты
воспитаніе дѣломъ самихъ учащихся, а
не учителей.

Наказаній избѣгаютъ всѣми возмож-
ными способами — вообще къ мѣрамъ
взысканія прпѣгаютъ только въ не-
ключительныхъ случаяхъ. Говоря о зна-
ченіи школьнаго труда и о томъ инте-
ресѣ, съ какимъ къ нему относятся
дѣти, инспекторъ Ворчестеръ (дирек-
торъ училищъ и школъ данного округа)
замѣчаетъ: «Постановка ученпческаго
труда такова, что она исключаетъ воз-
можность лѣниться. Въ прежнее время
въ каждомъ пюпитрѣ учителя или учи-
тельницы лежала плетка, теперь ея
мѣсто занимаетъ справочный словарь.
Наша система воспитанія стремится не
исправлять, не лѣчить пороки, а по воз-
можности предупреждать пхъ зарожденіе—
въ этомъ отношеніи педагогика должна
уподобиться медицинѣ, которая придасть
больше значенія профплактикъ, чѣмъ
терапіі.

«Положитесь на чувство чести дѣтей,
и они будутъ дѣлать только то, что
честно и справедливо. Классъ, руководи-
мый какъ слѣдуетъ, никогда не упле-

275

276

чется дурнымъ примѣромъ и всегда су-
мѣетъ по справедливости оцѣпить выход-
ки двухъ-трехъ безпокойныхъ товарищей.
Когда centers исколочительное вни-
маніе на хорошихъ учениковъ, то дурные
въ концѣ концовъ пачинаютъ идти по
ихъ слѣдамъ и добровольно сами подчи-
няются правиламъ школьной дисципли-
ны. Если вблизи этихъ необузданныхъ и
распущенныхъ школьниковъ нѣтъ никого,
кто бы потѣшался ихъ шалостями или
вообще поддерживалъ ихъ хотя бы пас-
сивно, то они окоро утомляются сами,
видя, что всѣ ихъ успѣшія обратить на
себя вниманіе остаются безплодными.
Нѣтъ того класса, въ которомъ учитель
или учительница не имѣли бы трехъ
четвертей учениковъ на своей сторонѣ,
и добрый спокойный послушный нравъ
большинства въ теченіе двухъ - трехъ
мѣсяцевъ успѣваетъ въ концѣ концовъ
сладить всѣ шероховатости характера
учениковъ, рѣзко выдѣлявшихся сво-
ними некорректными замашками. Каж-
дый педагогъ, который терпѣливо возь-
мется за подобный опытъ, добьется успѣ-
ха». И дѣствительно, ни одинъ воспи-
татель, руководившійся въ своей практи-
ческой дѣятельности указанными выше
принципами, не терпѣлъ неудачи въ со-
зданіи добронорядочнаго, хорошо дисци-
плинированнаго класса.

Практика моральнаго воспитанія вы-
работала много различныхъ пріемовъ, на-
правленныхъ къ достиженнію той или
иной спеціальной цѣли. Въ детали мы
вдаваться не будемъ, а ограничимся
только краткимъ разборомъ двухъ отдѣ-
ловъ, къ которымъ относятся:

1) Прямое правственное воздѣйствіе

И) Косвенное нравственное воздѣй-
ствіе, достигаемое различными побочными
средствами во время прохожденія школь-
наго курса.

Прямое нравственное воздѣйствіе под-
раздѣляется на:

1) Внушеніе извѣстныхъ спеціальныхъ
правилъ поведенія.

2) Утрепнія упражненія передъ нача-
ломъ занятій.

Что касается перваго пункта, то мож-
но сказать, что нѣтъ такой школы, гдѣ
бы систематически или, по крайней мѣрѣ,
отъ времени до времени воспитатели не
настанвали бы на выполненіи тѣхъ или
иныхъ правилъ, регулирующихъ въ из-
вѣстной степени моральную жизнь ре-
бенка.

Ближайшія цѣли моральнаго воспи-
танія подробно излагаются въ школь-
ныхъ программахъ, составленныхъ ин-
спекторами. Для примѣра приведемъ
маленькое извлеченіе изъ инструкціи,
написанной для городскихъ школъ г.
Бруклина.

Учителя и учительницы должны поль-
зоваться каждымъ подходящимъ случаемъ,
чтобы внушить дѣтямъ идеп долга и доброп-
порядочности. Необходимо, поэтому, отъ
времени до времени бесѣдовать съ дѣтьми
на соотвѣтствующіи темы, какъ напри-
мѣрѣ:

Въ чемъ состоитъ долгъ ребенка по
отношенію къ родителямъ, братьямъ, сем-
страмъ, товарищамъ, по отношению къ
немымъ, убогимъ, старымъ, незнако-
мымъ, иностранцамъ, обществу, родинѣ?

Какъ нужно держаться у себя дома, за
столомъ, въ классѣ, на улицѣ, въ обще-
ственныхъ собранияхъ, въ общественныхъ
каретахъ, омнибусахъ, трамваяхъ и т. д?

Что нужно дѣлать, чтобы достигнуть
уваженія и любви окружающихъ? Нужно
быть справедливымъ, честнымъ, добрымъ,
искреннимъ, трудолюбивымъ, воздержан-
нымъ.

Аналогичныя темы собесѣдованія могутъ
представляться при томъ или другомъ
удобномъ случаѣ, — выборъ ихъ всецѣло
принадлежить воспитателю.

Можно пользоваться также готовыми
бесѣдами, встрѣчающимися въ пзданіяхъ
различныхъ благотворительныхъ обществъ,
напр.: общества добрыхъ дѣлъ, лиги
дѣтской помощи, общества покровитель-
ства животнымъ, а также слѣдуеть

277

278

пользоваться обычаемъ помогать бѣднымъ дѣтямъ въ пзвѣстные дни, напр., въ день «національной благодарности» (Thanks giving Day), въ праздникъ Рождества, въ тѣ дни, когда празднуется возвращеніе итицъ, и т. д., чтобы направить въ хоровую сторону чувства дѣтей, вызвать въ ихъ душѣ порывъ великолѣднія, сердечной доброты, проявленія любви къ человѣку, къ животнымъ.

Переходимъ теперь ко второму средству нравственного воздѣйствія на учащихся—къ утренимъ упражненіямъ, короткая производятся передъ началомъ классныхъ занятій. Подъ этими упражненіями, представляющими собой простой легкій переходъ отъ домашней обстановки къ классной, подразумѣваются обыкновенно краткія собесѣдованія, которые ведутся между учителемъ и учениками на тему, не имѣющую прямого отношения къ обыкновеннымъ урокамъ. Во многихъ школахъ до занятій сначала поютъ, затѣмъ въ теченіе десяти-пятнадцати минутъ ведется разговоръ: учитель или учительница передаютъ вкратѣмъ классу содержаніе интересной журнальной или газетной статьи, трактующей какой-нибудь вопросъ изъ области естественныхъ наукъ, исторіи или литературы, а ученики, обсуждая эти сообщенія, свободно разговариваютъ между собою, а въ спорныхъ вопросахъ обращаются за разъясненіями къ преподавателю.

Это дѣлается обыкновенно только въ старшихъ классахъ; въ младшихъ огранчиваются хоровымъ пѣніемъ, да краткой бесѣдой о такихъ вещахъ, которая такъ или иначе извѣстны дѣтямъ; такъ, бесѣдуютъ о томъ, что такое почета, желѣзная дорога, для чего служить ледъ, какъ его добываютъ п перевозятъ и т. д. Въ извѣстные дни выборъ предклассныхъ темъ для бесѣдъ производится самими учениками, или, вършѣе, маленькимъ выборнымъ комитетомъ, который составляєть программу этихъ бесѣдъ на цѣлую недѣлю впередъ.

Иногда читаются тексты изъ Евангелия или нѣкоторые главы изъ библии, и поются духовныя пѣсни. Но принудительнаго характера религіозное преподаваніе не имѣетъ: американскіе педагоги держатся того мнѣнія, что молитва, въ особенности дѣтская, должна быть проявленіемъ искренняго чувства, сильнаго порыва къ духовному общенію съ Божествомъ, а поэтому можно только вызывать въ дѣтяхъ соответствующее молитвенное настроение, напр. пѣніемъ духовныхъ гпмновъ, чтеніемъ священяго писанія, но не заставлять ихъ молиться по извѣстному шаблону, который часто является только одной формальностью, только внѣшнимъ обрядомъ благочестія. Цѣнно лпшь религіозное чувство, а въ какой формѣ оно проявляется, — безразлично. Даже въ тѣхъ штатахъ, гдѣ населеніе очень религіозно, напр. въ Индінойсь, ученикамъ предоставлена полная свобода молиться, какъ имъ угодпо. «Я присутствовалъ однажды, — разсказывая профессоръ манчестерскаго университета Тизельтонъ Маркъ: — на утренней молитвѣ въ сельской школѣ въ штатѣ Индінойсь; учитель, по вѣронисповѣданію католикъ, по окончаніи гпмпа, пропѣтаго учениками, попросилъ ихъ паклонить головы и въ тиши мысленно помолиться. Эта система молчаливыхъ молитвъ принята также въ Индіанополисѣ, въ Дайтонѣ и другихъ городахъ».

Иногда всѣдѣ за молитвой въ классѣ начинаютъ обсуждать какое-нибудь уличное событие, свидѣтelsемъ которого былъ кто-нибудь изъ учащихся или самъ учитель, или начинаютъ комментировать злободневный инцидентъ текущей школьной жизни; дѣти выражаютъ свои мнѣнія открыто и свободно, учитель играет роль предсѣдателя: ему принадлежитъ послѣднее слово, и онъ пользуется этимъ, чтобы дать обсуждаемому факту надлежащую оценку.

Въ нѣкоторыхъ школахъ одинъ частъ въ недѣлю регулярно посвящается разс處-

279

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ.НАУЧ. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

280

ждёніямъ о томъ, чтō такое патріотизмъ
и въ чемъ должны состоять обязанности
тражданина по отношенію къ своей родинѣ.

Что касается факторовъ, косвенно
вліяющихъ на нравственное развитіе уча-
щихся, то въ этомъ отношеніи амери-
канскіе педагоги придаютъ большое зна-
ченіе изученію литературы, исторіи и въ
особенности изученію живой природы.

Дѣтская литература очень разнообразна,
и служенію ей посвящаютъ себя многіе
выдающиеся писатели.

Извѣстный американскій поэтъ Люси
Ларкомъ говорить о ссѣй слѣдующее:
«Мнѣ было бы несомпѣнно пріятнѣе за-
служить названіе поэта маленькихъ дѣ-
тей, чѣмъ титулъ придворнаго поэта-лау-
реата». Очень популярны въ Америкѣ дѣт-
скія изданія Стевенсона. Эти изданія встрѣ-
чаются во многихъ экземплярахъ въ каж-
дой школьной библиотекѣ. Къ слову ска-
зать, школьныя библиотеки въ Америкѣ
очень общипны и составляются всегда очень
тщательно, съ большимъ знаниемъ дѣла,
такъ что ученики имѣть возможность
познакомиться съ шедеврами всемірной
литературы, не прибѣгая къ услугамъ
частныхъ общественныхъ библиотекъ.

IV.

Изученіе естественной исторіи состав-
ляетъ очень важную отрасль нравствен-
ного воспитанія дѣтей въ американскихъ
школахъ. Интересъ дѣтей ко всякаго рода
опытамъ чрезвычайно великъ, такъ что
с'eстественно-научныя занятія составляютъ
какъ бы часть самой школьной жизни.
Въ младшихъ классахъ никакихъ учеб-
никовъ не требуется: наблюденій подъ
руководствомъ учителей и своихъ соб-
ственныхъ у дѣтей такъ много, что они
ведутъ къ безкопечному ряду опытовъ и
практическихъ занятій.

«Привычка къ точному наблюденію
явленій природы и къ точному описанію
ихъ создаетъ привычу къ правдѣ», —за-
мѣчаетъ профессоръ Бутлеръ. «Вся природа
дышитъ правдой», —говорить павѣстный

американскій педагогъ Либерти Таддъ.—
Въ журчаньѣ ручья, въ шопотѣ де-
ревьевъ, въ звукахъ металла, камней, въ
свистѣ вѣтра постоянно чугется правда.
Природа никогда не обманывала сердца,
которое ее любило, по выраженнію англій-
скаго поэта Вордсворта.» «Кто любить
природу, не знаетъ тоски, — говорить Леб-
бонъ.— Любовь къ природѣ помогаетъ намъ
держаться въ сторонѣ отъ тѣхъ мелкихъ
тревогъ, которыя такъ часто нарушаютъ
спокойствіе духа».

«Вліяніе природы, — заявляетъ одинъ
англійскій писатель: — является противо-
ядіемъ противъ токспновъ современной
общественной жизни».

Нравственно-религіозное вліяніе, кото-
рое можетъ имѣть природа на человѣка,
отлично понималъ еще Шекспиръ, вы-
сказывая слѣдующую глубоко правдивую
мысль: «Если Богъ говорить,—а кто въ
этомъ сомнѣется? — то Онъ говорить по-
средствомъ свопхъ твореній. Есть языкъ въ
деревьяхъ, книги въ бѣгущихъ ручейкахъ,
проповѣди въ камняхъ и добро во всемъ».

У насъ изученіе естественныхъ наукъ
въ школѣ находится на второмъ планѣ,
и объ этомъ цельзя не пожалѣть: дѣти
мало знакомы съ элементарными зако-
пами окружающей ихъ природы, съ жизнью
обычныхъ перелетныхъ птицъ и съ
жизнью растеній, съ главнѣйшими не-
бесенными явленіями и пр. «Дѣтей заста-
вляютъ заучивать наизусть, — замѣчаетъ
Спенсеръ: — годы рожденій, смерти, вету-
пленія въ бракъ королей и другихъ за-
мѣчательныхъ лицъ; головы дѣтей превра-
щаютъ въ справочныя книги. Не забо-
тятся о томъ, чтобы обогатить ихъ ду-
ховный міръ свѣдѣніями, почерпнутыми
изъ великой книги природы, свѣдѣніями,
которыя имѣть громадное значеніе для
умственного и нравственного развитія
подростающего поколѣнія».

Далѣе, большое нравственное вліяніе
на дѣтей американскіе педагоги припи-
сываютъ занятіямъ художественного ха-
рактера, — рисованію, живописн, лѣпкѣ,

281

НОВЫЕ МЕТОДЫ ШКОЛЬНАГО ВОСПИТАНІЯ ВЪ АМЕРИКѣ. 282

282

т. е. такимъ занятіямъ, которыя имѣютъ
цѣлью воспроизведеніе въ образахъ на-
блюдаемыхъ красотѣ природы. У насть,
хотя и пищутъ много объажи-
вающемъ влияніи искусства, но на прак-
тикѣ на него обращаютъ спишкомъ мало
вниманія. Рисованіе — это трѣйестененный
предметъ въ школѣ, да и преподаваніе
его ведется весьма неудовлетворительно:
и тутъ царить сухой неумолимый фор-
мализмъ, въ корень подрывающій любовь
ребенка къ искусству. Цѣлые годы про-
ходятъ въ изображеніи геометрическихъ
тѣлъ въ разныхъ сочетаніяхъ, въ рисо-
ваніи трудныхъ орнаментовъ и архитек-
турныхъ украшеній, мало питресующихъ
ребенка. Ребенку хочется другого: его тя-
нетъ изобразить то, что ему близко, что
его больше всего интересуетъ,—онъ хо-
тѣлъ бы парисовать собаку, кошку, ло-
шадь, птицу, да не только карандашомъ,
а и красками, а этого въ школахъ дѣ-
лать нельзя, тамъ нужно срисовывать
кубы, копусы, пирамиды и пр.

Леландъ, основатель первой школы
промышленнаго труда въ Филадельфіи,
говорить, что «всѣ люди художники,
если бы они только это знали». Слиш-
комъ большой процентъ лицъ, не при-
знающихъ за собой никакихъ худож-
ственныхъ способностей, является лишь
результатомъ небрежнаго воспитанія, не-
брежнаго отношенія къ высшей степени
драгоцѣьнымъ аппаратамъ, которыми насть
снабдила природа—нашимъ рукамъ.

Этотъ пробѣлъ воспитанія американ-
скіе педагоги стараются заполнить со-
отвѣтственными упражненіями, отвѣчаю-
шими естественнымъ стремленіямъ ре-
бенка.

Мы не можемъ, къ сожалѣнію, заняться
подробнымъ описаніемъ того, какъ по-
ставлено дѣло раціональнаго преподава-
нія рисовального искусства въ американ-

скихъ школахъ. Замѣтимъ только, что
уроки рисованія начинаются уже въ
младшихъ классахъ, что упражненію под-
вергается не одна рука, а объ—правая
и лѣвая,—что напольнее вниманіе обра-
щено на рисованіе съ натуры, и, пако-
нецъ, что кромѣ рисованія преподаютъ
еще житьцابة и скульптуру, сообщаютъ
дѣтямъ элементарныя свѣдѣнія по архи-
тектурѣ").

Система американскаго воспитанія не
можетъ быть названа совершенной, идеаль-
ной, въ ней еще далеко не все поплинъ
обосновано, многое пуждается въ про-
вѣркѣ. Но что въ ней дѣйствительно
цѣнно, это ея основная тенденція — бороться
съ формализмомъ, рутиной, шаблономъ,
которые такъ прочно проводились въ
европейскихъ школахъ, и искать новыхъ
путей въ такомъ чрезвычайно важномъ
дѣлѣ, какъ воспитаніе молодого поколѣ-
нія. Многое уже достигнуто, но многое
еще осталось сдѣлать, и американскіе пе-
дагоги дружно работаютъ для усовершен-
ствованія своей цаціональной школы. То,
что сдѣлано американскими педагогами въ
этомъ направлѣніи, имѣетъ большой прак-
тическій интересъ, и было бы очень жес-
лательно, чтобы выработанные ими ме-
столы и ихъ опытъ нашли известное при-
мѣнсніе и въ нашихъ школахъ, конечно,
съ различными измѣненіями; эти измѣ-
ненія будутъ необходимы, потому что
американская общественная жизнь, съ
требованіями которой главнымъ образомъ
и считается воспитаніе въ зауллантиче-
ской демократической республикѣ, силь-
но отличается отъ соціальныхъ условій
сложившихся на европейскомъ конти-
нентѣ.

*) Подробности интересующіеся могутъ
найти въ превосходной книге американскаго
педагога Liberty Tadd'a, посвященной этому
вопрос

293

284

# Передъ алтаремъ.

## Разсказъ Д. Б. Варрена.

(Окончание.)

### III.

Спустя нѣсколько дней Рауль получил нисько отъ Мортона; тотъ сообщалъ, что вечеромъ состоится первое публичное представленіе сенсационной сцены въ самомъ большомъ театрѣ Новаго Орлеана, и приглашалъ его въ свою ложу. Рауль рѣшилъ непремѣнно пойти; но его вълегло въ театръ не столько любопытство, сколько надежда увидѣть тамъ г-жу Бертело съ дочерью; онъ, по всей вѣроятности, не пропустятъ перваго представления: вѣдь Мери играла тутъ очень эфектную роль...

Справочное бюро между тѣмъ успѣло собрать подробныя свѣдѣнія объ обѣихъ дамахъ. Рауль узналъ, что г-жа Бертело вдова богатаго французскаго негоціанта, который нажилъ свое состояніе торговыми операціями по экспорту хлопка, что она, несмотря на большія средства, которыми располагаетъ, живетъ очень скромно и уединенно вмѣстѣ съ дочерью, которую обожаетъ. Мери Бертело беретъ уроки єценическаго искусства у однойной актрисы, по совѣту которой она и взяла на себя роль невѣсты въ кинематографическому представленіи, устроенномъ Мортономъ. Молодая дѣвушка чувствуетъ влеченіе къ сценѣ и мечтаетъ объ артистической карьерѣ; мать смотритъ на эту затѣю сквозь пальцы, такъ какъ увѣрена, что мечтанія, навѣянныя со стороны, скоро разесьются.

Рауль въ назначенное время явился въ театръ за нѣсколько минутъ до начала представленія. Мортонъ, очень нерв-

ный и взволнованный, отдавалъ последѣнія распоряженія и торопливо раскланялся съ Раулемъ. Когда тотъ спросилъ его, гдѣ сидить г-жа Бертело съ дочерью, американецъ быстро отвѣтилъ:

— Ихъ здѣсь нѣтъ, онъ уѣхали куда-то на морской берегъ; говорятъ, что миссъ Мери больна.

Рауль тщетно пытался убѣдить себя, что внезапный отѣздъ Мэри оказывается для него какъ нельзя божье кстати: зародившееся чувство къ этой очаровательной креолкѣ должно вслѣдствіе этой разлуки естественнымъ образомъ исчезнуть.

Не станетъ же онъ, въ самомъ дѣлѣ, йздить по всѣмъ морскимъ курортамъ, въ чаяніи встрѣтиться съ нею, — это было бы верхомъ глупости! «Такъ лучше, такъ лучше!» — повторялъ онъ себѣ нѣ- сколько разъ, и не хотѣлъ сознаться, что въ глубинѣ души онъ все-таки сильно огорченъ отсутствіемъ красивой дѣвушки.

Кинематографно-граммофонное представление имѣло громадный успѣхъ. Публика была въ восторгѣ.

Зрители не только видѣли чрезвычайно сильную, полную драматизма, жизненную сцену, но параллельно слышали также, какъ говорили, кричали, слышали трескъ револьверныхъ выстреловъ, внезапно раздавшихся въ церкви. Несмотря на сильные резонаторы, граммофонъ передавалъ звуки не совсѣмъ отчетливо и внятно, но кто внимательно прислушивался, могъ схватывать каждое слово.

Въ театрѣ царила мертвая тишина;

285

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

публика, взволнованная и потрясенная тяжелой драмой, жадно ловила каждый звукъ, вылетавшій изъ огромной стальной трубы, и не сводила глазъ съ громаднаго, освященпаго яркимъ электрическимъ свѣтомъ полотна, на которомъ месталась толпа мужчинъ и женщинъ, переганныхъ неожиданной катастрофой. Когда занавѣсь опустился, тишина диплась еще нѣсколько мгновеній, но потомъ весь терать огласился такими бурными рукоплесканіями, что можно было бы опасаться, не рухнуть ли своды громаднаго зданія.

Когда восторги публики нѣсколько поутихли, Мортонъ подошелъ къ Раулю, сидѣвшему въ ложѣ, и представилъ ему господина высокаго роста, съ типичнымъ лицомъ истаго янки.

— Рекомендую, мой брать Юшуа Мортонъ, адвокатъ, давно желающий съ вами познакомиться.

Рауль поклонился и пробормоталъ нѣ сколько обычныхъ любезныхъ фразъ, когда американецъ протянулъ ему руку. Мортонъ, упоенный успехомъ, сталъ ожидавленно болтать, разсказывая о своихъ тревогахъ и опасеніяхъ. Антрактъ окончился, на сценѣ началось уже другое представленіе — ставился какой-то водевиль, но это нисколько не интересовало Мортона. Брать его, лукаво подмигнувъ глазомъ въ сторону Рауля, сказалъ:

— Какой вы счастливъсъ, однако! Едва только ступили на американскій материкъ, какъ успѣли уже жениться на прехорошенькой молоденькой миссъ! Я имѣю въ виду представленіе, въ которомъ вы принимали такое дѣятельное участіе.

Рауль разсмѣялся.

— Къ сожалѣнію, все это—одна игра. Но я съ вами совершенно согласенъ. Миссъ Мери — очаровательное существо.

Адвокатъ шутливо пригрозилъ пальцемъ.

— Вы, кажется, не хотите меня понять, — сказалъ онъ, улыбаясь. — Вѣдь

вы дѣйствительно обвѣнчаны съ миссъ Бертело.

— Я?! — спросилъ Рауль съ неподдѣльнымъ изумленіемъ.

— Да, вы. Я отлично слышалъ — граммофонъ никогда не обманываетъ, — что священникъ спрашивалъ и васъ, и ее, согласны ли вы вступить въ бракъ другъ съ другомъ. И вы, и она сказали «да!», и пасторъ произнесъ ту утвержденную церковью и государствомъ формулу, согласно которой вы сдѣлались мужемъ и женой.

— Но вѣдь все это была одна только игра: ни я, ни она не смотрѣли на это дѣло серьезно.

— Эти тонкости существеннаго значенія не имѣютъ. Согласно американскимъ законамъ и обычаямъ, вы обвѣнчаны. Ни вы, ни миссъ Бертело—не можете вступить въ новый бракъ, въ противномъ случае вы навлечете на себя обвиненіе въ двоеженствѣ, а она — въ двоемужествѣ. Если вамъ эти законныя узы не нравятся, вы должны начать дѣло о разводѣ: другого исхода нѣть.

Рауль не вѣрилъ своимъ ушамъ.

— Неужели это правда? И вы не шутите, мистеръ Мортонъ?

— Я говорю чистѣйшую правду и совсемъ не шучу. Вы мужъ миссъ Бертело по смыслу нашихъ законоповѣ, — это ясно, какъ Божій день. Удивительно страны люди, не посвященные въ тайны юриспруденціи: совершаютъ по невѣдѣнию каной-нибудь поступокъ и потомъ никакъ не могутъ понять, что этотъ поступокъ, предвидѣнный законодателемъ, налагаетъ на нихъ извѣстныя обязанности. Даже мой брать, такой «тертый калачъ», такой умница и опытный дѣлецъ, не могу сразу сообразить, что вы повѣнчаны съ миссъ Бертело на самомъ законномъ основаніи.

Тутъ вмѣшался въ разговоръ Мортонъ старшій.

— М-г Дюмениль, не думайте, пожалуйста, что я хотѣлъ поставить вамъ ло-

286

287

283

вушку. Я не имѣлъ никакого предста-
вленія о томъ, что подобный бракъ счи-
тается дѣствительнымъ съ точки зрѣпія
закона. Однако, мнѣ кажется, что вы не
будете слишкомъ пастанивать на томъ,
чтобы эти узы были норваны. Миссъ
Бертело прекрасная дѣвушка, обладаю-
щая къ тому же, насколько мнѣ извѣст-
но, довольно крупнымъ состояніемъ. Я,
если хотите, горжусь, что нечаянно устро-
иль счастье двухъ существъ, чувствую-
щихъ, какъ кажется, большую симпатію
другъ къ другу. Конечно, миссъ Бертело
и ся мать ничего еще не знаютъ объ
этомъ бракосочетаніи, и вѣроятно будутъ
пе мало изумлены, когда имъ сообщать,
что комедія неожиданно превратилась въ
рсальную дѣствительность. Если вамъ
непріятно почему-либо сдѣлать лично это
сообщеніе дамамъ, т-г Дюмениль, то я
могъ бы вамъ предложить свои услуги,
въ качествѣ посредника, хотя моя роль
будетъ довольно щекотлива.

— Благодарю васъ, я предпочитаю
лично объясниться съ дамами,— отвѣтилъ
Рауль.

Вскорѣ опъ поднялся и простился съ
обоньми Мортонами: оставаться долѣ въ
театрѣ ему было очень тяжело.

Шагая по широкимъ освѣщеннымъ ули-
цамъ, Рауль долго не могъ успокоиться:
рой мыслей закружился въ его въ головѣ,
точно мухи подъ колпакомъ. Какіе
удивительные сюрпризы преподносить ему
судьба! Теперь, какъ оказывается, онъ
женатъ на очаровательной дѣвушкѣ, ко-
торую онъ искренно любить, но сдѣ-
латься ея фактическимъ мужемъ онъ
не можетъ, потому что это значило бы
оказаться подлецомъ въ глазахъ Ни-
нонъ. Слово, данное ей, онъ долженъ
сдержать во что бы то ни стало, хотя
бы цѣною личнаго счастья. Ахъ, эта
Нинопъ! Если бы онъ не имѣлъ ника-
кихъ обязательствъ по отношению къ ней,
онъ былъ бы теперь счастливѣйшимъ че-
ловѣкомъ въ мірѣ и благословлялъ бы
судьбу на всѣхъ перекресткахъ! Но какъ

забыть Нинонъ? Совѣсть громко проте-
стовала противъ такого поступка по от-
ношенію къ женщинѣ, которая его. такъ
сильно и безкорыстно любила. Значить,
пужно разойтись съ Мери, требовать су-
дебнымъ порядкомъ развода; но онъ чув-
ствовалъ, что на эту геронческую жертву
у него не хватитъ силъ.

На слѣдующій день Рауль получилъ
отъ своего парижскаго друга письмо слѣ-
дующаго содержанія:

«Любезный Рауль, мнѣ кажется, что я поступилъ хорошо, передавъ твое письмо дядѣ. Ты, по всей вѣроятности, получилъ уже извѣстіе отъ него; я думаю, ты согласенъ со мною, что такихъ мильныхъ, сердечныхъ, отзывчивыхъ людей, какъ твой дядя, мало на свѣтѣ!

«Знаешь ли, Рауль, женщины совсемѣмъ не стоять того, чтобы изъ-за нихъ без-поконлись, огорчались, страдали! Надо совсемѣмъ потерять голову отъ страсти, чтобы пожертвовать ради женщинъ свои общественнымъ положеніемъ, своимъ спокойствіемъ, своими родственниками и друзьями, какъ это сдѣлалъ ты, увлекшись Нинонъ Бондо. Представь себѣ: она куда-то исчезла, и при томъ не одна, а въ обществѣ одного богатаго банкира.

«Объ исчезновеніп Нанонъ я сегодня
сообщу твоему дядюшкѣ въ клубѣ: я
постараюсь сдѣлать это очень осторожно,
а то старикъ можетъ съ ума сойти отъ
радости.

«До свиданья, Рауль, я увѣрепъ, что
мы въ непродолжительномъ времени увп-
димся въ Парижѣ... Возвращайся поско-
рѣе — теперь тѣбѣ печего дѣлать въ Аме-
рикѣ!»

IV.

Въ тридцати миляхъ отъ Нью-Йорка
лежить одинъ изъ наибольѣ извѣстныхъ
морскихъ курортовъ Сѣв. Америки —
Лонгъ-Бранчъ. Необозримый рядъ вели-
колѣпныхъ отелей и небольшихъ изящ-
ныхъ виллъ тягостей вдоль пустынаго

289

ПЕРЕДЪ АЛТАРЕМЪ.

песчанаго берега въ непосредственномъ
сосѣдствѣ съ океаномъ. Виллы предста-
вляютъ собою легкіе воздушные, ярко
раскрашенные, двухъ-этажные домики съ
зелеными ставнями и широкими веран-
дами, которые въ Лонгъ-Бранчѣ назы-
ваются piazza. Лѣтомъ къ началу купаль-
наго сезона Лонгъ-Бранчъ очень ожи-
вленъ: сюда съѣзжаются, главнымъ образ-
зомъ, представители и представительницы
американскаго бомонда, которые дѣятель-
но занимаются разнообразными спортив-
ными упражненіями и отъ времени до вре-
мени устраиваютъ блестящія празднества.

Г-жа Бертело также поселилась здѣсь
съ дочерью и по обыкновенію жила очень
уединенно, почти никого изъ посторон-
нихъ не принимая въ своей маленькой
уютной виллѣ.

— 11 часовъ утра. Мать и дочь, верну-
шись послѣ прогулки домой, занялись
чтеніемъ. Г-жа Бертело сѣла въ гости-
ной у окна, выходившаго на набережную,
и стала просматривать утреннія газеты.
Мери, захвативъ съ собою книгу, отпра-
вилась въ садъ; но мать знала, что дочь
читать не будетъ, а заберется въ какой-
нибудь уедненный уголокъ и будетъ
мечтать. Мери за послѣднее время сдѣла-
лась очень мечтательной.

Г-жа Бертело была не мало удивлена,
когда вошедшая горничная сообщила ей,
что Юшуа Мортонъ желаетъ ее видѣть.
Г-жа Бертело хорошо знала адвоката и
рѣшила, что онъ, пріхавъ въ курортъ,
пришелъ къ ней съ визитомъ, какъ ста-
рый знакомый.

Но она вскорѣ убѣдилась, что ошибась.

Отвѣсивъ почтительный поклонъ хо-
зяйкѣ дома, Мортонъ-младшій непосред-
ственно приступилъ къ дѣлу.

— Я явился къ вамъ по дѣлу,— скаж
залъ адвокатъ, усаживался на диванъ.

— По дѣлу? По какому же? Говори-
те, я васъ слушаю.

— Я пришелъ сюда по порученію ва-
шего зятя.

— Моего зятя?! Вы шутите, мистеръ

Мортонъ. Вы отлично знаете, что я ни-
какого зятя не имѣю: у меня единствен-
ная дочь, Мери, и она пока замужъ не
вышла. Неужели Мери вѣнчалась съ
кѣмъ-нибудь тайно, безъ моего вѣдома?

Г-жа Бертело стала замѣтно волно-
ваться: красныя пятна выступили у нея
на лицѣ и на шеѣ.

— Ничуть не бывало! Бракосочетаніе
произошло въ вашемъ присутствіи—вы
собственными глазами видѣли, какъ ваша
дочь вѣнчалась съ Раулемъ де-Дюмени-
лемъ въ фабричномъ амбарѣ, превращен-
номъ въ церковь. Само собою разумѣет-
ся, мой братъ, организовавшій сцену вѣн-
чанія, совѣмъ не подозрѣвалъ, что этотъ
бракъ будетъ законнымъ и дѣствитель-
нымъ, какъ не подозрѣвали этого ни вы,
ни ваша дочь, ни мой кліентъ. Но то,
что случилось, измѣнить нельзя: ваша
дочь вышла замужъ, это фактъ, п те-
перь она—законная жена Рауля де-Дю-
мениля.

— Можетъ ли это быть! — вскричала
г-жа Бертело, до крайности взволюнанная.

Она вскочила съ мѣста и направилась
къ дверямъ, чтобы позвать дочь, но адво-
катъ остановилъ ее.

— Я еще не кончилъ, сударыня!
Прошу васъ, выслушайте меня спокойно
и не волнуйтесь. Дѣло вовсе не такъ
ужасно, какъ вамъ кажется. Вашъ зять—
дворянинъ, отпрыскъ старинной аристо-
кратической фамилиі, человѣкъ съ боль-
шими средствами, котораго ждеть огромъ-
ное наслѣдство отъ дяди. Теперь вашъ
зять возвращается въ Парижъ, чтобы
снова занять довольно видное мѣсто, отъ
котораго онъ временно отказался. Вы и
ваша. дочь будете жить въ столицѣ Фран-
ціи, будете вращаться въ великосвѣт-
скомъ аристократическомъ кругу, о чемъ
каждая американка мечтасть чуть ли не
съ дѣтства. Мистеръ Дюмениль—прекрас-
ный во всѣхъ отношеніяхъ человѣкъ,
благородный, честный, разносторонне образ-
зованный. Другого зятя вамъ и желать
не нужно!

Ежемѣсячный літерат. и попул.-научп. приложенія. юнь 1903 г.

5

290

291

292

— Но все это такъ несожиданно, что я не знаю, на что рѣшиться. Извините, мистеръ Мортонъ, за неделикатный вопросъ: все, что вы разсказали, правда? Имѣете ли вы вѣрныя свѣдѣнія, не введены ли вы въ заблужденіе?

— Такими вещами не шутятъ, сударыня. Я собралъ самыя точные справки, и все, чтò я сказалъ,—сущая правда. Я пріѣхалъ со своимъ клієнтомъ; онъ вскорѣ явится сюда, чтобы представиться вамъ въ качествѣ вашего зятя, и я полагаю, что тутъ долго раздумывать нечего: надо покориться, тѣмъ болѣе, что все сложилось. такъ хорошо!

— Но согласится ли моя дочь, вотъ вопросъ!

Мортонъ улыбнулся.

— Съ этой стороны никакой помѣхи, кажется, не будетъ! Я увѣренъ, что миссъ Мери покорится своей участи безъ особыхъ протестовъ. Посмотрите-ка, вотъ они идутъ!

М-ме Бертело подошла къ окну и

должна была признаться, что Мортонъ былъ правъ. Молодые люди шли рука объ руку и о чемъ-то весело разговаривали; Мери сіяющими глазами глядѣла на своего статнаго спутника, и блаженная улыбка играла на ея красивомъ лицѣ... Ударъ судьбы, постигшій ее, Мери, повидимому, переносила съ поразительной покорностью и необыкновенной безропотностью.

— Я полагаю,— сказалъ Мортонъ:— что самое лучшее—позвать молодыхъ людей и благословить ихъ.

Спустя двѣнадцать часовъ дядя Дюмениля, сидя за картами въ одномъ изъ парижскихъ клубовъ, получилъ телеграмму изъ Лонгъ-Бранча. Прочитавъ ее, старикъ недоумѣвающе покачалъ головою. Телеграмма гласила:

«Черезъ двѣ недѣли я буду у тебя вмѣстѣ съ моей молодой женой. На этотъ разъ ты одобришь мой выборъ.

Рауль».

## Что новаго въ литературѣ?

### Критические очерки Р. И. Сементковскаго.

Объ университетскихъ уставахъ и университетскихъ дипломахъ.—Въ чемъ назначеніе университетовъ.—Французская и германская системы.—Общіе и спеціальные идеалы.—А. П. Чеховъ о дъятеляхъ, конценившихъ курсъ въ университетъ.— Боязнь жизни.— Какъ университетскіе сходятъ съ ума.— Наука и изящная литература прежде и теперь.— Утомляемость русскаго интеллигентнаго человѣка.— «Скучная исторія», «Палата № 6» и «Три сестры».— Университеты и современная беллетристика.

I.

Университетскій вопросъ продолжаетъ усиленно занимать нашу периодическую прессу. Но, если прежде разсуждали о

немъ вполнѣ компетентныя лица: профессора, педагогі, серьезные публицисты, то теперь онъ сталъ достояніемъ, такъ-называемыхъ журналистовъ — особаго класса дѣятелей печати, которые пишутъ о чемъ угодно, если только признаютъ данный

293

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

294

вопросъ злобою дня. Вмѣстѣ съ тѣмъ вы-
сказываются по реорганизаціи нашихъ
университетовъ мнѣнія, поражающія сво-
имъ крайнимъ легкомысліемъ.

Первая стадія обсужденія университет-
скаго вопроса привела насъ приблизитель-
но къ слѣдующимъ выводамъ. Прежде
всего вопросъ былъ поставленъ на почву
такъ-называемыхъ университетскихъ уста-
вовъ. Большинство пришло къ заключе-
нію, что цѣлесообразнѣе всего вернуться
къ университетскому уставу 60-хъ год-
довъ; уставъ же 80-хъ годовъ нашель
себѣ очень мало защитниковъ. Но этимъ
дѣло не ограничилось: возникъ вопросъ—
дѣйствительно ли въ уставахъ вся сила?
Я позволилъ себѣ высказать тогда мнѣ-
ніе, что уставовъ самаго разнообразнаго
характера было у насъ достаточно на
всемъ протяженіи прошлаго вѣка и что,
тѣмъ не менѣе, университетскій вопросъ
нѣ нашелъ себѣ до сихъ поръ рѣшенія,
которое удовлетворило бы заинтересован-
ныя стороны. Повидимому, это мнѣніе по-
казалось основательнымъ, потому что во-
просъ былъ вслѣдъ затѣмъ перенесенъ на
другую, болѣе раціональную почву.
Уставъ—уставомъ, но нѣтъ закона, ко-
торый въ жизни могъ бы дать удовле-
творительные результаты, если тѣ, для
которыхъ онъ предназначенъ (въ данномъ
случаѣ профессора и студенты), не умѣютъ
или не хотѣть его исполнять или ему
подчиняться. Законъ, т. е. уставъ, при-
знавался нецѣлесообразнымъ, стѣнитель-
нымъ, не соотѣствующимъ идей или
назначенію университета. Такимъ образ-
зомъ естественно возникалъ вопросъ о
назначеніи университета. И дѣйствитель-
но, во второй стадіи обсужденія универ-
ситетскаго вопроса вниманіе, главнымъ
образомъ, сосредоточивалось на требова-
ніяхъ, которымъ долженъ удовлетворять
нормальный университетскій строй. Чего
собственно слѣдуетъ ожидать отъ универ-
ситета? Долженъ ли онъ давать только
знанія, пригодныя для исполненія обя-
занностей той или другой профессіи, —

медицинской, педагогической, юридиче-
ской,—или же назначеніе его шире, и дѣло
заключается не только въ подготовкѣ къ
той или другой профессіи, но и въ усвоен-
ніи учащимся тѣхъ качествъ и воззрѣ-
ній, безъ которыхъ образованіе соста-
вляетъ благо сомнительное, т. е. не обез-
печиваетъ, на ряду съ матеріальнымъ,
и духовнаго благополучія людей. Выра-
жаясь проще и доступнѣе, можно форму-
лировать вопросъ слѣдующимъ образомъ:
долженъ ли университетъ только подго-
товлять чиновниковъ и практическихъ
дѣятелей, или же онъ долженъ давать
своимъ воспитанникамъ то, чтο придаетъ
высшій смыслъ всякой практической дѣ-
ятельности и всей жизни образованнаго
человѣка? Въ первомъ случаѣ университетъ
превращается въ простую школу,
если не сказать: дрессировочное заведеніе;
во второмъ случаѣ онъ приобрѣтаетъ ха-
рактеръ воспитательнаго и ученаго учре-
жденія, отъ которого зависитъ міросозер-
цаніе образованнаго класса, осмысленность
всей его дѣятельности, уясненія себѣ са-
мыхъ животрепещущихъ задачъ окружа-
ющей насъ дѣйствительности, та внутрен-
няя сила, которая заставляетъ человѣка
съ утвержденіемъ работать и бороться на
благо родинѣ.

Въ практическомъ отношении вопросъ
сводится къ понятію о дипломѣ. Если на-
значеніе университета состоитъ исключи-
тельно въ томъ, чтобы подготовлять чи-
новниковъ и практическихъ дѣятелей, то
выдачею диплома все сказано. Универси-
тетъ выдаетъ своимъ воспитанникамъ
свидѣтельство въ томъ, что они прослу-
шали установленный циклъ лекцій или
по крайней мѣрѣ усвоенли ихъ содержа-
ніе и слѣдовательно подготовлены для
исполненія обязанностей той или другой
профессіи. Это отводить университету
мѣсто на ряду со всеми другими вы-
шими школами, въ родѣ лицея, училища
правовѣдѣнія, горнаго института, инсти-
тута инженеровъ путей сообщенія и
т. д. Такихъ учебныхъ заведеній у

5*

295

ЛИТЕРАТ. И ПОПУЛ. НАУЧН. ПРИЛОЖ. НИВЫ.

насъ много, и общій характеръ ихъ тотъ, что они подготовляютъ практическихъ дѣятелей, т. е. лицъ, обладающихъ, въ той или другой спеціальной области установленнымъ знаніями. Все это чрезвычайно упрощаетъ вопросъ. Государство нуждается въ юристахъ, медикахъ, недатогахъ, гражданскихъ и военныхъ инженерахъ, технологахъ и т. д. Оно удерждаетъ соотвѣтственныя школы, въ которыхъ воспитанникъ и приобрѣтаютъ знанія, необходимыя для этихъ разнообразныхъ профессій. Эта система высшихъ учебныхъ заведеній практически осуществлена съ наибольшею полнотою во Франціи, гдѣ мы и встрѣчаемся съ разнообразными школами именно этого характера, и гдѣ почти все университеское образованіе сводится къ подобнымъ школамъ. Государство учреждало ихъ для своихъ надобностей и признавало всякия другія учебныя заведенія излишнею роскошью. Но именно во Франціи, гдѣ этотъ взглядъ на дѣло восторжествовалъ, отрицательныя его стороны проявились съ особенною силою. Не знаменателенъ ли въ этомъ отношеніи фактъ, что Англія, Америка, Германія, т. е. страны, гдѣ высшее образованіе не носило чисто-утилітарнаго характера, завоевали себѣ въ промышленной и торговой области пребладающее, міровое положеніе, въ то время, какъ Франція далеко имъ уступаетъ въ этомъ отношеніи. А между тѣмъ, что такое американскіе и англійскіе колледжи или германскіе университеты, какъ не учебныя заведенія, въ которыхъ практическимъ требованіямъ отведено сравнительно очень мало мѣста? Какъ объяснить себѣ тотъ, повидимому, совершенно непонятный фактъ, что практическій характеръ высшихъ учебныхъ заведеній даетъ такие непрактические результаты, и что наоборотъ учебныя заведенія, повидимому, не преслѣдующія практическихъ цѣлей, подготовляютъ людей, въ практическомъ отношеніи очень способныхъ? Какія права даютъ дипломы оксфордскаго

или гетингенскаго университетовъ? Могутъ ли они считаться свидѣтельствомъ того, что студентъ дѣйствительно прослушалъ извѣстный циклъ лекцій, усвоилъ себѣ ихъ содержаніе и, слѣдовательно, располагаетъ знаніями, необходимыми для исполненія той или другой профессіи? Такой характеръ присущъ дипломамъ, выдаваемымъ французскими высшими школами. Но въ Германіи, Англіи, Америкѣ дипломы не играютъ никакой роли въ дѣлѣ предоставленія правъ на то или другое служебное положеніе.

## II.

И вотъ теперь нѣкоторые русскіе журналисты требуютъ введенія у насъ французской системы университетскаго образования, выдавая се, впрочемъ, за нѣчто оригинальное, ими самими придуманное. Высшихъ учебныхъ заведеній по образцу французскихъ школъ существуетъ, однако, у насъ не мало. Значить, вопросъ сводится къ тому, слѣдуетъ ли подчинить все наше высшее образованіе чисто-практическимъ требованіямъ жизни или на ряду съ тѣми школами, въ которыхъ это уже осуществилось, сохранить и такія высшія учебныя заведенія, въ которыхъ такъ-называемыя практическія требованія жизни отступаютъ на второй планѣ? Если допустить, что высшія учебныя заведенія второго типа родинѣ нужны, то, какъся, надо это и признать открыто, т. е. создать типъ учебнаго заведенія, въ которомъ дипломъ не игралъ бы никакой роли. такихъ учебныхъ заведеній, однако, у насъ нѣтъ. Они существуютъ въ другихъ странахъ, но мы ихъ признали не нужными.

Отсюда, кажется, можно заключить, что мы, русскіе, въ сущности народъ, настроенный очень практически. Намъ, очевидно, не нужны высшія учебныя заведенія, въ которыхъ образованію придавалось бы значеніе помимо чисто-утилітарныхъ цѣлей. Но на самомъ дѣлѣ, какъ

296

297

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРЪ?

298

извѣстно, ничего подобного нѣтъ. Даже
тѣ русскія высшія школы, которые со-
зданы по образцу французскихъ, выпу-
скаютъ дѣятелей (впрочемъ, какъ и въ
самой Франціи), мало способныхъ къ прак-
тической дѣятельности. Университетская
наша молодежь менѣе всего занимается
въ университахъ приобрѣтеніемъ прак-
тическихъ знаний. Все, чѣмъ она дѣй-
ствительно увлекается, имѣтъ очень сла-
бое отношеніе къ исполненію будущей
профессіи. А если присмотрѣться къ жизни,
то оказывается, что торговля и промы-
шленность сосредоточиваются въ рукахъ
людей, по большей части не прошедшихъ
курса высшихъ учебныхъ заведеній; на-
сыщена она, кромѣ того, иностранными
и инородческими элементами. Либераль-
ныя профессіи находятся по большей
части въ рукахъ лицъ, хотя и побывав-
шихъ въ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ,
но приобрѣвшихъ тамъ весьма мало зна-
ній для своей практической дѣятельности.
О чиновничествѣ говорятъ, — и, къ несча-
стію для Россіи, не безъ основанія,—что
оно исполняетъ свои служебныя обязан-
ности главнымъ образомъ ради 20-го числа,
и, что свѣдѣнія, приобрѣтенные въ вые-
шихъ учебныхъ заведеніяхъ, очень быстро
у него испаряются. Гдѣ тѣ широкія об-
ласти практической дѣятельности, въ ко-
торыхъ отличались бы русскіе люди съ
высшимъ образованіемт? А между тѣмъ,
вся система нашегоъ высшаго образованія
построена именно на принципѣ удовле-
творенія практическихъ требованій жиз-
ни, о чемъ такъ краснорѣчиво сви-
дѣтельствуетъ всесильная роль дип-
лома.

Боже меня упаси не признавать гро-
маднаго значенія нашихъ университетовъ.
Они сыграли свою отвѣтственную и пло-
дотворную роль въ прошломъ, и имъ
несомѣнно предстоитъ такая же значи-
тельная и плодотворная роль въ буду-
щемъ. Но всякое учрежденіе иногда пе-
реживаетъ переходное время, и такое
именно время переживаютъ теперь и на-

ши университеты. Въ прошломъ они слу-
жили разсадниками тѣхъ возвышенныхъ
общественныхъ, государственныхъ и на-
учныхъ идеаловъ, безъ которыхъ ни одна
страна не можетъ обойтись. Это были,
однако, общіе идеалы, значеніе которыхъ
одинаково важно для всякаго времени и
для всякой страны. Но довольствоваться
общими идеалами нельзя. Кромѣ общихъ
идеаловъ, есть еще идеалы спеціальные,
указывающіе, какъ вѣрѣе обезпечить
торжество общихъ идеаловъ въ данное
время и въ данномъ мѣстѣ. И тутъ роль
университетовъ можетъ быть не менѣе
плодотворна, чѣмъ въ первомъ случаѣ.
Но, къ сожалѣнію, наши университеты
эту вторую свою задачу уяснили себѣ
лишь въ слабой степени. Одни професс-
ора все еще стоять исключительно на
почвѣ общихъ идеаловъ; другие стараются
удовлетворить чисто-практическимъ треб-
бованіямъ, т. е. сообщаютъ лишь свѣдѣ-
нія, непосредственно пригодныя для удо-
влетворенія требованій той или другой
профессіи. Вопросъ же о томъ, какъ
объединить эти двѣ задачи, другими сло-
вами, какъ одухотворить практическую
дѣятельность общими идеалами, какъ вы-
работать тѣ спеціальные идеалы, которые
не противорѣчать съ одной стороны об-
щимъ идеаламъ, а съ другой—фактиче-
скимъ требованіямъ окружающей насъ
дѣствительности, очень мало занимаетъ
нашихъ университетскихъ преподавателей.
И въ этомъ, на мой взглядъ, самое
главное несовершенство образовательной
системы нашихъ университетовъ.

ШШ.

Дерево узнается по плодамъ. Читатели
наши въ настоящее время подробно зна-
комятся съ произведеніями самого выдаю-
щагося изъ современныхъ беллетристовъ,
вступившихъ на писательское поприще
въ послѣднюю четверть прошлаго вѣка.
Я говорю объ А. П. Чеховѣ. Среди мног-
очисленныхъ его героевъ есть не мало

299

300

такихъ, которые кончили курсъ въ томъ
или другомъ изъ русскихъ университе-
товъ. Чеховъ принадлежитъ къ числу
писателей, которые очень глубоко вдума-
лись въ душевный складъ современного
русскаго человѣка и которые стараются
быть по возможности ближе къ жизнен-
ной правдѣ. Возьмемъ теперь рядъ ти-
повъ, очерченныхъ его умѣлой и та-
лантливой рукой.

Вотъ, напримѣръ, знаменитый профессоръ въ разсказѣ «Скучная история». Это—ученный, пользующийся широкой известностью не только въ Россіи, но и за границей. Прожилъ онъ свою жизнь въ тяжеломъ трудѣ. Теперь ему 62 года, и онъ, подводя итогъ своей жизни, спрашиваетъ себя, къ чему собственно онъ стремился и къ чему еще стремится. «И сколько бы я ни думалъ,— говорить онъ:—и куда бы ни разбрасывались мои мысли, для меня ясно, что въ моихъ желаніяхъ нѣтъ чего-то главнаго, чего-то очень важнаго... Каждое чувство и каждая мысль живуть во мнѣ особнякомъ, и во всѣхъ моихъ сужденіяхъ о наукѣ, театрѣ, литературѣ, ученикахъ и во всѣхъ картинкахъ, которые рисуетъ мое воображеніе, даже самый искусственный аналитикъ не найдетъ того, что называется общей идеей или богомъ живого человѣка. А коли нѣтъ этого, то, значитъ, нѣтъ писчго».

А вотъ и примѣръ, иллюстрирующій
этотъ душевный складъ знаменитаго уче-
наго. Къ нему приходить его воспитан-
ница, молодая женщина, сильно постра-
давшая въ жизни. Она томится, зады-
хается отъ окружающего ея душу без-
просвѣтнаго мрака. «Николай Ивано-
вичъ,— обращается она къ знаменитому
учсному:—я не могу такъ жить, не могу.
Ради пстиннаго Бога, скажите скорѣе, сюо
минуту, что мнѣ дѣлать?.. Помогите. Вѣдь
вы мой отецъ, моей сдинственный другъ.
Вѣдь вы умны, образованы, долго жили.
Вы были учителемъ. Говорите же: что
мнѣ дѣлать?»

И какія указанія даетъ ей ученый?
Онъ растерянно отвѣчасть: «Давай, Катя,
завтракать». Больше онъ ничего не мо-
жетъ предложить.

Возьмемъ другого чеховскаго героя, на
этотъ разъ непремѣннаго члена присут-
ствія по крестьянскимъ дѣламъ, Иванова.
Вотъ что онъ говорить о душевномъ
своемъ складѣ: «У меня былъ рабочій
Семенъ... Разъ, во время молотѣбы, онъ
захотѣлъ похвастать передъ дѣвками сво-
ей силой. Взвалилъ себѣ на спину два
мѣшка ржи и надорвался. Умеръ скоро.
Мнѣ кажется, что я тоже надорвался.
Гимназія, университетъ, потомъ хозяй-
ство, школы, проекты... Вѣровалъ я не
такъ, какъ всѣ, женился не такъ, какъ
всѣ, горячился, деньги свои бросалъ на-
право и налѣво, былъ счастливъ и стра-
далъ, какъ никто во всемъ убѣздѣ. Все
это мои мѣшки... Взвалилъ себѣ на спи-
ну ношу, а спина-то и треснула. Въ
двадцать лѣтъ мы всѣ уже герои, за все
беремся, все можемъ, и къ 30 уже уто-
мляемся, никуда не годимся. Чѣмъ, чѣмъ
ты объяснишь такую утомляемость?»

Этотъ чеховскій герой окончательно
запутываетъ свои дѣла, вгоняетъ въ гробъ
свою жену, безподобную женщину, пре-
данную ему до глубины души, доводить
до отчаянія новый предметъ своей любви,
хорошую дѣвушку, и кончаетъ тѣмъ, что
пускаетъ себѣ пулю въ лобъ.

Третій чеховскій герой, нѣкъто Силинъ,
кончилъ курсъ въ университетѣ и слу-
жилъ въ Петербургѣ, но въ тридцать
лѣтъ бросилъ службу и занялся хозяй-
ствомъ. Хозяйство шло у него недурно,
но все-таки казалось, что онъ не на
своемъ мѣстѣ и что хорошо бы онъ
сдѣлалъ, если бы опять уѣхалъ въ Пе-
тербургъ. Онъ имѣетъ видъ замучен-
наго человѣка, и нельзя сомнѣваться,
что ему никакого хозяйства не нужно,
а нужно, чтобы день прошелъ, и слава
Богу. Почему же этотъ здоровый заго-
рѣлый человѣкъ томится жизнью? Ему
постоянно страшно: страшна ему, глав-

301

ЧТО НОВАГО ВЪ ЛИТЕРАТУРѣ?

302

нымъ образомъ, обыденщина, отъ кото-
рой никто не можетъ спрятаться. Онъ
не способенъ различать, чтобъ въ его по-
ступкахъ правда и чтобъ ложь. Онъ со-
знаетъ, что условія жизни и воспитаніе
заключили его въ тѣсный кругъ лжи, что
вся его жизнь есть ничто иное, какъ
ежедневная забота, чтобъ обманывать
себя и людей и не замѣчать этого, и
ему страшно отъ мысли, что онъ до са-
мой смерти не выберется изъ этой лжи.
Сегодня онъ дѣлаетъ что-нибудь, а завтра
уже не понимаетъ, зачѣмъ онъ это сдѣ-
лалъ. Поступилъ онъ въ Петербургъ на
службу и испугался, пріѣхалъ въ де-
ревню, чтобы заняться сельскимъ хозяй-
ствомъ, и тоже испугался. Но всего
сильнѣе, повидимому, испугала его жена.
Онъ страстно въ нее влюбился, но она
его не любила, и когда онъ ползаль
передъ ней на колѣняхъ и просилъ ея
руки, какъ милостыни, она наконецъ ему
отвѣтила: «Я васъ не люблю, но буду
вамъ вѣрна». Такое условіе онъ принялъ
съ восторгомъ. Но когда онъ прожилъ съ
женою нѣсколько лѣтъ, и она ему измѣ-
нила (что въ данномъ случаѣ было такъ
сестредственно), онъ, несчастный, до того
испугался, что у него развился видъ
однопредметнаго помѣшательства—болѣзнь
жизни.

Возьмемъ теперь четвертаго героя, док-
тора Андрея Ефимовича Рагина. Этотъ
Рагинъ—большой философъ. Онъ фило-
софствуетъ безъ конца и при этомъ
исправно выпиваетъ. Его назначаютъ
врачомъ въ провинціальную больницу.
Порядки въ этой больницѣ такіе, что
хуже придумать трудно. Есть чтобѣ дѣлать,
надѣ чѣмъ поработать. Но Рагинъ сразу
убѣждается, что измѣнить онъ ничего не
въ силахъ, и, тѣмъ не менѣе, остается
врачомъ въ больницѣ, философствуетъ съ
сумасшедшими и сугубо пьеть. Вотъ
образчикъ его разсужденій: «Правда, меди-
цина сдѣлала изумительные успѣхи. Но
что же изъ этого? И антисептика, и
кохъ, и Пастеръ, а сущность дѣла ни-

 сколько не измѣнилася. БольROWNенность и
 смертность все тѣ же... Значитъ, все
 вздоръ и суета, и разницы между луч-
шей вѣнской клиникой и моей больни-
цей, въ сущности, нѣтъ никакой». Затѣмъ
онъ продолжаетъ разсуждать: «Я служу
вредному дѣлу (Почему же? Между луч-
шей вѣнской клиникой и русской провин-
ціальной больницей вѣдь разницы нѣтъ
никакой!) и получаю жалованье отъ лю-
дей, которыхъ обманываю. Я нечестень.
Но вѣдь самъ по себѣ я ничего, я только
частица необходимаго соціального зла:
всѣ уѣздные чиновники и вредны и да-
ромъ получаю жалованье... Значить,
въ своей нечестности виноватъ не я, а
время... Родись я 200 лѣтъ позже—я
былъ бы другимъ».

Эти глубокомысленные разсуждения
человѣка, получившаго университетское
образованіе, понятно, избавляютъ его отъ
всякой заботы объ улучшеніи вѣренной
ему больницы. Но такъ какъ онъ про-
должаетъ философствовать и сугубо пить,
то дѣло кончается тѣмъ, что онъ самъ
сходить съ ума, попадаетъ паціентомъ
въ собственную больницу и испытываетъ
на самомъ себѣ прелесть порядковъ, ко-
торые онъ терпѣлъ. Возмущенный тѣмъ,
что его посадили въ сумасшедшій домъ,
онъ не желаетъ подчиниться требовані-
ямъ больничного сторожа, и тотъ его такъ
жестоко избиваетъ, что философствующій
докторъ отъ этихъ побовъ умирясь.

Я могъ бы привести безконечный рядъ
однородныхъ типовъ изъ чеховскихъ про-
изведеній. Но и приведенныхъ вполне
достаточно, чтобы уяснить себѣ, какъ
мало университетская наука спасаетъ
своихъ питомцевъ отъ безотрадной и,
можно даже прямо сказать, безсмысленной
жизни. Если даже допустить, что выхвачен-
ные изъ жизни Чеховымъ типы слишкомъ
рѣзки, то никто не станетъ трицать, что
въ нихъ заключается глубокая живленная
правда, а правда эта состоитъ въ томъ,
что склонность философствовать, увле-
каться общими идēями въ русскомъ интел-

303

304

лигентномъ человѣкѣ рѣшительно преоб-
ладаетъ надъ умѣньемъ найтись въ окру-
жающей насъ дѣйствительности и слу-
жить ей умѣло для осуществленія во-
одушевляющихъ насъ въ университетѣ об-
щихъ идеаловъ. «Въ 20 лѣтъ,— какъ
говорить Ивановъ:—мы все можемъ, а
къ 30 мы уже утомляемся, никуда не
годимся». Могутъ ли наши университеты
содѣйствовать излѣченію этого общерус-
скаго тяжелаго недуга?

IV.

Конечно, не только могутъ, но и
должны. До сихъ поръ такъ-называемая
изящная литература сдѣлала для излѣ-
ченія этого недуга гораздо больше, чѣмъ
наука. Было время, когда наука и изящ-
ная литература шли болѣе или менѣе
параллельно, и трудно было рѣшить, ко-
му отдать предпочтеніе; это было время
Гоголя, Бѣлинскаго, Гончарова, Тургене-
ва, Грановскаго, Неволина, Рѣдкина и
многихъ другихъ свѣтлыхъ представите-
лей литературы и науки. Но съ тѣхъ
поръ, какъ начали раздаваться голоса,
что изящная литература и критика из-
мельчали, она, въ сущности, далеко опе-
редила науку въ томъ, что мы называ-
емъ общественными и государственными
идеалами. Крайнее несоотвѣтствіе между
такъ-называемыми благими порывами и
нашей способностью осуществлять ихъ въ
жизни заставило представителей litera-
tuры глубоко задуматься надъ этимъ
первостепеннымъ вопросомъ русской дѣй-
ствительности. Всѣ такъ называемые
благіе порывы приводили къ тому, что
къ 30 лѣтамъ, какъ выражается Ивановъ,
люди уже утомлялись и превращались
либо въ нытчиковъ, которые не знаютъ,
для чего они существуютъ, и вѣчно броз-
жать, ничего въ сущности сами не дѣ-
лая и запутываясь въ самыхъ элемен-
тарныхъ вопросахъ, либо въ людей 20-го
числа, т. е. глубоко равнодушныхъ къ
общественному благу и озабоченныхъ

только личнымъ своимъ благонолучіемъ.
Надъ этимъ общераспространеннымъ явле-
ніемъ глубоко задумалась современная
русская литература. Онъ составлять
нервъ всей ея общественной дѣятельно-
сти. Гдѣ тѣ люди, которые были бы не
только воодушевлены благими порывами,
но умѣли ихъ осуществлять въ жизни,
располагали бы для этого надлежащими
знаніями окружающей насъ дѣйствитель-
ности и надлежащею нравственной и ум-
ственной силой? Безъ этой силы въ жиз-
ни ничего не подѣлаешь. А между тѣмъ
русскій интеллигентный человѣкъ, по
большей части, ея лишенъ. Онъ либо
недеь, страдаетъ, отчаивастся и всѣхъ и
вся критикуетъ, либо весь предается
узко-практическимъ цѣлямъ обезпеченія
своего материального благополучія. Та-
кихъ же людей, которые, не тратя лиш-
нихъ словъ, осуществляли бы благіе по-
рывы въ окружающей насъ дѣйствитель-
ности, вѣрчается очень мало, иначе
эта дѣйствительность не была бы такъ
безотрадна, какъ теперь.

Современная русская литература дѣя-
тельно изыскиваетъ средства, при помо-
щи которыхъ можно было бы создать лю-
дей сильныхъ, способныхъ бороться въ
самой жизни за высшія человѣческія
блага. Культъ силы становится лозун-
гомъ современной литературы, и въ этомъ
она подвела итогъ всему прошлому и
сдѣлала не маловажный шагъ впередъ.
Прежняя литература установила обще
идеалы, современная старастся показать,
какъ ихъ надо осуществлять въ самой
жизни. Когда рѣчь заходитъ объ этомъ
вопросъ, Чеховъ, напр., создаетъ лучшія
свои произведенія и отъ мягкаго ли-
ризма, столь свойственного его писатель-
скому темпераменту и всей его природѣ,
возвышается до ъдкой сатиры. Таковы
его «Скучная исторія» или «Палата № 6».
Таковы и его «Три сестры», гдѣ цѣлый
рядъ лицъ, воодушевленныхъ наилуч-
шими намѣреніями, вслѣдствіе полнаго сво-
его неумѣнія найтись въ жизни, пля-

305

БИБЛИОГРАФІЯ.

306

шетъ по-дудкѣ простой и глупой мѣ-
щанки, которая отлично знаетъ, чего она
хочетъ, въ то время, какъ остальныя
къ чему-то рвутся, чего-то хотятъ, но
чего собственно—для нихъ самихъ за-
гадка. И выходить, что готовившійся
сперва въ профессора, а затѣмъ въ земскіе
дѣятели человѣкъ превращается въ про-
стую няньку дѣтей мѣщаночки. А одна
изъ трехъ сестеръ, Ольга, назначенная
на отвѣтственный постъ начальницы учеб-
наго заведенія, все себя спрашиваетъ,
зачѣмъ мы живемъ, зачѣмъ страдаемъ...
«Если бы знать, если бы знать», —по-
вторяетъ она безъ конца подъ аккомпа-
нементъ пѣсенки воснаго доктора: «Та-
ра...ра...бумбія—сижу на тумбѣ я». Объ
остальныхъ дѣйствующихъ лицахъ и го-
ворить нечего: они всѣ такие же безволь-
ные нытчики, сами не знающіе, чего они
хотятъ, къ чему стремятся, зачѣмъ жи-
вуть.

Что дѣлаетъ русская наука, чтобы
устранить это печальное положеніе ве-
шей? На это многіе ученые отвѣтятъ: не
ея дѣло разрѣшать подобные вопросы жи-
тейской практики. Однако, университеты
выдаютъ дипломы, т. е. подготовляютъ прак-
тиковъ въ самомъ узкомъ значеніи этого сло-
ва. Кромѣ того, университеты посвящаютъ
себя проповѣди самыхъ отвлеченныхъ идес-
аловъ. Это—двѣ крайности; неужели сере-
дина между ними университетамъ недо-

ступна! Неужели они существуютъ только
для того, чтобы подготовлять людей, вооду-
шевленныхъ благими намѣреніями, но
неспособныхъ осуществить ихъ въ жизни,
и людей 20-го числа? Неужели русскіе
ученные или, проще говоря, профессора
не могутъ идти рука объ руку съ совре-
менной русской литературой? Къ чему
собственно стремится послѣдняя? Она хо-
четъ видѣть въ жизни побольше людей,
ясно сознающихъ, что вопросъ о цѣлѣ
человѣческаго существованія, о смыслѣ
жизни,—вопросъ одной только вѣры, и что
наука на этотъ вопросъ отвѣтить не мо-
жетъ. Но въ то же время современная
литература хочетъ видѣть въ жизни по-
больше людей, понимающихъ, что дѣя-
тельная любовь къ ближнему, что обще-
ственное и государственное благо зависятъ
отъ усилій каждого изъ насъ, хочетъ ви-
дѣть въ жизни побольше умѣлыхъ и уюр-
ныхъ работниковъ на родной нивѣ, до-
вольствующихъ хотя бы малымъ, но вър-
нымъ, потому что только фактическіе
успѣхи, а не благіе порывы могутъ дви-
нуть насъ къ осуществленію тѣхъ ве-
ликихъ идеаловъ правды и добра, кото-
рые, къ счастью, глубоко заложены въ
природу русскаго человѣка.

Присоединиться къ этому основному
стремленію современной русской лите-
ратуры университеты могли бы съ ве-
ликою пользою и для науки, и для жизни.

Библиографія.

(Книги, поступившія въ редакцію.)

Апраксинъ, А. д. Большие корабли. Ром. СПВ.
1903. Ц. 1 р.

Баръ, Г. Апостоль. Комед. въ 3-хъ дѣйств. Пер.
съ нѣм. О. Н. Поповой. СПВ. 1903. Ц. 1 р.

Бильцъ, ф. Е. Новое естественное леченіе.
Учебная и справочная книга о естественномъ спо-
собѣ леченія и о предохраненіи отъ болѣзней. Пе-
реводъ съ нѣмецк. подъ ред. автора. Со многими
рис. въ текстѣ, табличами въ краскахъ и раскрашен-
ными моделями человѣческаго тѣла. Изданіе
Е. Брунса (въ Ригѣ) и Ф. Бильца. Ц. 12 р.

Книга Бильца, владѣльца лѣчебнаго заведе-
нія въ Дrezdep-Pade, какъ видно изъ за-

главія, имѣть въ виду указать, какъ лѣчиться
безъ лѣкарствъ, при помощи такихъ простыхъ
средствъ, какъ діэта, вода, воздухъ и свѣтъ.
Методъ естественнаго лѣченія приобрѣлъ за гра-
ницей многихъ сторонниковъ и среди врачей, и
въ публики. Для нихъ и предназначается книга
г. Бильца. Она раздѣляется на двѣ части: въ
первой описаны въ алфавитномъ порядке бо-
лѣзни и указывается кратко ихъ лѣченіе; во
второй части подробно разсматриваются спосо-
бы примѣненія естественнаго метода лѣченія.

Введенный, Арс. И. Литературные характери-
стики. СПВ. 1903. Ц. 2 р.

311

312

Что же касается костюмовъ, — въ пихъ англійскій актеръ любилъ роскошь. Какъ бѣднѣ онъ ни былъ, но его костюмы должны были блистать великолѣпіемъ: актеръ Габриелъ Спенсеръ занимаетъ 10 шиллинговъ, чтобы купить султанъ на шлемъ; Борне закладываетъ у Генслове свой плащъ, чтобы приобрѣсти шляпу съ шитьемъ. Театръ «Роза» имѣлъ собственного костюмера. Даже для постановки такъ называемыхъ «мѣщанскихъ драмъ» не скупились на костюмы, и Генслсве выдальъ однажды 9 фунтовъ стерл. на тафту для двухъ платьевъ. Хотя англичскій актеръ занималъ невысокое положеніе въ обществѣ, но онъ зарабатывалъ много, если былъ равноправнымъ членомъ-товарищемъ трупны. Толпа охотно шла въ театръ, а оттуда въ кабакъ, гдѣ раздавались пѣніе, декламація, музыка. Поэты, постоянные поэтители этихъ кабаковъ, держали пляменные рѣчи, которыми приводили въ искреннее негодование простодушныхъ горожанъ. Къ числу завязятыхъ друзей кабачка принадлежалъ «молодой человѣкъ съ каштановыми волосами, съ глубокими кроткими глазами». Несмотря на юные годы, его голову украшала солидная лысина, но это обстоятельство только смѣшило его. Онъ вовобью на все въ жизни смотрѣлъ весело. «Когда онъ говорилъ, его можно было съ удовольствіемъ слушать; никто не зналъ въ точности, кто онъ, но его друзья утверджали, что придетъ время — онъ будетъ извѣстъ, заговорятъ о Шекспиръ!»

Архитекторъ Санъ-Совино. — При паденіи знаменитой башни-колокольни, которая возвысилась на площади св. Марка въ Венециі и которая будетъ построена вновь, сильно пострадало вěлѣколѣпное зданіе, выстроенное архитекторомъ Санъ-Совино. Это зданіе, извѣстное подъ именемъ «Лоджетты», представляло собою чудо архитектурнаго искусства.

Геніальному зодчему, соорудившему Лоджетту, пришлось испытать различные превратности судьбы.

Въ 1515 г. венецианская республика рѣшила построить обширную городскую библиотеку и въ качествѣ главнаго руководителя работы пригласила молодого филорентійца, бывшаго самымъ лучшимъ ученикомъ знаменитаго архитектора Сангалло. Гордые патриции, управлявшіе въ то время могущественной республикой, были такъ долвыны превосходными планами и чертежами, которые представили на ихъ разсмотрѣніе Санъ-Совино, что они поручили ему построить также Цекку—монетный дворъ, заѣтѣмъ новое зданіе суда и, наконецъ, изящный дворецъ Лоджетту вблизи башни св. Марка.

Санъ-Совино, получивший званіе короннаго архитектора города Венециі, ревностно приялся за работу и создалъ рядъ чудныхъ произведенийъ, упрочившихъ за нимъ славу геніального художника. При постройкѣ главнаго зала библиотеки строителя постигла недуша: желая придать потолку организационно-художественную форму, Санъ-Совино немногого увлекся и вѣроятно ошибся въ вычитленіяхъ: — каменные своды, едва только возведенные, осѣли и рухнули. Имѣть какія-нибудь столкновенія съ верховнымъ совѣтомъ венецианской республики было довольно опасно въ то время. — Многіе испытали на себѣ грозную руку аристократического правительства, которое истекло наказывало всякаго за малѣйшую оплошность, вредившую интересамъ республики. Не избѣгъ общей части и Санъ-Совино. Тщетно пытался онъ оправдаться, ссылались на поспѣшность работы и на невольную ошибку, допущенную имъ при составленіи плановъ; суровые патриции не дали ему никакого снисхождения: они лишили его званія городского архитектора, потребовали отъ него полнаго возмѣщенія убытковъ, сверхъ того положили на него значительный денежный штрафъ, а такъ какъ Санъ-Совино не былъ въ состояніи уплатить все, что съ него взыскивали, то несчастнаго строителя засадили въ тюрьму. Тутъ онъ, безъ сомнѣніи, и окончилъ бы свои дни, ссѣли бы по истеченіи довольно продолжительнаго времени его не выручила одна изъ его неоконченныхъ построекъ.

Правительство республики пригласило въ Венецию лучшихъ и извѣстнѣйшихъ строителей, жившихъ въ то время въ Италіи, чтобы изъ ихъ среды выбрать замѣстителя Санъ-Совино. Пригласенные мастера разсмотрѣли всѣ планы прежняго архитектора, внимательно оглядѣли начатыя имъ работы, долго совѣщались и, наконецъ, объявли, что зданіе суда, а равно и монетный дворъ они могли бы довести до конца, придерживаясь чертежей Санъ-Совино; но отъ постройки Лоджетты они должны отказаться, такъ какъ имъ не вполне понятно, что собственнѣ имѣть въ виду Санъ-Совино, составляя свои планы; но, повидимому, онъ стремился создать нѣчто необыкновенно изящное и хотѣлъ создать изъ камня замѣчательный шедевръ, отличающійся удивительной красотой замысла. Тотъ же смѣлый полетъ фантазіи они видятъ въ планахъ, по которымъ была начата постройка библиотеки св. Марка. Не чувствуютъ себя въ сплахъ уловить въ точности идею художника, они отказываются продолжать то,

Безкрылые.

Романъ В. Я. Свѣтлова.

(Продолженіе.)

IX.

Третниковъ вошелъ въ кабинетъ директора минутъ пять спустя, какъ изъ него вышелъ Николай Сергѣевичъ.

Чудиновъ терпѣть не могъ Третникова, который ему вѣчно надобдалъ всевозможными жалобами и бумажными дѣлами. Чудиновъ хотѣлъ бы, чтобы дѣла въ департаментѣ шли какъ слѣдуетъ, чтобы въ его вѣдомствѣ царилъ образцовый порядокъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, чтобы все это дѣлалось попимо него, чтобы его не тревожили по всякимъ «пустякамъ».

Третниковъ въ особенности досаждалъ ему. Онъ боялся Третникова, потому что сознавалъ, что тотъ болѣе на мѣстѣ, какъ чиновникъ, чѣмъ онъ, и еще потому, что смутно чуялъ въ Третниковѣ своего будущаго замѣстителя. Во всѣхъ шахматныхъ ходахъ Третникова по службѣ онъ вѣчно ожидалъ отъ него мата. Но, по свойственному ему добродушію и легкомыслію, дѣйствовалъ опрометчиво и безъ оглядки.

— А-а! — вскрикнулъ онъ радостно при входѣ начальника отделенія.— Садитесь, пожалуйста! Что новенькаго? Держу пари, что опять какія-нибудь дѣла, не терпящія отлагательствъ...

— Здравствуйте, Алексѣй Дмитриевичъ, — сухо отвѣтилъ Третниковъ.— Новаго не много, но дѣла, конечно, есть. Если бы не было дѣлъ, я не видѣлъ бы необходимости въ существованіи департамента.

И на его тонкихъ губахъ легла кривая, вымученная усмѣшка.

Чудиновъ засмѣялся и прикрылъ край высовывавшейся бристольской бумаги съ начатой карикатурой толстымъ дѣломъ, въ синей обложкѣ. Третниковъ замѣтилъ это движеніе, и луыбка его сдѣлалась еще «замѣевиднѣе».

— Вы правы, — сказалъ Чудиновъ: — дѣлъ много. Гдѣ люди, тамъ и дѣла, настоящія дѣла. Но еще больше на свѣтѣ бумагъ, и гдѣ чиновники, тамъ и бумажныя дѣла. Скажите, пожалуйста,— увлекаясь своими парадоксам и, по обыкновенію, забывая осторожность, продолжалъ онъ: — вамъ не приходила въ голову мысль, что настоящимъ дѣламъ много мѣшаютъ бумажныя? И что если, напримѣръ, нашъ департаментъ былъ бы когда-нибудь упраздненъ, то люди все-таки продолжали бы жить, поживать, плодиться и размножаться, и ничто во вселенной не измѣнило бы своего теченія?

— Нѣтъ, не приходило, къ сча-

Ежемѣсячныя літерат. і понуі. — пачуч приложепія. юль 1903 г.

1

323

324

стью,— еще суше отвѣтиль Третни-
ковъ.

— Почему, къ счастью?

— Потому, — внушительно и раз-
дѣльно проговорилъ онъ:—что, если бы
такая мысль пришла мнѣ въ голову,
то вслѣдъ за нею пришла бы и дру-
гая: имѣю ли я право, обладая такимъ
взглядомъ, оставаться на службѣ; а эта
вторая мысль привела бы третью—о
необходимости отставки. По-моему,
человѣкъ, который не вѣритъ въ свое
дѣло, долженъ оставить его и уступить
свое мѣсто другому. Нѣть, къ счастью,
мнѣ эта мысль не приходила въ голову,
и я дорожу службой, надѣясь, что при-
ношу ею посильную пользу обществу
и государству.

Чудиновъ закусилъ губу. Опять онъ
попался съ своимъ «дурацкимъ» язы-
комъ. Такъ можно было шутить съ
Николаемъ Сергѣевичемъ, которому онъ
только-что показывалъ свои карика-
туры, а не съ этимъ фабрикантомъ
донесеній, докладовъ, отношеній, пред-
писаній и предложеній.

— Да, да, конечно, — торопливо
произнесъ онъ. — Я это такъ, шутя,
конечно... Я и самъ вовсе не думаю
объ отставкѣ...

«Ты-то не думаешь, а я увѣренъ,
что новый министръ не долго будетъ
тебя терпѣть. И какъ только узнаешь
о твоихъ карикатурахъ, то... И этого
ждать придется не долго»...

Онъ ничего не сказалъ Чудинову и
сталъ докладывать дѣла.

Когда докладъ былъ конченъ и бу-
маги вернулись въ папку съ надписью:
«Къ докладу его превосходительству
г. директору департамента», съ резо-
люціями и подписями Чудинова, Третни-
ковъ принялъ нарочито дѣловитый и
сухой видъ и сказалъ:

— Теперь еще одно дѣло, Алексей
Дмитриевичъ. Я уже имѣлъ честь вамъ
докладывать о предосудительномъ по-
веденіи одного изъ чиновниковъ. Къ

сожалѣнію, вы не почтили вниманіемъ
моихъ жалобъ, и чиновникъ этотъ,
поощренный, очевидно, бездѣствіемъ
власти и безнаказанностью, сталъ совер-
шенно распущеннымъ и нетерпимымъ
въ благоустроенномъ вѣдомствѣ.

Чудиновъ всплеснулъ руками.

— Опять жалоба, Егоръ Егоровичъ!
Это какой-то refrain къ вашимъ до-
кладамъ. Всегда жалоба! Дѣло идетъ,
конечно, о молодомъ Волошиновѣ?

— Да, о немъ. Ваше замѣчаніе,
Алексей Дмитриевичъ, я нахожу не-
заслуженнымъ и, извините мсня, не-
основательнымъ. Я жалуюсь по долгу
службы. Мои замѣчанія и выговоры
не дѣствуютъ на этого чиновника; я
не могу допустить такого ущерба
служебной дисциплинѣ; это подрываетъ
авторитетъ власти, что совершенно
идетъ въ разрѣзъ съ установленнымъ
режимомъ. Этотъ чиновникъ, пользуюсь,
вѣроятно, своимъ положеніемъ сына
дѣствительнаго статскаго совѣтника
Волошинова, позволяетъ себѣ дерзкія
шутки съ чиновниками, не-
умѣстныя на службѣ. Чиновники жа-
луются, столоначальникъ жалуется, я,
начальникъ отдѣленія, жалуюсь. И если
я жалуюсь, то это отнюдь не refrain
къ докладамъ, а то, что называется
силой необходимости. Я просилъ офи-
ціального выговора по департаменту,
но не добился этого отъ вашего пре-
восходительства. Я промолчалъ и при-
нялъ свои мѣры, которые, однако, на
него не подѣствовали.

Его жирныя щеки съ котлетками-
баками тряслись отъ служебнаго не-
годованія, накопившагося въ немъ за
долгое время, и всей его холодности и
чиновничьей сдержанности было не-
достаточно, чтобы удержать его въ
предѣлахъ бюрократическаго равно-
душія.

— Теперь, — продолжалъ онъ тон-
кимъ и звонкимъ голосомъ: — я прошу,
чтобы ему предложено было подать въ

325

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

326

отставку. Онъ слишкомъ много позво-
лилъ себѣ сегодня въ разговорѣ со
мною. Я не могу этого потерпѣть и
тѣмъ создать предосудительный и крайне
опасный президентъ. Если вы не со-
гласитесь сдѣлать ему это предложеніе
на основаніи нашего конфиденціаль-
наго разговора, я вынужденнымъ себя
найду подать офиціальный докладъ
вашему превосходительству по этому
дѣлу... по этому вопіющему дѣлу.

Чудиновъ безпокойно заерзалъ на
стулѣ.

Голосъ Третникова, его манера гово-
рить, которая всегда производила на
Чудинова впечатлѣніе безнадежно ка-
пающаго осеняяго дождя, его жирное,
лоснящееся лицо и олованные заплыв-
шіе глазки всегда дѣйствовали на него
удручительно и приводили его въ раз-
драженіе.

Онъ взглянулъ въ окно. Тамъ шелъ
дождь, и на улицѣ стоялъ туманъ и
сырость безпросветной петербургской
осени. И Чудинову показалось, что
эта сырость забралась въ его кабинетъ
и падаетъ вокругъ него въ видѣ дожд-
ливой рѣчи Третникова, а самъ Третни-
ковъ походилъ на клубъ тумана, во-
ревавшагося къ нему съ промозглой улицы
и водворившагося передъ нимъ въ этомъ
казенномъ креслѣ.

И Чудиновъ вдругъ потерялъ свое
обычное добродушіе и незлобивость.

— Никогда-съ! — съ необыкновен-
нымъ возбужденіемъ воскликнулъ онъ. —
Никогда-съ! Вы можете подать не одинъ,
но десять докладовъ...

Третниковъ отшатнулся, изумленный
такимъ неожиданнымъ взрывомъ, по-
тотъ нахмурился и сталъ слушать.

— Вполнѣ въ рю, что чиновникъ
можетъ быть нерадивъ, неисполни-
теленъ, лѣнивъ и прочее. Сознаю, что
такой чиновникъ не можетъ приносить
пользу службѣ, какъ вы постоянно объ
этомъ говорите. Но для исправленія
такого чиновника есть множество

средствъ. Замѣчаніе, внесеніе, вы-
говоръ, обходъ наградой, ну... и прочее.
Вы меня напрасно укоряете въ без-
дѣйствіи власти. Я уже поручилѣ Нико-
лаю Сергѣевичу, отцу обвиняемаго вами
чиновника, сдѣлать ему выговоръ отъ
моего имени. Подождемъ результатовъ.
Но заставлять чиновника подавать въ
отставку, такъ, съ мѣста въ карьеръ,
по первому произволу начальника, я
не позволю-съ. Это не управленіе кон-
ками и не мучной лабазъ, изъ кото-
рыхъ можно ежедневно увольнять про-
винившихся кондукторовъ или приказ-
чиковъ. Казенная служба должна по-
читаться, какъ нѣчто болѣе прочное,
основательное и дающее гарантію.

Третниковъ изобразилѣ изъ себя
вопросительный знакъ.

— Я никакъ не предполагалъ, что
этотъ чиновникъ, крайне неисправный
по службѣ, найдетъ въ вашемъ пре-
восходительствѣ такого горячаго за-
щитника.

И онъ иронически приподнялъ одну
бровь, что всегда свидѣтельствовало у
него о крайней степени раздраженія.

— II этотъ, и другой, и всякий.
Мѣсяцъ тому назадъ вы хотѣли за-
ставить подать въ отставку другого
чиновника, того... какъ его?..

— Бутырина.

— Да, именно, не давъ ему до-
служить четырехъ лѣтъ до пенсій.

— Я всегда имѣю въ виду пользу
службы, а не личную пользу служа-
щихъ. Бутыринъ совершенно отсталый
чиновникъ, старъ и часто болѣетъ.

— Совершенно напрасно. Польза
службы находится въ тѣсной связи съ
пользой служащихъ. Люди — не пѣшки,
и съ ними нужно осторожное обращеніе.
И наконецъ, — уже мягче загово-
рилъ Чудиновъ, гнѣвъ котораго прохо-
дили быстро, такъ же, какъ и возни-
кальъ: — если чиновникъ лѣнится, пере-
стаетъ работать и прочее, то въ этомъ
всегда виноватъ начальникъ, который

1*

327

340

не умѣет заставить его серьезно и сознательно относиться къ своимъ обязанностямъ...

— Вотъ какъ! — протянулъ Третниковъ. — Но это какая-то гимназія, а не департаментъ. Это очень модный взглядъ за послѣднее время, — кисло проговорилъ онъ: — которому я не сочувствую лично, но это такъ, въ скобкахъ, а если бы и сочувствовалъ, то все-таки я думаю, что департаментъ не гимназія и чиновники не школьники, съ которыми слѣдуетъ носиться. И если вы полагаете, что вся вина лежитъ на мнѣ за неспособность или нерадѣніе моихъ чиновниковъ, то вы, конечно, въ правѣ сдѣлать представленіе по начальству о моей неспособности къ службѣ...

Чудиновъ поморщился.

— Ахъ, Господи, все представленіе, да увольненіе и прочее! Да Богъ съ вами, право, Егоръ Егоровичъ! Я меньше всего объ этомъ думаю. Неважли нельзя жить со всеми въ мирѣ и заниматься каждому своимъ дѣломъ?

«Карикатурами на начальство, напримѣръ», — подумалъ Третниковъ.

— Вотъ Волошинову отецъ сдѣлаетъ нагоняй отъ моего имени; ну, на первый разъ и достаточно. Потомъ окажайте отъ него проступковъ.

— И если эти проступки будутъ?

— Тогда я ему самъ сдѣлаю нагоняй.

— И опять ожидать проступковъ?

— Обязательно. Потомъ можно придумать какую-нибудь мѣру построже, ну и прочее.

— Я не знаю, почему мы такъ обязаны дорожить драгоцѣнной службой Волошинова, въ особенности послѣ того, какъ онъ высказалъ мнѣ сегодня, что самъ не дорожитъ этой службой и только и думаетъ объ отставкѣ.

— Да? Въ такомъ случае я не понимаю вовсе вашего нетерпѣнія и желанія предложить ему выйти въ отставку. Тогда просто надо подождать его прошенія и только.

— Да, если бы я увѣренъ былъ, что желаніе его искренно и что онъ просто не издѣвается надъ нами. А за симъ имѣю честь отклоняться. У меня еще много дѣла.

Такъ онъ и ушелъ ни съ чѣмъ, красный и потный отъ раздраженія. Чудиновъ, по его уходѣ, быстро сдвинуłъ папку съ дѣлами съ рисунка и жадно принялся оканчивать карикатуру.

«Какой непріятный человекъ этотъ Третниковъ», — благодушно подумалъ онъ.

## Х.

Волошиновъ вернулся въ свое отдѣленіе и замѣтилъ на себѣ любопытные взоры своихъ коллегъ, на лицахъ которыхъ было написано злорадство. Только Малыгинъ сидѣлъ, по обыкновенію уткнувшись носомъ въ бумагу, и дрожалъ лихорадочной дрожью. Приступы лихорадки не покидали его давно, и на блѣдномъ, измученномъ лицѣ его глаза горѣли какимъ-то лихорадочнымъ пламенемъ.

— Попало? — вдругъ буркнулъ Григорьевъ, а Лапшинъ фыркнулъ.

— Это вы мнѣ? — удивился Волошиновъ.

— Вамъ.

— Какое вамъ дѣло?

— Любопытно.

— Ну, и оставайтесь при вашемъ любопытствѣ.

— Обидно.

— Что—обидно?

— Привилегія, — отрывисто сказалъ Григорьевъ.

— Чортъ знаетъ что! Что за приилегія!

— Торчимъ съ утра. Одинъ вы опаздываете.

— Да вамъ-то какое дѣло? Что вы мнѣ начальство, что ли?

Вмѣшался вдругъ Лапшинъ.

Онъ всегда говорилъ смѣло и рѣзко.

— Намъ большое дѣло. Что обид-

329

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

330

но—это вѣрно. Мы такіе же чиновники, какъ вы; у васъ протекція—отецъ, у насъ никого. Но служить всѣ должны одинаково. Вы лодырничаете, а почему мы обязаны торчать здѣсь исправно? За васъ пишутъ бумаги, а вы вмѣсто благодарности еще говорите дерзости. Мнѣ самому наплевать; а я за товарища.

Волошиновъ съ изумленіемъ оглядѣлъ ихъ. Что съ ними? Какая ихъ муха укусила? Онъ, было, подумалъ, что настроилъ ихъ Бутыринъ, но Бутыринъ сидѣлъ молча и махалъ гу-синымъ перомъ надъ бумагой, разбрыз-гивая по сторонамъ чернила, и оче-видно уносился мечтами къ новому аппарату, о которомъ ему только-что сообщилъ Волошиновъ.

— Убирайтесь вы... знаете куда? — злобно крикнулъ Волошиновъ Лапши-ну.—Еще недоставало...

Лапшинъ всталъ, обидѣвшись, и при-готовился устроить скандалъ. Уходъ изъ департамента Волошинова былъ бы для всѣхъ ихъ неожиданнымъ счастьемъ; освободилась бы вакансія, и всѣ они потихоньку передвинулись бы одинъ на мѣсто другого. Волоши-нова посадили имъ всѣмъ на шею въ то время, когда это движеніе по службѣ они считали уже окончательно при-близившимся. Они ненавидѣли его отъ души, кромѣ одного, кажется, Буты-рина; ненавидѣлъ его даже робкій, безгласный Малыгинъ, но ненавидѣлъ втихомолку, какъ всѣ больные люди. Очевидно, Лапшинъ уговорилъ ихъ какъ-нибудь сдѣлать такъ, чтобы Во-лошиновъ самъ догадался уйти.

— Какъ вы смѣете?! — крикнулъ онъ.—Что вы сказали?

Но въ это время отворилась дверь ихъ комнаты, и въ ея отверстіи пока-залась комичная фигура, которую они часто въ послѣдніе два мѣсяца видѣли въ разныхъ мѣстахъ департамента — въ коридорахъ, на площадкахъ лѣст-ницъ, въ премной.

Это былъ необыкновенно толстый армянинъ въ національной чухѣ, съ серебрянымъ поясомъ на феноменаль-номъ чревѣ. Толстое лицо его было покрыто слоемъ жира, голова торчала горбушкой, огромный носъ свѣшивался на толстыя губы, скрытыя висящими усами. Глаза на выкатѣ были черны, какъ угли.

Его уже всѣ знали въ департаментѣ, начиная отъ сторожей, курьеровъ, швейцаровъ и кончая чиновниками высшихъ положеній; всѣ знали, что зовутъ его Аконъ Романычѣ, что онъ приѣхалъ съ Кавказа лично хлопотать о какомъ-то земельномъ дѣлѣ, обо-льствившись мыслью, что въ Петербургѣ рѣшать его дѣло въ два дня.

Но прошло два мѣсяца, и онъ все еще посѣщалъ департаментъ, наудачу заходя то въ одно, то въ другое от-дѣленіе и неожиданно появлялись, какъ привидѣніе, на концахъ коридоровъ и на освѣщенныхъ площадкахъ.

При видѣ этой комичной фигуры Волошинову сдѣлалось весело.

Армянинъ оглядѣлъ комнату, какъ бы ошнырялъ ее своимъ быстрымъ и всепроникающимъ взоромъ, и подошелъ къ столу, за которымъ сидѣли Малы-гинъ и Лапшинъ.

Онъ не успѣлъ еще открыть рта, какъ тѣ, молча, указали ему рукой на столъ Бутырина.

Бутыринъ понялъ шутку свопхъ коллегъ и, также не произнеся ни слова, жестомъ направилъ армянина въ сто-рону Волошинова.

Армянинъ катался, какъ огромный шаръ, по комнатѣ.

Волошиновъ взглянулъ на него и улыбнулся.

— Ахъ, это опять вы!

— Мы, господинъ начальникъ, мы! — радостно отвѣтилъ онъ. — Скапы на милость, гдѣ мнѣ найти самого боль-шого начальника? Просьбу подаемъ...

— Вы уже подавали.

331

332

— Еще подаемъ. Нэ будэгъ рѣшения, еще подадимъ.

Просителямъ не позволялось входить въ присутственныя комнаты, гдѣ занимались чиновники, и строго воспрещалось входить въ кабинеты столоначальниковъ, начальниковъ отѣленія и другихъ высшихъ лицъ. Объ этомъ были даже надписи на дверяхъ.

Но для армянина, который былъ сначала робокъ, теперь не существовало препятствій; онъ уже освоился съ этимъ громаднымъ и темнымъ департаментомъ и его людьми; только никакъ не могъ ориентироваться въ расположеніи комнатъ и потому вѣчно попадалъ впросакъ, разъ даже забрался на кухню одного изъ курьеровъ.

Волошинову вз düşалось подшутить надъ нимъ и сдѣлать непріятность Третникову за недавній разносъ, который онъ получилъ отъ своего начальника.

— Ну, ладно, — сказалъ онъ: — я вамъ укажу на такого человѣка, который все можетъ для васъ сдѣлать.

— Ой? — обрадовался армянинъ. — Скажи, мидлый человѣкъ; пришлемъ тебя съ Капказа кахетынское. Па-пана! От.пичное кахетинское: пей, дюша мой, на здоровье и другихъ угощай.

Волошиновъ сдѣлалъ грозное лицо, еле удерживаясь отъ смѣха.

— Какъ ты смѣешь предлагать чиновнику взятку? А? Да еще при другихъ, а? За это, братъ, тебя подъ судъ надо отдать!

— Ва! Какой взятка? Это хабаръ, значитъ? Я не хабаря тебя предлагаю; вино объщаю; отчего нельзя объщать вина хорошему человѣку.

— Объщаешь? — грозно прокричалъ Волошиновъ, забавляясь, какъ школьникъ. — Такъ это значитъ промесса? Ну, это, пожалуй, дѣло другое: промесса не взятка, а вознагражденіе за трудъ.

— Такъ, такъ! — моталъ головой ни-

чего не понимавшій армянинъ, пуча свои глаза.

Недавняя ссора была забыта, и всѣ чиновники потѣшались этимъ неожиданнымъ развлечениемъ.

— Ну, вотъ что! — сказалъ Волошиновъ, обращаясь къ просителю. — Какъ выйдешь отсюда, возьми по коридору нальво и иди, нигдѣ не останавливаясь, до поворота. Потомъ возьми направо; будетъ дверь; такъ ты въ нее не входи. И въ другую не входи, а въ третью — войди. А если будутъ задерживать, скажи: «Г. Третниковъ приказалъ мнѣ войти безъ доклада». А когда войдешь къ этому Третникову, то и проси у него, чего хочешь. Да не забудь упомянуть о кахетинскомъ!

— Ва! Какъ можно! Не забуду.

— Да не спутайся, попади, куда я сказалъ.

— Какъ можно! Все помню.

И онъ вышелъ.

Чиновники столпились у дверей, слѣдя за армяниномъ; вскорѣ его тяжелая туша исчезла въ полумракѣ длиннаго коридора.

XI.

Третниковъ вернулся въ свой кабинетъ, разозленный до послѣдней стени.

Вся его чиновничьа душа негодовала на Чудинова.

— И это начальство! И это чиновникъ! — восклицалъ онъ вполголоса. — Какъ только могутъ терпѣть такого человѣка на службѣ? И еще давать ему такія видныя должности? Это чортъ знаетъ что! Читаетъ французскіе романы, рисуетъ карикутуры на товарищей и начальство, не приходитъ на службу по три дни, и все ему сходить съ рукъ! А я вотъ сколько лѣтъ начальникомъ отѣленія, и все ни съ мѣста! Но этого дѣла я такъ не оставлю. Я ему заготовлю сюрпризецъ... Что такое?

333

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

Армянинъ въ этотъ моментъ во-
рвался въ его кабинетъ. Онъ имѣлъ
видъ преслѣдуемаго звѣря. Ерупныя
капли пота текли по его лицу, и рѣд-
кіе волосы на горбушкообразной его
головѣ стояли торчмя въ разныя сто-
роны.

— Здраствуй! — сказалъ онъ Трет-
никову, возмущенному до глубины
души этимъ вторженіемъ.

— Что вамъ угодно? — крикнулъ онъ
въ отвѣтъ на привѣтствіе. — Кто вамъ
позволилъ врываться ко мнѣ такимъ
образомъ, безъ доклада?

— Нэ пускали, это вѣрно. Самъ
вошелъ,—отвѣтилъ армянинъ. — Ска-
залъ, что ты меня звалъ.

— Да какъ вы смѣете! Что вамъ
нужно? Вы надоѣдаете здѣсь всѣмъ уже
второй мѣсяцъ. Я прикажу васъ вы-
вести.

— Нэ сердись, милый человѣкъ!
Дэло есть. Безъ дэла не ходимъ.

И онъ вытащилъ какую-то бумагу.
Но какъ онъ ни совалъ ее впередъ,
надѣясь попасть въ руку Третникову,
это ему не удавалось, потому что
Третниковъ упорно не желалъ прини-
мать отъ него бумаги. Такъ они об-
гали нѣкоторое время вокругъ стола,
какъ два огромныхъ мяча.

И тутъ, наконецъ, армянинъ вспо-
мнилъ на свое несчастіе добрые совѣты
Волошинова.

— Прими бумагу! — умоляюще за-
говорилъ онъ, отдуваясь отъ движения
и волненія. — Ва! Что тобѣ, стоитъ!
Безъ благодарности не останусь: ка-
хэтинское пришлемъ, овецій сыръ ко-
бійскій пришлемъ; молодой барашекъ
пришлемъ...

Третниковъ взорвался, какъ бомба.

Онъ подскочилъ къ армянину и,
тряся своими жирными щеками, обда-
вая его брызгами, затопалъ ногами и
закричалъ:

— Вонъ отсюда! А, вы хотите под-
купить взятками! Это такая наглость...

я... я составлю донесеніе... вонъ, уби-
райтесь же вонъ отсюда!

Армянинъ совсемѣмъ опѣшилъ.

— Ва! Зачэмъ кричишь? — добро-
душно и смущенно проговорилъ онъ,
отступая, однако же, къ двери. — Не
кричи, печонка лопнеть. Ва, что та-
кое? Не хочешь кахэтинскаго, нэ надо!
Мнѣ сказали: общевай ему кахэтин-
ское—всэ сдѣлаетъ.

Третниковъ опять подскочилъ къ
нему, какъ будто по немъ прошла
электрическая искра.

— А! Вамъ сказали?! — зашипѣлъ
онъ. — Вамъ осмѣлились сказать это
про меня?! Про меня? Кто это ска-
залъ? Кто, кто, кто?

— Чиновникъ одинъ сказалъ,—про-
бормоталъ армянинъ уже въ дверяхъ
и, быстро втиснувшись въ нихъ, ис-
чезъ, плотно притворивъ ихъ за со-
бою,

Очутившись въ коридорѣ, ошара-
шенный этимъ приемомъ, онъ пустился
безъ оглядки впередъ, сѣменя своими
короткими ножками.

Третниковъ повалился на стулъ и
сталъ задыхаться. Онъ давно уже
страдалъ, одышкой отъ неумѣренной
ѣды, и въ послѣднее время эта одыпка
стала сопровождаться сильными сердце-
біеніями при малѣйшемъ волненіи. Онъ
даже сталъ предполагать, что у него
начинается грудная жаба, и это дѣй-
ствовало на его расположеніе духа
убійственно.

— Вотъ какъ! Вотъ оно что! Ему
сказали... Чиновникъ сказалъ! — тихо
воскликалъ онъ. — Проклятая служба!
Будь чистъ, какъ стекло, все равно
сплетники департаментскіе тебя очер-
нять... Но кто осмѣлился оклеветать
меня? Еще дойдетъ эта гнусная сплетня
до начальства, не до Чудинова, ко-
нечно... —онъ съ презрѣніемъ махнулъ
рукой, — а до Стрѣлковскаго... И за
что? Ужъ, право, лучше брать взятки,
чѣмъ ихъ не брать и слыть взяточни-

334

335

336

комъ. Какая подлость! Какая гнус-
ность!

И вдругъ его осѣнила мысль, какъ
молнія прорѣзавшая его мозгъ.

— Да вѣдь это, навѣрное, Волоши-
новъ! Кому другому можетъ придти
на умъ такая низость... Ну, если это
онъ... такъ я его на этотъ разъ держу
крѣпко. Вы, молодой человѣкъ, такъ
отъ меня не отвертитесь, нѣтъ-съ! И
никакія покровительства вашего па-
пеньки и Чудинова вамъ не помо-
гутъ-съ! Нѣтъ-съ! Я потребую дозна-
нія... Только онъ ли?

Ахъ, если бы онъ... Третниковъ хо-
тѣлъ сейчасъ же позвать курьера, во-
первыхъ, чтобы спросить у него, какъ
онъ осмѣлился пропустить этого глу-
паго армянина, и распечь за такое
служебное упущеніе, а во-вторыхъ, по-
слать узнать у другихъ курьеровъ, от-
куда шелъ армянинъ и въ какомъ от-
дѣленіи побывалъ до прихода къ нему.

Но сердце Третникова все еще уча-
щенно стучало, и онъ очень боялся
новаго приступа одышки и кашля.

Онъ снова махнулъ рукой, въ без-
надежномъ отчаяніи за свое здоровье,
и внезапно рѣшилъ предать времен-
ному забвению все это дѣло, чтобы
окончательно придти въ норму и успо-
коиться.

Онъ усѣлся за письменный столъ и
постарался съ головой погрузиться въ
бумажную тину. Онъ только и могъ
успокаиваться за дѣлами, одинъ видъ
которыхъ въ синихъ обложкахъ обла-
далъ свойствомъ вносить тишину и
миръ въ его душу, когда эта душа
выходила изъ чиновничьяго пассив-
наго состоянія и начинала вдругъ съ
непривычной интенсивностью реагиро-
вать на явленія жизни

XII.

Армянинъ катился по коридору, какъ
резиновый шаръ, пущенный сильной
ногой игрока. Круглое брюшко неудач-

наго просителя качалось изъ стороны
въ сторону, въ зависимости отъ тол-
стыхъ и короткихъ ногъ, которые
быстро-быстро скользили по безко-
нечному коридору.

Это было уже не отступленіе, а
обѣгство.

Армянинъ, по толщинѣ своей шеи и
жирнаго загривка, не могъ оборачи-
ваться, и его выпученные глаза только
усиленно вращались, стараясь усмо-
трѣть, не гонится ли кто-нибудь по
его слѣдамъ.

Курьеры, разставленные у дверей,
казались ему столбами, указывав-
шими безконечный путь. Курьеры
стояли, какъ истуканы, и только когда
онъ вихремъ проносился мимо нихъ,
они ухмылялись, давно уже привык-
нувъ видѣть въ департаментѣ эту ко-
мичную фигуру.

Армянинъ повернулъ за уголъ.

Здѣсь оказалась площадка, совер-
шенно пустая, а въ концѣ ея дверь,
не охраняемая церберомъ-курьеромъ.

Судя по тому, что на площадкѣ стоя-
ли столъ и вѣшалка, а на стѣнѣ вы-
сѣло зеркало, армянинъ сообразилъ,
что это прихожая и. что двери—вы-
ходныя двери на улицу.

Наконецъ-то! Онъ очень обрадовал-
ся этому обстоятельству и вздохнулъ
полной грудью. Ни одно изъ его почти
ежедневныхъ посѣщеній, въ теченіе
двухъ мѣсяцевъ, департамента не было
до такой степени неудачно, какъ это.

Его заставляли ждать въ прием-
ныхъ часами; потомъ сидѣть въ отдѣ-
леніяхъ въ ожиданіи справокъ; потомъ
стали назначать часы и не оправды-
вали этихъ назначеній; затѣмъ стали
требовать дополнительныхъ справокъ
и всевозможныхъ подачъ объявленій,—
и все-таки дѣло его не двигалось ни
на юту. Но это все пустяки. Терпѣ-
ніе его испытывали, это правда, но,
во-первыхъ, терпѣть онъ привыкъ уже
давно, на Кавказъ, а во-вторыхъ, былъ

337

БЕЗКРЫЛЫЕ.

глубоко убѣжденъ, что «начальство» вообще существуетъ для испытыванья терпѣнія людей, и въ этомъ отношеніи взгляды его поразительно совпадали со взглядами Волошинова по тому же предмету.

Но и разу еще не обращались съ нимъ такъ возмутительно грубо, какъ сегодня.

И вотъ почему, когда передъ нимъ оказалась спасительная дверь,— онъ такъ обрадовался.

Онъ ринулся на нее всѣмъ своимъ грузнымъ тѣломъ, нажалъ ручку; дверь отворилась...

Онъ очутился въ огромномъ кабинетѣ Чудинова, прямо передъ его столомъ.

Чудиновъ вздрогнулъ и обомлѣлъ отъ неожиданности. Онъ только-что оканчивалъ чрезвычайно удавшуюся ему карикутуру на Стрѣлковскаго: какую-то сцену въ стилѣ Декамерона Боккачіо и въ обстановкѣ того времени. Длинный, худой Стрѣлковскій съ ногами, похожими на жерди, обтянутыя въ трико, и въ итальянской шапочкѣ на головѣ былъ оченьsarменѣнъ, какъ и его толстая супруга. Чудиновъ только-что предался размышленію, какими цвѣтами раскрасить дома эту карикутуру, когда на него, точно съ неба, свалился этотъ странный армянинъ.

Кажется, во всемъ департаментѣ одинъ только Чудиновъ не зналъ этого просителя, потому что всячески охранялъ свои двери отъ вторженія въ нихъ всевозможныхъ департаментскихъ дѣлѣ, которые невыносимо мѣшали его творческимъ порывамъ.

Когда первое впечатлѣніе испуга пропло, и Чудиновъ внимательно вглядѣлся въ ворвавшагося, онъ началъ радостно смѣяться: такая «natура» была настоящимъ кладомъ для его художественныхъ работъ.

Онъ тотчасъ же придвинулъ къ себѣ

чистый листъ бумаги, схватилъ карандашъ, какъ бы боясь, чтобы такая прелесть не исчезла такъ же внезапно пиздѣ его глазъ, какъ внезапно явилась, и сталъ торопливо его зарисовывать, оградившись отъ взглядовъ армянина толстымъ томомъ свода законовъ.

И по мѣрѣ того, какъ онъ быстро набрасывалъ рисунокъ, онъ все больше и больше смѣялся.

«Скажи, пожалуйста, какой веселый начальникъ»,—въ недоумѣніи подумалъ Акопъ Романовичъ, отдыхавшись.

— Куда попалъ, куда попалъ! — наконецъ заговорилъ онъ и сталъ низко кланяться.

— Постойте, постойте,— торопливо остановилъ его Чудиновъ:—не шевелитесь, я сейчасъ кончу.

— Пиши, пиши... я не мѣшаю,— заявилъ проситель въ полной увѣренности, что важный, но веселый начальникъ дописываетъ бумагу.

— Что вамъ угодно? — наконецъ спросилъ его Чудиновъ, еле удерживаясь отъ смѣха при взглядѣ на его смѣшную фигуру и взъерошенные рѣдкие волоса на горбушкообразной макушкѣ.

— Ва! Что надо?! Неужто не знаешь? Два мѣсяца сюда хожу. Всѣ чиновники меня знаютъ. Дѣло у меня тутъ насчетъ земли на Кавказѣ. Въ бумагѣ все написано, а бумагу писать одинъ умный человѣкъ. Три года никакого рѣшенія не выходилю. Письма писалъ, прошенія подавалъ, телеграммъ посылалъ, самъ приѣзжалъ. Думалъ, все самъ сдѣлаю. Скажи пожалуйста! Два мѣсяца сию—толку никакого. У насъ на Капказѣ каждый пастухъ въ одинъ день такое дѣло рѣшитъ, а чиновники два мѣсяца рѣшить не могутъ—ва!

Армянина, наконецъ, покинуло его обычное добродушное настроеніе, и онъ начиналъ сердиться.

Чудиновъ хохоталъ.

338

339

340

— Такъ ваши пастухи умнѣе на-
шихъ чиновниковъ? — восторженно пе-
респросилъ онъ.

— Пустое дѣло! Землю подѣлить,
права утвердить. Пастуху абазъ
дашь—всякое дѣло разсудить. А здѣсь
и туманомъ *) не обойдешься. Говорю
чиновнику: кахэтинскаго пришлю, ба-
рашка пришлю — кричить: какъ ты
смѣешь, взятка. Взятка нельзя, скажи
пожалуйста, а промессу, говорить,
можно!

— Какую промессу? — хохоталъ Чу-
диновъ.

— А я не знаю! Развѣ я знаю. По-
моему — хабара, а по вашему — промес-
са. Хабара нельзя, промессу — можно,
ва! А я этихъ дѣловъ не понимаю.
Земля тридцать лѣтъ наша, а теперь
землемѣры сказываютъ — не наша! Я
этихъ дѣловъ не знаю, а только зе-
мля наша. Скажи на милость чиновни-
камъ, чтобы отпустили меня, ежели
можешь. Я такъ примѣчаю, что ты
здѣсь — старшій.

Веселое настроеніе окончательно
овладѣло Чудиновымъ.

— Я старшій, — сказалъ онъ: — и
сдѣлаю, что могу. Сегодня же потре-
бую твое дѣло, не безпокойся.

— Ва! Какъ не безпокойтесь. Два
мѣсяца говорятъ: «сегодня рѣшимъ
твое дѣло», а никакого рѣшенія нѣту.
А духанъ по Грузинской дорогѣ сто-
итъ безъ хозяина...

Армянинъ подумалъ — было и Чудинову предложить кахэтинскаго, но, вспомнивъ только — что произошедшую неудачу, воздержался.

— Кому ты предлагалъ хабары? —
просилъ Чудиновъ.

— Всѣмъ давалъ: и Волошинову, и
другимъ; никто не бралъ! Волошиновъ
сказалъ: ступай въ третью дверь по
коридору. Я пошелъ. Тамъ сидѣлъ та-
кой толстый, тоньше, какъ я, а только

*) Десять рублей.

толстый тоже, какъ кабанъ. И тому
давалъ...

Чудиновъ засмѣялся.

«Третниковъ!» — догадался онъ, и
ему сдѣлалось такъ весело, какъ ни-
когда.

— И онъ не взялъ! Выгналъ меня
въ щею. Волошиновъ говоритъ: «пойди,
ему дай». Я давалъ, а онъ не бралъ,
ва! Скажи пожалуйста, какіе по-
рядки...

Армянинъ былъ возмущенъ до глу-
бины души. Жирное лицо его покры-
лось красными пятнами, усы надъ
толстыми губами вздрагивали, какъ и
тяжелый серебряный поясъ на его ко-
лыхъ ашьемся колоссальномъ животѣ.

Чудинову очень поправилась выход-
ка Волошинова. Будь онъ на мѣстѣ
Волошинова, онъ и самъ «подложилъ
бы такую свинью» этому скучному
идіюту Третникову. Въ такія минуты
Чудиновъ совершенно терялъ способ-
ность воображать себя важнымъ чи-
новникомъ и въ душѣ всегда стано-
вился на сторону маленькихъ чинов-
никовъ. Онъ самъ никогда не слу-
жилъ какъ слѣдуетъ и не добивался
повышеній дѣйствительнымъ трудомъ
чиновника. Онъ всегда двигался по
служебной лѣстницѣ съ легкостью па-
ровоза, поставленнаго сразу на рель-
сы, а паръ, который его двигалъ, оли-
цетворялся въ связяхъ, независимомъ
матеріальномъ положеніи, обширномъ
знакомствѣ и родствѣ и пріятности
его характера. Поэтому, дослужившись
до виднаго мѣста и высокихъ чиновъ,
онъ успѣлъ пронести черезъ этотъ
длинный путь душу свою нетронутою
чиновничьимъ педантизмомъ и озло-
бленіемъ. Она не успѣла ожесточиться
въ безконечномъ сидѣніи по департаментамъ, не успѣла изсохнуть за без-
надежнымъ разборомъ бумагъ и не
имѣла времени одеревенѣть въ мело-
чахъ чиновничьей жизни и интри-
гахъ.

341

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

342

— Какъ же вы ко мнѣ попали? Развѣ васъ пропустилъ курьеръ?

— Я думалъ, что двери твои идутъ на улицу, а курьера не было.

— Ну, значитъ, ваше счастье. Я его услалъ незадолго, по дѣлу. А то вамъ бы не попасть сюда. Ну, не волнуйтесь. Завтра я разсмотрю ваше дѣло, а послѣзавтра приходите — сдѣлаю все, что можно. Авось, не глупѣ вашихъ пастуховъ окажусь.

— А кахэтинское прислать? — робко спросилъ армянинъ, лицо котораго при этомъ объщаніи расплылось въ улыбку.

— Нѣтъ, не надо! Я думаю, оно бурдюкомъ пахнеть? — засмѣялся Чудиновъ.

— Ва! Зачэмъ бурдюкомъ. Хорошее вино! Изъ Цинондалы получаемъ. Первый сортъ!

— Нѣтъ, не присылай. Ни взятокъ, ни промессъ, ни хабара здѣсь не берутъ. Это съ вами пошутили. Ступай те себѣ домой и сците спокойно.

— Ну, спасибо. Во всемъ Петербургѣ одинъ умный чиновникъ: это ты.

Армянинъ неуклюже поклонился и вышелъ.

XIII.

Послѣ обѣда, прошедшаго молчаливо и сумрачно, Николай Сергѣевичъ всталъ и отправился въ кабинетъ.

Онъ былъ очень разстроенъ сегодня: по департаменту ходили упорные слухи, что съ новаго года будутъ большія перемѣны въ составѣ министерства. Съ своей давно выработанной чиновничьей опытностью, онъ зналъ, что это не вздорные слухи, что давно рѣчь шла уже объ измѣненіи штатовъ, и кромѣ того, онъ еще зналъ, что, какъ только мѣняется главное начальство, сейчасъ или очень скоро мѣняется и весь составъ главнѣйшихъ и виднѣйшихъ чиновниковъ.

Остаются низшіе служащіе, вся эта мелочь, которая упорно сидитъ на мѣстахъ, просиживаетъ стулья вплоть до пенсіи, ничего крупнаго не достигаетъ, выслуживаетъ пенсію и уходитъ на покой.

Но эта-то мелочь, въ сущности, и дѣлаетъ дѣло. Если бы съ каждымъ новымъ начальникомъѣнять эти мелкие винтики, скобочки и рычажки въ бюрократической машинѣ, то она несомнѣно остановилась бы, потому что пришлось бы все время заниматься замѣной частей и основательнымъ ремонтомъ, во время котораго машина стояла бы. Это, конечно, совершенно невозможно, и обыкновенно довольствуются тѣмъ, что удаляютъ по крайней необходимости какой-нибудь окончательно сработавшійся винтикъ, тотчасъ замѣняя его новымъ безъ остановки дѣйствія машины.

Но они, крупные чиновники, мѣняются съ перемѣной механика, потому что у каждого механика есть свои сподручные, съ которыми онъ привыкъ работать и которые, будто бы, знаютъ методъ его работы.

Было еще что-то, что тревожило Николая Сергѣевича, но это «что-то» требовало особыхъ усилий и напряженій памяти, чтобы о немъ вспомнить.

«Ахъ, да, — съ неудовольствіемъ пришлось онъ, наконецъ: — дѣло о Степѣ».

Онъ давно уже привыкъ всякия обстоятельства жизни общественной, служебной и семейной опредѣлять словомъ «дѣло», и въ его воображеніи складывались эти дѣла въ тонкія и толстыя, въ простыя и мудреныя, и каждое изъ нихъ онъ облекалъ мысленно въ обложку съ воображаемой надписью.

«Дѣло о Степѣ» было нужное, непрятное дѣло, «заведенное» жизнью давно и которому онъ никакъ не могъ подвести конца. Напротивъ, матеріалы

343

344

росли, и чуть не каждый день къ дѣлу приходилось мысленно «подшивать» новую справку или новую бу-мажонку пренепріятнаго свойства.

И онъ крикнулъ изъ своего кабинета:

— Степанъ!

Степанъ Николаевичъ сидѣлъ въ столовой съ матерью. Оба были хмуры и не въ духѣ. У нея была мигрень, отъ которой въ послѣдніе годы она никакъ не могла отдѣлаться. Она очень любила мужа и обоихъ своихъ сыновей, въ особенности Степана Николаевича, но когда головныя боли у нея обострились, она становилась равнодушна ко всему на свѣтѣ и только думала о томъ; какъ бы уѣхать за границу, гдѣ она чувствовала себя отлично и гдѣ мигрени ея совершенно исчезали.

Степанъ Николаевичъ не вышелъ еще изъ того состоянія раздраженія, въ которомъ находился съ утра.

Ему казалось, что весь городъ наполненъ какой-то мутной жидкостью, и онъ плаваетъ въ ней, какъ рыба, посаженная въ плохо содержимый акваріумъ. Ни воздуха, ни свѣта, а все тотъ же ноздреватый камень, не-лѣпый и безсмысленный, воздвигнутый въ видѣ декоративной скалы въ грязномъ акваріумѣ, и ему нужно вѣчно пла-вать вокругъ этого камня, а затѣмъ уже ему предоставляется воображать себѣ, что это нудное и безсмысленное пла-ванье вокругъ одного и того же предмета и есть самое настоящее дѣло его существованія.

— Иду!

Онъ нехотя поднялся изъ-за стола.

Свиданіе и разговоръ съ отцомъ не радовали его. Онъ зналъ впередъ, о чемъ будетъ рѣчь, зналъ наизусть всѣ рѣчи отца и свои реплики на нихъ.

Онъ вошелъ въ этотъ опостыльшій ему кабинетъ съ его симметрично разставленной мебелью петербургскаго

рыночнаго стиля, съ его ничѣмъ не нарушимымъ шаблономъ, съ его отсутствіемъ малѣйшей индивидуальности, личнаго вкуса владѣюця.

«Какъ у всѣхъ» — вотъ собственно какъ долженъ быть названъ стиль каждой средней петербургской квартиры. И ему часто приходила на умъ дикая мысль, въ отсутствіе отца, переперунуть все верхъ дномъ; стулья по-ставить всѣми четырьмя ножками кверху, диванъ переставить отъ стѣны на середину комнаты, чтобы онъ всѣмъ мѣшалъ, картины повѣсить вверхъ ногами. Пусть все это будетъ идіотски-безсмысленно, сумасшедше-нелѣпо, но по крайней мѣрѣ не такъ, «какъ у всѣхъ», и, и,». коммента того, это будетъ протестомъ и злой насмѣшкой надъ понятіями о мѣщанскомъ порядкѣ и домашней домовитости по регламенту, усвоенными средними петербургскими обывателями.

И какъ только онъ вошелъ въ кабинетъ, такъ отецъ, сидѣвшій за своимъ педантически убраннымъ столомъ, показался ему не живымъ человѣкомъ, а одной изъ неизбѣжныхъ принадлежностей этого «гарнитура».

Эта мысль показалась ему смѣшной, и онъ улыбнулся.

— Ты меня звалъ...

— Садись.

И тутъ рутина! Отецъ не могъ вести дѣлового разговора иначе, какъ чтобы его собесѣдникъ непремѣнно сидѣлъ передъ нимъ, и чтобы на лицѣ его ясно было выраженіе, что онъ его слушаетъ. Если собесѣдникъ ходилъ по комнатѣ, разрѣзалъ книгу или вер-тѣлъ что-нибудь въ рукахъ, Николай Сергѣевичъ терялъ нить рѣчи, путал-ся и выходилъ изъ себя.

Во всемъ играли роль разъ навсегда усвоенные привычки, до мелочей вы-работанный ритуалъ жизни. Малѣй-шее ступленіе отъ этого ритуала

345

БЕЗКРЫЛЫЕ.

выбивало его изъ колеи и дѣлало его
совершенно безпомощнымъ.

Привычка свыше намъ дана—
Замѣна счастію она...

продекламировалъ про себя Сте-
панъ Николаевичъ и сѣлъ, пригото-
вясь слушать.

XIV.

— Ты, конечно, догадываешься, для чего я позвалъ тебя? — спросилъ Николай Сергѣевичъ.

— Мнѣ кажется, ничего необыкновенного въ этомъ нѣтъ, что отецъ хочетъ говорить съ сыномъ.

— Конечно. Но о чемъ?

— Ну, это я знаю впередъ.

— Тѣлѣ лучше. Значить, ты самъ поможешь мнѣ въ моей непріятной обязанности.

И эту фразу Николай Сергѣевичъ
зналъ впередъ.

— Съ удовольствіемъ, папа. Ты будешь говорить о моемъ предосудительномъ поведеніи на служѣ.

И тотчасъ же подумалъ:

«Сейчасъ отецъ скажетъ: ты угадалъ. Я бы хотѣлъ знать, какъ долго это будетъ продолжаться?»

— Ты правъ,— проговорилъ Николай Сергѣевичъ. — Но я бы желалъ знать, какъ долго это будетъ идти такъ?

«Маленькое редакціонное измѣне, — подумалъ Степанъ Николаевичъ: — отъ которого суть дѣла не мѣняется. Сейчасъ онъ спросить, чему я улыбаюсь, и укоризненно прибавить, что это вовсе не смѣшно, а скорѣе грустно».

— Ты улыбаешься, — проговорилъ Николай Сергѣевичъ.—Право, не знаю чему. По-моему, смѣшного въ этомъ ничего нѣтъ, а скорѣе все это грустно. Степа! Я хочу на этотъ разъ очень серьезно поговорить съ тобой. Пожа-

луйста, постарайся сосредоточиться и
сбрось съ себя обычное шутство.

«Сейчасъ будетъ мой краткій біографический очеркъ».

— Какъ это ни странно,—продолжалъ Николай Сергѣевичъ: — я, твой отецъ, рѣшительно не въ состояніи понять тебя...

— Тутъ ничего страннаго нѣтъ: это сдѣлалось обычнымъ явленіемъ съ тѣхъ поръ, какъ появился первый отецъ и первый сынъ. Такъ, напримѣръ, Адамъ...

— Я просилъ тебя не шутить, потому что я вовсе не расположенъ къ шуткѣ, — строго замѣтилъ Николай Сергѣевичъ.

— Эгозмъ!

— Что?

— Эгозмъ. Если ты въ меланхолическомъ настроеніи, то изъ этого не слѣдуетъ, что и я долженъ быть въ томъ же пониженномъ настроеніи.

Николай Сергѣевичъ махнулъ рукой, какъ бы желая этимъ жестомъ засвидѣтельствовать, что его сынъ безнадеженъ, и продолжалъ:

— Ты съ трудомъ окончилъ гимназію, и сколько стоило хлопотъ твое университетское образованіе...

«Біографический очерк! — подумалъ Степанъ Николаевичъ.—Выслушаемъ почтительно то, что мнѣ, быть-можетъ, извѣстно лучше, чѣмъ ему самому».

— Университета ты не кончилъ. Вотъ здѣсь начинается мое нсдоумѣніе. Почему? Способности у тебя есть, въ средствахъ ты не нуждался, въ разныхъ безпорядкахъ и волненіяхъ не участвовалъ. Я не зналъ, что съ такой дѣлать, куда пристроить. Ты уступилъ, въ концѣ концовъ, моему требованію и поступлѣ, благодаря моей протекціи, въ то вѣдомство, гдѣ я самъ давно уже слуку.

«Сейчасъ скажетъ, что это стоило ему большихъ трудовъ».

345

347

348

— Ты знаешь, чего это стоило! На каждую вакансию сотни кандидатовъ. Но какъ бы то ни было, тебѣ удалось поступить. Ну, и казалось бы, служить бы и служить. Такъ нѣтъ! Ты начи- наешь манкировать службой. Ты не- брежно относишься къ дѣламъ. Това- рищи тебя не любятъ, начальство тоже. Ты рѣзокъ, даже грубъ съ тѣми и другими. Я удивляюсь, что тебя до сихъ поръ терпятъ. Но кажется, мѣра переполнена. Сегодня добрѣйшій и мильѣйшій Алексей Дмитриевичъ жало- вался мнѣ на тебя и просилъ тебя передать отъ его имени выговоръ. Я знаю, что и Предтеченский, твой столо- начальникъ, и Третниковъ, твой на- чальникъ отѣленія, тебя не любятъ и вѣчно жалуются на тебя директору департамента. Степа! Вѣдь это же безобразіе...

— Папа, ну что же тутъ удиви- тельнаго и непонятнаго? Въ гимназіи я учился хорошо, пока не сдѣлался взрослымъ и не сталъ разсуждать. А какъ только сталъ разсуждать, понялъ, что насъ учатъ не тому, чему нужно, и не такъ, какъ нужно. Насъ учили холодно, вяло, формально. Ну, и я сталъ отно- ситься къ дѣлу формально и кончилъ курсъ, только чтобы доставить роди- телей удовольствіе и избѣжать тво- ихъ нотацій и маминыхъ мигреней.

Онъ началъ говорить вяло, безъ одушевленія; но по мнѣрѣ того, какъ говориль, онъ входилъ во вкусъ, сталъ слегка волноваться, и рѣчъ его попи- тась свободнѣе и горячѣе.

— Ну, про университетъ и гово- рить нечего! Я имѣлѣ несчастье по- пасть въ университетъ въ то время, тогда наука изъ нихъ исчезла. Были студентіи, были записки, были про- фессора, были экзамены. Но все это были формы и фикции; университетъ— департаментъ науки, а профессора— его столоначальники и начальни- ки отѣленій. Ты можешь сказать,

что это голословно, бездоказательно, но вѣдь я не статью пишу въ газету. Однимъ словомъ, мнѣ опротивѣлъ университетъ, и я изъ него вышелъ. Это просто и ясно, какъ день, и ничего непонятнаго въ этомъ нѣту. Потомъ ты потребалъ, чтобы я поступилъ на службу. Я поступилъ и служилъ, сколько могъ. Но, видитъ Богъ, не могу больше. Чиновничья служба мнѣ противна. Я не могу мириться съ этой пошлой рутиной, съ этимъ мертвымъ формализмомъ...

— Это очень жаль, — прервалъ его отецъ. — Ты бы могъ снисходительнѣе и деликатнѣе отнестись къ роду дѣя- тельности твоего отца и брата... ко- торые тоже вѣдь чиновники.

— Только не говори мнѣ о братѣ! — вскрикнулъ Степанъ Николаевичъ.

— Отчего?

— Ты другое дѣло. Ты человѣкъ уже не молодой и чиновникъ-то ты больше поневолѣ, а не по любви. Жоржъ — чиновникъ въ душѣ, карье- ристъ съ ногъ до головы, бюрократъ съ ногъ до головы. Вся жизнь заклю- чается дія него въ департаментѣ и вся цѣль жизни — сдѣлаться... я не знаю чѣмъ—министромъ, что ли.

— Что жъ, это не такъ дурно! — улыбнулся Николай Сергѣевичъ. — Плохой тотъ солдатъ; который не надѣется быть генераломъ, и плохъ тотъ чиновникъ, который не надѣется быть министромъ. Но интересно мнѣ знать, наконецъ, чего ты ждешь отъ жизни и какіе же твои идеалы?

Степанъ Николаевичъ вскочилъ съ кресла.

Отецъ попалъ въ больное мѣсто его души и его сокровенныхъ думъ.

— Ахъ, папа! — горячо вскрикнулъ онъ. — Если бы у меня былъ идеаль жизни! Легко сказать—идеаль жизни! Тогда я бы не кисъ въ департаментѣ и зналъ бы, чтò мнѣ дѣлать. Но вотъ

349

ВЕЗКРЫЛЫЕ.

350

я кисну въ нерѣшительности въ де-
партаментѣ и рѣшительно не знаю,
что мнѣ дѣлать. Я вѣдь сынъ того
печального поколѣнія, которое роди-
лось послѣ великой эпохи реформѣ.
У предшествовавшаго поколѣнія были
задачи жизни, были свѣтлые идеалы.
И оно было счастливо, что у него
былъ идеалъ, въ пользу которого оно
могло работать и не сомнѣваться въ
пользовъ и продуктивности этой работы.
Оно осуществило свои идеалы и со-
шло со сцены жизни болѣе или менѣе
удовлетворенное, послѣ тяжелой, но
почетной и почтенной борьбы за идею.
Оно оставило насъ, израсходовавъ всѣ
свои силы на эту борьбу. И вотъ
родились мы, племя жалкое, безволь-
ное и безсильное, въ то время, когда
борьбу за идею смѣнила борьба за
существованіе. Жоржъ борется за
существованіе; никакихъ идеаловъ вы-
сокихъ или даже невысокихъ у него
нѣтъ, если не считать за идеалъ
теплое мѣсто и крупный окладъ или
же удовлетворенное честолюбіе. Но
бороться за свое существованіе такъ
скучно! Жить на казенномъ иждиве-
ніи, чувствовать, что вѣчно зависишь
не отъ своего дѣла, не отъ своего
труда, а отъ произвола другого чело-
вѣкъ, который даже не человѣкъ, а
начальство! Вѣчно ходить на помо-
чахъ, вѣчно справляться съ указками!
И все вокругъ такъ пошло, такъ
буднично, такъ скучно, и безъ про-
свѣта и безъ луча, счастья впереди.
Я не могу, не могу такъ жить... Мнѣ
хочется живого дѣла, въ которое бы
я вѣрилъ. Мнѣ хочется самостоятель-
ного и отвѣтственного дѣла. Мнѣ
хочется жить, а не прозябать. Мнѣ
хочется имѣть общеніе съ людьми, а не
съ манекенами-чиновниками. Можетъ
быть, это, увлеченіе, и у меня не
хватило бы ни силъ, ни воли, ни
способностей дѣлать такое дѣло, не
знаю...

Онъ опять сѣлъ въ кресло и за-
думался.

Николай Сергѣевичъ, во время его
рѣчи, показавшейся ему необыкновенно
длинной и неосновательной, ни разу
не прервалъ его.

Теперь онъ спокойно и методично
заговорилъ.

— Твоя рѣчь похожа на газетнук статью, Степа. Все слова и слова, фразы и фразы. Я спрашиваю тебя: чего ты хочешь? Ты хочешь жить «своимъ трудомъ». Прекрасно. Но вѣдь въ этомъ видѣ это не больше, какъ фраза. Что значить «своимъ трудомъ»? Сапожникъ живетъ своимъ трудомъ, т. е. зарабатываетъ деньги, а не получаетъ ихъ отъ казны. И художникъ живетъ своимъ трудомъ, да и мало ли кто еще! Я и спрашиваю тебя: хочешь ты быть сапожникомъ, адвокатомъ, ну я не знаю чѣмъ... А ты отвѣчаешь общими фразами.

— Ты меня мучаешь, папа! Вѣдь я же говорю, что я самъ не знаю, чего хочу, и въ этомъ все мое несчастье. У меня нѣтъ идеала жизни, я съ этого началъ. Т. е. у меня есть идеалъ, но ты опять скажешь, что это общая фраза.

— Какой же это идеалъ?

— Напрасно ты усмѣхаешься. Иде-
алъ хорошъ. Я хотѣлъ бы обладать
способностью довольствовать мини-
мумомъ жизненныхъ потребностей и
стремиться къ максимальной независи-
мости. Первое приближаетъ ко вто-
рому, а все вмѣстѣ даетъ головокру-
жительную свободу духа.

Николай Сергѣевичъ задумался, какъ
бы стараясь вникнуть въ эти мудре-
ныя фразы.

— Чортъ знаетъ что! — сказалъ онъ
нерѣшительно. — Это какая-то смѣсь
аскетизма съ анархизмомъ, а въ об-
щемъ — опять фраза, и при томъ столъ
же неуклюжая, какъ и сама мысль.
И потомъ, въ чемъ же тутъ идеалъ

351

352

жизни? Ну, скажемъ, ты сѣдѣлался
аскетомъ и даже анархистомъ; ты
довольствуешься самымъ необходи-
мымъ отъ жизни и ты независимъ ни
отъ кого, а только отъ себя. Ну,
и что же, а гдѣ же самое дѣло жизни?
Мнѣ кажется, это только приготовленіе
къ жизни, такъ сказать—ея школа...
Нѣтъ, знаешь чтоб, — прервалъ онъ

себя вдругъ.—Мнѣ кажется, что твое
призваніе быть фельетонистомъ!

Это неожиданное заключеніе заста-
вило вздрогнуть Степана Николаевича.

Онъ сосредоточенно посмотрѣлъ
прямо передъ собой, передернулъ пле-
чами, ничего не отвѣтилъ и заду-
мался.

(Продолженіе будетъ.)

ДОРОЖНЫЕ МОТИВЫ.

I.

Въ вагонѣ.

Я вырвался изъ нѣдръ чиновничьей столицы...

Я счастливъ, какъ дитя въ каникулярный день!

Мелькаютъ предо мной җивыя вереницы

Озеръ, деревъ, полей... А въ җилахъ льется лѣнь...

Съ какой-то жадностью (но, право, безкорыстной),

Любуясь, у окна часами я стою,

Презрѣвъ чиновный духъ, столь сердцу ненавистный...

Понять ли вамъ, друзья, всю радостность мою?..

Поэтъ я или нѣтъ—не мнѣ судить, конечно;

Но пишу нахожу и сердцу, и мозгамъ,

Когда хоть день одинъ могу провесть безпечно,

Какъ пестрые цвѣты, что мнѣ киваютъ тамъ.

Не спится мнѣ... Молчатъ сосѣдні по вагону,

Баюкая во снѣ завѣтныя мечты...

А я смотрю кругомъ, и мнится: внемлю стону

Моихъ родныхъ полей, родимой нищеты.

Не оторваться мнѣ отъ этого окошка,

Гдѣ все напомнило мнѣ свѣтлые года,

Когда, признаться вамъ, хоть плакалось немножко,

Зато-җъ и весело смѣялось, господа!

II.

Въ глуши.

Липа и гречиха предъ моимъ окошкомъ...

Чтобъ за нѣжный запахъ! Чтобъ за ароматъ!

Тутъ всему я,—право, даже җгучимъ мошкамъ,

Чтобъ мнѣ жалять ушіи,—даже мошкамъ радъ.

«—Жальте, не жалѣйте! — въ шутку молвлю мошкамъ.—

Здѣсь меня уколы ваши не страшатъ:

Мощно льютъ мнѣ въ душу сладкій ароматъ!»

355

356

И вотъ отъ постороннихъ лицъ поступаетъ жалоба на приказчика, что онъ укралъ дѣвушку чанту, держитъ взaperти и развращаетъ. Этого приказчика градоначальникъ требуетъ къ себѣ для объясненія по дѣлу, и когда ничего не подозрѣвавшій приказчикъ является въ ямынь (государственное учрежденіе), его хватаютъ и садять въ подземелье, почти лишенное воздуха и свѣта; при этомъ почти не кормять. Начинается слѣдствіе, которое ведется безъ конца. Всѣ заявленія купцовъ губернатору, что по трактату между Россіей и Китаемъ виновные въ преступленіи должны быть отправляемы въ ближайшее русское консульство, для преданія суду по русскимъ законамъ, оставались безъ послѣдствій, и несчастный сидѣлъ, если не ошибаюсь, около восьми мѣсяцевъ, и, захворавъ, былъ близокъ къ смерти. Китайскія же власти, несмотря на предлагаемую большую сумму, ни за что не отпускали его на поруки. Наконецъ, дѣло дошло до того, что дольше ждать было нельзя, тѣмъ болѣе, что русскіе должны были хать домой, всѣдствіе окончанія торговли, и кр 모 й того ожидалось рѣшеніе дѣла, по которому приказчикъ долженъ былъ быть приговоренъ къ смертной казни. Тогда наша русская колонія рѣшилась на послѣднее средство. Одинъ изъ приказчиковъ отправился къ Сплингарду, при чемъ все пространство въ 500. слишкомъ верстъ прошелъ въ четыре дня и на пятыя сутки былъ въ Су-Чжау. Сплингардъ собрался тотчасъ въ Хами и прибылъ туда почти съ тою же быстротой.

— Мнѣ предстояло очень трудное дѣло,—говорилъ Сплингардъ.—Вырвать несчастнаго силой я не могъ, ибо надо было бы для этого организовать свой отрядъ. Воспользоваться моимъ старшинствомъ я тоже боялся, ибо достаточно было бы нѣ сколькихъ минутъ проволочки, и несчастный былъ бы или задушенъ или отравленъ; поэтому я рѣшилъ дѣйствовать хитростью и обставить дѣло такъ, чтобы

его, какъ бы безъ моего участія, выручили его товарищи-рускіе. Поэтому, по прибытии въ Хами, я сдѣлалъ визитъ градоначальнику и на первый разъ не показалъ вида, что знаю про все случившееся, а наоборотъ. Затѣмъ я собралъ всѣхъ русскихъ и спросилъ, рѣшатся ли они взять своего товарища открытой силой, если я предоставлю имъ эту возможность. Конечно, ваши молодцы,— продолжалъ Сплингардъ, обращаясь къ намъ:—сейчасъ же въ одинъ голосъ отвѣтили, что несомнѣнно, какъ одинъ, возьмутся за оружіе и готовы силой отнять товарища. Тогда я поѣхалъ опять къ градоначальнику и сообщилъ ему, что ко мнѣ явились приказчики съ жалобою, будто бы градоначальникъ держить въ тюрьмѣ русскаго за увозъ дѣвушки-чаплу вотъ уже восемь мѣсяцевъ. Мерзавецъ попробовалъ сказать мнѣ, что это не мое дѣло. Тогда я ему возразилъ, что это мое дѣло, а не его, такъ какъ всѣ иностранцы, находящіеся внѣ стѣнъ Китая и ближайшихъ округахъ застѣннаго Китая, находятся въ моемъ вѣдѣніи. «Я вамъ прощаю вашъ дерзкій поступокъ,— сказалъ я градоначальнику:—но требую немедленнаго допроса обвиняемаго. Мало того, я могу у васъ его немедленно взять на поруки, ибо вы не имѣете права его сажать въ тюрьму, какъ русскаго подданнаго. Но я не желаю дискредитировать васъ въ глазахъ остальныхъ русскихъ, тѣмъ болѣе, что эти русскіе на все способны, и мнѣ съ ними уже приходилось имѣть очень непрятныя столкновенія». Этой фразой я хотѣлъ надуть градоначальника и усыпить его бдительность. Поговоривъ еще нѣ сколько времени, я назначаю слушанье дѣла; потрудитесь распорядиться, чтобы я могъ не задерживаться долго въ Хами». Признаться вамъ, друзья мои,— говорилъ Сплингардъ:— я страшно боялся, чтобы этотъ мерзавецъ не укокошилъ ночью узника, но, къ счастью, мой грозный тонъ подѣйствов

357

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

358

валъ на него, и онъ испугался. Утромъ русскіе собрались и, спрятавъ оружіе подъ платьемъ, пошли къ ямыни. Я былъ уже тамъ, и мы вмѣстѣ съ градоначальникомъ засѣдали за судейскимъ столомъ. Засѣданіе суда доступно всѣмъ; поэтому, когда солдаты ввели подсудимаго во дворъ, вошли и русскіе. Несчастный узникъ былъ въ ужасномъ видѣ и еле стоять. Мы только - что начали его допрашивать, какъ русскіе охватили одинъ за другимъ своего товарища кольцомъ. И когда, по опросѣ, его хотѣли взять солдаты, русскіе вынули оружіе и завявили, что своего товарища не дадуть. Градоначальникъ позеленѣлъ отъ злости, но, видя, что его солдаты ничего не могутъ сдѣлать съ этой горстью рѣшительныхъ людей, прошипѣлъ только, обращаясь ко мнѣ: «Это, должно - быть, вы все устропли». Я пожалъ только плечами и отвѣтилъ, что, если онъ такъ думаетъ, то какъ же онъ глупъ, что дозволить себя такъ просто надуть.

О самоуправствѣ китайскихъ чиновниковъ я слыхалъ еще худшія истории. Это самоуправство и страшные поборы ведутъ постоянно къ возмущеніямъ, сопровождающимся убійствомъ чиновниковъ и ихъ солдатъ, осадой городовъ и т. п. безпорядками.

Намъ разсказывалъ Сплингардъ, что
года за два до нашего приїзда Суджау
былъ осажденъ мятежниками; при этомъ
мятежники, липивъ городъ продоволь-
ствія; собрали огромную контрибуцію съ
жителей города, продавая осажденнымъ
припасы по ночамъ: именно къ стѣнамъ
подносились всякіе продукты, тогда со
стѣнъ спускались на веревкахъ деньги.
Осаждающіе брали деньги и клали взамѣнь
продукты, которые и втаскивались на
стѣны. Обыкновенно чиновники и солда-
ты не предпринимаютъ ничего для своего
освобожденія, но горе, если какой-либо
змѣльчакъ съ горстью солдатъ попро-
буетъ произвести атаку. Начинается бит-
ва, при чемъ въ случаѣ неудачи всѣхъ

убиваютъ безпощадно и самымъ звѣр-
скимъ образомъ. Солдаты и чиновники,
въ случаѣ удачи, отвѣчающіе той же мо-
нетою; селенія отдаются на разграбленіе
какъ бы въ собственность солдатамъ, ко-
торые убиваютъ мужчинъ и малыхъ дѣ-
тей, женщинъ же и дѣвушекъ берутъ
себѣ и поступаютъ съ ними, какъ вар-
вары.

Напримѣръ, по разсказу Сплингарда,
на его глазахъ двое солдатъ поспорили
изъ-за дѣвушки; каждый хотѣлъ взять
ее себѣ, они ее вырывали одинъ у дру-
гого, какъ какую-нибудь вещь, и нако-
нецъ одинъ изъ нихъ, слабѣйшій, видя,
что будетъ побѣжденъ, выхватилъ саблю
и однимъ ударомъ срубилъ несчастной
жертвѣ голову.

— Какъ же вы съ семьей не боятесь
жить въ города, г. Сплингардъ? Вѣдь
вы подвергаетесь страшной опасности.

— Напротивъ того. Я хотя и китай-
скій чиновникъ, но никѣмъ не управляю
и никого не опираю, довольствуясь своимъ
жалованьемъ; это и защищаетъ меня.
Въ большинствѣ случаевъ я служу по-
средникомъ, и много разъ мнѣ удавалось
умиротворить враждующія стороны безъ
кровопролитія. За расположеніе ко мнѣ
населенія и здѣшній губернаторъ обхо-
дится со мною очень хорошо. Не будь
этого, я давно былъ бы опозоренъ, по-
тому что губернаторъ просилъ отдать ему
замужъ мою старшую дочку Марію, но
я, какъ вамъ сказалъ только - что, не
сдѣлаю этого никогда и уклоняюсь вся-
чески отъ прямого отказа. Мое удаленіе
отъ города спасаетъ мою семью отъ
алчныхъ взоровъ этихъ развратниковъ.

Надо замѣтить, что обѣ старшія дочери
Сплингарда, Марія и Роза—близнецы и,
несмотря на китайское костюмы и урод-
ливую китайскую прическу, очень не-
дуренькія, высокаго роста и хорошо сло-
жены.

Расположеніе губернатора къ Сплин-
гарду выразилось въ томъ, что онъ по-
желалъ устроить намъ обѣдъ въ его

2*

359

360

домъ. Это избавляло его отъ стѣснительности китайскаго этикета, необходимаго въ присутствіи его челяди и свиты, и дало возможность выпить изрядное количество какъ мѣстнаго вина, такъ и вина, приготовленнаго самимъ хозяиномъ, а равно попробовать ромъ и коньякъ, привезенный нами. Другимъ доказательствомъ расположенія губернатора было разрѣшение его, данное любимой женѣ, познакомиться съ нами въ домъ Сплингарда и даже снять фотографію, при чемъ одинъ отпечатокъ былъ переданъ ей на память.

Повидимому, Сплингардъ очень заинтересовалъ нами суджаускаго губернатора. Вотъ почему послѣдній и устроилъ намъ обѣдь, чисто-китайскій. О томъ, какой обѣдь мы бы желали: китайскій или европейскій,— губернаторъ велѣлъ справиться у насъ, и, конечно, мы предпочли первый, такъ какъ до сихъ поръ намъ удавалось ѣсть только отдѣльныя блюда, послѣдовательность же ихъ и подборъ былъ неизвѣстенъ. Обѣдъ былъ назначенъ около двѣнадцати часовъ дня. Къ этому времени съ братомъ и прибыли изъ нашего лагеря; черезъ пять минутъ прибылъ и губернаторъ. По обоюдному соглашенію, всѣ былъ въ обыкновенныхъ будничныхъ костюмахъ, такъ какъ обѣдъ не носилъ офиціального характера. Для обѣда былъ приготовленъ круглый столъ, за которымъ и помѣстились шесть человѣкъ, въ томъ числѣ секретари губернатора и Сплингарда. Женщины въ мужскомъ обществѣ никогда не участвуютъ, поэтому жена Сплингарда за обѣдомъ не была.

Китайскія кушанья въ большинствѣ случаевъ показались намъ очень вкусными. Главное удобство китайскаго стола заключается въ томъ, что все приготовлено такъ, что нѣтъ необходимости употреблять ни ножа, ни вилки; все заранѣе нарѣзано и сложено, такъ что достаточно вооружиться двумя палочками, которыми удобно брать даже очень скользкие предметы, напр., нарѣзанное яйцо, бобы, круглые фрукты, желе и т. под.

Нѣсколько непріятно то, что всѣ беруть изъ одной чашки, поставленной по серединѣ стола. Кромѣ двухъ палочекъ, въ помощь дается еще фарфоровая посудина, похожая на нашу чайную или, пожалуй, десертную ложку, но съ короткой ручкой и съ ободкомъ, подъ низомъ ложки, такъ что она можетъ быть поставлена на столъ и не опрокинуться. Губернаторъ въ знакъ уваженія и любезности клалъ на наши ложечки лучшіе, по его мнѣнію, куски, которые, однако, таковыми намъ иногда не казались. Неремѣнъ блюдъ было очень много, вѣроятно, около 80 или 90, но подъ словомъ блюдо не слѣдуетъ подразумѣвать то, что подразумѣвается подъ этимъ словомъ у насъ: всѣ блюда, по количеству содержимаго, микроскопическія. Такъ, напримѣръ, супъ съ курицей, поданный намъ, былъ въ количествѣ двухъ нашихъ тарелокъ, и въ немъ плавало бѣлое куриное мясо въ количествѣ одной куриной грудинки; это блюдо считалось еще большимъ. Обѣдъ начался съ одиннадцати или двѣнадцати пгрушечныхъ блюдечекъ, на которыхъ лежали штукъ десять ягодъ, нанодобіе финиковъ; нѣсколько засахаренныхъ фруктовъ; нѣсколько кусочковъ тонко нарѣзанной ветчины; нѣсколько кусочковъ жареной свиной кожи, приготовленной замѣчательно вкусно; нѣсколько сортовъ какой то настилы. Это былъ десерть, затѣмъ была подана посудина, похожая на нашъ закусочный приборъ, въ отдѣленіяхъ которого находилось мясо, приготовленное самымъ. разнообразнымъ образомъ. Послѣ этого появилась миска, въ которой были утиныя яйца, но очень небольшія и приготовленныя такъ, словно они были обвиты сѣткою изъ желатинныхъ нитей. Затѣмъ появились вареныя водоросли, вѣроятно морская кануста; затѣмъ слѣдовалъ вышеупомянутый куриный супъ, а за нимъ была подана горячая китайская водка въ чашечкахъ велчиной въ наперстокъ. Я, конечно, по незнакомству съ китайской кухней, не

361

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

могу понять и назвать и половины тѣхъ
блюдъ, которыея подавались. Но помню,
что мы ѣли акулій плавникъ, который
мнѣ показался не вкуснымъ, затѣмъ
прозрачное молочнаго цвѣта вещество,
которое было ласточьимъ гнѣздомъ; за-
тѣмъ были какія - то креветки; за-
тѣмъ продолговатыя слизистыя тѣльца
какого-то животнаго, похожаго на нашихъ
гусеницъ, майскаго жука или носорога,
и т. под. Въ общемъ, долженъ сказать,
что все было подано безукоризненно
чисто и блюда были убраны искусно и
красиво; любимой приправой былъ какой-
то коричневатый соусъ, по вкусу напо-
минающій нашъ кабуль. Въ половинѣ
обѣда былъ нерерывъ минутъ сь
двадцать, и мы даже вставали изъ-за сто-
ла, а затѣмъ вновь стали подавать блю-
да. Я былъ совершенно сытъ и сть
трудомъ ѣлъ то, чѣмъ меня угожали;
но губернаторъ не хотѣлъ вѣрить, что
я ѣсть болѣе не могу, и говорилъ Сплин-
гарду, что китайскія блюда намъ не
по вкусу. Чтобы его успокоить, конечно
приходилось ѣсть и ѣсть и при этомъ
хвалить. Кончили мы обѣдъ около
6½ ч. вечера, и послѣднимъ блюдомъ
оказался простой вареный рисъ безъ
всякой принравы. Это блюдо служило для
очищенія рта, и скажу, что этотъ обы-
чай подавать простой рись слѣдовало бы
всести и у насъ въ обычай послѣ слад-
каго, вмѣсто подаваемыхъ полосканій изъ
теплой воды съ мятными канцелями или
другимъ душистымъ веществомъ. Въ концѣ
концовъ, подали намъ горячія нѣсколь-
ко влажныя и дымящіяся отъ пара
салфетки, которыея ловко накидывались
служителями на протянутыя ладони объ-
давшихъ; эти салфетки были величиною
вершковъ семи въ квадратѣ и очень маг-
кія и пушкия; ими обтирали лицо, а по-
томъ губы и усы. Этотъ обычай мнѣ так-
же понравился, такъ какъ при этомъ до-
чиста обтирались губы, бороды и усы, и
все либо какъ-то освѣжалось. Послѣ объѣда
мы разговаривали еще около часа, при

чемъ китайцы курили мои папиросы и
сигары, а я ихъ табакъ въ маленькихъ
трубкахъ и довольно большомъ приборѣ
изъ бѣлаго металла, при чемъ дымъ про-
ходилъ черезъ воду.

Прощаясь, губернаторъ просилъ насъ
не дѣлать ему визита въ городъ.

— Простите за нескромный вопросъ,
дороге Сплингардъ,— спросилъ я. — Что
можетъ стоить сегодняшній обѣдъ?

— Этотъ обѣдъ стойті 250 рублей,
дорогіе мои гости. Вы, какъ не знако-
мые сь китайскими тонкостями, конечно
оцѣнить всего, что подавалось, не можете,
не за обѣдомъ было все, что только
можно было найти въ городѣ.

На другой день былъ назначенъ при-
ѣздъ къ намъ. Для дѣтей Сплингарда и
для знакомыхъ барышень китаянокъ
были поданы лошади. Труднѣе всего было
усадить въ сѣдло китаянокъ. Маленькій
ростъ не давалъ возможности пригнать
стремянъ, такъ что пришлось вставить
ноги въ петли путалищъ, но и это уда-
лось сь трудомъ, такъ какъ вся ступня
была всего вершка въ полтора длиной и
шириной въ полвершка. При общей бо-
лѣзненности ступни, конечно, не было воз-
можности заставить упереться наѣздницу
одной ногой, чтобы перекинуть другую
черезъ сѣдло; поэтому я просто подни-
малъ ихъ на руки и, подойдя къ ло-
шади, сажалъ въ сѣдло по-мужски. Надъ
этимъ способомъ страшно смѣялись какъ
дочери Сплингарда, такъ и сами винов-
ницы веселья. Варварскій обычай пор-
тить ноги женщинъ имѣть свое объ-
ясненіе. Дѣло въ томъ, что красавица-
китаянка должна обладать двумя каче-
ствами: во-первыхъ, возможной полнотой
и во-вторыхъ, возможно меньшимъ но-
сомъ при общей округленности лица.
Китайцы-мужчины, да вѣроятно и пре-
красный полъ, унчтожая возможность
передвиженія, дѣлаютъ то, что женщина
уподобляется откармливаемому животному,
лишенному свободы. Является несораз-
мѣрная полнота. Одна изъ китаянокъ,

362

363

364

которую я сажалъ на лошадь, была не
болѣе тридцати вершковъ ростомъ; ей было
около 14 лѣтъ, и она была уже невѣ-
стой; ее нельзя было назвать полной,
она была пропорціональна; но при этомъ
икры ея ногъ, обрисовавшіяся при по-
садкѣ верхомъ, были по крайней мѣрѣ въ
полтора раза толще моихъ. Манчжурки
ногъ своихъ не портятъ, и поэтому по
физическому развитію и развитію бюста
стоять значительно выше китаянокъ.

Въ ожиданіи гостей мы по возможности
убрали свой лагерь и юрту. Люди надѣли
свое парадное платье и стояли въ полномъ
вооруженіи. Наши самозванные повара
сварили шоколадъ, растворивъ шоколад-
ный порошокъ въ кипяткѣ и прибавивъ
сгущенного швейцарскаго молока; достали
печенье и леденцы, сварили супъ изъ
баранины; приготовили пловь изъ риса
и бараньяго мяса и, наконецъ, скекли го-
рячія ленешки. Пикникъ вышелъ на
славу. Конечно, барышни, отвѣдавъ всего
понемногу, говорили, что сыты; зато
самъ Сплингардъ и его жена, повидимо-
му, съ удовольствіемъ ѣли нашу очень
невзыскательную стрянню. Юртой же,
устланной коврами и обставленной до-
рожными сундуками, барышни страшно
занинтересовались. Заставили открыть сун-
дукъ и разматривали съ большимъ любо-
пытствомъ наши вещи; старшая дочь
Сплингарда разматривала препарирован-
ныя птичьи шкурки и просила отца по-
просить меня выучить се этому ис-
кусству.

Въ довершеніе праздника наши казаки показали джигитовку, маршпировку и при- мѣрную стрѣльбу, посіль чего всѣ тѣмь же порядкомъ вернулись домой.

Дня черезъ два мы присутствовали на
театральномъ представленіи, данномъ
намъ странствующей трупной китайскихъ
артистовъ въ среднемъ дворѣ главнаго
дома Сплингарда. Странствующая трупна
состоить изъ мужчинъ, которые пепол-
няютъ вмѣстѣ съ тѣмъ и женскія, и
дѣтскія роли. Декорацій не употребляютъ

и довольствуются той обстановкой, ко-
торая находится подъ рукой, т. е. сто-
лами, скамейками и стульями, при чемъ,
въ случаѣ нужды, громоздить одно на
другое, для изображеніе скалѣ, крѣпо-
стей, трона и т. под. Сцены взяты изъ
прежней китайской жизни, т. е. до вла-
дычества манчжуровъ, поэтому костюмы
и прически вовсе не соотвѣтствуютъ ны-
нѣшнимъ. Они чрезвычайно оригинальны
и живописны. Артисты гриммируются, и
нельзя сказать, чтобы это дѣлалось плохо.
Несмотря на жалкую обстановку, ки-
тайцы играютъ очень хорошо и безъ
всякаго шаржа, такъ что заставляютъ
забывать, что это представленіе. Въ про-
межутокъ между сценами выходить ре-
зонеръ, гриммированный старикомъ и одѣ-
тый въ халатъ яркаго цвѣта, садится на
кресло и начинаетъ говорить различныя
поученія — медленно и важно, какъ бы
цѣня каждое слово на вѣсъ золота. Въ
это время артисты переодѣваются, пере-
страиваютъ сцену и гриммируются. До вы-
хода резонера, а иногда и во время пред-
ставленія, начинаютъ гремѣть инстру-
менты; говорю — гремѣть, ибо другого
названія нельзя прибрать для той несу-
разной какофоніи, которую производять
восемь дудочниковъ, гитаристовъ, труба-
чей, цимбалистовъ и барабанщиковъ. Каж-
дый дуетъ во что и какъ гораздь. Пред-
ставленіе продолжалось около двухъ ча-
совъ, за что и было уплачено около
25 рублейъ (10 ланъ). Съ своей стороны
мы добавили 3 лана, чтобы возстановить
нѣкоторыя наибольѣе интересныя сцены и
снять фотографіи. На помываемой здѣсь
фотографіи видны костюмы древнихъ ки-
тайцевъ. Каждая почти династія богды-
хановъ вносила свое измѣненіе въ ко-
стюмы. Современный китайскій костюмъ
принадлежитъ нынѣ царствующей дина-
стіи Манчжурской; изображеный на сним-
кѣ—династіи Тханьской.

Наше пребываніе въ Су-Чжау продолжалось двѣнадцать дней; въ это время весна уже начала вступать въ свои права,

367

363

животныя пользовались водой, залежью
въ озерко съ ногами, но берега кишкѣли
въ лами десятковъ свиней, которые наслѣ
ждались, барахтаясь по шею въ военчей
грязи береговъ. До Гао-Тая насъ прово-
жалъ Сплингардъ. До сихъ поръ дорога
была твердой, но тутъ мы попали въ
болотистое пространство рисовыхъ полей.

Подходя къ городу, мы застанім массу
народа, кошавшаго глубокій арыкъ, ши-
риною сажени въ три. Этотъ арыкъ
предназначался не для поливки полей, а
для отвода излишней почвенной воды.
Дренажъ здѣсь былъ дѣйствительно не-
обходимъ, ибо подъ верхней уилотненной
корою находился совершенно жидкій слой
почвы, который при образованіи тре-
щинъ въ верхнемъ слое выступалъ на-
ружу. При движении нашего каравана
полотно дороги изгибалось въ вертикаль-
номъ направленіи наподобіе волнъ, при
чемъ разница въ высотахъ являлась
фута въ два на разстояніи 3.—4 саже-
пой; каждую минуту казалось, что по-
лотно дасть трещину, и нани лошади
погибнутъ. Городъ во время дунганскаго
возстанія не былъ взять, по причинѣ
своевременнаго затопленія окрестностей
водою. Онъ не великъ, но сравнительно
благоустроенъ; онъ славится торговлей
рисомъ, который производится самимъ
оазисомъ въ огромномъ количествѣ. Зато
лихорадки этой мѣстности не менѣе из-
вѣстны, чѣмъ ея рись!

Мы прибыли въ сочельникъ, нака-
пунѣ Пасхи; поэтому заказали хозяину
приготовить хорошей свинины и сварить
яницъ; сдѣлали ланшу и купили всякихъ
сластей. Около девяти час. вечера, накрывъ
столъ и поставивъ всѣ незатыбивыя
блюда, мы, принарядившись, собраллись
для чтенія Евангелія. На нашемъ празд-
нествѣ, конечно, участвовавъ и Сплин-
гардѣ. Послѣ чтенія Евангелія и провоз-
глашенія братомъ: «Христосъ воскресъ», мы всѣ перепѣлывались и сѣли за общий
столъ. Не могу сказать, чтобы праздне-
ство было радостнымъ. Уже цѣлый годъ

мы не получали никакихъ извѣстій изъ
дома и не знали, чтo творится на бѣломъ
свѣтѣ. Тѣмъ не менѣе, этотъ праздникъ,
хотя и въ чужой странѣ, былъ прове-
денъ въ задушевныхъ бесѣдахъ и былъ
семейнымъ, такъ какъ судьба связала
всѣхъ участниковъ въ данный моментъ
крѣпкими узами товарищества. Первый
день Пасхи мы провели въ городѣ. На
другой день мы простились съ добрымъ
Сплингардомъ, который разставался съ
нами съ грустью. «Bon voyage. Revenez
plus vite.»—говорилъ онъ, крѣпко пѣлуясь
съ нами по выходѣ каравана въ пред-
мѣстье города. «Au revoir, je ne veux
pas vous dire adieu, mes bons amis», —
кричалъ онъ, когда послѣдній выокъ про-
шелъ мимо него.

Мы пошли по большой дорогѣ въ Гань-
Чжау. Поясъ болотистой и зыбкой почвы,
ограничивающей городъ съ восточной сто-
рона, былъ значительно уже, и скоро мы
вступили въ зону дрисвы и сыпучихъ
песковъ; однако, съ лѣвой стороны до-
роги болота тянулись во все время пути.
Эти болота образуются, независимо отъ
ключевой воды близко расположенныхъ
подгорій, еще и разливами рѣки Хэ-хошуй
или Хей-хэ, текущей съ востока и прида-
вленной съ сѣвера сильнымъ развитіемъ
отроговъ горъ Бей-Шаня. Ни справа,
ни слѣва не было никакихъ поселеній
на протяженіи около тринадцати верстъ;
накопецъ, появилось жилье, въ видѣ де-
сятка разбросанныхъ фанзъ. Тутъ пески
отступили къ югу, и мы врѣзались въ
болото. Дорога стала узка и напоминала
тропинку. Лошади, инстинктивно чув-
ствуя опасность ступить въ сторону,
шили, навостривъ уши; почва такъ ко-
жебалась подъ ногами, что я слѣзъ съ
лошади и пошелъ пѣшкомъ. Вдругъ впос-
реди раздались крики: «Стой! Поддержи
справа! Нусти, пусти ее!». Я бросилъ
лошадь и кое-какъ пробрался впредь.
Оказалось, что дорога была перерыта
узенькой канавкой для стока воды. Мо-
тикъ, составленный изъ какихъ-то па-

369

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

370

локъ, провалился, и лошадь ввалилась задними ногами въ образовавшееся отверстіе такъ, что висьла уже на арканѣ, которымъ были стянуты вьючные ящики, упершіеся въ землю. Стоявшую сзади лошадь, привязанную къ переднему выюку, тянуло впередъ, и она съ притянутой почти уже до земли головою упиралась со всей силой, чтобы не быть стянутой въ разступившееся подъ тяжестью лошади полотно дороги. Выхватить шашку и перерѣзать поводъ было дѣломъ нѣ сколькихъ секундъ, но вытащить застрявшее животное было очень трудно. «Эй, двигай впередъ выюки, — крикнуло я. — Да поищи, нѣ тъ ли гдѣ дерева или жердей». Но легче было это сказать, чѣмъ сдѣлать; впереди оказался такой же проваль, къ счастью, за нимъ оказался твердый грунтъ, и вьючковъ, развязанныхъ по одному, удалось вывести на твердую почву. Тутъ же оказалась небольшая куча хвороста и палокъ, вѣроятно собранныхъ для починки дороги, которымъ мы и воспользовались. Живо притягивъ все къ провалу, мы устроили съ двухъ сторонъ животнаго родъ гати и, взявшись съ общихъ сторонъ за арканъ, связывавшій выюкъ, подняли задъ лошади, наваливъ ее вмѣстѣ съ тѣмъ впередъ. Такая система вытягиванія лошадей была для пасъ не нова. Чуть не каждый день ее приходилось практиковать въ солончакахъ Гашуна, гдѣ мы такъ удачно охотились за дикими лошадьми.

Выведя подоинночкѣ всѣхъ лошадей, а затѣмъ перегнавъ и ишаковъ, мы двинулись вновь въ путь, потерявъ около 45 минутъ на всю эту возню. Вьючки были развязаны на маленькія партіи, и только я оставался свободнымъ, готовый ежеминутно оказать помощь.

Болота чередовались съ сыпучими пещками и доставляли намъ не малю хлотъ и работы; то промокая отъ воды болотъ, то обдуваемые холодными весенними вѣтрами на возвышенныхъ мѣстахъ, мы рады были, когда, наконецъ, остано-

вились около большого города Гань-Чжау, откуда мы могли уже углубиться въ горы.

Около самаго города повторилось то же, что и около Гао-Тая, т. е. чувствовалось колебаніе почвы подъ ногами лошадей, хотя въ общемъ грунтъ былъ тверже. Окрестность изобиловала фанзами. Мы остановились, не доходя версты до города, на узелькой полосѣ заброшенного арыка, чтобы не мять нашенъ, которые были уже засѣяны. Лошадей выпускать на волю не приходилось. Наше растянутое положеніе надѣлало намъ сразу массу неприятностей. Тьма китайцевъ, китаянокъ и дѣтишекъ шныряла между лошадями, но не изъ любопытства: весь этотъ людъ бросался и оспаривалъ одинъ у другого возможность подобрать калъ лошадей; жадность доходила до того, что къ лошади подставляли корзинку. Хотя жаль было гнать бѣдный народъ, но тумаки и пинки, которыми навграждали соперники другъ друга, крикъ и брань намъ надоѣли, и я приказалъ всѣхъ отогнать отъ коновязи, а затѣмъ всѣлѣлъ Николаю спросить, кто собственникъ земли, на которой мы стоимъ.

— Передай ему, Николай, что только онъ и тѣ люди, которымъ онъ позволить, могутъ подходить и вообще находиться на бивакѣ; зато онъ отвѣчаетъ, если другие будутъ приходить иѣшать намъ и лошадямъ.

— Хо! Хо! (хорошо, хорошо!) — закричалъ обрадованный китаецъ, кивая головой и поднимая вверхъ большой палецъ.

Порядокъ былъ возстановленъ, и все наше пребываніе около города было однимъ изъ самыхъ спокойныхъ; китаецъ взялъ на себя роль распорядителя, покрикивалъ на торговцевъ, привозившихъ и приносившихъ продукты, водилъ лошадей на вondopой, посылалъ членовъ своей семьи въ городъ за покупками, за что, въ свою очередь, получилъ все, что оставалось отъ нашего обѣда.

Не успѣли мы устроиться, какъ изъ города прибылъ гопецъ миссіонера патера Киссельса съ приглашеніемъ отобѣдать у

371

372

него. Вѣроятно, Киссельсь былъ предупрежденъ о нашемъ прибытіи Сплингардомъ. Несмотря на всѣ старанія, мы все-таки не могли поспѣть ранѣе часа, такъ какъ, хотя переходъ былъ и небольшой, всего тридцать верстъ, но, тѣмь не менѣе, непріятно было явиться къ европейцу въ томъ видѣ, въ какомъ были во время пути.

Не могу сказать, чтобы пространство, отдѣлявшее насъ отъ стѣнъ Гань-Чжау, было привлекательно; напротивъ, сѣрая почва, поросшая бурыяномъ и колючкой, громадное кладбище съ еле покрытыми землей красными гробами, а около города масса всякихъ вонючихъ отбросовъ, битой посуды, дохлыхъ животныхъ,—пропизводило отталкивающее впечатлѣніе.

Самъ городъ казался бѣднымъ. На главной улицѣ красовались довольно хорошія лавки, но въ нихъ товару почти не было. Вѣроятно, этотъ городъ переживалъ тяжелыя времена послѣ расцвѣта, когда тутъ стояли писераторскія войска и седебро, частью награбленное, частью получеленное въ счетъ содержанія, текло рѣской. Уланцы, примыкавшія къ главной, шли пустырями; мѣстами попадались небольшіе сады, маленькие глинистые домики, да полуразрушенныя стѣны; все это, конечно, не могло служить украшениемъ городу. Пробираясь между закоулками, мы подъѣхали къ небольшой калиткѣ, продѣланной въ высокой стѣнѣ безъ окопъ, и, войдя въ нее по узкому переулку, попали на довольно общирный дворъ, въ южной сторонѣю втораго находилось красивое строеніе съ высокими окнами. Кругомъ дворъ былъ обстроенъ, какъ и всѣ китайскіе дворы, небольшими комнатками, при чемъ каждая имѣла дверь и окно, выходившія на дворъ, и только въ сѣверной сторонѣ двери и окна были побольше и былъ устроенъ навѣсъ, на манеръ веранды. Это было помѣщеніе миссіонера.

«Soyez les bienvenus!»—привѣтствовалъ насъ высокій блондинъ, въ очкахъ и ки-

тайскомъ костюмѣ. Встрѣтить европейца и европейскую обстановку, послѣ долгаго пребыванія среди азіатовъ,—большое удовольствіе, ибо съ нашей обстановкой примириться было трудно.

Пріятное впечатлѣніе производила церковь, какъ по внутренному, такъ и по вышнему устройству, сравнительно со всѣми остальными постройками и ихъ убранствомъ. Она освѣщалась окнами съ сѣверной стороны и однимъ круглымъ окномъ съ востока; надъ алтаремъ, вмѣсто стеколъ, часть рамъ была затянута бѣлой и цвѣтной бумагой, что, кромѣ красоты, вносило нѣколько таинственный характеръ во внутренность помѣщенія. Хорошо отштукатуренныя стѣны и плотный, какъ бы залитый цементомъ, полъ, иконы по бокамъ и высокій алтарь, содержались до щепетильности чисто. Вся утварь, хотя и не была богатой, но удовлетворяла даже и требовательнаго человѣка.

— Я васъ ждалъ немного раньше,—сказалъ Киссельсь, приглашая къ столу:— поэтому не взыщите, если кое-что будетъ приготовлено не совѣмь такъ, какъ надо.

Тѣмь де менѣе обѣдѣ былъ очень хорошій, п, кромѣ того, у Киссельса оказался не дурной погребъ. Мы проболтали до поздняго вечеря почти незамѣтно и вернулись домой съ заходомъ солнца.

Въ день нашегоъ пріѣзда мы отправили визитныя карточки начальствующимъ лицамъ въ городѣ, отъ коихъ получили тоже карточки, при чемъ былъ присланъ конвой; конечно, конвою мы предложили распоряжаться своимъ временемъ по усмотрѣнію, такъ какъ присутствѣ его скорѣе могло принести намъ неудовольствіе, чѣмъ оградить отъ непріятностей. Надо замѣтить, что конвой мы получали на каждой остановкѣ; но это были не солдаты съ хорошимъ вооруженіемъ, а скорѣе какіе-то статисты, ибо ихъ вооруженіе имѣло такое же боевое примѣненіе, какъ бутафорскія принадлежности театральныхъ воиновъ.

373

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

374

Въ Гань-Чжау я первый разъ наблюдалъ, какъ китайскія дѣти обучаются грамотѣ. Какъ извѣстно, въ Китаѣ буквами изображаются не звуки, а слова, поэтому учиться грамотѣ можно всю жизнь, тѣмъ болѣе, что и знаки для обозначенія словъ мѣняются при перемѣнѣ династіи.

Система обученія заключается въ выкрикиваніи уже выученныхъ и новыхъ заучиваемыхъ знаковъ. Для этого не нужно ни скамеекъ, ни стульевъ; надо только большое пространство, чтобы одинъ ученикъ своимъ крикомъ не мѣшалъ другимъ. У патера Киссельса было около 15—18 учениковъ, и крикъ этой дѣтворы при зазубриваніи былъ до того оглушителенъ, несмотря на громадный дворъ, что не было возможности говорить. Жаль было видѣть, какъ дѣтвора, повернувшись лицомъ къ стѣнамъ и стоя отъ нихъ въ полушагѣ, вопила во весь голосъ, такъ что на шеѣ надуваллись жилы. На насъ, отвыкшихъ отъ шума, это произвело такое ощеломляющее впечатлѣніе, что хо-зяинъ, видя нашъ растерянный видъ, приказалъ ученикамъ кончить занятіе.

Между прочимъ Киссельса обратиль наше вниманіе на учителя школы, еще сравнительно молодого китайца, котораго онъ отучалъ отъ куренія опіума.

— Знаете, господа! — Я вижу, что васъ оглушила моя школа, но если бы вы слышали тотъ ужасный вой и не-истовство больныхъ, какія я долженъ выносить, когда лѣчу отъ опіума, то вы бѣжали бы безъ оглядки. Я чело-вѣкъ съ желѣзными нервами, но и для меня лѣченіе отъ опіума большое ис-пытаніе.

— Какъ же вы лѣчите эту болѣзнь? — спросили мы, заинтересовавшись повѣстью. — Мы слыхали, что отучиться отъ куренія нельзя.

— Нѣтъ, можно; и вотъ вамъ примѣръ этотъ китаецъ, — сказалъ онъ, указывая на учителя. — Но при этомъ человѣкъ, вѣдято, испытывасть ужасныя мученія;

поэтому я приступаю къ лѣченію только, когда человѣкъ меня умоляетъ и рѣшительно говорить, что готовъ даже умереть, если не выдержить, только бы бросить опіумъ. Такого человѣка я за-пираю и на свободу не выпускаю и начинаю уменьшать порію опіума въ тенченіе трехъ, иногда пяти дней, но зато начинаю понять чернымъ кофе, дѣлая его все крѣпче и крѣпче, и увеличиваю его количество въ моментъ, когда у больного начинаю падать силы отъ отсутствія опіума, котораго требуетъ привыкнувшій къ нему организмъ. Самый ужасный день, это десятый: тутъ страданія достигаютъ апогея, несчастный заклинаетъ всѣми богами дать ему опіума, рветъ на себѣ одежду, грызсть руки, какъ дикій звѣрь, бросается на рѣшетку дверей и старается ихъ выломать. Въ этотъ моментъ я надѣваю на больного сумасшедшую рубашку. Ужасно трудно выдержать характеръ, такъ какъ большой въ изсту-пленіи начинаетъ бросаться на стѣну и, наконецъ, обезиленный падастъ на землю. Это кризисъ, за которымъ слѣдуютъ приступы, значительно слабѣшіе. Силу приступа я смягчало усиленной дозой кофе, а затѣмъ и ёды. Вылѣчившійся больной обыкновенно никогда къ опіуму не возвращается и всѣмъ совѣтуетъ бро-сить это медленное отравленіе.

Куреніе опіума до такой степени дѣйствуетъ на желудокъ, что курящій теряетъ апепетіть, и начинается медленная смерть отъ истощенія. Даже и молодые люди, достигнувъ 30-летнаго возраста, становятся похожими на стариковъ. Худые, блаѣдные, съ впалой грудью, они двигаются, какъ тѣни, и, конечно, вскорѣ умираютъ, но уже отъ отравленія, такъ какъ куреніе становится все чаще и чаще и, наконецъ, опіумъ уже не курять, а содуть.

Для куренія опіума необходимы четыре прибора: трубка на манеръ кальяна, съ очень тоненькимъ наконечникомъ, такъ чтобы въ него могъ войти столбикъ

375

376

опіума, не толще гусинаго пера; масля-
пая лампочка сь стеклянным' колпач-
комъ, чтобы не задувало вѣтромъ и со-
средоточивало жаръ; тоненькая металін-
ческая, обыкновенно бълаго металла, па-
лочка, одинъ изъ концовъ которой рас-
шиющень въ видѣ лопаточки, и бумажная
палочка для закуриванія. Опіумъ про-
дается на золотники китайскаго вѣса и
каждый золотникъ стоитъ два золотника
серебра, тоже китайскаго вѣса. Этотъ
опіумъ совершенно чернаго цвѣта и по
густотѣ напоминаетъ нерасведенную ваксу.
Палочкой собираютъ опіума небольшой
шарикъ, въ среднюю горошину. Этотъ
шарикъ нагрѣваютъ на огнѣ, отъ чего
онъ становится мягкимъ; изъ него дѣ-
лаютъ на ладони ленешечку, которой и
обертываютъ палочку, раскатывая такъ,
чтобы образовался столбикъ наподобіе
маленькой сигары, но съ отверстіемъ
внутри. Двигеніемъ большого пальца
внутлаю сигарочку съ палочки и вста-
вляютъ въ трубку. Затѣмъ подпосять
зажженную спичку къ опіуму, который
легко загорается, и весь дымъ отъ опіума
разомъ втягивается курильщикомъ, такъ
что сигарочки хватастъ только на одну
затяжку. Я былъ свидѣтелемъ, какъ ку-
рильщики выкуривали десятокъ сигаро-
чекъ безъ остановки. Для куренія необ-
ходимо лежать. Говорятъ, что молодые
курильщики испытываютъ ощущеніе
пріятной истомы, и имъ рисуются вся-
кія интересныя картины. Но по мѣрѣ
привычки, куреніе никакого пріятнаго
ощущенія не дасть, а является не-
обходимостью, чтобы поддержать бод-
рость. Курящій опіумъ китаецъ въ такие
моменты представляетъ какъ бы полусон-
наго человѣка, лишается способности
мыслить и говорить. Но достаточно двухъ
трехъ затяжекъ, и человѣкъ опять при-
ходить въ себя. Опіумъ имѣть запахъ
сладковато-приторный, очень характер-
ный и, не слажу, непріятный. Конечно,
опіумъ служитъ предметомъ самой грубой
фальсификаніи, такъ что въ дѣйстви-

тельности въ порціи продажнаго опіума
сдва ли находится болѣе 25% опіума,
остальное подмѣсь. Въ Китай во многихъ
мѣстахъ съютъ макъ и собираютъ опіумъ,
но это правительствомъ запрещено. Для
сбора опіума на головкѣ мака дѣлаютъ
кольцевой разрѣзъ кожи по серединѣ го-
ловки и затѣмъ собираютъ отвёрдѣвшій
сокъ, выступившій изъ раны. Это и есть
опіумъ; въ натуральномъ видѣ онъ мо-
лочнаго цвѣта, но превращается посте-
пенно въ молочно-шоколадный.

IV.

Въ Гань-Чжау мы пробыли 6-го и 7-го
апрѣля, а 8-го выступили, обогнувъ го-
родъ съ западной стороны.

Вся наша дорога по направленію къ
горамъ, до выхода изъ оазиса, шла по
солончаковой почвѣ, а затѣмъ нача-
лись рисовыя поля. Вода къ нимъ про-
водилась огромными арыками изъ рѣки,
выходъ коей изъ горъ ясно выдѣлся
темнымъ пятномъ на свѣтломъ фонѣ
предгорій.

— Николай, спроси проводника, скоро
ли будетъ вода? — наконецъ не выдержалъ
я, когда, пройдя около 25 верстъ, мы не
видали впереди ничего, кромѣ голой
степи, поросшей солончаковыми растеніями
да колючкой.

— Эй, Джангуда! — крикнулъ Николай
китайцу-солдату, и начались переговоры.

— Ваше благородіе, да онъ говорить,
что теперь верстъ десять надо еще идти
безъ воды; послѣдняя вода была вотъ въ
деревушкѣ. Надо назадъ возврацаться, а
то нигдѣ ея нѣтъ.

— Какъ такъ, неужели онъ думаетъ,
что мы будемъ пить воду, въ которой
барахтаются свиньи? — замѣтилъ я,
вспомнивъ про только-что пройденную
лужу зеленоватой воды, въ которой ле-
жали эти ассенизаторы китайскихъ де-
ревень и городовъ.

— Да, другой воды нѣтъ, — отвѣтилъ
Николай.

Конечно, это былъ вздоръ, и китайскій

379

380

не то амбары, не то кельи буддийскаго монастыря Матиссе. Спустившись на дно долины, гдѣ былъ маленький ручекъ, мы стали лагеремъ, пройдя отъ Нанъ-Гучуна всего около 10¹/2 верстъ.

Зслени было порядочно, и мы могли, наконецъ, пустить на настьбу нашихъ лошадей, давая имъ, однако, около 8—10 фунтовъ гороху въ день.

Старшаго ламы въ монастырѣ не было, его же временный замѣститель боялся насъ допустить осмотрѣть монастырь, хотя лично принялъ насъ въ своей кельѣ, которая была наполовину углублена въ землѣ.

По прибытіи нашего переводчика калмыка къ помощнику настоятеля съ прѣтствіемъ отъ насъ, намъ были высланы хлѣбъ, кислое молоко и чай, хотя и въ весьма маломъ количествѣ.

Весь монастырь былъ расположенъ на скатѣ горы, такъ что издали казалось, что одинъ домикъ стоить на другомъ; приблизительно по серединѣ стояла молельня, а кругомъ всякия жилыя и хозяйственныя постройки, полууглубленныя въ землю. Этотъ монастырь былъ бѣднѣ и не былъ обнеченъ даже обцей стѣной, какъ это принято во всѣхъ монастыряхъ. Въ немъ было, по словамъ нашего переводчика, всего около 50 ламъ. Среди буддистовъ различаются двѣ главныя секты, приверженцы которыхъ по вѣншности отличаются тѣмъ, что одни носять при духовныхъ церемоніяхъ красныя шапки, а другие—желтыя; послѣдніе состояляютъ сравнительно недавнихъ отценипцевъ, конхъ китайцы называютъ «желтошапочниками», а тибетцы—«Гэлу» или послѣдователями «благочестивой школы». Основателемъ этой секты явился нѣкто Иззонъ Ко-ба, котораго почитаютъ святымъ.

Вся долина по краямъ представляла заросли, какъ лиственного лѣса (осины, березы двухъ видовъ, черной и бѣлой, черемухи, рябины, тополя и др.), такъ

и хвойнаго (сибирской ели, можжевельника); въ серединѣ долины, между кустами ивы, лещины, барбариса и растеньица, похожаго на нашу голубику, разстилался коверъ свѣжей зелени, между которой уже виднѣлись первые весенние цвѣтки—фіалки, а въ мѣстахъ посырѣе—лотники. Въ такой обстановкѣ, конечно, можно было ожидать хорошей охоты; и дѣйствительно, комѣ куропатокъ, мною были добыты дубоносы, клесты, мухоловки, сорокопуты, малиновки; попалась даже парочка соколовъ съ бѣлой грудью, но какъ я ни лазилъ за ними по крутымъ откосамъ, начиная отъ самаго верхняго пояса горъ, лежавшихъ еще подъ снѣгомъ, я не могъ добыть ихъ къ великому моему огорченію. Повидимому, итицы еще не начинали гнѣздиться въ этомъ сравнительно высокомъ горномъ поясѣ, ибо опереніе было удивительно свѣжее и полное.

Такъ какъ нашъ проводникъ говорилъ, что можетъ показать намъ дорогу въ мѣста, гдѣ водятся дикіе бараны, маралы и ушастые фазаны; то съ вечера я вмѣстѣ съ казаками КО-маровымъ и Колотовкинымъ приготовились къ выступленію къ югу въ горы. Выѣхали мы очень рано, еще до свѣта, и двинулись на западъ по тропинкѣ, которая стала быстро подниматься на увалъ, на вершинѣ коего была сложена куча камней, съ воткнутыми въ промежутокъ ихъ палками, обвѣшенными тряпочками. Эти мѣста почитаются жителями за священныя и носять названіе Обо. Но, промолодивъ до вечера безъ успѣха и спугнувъ только одного улара—горную индюшку,— мы спустились внизъ и расположились на ночлегъ въ весьма уютномъ мѣстѣ.

Уже съ вечера небо начало хмуриться, и хотя и было очень тепло, но надо было ждать дождя. Мы, однако, выпалились спокойно, но подъ утро заморосилъ дождь, стало свѣжо и появились хлопья снѣга, который, однако, сейчасъ же и таянѣ. Тѣмъ не менѣе, объ охотѣ нечего было и

381

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

382

думать. Пришлось двинуться обратно въ путь.

Почти всю дорогу насъ мочило, и мы
прибыли на бивакъ промокшими насквозь.
Дурная погода насъ здѣсь преслѣдовала.
Ночью бывали морозы, а днемъ частенько
падалъ снѣгъ; только ради лошадей мы
не торопились уходить. Между прочимъ,
паши сарты и калмыкъ повадились хо-
дить въ монастырь, и результатомъ было
то, что они вѣчно возвращались оттуда
навеселѣ, а однажды Николай такъ на-
пился, что въ порывѣ отчаянія схватилъ
ножъ и хотѣлъ полоснуть себя по горлу,
по вбѣвремя былъ остановленъ казака-
ми. Пришлось связать старпка и, для
вытрезвленія и острастки, оставить на
воздухѣ цѣлую ночь. Видно, ламы вели
не очень-то скромную жизнь.

Вообще о благочестіи ламъ нельзя ото-
зваться одобрительно; они почти не рабо-
таютъ, кормятся приношеніями вѣрую-
щихъ, подарками родныхъ, ростовщиче-
ствомъ и, имѣя въ монастыряхъ свои
дома, пускаютъ туда за плату богомоль-
цевъ, коихъ во всемъ Тибетѣ и Монго-
ліи великое множество. Насколько намъ
извѣстно, надъ ламами нѣтъ главнаго ду-
ховнаго учрежденія, которое имѣло бы
право подвергать ихъ паказаніямъ за
дурную жизнь, и все зависить отъ стро-
гости настоятеля.

Въ свободное отъ занятій время я
ходилъ на охоту и билъ особенно много
сѣрыхъ куропатокъ. Наканунѣ отѣзда
къ намъ пришли охотники и принесли
хорошій экземпляръ кукуямана, шкура
котораго вмѣстѣ съ черепомъ поступила
въ коллекцію.

Кукуяманы — обитатели скалистыхъ
горъ и никогда не попадаются въ лѣсной
зонѣ; чѣмъ мѣстность болѣе дика, горы об-
рывистѣе и голѣе, тѣмъ вѣрнѣе встрѣтить
кукуямана. По этой причинѣ охота за
ними очень трудна, ибо лазанье по ска-
ламъ затруднительно, да, кромѣ того, вся-
кій щорохъ тутъ слышенъ очень далеко. Не-
зависимо отъ этого, надо имѣть очень хо-

роешее зрѣніе, чтобы замѣтить это живот-
ное, ассимилирующееся по цвѣту со ска-
лами.

Вышина взрослаго кукуямана до плечѣ
не болѣе 1 арш. 4 вершк., при этомъ грудь
кажется непомѣрно широкой, ноги тол-
стыми и вообще весь складъ туловища
грубый.

На короткой и толстой шеѣ сидить
массивная голова, рога короткие безъ вы-
дающихся зубцовъ и толстые у самца, у
самки же покороче и болѣе плоскіе.
Цвѣтъ шерсти сѣрый съ незначитель-
нымъ бурымъ оттѣнкомъ, который, пови-
димому, зпмой пронадаетъ; грудь и не-
редняя часть ногъ, а равно лобъ—черные;
брюхо и конецъ хвоста у старыхъ сам-
цовъ бѣлые; задня часть ногъ и не-
редняя часть морды имѣть желѣтоватый
оттѣнокъ.

Животное по природѣ осторожно, но
въ большомъ стадѣ осторожность эта
значительно меньше, и можно къ стаду
подкрасться шаговъ на 200.—250, хотя
при такомъ стадѣ всегда имѣются сторо-
жевые самцы.

Слухъ, зрѣніе и обоняпіе, какъ у всѣхъ
горныхъ барановъ, развиты очень хо-
рошо. Почуявъ опасность, самецъ издасть
звукъ, похожій на свисть. Одиочные
бараны, замѣтивъ неожиданно опасность,
по общей привычкѣ животныхъ этого
рода дѣлаютъ одинъ-два прыжка, пово-
рачиваются въ сторону, откуда грозить
опасность и останавливаются, вѣроятно,
чтобы разсмотрѣть, въ чемъ дѣло. Это
лучшіе моменты для выстрѣла. Высунешься
бывало, изъ - за камня, когда вожасть,
медленно и осторожно ступая, подойдетъ
на выстрѣлъ, стадо метнется въ сторону
и станетъ, нервно трясся хвостами. Выбрай
любой экземпляръ, но не мѣшать, иначе
черезъ два-три мгновенія стадо поверпется
и унесется стрѣлой, прыгая съ камня
на камень, какъ мячики, и лыгся по
карнизамъ почти отвѣсныхъ скаль.

Мѣно часто приходилось наблюдать куку-
ямановъ большими стадами на зарѣ, на

383

384

плоскихъ вершинахъ скалъ, покрытыхъ
жидкою и сухой травой. Обыкновенно
эти животныя двигаются медленно взадъ
и впередъ и при этомъ кормятся; у нихъ
нѣтъ стрсмленія кочевать во время кор-
межки, а наоборотъ — они остаются на
мѣстѣ, пока не придетъ время возвра-
щаться обратно въ каменистыя скалы.
Это время наиболѣе удобно для охоты,
такъ какъ стадо можно замѣтить издали
и подойти къ нему не трудно. Когда же
животныя находятся въ скалахъ, то можно
напередъ сказать, что изъ десяти девять
разъ кукуяманъ увидить охотника раньше,
чѣмъ наоборотъ; поэтому, предполагая
охотиться на барановъ, я предпочиталъ
всегда ночевать въ мѣстахъ ихъ обыкно-
веннаго пребыванія и затѣмъ, съ начаљмъ
разсвѣта, высматривать окружпыя мѣста.
Торопиться лѣзть не зачѣмъ, сѣдуетъ
только обойти стадо со стороны болѣе
скалистой части горъ и можно быть
увѣреннымъ, что если не удастся убить
кукуямана съ подхода, то, навѣрное, его
убьешь въ движениі стада при возвраще-
ніи съ настьбы въ болѣе дикія мѣста.

Мясо кукуямановъ очень вкусное, но не
надо забывать общаго правила, что уби-
таго барана сѣдуетъ немедленно потро-
шить, иначе мясо приобрѣтаетъ непріят-
ный запахъ, особенно если пуля пробила
внутренности.

Давъ лошадямъ покормиться свѣжей
травой нѣсколько дней, мы двинулись вдоль
горъ къ проходу на южную сторону
хребта.

Дорога переходила съ увала на увалъ,
пересѣкая болѣе или менѣе глубокія лога,
частью природные, частью искусственные,
пропесчедшіе отъ разлива воды, выведен-
ной изъ русла для искусственнаго оро-
шения почвы. Вся дорога идеть посреди
обработанныхъ хлѣбныхъ полей и по-
сѣвныхъ травъ, главнымъ образомъ лю-
церны. Безнокойные сосѣди, тибетцы,
живущіе въ горахъ, заставляютъ жителей
стронить маленькія укрепленія, около ко-
торыхъ обыкновенно группируются отдѣль-

ныя фанзы земледѣльцевъ; тибетцы уже
давно не дѣлали своихъ набѣговъ, вѣ-
роятно боясь сильныхъ гарнизоновъ, рас-
положенныхъ въ городахъ; однако, обы-
чай, крѣпко сохранившійся въ Китаѣ, за-
ставляетъ страшиться теперь такъ же,
какъ столѣтія тому назадъ.

По мѣрѣ повышенія мѣстности и при-
ближенія къ главному хребту, станови-
лось холоднѣе, пришлось вновь одѣть
легкій полушубокъ, ибо по утрамъ сы-
рость давала себя чувствовать. Повиди-
мому, съ сыростью приходится бороться
и мѣстному населенію, такъ, напр., свои
посѣвы они стараются расположить на
склонахъ горъ, при чемъ проводить до-
вольно частыя и глубокія борозды по на-
правленію склона, избѣгая этимъ нако-
пленія изинней влати.

Тутъ намъ впервые принесли для про-
дажи ячмень, въ которомъ зерно не
имѣло наружной оболочки. Этотъ голосѣ-
мянный ячмень сѣется въ Китаѣ только
въ горахъ и сырыхъ мѣстахъ; по вели-
чинѣ зерна онъ не уступаетъ крупной
пшеницѣ и отличается своей бѣлизной *);
по словамъ мѣстныхъ жителей, этотъ
сорѣ гораздо лучше выносить холодъ и
вызрѣваетъ въ болѣе короткое время; въ
апрѣлѣ посѣвъ ячменя уже начался.

Дорога шла по правому берегу рѣки,
которая, однако, благодаря крутизнѣ бес-
реговъ и глубокому руслу, пробитому въ
галочникѣ, не была видна. Теперь жел-
товатыя предгорія тянулись и справа, и
слѣва; они оказались сильно изрѣзанными
поперечными долинами. По мѣрѣ прибли-
женія къ оси хребта, онъ казался не
цѣльнымъ, а составленнымъ изъ ряда
грядъ, общее направленіе коихъ было
сѣверо-восточное. Въ глубинѣ долинъ вид-
нѣлись селенія и группы фанзѣ. Дорога
проходила то посреди селеній, то огибая
ихъ.

Въ преддверіи ущелья рѣки Шихойку

*) Образцы переданы мною въ Импера-
торскій ботаняческій садъ.

385

ВЪ СТРАНУ ТИВЕТЦЕВЪ.

мы миновали селеніе Маджагуанза и за-
тѣмъ, втянувшись въ него, разбили свой
бивакъ недалеко отъ пикета Шихуэ. Это
было послѣднее человѣческое жилье на
северномъ скопѣ горъ.

Селенія попадались часто, и мы, ндя
то дорогой, то тропинкой, переходили отъ
одного къ другому; въ горахъ было еще
холодно и подчасъ приходилось одѣвать
полушубки. Главнымъ образомъ насъ
донимала страшная сырость, отъ которой,
новидимому, страдаетъ и населеіе. Мѣст-
ные жители—частью китайцы, но глав-
нымъ образомъ выходцы изъ Тибста шира-
гуры. Всѣдствіе сырости они должны
ограждать свои пахоти канавами.

Весьма интересенъ способъ обработки
пови, который мнѣ пришлось наблюдать
тутъ въ первый разъ. Именно, жители
снимаютъ верхній дерновый слой и
складываютъ его въ кучи, высотою въ
сажень, ширипою аршина въ два и дли-
ною аршина въ четыре, и затѣмъ подрас-
пахиваютъ; кучи же оставляютъ лежать
до перегниванія, а потомъ разсыпають
по всей пашнѣ.

Эта гигантская работа даетъ имъ воз-
можность избѣгнуть болѣе тяжелаго и
кронотливаго труда по выпалыванію по-
лей, практикуемаго во всемъ Китаѣ.

Дѣйствительно, здѣшняя сырость почвы
п сравнительная теплота лѣта даетъ воз-
можность развиваться некультурнымъ
растеніямъ съ такой быстротой, что они
глушатъ злаки, поэтому необходимо вести
пропалываніе посѣва.

Если же принять во вниманіе глубину
дерноваго слоя, достигающего толщины
болѣе двухъ вершковъ, то станетъ ясно,
что при слабости китайскихъ земледѣль-
ческихъ орудій и недостаткѣ домашнихъ
животныхъ, китасць-земледѣлецъ въ со-
стояніи только продрать дерновый слой,
а не перевернуть его съ подпочвой на
глубину не менѣе трехъ вершковъ, какъ
это дѣлается у насъ; поэтому выпалываніе
должно быть сдѣлано нѣ сколько разъ въ
гуду. Снивъ же дерновый слой, китаецъ

избѣгаетъ пропалыванія п кромѣ того за-
готовляетъ удобреніе на 2—3 года впе-
редъ. Во многихъ мѣстахъ я видѣлъ,
какъ землю изъ перегнившихъ кучѣ
свозили поближе къ домамъ и тутъ
удобряли почву. Во:ще принято считать,
что китайцы прекрасные земледѣльцы;
это дѣйствительно справедливо, но они,
по моему мнѣнію, земледѣльцы не только
трудолюбивые, но и культурно-образован-
ные; китаецъ обрабатываетъ небольшой
кусокъ земли, но обрабатываетъ его такъ,
что съ него получаетъ и высшій сборъ,
и продукъ высшаго качества.

Приведу примеръ: во всемъ принявѣ-
шанскомъ и тяньшаньскомъ Китаѣ однимъ
изъ любимыхъ огородныхъ растеній
является редиска, которую китайцы ёдять
въ вареномъ видѣ; мы всегда клали ее
въ супъ; эта редиска обыкновенно крас-
ная и достигаетъ у нихъ вѣса въ 3/4
фунта и нѣжна такъ, что ломается,
какъ стекло. Поля ихъ тоже образцовы;
мнѣ никогда не приходилось видѣть полы
съ плѣшпинами отъ вымоканія или про-
мерзанія почвы или отъ недостатка удо-
бренія; обыкновенно вся нива ровная,
точно подстиренная, и разстоянія между
косьями точно вымѣрены.

Наконецъ, мы достигли ущелья, по
которому должны были перевалить на
жюную сторону горъ, и остановились въ
Шихойку на высотѣ 9¹/₂ тысячъ футъ.

Ущелье Пьяндого или Шпхайку, по которому мы двинуллись на другой день, весьма напоминало Дарьяльское ущелье военно-грузинской дороги, не только по скалистости, но и по прекрасно разработанной дорогѣ к каменнымъ мостамъ. Ихъ на дорогѣ три, и они охраняются пикетами, въ видѣ маленькихъ импаней. Недалеко отъ входа ущелье перегораживалось поперекъ каменной стѣной, составляющей дополненіе къ великой китайской стѣнѣ. Подобныя же стѣны, сложенные изъ камня, я на-шелъ при изслѣдованіи сосѣднихъ ущелій. По мѣрѣ приближенія къ перевалу, а именно съ 18-ой версты, ущелье стано-

Ежемѣсячныя літерат. і попул.-научні. приложенія. юль 1903 г.

3

386

387

388

вилось менѣе скалистым и начало расширяться. Въ скалистой части особенно круто стояла восточная стѣна, прорывающая, однако, глубокими трещинами, изъ которыхъ бѣжали ручейки. На 29-ой верстѣ мы достигли перевала Уболинза, находящагося на высотѣ 11:851 футъ. Подходя ущельемъ къ перевалу, всегда чувствующе его присутствіе. Стѣны ущельій какъ бы раздвигаются, показывается растительность и ровныя луговыя пространства, покрытыя травой, а при низкомъ перевалѣ — и древесной или кустовой растительностью; мѣстноʻсть становится болѣ сырой, подчасъ даже болотистой и, чѣмъ ближе къ перевалу, тѣмъ стоячей воды все болѣе и болѣе, иногда попадаются узкія и глубокія трещины, залитыя до верхнихъ краевъ. Перевалъ былъ уже теперь свободенъ отъ снѣга. Съ него открывался весьма некрасвый ландшафтъ; спускъ былъ пологъ и взбѣгалъ на сѣроватые холмы, закрывавшіе кругозоръ къ югу; такую же непривлекательную орраску грязно-сѣраго цвѣта носила и сѣдловина. Къ западу виднѣлись двѣ массивныя вершины, покрытыя снѣгомъ, и спускъ въ поперечную долину. Съ перевала мы тотчасъ попали на норы писчухъ, которыми буквально была изрыта вся мѣстность; повидимому, однако, писчухи еще не просыпались или, можетъ-быть, прятались въ виду пасмурной и холодной погоды. Оставивъ въ сторонѣ маленькое укрѣпленіе Убо, находившееся въ четырехъ верстахъ отъ перевала, мы выбрали для бивака нанболѣе сухое мѣстечко, на берегу рѣчки Убочаръ, пройдя въ этотъ день 32,3 версты. Въ укрѣпленіи Уба, какъ и во всѣхъ вѣстрѣчныхъ пикетахъ, не было ни души; поэтому мы не достали сухого топлива, и съ трудомъ удалось развѣести огонь изъ полусырого кизяка; въ этихъ случаяхъ намъ, какъ и всегда, помогли монгольскіе мѣши, съ помощью которыхъ, кажется, можно получить огонь даже изъ воды, до такой степени они сильны. Они дѣлаются изъ снятой чулкомъ шкуры бараňа.

Заднія ножки отрѣзаются, и тутъ мѣхи закрѣпляются къ двумъ палочкамъ, одна передняя ножка и разрѣзъ шей завязывается, а въ другую ножку вставляется коническая трубка. Поднимая вверхъ мѣхи за палочки, открытымъ концомъ набираютъ воздухъ. Затѣмъ ихъ соединяютъ и давятъ мѣхи внизъ, чѣмъ и гонятъ воздухъ въ сопло.

На утрѣ мы свернули къ юго-востоку. Несмотря на новизну мѣста, нѣ весела была дорога! Грязь, сырость и сѣрый фонъ ландшафта навѣвали непрятныя мысли, и караванъ, двигаясь бодрымъ шагомъ, какъ-то спаль; даже нашъ вѣрный спутникъ изъ Джаркента; баранъ Ванька, шелъ, уныло опустивъ голову, какъ бы чувствую, что никто изъ стада, при такихъ условіяхъ, не попробуетъ остаться, чтобы пощипать травы. Не было слышно ни живого звука, и только стукъ копытъ да лязганѣ поводѣвъ о вьюки нарушали покой ущелья. На 12-ой верстѣ появились сѣрыя стѣны пикета Джинанлинъ, а черезъ часъ пути мы, перейдя р. Бабо-хо, поднимались на перевалъ Джинанлинъ, или, правильнѣе, Чжинъ-хо-линъ, высотою въ 12.697 футъ. Отсюда спускъ былъ крутъ; съ высоты перевала открывалась глубокая и узкая долина, дно которой было покрыто зеленымъ ковромъ свѣжей растительности и кое-какими кустиками. Видимо, подъ защитой сѣвернаго хребта тутъ было значительно теплѣе, и растительность развивалась легче, несмотря на значительную высоту. Спускъ былъ крутой, но каткій; тутъ начиналась рѣка Шихо, которая составлялась изъ небольшого ручейка, текшаго съ сѣвера, и изъ ключа, который выбрасывалъ воду на высоту не менѣе фута и въ количествѣ около 20 ведеръ въ секунду. Вода тутъ какъ бы клокотала, вырываясь вверхъ изъ вертикальнаго отверстія, окруженнаго рамкой зелени. На кустахъ уже появились почки, слышалось щебетанье птицъ, къ тому же солнце освѣтило, наконецъ, холодную землю; стало тѣлло, и только

391

392

Эти бактерии добывались изъ выдѣленій больныхъ, затѣмъ для лучшаго ихъ изученія разводили искусственно въ больной, въ желатинѣ и пр., и получали такимъ образомъ цѣлыя разводки ихъ или культуры. Эти культуры прививали животнымъ, и послѣднія заболѣвали той же болѣзнь, какой страдали больные, изъ выдѣленій которыхъ были извлечены болѣзнетворныя бактерии.

Такимъ путемъ была установлена несомнѣная связь между болѣзнями съ одной стороны и бактеріями — съ другой. Для нѣкоторыхъ заразныхъ болѣзней соответствующія пмъ специфическія бактеріи еще не пайдены, но нѣтъ никакого сомнѣнія, что въ болѣе или менѣе близкомъ будущемъ и онѣ будутъ, наконецъ, замѣчены въ полѣ микроскопа.

Открытіе этихъ истинныхъ виновниковъ заразныхъ болѣзней принесло человѣчеству огромную пользу.

Прежде всего были оставлены ненужные, тягостные и подчасъ прямо нелѣные методы лѣченія, — въ родѣ, напр., окуриванія больныхъ, портившаго только воздухъ; затѣмъ — и это самое главное — познакомьшись съ первоисточникомъ зла, нашли способы бороться съ нимъ: борьба съ заразными болѣзнями превратилась въ ожесточенную борьбу съ болѣзнетворными микробами, угрожающими здоровью и жизни людей. И на этомъ пути сдѣлано уже очень много: нѣкоторыя страшные въ старину эпидеміи, какъ, напр., эпидеміи осны и цроказы, почти совсемъ неизвѣстны въ настоящее время, другія въ значительной степени потеряли свою губительную силу, какъ, напр., холера, чума, жертвами которыхъ въ былое время дѣлалось многое множество людей.

Бактеріи представляютъ собою группу низшихъ организмовъ растительного происхожденія. Ботаника, вооруженная микроскопомъ и другими средствами наблюдения, открыла тѣсную связь между бактеріями и грибами, говоря проще, установила принадлежность тѣхъ и другихъ

къ одной семье, одному роду, именно къ роду грибковъ-дробянокъ. Величина ихъ чрезвычайно мала: она колеблется между 1/1000 и 4/1000 миллиметра, такъ что вмѣть ихъ можно только съ помощью сильно увеличивающего микроскопа.

Форма бактерий очень разнообразна; различаютъ три главныхъ типа: 1) шаровидныя бактерии (стафилококки, стрептококки); 2) палочковидныя, иначе называемыя бациллами пли бактеріями собственно (палочки дифтерии, сибирской язвы, туберкулоза), и 3) винтообразныя — вибріоны, спориллы, спорохэты (микробы возвратного тифа, холернал запятая).

По своему строенію бактерии представляютъ собою клѣтки, состоящія изъ бѣлковаго вещества. Онѣ отличаются необычайной плодовитостью. Если мы приготовимъ чашку хорошо прокипяченаго бульона и оставимъ ее на воздухѣ открытой, то, спустя 1—8 часовъ, бульонъ помутнѣетъ, и въ каплѣ его мы пайдемъ подъ микроскопомъ миріады бактерий. Отъ одной бактерии въ теченіе сутокъ можетъ произойти поколѣніе въ 16 миліоновъ. Онѣ размножаются либо дѣленіемъ, либо образованіемъ такъ-называемыхъ споръ или съмянъ. Размноженіе посредствомъ дѣленія состоитъ въ томъ, что бактериаклѣтка дѣлится на двѣ половины, изъ которыхъ каждая начинаетъ жить самостоятельно и впослѣдствіи, въ свою очередь, дѣлится пополамъ и т. д.

Споры — это зародышки, которые образуются бактеріями тогда, когда эти поплѣднія попадаютъ въ дурныя условия и чуютъ, такъ сказать, свою близкую гибель. Споры отличаются необыкновенной этой костью по отношению къ различнымъ вреднымъ вліяніямъ — холоду, жару и пр., и при благоприятныхъ условияхъ растутъ и развиваются, превращаясь въ самостоятельныя бактерии.

Бактерии питаются органическими веществами. Въ природѣ органическия вещества входятъ въ составъ животныхъ и растительныхъ тканей, какъ живыхъ,

393

ВОРЬВА ЧЕЛОВЕКА СЪ ЗАРАЗНЫМИ ВОЛЫЗНЯМИ.

394

такъ, конечно, и мертвыхъ. Однѣ бактеріи питаются только мертвыми тканями, другія только живыми. Всасывая въ свое тѣло питательный матеріалъ, разлагая его въ своемъ тѣлѣ и выбрасывая вонъ отбросы, бактеріи сильно измѣняютъ ту среду, въ которой онъ поселились,—все равно, будетъ ли эта среда кусокъ дерева или живая ткань, входящая въ составъ живого организма. Въ первомъ случае измѣненіе, производимое бактеріями, будетъ заключаться въ гніеніи, во-второмъ — оно выразится болѣзностью.

Къ составу живой организованной тканіи, которой онъ питаются, бактеріи относятся далеко не безразлично: однѣ изъ нихъ могутъ жить и развиваться исключительно въ тѣлѣ человѣка, другія — только въ тканяхъ того или иного животнаго, третьи, наконецъ, устраиваются, гдѣ попало, не дѣлая различія между организмомъ человѣка и животнаго.

Поэтому, человѣкъ не заражается отъ животныхъ нѣ которыми, свойственными имъ болѣзнями; животныя, въ свою очередь, никогда не заражаются извѣстными болѣзнями, отъ которыхъ страдаютъ люди, тогда какъ другія заболѣванія, какъ, напр., сапъ, поражаютъ какъ животныхъ, такъ и человѣка.

Мы окружены безчисленной арміей бактерій. Онѣ плаваютъ миріадами въ водѣ, носятся во множествѣ въ воздухѣ, усѣняютъ собою. Всѣ окружающие насъ предысты, — словомъ, мы вращаемся въ цѣломъ обеканѣ невидимыхъ микроорганизмовъ, сами того не подозрѣвая. Въ животныхъ помѣщепіяхъ, особенно въ большихъ городахъ, воздухъ кишить микробами; каждый кубческій метръ содержить ихъ не менѣе 14.000—16.000. Чѣмъ мѣстность населеніѣе, тѣмъ больше микробовъ въ воздухѣ; воздухъ открытыхъ пространствъ, воздухъ полей, лѣсовъ, горъ несравненно бѣднѣе микроорганизмами, чѣмъ атмосфера большихъ, тусто заселенныхъ го-волскихъ центровъ. Воздухъ открытыхъ

равнинѣ содержить въ среднемъ 100—800 бактерій въ 1 куб. метр., а горный воздухъ на извѣстной высотѣ почти совершенно свободенъ отъ нихъ.

Съ каждымъ глоткомъ воздуха, который мы вдыхаемъ, мы вбираемъ въ себя довольно изрядное количество бактерій, которые застреваютъ въ дыхательныхъ путяхъ. Принимая во внимание, что что-滑о содержащихся въ атмосферѣ бактерій часто доходить до 16.000 въ 1 куб. метрѣ и что черезъ легкія человѣка въ теченіе 24 часовъ проходить приблизительно 12 куб. метр. воздуха, мы простымъ вычисленіемъ находимъ, что въ дыхательныхъ путяхъ въ теченіе однихъ только сутокъ можетъ остаться 192.000 бактерій.

Къ счастью, не всѣ бактеріи способны заразить нашъ организмъ той или иной болѣзностью; въ противномъ случае жизнь человѣка и животныхъ на земѣ была бы невозможна. Огромное большинство бактерій совершенно безвредно; эти бактеріи извѣстны подъ пазваніемъ сапрофитовъ: попадая въ организмъ, онъ въ немъ скоро погибаютъ, такъ какъ не находять въ немъ подходящихъ условій для своего развитія.

Самымъ главнымъ источникомъ заразы является больной, или, вѣрѣе, всѣ выдѣленія его — мокрота, потъ, носовая слизь, шелушащаяся кожа и т. д. Во всѣхъ этихъ выдѣленіяхъ и отдѣленіяхъ бактеріи кишмя кишать и, если не будутъ быстро убиты, продолжаютъ жить и размножаться. Въ дальнѣйшемъ ихъ постигаетъ различная участіе: онъ могутъ быть выброшены вмѣстѣ съ выдѣленіями и такимъ образомъ разсѣяться по разнымъ мѣстамъ, но могутъ остаться на мѣстѣ и высохнуть. Въ сухомъ видѣ онъ долго сохраняются въ полусонномъ состояніи, но стоитъ имъ попасть въ благоприятныя условия, чтобы снова возродиться къ дѣятельной жизни. Бактеріи кожи сохраняются, такимъ образомъ, въ высушенномъ видѣ шесть недѣль, скар-

395

латины — пять мѣсяцевъ, тифа — шесть мѣсяцевъ, туберкулоза — семь мѣсяцевъ, осы — два года.

Помѣщеніе, въ котором находится больной, всегда дѣлается зараженнымъ. Зараза въ немъ распространяется повсюду: мокрота, засыхая, распыливается п разносится на ногахъ по всему полу, забивается въ щели, осаждается на стѣнахъ, потолкѣ, мебели; впѣ дома она подхватывается воздушными теченіями, разносится ими на далекія разстоянія; процвѣтает она главнымъ образомъ въ сырыхъ углахъ заднихъ дворовъ и въ грязныхъ закоулкахъ.

Наблюдения извѣстного нѣмецкаго бактериолога Флигге показали, что для человѣка опасны не столько сами патогенныхъ бактеріи, носящіяся въ воздухѣ, сколько плавающія въ немъ мельчайшія влажныя капельки, которые переносятся съ мѣста на мѣсто при самомъ слабомъ колебаніи комнатнаго воздуха. Эти капельки — микроскопически-малыя частички брызгъ, выбрасываемыхъ больными при разговорѣ, кашлѣ, чиханіи; онѣ очень заразительны, эти капельки, потому что въ нихъ содержится масса живыхъ жизнепособныхъ болѣзнетворныхъ микробовъ, находящихся во влажной средѣ; а извѣстно, что всей бактеріи для своего существованія нуждаются въ извѣстной степени влажности: при высушиваніи той среды, гдѣ онъ находятся, онѣ или замираютъ, или совсемъ погибаютъ. Поэтому, черезъ воздухъ легче всего заразиться тѣми болѣзнями, которые сопровождаются кашлемъ и чиханіемъ. Сюда относятся: туберкулозъ легкихъ, воспаленіе легкихъ, гринпъ, корь, дифтерія, скарлатина, проказа.

Больные остаются носителями заразы еще долгое время послѣ выздоровленія, по крайней мѣрѣ при нѣкоторыхъ болѣзняхъ, какъ, напр., при скарлатинѣ, дифтеріи и т. п.

Для нѣкоторыхъ болѣзней источниками заразы являются извѣстные виды

почвы; такъ, напр., бодотная лихорадка или малярія вызывается микроскопическими тѣльцами, такъ-называемыми плазмодіями Лаверана, которые живутъ и размножаются исключительно въ зловонной болотистой почвѣ.

Борьба съ заразными болѣзнями, какъ мы уже замѣтили, сводится къ борьбѣ съ болѣзнетворными бактеріями; часть этой борьбы беретъ на себя сама природа, которая позаботилась о томъ, чтобы положить предълъ чрезмѣрному размноженію болѣзнетворныхъ микроорганизмовъ. На нихъ прежде всего самымъ губительнымъ образомъ дѣствуетъ яркій солнечный свѣтъ. Затѣмъ, бактеріи очень чувствительны къ перемѣнамъ температуры; какъ показали наблюдения, онѣ лучше всего чувствуютъ себя въ средѣ, нагрѣтой до 25—40° Ц.; температура болѣе низкая или болѣе высокая дѣствуетъ задерживаемымъ образомъ на ихъ ростъ, а при сильномъ холодѣ или при сильной жарѣ онѣ въ большинствѣ случаевъ погибаютъ окончательно. (Споры ихъ, впрочемъ, сохраняются какъ при очень низкихъ, такъ и при высокихъ температурахъ).

Потоки лѣтняго солнечнаго свѣта, жестокіе зимніе морозы, холодные вѣтры, нестерпимыя засухи и даже дожди, промывающіе воздухъ и освобождающіе его отъ пыли, переполненной бактеріями,— все это могутъ войска, посылаемыя природой на борьбу съ злѣшьшими врагами человѣческаго рода.

Далѣе, замѣчено, что многіе виды бактерій враждебны другъ другу. Встрѣчаясь на одной какой-нибудь территории, онѣ вступаютъ другъ съ другомъ въ борьбу, при чемъ сильнѣйшій уничтожаетъ слабѣйшаго. Такъ, напр., болѣзнетворные микробы, попадая въ почву вмѣстѣ съ трупами людей и животныхъ, должны бороться за существованіе съ многочисленными сакрофитами, постоянными обитателями земли. Сакрофиты одерживаютъ верхъ, потому что они менѣе требовательны и лучше приспособлены къ

396

397

БОРЬВА ЧЕЛОВЕКА СЪ ЗАРАЗНЫМИ БОЛЬЗЯМИ.

398

условиямъ жизни въ землѣ, чѣмъ болѣзне-
творные микробы, которые развиваются
только въ живомъ организмѣ.

Если мы въ стерилизованный, т. е.
прокипченный подъ высокимъ давле-
ніемъ бульонъ вольемъ каллю культуры
палочекъ синероднаго гноя и другую
каллю культуры палочекъ сибирской
язвы, то спустя 12 — 24 часа мы не
замедлимъ убѣдиться, съ помощью микро-
скопа, что размножились лишь палочки
синероднаго гноя.

Такой антагонизмъ между различными
видами бактерій замѣчается не только въ
сосудѣ во время опыта, но и въ живомъ
организмѣ.

Наконецъ, природа снабдила организмъ
человѣка нѣкоторыми орудіями самоза-
щиты противъ губительнаго нашествія
болѣзнетворныхъ бактерій. Мы видимъ,
что во время эпидемій не всѣ заболѣ-
ваютъ, что больные заразными болѣз-
нями далеко не всѣ умираютъ, что насе-
леніе почти вездѣ на земномъ шарѣ про-
грессивно увеличивается. Въ чемъ за-
ключается разрушительная сила микро-
бовъ? Какимъ образомъ организмъ защи-
щается отъ ихъ нападенія?

Микробы дѣствуютъ гибельно на орга-
низмѣ двумя путями: во-первыхъ, они
чрезвычайно быстро размножаются и за-
бираютъ значительную часть питатель-
наго матеріала, который предназначается
для удовлетворенія насущныхъ потребно-
стей организма; во-вторыхъ, они выдѣ-
ляютъ ядовитыя вещества—токсины; эти
послѣдніе разносятся кровью по всѣмъ
органамъ тѣла, и вызываютъ въ немъ
тотъ рядъ явленій, который характери-
зуетъ заразныя болѣзни, т. е. повышеніе
температуры, нарушеніе отправленій, все-
возможныя измѣненія во внутреннихъ
органахъ, мышцахъ и нервной системѣ.

Какъ же обороныемся мы отъ нападе-
нія злокачественныхъ бактерій?

Природа щедро одарила насъ орудіями
самозащиты. Прежде всего она покрыла

наще тѣло непроницаемой для нихъ бро-
ней, которую представляетъ собою верх-
ній слой нашей кожи, состоящій изъ
ороговѣлыхъ клѣтокъ—эпидермиса. Если
этотъ внѣшній панцырь совершенно
цѣлъ, то сквозь него бактеріи никакъ не
могутъ проникнуть внутрь, но какъ
только цѣлость его нарушена, какъ толь-
ко онъ всѣлѣдствіе какой-нибудь причины
далъ самома. гѣшую трещинку, въ формѣ
ранки или царапинки, какъ уже является
опасность, что черезъ образовавшуюся
брѣшь можетъ ворваться множество ми-
кроскопическихъ непріятелей.

Въ дыхательныхъ путяхъ на всемъ
ихъ протяженіи расположенъ цѣлый рядъ
естественныхъ загражденій. Такъ, напр.,
въ ноздряхъ стопъ первая стража—
именно, растущіе тамъ волоса; они вби-
раютъ въ себя пыль и бактеріи, кото-
рыя вмѣстѣ съ воздухомъ проникаютъ
въ ноздри.

Затѣмъ, бактеріи натыкаются на второе препятствіе—на слизистую оболочку дыхательныхъ путей, носоглоточнаго престранства, зѣва, гортани, дыхательнаго горла, бронховъ. Прилиная къ влажной слизи, бактеріи частью погибаютъ, такъ какъ не находятъ въ ней при нормаль- ныхъ условіяхъ питательныхъ веществъ, частью выбрасываются наружу особыми щетинками или рѣсничками, которыми снабжены нѣкоторыя клѣтки, выстилаю- щія части слизистой оболочки дыхатель- ныхъ путей. Эти рѣснички находятся въ безпрестанномъ движении: они то и дѣло наклоняются все въ одну и ту же стону, точно колеблемыя вѣтромъ, и, бла- годаря этимъ колебательнымъ или мер- цательнымъ движеніямъ, отталкиваютъ отъ себя всѣ постороннія тѣла, въ томъ числѣ и бактеріи. (Такъ — называемое «поперхивание», — явленіе, обусловлен- ное тѣмъ обстоятельствомъ, что пища вмѣсто пищевода попадаетъ случайно въ дыхательное горло, — есть результатъ дѣятельности рѣсничекъ или ворсинокъ, употребляющихъ всѣ усилия, чтобы вы-