Yale University Library

39002102796639

СКАЗКИ И ЛЕГЕНДЫ
ЧЕЧЕНЦЕВЬ.

СОБРАНЫ И ПЕРЕВЕДЕНЫ
Н. Семеновымъ.

СЪ ПРЕДИСЛОВИЕМЪ И ПРИМѣЧАНИЯМ И СОБИРАТЕЛЯ.

Владикавказъ.
1882.

Nkh45
СЗ
882s

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Между читателями предлагаемых сказок и легенд чеченцев
найдется, зъроятно, не мало таких, которые о чеченцах, имѣютъ са-
мое неясное представленіе. Для них и именно я и рѣшился написать
настоящее предисловіе, въ убѣжденіи, что оно въ извѣстной мѣрѣ рас-
ширитъ ихъ познанія о горцахъ, называемыхъ чеченцами, и тѣмъ об-
легчитъ имъ пониманіе собранныхъ въ настоящей книгѣ образцовыхъ
чененскихъ народныхъ сказаній.

I.

Чеченцы занимают сѣверо-восточный угол отрога Кавказских
горъ, извѣстнаго подъ именемъ Андійскаго хребта, а также разстилаю-
щуюся передъ этимъ угломъ горъ долину, орошаемую рѣками Терекомъ
и Супжею и ихъ притоками. Вся, занятая чеченцами, территорія, счи-
тая и земли, отошедшія подъ поселенія Сунженской и Терской казачь-
ихъ линій, простирается въ длину, съ востока на западъ, приблизитель-
но на 130 верстъ и въ ширину, съ юга на сѣверъ, на 100 верстъ.
Мѣстность Чечни въ топографическомъ отношеніи дѣлится на двѣ, рѣз-
ко отличающіяся одна отъ другой, части: южную гористую, и сѣверную
плоскостную. Южная часть, извѣстная подъ именемъ Черныхъ горъ, и
теперь еще покрыта тѣми вѣковыми лѣсами, которые въ свое время иг-
рали такую важную роль въ исторіи покоренія Кавказа. Лѣса эти, за-
хватившіе собою рядъ горныхъ хребтовъ, прорѣзываемыхъ могучими
горными потоками, почти до послѣднихъ дней борьбы нашей съ горца-
ми, служили для чеченцевъ настоящею крѣпостью, изъ которой они дѣ-
лали свои буйныя вылазки и куда запирались каждый раз, какъ только
наши войска выбоняли ихъ изъ лѣсовъ плоскости, составлявшихъ для
горцевъ какъ бы передовыя укрѣпленія. Въ настоящее время эта крѣ-
пость разрушена: широкія брести, въ видѣ просѣкъ, на столько разрѣ-
дили лѣсъ, что теперь онъ легко проходимъ во всѣхъ направленіяхъ.
Плоскость Чечни когда-то тоже была покрыта сплошными лѣсами, но

IV.

не даромъ-же мы потрудились надъ ней отъ временъ доблестнаго Ер-
молова и до славной эпохи покойнаго фельдмаршала, князя Барятинска-
го. Въ настоящее время на плоскости лѣса существуютъ только у по-
дошвы горъ и ихъ такъ мало, что какъ само населеніе, такъ и адми-
нистрація, принимаютъ всевозможныя мѣры къ охраненію лѣсовъ отъ
окончательнаго истребленія.

Климатъ въ нагорной части Чечни чрезвычайно своеобразный. Зима продолжительная и суровая, какъ въ средней полосѣ Россіи; весна туманная и дождливая; дожди и туманы держатся нерѣдко и часть лѣта до конца юня или даже до средины юля; затѣмъ наступаетъ благо- датное, не жаркое лѣто, незамѣтно переходящее въ ту осень, которою очаровываются всѣ, пріѣзжающіе въ горы въ первый разъ. Почти вилотъ до декабря, а иногда и половину этого мѣсяца погода стоитъ теплая и ясная; воздухъ все время чистъ и прозраченъ; вѣтры рѣдки и расти- тельность не блекнетъ и не теряетъ своего темно-зеленаго убора до ноября. На плоскости климатъ южный; зима теплая, съ рѣдкими, не сильными морозами; весна въ началѣ дождливая и туманная, а потомъ ясная и теплая; лѣто жаркое, а ближе къ горамъ и влажное отъ гор- ныхъ лѣсовъ; осень тоже жаркая въ началѣ и дождливая къ концу.

Нечего говорить, что растительность въ обоихъ поясахъ Чечни раскомная. Въ полосѣ Черныхъ горъ и у подошвы ихъ въ лѣсахъ ро- стутъ огромные чинары, дубъ, карагачъ, кленъ, орѣхъ, груша и много другихъ фруктовыхъ деревьевъ въ дикомъ состояніи, а также дикій ви- ноградъ и иныя вьющіяся и ползучія растенія, превращающія эти лѣса въ непроходимую чащу. Въ нагорной Чечнѣ изъ фруктовыхъ деревьевъ въ садахъ ростутъ орѣхъ, яблоня, груша, черешня, слива, вишня, пер- сикъ (не вездѣ) и даже виноградъ (тоже не вездѣ), впрочемъ не луч- шаго качества. Изъ хлѣбныхъ растеній здѣсь (отчасти по появеннымъ условіямъ) родятся только кукуруза, пшеница яровая и просо. На пло- скости виноградъ отличнаго качества, пшеница, рожь и всѣ другие сорта яровыхъ и озимыхъ хлѣбовъ ростутъ превосходно, а сверхъ того, выз- рѣваютъ табакъ, арбузы и дыны, не требуютъ ни удобрения почвъ, ни особыхъ трудовъ со стороны земледѣльца.

Раскинувшееся на описаннымъ пространствѣ горское племя, наз-
ваемое нами Чечепискимъ, состоитъ въ настоящее время изъ 164,615
душъ обоего пола *). Оно живетъ большими и малыми поселеніями,
разбросанными по берегамъ рѣкъ и въ глубокихъ горныхъ ущельяхъ и

*) Калказскій календарь на 1881 гоць.

V.

впадинахъ, называемыми аулами, юртами, (поселокъ) и кутанами (ху-
торъ). Есть аулы очень большіе, какъ напр. Старый-юртъ, Ачхой,
Урусь-мартанъ, Шали, Исти-су и друг., изъ которыхъ въ нѣкоторыхъ
насчитывается свыше 1000 дворовъ. Впрочемъ аулы эти образованы по
распоряженію нашихъ властей; обычныя же чеченскія селенія — это не-
большіе аулы, окруженные разбросанными по лѣсамъ и берегамъ рѣкъ
небольшими-же хуторами. Многіе чеченскіе аулы одними своими назва-
ніями наводятъ на воспоминанія о цѣлыхъ эпохахъ минувшей Кавказ-
ской войны, отмѣченныхъ рядомъ кровавыхъ схватокъ между доблестны-
ми войсками и дикими сынами горъ. Таковъ Валерикъ, напоминающій
рѣчку того-же имени, на которой, въ 1840 году, нашъ отрядъ подъ
предводительствомъ генерала Галафѣева помѣрялся силами съ вышед-
шей противъ него всею Малою Чечнею; таковъ Дарго, бывшая резеден-
ція Шамиля, гдѣ въ 1845 году разшралась кровавая драма, извѣстная
подъ именемъ „Сухарной экспедиціи“; послѣ Дарго слѣдуетъ назвать
Ведень, вторую резиненцію Шамиля, взятую нами съ бою въ 1859 году;
памятны также Шали по подавленію возстанія чеченцевъ въ 1864 году,
памятны Беной, Зандакъ, Исти-су, Маюртупъ и многіе другіе аулы,
бывшіе свидѣтелями того, какъ много крови мы пролили, какъ много
жертвъ принесли для пріобрѣтенія права властною рукою насаждать
цивилизацію среди варварскаго населенія Чеченскихъ горъ и плоскости.

Чеченское племя у насъ принято дѣлить на множество группъ,
или обществъ, получившихъ свои названія или отъ рѣкъ и горъ, на ко-
торыхъ они обитаютъ, или отъ названій выдающихся ауловъ извѣстныхъ
раіоновъ. Однако сами Чеченцы, называя себя Нохчи, что значитъ на
ихъ языкъ сыръ или творогъ, признаютъ въ своемъ племени гораздо
меньшее число общественныхъ группъ. По поводу приведенного назва-
нія народа одинъ старикъ-чеченецъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ раз-
сказалъ мнѣ интересное народное преданіе, которое считаю не лишнимъ
привести здѣсь. Нѣкогда изъ того мѣста, гдѣ теперь стоитъ городъ
Астрахань, вышелъ на гору Сюринъ-Кортъ *) одинъ богатый и силь-
ный (богатырь) человекъ и поселился на этой горѣ съ своими стадами
овецъ и рогатаго скота. Пришли туда откуда-то три брата — охотника и
увидѣвъ родъ крѣпости, устроенной богатыремъ вокругъ его жилища,
рѣшились воровски забраться въ крѣпость и убить владѣльца ея, чтобы
завладѣть его стадами и имуществомъ. Подойдя ночью къ воротамъ

*) Лежить на правой сторонѣ Сунжи, верстахъ въ семи отъ г. Грознаго. Сюринъ-корть не одна, а двѣ горы, раздѣленны между собою извѣстнымъ Ханкальскимъ ущельемъ.

VI.

крѣпости, оказавшись, вмѣсто всякихъ другихъ запоровъ, припертыми къ стѣнѣ большимъ камнемъ, они попробовали отвалить камень, но всѣ ихъ усилия въ этомъ отношеніи остались тщетными. Братья поняли, что имѣютъ дѣло съ богатыремъ и поэтому придумали другой способъ дѣйствія. Дождавшись наступленія утра, они пошли къ богатыря въ гости и, вкравшись въ его довѣріе, предложили ему породниться съ ними, женившись на ихъ сестрѣ. Богатырь принялъ предложеніе—и братья ушли домой. Дома они уговорили сестру, по выходѣ замужъ за богатыря, убить его, воспользовавшись благопріятнымъ временемъ, и за- ручившись ея согласіемъ отвели ее къ богатырю въ его крѣпость, гдѣ и оставили, какъ жену его. Послѣ того ровно черезъ годъ братья снова явились на Сюринъ-Кортъ, чтобы вступить во владѣніе оставшимися по- слѣ убитаго богатыря стадами и имуществомъ, но должны были разо- чароваться въ своихъ надеждахъ: богатыря они нашли по прежнему живымъ и здоровымъ, и сестра ихъ оказалась хорошей женой своего мужа и хозяйкою—большою мастерицею дѣлать сыры. Братья вступили въ объясненіе съ сестрою и получили отъ нея отвѣтъ, что богатырь не только силенъ, но и эстороженъ, что попытка убить его навѣрное на- влекла-бы его гнѣвъ на ихъ головы и что, наконецъ, сдѣлать такую попытку опа не могла, потому что чувствуетъ себя беременной отъ му- жа. Разсерженныя братья рѣшились навсегда покинуть сестру—обман- щицу и, уходя отъ нея, обозвали ее съ мужемъ: ножчи, насмѣшливо намекая этамъ на родъ ихъ занятій. Въ свое время жена богатыря родила ему сына, названнаго почему-то Нашихъ, а за первымъ родила еще шесть сыновей, названныхъ разными именами (разскащикъ ихъ не помнитъ). Когда всѣ семь сыновей выросли, они разошлись въ разныя стороны и, между прочимъ, первый сынъ, Нашихъ, подняли въ верховья Аргуна—рѣки и тамъ, между Аргуномъ и рѣкою Гехи, построилъ аулъ, названный его именемъ. Отъ этихъ-то семи сыновей богатыря Нахчи и пошелъ народъ Нахчи *).

Что касается до раздѣленія народа на общества, то чеченцы счи- таютъ у себя нѣсколько обществъ, которымъ присвоиваютъ особыя на- званія. Населеніе, занимающее земли между рѣками Ассою, Гехи и Ар- гуномъ (притоки Сунки), пазываемое нами Мало-чеченцами, у чеченцевъ носить названіе Гехинь-Чу (Гехи рѣка, Чу—средина; обитающіе на среднемъ теченіи рѣки Гехи). Гехинь-Чу, раскинувшіеся на простран- ствѣ отъ верховѣе названныхъ рѣкъ до впаденія ихъ въ Сунжу,

*) Нѣсколько другихъ преданій о присхожденіи чеченцевъ можно найти въ сочиненіи „Чечни и Чеченцы“ Берже, а также въ „Сборникѣ свѣдѣній о Т. Оbitасти“ (1878 г.).

VII.

считаются древнѣйшимъ чеченскимъ обществомъ и занимаемое ими
мѣсто признается колыбелью чеченскаго народа, откуда онъ потомъ
разселился въ разныя стороны. Населеніе, занимающее верховья рѣкъ
Аксая, Хулхулау и Басса, до выхода ихъ изъ горъ на плоскость,
называется обществомъ Нохчи-Мохкай (Нохчи—чеченцы, Мохкай умень-
шительное отъ слова можкъ—земля; можно перевести словами—земель-
ка, землица, или вѣрнѣе — малая земля). Нохчи-Мохкайцы (но нашему
Ичкеринцы—названіе, взятое отъ сосѣдей чеченцевъ—Кумыкъ) счита-
ютъ себя выходцами изъ Малой-Чечни и думаютъ, что названіе свое
они получили послѣ того, какъ, не найдя себѣ мѣста въ плоскостной
Чечнѣ, поднялись въ незаселенные еще тогда горы, и плоскостные
чеченцы для обозначенія мѣста ихъ жительства стали употреблять вы-
раженіе: „Чеченцы землицы или малой земли.“ Въ верховьяхъ рѣкъ
Акташа, Яракъ-су и Яманъ-су, въ восточномъ углу Чечни. пріюти-
лось общество Акій (по нашему Ауховское). Акійцы также считаютъ
себя выходцами изъ Малой-Чечни, разсказывая, что спустившись съ
верховьевъ Гехи, гдѣ и теперь еще живутъ Акійцы, или Ако (Нашихъ
тамъ-же) въ Малую Чечню и не найдя тамъ мѣста для поселенія, они
подались къ западу, къ сторонѣ Малой Кабарды, и поселились на томъ
мѣстѣ, гдѣ теперь обитаетъ Назрановское общество; здѣсь оказалось ма-
ло мѣста для всѣхъ переселенцевъ, поэтому большая часть ихъ пошла
черезъ Малую Чечню на востокъ. Пройдя плоскость Большой Чечни
и перевалившись черезъ Качкалыковскій хребетъ и рѣку Аксай,
Акійцы нашли затѣмъ нынѣшнее свое мѣсто и засѣли на немъ. По
преданіямъ Акійцевъ, они заняли свою территорію раньше Ичкеринцевъ.
Акійцы говорятъ нарѣчіемъ, отличнымъ отъ нарѣчія плоскостныхъ че-
ченцевъ и Ичкеринцевъ. Особымъ обществомъ, имѣющимъ, по мнѣнію
ченцевъ, иное происхожденіе, признаются также Чаберлоевцы, живущіе
на границѣ Чечни къ сторонѣ Андіи (Дагестанъ), на Чаберлоевскихъ
горахъ и близъ Форельнаго озера. Дѣйствительно, говоря чеченскимъ
языкомъ и держась чеченскихъ обычаевъ, общество это вмѣстѣ съ тѣмъ
отличается отъ чеченцевъ такими типическими особенностями, что его
съ одинаковымъ правомъ можно относить какъ къ Чеченской, такъ и
къ Тамлинской народностямъ *). Затѣмъ жителей всѣхъ остальныхъ

*) Въ сохранившемся у меня письмѣ ко мнѣ покойнаго А. И. Ипполитова, большѣ десяти лѣтъ бывшаго начальникомъ Аргунскаго округа, въ составѣ котораго входитъ и Чаберлоевское общество, приводится цѣлый рядъ весьма вѣсскихъ доказательствъ въ пользу славянскаго или русскаго происхожденія Чаберлоевцевъ. Признавъ неудобнымъ касаться въ настоящемъ очеркѣ вопроса о происхожденіи чеченскаго народа, не при- вожу здѣсь и сказанныхъ доказательствъ. Авт.

VIII.

мѣстъ своей земли чеченцы называютъ общимъ изменѣмъ Нохчи, или Нохчау, смотря по мѣстному выговору, прибѣгая иногда и къ обозначеннію ихъ разными мѣстными названіями, каковы: „Назрановцы, Шубутовцы, Галлаевцы, Карабулаки, Брагуновцы и проч., которымъ не пра- даютъ никакого существеннаго значенія.

Какъ въ глазахъ самихъ чеченцевъ, такъ и съ точки зрѣнія изслѣ- дователя вопросовъ о происхожденіи чеченскаго народа и развитіи его быта и нравовъ, гораздо большее значеніе, чѣмъ дѣленіе народа на общества, имѣетъ группировка его по фамиліямъ или родовымъ со- юзамъ. Знаете- ли что такое фамилія у чеченцевъ? Фамилія или родо- вой союзъ — это орденъ, въ которомъ каждый членъ, безъ клятвъ и договоровъ, въ силу исторически развившагося инстинкта, беззавѣтно служить интересамъ цѣлаго, не задумываясь жертвовать для нихъ, въ случаѣ надобности, всѣми личными интересами. Внѣ фамиліи чеченецъ чувствуетъ себя жалкимъ и безпомощнымъ; внутри ея — онъ въ крѣпо- сти, имѣющей сотни часовыхъ, тысячи ружей, многочисленный и еди- нодушный гарнизонъ, и сознаніе силы крѣпости дѣлаетъ его самоуѣ- реннымъ, гордымъ, своевольнымъ, дерзкимъ и нахальнымъ. Это было прежде, существуетъ и теперь, несмотря на то, что въ настоящее вре- мя каждая фамилія разбита между сотнями ауловъ и десяткомъ об- ществъ. Аулъ въ глазахъ чеченца — случайная ассоціація, соединившая- ся для цѣлей экономическихъ, въ которую онъ попалъ по волѣ судьбы и предковъ; общество — собраніе аульныхъ ассоціацій, имѣющее или имѣв- шее прежде, кромѣ экономическихъ, пожалуй, и политическія цѣли, въ отношеніи сосѣднихъ народовъ,—но общественный организмъ, съ которымъ чеченецъ долженъ сообразовать не только поступки свои, но и побужденія —это фамилія, родъ, къ которому онъ принадлежить. Чтобы читатель могъ в; п понять значеніе такого семейнаго союза, достаточно сказать, что имъ однимъ объясняется все своеобразіе лич- ныхъ свойствъ чеченца (чему посвящена вторая глава настоящаго очер- ка) и что внѣ его не объяснимы такія крупныя явленія въ жизни че- ченцевъ, какъ и вообще Кавказскихъ горцевъ, какъ обычаи кровомще- нія, гостепріимства, похищеніе невѣстъ и много другихъ. Всѣ эти обы- чаи естественно вытекли изъ основныхъ догматовъ семейнаго союза, ко- торые могутъ быть формулированы такъ: всѣ члены одной фамиліи за каждаго и каждый за всѣхъ; свои всегда правы, чужіе всегда виноваты; противъ чужихъ ничто не преступно, а если поступокъ противъ чу- жаго полезенъ и выгоденъ для фамиліи, то онъ всегда похваленъ; членъ своего рода, гдѣ бы онъ ни находился и кто бы онъ ни былъ по своимъ

IX.

качествамъ-- всегда братъ и всегда имѣетъ право на помощь и на жертвы. На практикѣ, въ жизни, приведенные добымы когда-то прорывались съ тою-же безпощадною рѣзкостью, съ какою они выражаются теоретически и, вѣроятно, они весьма долго господствовали надъ умомъ и волею чеченца, если успѣли залечь въ его душу, какъ прирожденныя идей. Ни продолжительная борьба съ этими идеями такъ называемыхъ народныхъ обычаевъ, о которыхъ говорится дальше, ни двадцатилѣтнее давленіе на нихъ установленныхъ нами новыхъ и чуждыхъ. имъ порядковъ, до сихъ поръ не поколебали ихъ существеннымъ образомъ; умал成了я только кругъ вліянія этихъ идей, измѣнилась форма внѣшняго проявленія ихъ, но сущность осталась также до сихъ поръ. И теперь убійство члена Бонойской, положимъ, фамиліи, случившееся на берегахъ Аргуна, заставляетъ Бонойца, живущаго на Яракъ-су (50-60 верстъ), хвататься за ружье и бѣжать или скакать къ мѣсту убійства, чтобы отомстить убійцѣ. Явившись поздно, когда дѣло уже окончено, онъ ограничивается появленіемъ въ домѣ потерпѣвшихъ и выраженніемъ имъ своего сожалѣнія; но если онъ попалъ на мѣсто произпествія во время, то ни на минуту не задумается, какъ дикій звѣрь, броситься на убійцъ своего однофамильца, не справляясь о числѣ ихъ. Совершивъ похищеніе, чеченецъ передаетъ похищенное своему однофамильцу, живущему на другомъ концѣ чеченской территоріи, и знаетъ, что послѣдній не измѣнить ему, не обманетъ и не выдастъ его. Разѣзжая по Чечнѣ, чеченецъ большой фамиліи на минуту не задумывается о томъ, гдѣ ему остановиться и удовлетворить свои потребности: повсюду, гдѣ живутъ его однофамильцы, для него готовы и кровъ, и пища. И захавъ къ однофамильцу, онъ располагается, 'ѣстъ и пьетъ у него, какъ дома, не выказывая ни малѣйшей благодарности за госепріимство.

Искренно сожалѣю, что по ограниченности размѣровъ статьи, я не могу остановиться здѣсь на разсмотрѣніи вопросовъ о вѣроятномъ происхожденіи принципа фамильнаго союза и его дальнѣйшемъ развитіи. Ограничусь лишь перечисленіемъ извѣстныхъ мнѣ фамилій, предупреждая, что знаю ихъ не всѣ. Вотъ эти фамиліи: Зандакъ, Цонтори, Билитли, Шерды, Гуной, Ауршой, Цечой, Чонтарой, Баяни, Боной, Атишпатой, Хархой, Вапій, Мержой, Гендрыгеной, Шинерой, Чорой, Дзагой, Гулурой, Парчхой, Цорой, Чонтой, Зумсой, Хорочой, Ишхой, Аллерой, Тезенъ-Калой, Кезелой или Битерой, Чертой--итого 30 фамилій.

II.

XI.

Бѣжалъ потокъ (*); подходимъ ближе,
Пустили нѣсколько гранатъ;
Еще подвинулись... молчать!
Но вотъ подъ бревнами завалы..
Какъ будто ружья заблистали,
Потомъ мелькнули шапки двѣ—
И вновь все спряталось въ травѣ.
То было грозное молчанье;
Не долго длилося оно,
Но въ этомъ страшномъ ожиданьѣ
Забилось сердце не одно....
Вдругъ залипъ... глядимъ... лежатъ рядами...

„Въ приклады!“ и пошла рѣзня...
И два часа въ струяхъ потока
Бой длился; рѣзались жестоко,
Какъ звѣри, молча, съ грудью грудь...
Ручей тѣлами запрудили...
Хотѣлъ воды я зачерпнуть,
Но мутная, струясь, волна
Была тепла, была красна... (**)

Но это говорить поэтъ, остановившійся на одномъ только второстепенномъ эпизодѣ нашей борьбы съ горцами. При всей яркости нарисованной имъ картины, она все-таки не даетъ намъ яснаго представленія объ общемъ характерѣ дѣйствій чеченцевъ въ теченіи минувшей Кавказской войны. Въ этомъ отношеніи мы имѣемъ документъ гораздо большей цѣнности—записку Кавказскаго герол, безвременно сраженного въ Даргинскихъ лѣсахъ, генерала Пассека, выдержки изъ которой помѣщены въ прекрасномъ трудѣ о Кавказѣ и Кавказской войнѣ полковника Романовскаго.

„Нашъ отрядъ—пишетъ генералъ Пассекъ—двигается по Чечнѣ: впереди авангардъ, потомъ главныя силы, при нихъ подвижной

(*) Рѣчка Валерикъ.

(**) Приведенный отрывокъ взять изъ извѣстнаго стихотворенія Лермонтова „Валерикъ“, паписаннаго по поводу лѣтней экспедиціи Генерала Галафѣева, предпринятой зъ 1840 году съ цѣлью наказать чеченцевъ Малой-Чечни за измѣну намъ и за признаніе ими надъ собою власти Шамиля. При проходѣ нашихъ войскъ чрезъ лѣсъ, растущій на берегахъ Валерика, чеченцы встрѣтили ихъ за завалами, и загорѣвшійся на завалахъ жестокій бой окончился и для насъ, и для непріятеля весьма чувствительными потерями.

Авт.

XII.

паркъ, подвижной транспортъ, обозъ и наконецъ арриергардъ. Главная колонна справа и слѣва прикрыта особыми колоннами съ непрерывною цѣнью отъ авангарда до арриергарда; кавалерія, смотря по мѣстности, съ боку или въ срединѣ отряда.

„Въ открытыхъ мѣстахъ непріятель какъ будто не существуетъ; но только вступаемъ въ лѣсъ, начинается перестрѣлка, рѣдко въ авангардѣ, чаще въ боковыхъ цѣпяхъ и почти всегда въ арриергардѣ; чѣмъ пересѣченіе мѣстность, чѣмъ гуще лѣсъ, тѣмъ сильнѣе перестрѣлка. Загорается неумолкаемая кононада, а непріятеля почти нѣтъ; видѣнъ одинъ, два, нѣсколько десятковъ и все это изчезаетъ мгновенно. Но когда ослабнетъ раненными цѣнъ или какая нибудь часть, когда разстроится арриергардъ или боковая колонна, вдругъ являются сотни шашекъ и кинжаловъ, и съ гикомъ кидаются на разстроенныхъ солдатъ. Если встрѣтятъ въ нашихъ стойкость, все исчезаетъ между пнями и деревьями и снова открывается убійственный огонь. Этотъ маневръ повторяется до тѣхъ поръ, пока не окончится лѣсъ, или сами чеченцы не понесутъ значительнаго урона, или наши уже не встрѣтятъ штыками, и тогда начинается ужасное бѣдствіе. Чеченцы, какъ тигры, безпощадны и быстры, и только приближеніе свѣжихъ силъ можетъ остановить истребленіе. Въ такихъ дѣлахъ, весьма естественно, потери чеченцевъ въ сравненіи съ нашими ничтожны, особенно принявъ во внимание ловкость ихъ и искуство пользоваться каждымъ пнемъ.“

„Въ Чечнѣ непріятель невидимъ; но вы можете встрѣтить его за каждымъ изгородомъ, кустомъ, въ каждой балкѣ. Только тотъ кусокъ земли нашъ, гдѣ стоитъ отрядъ; сзади, съ боковъ, вездѣ—непріятель. Нашъ отрядъ, какъ карабль, все разрѣжетъ куда не идетъ, и нигдѣ не оставитъ слѣда гдѣ прошелъ. Ни слѣдовъ опустошенія, ни слѣдовъ покорности.“

„Чеченцы—говорить Пассекъ въ другомъ мѣстѣ своихъ записокъ — дерзки при нападеніи, еще дерзче въ преслѣдованіи, но не имѣютъ стойкости и хладнокровія...“ „Чеченцы способны къ наозвиднической войне: они дѣлаютъ быстро впешиplinga нападенія въ наши предѣлы, пользуются всемкимъ случаемъ, чтобы напасть враслохъ на фура-жировъ, на обозъ, на партіи; неутомимо тревожатъ нашп аванпости и цѣніи, т. е. ведутъ партизанскую войну“ (*).

*) „Кавказъ и Кавказская война“. Публичныя лекціи читания въ залѣ пассажа въ 1860 году генеральаго штаба полковникомъ Гомановскимъ. Петербургъ 1860, стр. 371 и след.

XIII.

Я не даромъ привелъ отрывки изъ Лермонтова и записокъ Пассека. Цѣль моя — сдѣлать посильную характеристику душевыхъ качествъ чеченца, на сколько я успѣлъ разглядѣть ихъ за двадцатилѣтнее пребываніе въ Большой и Малой Чечнѣ, въ Ичкеріи и Аухѣ, и какъ первою ступенью къ достиженію цѣли, я пользуюсь мастерскимъ наброскомъ Пассека. Вчитайтесь въ него внимательнѣе — и вы увидите, что чеченцы являются въ немъ не воинами въ настоящемъ смыслѣ слова, а первобытными варварами, дѣйствовавшими въ войнѣ съ нами со всѣми приемами жестокихъ и хищныхъ дикарей. Никогда и нигдѣ они не нападали на непріятеля въ открытомъ полѣ и никогда не проявляли воинской стойкости въ бою (кромѣ случаевъ, когда ихъ нафатизировали и назелектризировали извѣнѣ, къ какимъ относятся бой на Валерикѣ тотчасъ послѣ принятія чеченцами ученія мюридизма и впослѣдствіи бой подъ ауломъ Шали, въ 1864 году), какъ бы непріятельскій отрядъ ни былъ малъ и какъ бы ни было велико число ихъ самыхъ. Никогда они не становились стѣною передъ своими жилищами съ рѣшимостю защищать свои семейства и свое имущество, если только ихъ не застигали нечаянно, врасплохъ, а всегда, напротивъ, при первомъ извѣстіи о наступленіи врага, они на скоро угоняли куда нибудь свои семейства съ тѣмъ имуществомъ, какое удалось захватить, и сами убѣгали въ лѣсъ, чтобы поражать оттуда врага при условіяхъ наименьшаго риска собою. Когда врагъ ослабѣвалъ, они набрасывались на него, какъ дикіе звѣри и тогда, по мѣткому и сильному выраженію Пассека „начиналось ужасное бѣдствіе“. Въ этихъ случаихъ жестокость чеченцевъ переходила въ всякія границы. Чѣмъ слабѣе былъ врагъ, чѣмъ болѣе положеніе его было способно возбудить общечеловѣческое чувство сожалѣнія, тѣмъ чеченецъ становился безпощаднѣе. Льющаяся кровь омрачала его разсудокъ; глаза наливались кровью, движенья становились ловки и быстріе, изъ гортани невольно вылетали звуки похожіе на рычаніе тигра... Такими, по разсказамъ очевидцевъ, они были во время рѣзни въ Ичкеринскихъ лѣсахъ, названной „Сухарной экспедиціею“, и такими они являлись всегда, когда имѣли дѣло съ жалкими, иногда неворуженными, командами и даже съ одиночными людьми. Не удивительно, что въ состояніи подобномъ выше описанному они иногда наскакивали и на свѣжія войска, явившіяся на мощь ослабѣвшимъ, и бросались на штыки, но стоило имъ опомниться и тогда они поворачивали назадъ, убѣгая безъ оглядки.

Держась дикими въ войнѣ, они тѣ-же качества проявляли и въ дружескихъ сношеніяхъ съ нами. Двуличность и лживость — харак-

XIV.

терныя особенности племент, стоящих на очень низкой степени раз-
витія — были постоянными спутниками даже лучших изъ нихъ. Воена-
чальникъ, возлагавшій на чеченца какое нибудь порученіе, щедро опла-
ченное золотомъ, никогда не могъ поручиться, что онъ не будетъ
жестоко обманутъ. И много было случаевъ, когда вкравшійся въ до-
вѣріе предводителя отряда, разъигрывая передъ нимъ роль вѣрнаго и
преданнаго слуги, въ тоже время поддерживалъ постоянныя сношенія
съ имамомъ, его najбами и мазунами, сообщалъ имъ про каждый
шагъ отряда и проч. Кромѣ того, если не все время войны, то боль-
шую часть его, такъ называвшіеся тогда мирные чеченцы пользова-
лись всемъмъ случаемъ подраться съ нами и пограбить наши станицы.
Направлялась-ли куда экспедиція — часть мирныхъ секретно убѣгала къ
непокорнымъ и вмѣстѣ съ ними поражала наши войска изъ за пней, съ
деревьевъ, съ командовавшихъ дорогою обрывовъ и т. п. естествен-
ныхъ щитовъ; отправлялась-ли шайка непокорныхъ пограбить стани-
цы — мирные собѣгались къ ней со всѣхъ сторонъ, какъ волки, почувствов-
авшіе близость добычи. И дѣлалось это не изъ ненависти къ намъ и
не изъ религіознаго фанатизма, а по инстинктивнымъ поползновеніямъ
хищника. Только къ концу войны между мирными и не мирными стала
преграда въ видѣ взаимной ненависти, родившейся отчасти подъ влія-
ніемъ проповѣди мюридизма, а по преимуществу вслѣдствіе счетовъ
по кровомощенію и разнаго рода другимъ обидамъ, наносившимся ями
другъ другу иногда по трзованію руководителей воюющихъ сторонъ,
а часто и въ надеждѣ на безнаказанность дѣяній.

Такимъ явился передъ нами чеченецъ, какъ противникъ нашъ
на войнѣ. Каковъ же онъ вообще какъ личности! каковы его душевныя
качества и какимъ образомъ они проявляются въ его жизни?(*)

Въ отвѣтъ на поставленный вопросъ попробую набросать самый
общій очеркъ нравственного облика чеченца, оставляя больѣе обстоя-
тельную работу въ этомъ отношенія до случая.

Начну съ того, что при внимательномъ изученіи чеченецъ по-
ражаетъ ограниченностью и извращенностью своего духовнаго міра во
всемъ, что касается сферы нравственнаго чувства. Не говоря о томъ,
что онъ не имѣетъ понятія о возвышенныхъ нравственныхъ идеалахъ

(*) Оговариваюсь разъ пассерда, что все, высказываемое здѣсь о чеченцахъ, от-
нидь не касается тѣхъ изъ нихъ, которые давно уже выросли изъ своего народа и
по праву занимаютъ почетное мѣсто среди Кавказской интеллигенціи: рѣчить
о народной массѣ, а не о выдающихся личностяхъ.
Атм.

XV.

( быть можетъ утратилъ его подъ вліяніемъ своеобразнаго склада жизни), что такія понятія какъ добродѣтель и порокъ, добро и зло, въ ихъ абстракціи, ему незнакомы, но даже непосредственныя чувства, составляющія основу этихъ идеаловъ, или вовсе не проявляются въ немъ, или проявляются весьма слабо и съ нашей точки зрѣнія, не нормально. Чувства беззавѣтной дружбы, глубокой любви, искренняго сожалѣнія и сочувствія, чувства самоотверженія и великолушія—совершенно чужды его душѣ. Въ отношеніи чувства любви, даже семейство не составляетъ исключенія. Привязанность родителей къ дѣтямъ чрезвычайно слаба, а дѣти къ родителямъ относятся, какъ къ совершенно постороннимъ лицамъ своей фамиліи. Чеченцы искренно смѣются, когда видятъ отца-русскаго, ласкающего и цѣлующаго своего ребенка и въ нѣкоторыхъ случаяхъ этотъ смѣхъ переходитъ даже въ презрѣніе. На жену чеченецъ смотритъ просто какъ на низшаго члена маленькой ассоціаціи, называемой семьею, и обходясь съ нею снисходительно когда она покорно несетъ свои обязанности, презрительно и брезгливо отталкиваетъ ее въ случаѣ проявленія ею своихъ вкусовъ и желаній. Дочь для чеченца—рабочая сила, а когда она выростаетъ—товаръ. Между русскими многіе склонны думать, что отсутствіе у горцевъ дѣтской, родительской и супружеской любви только кажущееся и что оно обусловлено своеобразными взглядами ихъ на публичное проявленіе чувства. Не берусь судить, на сколько это вѣрно въ примѣненіи къ другимъ горскимъ племенамъ, но въ отношеніи чеченцевъ подобное мнѣніе составляетъ чистое заблужденіе. Здѣсь чувство, называемое нами любовью, прямо не существуетъ (какъ для глухонѣмаго не существуетъ, напр., звуковъ музыки) и замѣняется оно въ одномъ случаѣ половыми инстиктами, въ другомъ—доведеннымъ до инстикта-же чувствомъ фамильной солидарности и привычки. Равнодушный къ своему семейству, чеченецъ не любить затѣмъ никого въ мірѣ, кромѣ себя. О себѣ чеченецъ чрезвычайно высокаго мнѣнія и ставя себя въ центрѣ вселенной, тѣмѣ более понижаетъ мнѣніе обо всѣхъ другихъ, чѣмъ дальше они находятся отъ центра; вокругъ центра стоитъ фамилія, за нею идетъ племя, или народъ свой, за народомъ-же, вдали, стоитъ все остальное, едва достойное, а пожалуй, и вовсе недостойное вниманія. Въ особенности это сильно бросается въ глаза въ жителѣ Малой-Чечни, важномъ, спѣсивомъ и гордомъ до самообожанія. Отсюда непомѣрное самолюбіе чеченца. Этотъ сынъ горъ и лѣсовъ многое перенесетъ съ сознаніемъ своего превосходства или съ затаенною мыслію объ отомщеніи въ благопріятный моментъ, но не перенесетъ онъ одного; обиднаго или

XVI.

презрительного отношенія къ пему. Въ подобномъ случаѣ онъ готовъ сейчасъ же бросаться на обидчика и разорвать его на части. Приведенный черта давно уже замѣчена всѣми, правящими народомъ, и многіе изъ нихъ соображаются съ нею въ своихъ отношеніяхъ къ управляемымъ. Какъ ребенокъ, обидчивый и самолюбивый, чеченецъ, какъ ребенокъ-же, любить похвалы и комплименты, и къ нему вполне прийдѣмыми слова Лермонтова:

> „ . . . . . лучше горъ златыхъ
> Иному ласка и слова привѣта“. (*)

Лишенный высочайшаго блага—глубоко проникаться чувствами добрыми и гуманными, чеченецъ, взамѣнъ того, весь сотканъ изъ чувствъ грубыхъ и эгоистическихъ, источникомъ которыхъ служатъ непосредственные инстикты животнаго организма, выросшаго въ постоянной борьбѣ за существованіе. Ко всему, что не онъ и не его фамилія, онъ питаетъ инстинктивное недоброжелателство, легко переходящее въ ненависть; онъ жестокъ до самозабвенія и, напавъ на свою жертву, готовъ терзать ее до безконечности, наслаждаясь ея муками; чувство мстительности развито въ немъ до способности питаться имъ многіе годы. При такихъ условіяхъ понятно, что чеченецъ и ни въ комъ другомъ не допускастъ ни призни къ себѣ, ни даже простаго доброжелателства, а напротивъ, во всѣхъ подозрѣваетъ такихъ-же хищниковъ, какъ и онъ самъ. Отсюда отсутствіе въ немъ природушія и откровенности и господство подозрительности, скріпности, обмана и двоедушія. Это-то и есть пресловутія хитрость и коварство чеченца, о которыхъ у многихъ сложилось чуть не поэтическое представление. Въ сущности, если коварство (т. е. двоедушіе и обманъ) действительно составляетъ неотъемлемое количество чеченца, то далеко нельзя того-же сказать о хитрости, понимаемой въ смыслѣ способности чеченца къ составленію замысловыхъ комбинацій, или въ смыслѣ умѣнія его тонко расчесть и предугадать, ловко подсмотреть чужую игру и т. п. Не нужно забывать, что дѣло идетъ о человѣкѣ, весьма мало „ развитомъ. Таиться, обманывать, говорить не то, что думаетъ, беззастѣнчиво замѣнять фактъ вымиломъ, хотя иногда искуснымъ и правдоподобнымъ—дѣло не трудное и для ограниченнаго ума, но хитрость требуетъ значительныхъ умственныхъ силъ. Будь чеченцъ действительно хитрі, они не вдавались бы такъ часто въ обманъ, какъ это случалось съ ними прежде, случается и теперь. Въ 1877 году простой Зандаковецъ Алибекъ-Аджи Алдамовъ, рѣ-

(*) Измалль-Бей.

XVII.

шительно ничѣмъ не выдававшійся изъ толпы, въ качествѣ внезапно
народившагося имама, съумѣлъ провести всю Ичкерію и часть плоскост-
ныхъ жителей. Уловки, къ которымъ онъ прибѣгалъ при этомъ, были
самаго невиннаго свойства: разъ этотъ новоявленный имамъ распустилъ
слухъ, что русскіе, за неимѣниемъ на Кавказѣ ойскъ, нарядили въ сол-
датскіе мундиры женщинъ; въ другой разъ онъ объявилъ, что турецкія
войска взяли Тифлисъ и, предводительствуемыя Кази-Магомою, сыномъ
Шамиля, усиленнымъ маршемъ идутъ прямо въ Ичкерію; въ третій разъ
приближенные его нарядили одного тавлиńца въ какой-то красный или
желтый халатъ и выдали его народу за Турецкаго пашу, присланнаго
Султаномъ. Наивные Ичкеринцы все признали правдоподобнымъ, всему
повѣрили, даже пророческимъ предсазаніямъ имама, что русскіе вдругъ
ударятъ сборъ, соберутся и уйдутъ себѣ въ Ставропольскую губернію,—
и многіе изъ нихъ потомъ дорого поплатились за свою безхитростность.

Наклонності чеченца къ хищничеству и воровству—фактъ обще-
извѣстный. Наклонность эта органически свиза на со всѣми другими
его наклонностями и развивалась она вѣками жизни въ обособившихся
фамильныхъ ассоціаціяхъ, изъ которыхъ каждая признавала вполнѣ
естественнымъ и законнымъ увеличивать свои матеріальные средства
путемъ хищническаго присвоенія средствъ другой, враждебной ассоціа-
ціи. Многіе склонны думать, что главнымъ стимуломъ къ воровству
служить въ чеченцѣ тщеславное стремленіе слыть за молодца и хра-
бреца, что корысть тутъ дѣло второстепенное и можетъ даже отсут-
ствовать. Подвигами хищничества приобрѣтается, говорятъ, уваженіе въ
народѣ и благосклонность женскаго пола. Послѣднее, относительно ува-
женія и благосклонности, пожалуй, вѣрно, но первое ошибочно,—по
крайней мѣрѣ въ томъ, что касается источника происхожденія и даль-
нѣйшаго развитія страсти къ воровству. Въ настоящее время, когда усло-
вія, породившія страсть, рѣзко измѣнились, когда воровство нерѣдко
влечетъ за собою не обогащеніе, а раззореніе,—возможны, пожалуй, под-
виги этого рода въ смыслѣ такъ сказать, искуства для искуства, или
вѣрнѣе—ради достиженія цѣли возвышенія своей репутаціи, но и то
весьма рѣдко. Въ сущности-же дѣло не въ томъ. Начали воровать и
воруютъ именно въ видахъ корысти и обогащенія, но съ такого рода
промысломъ сопряжены рискъ и опасности, для преодолѣнія которыхъ
нужны и снаровка, и ловкость, и отвага. Въ обществѣ, гдѣ воровство
составляло единственный способъ обогащенія, выходившаго изъ ряда
скудныхъ средствъ, пріобрѣтенныхъ неумѣлымъ трудомъ, снаровка,
ловкость и отвага, какъ орудія достиженія цѣли, должны были поднять-

Ш

XVIII.

ся на высоту первостатейныхъ качествъ, а обладэтели ихъ стать въ поз-
ложеніе выдающихся личностей, пользующихся уваженіемъ и почетомъ.
Цѣль воровства была коршсть, послѣдствіями умѣнья красть являлись
слава молодца и благосклонность женщинъ. Не тоже-ли мы видимъ
въ разнаго рода воровскихъ шайкахъ, однако никто не думаетъ, чтобы
подвиги этихъ шаекъ совершались единственно для славы и женщинъ.

Чтобы въ цѣломъ народѣ воровство пользовалось такимъ значе-
ніемъ, необходимо отсутствіе въ этомъ народѣ яснаго представленія о
святости труда и о неприкосновенности собственности, но въ чеченцахъ
оно и отсутствуетъ. Трудъ въ сознаніи Мало-Чеченца—самаго типаче-
скаго представителя своего племени — занятіе, если не унизительное и
безчестное, то во всякомъ случае жалкое и непріятное. Пускай трудят-
ся женщины, калѣки и всѣ тѣ, кто такъ или иначе обиженъ природой;
а онъ— сильный, отважный и ловкій, умѣющій рубить не топоромъ, а
шапкой, умѣющій стрѣлять и скакать на лошади сквозь непроходимую
чащу своихъ дѣвственныхъ лѣсовъ и прятать въ этихъ лѣсахъ на-
грабленную добычу, — онъ не хочетъ убивать свои силы и время надъ
кропотливой обработкой полей, надъ рубкою на продажу вѣковыхъ де-
ревьевъ и проч. Конечно, трудиться приходится, но это дѣло тяжелой
необходимости...

Понятіе чеченца о собственности, не въ шутку, а вполнѣ серьезно
можетъ быть формулировано такъ: что мое, то мое, а что твое — то мог-
ло-бы быть моимъ. Исходя отсюда, чеченецъ, чувствуя поползновеніе вос-
пользоваться чужимъ и увѣренный въ существованіи такихъ же попол-
зновеній у ближняго, очень крѣпко охраньетъ все, что попадаетъ въ его
обладаніе, въ тоже время зорко присматриваясь и облюбовывая собствен-
ность другаго. Кому неизвѣстна легенда о чеченскихъ кувшинахъ съ
серебряными деньгами, въ темную ночь зарытыхъ глубоко въ землю
въ какомъ нибудь углу сакли или двора? Зарывшій деньги никогда не
дѣлится своей тайной даже съ самыми близкими людьми и бывали слу-
чаи, что наслѣдники такъ и не находили оставленной имъ казни. Преж-
де такихъ кувшиновъ было много, теперь они тоже существуютъ, хотя
уже въ гораздо ментшемъ количествѣ. Подобно этому охраняется и
вскное другое имущество и совершенно основательно: наткнувшись напр.
въ полѣ на чужую лошадь, чеченецъ (конечно не всѣ, даже не поло-
вына, а меньше, много меньше!) невольно влечется къ ней всѣмъ сво-
имъ существомъ и, поймавши, угоняетъ ее куда нибудь подальше, въ
другой аулѣ къ однопамятцу, а тамъ она угоняется еще дальше,
пока не удастся сбыть ее гдѣ нибудь за тридевять земель. Угнавшій

["XIX.", "кошадь разсуждаетъ обыкновенно такъ: не я, такъ другой,—такъ лучше я.", "И такъ инстинкты и воззрѣнія чеченскаго народа, сами по себѣ почти исключаютъ возможность существованія въ немъ элементовъ гражданственности и благоустройства. Явлется вопросъ: какимъ-же образомъ этотъ народъ существовалъ до поры подчиненія его нашей власти, существовалъ несомнѣнно долго, росъ, размножался и даже совершалъ народно-общественныя дѣла, къ которымъ естественно относится и его минувшая борьба съ нами? Не имѣя возможности отвѣчать на этотъ вопросъ съ тою обстоятельностью, какой онъ заслуживаетъ по своей важности, ограничусь здѣсь только нѣкоторыми указаніями по поводу его. Прежде всего, продолжительная и упорная борьба чеченцевъ съ нами не нуждается въ объясненіи ея присутствіемъ въ народѣ сознанія обще-народныхъ интересовъ. Эта борьба не противорѣчила основнымъ чертамъ характера чеченца, а напротивъѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ членчала основнымъ чертамъ характера чеченца, а напротивъѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣѣ

XX.

степріимства) разширяетъ ихъ до значенія традицій общественныхъ, въ
другихъ (какъ напримѣръ въ дѣлахъ кровомщенія, похищенія женщинъ
и въ дѣлахъ хищничества) дополняетъ ихъ актами примиренія и со-
глашенія, стараясь держаться на высотѣ безпристрастія. Такіе обычаи,
водворяясь среди людей, проникнутыхъ анти-общественными инстинкта-
ми и стремленіями, невольно съуживаютъ область проявленія этихъ
инстинктовъ и стремленій—и въ этомъ ихъ безспорно хорошая сторона.
Но они имѣютъ и другую сторону: стремясь къ достиженію только что
намѣченной цѣли, они доходить въ своей регламентаціи самыхъ обы-
денныхъ явленій жизни до крайней мелочности; кромѣ того они догма-
тичны, какъ религіозное откровеніе. Кто знаетъ,—можетъ быть обычаи
и дѣйствительно сложились у горцевъ въ формѣ религіі, нынѣ давно
позабитой. Какъ-бы то ни было, но мелочность регламентаціи и догма-
тизмъ обычаевъ въ настоящее время оказываютъ вредное вліяніе на ум-
ственное развитіе чеченца, а также на измѣненіе формъ его жизни.
Слѣдуетъ отмѣтать и еще одну особенность въ положеніи обычаевъ въ
народѣ. Какъ ни крѣпко они, по видимому, охватили собою жизнь,
какъ ни далеко ушли въ регламентаціи самыхъ ничтожныхъ дѣйствій
личности, душа чеченца все-таки не подпала подъ ихъ вліяніе. Обычаи
во многихъ случаяхъ все-таки остаются только формою, знѣшностью,
которою іезуитски прикрывается сущность, часто чуждаго имъ харак-
тера. Приведу здѣсь нѣсколько формулъ обычаевъ важныхъ и второ-
степенныхъ, по которымъ читателю не трудно будетъ судить о значеніи
цѣлаго.

Обычай безусловно требуетъ уваженія всѣхъ младшихъ ко всѣмъ
старшимъ и регламентируетъ свое требованіе такимъ образомъ. Стар-
шій сидить, а младшій стоитъ до тѣхъ поръ, пока не получитъ пригла-
шенія садиться; когда въ комнатѣ нѣсколько человѣкъ пожилыхъ и
нѣсколько человѣкъ молодежи, пожилые сидятъ въ порядкѣ старшин-
ства, а молодежь стоитъ у порога. Ёдять сначала старшіе, а млад-
шимъ передаются остатки кушанья въ томъ видѣ, какъ они брошены
первыми. Въ дорогѣ старшій Ёдетъ справа, младшій слѣва; если Ёдутъ
трое — старшій въ срединѣ. Когда въ дорогѣ находится цѣлая компанія,
младшіе составляютъ какъ-бы охранную стражу старшихъ: часть ихъ
располагается впереди, часть сзади, остальные по бокамъ центра,
составленнаго изъ старшихъ. Вскій старикъ безъ церемоніи требуетъ
услугъ отъ всякаго молодаго человѣка и послѣдній безпрекословно ис-
полняетъ ихъ.

Обычай гостепріимства регламентируется такъ: гость хозяина вся-

XXI.

кій, кто заўхалъ въ его дворъ, будь это даже кровный врагъ гостепріимца; гость старшій въ домъ, а хозяева его слуги; не покормить гостя или обидѣть его чѣмъ нибудь, значитъ показать себя недостойнымъ имени чеченца. Въ случаѣ надобности, гостя обязательно защищать, жертвуя своею жизнію; если гостя убили, то хозяинъ становится мсти-телемъ убійцѣ; если гостя обокрали, хозяинъ вознаграждаетъ его за причиненный ему вредъ. Гостю достаточно сказать хозяину: мнѣ нравится та или другая изъ твоихъ вещей и хозяинъ дарить ему ее. Гостя слѣ-дуетъ проводить за селеніе и тамъ пожелать ему счастливаго пути, а потомъ... Въ Чечнѣ бывали случаи, когда хозяинъ, исполнивъ въ отношеніи гостя всѣ требованія гостепріимства, настигалъ его затѣмъ на только что указанной ему дорогѣ и какъ человѣкъ, свободный отъ бремени гостепріимства, обиралъ или убивалъ его. Это характерно какъ доказательство того, что требованія обычая понимаются вполнѣ формально и что они только формально-же считаются препятствіемъ къ достиженію завѣтной цѣли.

По обычаю, случайно съѣхавшіеся на одномъ пути и продолжающіе путь вмѣстѣ, считаются братьями и какъ братья должны беззавѣтно помогать и защищать другъ друга въ случаѣ опасности. По обычаю, преступно прикоснуться даже къ платью чужой женщины; по обычаю, мужчина не долженъ кричать и плакать отъ боли, хотя бы съ него кожу сдирали; обычай требуетъ черезъ селеніе ѣхать тихо, если бы даже за вами слѣдовала погоня и т. д.

На случай совершенія убійства, обычай, заботясь объ устраненіи акта кровомщенія, вытекающего изъ принципа родоваго союза, уста-навливаетъ сложный обрядъ примиренія фамиліи обиженнаго съ фами-ліею обидчика, — обрядъ, въ которомъ каждый шагъ, каждый жестъ всѣхъ дѣйствующихъ лицъ строго регламентированы. Такіе же обряды уста-новлены обычаемъ и на случаи примиренія въ дѣлѣ пораненія, въ дѣ-лѣ похищенія и оскорбленія женщинъ и проч.

По дѣламъ воровства обычай опять устанавливаетъ чрезвычайно сложные обряды, съ цѣлью искорененія наклонности къ хищничеству.

III.

Умъ у чеченца бойкій, но низменный и легкій. Чеченецъ любить пошутить, посмѣяться, поострить, поиграть словами. Мысль его постоян-

XXII.

но вращается около простыхъ обыденныхъ предметовъ, но и эти предметы она охватываетъ поверхностно, такъ сказать,—пластически, не проникая въ глубину ихъ. Точность и опредѣленность, свойственныя уму наблюдательному, идейность и отвлеченность, характеризующія собою умъ разсудочный, —уму чеченца не свойственны. Чеченецъ не столько мыслитъ, сколько представляетъ себѣ видѣнное и испытанное; не столько мыслитъ, сколько воспроизводитъ въ умѣ свои непосредственныя ощущенія. Воображеніе, если хотите, у него сильное, но оно не творческое, т. е., легко и ярко представляя въ умѣ реальныя картины, онъ способенъ еще измѣнять размѣры ихъ (преувеличивать или уменьшать), но ему чужда способность создавать по аналогіи другіе фантастические образы и картины,—вообще фантазія у него очень ограничена. Можетъ быть поэтому уму чеченца почти недоступны представленія о предметахъ и идеяхъ возвышенныхъ, относимыхъ къ такъ называемому духовном уміру. Идеи о божествѣ, о міросозданіи почти не возбуждаютъ его вниманія; идеи о权和 адѣ воплощаются для него въ картинахъ богатства, молодости, здоровья и широкаго удовлетворенія своихъ страстей и потребностей — съ одной стороны, и бѣдности съ физическими страданіями — съ другой. Идею обязанностей своихъ передъ Богомъ чеченецъ не понимаетъ иначе, какъ въ смыслѣ формальнаго исполненія установленныхъ требованій и обрядовъ. Даже чертовщина не особенно занимаетъ его и чеченскій чортъ, какъ и горецъ, ходить тоже въ черкескѣ и чувякахъ, только онъ непомѣрно-большаго роста.

Способность разсуждать и комбинировать развита у чеченца главнымъ образомъ въ сферѣ двухъ категорій предметовъ; первая категорія относится къ дѣламъ по всякаго рода покушеніямъ на личность и имущество ближняго и по уничтоженію слѣдовъ исполненнаго дѣянія; вторая категорія — это дѣла общественно-политическаго характера. На второй категоріи стоитъ остановиться. Дѣло въ томъ, что прошлая продолжительная борьба съ нами не прошла безслѣдно для умственнаго развитія чеченца. Необходимость быть осторожнымъ и чуткимъ, необходимость каждую минуту знать, что дѣлается и въ станѣ враговъ, и въ станѣ своихъ, и сообразовать свои дѣйствія не только съ дѣйствіями своихъ одноаульцевъ, но и всего своего общества и народа; далѣе, важность знанія расположенія и численности непріятельскихъ отрядовъ, талантовъ и умѣнь непріятельскихъ военачальниковъ, ихъ плановъ и предначертаній и т. п.; затѣмъ личное или посредственное участіе каждого не въ нападеніи и защитѣ только, но также въ обсужденіи разного рода условій и договоровъ, въ составленіи плановъ набѣговъ и

XXIII.

проч. — все это естественно развило въ чеченцѣ и вниманіе къ обществен-
но-политическимъ вопросамъ, и смѣтливость, и догадливость въ этомъ
отношеніи; словомъ чеченецъ въ дѣлѣ разумѣнія общественныхъ и по-
литическихъ вопросовъ выросъ изъ самого себя. Конечно, онъ не Богъ
вѣсть какой политикъ; его соображенія и догадки по этой части въ
большинствѣ случаевъ бываютъ переполнены множествомъ самыхъ гру-
быхъ ошибокъ и заблужденій, но все-таки, разговаривая съ чеченцемъ,
чувствуешь, что имѣешь дѣло съ человѣкомъ, чуткимъ къ такимъ яв-
леніямъ общественной жизни, которые почти недоступны, напр. нашему
крестьянину среднихъ губерній. Не зѣсь-ли лежитъ корень заблужденія
относительно какихъ-то замѣчательныхъ способностей чеченцевъ? Виро-
чемъ есть у чеченца еще одна выдающаяся способность, выросшая на
почвѣ подозрительности и недоверчивости во взаимныхъ отношеніяхъ—
это умѣнье распознавать людей, инстинктивно угадывать ихъ натуру и
затѣмъ приноравливаться къ ней.

Въ отношеніи другихъ сферъ мышленія умъ чеченца спитъ еще.
Чеченецъ, напр., до сихъ поръ не составилъ себѣ сколько нибудь ясна-
го понятія о теченіи времени; ни одинъ чеченецъ не знаетъ, сколько
ему лѣтъ, когда родились его дѣти, или когда случилось въ его жизни
то или другое событие. Невѣжество въ данномъ случаѣ доходить до
курьезовъ: событие, случившееся въ только что минувшемъ году, отно-
сится ко времени событий, бывшихъ три—четыре года назадъ, и обрат-
но; вернувшійся изъ ссылки, въ которой пробылъ четыре пять лѣтъ,
часто на вопросъ о срокѣ ссылка, отвѣчаетъ: „не знаю“, или дѣлаетъ
ошибку на два — на три года. Занимаясь земледѣліемъ, чеченецъ ни о
временахъ года, ни о свойственныхъ этимъ временамъ атмосферическихъ
явленіяхъ, не имѣтъ и сотой доли познаній крестьянина внутреннихъ
губерній. Память чеченца короче памяти женщинъ. Даже тѣ изъ нихъ,
кто принималъ живѣйшее участіе въ выдающихся событияхъ минувшей
войны, теперь не помнятъ ни именъ дѣйствующихъ лицъ, которые
были тогда у всѣхъ на устахъ, ни обстоятельствъ выдающихся эпизо-
довъ войны. Этимъ отсутствіемъ памяти у чеченцевъ, быть можетъ, и
объясняется бѣдность и ординарность ихъ народныхъ преданій. Еще о
происхожденіи народа существуютъ различныя сказанія, но о томъ, какъ
народъ росъ и развивался, какова была его дальнѣйшанъ судьба до
прихода на Кавказъ русскихъ, на этотъ счетъ, вмѣсто цѣльныхъ пре-
даній, какъ у другихъ народовъ, чеченцѣ даютъ какіе-то жалкіе
обрывки исторіи, безъ именъ и безъ характерическихъ особенностей мѣ-
ста и времени. Любознательность чеченцевъ не идетъ дальше сплетень

XXIV.

съ политическо-общественной окраской, а въ отдѣльных случаяхъ,
дальше ознакомленія съ наилегчайшими способами пріобрѣтенія... По-
дражательность ихъ ограничивается заимствованіемъ кое-какихъ предме-
товъ внѣшней обстановки, но вообще они склонны къ косности и
невниманію ко всему чужому. Малоразвитость чеченцевъ между про-
чимъ, характеризуется и положеніемъ въ народѣ мусульманской гра-
мотности. Какъ въ Дагестанѣ и въ другихъ мѣстахъ Кавказа, населен-
ныхъ горцами—мусульманами, въ Чечнѣ при всѣхъ значительныхъ ме-
четяхъ существуютъ школы, въ которыхъ обучаются арабскому языку и
мусульманскому закону. Какъ и везлѣ, ученики этихъ школъ мучаются
въ нихъ по десятку лѣтъ, чтобы пріобрѣсти нознанія, необходимыя для
сельскаго муллы, и однако въ Чечнѣ рѣшительно отсутствуютъ доста-
точно грамотные и развитые муллы, тогда какъ въ Дагестанѣ ихъ
всегда цѣлыя десятки, если не сотни.

Вообще, надо сказать, что если чеченецъ нерѣдко и производить
впечатлѣніе человѣка не глупаго и даже тонкаго, то тутъ главную роль
 играютъ снаровка, осмотрительность и тактъ. Идя къ лицу вліятель-
ному, чеченецъ рѣдко упускаетъ случай освѣдомиться предварительно,
кто это лицо, каковы его вкусы и какъ слѣдуетъ держаться съ нимъ,
чтобы понравиться ему. Въ нужныхъ случаяхъ чеченецъ ловко прики-
дывается знающимъ, но не желающимъ высказатьсь, глубокомыслен-
нымъ, но таящимъ свои думы про себя. Въ этой страсти играть въ
политику, если хотите, много и не чеченскаго, а обще-восточнаго, но
ченецъ, по свойству своей натуры, какъ-то глубже другихъ про-
низся ею.

Набросанная мною характеристика чеченца была бы не полна, въ
особенности относительно современныхъ намъ поколѣній, если бы я
не упомянулъ здѣсь о такомъ важномъ элементѣ, какъ мусульманская
религія, исповѣдаемая всѣмъ чеченскимъ народомъ. По недостатку
мѣста, я коснусь этаго элемента лавшь въ немногихъ словахъ. Есть
много основаній полагать, что современная религія чеченцевъ стала
оказывать вліяніе на жизнь народа очень недавно. До сороковыхъ го-
довъ нынѣшняго столѣтія дѣйствіями чеченцевъ личнаго и обществен-
наго характера, очевидно, руководили народными традиціями, покоющіяся
на двухъ основныхъ принципахъ: на принципѣ родоваго союза, пред-
полагающемъ существование недоброжелателныхъ отношеній между
отдѣльными родами, и на принципѣ общественныхъ обычаевъ, ослабляю-
щемъ разрушительное дѣйствіе перваго принципа и въ извѣстной мѣ-
рѣ гарантирующемъ солидарность родовыхъ и общественныхъ группъ.

XXV.

Присутствія религіознаго элемента еще не замѣтно. Фактъ этотъ кон-
статируется многами писателями занимавшимися исторією Кавказской
войны. Между прочимъ, г. Романовскій, въ цитированномъ мною сочи-
неніи его, г. Фадѣевъ, въ книгѣ „шестьдесятъ лѣтъ Кавказской войны“
и г. Берже, въ книгѣ „Чечня и чеченцы“—всѣ трое утверждаютъ, что
среди чеченцевъ вліяные религііи проявлялось въ весьма ничтожной сте-
пени. Но вотъ въ 1840 году среди чеченцевъ появляется Шамиль съ
шаріатомъ *) въ одной рукѣ, съ планомъ рѣшительнаго внѣдренія
его въ странѣ въ другой и съ пламенною проповѣдью газавата на ус-
тахъ **). Газаватъ сразу даетъ всѣмъ природнымъ вожделѣніямъ че-
ченца законную санкцію, намѣчаетъ для нихъ единую и всѣми видимую
цѣль и притомъ возводить ихъ на степень религіознаго подвижниче-
ства. Понятно, что чеченецъ отдался новому ученію со всѣмъ увлече-
ніемъ слѣпаго богатыря, долго незнавшаго куда идти и на что ис-
тратить свои силы, но вдругъ прозрѣвшаго и увидѣвшаго передъ со-
бою яркую и заманчивую цѣль... Шамиль воспользовался первою ми-
нуюю увлеченія и наложилъ руку на господствовавшіе въ странѣ на-
родные обычаи, замѣнивъ ихъ постановленіями шаріата и на нѣкото-
рое время обезпечивъ строгое исполненіе ихъ. Это удалось ему не бо-
ле, какъ на одинъ моментъ, но и момента оказалось:ѣ достающе, чтобы идея, какова бы она ни была сама по себѣ, восторжествовала надъ хаосомъ, обременявшимъ голову чеченца: въ намѣченный моментъ мусульмане по имени превратились въ мусульманъ настоящихъ. Послѣ того произошло много перемѣнъ: Шамиля мы сняли со сцены, на мѣсто шаріата снова водворились народные обычаи, но идея мусульманства, притомъ еще въ той рѣзкой и извращенной формѣ, въ какой она была занесена въ чеченскія горы, не умерла; она, напротивъ, чѣмъ дальше, тѣмъ больше укореняется въ умахъ чеченцевъ, чему можно было-бы привести массу доказательствъ. Во всякомъ слу-
чаѣ, говоря о современномъ чеченцѣ, слѣдуетъ твердо помнить, что, кромѣ другихъ элементовъ, на образованіе его характера и воззрѣній сильно вліяетъ теперь и элементъ религіозный...

Теперь церейду къ нѣкоторымъ замѣчаніямъ по поводу предлагае-
михъ въ настоящей книгѣ образцовъ чеченской народной поэзіи.

Печатаемыя теперь сказки и легенды чеченцевъ не исчерпываютъ
собою, конечно, всей устной литературы этого народа; они не соста-

*) Шаріатъ — кодексъ мусульманскихъ религіозныхъ и гражданскихъ законовъ.

**) Газаватъ—ученіе о святости и обязательности войны противъ невѣрныхъ.

XXVI.

вляютъ даже и очень значительной доли ихъ. Легенды и сказки соби-
рались и записывались мною безъ всякой системы, случайно, во время
разъездовъ по чеченскимъ селеніямъ по разиншь надобностямъ. Само
собою разумѣется, что многое изъ слышаннаго мною осталось вовсе не
записаннымъ за недосугомъ, за неимѣніемъ подъ рукою письменныхъ
принадлежностей или и потому, что записываніе въ присутствіи разсказ-
щика и слушателей—чеченцевъ оказывалось дѣломъ неловкимъ и спо-
собнымъ возбудить недоумѣніе или даже прямо неудовольствіе. Такъ
помнится, что однажды, лѣтъ 10 тому назадъ, въ одномъ изъ ауловъ
Большой—Чечни (Гельдмгенъ, кажется), какой-то молодой сказочникъ
два или три вечера занималъ меня разсказами изъ животнаго эпоса че-
ченцевъ; фигурировали преимущественно волкъ и лисица и, если память
не измѣняетъ мнѣ, еще заяцъ. Разсказы были довольно остроумные и
ми—слушатели отъ души смѣялись имъ. Къ сожалѣнію они, какъ и
многое другое, остались не записанными и въ настоящій сборникъ вой-
ти не могли.

Кромѣ того, все нынѣ печатаемое составляетъ лишь не болѣе двухъ третей сказокъ и легендъ разновременно собранныхъ и записанныхъ мною. Дѣло въ томъ, что и раньше меня были любители, занимавшіеся собираніемъ устныхъ сказаній чеченцевъ и печатаніемъ ихъ въ разныхъ изданіяхъ. Кое-что напечатано въ „Сборникѣ свѣдѣній о Кавказскихъ горцахъ“, кое-что (легенды и преданія) помѣщено въ книжкѣ г. Берже „Чечня и чеченцы“. Много сказокъ попало въ „Чеченскій Букварь“ г. Бортоломея. Сказки и сказанія, найденные въ поименованныхъ изданіяхъ, были выброшены мною изъ моего собранія, за исключеніемъ только нѣсколькихъ отрывковъ сказки „Мулла-Насыръ-Эддин“, которые я счелъ необходимымъ оставить, хотя они находятся и въ „Букварѣ“. Поступить иначе я не могъ въ вишу значенія „Муллы-Насыръ-Эддина“, какъ самаго любимаго чеченцами предмета для пересказовъ въ часы досуга. Надо сказать, что нѣтъ почти чеченца, который бы не зналъ двухъ-трехъ эпизодовъ изъ похожденій сказочнаго муллы; съ другой стороны, трудно также найти чеченца, которому надо было бы слушать о муллѣ и его продѣлкахъ. Стоить въ компаніи чеченцевъ комунибудь заговорить о „Насырь Эддинѣ“—и лица всѣхъ слушателей, до того суровія и хмурыя, мгновенно оживляются: губы складываются въ улибку, улибка свѣтится и въ глазахъ... Компанія тѣспѣе обступаетъ разсказчика, чтобы не проронить ни одного слова. Разсказчикъ ничего остроумнаго еще не сказалъ, а кружокъ уже смѣется

XXVII.

тъмъ наивно-радостнымъ, заразительнымъ смѣхомъ, какимъ смѣются
только чеченцы и дѣти.

При чтеніи сказокъ читатель, разумѣется, замѣтить, что многія изъ
нихъ не отличаются самобытностью и напоминаютъ собою то наши
рускія, то восточныя (персидскія и турецкія) сказки. Иначе и быть не
можетъ у народа, не обладающаго ни памятью, ни воображеніемъ и
вообще стоящаго на довольно не высокой ступени умственнаго развигія.
Однако сказки героическія и нѣкоторыя волшебныя, помѣщенныя въ
началѣ сборника, а также всѣ легенды должны быть признаны полнымь
достояніемъ самихъ чеченцевъ. Героическія и волшебныя сказки (не
заимствованныя), по всей вѣроятности, суть памятники прежнихъ рели-
гіозныхъ вѣрованій, фигурирующіе теперь въ сознаніи народа какъ суе-
вѣріе. Легенды въ данномъ случае — проблески народной фантазіи, при-
шедшіе на помощь пытливости народнаго ума, пораженнаго нѣкоторы-
ми странными или необычайными явленіями окружающей природы. Та-
кихъ легендъ, какъ записанныя мною въ Ичкеріи, много и всѣ онѣ
столь же не сложны и наивны, какъ и легенды объ образованіи озера
Эзень-амъ или о построеніи Хорачоевской башни. Печатаемая герои-
ческія сказки и легенды принадлежать Ичкеринцамъ и неизвѣстны въ
плоскостной Чечни, гдѣ ихъ замѣнятъ другія. Остальные сказки не
принадлежать ни одному обществу въ отдѣльности, а разсказываются
въ разныхъ мѣстахъ Чечни, куда, надо полагать, онѣ были занесены
извѣнѣ и гдѣ, обращенные въ мѣстный колоритъ, пріобрѣли право граж-
данства. Интересъ этихъ сказокъ заключается именно въ ихъ окра-
скѣ, въ тѣхъ чертахъ быта чеченцевъ и въ тѣхъ отѣнкахъ склада на-
роднаго ума, которые естественно должны пробиваться сквозь фабулу
разсказовъ. Интересъ этотъ могъ-бы заключаться также и въ языкѣ
сказокъ, если бы... Но здѣсь я долженъ сказать нѣсколько словъ о язы-
кѣ чеченцевъ вообще и тогда само собою выяснится, почему сохраненіе
въ переводѣ формъ и оборотовъ чеченской рѣчи оказывалось крайне
труднымъ, а часто и невозможнымъ.

Языкъ чеченца — грубо-варварскій языкъ. Словъ въ немъ очень
немного и группировка ихъ весьма однообразна. Краткость его мо-
жетъ быть сравнена съ краткостью языка ребенка, вынужденнаго при-
бѣгать для поясненія своихъ немногихъ словъ къ слезамъ, крику, по-
казыванію предметовъ рученками и разнымъ мамическимъ тѣлодвиже-
ніямъ. Чеченецъ ни къ слезамъ, ни къ крику не прибѣгаетъ, но въ за-
мѣнъ того онъ уснащаетъ свою рѣчь массою междометій и поясняетъ

XXVIII.

ее выразительною мимикою лица *). На язык чеченцев крайне трудно выразить сколько нибудь сложное понятіе, или болѣе или менѣе тонкіе оттѣнки мыслей и чувствъ. Какъ всѣ младенческіе языки, чеченскій языкъ образенъ и мѣтокъ, но лишь въ предѣлахъ самыхъ элементарныхъ понятій; для выраженія-же понятій высшаго порядка, ему, помимо недостаточности въ немъ словъ, не достаетъ и эластичности языковъ образованныхъ народовъ. Поясню примѣромъ. Когда чеченецъ говоритъ о чемъ нибудь чрезвычайно простомъ, напр. какъ онъ угостился у своего пріятеля (кунака), какъ застрѣлилъ кабана и проч.— вы смотрите на него и удивляетесь: передъ вами ораторъ, съ рѣчью и жестикуляціею, полными красоты и какого-то величія. Но тотъ-же чеченецъ, усиливаясь убѣдить васъ, что вы имѣете дѣло съ честнымъ человѣкомъ и можете довѣриться ему, или что его оклеветали враги его, является совсемъ другимъ. Онъ говоритъ, говоритъ, говоритъ... и въ концѣ концовъ оказывается, что въ продолженіе часа по двадцати разъ повторялись однѣ и тѣ-же несложныя фразы, только отчасти намекавшія на чувства и мысли говорящаго. Понятно, что обладая такимъ плочимъ орудіемъ для передачи своихъ мыслей, чеченецъ и сказки разсказываетъ чрезвычайно нескладно; онъ безпрестанно повторяетъ различные эпизоды, имѣющіе нѣкоторое сходство между собою, передаетъ одними и тѣми-же словами и оборотами и при этомъ самые эпизоды пересказываетъ кратко, не соблюдая между ними никакой связи. Оттого, если слушать такого разсказчика не совсемъ внимательно, то часто кажется, будто онъ бросилъ одинъ разсказъ и перескочилъ къ другому новому. Въ такомъ нескладномъ видѣ сказки и легенды чеченцевъ во-все не могли-бы появиться въ печати, такъ какъ безобразная форма лишила бы ихъ всякаго интереса. Вотъ почему я вынужденъ былъ пересказывать ихъ въ формѣ болѣе сообразной съ требованіями русскаго языка и логическаго мышленія. Однако поступая такъ, я по мѣрѣ силъ старался въ существенномъ не отступать отъ подлинныхъ разска-

*) Лингвисты, прислушивавшіеся къ языку чеченцевъ, говорятъ, что въ немъ много исковерканныхъ словъ арабскихъ, персидскихъ, татарскихъ, нѣмецкихъ и русскихъ. Въ дѣлѣ, но которому не существуетъ никакихъ научныхъ изслѣдованій, позволители догадки и гипотетическія мнѣнія. На эгомъ основаніи беру на себя смѣлость высказать предположеніе, что нынѣшній чеченскій языкъ явился на свѣтъ въ качестве международного или междуплеменнаго языка среди населенія чеченскихъ лѣсовъ, состоявшаго первоначально изъ многихъ разнородныхъ и разноязычныхъ фамильныхъ группъ. Подобный языкъ, какъ извѣстно, формировался на нашихъ глазахъ во время войны съ горцами для удовлетворенія потребности въ сношеніяхъ между чеченцами и нашими солдатами.

Авторъ.

XXIX.

зовъ. Фабулы сказокъ и легендъ сохранены мною во всей неприкосно-
венности; характерныя выраженія разскащиковъ по возможности пере-
ведены точно, эпизодическихъ вставокъ никакихъ не сдѣлано, что-же
касается до пропусковъ, то они въ нѣкоторыхъ случаяхъ оказались не-
избѣжными или потому, что ими безъ націобности растягивались разска-
зы, или вслѣдствіе циничности выброшенныхъ мѣстъ.

Въ заключеніе обращаю вниманіе читателя на правственно-педаго-
гическое значеніе предлагаемыхъ народныхъ сказаній. Кромѣ того, что
всѣ сказки и легенды проникнуты полною наивностью, значительная
часть ихъ отличается еще нравственно-поучительнымъ характеромъ; въ
одной сказкѣ дается примѣръ униженія хвастуна, въ другой жестоко
наказывается зависть и жадность (сказка про трехъ братьевъ); одна
оканчивается униженіемъ проклятаго и злого Ногая и торжествомъ его
слабаго и благодушнаго противника, другая чрезвычайно ярко рисуетъ
сцену соревнованія въ порывахъ великолѣднія въ виду опасности (сказка
про Парсдала и Целису), а въ третьей ставятся разные мудренные во-
просы и разрѣшаются въ возвышенно-правственномъ смыслѣ и т. д.
Этотъ характоръ сказокъ объясняется конечно, главнымъ образомъ, за-
пимствованностью сюжетовъ, а отчасти и тѣмъ, что онъ записывались
по преимуществу въ Нагорной Чечнѣ, идѣ народъ все-же благодушнѣ
чѣмъ на плоскости. Какъ бы то ни было, но если сказки, наивныя по
формѣ, еще весьма нравственны по содержанію, онъ пріобрѣтаютъ также
значеніе полезнаго и поучительнаго чтенія, хотя бы напр. для дѣтей и
народа. (Кавказскихъ горцевъ).

I.

Сказка про то, какіе на свѣтѣ жили могучіе великаны и богатыри.

*(Записана въ Ичкеріи.)*

Давно, очень давно, когда не только насъ не было на свѣтѣ, но даже нашихъ отцовъ и дѣдовъ, на одной горѣ жилъ человѣкъ по имени Говда. Сила у Говда была такая, что никто изъ жившихъ въ соседствѣ съ нимъ не смѣлъ не то что обидѣть его, но даже затронуть неосторожнымъ словомъ. Только зазнался онъ очень и сталъ хвалиться, что и на всемъ свѣтѣ нѣтъ человѣка сильнѣе его. Слушала, слушала жена, какъ хвастается ея мужъ, да разъ не утерпѣла и горитъ ему: „Напрасно ты, Говда, такъ хвалишься своей силой; слышала я, что на свѣтѣ есть богатыри куда сильнѣе тебя!“ Разсердился Говда на жену за то слово и крикнулъ ей: „Ну такъ собери-же меня въ дорогу! Вотъ я объѣду весь свѣтъ и посмотрись, кто поспоритъ со мною силой!“ Жена собрала мужа въ дорогу: осѣдлала ему коня, подала оружіе, плеть-и Говда сѣлъ на коня и поѣхалъ. Ёхалъ, ёхалъ онъ, сколько времени, того и самъ сказать не могъ-и подъѣхалъ къ одному городу. Въ самомъ крайнемъ дворѣ города онъ увидѣлъ попереди двора столбъ съ кольцами для привязи лошадей, а около столѣа стояло семь осѣдланныхъ коней. Говда заѣхалъ въ дворъ, около другихъ коней поставилъ и своего коня и направился къ кунацкой; однако не смѣлъ онъ и нѣсколькихъ шаговъ, какъ дверь кунацкой отворилась и изъ нея вышли семь великановъ, да такихъ, какихъ храброму Говда никогда и во снѣ не приходилось видѣть. Одинъ изъ великановъ подошелъ къ нашему богатырю, подхватилъ

4

его на руки и какъ щепку перебросилъ къ другому велика-
ну, другой такимъ-же образомъ перебросилъ его къ третьему,
третій къ четвертому и такъ далѣе, пока Говда не очутился
на рукахъ послѣдняго, седьмого великана. Этотъ осмотрѣлъ
его со всѣхъ сторонъ и крикнулъ остальнымъ: „Отлично! те-
перь намъ незачѣмъ хлопотать о закускѣ; вотъ она сама при-
шла къ намъ!“ И сказалъ еще: „Раскладывайте поскорѣе
огонь и приготовимъ себѣ завтракъ“. Надо сказать, что эти
великаны были идолопоклонники и людоѣды. На счастье Гов-
да, его замѣтила мать великановъ и сжалилась надъ нимъ:
она выбѣжала изъ сакли, вырвала изъ рукъ сыновей и отну-
стила, сказавъ „Вѣги скорѣе, а то они тебя сѣдлать“ Гов-
да не заставилъ себя долго просить: вскочилъ на своего ко-
ня и поскакалъ, что было духу. Скакалъ, скакалъ онъ — и за-
слышалъ вдругъ сзади себя конскій топотъ: оглянулся—а это
великаны скачутъ, за нимъ въ погоню должно быть, — не хо-
тѣлось имъ остаться безъ закуски. Богатырь нашъ страшно
испугался и поскакалъ еще шибче, но великаны тоже не
отставали и навѣрное нагнали-бы его, если-бы онъ не наѣ-
халъ вдругъ, въ лѣсу, на одного слѣпаго великана, который
стоялъ себѣ и какъ будто отъ нечего дѣлать вырывалъ ог-
ромныя деревья съ корнями и приставляя ихъ одно къ
другому, устроивалъ себѣ защиту отъ солнца. Говда бросил-
ся къ этому великану и взмолился: „О, могучій богатырь! За-
щити меня отъ злыхъ людоѣдовъ, которые скачутъ за мною
въ погоню!“ Слѣпой богатырь сжалился надъ нашимъ сила-
чемъ, взялъ да и сунулъ его къ себѣ въ карманъ, со всѣмъ
съ конемъ и оружіемъ. Тѣмъ временемъ къ слѣпому велика-
ну подскакали людоѣды и спрашиваютъ его: „Не проѣхалъ
ли тутъ всадникъ?“—Кажется, проѣхалъ, отвѣчалъ слѣпецъ
и указалъ людоѣдамъ въ одну сторону. Великаны—людоѣды
бросились по указанію слѣпца и вскорѣ скрылись изъ виду.

Послѣ того слѣпецъ выпустилъ нашего храбреца изъ
кармана, поставилъ его себѣ на ладонь и спрашиваетъ: кто
онъ и откуда? Говда расказалъ все: изъ какого онъ аула и
какъ, и почему попалъ въ эту сторону. Усмѣхнулся великанъ,
выслушавъ разсказъ Говда, и самъ началъ такъ: „Насъ бы-
ло семь братьевъ и мы тоже думали, что такихъ силачей,
какъ мы, нѣтъ, во всемъ свѣтѣ. Вотъ и пустились мы, какъ

5

ты-же, путешествовать, искать по свѣту—кто-бы могъ осилить насъ. Пріѣхали мы въ одинъ городъ и встрѣтили тамъ такихъ великановъ, противъ которыхъ мы сами казались мальчиками. Великаны переловили насъ и хотѣли убить, но пока они рѣшали это дѣло, мы вскочили на своихъ коней и ускакали. Великаны поскакали за нами въ погоню и наверное бы опять изловили насъ, если бы къ счастію нашему мы не замѣтили впереди себя, въ степи, огромной человѣческой головы. Какъ въ ворота въѣхали мы въ нее черезъ двинутыя челюсти и размѣстились въ ней съ нашими конями и оружіемъ. Подскакали къ головѣ великаны и начали разыскивать насъ; искали, искали и не нашли, такъ мы хорошо спритались Великаны какъ-будто уѣхали, но мы все-таки боялись выглянуть на свѣтъ Божій и просидѣли въ головѣ вплоть до полудня. Въ полдень къ мѣсту, гдѣ лежала голова, какой-то пастухъ пригналъ свое стадо. Замѣтивъ голову, онъ подошелъ къ ней, осмотрѣлъ и произнесъ: „Качал хорошая кость, возьму-ко ее и повѣшу передъ своимъ шалашомъ, какъ пугало": потомъ поднялъ голову, какъ камушекъ и понесъ ее одной рукой. До самаго вечера пастухъ таскался съ головой, въ которой мы сидѣли, ни живые, ни мертвые, но къ вечеру голова ему надоѣла что ли, только онъ взялъ дѣа и швырнулъ ее отъ себя. Она отлетѣла очень далеко и, попавші на камень, разбилась въ дребезги, при этомъ шестеро братьевъ убились до смерти, а мы только вышибло глаза осколками головы или камнями.

— Такъ-то вотъ товарищъ закончилъ слѣпой свой разсказъ: много на свѣтѣ сильныхъ богатырей, очень много! Знай это и впередъ не хвастайся своей силой.

Послѣ этихъ словъ слѣпой богатырь спустилъ нашего богатыря съ ладони и отпустилъ его домой. Говда, поблагодаривъ богатыря, поскакалъ домой шибче чѣмъ олень сакчетъ отъ волковъ—и радъ былъ, что живъ остался, а силою своей уже больше не хвастался.

6

II.

Сказка про колдуній—великаншъ

(Записана въ Ичкеріи).

Когда-то жили три брата—страстные охотники. Однажды отправились они въ лѣсъ поохотиться на звѣрей. Проходили они по лѣсу цѣлый день и ужъ должно быть ихъ счастье такое было—ничего не убили. Наконецъ, къ вечеру Богъ сжалился надъ ними и послалъ имъ дикую козу. Старшій брать прицѣлился и выстрѣлилъ—коза только подпрыгнула на мѣстѣ и тутъ же упала, раненая прямо въ сердце. Подняли братья свою добычу и отправились съ нею домой. Шли, шли они, а лѣсъ все гуще и гуще—какой нибудь дороги и слѣдовъ нѣтъ. Догадались охотники, что заблудились и думаютъ: что намъ теперь дѣлать? Въ это время одинъ изъ нихъ замѣтилъ вдали пещеру; братья обрадовались и отправились къ ней въ надеждѣ на спокойный ночлегъ. Только подходятъ они къ пещерѣ, а на встрѣчу имъ—откуда ни возмись—выходятъ три страшныя одноглазыя женщины—великанши. Братья испугались и остановились, не зная что дѣлать; но великанши подошли къ нимъ и сказали: „Вы не бойтесь насъ; пещера эта — наше жилище. Будьте нашими гостями.“ Охотники приняли приглашеніе великаншъ и пошли вслѣдъ за ними въ пещеру. а когда вошли, то старшій изъ нихъ взялъ убитаго имъ козла и стдасться ело женщинамъ, говоря: „Вотъ Богъ послалъ намъ добычу, возьмите ее и приготовьте ужинъ.“ —Ой! произнесла старшая женщина—это была мать остальныхъ двухъ, —на что намъ вашего козла? Развѣ мы не найдемъ, чѣмъ поужинать!“ Сказавъ это, она обратилась къ своимъ дочерямъ и велѣла имъ привести изъ лѣсу какого нибудь звѣря Дочери вышли изъ пещеры и черезъ нѣкоторое время вернулись, таща за собою дикую серну. Серну зарѣзали и начали готовить ужинъ, а когда онъ былъ готовъ, то сестры пригласили своихъ гостей уживать, сказавъ имъ при этомъ: „Костей серны не разбрасывайте и складывайте ихъ въ одну кучу“. —Тутъ что нибудь

7

не ладно, подумалъ одинъ изъ братьевъ и незамѣтно для сетеръ взялъ да и засунулъ за пазуху лопатку серны. Когда поужинали, женщины великанши стали собирать кости и видятъ: одной лопатки не достаетъ. Не сказавъ братьямъ ни слова, они взяли кусокъ дерева, сдѣлали изъ него другую лопатку, затѣмъ кости съ деревянною лопаткою сложили и вложили въ шкуру серны такъ же, какъ они были въ живой сернѣ и крикнули: „Серна вернись въ лѣсъ“. Серна ожила, и выскочивъ изъ пещеры скрылась въ лѣсу.

Братья переночевали у сестеръ и на другое утро, по-
благодаривъ ихъ за гостепріимство, отправились опять на
охоту. Когда они уже выходили изъ лѣсу, наскакиваетъ на
нихъ вдругъ серна. Средній братъ прицѣлился изъ своего
ружья, раздалось: та у! и серна упала, убитая на повалѣ.
Теперь братья уже не мѣшкали; поднявъ свою добычу, они
отправились съ нею домой, и пришедши, тотчасъ же величи
приготовить ее на ужинъ. Въ аулѣ между тѣмъ узнали о
прибытіи охотниковъ и начали собираться въ ихъ домъ—
освѣдомиться: какъ шла охота и обо всемъ другомъ. Одинъ
по одному сошлись родственники и всѣ хорошо знакомые
братьевъ и по обычаю сѣли съ ними ужинать. Ужинаютъ,—
вдругъ одинъ изъ гостей вытаскиваетъ изъ мяса серны де-
ревянную лапатку и показываетъ ее собравшимся. Тутъ
только братья догадались, какая серна попалась имъ сего-
дня подъ выстрѣлъ и разсказали объ этомъ своимъ гостямъ.
А такъ какъ не всѣ повѣрили имъ сразу, то они показали
своимъ гостямъ и лопатку серны, сирятанную однимъ изъ
нихъ наканунѣ вечеромъ за ужиномъ у проклятыхъ колду-
ній—великаншъ

III.

Сказка про трехъ братьевъ.

(Записана въ Ичкеріи).

Въ прежнія времена въ одномъ аулѣ жилѣ одинъ чело-
вѣкъ, имѣвшій трехъ сыновей. Почувствовавъ приближеніе

8

смерти, человѣкъ этотъ призвалъ къ себѣ сыновей своихъ и сказалъ имъ: «Скоро я умру, дѣти мои любезные! Послѣ моей смерти обязываю васъ поставить на моей могилѣ памятникъ и каждую ночь по очереди ходить его караулить».

Когда старикъ умеръ, сыновья, исполняя волю отца, поставили ему на могилѣ памятникъ и условились между собой, что въ первую ночь караулить его пойдетъ старшій братъ, во вторую—средній, а въ третью—младшій. Наступила первая ночь и старшій братъ, захвативъ оружіе, отправился на кладбище; пришелъ, сѣлѣ около памятника и сидитъ; просидѣлъ онъ такъ до полуночи. Въ полночь вдругъ прилетѣла на кладбище страшная тьма *): старшій братъ испугался и бросился бѣжать безъ оглядки, а на утро пришелъ домой и сказалъ братьямъ, что продажурилъ всю ночь, но ничего особеннаго не видалъ.

На другую ночь пошелъ на кладбище средній братъ. До полуночи онъ просидѣлъ у памятника спокойно; но въ полночь откуда ни возмись прилетѣли къ памятнику двѣ страшныя тьмы; испугавшись ихъ, средній братъ бросился съ кладбища, какъ испуганный конь, а на утро, вернувшись домой, объявилъ братьямъ, что просидѣлъ у памятника всю ночь, но ничего особеннаго не замѣтилъ.

На третью ночь пошелъ караулить памятникъ младшій братъ. Сидѣлъ опъ около памятника до полночи; въ полночь видить: вдругъ прилетѣли три тьмы въ видѣ коней: коня воронаго, коня сѣраго и коня гнѣдаго. Младшій братъ подкрался къ нимъ и сразу поймалъ ихъ всѣхъ трехъ. И стали кони просить его: «Слушай! отпусти ты насъ, мы тебя пригодимся. Хочешь, вырви у каждого изъ насъ по три волоса и спрячь ихъ; если попадешься ты въ бѣду или случится какая надобность у тебя, то брось только въ огонь три волоса и тотъ изъ насъ, у которого они вырваны, явится къ тебя въ ту-же минуту.» Младшій братъ согласился на просьбу коней: вырвалъ у нихъ у каждого по три волоса и самихъ отпустилъ, а потомъ, пошелъ себѣ домой.

Въ то время въ одномъ городѣ жилъ богатый князь, у которого было три лочери, всѣ чудесной красоты.

Однажды князь вѣтѣлъ своимъ холопамъ вырыть глубо-

*) Тьма—темная, нечистал сила.

9

кій ровъ и спустить въ него трехъ большихъ барановъ. Когда-же это было готово, онъ объявилъ по всѣмъ ауламъ и хуторамъ, чтобы всѣ, находящіеся подъ его властью, явились къ нему на коняхъ и съ оружіемъ «Кто же осмѣлится не явиться—объявилъ онъ еще,—тому я отрублю голову.» А сзывалъ онъ народъ, чтобы устроить скачку и каждому изъ наѣздниковъ, который на всемъ скаку вытащитъ изо рва барана, отдать въ замужество одну изъ своихъ дочерей. Слухъ объ этомъ прошелъ по всемъ сосѣднимъ землямъ; дошелъ и до нашихъ трехъ братьевъ. Вотъ старшіе два брата стали собираться въ дорогу, намѣреваясь участвовать въ скачкѣ. Младшій, замѣтивъ это, говорить имъ: «Возьмите и меня съ собою.»—Куда тебя, дураку этакому,ѣхать съ нами! крикнули на него братья.—Знай, сиди себѣ дома, около камина, а скучно будетъ, такъ рубаху свою обчищай *), —сами же сѣли на коней и уѣхали. Только что старшіе братья скрылись изъ виду, младшій бросилъ въ огонь три волоса—и въ ту-же минуту явился предъ нимъ вороной конь, осѣдланный, съ оружіемъ и платьемъ для всадника. Младшій братъ одѣлся, сѣлъ на коня и въ мигъ прискакалъ ко рву, удививъ весь собравшійся народъ своимъ конемъ, оружіемъ и одеждой.

Между тѣмъ, по приказанию князя, наѣздники начали по очереди перескакивать черезъ ровъ, чтобы вытащить барана. Много было отличныхъ наѣздниковъ и хорошихъ коней, однако сколько они ни бились, а вытащить барана ни кому не удалось. Послѣ всѣхъ подскакалъ ко рву младшій братъ, и въ мигъ и ровъ перескочилъ, и барана вытащилъ. Народъ похвалилъ удальца за молодечество, а князь женилъ его на своей старшей дочери и отпустилъ домой. Младшій братъ взялъ свою жену, сѣлъ на коня и ускакалъ домой, а прискакавши—жену, оружіе, платье—все спряталъ, коня отпустилъ, затѣмъ одѣлся въ свою старенькую одежду и сѣлъ въ углу сакли, какъ-бы ничего съ нимъ и не бывало. Когда пріѣхали домой старшіе братья, онъ спрашиваетъ ихъ: «Кому досталась старшая дочь князя?» —А тебя, дураку, какое дѣло—кому она досталась? —крикнулъ на него старшій братъ—и больше съ нимъ и говорить не сталъ.

*) Намекъ на общное занятіе многихъ чеченцевъ въ часи досуга, при которомъ съ чрезвычайною ловкостью истребляется масса насѣкомыхъ.

2

10

На другой день старшіе братья опять собрались йхать
на состязаніе къ князю. Младшій брать еще сильнѣе прессить
ихъ взять его съ собою, но они только выругали его и бро-
сили дома, а сами сѣли на коней и уѣхали. Только что
братья скрылись изъ виду, младшій брать бросилъ въ огонь
три волоса и въ туже минуту передъ нимъ явился сѣрый
конь, съ хорошимъ сѣдломъ, платьемъ и оружіемъ. Младшій
брать одѣлся, сѣлъ на коня и поскакалъ ко рву. Когда онъ
прискакалъ, всѣ уже перепробовали вытащить изъ рва бара-
на, но никто въ этомъ не успѣлъ. Младшій брать только
гикнулъ: конь его понесяся какъ стрѣла и въ одинъ мигъ
перескочилъ черезъ ровъ, а всадникъ въ тотъ же мигъ вы-
тащилъ барана за шею. Народъ закричалъ отъ удивленія,
а князь выдалъ за молодца замужъ свою среднюю дочь и
отпустилъ ихъ домой. Какъ и въ первый разъ, младшій брать
раньше всѣхъ прискакалъ домой, потомъ все—жену, ору-
жіе, платье—спряталъ въ потайное мѣсто, коня отпустилъ,
надѣлъ на себя старенькую одеженку и сѣлъ около камина.
Пришли домой старшіе братья, онъ и спрашиваетъ ихъ:
„Кто выигралъ среднюю дочь князя?“ Братья ужасно раз-
сердились на него за этотъ вопросъ и начали бить его, при-
готовая: „Не лѣзь, дуракъ, съ своими глупыми вопросами!
Знай—сиди себѣ молчи!“

Наступилъ третій день и старшіе братья въ третій разъ
собираются йхать ко рву. Младшій опять просить ихъ взять
его съ собою, но они объ этомъ и слышать не хотятъ, об-
ругали его и уѣхали. Только что братья скрылись изъ виду,
младшій брать бросилъ въ огонь три волоса и въ ту же
минуту передъ нимъ явился гнѣдой конь, отлично осѣдлан-
ный, съ дорогимъ оружіемъ и платьемъ. Младшій брать одѣл-
ся, сѣлъ на коня—и въ ту же минуту былъ около рва. На
этотъ разъ вся площадь передъ рвомъ была покрыта всад-
никами, съѣхавшимися на состязаніе. (Отличныхъ коней на-
считывалось сотни, а превосходныхъ наѣздниковъ — тысячи,
и все-таки никто вытащить барана изо рва не могъ Млад-
шій-же брать, какъ и въ первые два раза, мигомъ переско-
чилъ черезъ ровъ и вытащилъ барана за шею, возбудивъ въ
народѣ еще большее уливленіе, чѣмъ въ первые два раза.
Князь отдалъ ему въ жены свою младшую дочь и съ больши-

11

ми подарками отпустилъ его домой. Младшій брать сѣлѣ на
коня и опять ускакалъ раньше всѣхъ, а когда пріѣхалъ до-
мой, то жену, оружіе, платье и подарки спряталъ, коня от-
пустилъ, и затѣмъ сѣлѣ въ своемъ углу сакли, какъ будто
нигдѣ и не былъ. Пріѣхали домой его старшіе братья, -- онъ
и спрашиваетъ ихъ, „Кто выигралъ младшую дочь князя?“
Братьевъ такъ разсердилъ этотъ вопросъ дурака, что они на-
кинулись на него и хотѣли избить его до полусмерти, но на
этотъ разъ онъ не позволилъ имъ такой расправы съ собою,
а взялъ да и открылъ свой секретъ, т. е. что никому дру-
гому, а ему, младшему брату, достались въ жены всѣ три
дочери князя, а чтобы братья не сомнѣвались въ его сло-
вахъ, повелъ ихъ въ свое потайное мѣсто и показалъ и женъ
своихъ, и много всякаго другаго добра.

Удивились братья всему видѣному въ потайномъ мѣстѣ
и помня, какъ они били и ругали младшаго брата, почув-
ствовали большое смущение, но младшій братъ всячески
успокоивалъ ихъ, говоря: „Не печальтесь, братья!
Хоть вы и пренебрегаете мной, но Богъ меня не оставилъ
безъ своей помощи.“

Однако братья никакъ не могли успокоиться: стыдно
имъ было, что младшій братъ перехитрилъ ихъ, да и завид-
но, что у него есть и жены—красавицы, и платье, и оружіе,
у нихъ-же этого ничего нѣтъ. И задумали они погубить
своего ненавистнаго брата, а по убивши, завладѣть его же-
нами и прочимъ лобромъ. Вотъ однажды приходять они къ
нему и говорятъ: „Ты, братъ нашъ, самый отважный между
нами, такъ поѣзжай на тотъ свѣтъ къ нашей покойной ма-
тери и спроси ее: куда она передъ смертью спрятала день-
ги, оставленныя намъ отцомъ въ наслѣдство? И сказали ему
еще :„А когда узнаешь отъ нея, что нужно, пріѣдешь и
скажешь намъ: мы добудемъ деньги и раздѣлимъ ихъ между
собою по ровну и будемъ мы богаче всѣхъ на свѣтѣ.

Младшій братъ согласился и поѣхалъ. Долго-ли—корот-
коли онъ ѣхалъ, и напалъ вдругъ на слѣдъ соболя. Не сво-
рачивая ни вправо, ни влѣво, поѣхалъ онъ по этому слѣду,
да какъ разъ и пріѣхалъ на тотъ свѣтъ, гдѣ тотчасъ-же по-
встрѣчался съ покойной матерью. Спрашиваетъ его покойная:
„за какимъ дѣломъ пріѣхалъ ты ко мнѣ, сынъ мой?“ Гово-

12

ритъ ей младшій братъ: „посланъ я братьями спросить тебя:
куда ты спрятала наши деньги—отцовское наслѣдство?
— „Ой! обманомъ живутъ братья твои, сказала ему мать,—
не затѣмъ они послали тебя ко мнѣ, а затѣмъ, что бы погу-
бить тебя и завладѣть всѣмъ, что ты имѣешь. Такъ не бу-
детъ имъ стастыя за это!" Затѣмъ она сказала еще: „возвра-
щайся, сынъ мой, домой и когда пріѣдешь, разрой землю
передъ каминомъ въ саклѣ: тамъ ты найдешь кувшинъ, пол-
ный серебра и золота. И серебро, и золото возьми себѣ, а
братьямъ скажи: смущенье на ваши лица, (*) тогда
они окаменѣютъ и ты заживешь себѣ стастливо“.

Какъ мать велѣла, такъ младшій братъ и сдѣлалъ Вер-
нувшись съ того свѣта домой, онъ вырылъ изъ земли пе-
редъ каминомъ въ саклѣ кувшинъ съ серебромъ и золотомъ
и взялъ его себѣ, братьямъ-же сказалъ: „Смущенье на ваши
лица“ и они въ ту же минуту окаменѣли. Про случай этотъ
дѣдушка мой слышалъ отъ своего дѣдушки, которому его
разсказывалъ его дѣдушка, отецъ слышалъ отъ дѣдушки, а
я отъ отца.

IV.

Сказка про молодца чеченца и богатыря Ногая.

(Записана въ Ичкерин).

Въ незапамятныя времена въ одномъ аулѣ жилѣ хоро-
шій старикъ, у котораго было три сына и три дочери. До-
черей своихъ онъ повыдавалъ въ замужество: старшую за
Орла, среднюю за Сокола, а младшую за Оленя. Почувствов-
авъ приближеніе смерти, старикъ призвалъ къ себѣ сыно-
вей своихъ и далъ имъ такой завѣтъ: „послѣ моей смерти,

(*) Таково въ буквальномъ переводѣ подлинное выражение раз-
скащика.

13

если когда случится, что народъ будет собираться на войну,
вы должны всѣ трое участвовать въ войнѣ, каждый на хоро-
шемъ конѣ и при хорошемъ оружіи".

Скоро послѣ этого старикъ умеръ, а чеченскій народъ
собрался на войну противъ другаго собыдняго народа.
Братья, исполняя завѣтъ отца, вооружились, сѣли на
коней и поѣхали. Чхали они цѣлый день и къ вечеру
пріѣхали на одно мѣсто, гдѣ и расположились ночевать.
Нужно было разложить костеръ, а огня они съ собою
не захватили. Вотъ старшій братъ и крикнулъ младшему:
„Молодой человѣкъ! сядь на коня и сѣзди посмотрѣть:
нельзя-ли гдѣ раздобыться огнемъ!“ Младшій братъ стѣлъ и
поѣхалъ. Чхалъ, чхалъ онъ и замѣтилъ, что вдали, въ камы-
махъ, какъ будто сверкнулъ огонь; направился онъ на этотъ
огонь и какъ разъ наѣхалъ на пылающій костеръ, около ко-
тораго молча сидѣли три дѣвушки красавицы. Позади дѣв-
шекъ, поодаль, стоялъ злой духъ, не спускавшій съ нихъ
своего противнаго глаза. Не раздумывая долго, младшій братъ
вынулъ шашку изъ ноженъ, подскакалъ къ проклатому духу
и однимъ ударомъ положилъ его на мѣстѣ. Потомъ онъ подъ-
ѣхалъ къ костру, забралъ всѣхъ трехъ красавицъ, захватилъ
также огня и помчался съ ними на то мѣсто, гдѣ оставилъ
своихъ братьевъ. Пріѣхалъ и кричить братьямъ: „вотъ Богъ
послалъ мнѣ добычу—принимайте ее!“ Увидѣвъ такихъ кра-
савицъ, какихъ похитилъ братъ, братья только крикнули
отъ удивленья и тотчасъ же разобрали ихъ себѣ въ жены,
а разобравши, тутъ же поженились на нихъ и ради такого
случая устроили большой пиръ, съ пѣснями, танцами, стрѣль-
бой. Пока братья такъ пировали,—откуда ни взялся—подъ-
ѣхалъ къ нимъ одноглазый Ногай, здоровый, сильный, однимъ
словомъ великанъ-богатырь. Конь подъ Ногаемъ былъ трех-
ногій, но скакалъ такъ скоро, какъ скоро летитъ стрѣла, пу-
щенная изъ лука. Ногай сказалъ привѣтствіе и присѣлъ къ
огню, будто хочетъ погрѣться и повеселиться въ хорошей
компаніи, а самъ, улучивъ минуту, схватилъ жену младшаго
брата, вскочилъ съ нею на своего трехногаго—да и былъ
таковъ. Когда братья замѣтили дѣло Ногая, того уже и слѣдъ
простылъ. Младшій братъ не раздумывая долго, вскочилъ на
своего коня и помчался въ погоню за похитителемъ. Долго-

14

ли, коротко-ли онъ скакалъ и прискакалъ къ одной рѣчкѣ.
Здѣсь конь его отъ усталости упалъ и издохъ. Не зная, что
дѣлать, младшій братъ снялъ съ павшаго коня сѣдло, уздеч-
ку и сѣлъ на берегу рѣчки, ожидая помощи отъ Бога. Мно-
го-ли мало-ли онъ сидѣлъ такъ, только увидѣлъ, что къ рѣч-
кѣ подходить одна красивая женщина съ кувшиномъ за
плечами. Присмотрѣвшись къ женщинѣ, онъ узналъ въ ней
свою старшую сестру, вышедшую замужъ за Орла. Женщи-
на также узнала его, очень ему обрадовалась и пригласила
его къ себѣ въ гости. Пошли они въ жилище Орла. Здѣсь
братъ разсказалъ сестрѣ о своемъ несчастіи, а та накормила,
напоила его и спать уложила, сама же сѣла ожидать при-
бытія мужа. Въ полночь надъ жилищемъ послышался страшный
шумъ и вслѣдъ за тѣмъ въ него влетѣлъ Орелъ, обремененный
большой добычей. Только что влетѣлъ онъ, какъ крикнулъ: „Кто
у тебя тутъ, жена? Я слышу противный духъ не нашей родины!“
Жена отвѣчаетъ: „Не гнѣвайся, мой господинъ! Я приняла къ
себѣ въ гости роднаго брата, съ которымъ случилось большое
несчастье“ — и потомъ разсказала мужу все, что знала о не-
счастіи брата. Орелъ успокоился, поужиналъ и легъ спать, а
утромъ далъ шурину хорошаго коня и тотъ опять поскакалъ
въ догонку за Ногаемъ. Скакалъ онъ цѣлый день и къ ве-
черу опять доскакалъ до одной рѣчки, гдѣ конь его отъ уста-
лости упалъ и издохъ. Младшій братъ снялъ съ коня сѣд-
ло, уздечку и сѣлъ на берегу, положившись на Бога.

Много-ли — мало-ли онъ просидѣлъ такъ и увидѣлъ, что къ
рѣчкѣ подходить красивая женщина съ кувшиномъ на спинѣ.
Присмотрѣвшись съ женщинѣ, онъ узналъ въ ней свою сред-
нюю сестру, вышедшую замужъ за Сокола. Сестра тоже уз-
нала брата и, обрадованная встрѣчей, пригласила его къ се-
бѣ въ гости. Вошли они въ жилище Сокола. Братъ разска-
залъ сестрѣ о приключившемся съ нимъ несчастіи, а сестра
накормила, напоила его и спать уложила; сама же сѣла на
порогъ сакли ожидать мужа. Въ полночь надъ жилищемъ
послышался шумъ и вслѣдъ за тѣмъ въ него влетѣлъ Со-
колъ; влетѣлъ онъ и крикнулъ: „Кто у тебя тутъ, жена?
Я слышу противный духъ не нашей родины!“ Жена гово-
ритъ мужу: „Не сердись, о мой мужъ! Приняла я къ себѣ на
ночлегъ роднаго брата, съ которымъ случилось большое не-

15

счастье." Соколъ успокоился, поужиналъ и легъ спать, на утро же снабдилъ шурина хорошимъ конемъ и отпустилъ его договять одноглазаго Ногая. Младшій братъ сѣлъ и покакалъ.

Ђхалъ онъ цѣлый день, отъ зари до зари, и доѣхалъ до третьей рѣчки Здѣсь конь его отъ усталости упалъ и издохъ. Младшій братъ снялъ съ коня сѣдло, узлечку и сѣлъ на берегу рѣки, въ ожиданіи помощи отъ Всемогущаго. Пока онъ сидѣлъ такъ, подходитъ къ рѣчкѣ красивая женщина, съ кувшиномъ на спинѣ. Млалшій братъ присмотрѣлся къ женщинѣ и угадалъ, что это его младшая сестра, вышедшая замужъ за Оленя. И братъ, и сестра оба обращались неожиданной встрѣчѣ и пошли въ жилище Оленя. По приходѣ туда, братъ разсказалъ сестрѣ, какъ и почему онъ попалъ въ эту сторону, а сестра, выслушавъ разсказъ брата, накормила, напоила его и спать уложила, сама же сѣла на порогѣ жилища ожидать прибытия мужа. Въ полночь прибѣгаетъ олень и только что шагнулъ въ жилище, какъ крикнулъ: „Кто у тебя тутъ, жена?" Я слышу противный духъ не нашей родины!" Жена говорить мужу такъ и такъ: „ночуетъ у меня родной братъ, съ которымъ случилась такое-то несчастіе". Олень успокоился, поужиналъ и легъ спать, а утромъ далъ шурину такого коня, что и въ Кабардѣ не сыскать, и младшій братъ опять пустился въ путь на поиски своего врага.

Ђхалъ онъ долго-ли коротко-ли, доѣхалъ наконецъ до жилища Ногая, въ степныхъ мѣстахъ. Не подъѣзжая къ самому жилищу, младшій братъ разсѣдлалъ своего коня и, стреноживъ, пустилъ его на пастьбу, въ ожиданіи наступленія ночи. Когда наступила ночь, онъ прежле всего осмотрѣлъ свое оружіе, а потомъ, осторожно подобравшись къ жилищу Ногая, заглянулъ въ него: кромѣ его жены, въ жилищѣ никого не оказалось. Младшій братъ, не раздумывая долго, схватилъ свою жену, сѣлъ съ нею на своего коня и помчался домой, что было духу. Вечеромъ возвращается въ свое жилище Ногай и дивится, что жена не выходитъ встрѣчать его. Вошелъ онъ въ жилище—жены и тамъ вѣтъ Ногай туда—сюда—нѣтъ жены да и только. Расвирѣпѣвъ какъ волкъ, одноглазый побѣжалъ къ

16

своему трехногому коню и спрашиваетъ его; куда дѣвалась моя жена? Трехногій какъ будто ожидалъ прихода своего хозяина и когда тотъ показался, заговорилъ: „Знаю, что тебя такъ разсердило! Жены твоей нѣтъ, жену твою увезъ ея прежній мужъ, а уѣхали они въ такую-то сторону" Ногай схватилъ свой тяжелый молотъ, вскочилъ на трехногаго и повелѣлъ догонять бѣглецовъ. Прошло не болѣе времени, чѣмъ нужно для совершенія омовенія передъ молитвой, а Ногай уже былъ около бѣглецовъ, и размахнувшись своимъ страшнымъ молоткомъ, спустилъ его на голову младшаго брата: младшій брать разсыпался, бѣдный, какъ разсыпается чашка, когда ее со всего размаха ударить камнемъ. Совершивъ это дѣло, злой Ногай взялъ свою жену и хотѣлъ уже вернуться домой, когда жена начала такъ умолять его: «О мой страшный мужъ, что тебя въ томъ, что кости моего перваго мужа будутъ растасканы хищными волками и воро-nами? Позволь мнѣ собрать ихъ и прикрыть землею!» Одноглазый сжалился надъ женою и позволилъ ей исполнить ея желаніе. Жена собрала кости младшаго брата, но вмѣсто того, что-бы предать ихъ землѣ, взяла, сложила ихъ въ сумку, сумку привязала къ сѣдлу, праздно лежавшему на спinnѣ коня ея несчастнаго перваго мужа. И затѣмъ вернулась къ страшному Ногаю. Когда Ногай и жена его уѣхали, конь убитаго, оставшись одинъ, побѣжалъ туда, откуда былъ взятъ, т. е. въ домъ Оленя; прибѣжалъ и остановился по-среди двора, около столба, къ которому его постоянно привязывали. Завидѣвъ коня, жена Оленя выбѣжала на дворъ—встрѣтить брата, но вмѣсто брата, нашла за сѣдломъ коня окровавленную сумку, а въ сумкѣ —части человѣческаго тѣла. Тутъ она догадалась, что братъ ея погпобъ отъ руки Ногая и сказала объ этомъ мужу. Оба они—и мужъ, и жена сильно огорчились смертію ихъ родственника и не знали, что дѣлать.

На счастье, въ одномъ аулѣ съ Оленемъ жила въ то время одна старая колдунья, которая своимъ колдовствомъ оживляла мертвыхъ. Олень отпрашивался къ ней и сталъ умолять ее оживить покойнаго, обещаясь сдѣлать ей за это большое вознагражденіе. Колдунья согласилась, ожiviла покойнаго, а потомъ сказала ему такое слово: «На морскомъ берегу есть крылатая кобылица, рожающийся каж-

17

дую пятницу по одному крылатому жеребенку. Отправься
туда и дождись первой пятницы: какъ только кобылица ро-
дить жеребенка, ты дай новорожденному три раза пососать
молока матери и тогда отними его. На немъ ты доѣдешь до
жилища Ногая и отнимешь у одноглазаго свою жену». Млад-
шій братъ поблагодарилъ колдунью за хорошее слово и, от-
правившись на морской берегъ, сдѣлалъ все такъ, какъ она
ему велѣла: дождался рожденія перваго жеребенка и далъ
ему три раза пососать молока матери, потомъ вскочилъ на
него—это былъ уже не жеребенокъ, а крылатый конь—и
велѣлъ доставить себя въ жилище Ногая. Крылатый взвился
на воздухъ и въ минуту былъ на мѣстѣ. А случилось такъ,
что Ногая опять не было дома. Младшій братъ вошелъ въ
его жилище, взялъ свою жену, сѣлъ съ нею на своюто коня
и только ихъ и видѣли Вечеромъ идетъ въ свое жилище Но-
гай и опять удивляется, что жена не встрѣчаетъ его «Не
случилось ли опять чего,» думаетъ одноглазый и бѣжитъ къ
своему трехногому коню спросить: куда дѣлась его жена?
Трехногій говоритъ: «жену твою увезъ ея прежній мужъ, а
поѣхали они въ такую-то сторону.» Бѣшенный Ногай вско-
чилъ на коня и поскакалъ въ догонку за своимъ врагомъ.

Долго-ли, коротко-ли скакалъ трехногій, а догналъ таки
крылатаго, только вотъ бѣда: конь Ногая сскачетъ по зем-
лѣ, а крылатый младшаго брата летитъ по воздуху, не за-
мѣчая погони; когда же онъ увидѣлъ, что за нимъ го-
нятся, то бросился внизъ, какъ орелъ бросается на добы-
чу, и ударилъ одноглазую собаку своимъ копытомъ; прокля-
тый Ногай разлетѣлся на куски, какъ разлетаются щепки
подъ ударомъ топора.... Послѣ того конь младшаго брата
опять поднялся на воздухъ и меѣе чѣмъ въ минуту приле-
тѣлъ на то мѣсто, гдѣ оставались старшіе братья. Здѣсь кры-
латый остановился, спустилъ своихъ сѣдоковъ и внезапно
скрылся. Старшіе братья очень обрадовались, увидѣвъ бла-
гополучно вернувшагося къ нимъ младшаго брата сѣ его до-
бычей. Отправились они всѣ трое въ свой аулъ и здѣсь за-
дали угощенье такое, какого ни прежде, ни послѣ никто
не устроивалъ. Меня тоже не забыли, или вѣрнѣе я самъ не
забылъ угостить себя жирной бараниной и аракой (водкой).

3

18

V.

Сказка о томъ, какъ ханскій сынъ Шейхъ-Исмаилъ въ погонѣ
за одною обманщицею приобрѣлъ себѣ трехъ женъ.

(Записана въ Аухп).

Жилъ одинъ ханъ, у котораго былъ сынъ по имени Шейхъ-Исмаилъ. Ханъ имѣлъ табунъ дикихъ лошадей, та-
кихъ дикихъ, что накто не брался пригнать ихъ изъ степи
въ селеніе хана. Разъ Шейхъ-Исмаилъ говоритъ своему отцу:

—Я пригоню тебя табунъ домой, но съ тѣмъ, что для по-
ѣздки за нимъ въ степь ты дашь своего любимаго коня, ко-
торымъ дорожишь болѣе всего на свѣтѣ.

—Пожалуй, бери моего любимаго коня, сказалъ хань,
но помни: если ты нетолько коня, но одинъ волосъ изъ его
шерсти потеряешь, то лучше тебя на глаза мнѣ не показы
ваться.

Шейхъ-Исмаилъ сѣлъ на отцовскаго коня и поска-
калъ въ степь къ отцовскому табуну; прискакавши,
онъ повернулъ табунъ къ селенію и погналъ его до-
мой. Гналъ онъ табунъ цѣлый день, ужь и пора вечер-
няго богомолья миновала, а отцовскаго селенія все не
видать. Шейхъ-Исмаилъ хотѣлъ уже заночевать въ сте-
пи, когда вдругъ завидѣлъ въ сторонѣ чей-то хуторъ;
обрадованный, онъ погналъ табунъ къ хутору На хуторѣ
замѣтили ханскаго сына съ его табуномъ и, вышедши ему
на встрѣчу, по обычаю гостепріимства пригласили его ноче-
вать, объяснивъ при этомъ, что хозяйка хутора—дочь силь-
наго хана, прекрасная Арапъ-Зенгель. Вскорѣ слуги ханши
узнали отъ Шейхъ-Исмаила, кто онъ, куда и зачѣмъѣз-
дилъ, и говорятъ ему: «Ты такой молодецъ и притомъ хан-
скій наслѣдникъ,—женись на нашей госпожѣ; она съ ра-
достью выйдетъ за тебя—это вѣрно.»—Я согласенъ женить-
ся, говорить ханскій сынъ,—и въ знакъ того поручаю вамъ
взять моего коня. (такихъ коней не много на свѣтѣ) и пере-
дать его отъ меня въ подарокъ родителямъ моей невѣсты.

19

Слуги Арапъ-Зенгель тотчасъ исполнили приказаніе гостя:
взяли его коня и отвели его къ своей госпожѣ.

Между тѣмъ ханскій сынъ, переночевавъ на хуторѣ, на другой день сѣлъ на другаго коня и погналъ табунъ домой. Только полѣзжая къ своему селенію, онъ вспомнилъ наказъ родителла-счетъ любимаго коняего и ему стало очень стыдно. Чтобы не показываться на глаза отцу, онъ потихоньку загналъ табунъ въ свой дворъ и затѣмъ скрылся у своихъ знакомыхъ. Видитъ ханъ: табунъ пригнанъ, а сына нѣтъ и говоритъ матери Шейхъ-Исмаила: „Вѣрно сынъ потерялъ моего любимаго коня и поэтому спрятался. Ступай, розыщи и приведи его!" Мать пошла, розыскала сына и начала упрекать его: зачѣмъ онъ потерялъ отцовскаго коня. Шейхъ-Исмаилъ сознался матери, что любимаго коня хана онъ не потерялъ, а подарилъ родителямъ своей невѣсты, прекрасной и богатой ханши Арапъ-Зенгель. Услышавъ слова сына, мать обрадовалась, побѣжала домой и сообщила ихъ хану, мужу своему. Ханъ тоже остался доволенъ и помирился съ сыномъ.

Черезъ нѣкоторое время Шейхъ-Исмаилъ пригласилъ съ собою нѣсколько товарищей, такихъ-же молодцовъ, какъ онъ самъ, и отщравился съ ними на хуторъ своей невѣсты. Вхали они цѣлый день и приѣхали наконецъ на то мѣсто, гдѣ нужно быть хутору, а тамъ и слѣдовъ его не оказалось. Тутъ ханскій сынъ догадался, что его обманули и передъ лицомъ своихъ спутниковъ—товарищей поклялся не возвращаться домой иначе, какъ или мужемъ хитрой Арапъ-Зенгель, или убійцей ея. Давъ эту клятву, онъ простился съ своими товарищами и одинъ поѣхалъ розыскивать обманщицу. Сколько онъ ни ѣхалъ и заѣхалъ въ одну балку (*); смотрить: на травѣ спить всадникъ, подлѣ всадника лежить его оружіе, а въ сторонѣ пасется стреноженный конь. Шейхъ-Исмаилъ самъ тоже стреножилъ своего коня, снялъ съ себя оружіе и положилъ его въ изголовьи, потомъ легъ и заснулъ Черезъ нѣкоторое время проснувшись, онъ видить, что спавшаго рядомъ съ нимъ человѣка уже нѣть. Сѣлъ онъ на коня и понёгался за неизвѣстнымъ ему всадникомъ, а когда догналь его, то крикнулъ: „или ты не знаешь, что дорожный това-

*) Оврагъ...

20

рищъ тоже, что братъ родной! *) Зачѣмъ же ты бросилъ меня
и уѣхалъ?

—А съ какого времени волка, рыскающего въ полѣ,
начали считать дорожнымъ товарищемъ? —спрашиваетъ не-
извѣстный

— Съ того времени, отвѣчаетъ Шейхъ-Исмаилъ, — какъ
зайцы такие, какъ ты, стали оказывать почтеніе волкамъ.

—Храбръ ты на словахъ, говоритъ неизвѣстный, — а не
хочешь-ли на дѣлѣ помѣряться со мною силою?

Шейхъ-Исмаилъ принялъ вызовъ и противники, бросившись
другъ на друга, начали бороться Сначала неизвѣстный поборолъ
ханскаго сына, но потомъ ханскій сынъ взялъ верхъ надъ сво-
имъ врагомъ и схватилъ его за горло, чтобы задушить, но въ
это время у послѣдняго слетѣла шапка съ головы и Шейхъ-
Исмаилъ увидѣлъ, что онъ боролся съ женщиной. Тогда
онъ плюнулъ и сказалъ: „Женщина, ты обезчестила меня,
заставивъ бороться съ тобою!“ — Не сердись, сказала женщи-
на въ отвѣтъ, — я дала слово быть женою того, кто сильнѣе
меня; ты меня поборолъ и если хочешь, будь мнѣ мужемъ.

Ханскій сынъ согласился жениться на женщинѣ, съ которой
боролся, но съ тѣмъ, чтобы свадьба была послѣ возвращенія
его домой. „Теперь-же я тороплюсьѣ хать по очень нужному
дѣлу", сказалъ онъ своей невѣстѣ и, простившись съ нею,
поѣхалъ дальше

ѣхалъ онъ мало-ли много-ли и подъѣхалъ къ од-
ному большому дворцу. На обширномъ дворѣ дворца
стояла два столба для привязи лошадей: столбъ золотой и
столбъ серебряный. Привязавъ свою лошадь къ серебряному
столбу, Шейхъ-Исмаилъ вошелъ во дворецъ и очутился въ
богато убранной коврами, зеркалами и разной посудой ком-
натѣ, посреди которой стоялъ столъ, а на столѣ стояли
очень хорошія закуски. Людей въ комнатѣ никого не было.
Шейхъ-Исмаилъ прежде всего присѣлъ къ столу и закусилъ
какъ хотѣлось, а потомъ пошелъ по дворцу розыскивать хо-
зяевъ Перехода изъ комнаты въ комнату, онъ въ одной изъ
нихъ увидѣлъ дѣвушку, сидѣвшую у окна и смотрѣвшую на
дорогу. Подойдя къ дѣвушкѣ, онъ извинился за то, что са-

*) Таковъ коренной взглядъ чечепцевъ на дорожиаго товарища,

21

мовольно закусилъ у нея въ домѣ и затѣмъ спросилъ: „Гдѣ-
же тѣ люди, для которыхъ была приготовлена эта закуска?“
Дѣвушка, взглянувъ на него глазами, полными слезъ, печаль-
но сказала: „Здѣсь живутъ со мною семь моихъ братьевъ;
всѣ они отправились на войну противъ одного могучаго ха-
на, — и о томъ, кто изъ нихъ вернется, а кто нѣтъ — про то
одинъ Богъ знаетъ“. „Дѣвушка, мнѣ очень жаль тебя, го-
воритъ Шейхъ-Исмаилъ, но укажи мнѣ дорогу къ тому мѣ-
сту, гдѣ воюютъ твои братья.“ Дѣвушка повела его на са-
самую высокую башню дворца и оттуда указала дорогу къ
мѣсту войны. „Прощай“, сказалъ Шейхъ-Исмаилъ дѣвушкѣ,
сѣлѣ на своего коня и поскакалъ по указанной ему дорогѣ.
Вскорости онъ увидѣлъ передъ собою поле, а на полѣ вой-
ска, расположенные двумя лагерями; въ одномъ лагерѣ бы-
ло много шалашей и палатокъ, другой-же составляли всего семь
палатокъ. Догодавшись, что послѣдній лагерь принадлежитъ се-
ми братьямъ, Шейхъ-Исмаилъ направился къ нему и прискакалъ
какъ разъ въ минуту самаго жаркаго боя. Поздоровавшись съ
братьями, какъ съ друзьями, онъ, какъ соколъ, налетѣлъ вмѣстѣ
съ ними на войска хана. Не трусы были ханъ и его войско, но
Шейхъ-Исмаилъ и съ нимъ семь братьевъ покосили ихъ,
какъ траву въ полѣ, и вскорѣ не осталось ни хана, ни слугъ,
его. Покончивъ съ врагомъ, братья забрали большую добы-
чу и поѣхали домой, упросивъѣ хать съ ними и Шейхъ-Ис-
маила, какъ дорогаго гостя и вѣрнаго друга въ сраженіи.
По приѣздѣ домой, братья угостили своего гостя всѣмъ, что
только у нихъ было, а потомъ и предложили ему въ жены
сестру свою. Шейхъ-Исмаилъ согласился жениться на сестрѣ
братьевъ, но съ тѣмъ, что это совершится когда онъ будетъ
возвращаться домой. „Теперь же я долженъ хать по очень
нужному дѣлу,“ сказалъ онъ, вскочилъ на коня и поѣхалъ
дальше.

Ђхалъ онъ долго-ли. коротко-ли и прiђхалъ въ
одинъ большой городъ, прiђхалъ и думаетъ: «куда же за-
ђхать?» Опустилъ онъ поводья коня и ждетъ: конь шелъ,
шелъ по улицамъ и переулкамъ и вошелъ въ одинъ дворъ,
гдѣ и остановился около столба съ кольцами для привязи
лошадей. Шейхъ-Исмаилъ слѣзъ съ коня и направился въ
домъ. На порогѣ дома его встрѣтила старуха—хозяйка и

22

пригласила войти дорогимъ гостемъ, посланнымъ Богомъ. Когда же Шейхъ-Исмаилъ вошелъ, старуха угостила его закуской и во время закуски разсказала ему, что у нея есть три сына, которые служатъ у хана, владѣльца города и всей окрестной земли. Въ это время вошли три молодыхъ чело- вѣка—сыновья старухи и, познакомившись съ своимъ гостемъ, отъ себя разсказали ему, что у хана есть дочь—прекрасная Арапъ-Зенгель, что она выходитъ замужъ за Купуръ-хана и скоро будетъ свадьба.

—«Не должно быть этой свадьбы!» вскричалъ Шейхъ-Исмаилъ, и тутъ-же повѣдалъ своимъ новымъ знакомымъ, какъ Арапъ-Зенгель, давъ ему обещаніе быть его женой, потомъ обманула его, бѣжавъ съ того мѣста, гдѣ расположилась хуторомъ. Разсказъ свой онъ закончилъ такъ: «прошу васъ, друзья мои, ступайте во дворецъ хана и передайте его дочери, что тотъ, котораго ты обманула, — здѣсь и говорить тебя: я далъ клятву предъ Богомъ вернуться домой или твоимъ мужемъ или тво- имъ убійцей!» Братья пошли и передали его слова Арапъ-Зенгель, а отъ нея получили такой отвѣтъ: «я давно хочу быть женою Шейхъ-Исмаила, но братья мои этого не же- лають; молодцы крадутъ себѣ женъ.» Сыновья старухи поспѣшили передать Шейхъ-Исмаилу слова ханши и за та- кую радостную вѣсть тутъ-же получили отъ него богатые подарки. Потомъ всѣ подумали и придумали, какъ бы украсть ханскую дочь. Въ одну ночь Арапъ-Зенгель секретно выш- ла изъ дворца, а Шейхъ-Исмаилъ и друзья его подхватили ее, посадили на коня, сѣли на коней сами и поскакали въ ханство отца Шейхъ-Исмаила. Но во дворцѣ скоро хвати- лись ханской дочери и поскакали въ погоню за похитителя- ми ея. Хоть и хорошо были кони у Шейхъ-Исмаила и его товарищей, но у братьевъ Арапъ-Зенгель кони были еще лучше и вскорѣ они стали догонять нашихъ воровъ. Замѣ- тивъ, что ихъ нагоняютъ, Шейхъ-Исмаилъ и его друзья— нечего дѣлать — выхватили изъ чехловъ свои винтовки и на- чали перестрѣлку, а когда разстрѣляли всѣ заряды, то хва- тились за шашки и绝лично расправились съ своими врага- ми: черезъ самое короткое время вся погоня летѣла назадъ домой, безъ оглядки.

23

Избавившись отъ враговъ и отъѣхавъ такъ далеко, что
нельзя было опасаться новой погони, ханскій сынъ простился
съ своими друзьями, сыновьями старухи, у которой останови-
вался въ городѣ, поклявшись имъ въ вѣчной дружбѣ, и по-
ѣхалъ себѣ дальше съ своею женою, прекрасною Арапъ-Зен-
гель. Сначала заѣхали они во дворецъ семи братьевъ, гдѣ оста-
валась невѣста Шейхъ-Исмаила и гдѣ Шейхъ-Исмаила давно
уже ожидали. По пріѣздѣ его тотчаст-же устроили свадьбу
и по этому случаю и поѣли, и попили, и повеселились въ
сласть. А на другой день Шейхъ-Исмаилъ съ своими двумя
женами отправился на то мѣсто, гдѣ оставалась первая не-
вѣста его. Тамъ уже стоялъ большой дворецъ и слуги жен-
щины—силача давно ожидали жениха своей госпожи и
встрѣтили его какъ своего будущаго князя. И обрадовались-
же всѣ прибытію Шейхъ-Исмаила, а въ особенности сама
хозяйка дворца, сдѣлавшаяся женою такого храбраго бога-
тыря. Пиръ по случаю такой свадьбы продолжался ровно
двѣ недѣли! Равно двѣ недѣли съ разставленныхъ во дворѣ
ханши столовъ не сходила свѣжая и жирная баранина, не
снимались жирный пловъ, яичницы, курятины въ маслѣ и мно-
жество другихъ сладкихъ закусокъ; двѣ недѣли гости—а ихъ
было столько, что и въ два дня не сосчитать—закусывали и пили
бузу и чапу, и хвастались своимъ молодечествомъ, и танцова-
ли подъ игру пятнадцати зурначей, и тѣшили свои глаза,
любуясь на красивыхъ дѣвушекъ. Отъ выстрѣловъ изъ ру-
жей и пистолетовъ происходилъ такой грохотъ, что въ сосѣд-
нихъ ханствахъ женщины и дѣти отъ испуга тряслись какъ
въ лихорадкѣ. А если про скачки разсказывать и про по-
дарки, которыми ханша наградила лучшихъ наѣздниковъ,
такъ и въ три дня не кончишь.

Я былъ генераломъ (*) на этой свадьбе, то бишь....
отецъ мой, ахъ, нѣтъ! отецъ моего отца, и мой прадедушка
(чтобы ему покойно лежалось въ могилѣ!). Такъ вотъ мой

(*) Чеченцы имѣютъ обшкновеніе изъ числа свадебныхъ гостей ви-
бирать одного въ генералы. Генералъ этотъ рядится въ бумажные эпо-
леты, сажается на самое почетное мѣсто и съ важно-надутой миной
блюдетъ за порядкомъ. Въ его распоряженіе отдается нѣсколько помощ-
никовъ—стражниковъ и исполнителей его воли, чрезъ которыхъ гене-
раломъ и разсылаются палочные удары нарушителямъ порядка.

24

прадѣ душка былъ генераломъ на свадьбѣ и разсказывалъ
про нее такія чудеса, что... Эхт! былъ бы я мулла, вралъ.
бы вамъ цѣ лую недѣ лю безъ запинки, а теперь и охота есть
да не умѣю...

Послѣ свадьбы Шейхъ-Исмаилъ взялъ всѣ хъ трехъ своихъ
жень и отправился съ ними домой, а прибывши домой, за-
жилъ себѣ такъ, какъ дай Богъ жить каждому.

VI.

Сказка про ханскаго сына Парсдала и про княжескую дочь
Целису.

(Записана въ Аухт).

Жили-были два хана. У одного изъ нихъ были три сы-
на, а у другаго одна дочь. Оба хана жили между собою въ
большой дружбѣ и часто ходили друі къ другу въ гости.
Такъ они въ дружбѣ проживали до старости, а когда соста-
рились, то ханъ, у котораго была дочь, обратился къ
другому хану съ такою рѣ чью: „Теперь я состарился и не
могу навѣщать тебя по прежнему, но чтобы ты помнилъ обо
мнѣ и зналъ всегда, какъ я живу, вотъ тебя на память
стрѣ ла: когда я буду веселъ и покоенъ — съ конца стрѣ лы
будетъ капать молоко, когда-же я буду въ горести—со стрѣ -
лы будетъ капать кровь.“ Послѣ этихъ словъ ханъ пере-
далъ стрѣ лу своему другу, простился съ нимъ и уѣ халъ домой.

Черезъ нѣ сколько времени ханъ, у которого было три
сына, взглянувъ на оставленную ему стрѣ лу, увидѣ ль, что
съ нея вмѣсто молока капаетъ кровь. Очень огорчило это
хана и онъ сталъ задумчивъ и заболѣ ль даже. Сыновья спра-
шиваютъ его, отчего онъ не веселъ и заболѣ ль? Ханъ
долго молчалъ, а потомъ и говорить: „смотрите! вонъ со
стрѣ лы, оставленной мнѣ моимъ другомъ ханомъ, течетъ не
молоко, а кровь, значитъ у хана есть горе, а я не могу ему
помочь; вотъ отчего я и не веселъ и заболѣ ль. „Потомъ онъ

25

прибавилъ: „кто изъ васъ хочетъ избавить меня отъ печали,
пусть поѣдетъ къ моему другу—хану и узнаетъ, какое у
него горе.“ Отвѣчали сыновья своему отцу: „если есть между
небомъ и землею то, чѣмъ можно помочь твоему другу, мы доста-
немъ это и поможемъ ему“. Послѣ такого слова они, нимало не
медля, сѣли на своихъ коней и поѣхали къ хану, другу сво-
его отца, а приѣхавъ, спрашиваютъ его: какое съ нимъ слу-
чилось горе. Ханъ говоритъ имъ: „Огорченъ я сильно тѣмъ,
что единственная дочь моя неизвѣстно куда пропала“
Братья дали хану слово: живую или мертвую, а доставить
ему его дочь. Потомъ они простились съ нимъ и поѣхали,
куда глаза глядѣли.

Тѣхали они много-ли—мало-ли и заѣхали въ такое
мѣсто, что угадать не могли—на лунѣ они или на зем-
лѣ. Осмотрѣлись братья вокругъ себя и завидѣли вдали
огонь Тогда они остановились и старшій братъ сказалъ,
обращаясь къ младшимъ:

— Стойте; переговоримъ между собою, кто изъ насъ что
можетъ сдѣлать. Я самъ могу провести семь дней подъ зем-
лею, никѣмъ не видимый.

— Я, сказалъ средній братъ, — могу такъ же летать по воз-
духу, какъ ходить по землѣ.

— А я, сказалъ младшій братъ, могу взять ребенка,
когда онъ сосетъ грудь матери, и мать не замѣтитъ, какъ его
взяли.

Тогда старшій братъ сказалъ: „Такъ поѣзжай ты, млад-
шій нашъ братъ, впередъ и посмотри, что это за огонь
тамъ впереди?“ Младшій братъ сѣлъ на коня и поѣхалъ
на огонь. Подъезжаетъ къ огню и видить: не огонь не-
редъ нимъ, а огненный змѣй, свернувшился въ кольцо, и
въ срединѣ кольца сидитъ ханская дочь. Младшій братъ
вернулся къ старшимъ братьямъ и разсказалъ имъ видѣн-
ное. Опять говоритъ старшій братъ младшему: „кому-же
какъ не тебя, умѣющему украсть ребенка отъ груди мате-
ри, слѣдуетъ украсть теперь ханскую дочь?“ Не говоря не
слова, младшій братъ поскакалъ къ тому мѣсту, где лежалъ
змѣй, укралъ у него ханскую дочь и вернулся съ нею къ
братьямъ. Теперь наступила очередь старшаго брата и онъ
устроилъ такъ, что и ханская дочь и все братья укрылись

4

26

отъ преслѣдовалія змѣя подъ землею. Семь дней оставались
опи въ подземномъ своемъ помѣщении, но на восьмой день
рѣшились выдти на свѣтъ. И только что они вышли, какъ
змѣй накинулся на нихъ, отнялъ изъ ихъ рукъ дочь хана и
полетѣлъ съ нею по воздуху.

— Ну, теперь ты берись за дѣло! — говорить старшій
братъ среднему брату.

Не говоря пи слова, средній братъ полетѣлъ по воздуху,
нагналъ змѣя и отнялъ у него ханскую дочь; потомъ онъ спу-
стился съ нею къ остальнымъ братьямъ и всѣ они вслѣлѣ за
старшимъ братомъ вторично скрылись подъ землею. Опять про-
сидѣли они подъ землею семь дней, а на восьмой день, когда за-
хотѣли выдти изъ земли, то увидѣли, что змѣй закрылъ имъ
всѣ выходы и имъ приходится помирать беъ пищи и свѣта.
Тутъ братья, нечего дѣлать—вступили съ змѣемъ въ пере-
говоры, что бы онъ ихъ выпустилъ изъ подъ земли и змѣй
согласился, но съ тѣмъ условіемъ, что бы они дали клятву
добровольно принести ему изъ своего дома то, что у нихъ
есть, но о чемъ они еще не знаютъ. Братья дали клятву и
тогда змѣй выпустилъ ихъ изъ подъ земли; а когда выпу-
стилъ, то и сказалъ имъ: „Пока васъ не было дома, мать
ваша родила сына Парседала; его вы и должны доставить
мнѣ въ такой-то день“. Услышавъ это, братья опечалились,
но дѣлать было нечего, и они сѣли на коней и поѣхали
домой.

Заѣхавъ въ домъ хана, друга отца, они отдали ему
его дочь и выслушавъ онъ него слово благодарности верну-
лись въ домъ своихъ родителей. Видитъ мать ихъ, что дѣ-
ти ея вернулись домой печальные и спрашиваетъ ихъ: „отчего
я вилку печаль на вашихъ лицахъ?" пли вы не исполнили отцов-
скаго порученія?" Объяснили братья своей матери, что от-
цовское порученіе они исполнили, но что дали клятву змѣю от-
дать ему своего брата, который родился въ ихъ отсутствіе
изъ дому. Мать заплакала и сказала своему послѣднему сы-
ну то, что слышала отъ старшихъ его братьевъ.

— „Не огорчайся и не плачь, моя мать, говорить Парс-
далъ, выслушавъ разсказъ матери: не боюсь я змѣя, я самъ
пойду къ нему въ оости, — и сказавъ это, побѣжалъ себѣ играть
съ другими дѣтьми.

27

Когда наступило предназначенное змѣемъ время, Парс-
далъ опоясался оружіемъ, попросилъ у братьевъ себѣ ко-
ня, сѣлъ и поѣхалъ. Пріѣхалъ онъ въ домъ хана, друга сво-
его отца и попросился переночевать. Ханъ принялъ его какъ
гостя, а потомъ спрашиваетъ: „Что ты за человѣкъ и отку-
да и куда ѣдешь?" Парсдалъ разсказалъ хану, что онъ сынъ
хана такого-то, что братья его дали клятву отдать его
змѣю на съѣденіе и что онъ теперь ѣдетъ къ змѣю, чтобы
не сдѣлать братьевъ клятвопреступниками. Выслушавъ раз-
сказъ, ханъ и говоритъ своему гостю: „Ты молодъ, а я
старъ; мнѣ ужъ и такъ не долго жить на свѣтѣ. Прошу те-
бя остаться въ своемъ домѣ: вотъ тебя жена—моя дочь,
и все, что ты видишь вокругъ себѣ—это тебя подарокъ отъ
стараго хана и на поминъ моей души. Я-же отправлюсь за
тебя къ змѣю и онъ удовлетворится мною". Парсдалъ гово-
ритъ: „никогда Парсдалъ такъ не сдѣлаетъ!" —и, простив-
шись съ ханомъ и его дочерью, поѣхалъ къ змѣю.

Долго ли коротко ли онъ халъ и пріхалъ на то мѣсто, гдѣ
находился змѣй. Увидалъ онъ змѣя и говоритъ ему: „Что тебя
отъ меня надо? Вотъ я самъ пріхалъ къ тебя". Змѣй говоритъ:
„Я тебя съѣмъ“.

— Побѣдитель можетъ съѣсть побѣжденнаго, гово-
ритъ Парсдалъ,—но мы съ тобою еще не воевали. Хочешь
драться—я готовъ, только смотри своей-то головы не поте-
рлѣ!

Змѣй опять говоритъ молодому человѣку: „А храбрый
ты, такъ достань мнѣ княжескую дочь вѣ такомъ-то госу-
дарствѣ, тогда я тебя оставлю живымъ“. На это Парсдалъ
согласился: „только, говоритъ, царевну-то я достану, а тогда
еще увидимъ, чья она будетъ“.

Послѣ того, Парсдалъ поѣхалъ доставать царевну. Ёхалъ,
ѣхалъ онъ и пріѣхалъ въ какой-то неизвѣстный городъ. Не
знал, къ кому ему заѣхать, онъ положился на своего коня и конь
самъ завелъ его въ одинъ дворъ, а рядомъ съ этимъ дворомъ
былъ другой дворъ и на заборѣ послѣдняго двора, на всѣхъ
кольяхъ кромѣ одного, торчали человѣческія головы. Въ
томъ дворѣ, куда завернулъ конь Парсдала, жила одна ста-
рушка; завидѣвъ коня и всадника, старушка вышла изъ
дому и пригласила всадника къ себѣ въ гости. Парсдалъ

28

принялъ приглашеніе и спросилъ старушку: что за домъ
находится въ составѣ и какой это знакъ, что на
всѣхъ кольяхъ, кромѣ одного, торчатъ человѣческія гоło-
вы? Старушка разсказала Парсдалу, что въ составѣномъ до-
мѣ живетъ сильный князь, имѣющий двадцать два сына и
одну съ ними же дочь Целису, красавицу первую на свѣтѣ;
Целису многіе хотѣли украсть, но кто ни пытался, всѣ попа-
дались въ руки братьевъ ея, всѣмъ имъ они отрубали гоło-
вы и эти-то головы и торчатъ на кольяхъ.

Парсдалъ догадался тогда, что ему предстоитъ похитить
Целису, такъ какъ злой змѣй за нею именно и долженъ былъ по-
слать его. Догадкою своею онъ подѣлился съ своей хозяйкой,
но та стала упрашивать его бросить свое намѣреніе, говоря,
что ея семь сыновей за тоже безразсудное намѣреніе поплати-
лись жизнью. Старушка говорила: „Останься у меня вмѣсто
погибшихъ моихъ сыновей, я буду считать тебя своимъ сы-
номъ, а про Целису забудь“. Однако, какъ старушка ни
упрашивала, Парсдалъ не послушался ея и ночью отправился
въ домъ, гдѣ жила Целиса; но только что онъ вошелъ въ
дверь, какъ попалъ ногой въ разставленный капканъ. Тутъ
Парсдалъ почувствовалъ, что его ждетъ также участь, какой
подверглись всѣ, оставившіе свои головы на кольяхъ, и сталъ
молить Бога сдѣлать его уткой. Богъ услышалъ его молитву
и превратилъ его въ утку. Когда разсвѣтало и братья выш-
ли на дворъ, то къ удивленію своему они нашли въ капканѣ
не человѣка, какъ бывало прежде, а утку, которую и отне-
сли къ своей сестрѣ для забавы. Начала Целиса забавлять-
ся съ уткой, а утка вдругъ и укусила ее за грудь. Разсер-
дилась Целиса, бросила утку на землю и велѣла братьямъ
зарѣзать ей, говоря: „Я храню свою грудь для Парсдала,
а она смѣетъ прикасаться къ ней“. Братья уговорили се-
стру не сердиться на утку, какъ на неразумную птицу и
Целиса простила ее.

На другой день красавица Целиса опять начала играть
съ уткой и та опять укусила ее за грудь. Дѣвушка разсер-
дилась и стала требовать непремѣнно зарѣзать скверную
птицу, но братья и на этотъ разъ уговорили ее простить
утку. На ночь Целиса оставила утку въ своей комнатѣ и
вотъ когда и Целиса, и всѣ въ домъ заснули, Парсдалъ

29

сталъ молить Бога возратить ему человѣческій образъ Богъ
возвратилъ ему человѣческій образъ и тогда... онъ ти-
хонько легъ рядомъ съ княжескою дочерью въ ея постель.
Целиса, проснувшись, видить около себя человѣка и спраши-
ваетъ его: «кто ты, и какъ попалъ ко мнѣ въ комнату?» Парсдалъ
разсказалъ ей все и назвалъ ей свое имя. При имени Парсдала
княжна почувствовала большую радость, знал, что Парсдалъ
предназначенъ ей въ мужья самимъ Богомъ Тотчасъ-же Парс-
далъ и Целиса, по уговору между собою секретно вышли изъ
дома, сѣли на коней и поскакали въ домъ родителей Парсдала.

Проскакали они не долго и заслышали вдругъ сзади се-
бя шумъ и топотъ коней. Обернулись, видятъ — ихъ нагоняютъ
братья Целисы. Парсдалъ и Целиса помолились Богу, что-
онъ обернулъ ихъ въ голубей и. ставши голубьми, полетѣли
по воздуху. Братья Целисы выпустили на голубей ястреба
и онъ сталъ ловить ихъ. Видя, что ястребъ ихъ настигаетъ,
Целиса и женихъ ея помолились Богу и Богъ превратилъ
ихъ въ зайцевъ. Братья выпустили на зайцевъ гончихъ со-
бакъ и собаки бросились ихъ преслѣдовать, но въ ту мину-
ту, когда они совсемъ уже настигали зайцевъ, Богъ обра-
тилъ зайцевъ въ просо, разсыпавшееся по землѣ. На просо
братья выпустили куръ, которые начали клевать его. Тогда
Богъ обратилъ Парсдала и Целису въ ястребовъ—ястребы
истребили куръ и улетѣли такъ далеко, что братья потеря-
ли ихъ изъ виду и посеволѣ вернулись домой.

Избавившись отъ погони, Парсдалъ разсказалъ Целисѣ,
зачѣмъ онъ укралъ ее изъ родительскаго дома и окончилъ
разсказъ такъ: „Теперь я отдамъ тебя на сѣденіе змѣю,
а самъ вернусь къ своимъ родителямъ и братьямъ“. Целиса
сказала: «Вижу, что своею смертью спасу тебя жизнь; такъ
прибавимъ-же шагу, чтобы приѣхать скорѣе къ змѣю: мнѣ
сладко будетъ пожертвовать собою для твоего спасенія! Парс-
далъ отвѣчаетъ ей на это:

— Если ты не жалѣешь для меня своей жизни, то мо-
жешь-ли думать, что я не пожертвую для тебя своею? будь
у меня двѣ жизни, я обѣ отдалъ-бы за твое спасеніе!"

Послѣ того Парсдалъ и Целиса подъѣхали къ мѣсту,
гдѣ находился змѣй. Парсдалъ оставилъ Целису въ безопас-
номъ мѣстѣ, а самъ пошелъ къ змѣю и, увидѣвъ его,

VII

Сказка про андийца Карная и про то, какъ онъ съ помощью
своей холопки Задай женился на княжеской дочери.

Записана въ Галаевскомъ обществъ.

Въ одномъ френгскомъ (европейскомъ) государствѣ
жилъ былъ князь; у него была дочь красавица, какой не
сыскать во всемъ свѣтѣ. Когда для княжеской дочери на-
ступила пора замужества, отецъ объявилъ по всемъ сосѣд-
нимъ государствамъ, что отдастъ свою дочь замужъ за того,
кто съумѣетъ вызвать ее на разговоръ съ собою. При этомъ
онъ объявилъ еще, что если кто захочетъ заставить ее заго-
ворить, а она не заговоритъ, тому онъ отрубитъ голову. Надо
сказать, что при княжеской дочери состояли 30 слугъ и 30
прислужницъ, которые должны были доносить обо всемъ
князю. Много перебывало у князя княжескихъ дѣтей и дру-
гихъ знаменитыхъ людей, но сколько ихъ ни было, заста-
вить княжескую дочь заговорить съ собою никому изъ нихъ
не удалось и князь всемъ имъ отрубалъ головы.

Въ то время въ Андіи жилъ одинъ человекъ по име-
ни Карнай, который никогда еще въ жизни не любилъ
женщины. И задумалъ Карнай отправиться къ княже-
ской дочери—заставить ее заговорить съ собою, а потомъ и
жениться на ней. Была у Карная холопка Задай; видитъ
она, что Карнай собирается куда-то въ дорогу и спраши-
ваетъ его: куда онъ собирается? Карнай говоритъ, что йдеть
къ княжеской дочери—заставить ее заговорить съ собою, а
потомъ жениться на ней. „Возьми и меня съ собою, просить
Задай,— я тебя приожусь, только я пойду съ такимъ усло-
вiemъ: когда ты женишься на княжеской дочери, то сдѣ-

ξ

34

лаешь мнѣ подарокъ, какой я сама пожелаю." Карнай со-
гласился и вмѣстѣ съ Задай отправился туда, где жилъ
князь съ своею дочерью. Когда они стали подъѣзжать къ
дому князя, Задай говоритъ Карнаю: "какъ мы придемъ къ
дочери князя, я спрячусь въ стѣнѣ ся сакли, а ты разска-
жи ей что нибудь и попроси ея рѣшенія. Остальное потомъ
узнаешь."

Пріѣхалъ Карнай съ своей холопкой Задай въ дошь
князя. Задай, по уговору, спряталась въ стѣнѣ, а Карнай
вошелъ въ саклю княжеской дочери, произнесъ обычное при-
вѣтствіе, причемъ ему ничего не отвѣтили, и началъ свою
рѣчь такъ: "Я пришелъ не милостыню просить или пріота,
а пришелъ по очень важному делу. Сдѣлай одоленіе, вы-
слушай его и потомъ рѣши." Послѣ этого онъ приступилъ
къ разсказу:

— Въ нѣкоторой странѣ жили три брата и каждый изъ
нихъ имѣлъ по тысячѣ рублей золотомъ. Захотѣли братья
заняться торговлей и поѣхали они розыскивать большіе тор-
говые города. Вхали они три мѣсяца и пріѣхали въ городъ
Римъ. Здѣсь старшій братъ купилъ за тысячу рублей такое
зеркало, что посмотрѣть въ него—увидишь все что есть на
небѣ и на землѣ; средній за свою тысячу рублей купилъ
бурку такую, что если стѣсть на нее, то можно въ одинъ
часъ пролетѣть все пространство между небомъ и землёю; а
младшій братъ, тоже за тысячу рублей, купилъ чашку,
имѣвшую такое свойство: если напоить изъ нея только-что
умершаго, то онъ въ ту-же минуту воскреснетъ Каждый
изъ братьевъ оставилъ на родинѣ любимую дѣвушку и вотъ,
когда они сдѣлали свои покупки, младіше братья стали упра-
шивать старшаго посмотрѣть въ зеркало: что дѣлаютъ ихъ
возлюбленныя. Онъ посмотрѣлъ и увидѣлъ, что невѣста одно-
го изъ нихъ лежить мертвая. Не мѣшкая, братья стѣли на
бурку, купленную среднимъ оратомъ и въ одинъ минутъ при-
летѣли на ней на родину. Здѣсь они отправились въ домъ
умершей дѣвушки и младішій братъ, набравъ въ свою чаш-
ку немного воды, влилъ ее въ ротъ покойной, которая въ
ту-же минуту ожила. Тогда братья заспорили между собою
о томъ, кому должна принадлежать ожившая дѣвушка. Стар-
ший говорилъ: "Менѣ, потому-что я чрезъ свое зеркало

35

узналъ, что она умерла и только поэтому мы поспѣшили домой и оживили ее.» Средній братъ говоритъ: «Мнѣ, потому что только благодаря моей буркѣ мы прилетѣли домой во время, чтобы оживить покойную.» Младшій же братъ говорить: «Нѣтъ, мнѣ, потому-что не важно то, что мы узнали о смерти дѣвушки и прилетѣли домой, а важно то, что я вернулъ ее къ жизни, напоивъ ее водою изъ своей волшебчашки.» — Теперь прошу тебя, княжеская дочь, рѣшить мнѣ, кто же изъ трехъ братьевъ долженъ получить дѣвушку?

Задай сидѣвшая въ стѣнѣ крикнула: „Тотъ, у котораго было зеркало!“

— Что ты знаешь, стѣна! произнесла княжеская дочь, разсердившись: — развѣ не тотъ сдѣлалъ больше всѣхъ, кто вложилъ душу въ безжизненное тѣло?...

Тотчасъ дали знать князю, что дочь его говорила съ такимъ-то

— Хорошо! сказалъ князь: если она говорила съ нимъ сегодня, то посмотримъ — заговорить ли еще завтра.

Выйдя отъ княжеской дочери, Задай сказала Карнаю: — Завтра ты опять раскажи подобный же случай. Я спрячусь въ кровати дочери князя и когда ты кончишь разсказъ, увидишь, что она опять заговорить съ тобою.

На другой день Карнай и холопка его Задай отправились къ дочери князя. Задай спряталась въ кровати, а Карнай, войдя въ комнату, сказалъ обычное привѣтствіе и потомъ началъ свою рѣчь такъ:

— Я пришелъ не милостыню просить, или чего другаго, а пришелъ разсказать одно лѣло, которое прошу тебя, княжеская дочь, разрѣшить мнѣ Жили два брата и поѣхали они путешествовать, а съ ними и жена одного изъ нихъ. Къ ночи они приѣхали въ лѣсъ и, выбравъ полянку, расположились на ней на ночлегъ. При этомъ одинъ изъ братьевъ, оставивъ своихъ спутниковъ, отправился розыскивать во-dy для омовенія и питья. Прошло довольно много времени, а ушелшій не возвращался. Тогда пошелъ за нимъ другой братъ и тоже пропалѣ. Такъ какъ ночь была очень темная, то женщина не посмѣла идти розыкивать братьевъ и ночевала тамъ, где находилась; когда-же завелась утренная за-рдя, она встала и пошла розыскивать братьевъ. Подходитъ

36

къ рѣчкѣ и видить: оба брата лежать мертвые и каждый изъ нихъ въ поясницѣ разрубленъ на двѣ части, а части разбросаны какъ попало. Женщина собрала части убитыхъ и сложила ихъ вмѣстѣ, но того не замѣтила, что къ верхней части мужа она приложила нижнюю часть брата его, а къ верхней части брата приложила нижнюю часть мужа. Иполнивъ это, она начала усердно молить Бога, что бы онъ оживилъ братьевъ и, когда она молилась, надъ головой ея вдругъ пролетѣла стая птицъ и набросала много перьевъ. Женщина тогадалась, что перья эти—помощь, посланная ей отъ Бога, и собралъ ихъ, потеряла ими тѣла убитыхъ. Мертвые братья ожили, какъ будто пробужденные отъ глубокаго сна, и вернувшись къ жизни—заспорили между собою изъ за того, кому изъ нихъ принадлежить жена ихъ, спасительница? Тотъ, у которого была нижняя часть тѣла настоящаго мужа, утверждалъ, что ему, такъ какъ сна имѣла отъ него дѣтей; имѣвшій же верхнюю часть тѣла мужа говорилъ: „нѣтъ она моя жена, потому что языкомъ своимъ и рукой своей я повѣнчался съ нею.“ Прошу княжескую дочь рѣшить, который изъ двухъ братьевъ мужъ этой женщины?

Задай, спрятанная въ кровати, крикнула: „Тотъ у ком-
тораго нижняя часть тѣла ея прежняго мужа“.

— Неправда! возразила княжеская дочь, разсердившись. развѣ не разумѣ заключающийся въ головѣ, господинъ надъ всеми другими частями тѣла?...

Въ ту же минуту доложили князю, что дочь его снова говорила съ такимъ-то.

— Хорошо! сказалъ князь:— посмотримъ, заговоритъ- ли она съ нимъ въ третій разъ!

По выходѣ отъ княжеской дочери. Задай сказала Кар-
наю: „Завтра я спрячусь въ евѣчкѣ, а ты опять разскажи
дочери князя какой нибудь случай, похожий на расказанный
сегодня. Когда же ты потребуешь отвѣта на свой вопросъ.
я, какъ и сегодня, скажу одно, а княжеская дочь не утер-
пить и скажетъ другое, значитъ заговорить въ третій разъ.

На другой день Задай спряталась въ евѣчкѣ, а Карнай
вошелъ къ княжеской дочери, поздоровался съ нею, при
чемъ на него не оapproтили никакого внимания, и началъ такъ:

37

пришел разсказать одно дѣло и прошу рѣшить мнѣ его. Въ
одномъ мѣстѣ, въ лѣсу, были четыре человѣка: кадій, сер-
ебрякъ, столяръ и купецъ. Было это въ лунную ночь и всѣ
они спали. Столяръ, проснувшись, нашелъ около себя круг-
лое дерево и такъ-какъ ему спать не хотелось, то онъ
взялъ да и сдѣлалъ изъ дерева фигуру женщины и затѣмъ
легъ и снова заснулъ. Проснулся послѣ того купецъ и уви-
дѣвъ фигуру женщины, одѣль ее въ самое лучшее платье,
затѣмъ легъ и заснулъ. Потомъ проснулся серебрякъ, уви-
дѣлъ ту же фигуру женщины, надѣлъ на нее самыя лучшія
серебряные украшенія, затѣмъ опять легъ и заснулъ. Про-
снулся наконецъ качій; видитъ онъ фигуру женщины и лу-
маетъ про себя: этому подобно женщины только души не-
достаетъ, что бы быть настоящей женщиной—красавицей.
Всталь онъ на молитву и началъ усердно просить Бога вло-
жить въ фигуру женщины душу. Онъ молился усердно и
Богъ услышалъ его молитву, фигура женщины вдругъ пре-
вратилась въ живую дѣвушку. Въ это время проснулись и
всѣ другие товарищи муллы и каждый изъ нихъ сталъ увѣ-
рять, что дѣвушка должна принадлежать ему. Столяръ гово-
ритъ: „дѣвушка моя, потому что я первый сдѣлалъ фигуру
ея“. Купецъ говорить: „нѣтъ, она моя, потому что еслибъ
я не одѣль ее въ лучшее платье, она бы не была такъ кра-
сива и на нее никто не обратилъ бы вниманія“. Серебрякъ
говоритъ: „вы оба ошибаетесь: она моя, потому что я укра-
силь ее серебромъ и послѣ того она действительно стала
привлекательна, а ваши украшенія ничто противъ моихъ“.
Кадій же говорилъ, что дѣвушка принадлежить ему, такъ
какъ по его молитвѣ Богъ вложилъ въ нее душу. Прошу
тебя, княжеская дочь, рѣшить, кому слѣдуетъ отдать дѣ-
вушку?

Холопка Задай отвѣтила изъ свѣчки:—столяру, потому
что онъ, творецъ ея.

— Ты, свѣча, совсѣмъ безъ разсудка, съ сердцемъ ска-
зала княжеская дочь: — только душа дѣлаетъ человѣка чело-
вѣкомъ и по чье молитвѣ Богъ далъ фигурѣ душу, тому
онъ и предназначилъ дѣвушку.

Тотчасъ дали знать князю, что дочь его въ третій разъ
говорила съ такимъ-то.

38

— Хорошо! сказалъ князь и выдалъ ее замужъ за ан-
дійца Карная. Справили они свадьбу, и Карнай, получивъ
отъ князя богатые подарки, уѣхалъ съ женою домой, а при-
ѣхавъ домой, отблагодарилъ холопку такъ, какъ она сама
пожелала.

VIII

Хитрый кадій. *)

Записано въ **Ичкеріі**.

Въ одномъ аулѣ жилъ ученый кадій, который постоянно сидѣлъ въ мечети и разбиралъ споры и жалобы приходившаго къ нему народа. Кадій заподозриль свою жену въ любовной связи съ однимъ изъ своихъ односельцевъ, но уничтожить ее въ этомъ никакъ не могъ. Вотъ приходитъ онъ разъ изъ мечети домой и говоритъ женѣ:

— „Слышишь, жена! въ мечеть къ намъ пришелъ святой человѣкъ, гладывающий всѣмъ ихъ пропHEO, настоящее и будущее. Многія женщины обращались къ нему и узнали отъ него свою правду; — сходи пожалуй и ты. только сама ему не показвайся, а подай въ окно мечети свое приношение, потомъ отвернись въ сторону и жди слова святаго человѣка“. Обрадовавшись тому, что слышала отъ мужа, жена кадія наскоро напекла блиновѣ, сложила ихъ на блюдо и понесла въ мечети. Тѣмъ временемъ кадій незамѣтно пришелъ въ мечеть, сѣль на свое мѣсто и ждѣть. Подходитъ къ мечети его жена и просовываетъ въ окно свое приношение, отвернувшись лицемъ въ сторону. Кадій принялъ приношение и, измѣнивъ голѣе, чтобы жена не могла его узнать, заговорилъ такъ: „Знаю женщина, какое у тебя горе: ты не любишь. своемъ мужа, а любишь другаго своего единолѣ-

*) Старший мулла (священникъ).

39

ца и хотѣла бы свободно жить съ любовникомъ, да мѣшаетъ онъ тебя, мужъ твой. Такъ слушай: придешь домой, возьми—зарѣжь одну изъ трехъ своихъ коровъ и мясомъ ея корми своего мужа, пока онъ не сѣстъ все; послѣ зарѣжь другую корову и пусть мужъ твой сѣстъ и ее, за второю зарѣжь и третью ему-же, да что бы кромѣ него никто этаго мяса и не попробовалъ. Когда мужъ твой сѣстъ всѣхъ трехъ коровъ, онъ ослѣпнетъ и ты станешь свободна въ своихъ дѣйствіяхъ, какъ будто у тебя нѣтъ совсѣмъ мужа."

Выслушала женщина совѣтъ святаго, побѣкала домой и тотчасъ же распорядилась зарѣзать одну изъ своихъ коровъ. Вечеромъ приходитъ домой кадій и узнаетъ, что жена его зарѣзала корову. Какъ будто очень удивленный, онъ спрашиваетъ ее: „зачѣмъ ты это сдѣлала!“—А такъ святой человѣкъ велѣлъ, отвѣчаетъ жена,—твой мужъ, говоритъ, человекъ угодный Богу, ты ничего не жалѣй для него: коровы у тебя есть—такъ зарѣжь коровъ, чтобы онъ не жилъ безъ мяса. Кадій ничего не сказалъ, а сталъ себѣ сѣдать корову за коровой; когда же сѣлѣ послѣдній кусокъ мяса послѣдней коровы, то прикинулся, будто ослѣпъ. Обрадовалась жена кадія, замѣтивъ, что мужъ ослѣпъ и посылаетъ за своимъ любовникомъ. Пришелъ любовникъ и узнавъ, что кадій сѣлѣ, тутъ-же, въ его присутствіи, началъ любезничать съ его женою. Кадій смотрѣлъ, смотрѣлъ да улучивъ минуту, когда любовники, занятые своимъ дѣломъ, совсѣмъ забыли объ немъ, схватилъ топоръ и убилъ ихъ обоихъ; а убивъ, извалилъ себѣ на плечи трупъ любовника и понесъ его за аулъ.

Шелъ, шелъ кадій съ трупомъ на плечахъ и пришелъ на одно мѣсто, гдѣ паслось стадо барановъ, охраняемое пастухами и собаками. Здѣсь кадій свалилъ съ плечь трупъ любовника, поставилъ его на землю и подперъ сзади хворостиною; самъ же отбѣжать въ сторону и спрятался. Скоро сабаки замѣтили присутствіе чужаго человѣка и съ лаемъ бросились на него; за собаками прибѣжали также проснущіеся пастухи и, завидѣвъ неизвѣстнаго человѣка, стали бить его пѣлками да били до тѣхъ поръ, пока онъ не свалился на землю. Того только и нужно было кадію: онъ выскочилъ изъ своей засады и бросился къ пастухамъ съ крикомъ:

40

„Вы убили моего невипнаго товарища, котораго я послалъ къ вамъ попросить огня!“ Пастухи испугались и начали упрашивать кадія никому не говорить о томъ, что они сдѣлали, обѣщались платить ему за это ежегодно по 12 барановъ. Кадій взялъ съ нихъ клятву, что они исправно будутъ отдавать ему обѣщанную плату, снова взвалилъ мертвеца себѣ на плечи и пошелъ съ нимъ дальше. Шелъ, шелъ онъ и пришелъ къ одной мельницѣ. Снявъ съ себя мертвеца, онъ прислонилъ его къ дверямъ и началъ кричать, чтобы отперли двери. Проснувшился мельникъ не хотѣлъ было отпирать, но когда кадій сталъ стучать въ двери палкой, то, разсерженный, онъ вынулъ дверной засовъ и рванулъ дверь что было силы. Дверь распахнулась настежь и прислоненный къ ней мертвецъ бухнулся въ мельницу и растянулся на полу. За мертвецомъ вскочилъ и кадій и началъ кричать на мельника, зачѣмъ онъ убилъ его товарища. Мельникъ испугался и сталъ просить кадія, чтобы тотъ никому не говорилъ о случившемся несчастіи, обѣщались за это платить кадно ежегодно по двѣнадцати мѣшковъ пшеничной муки. Кадій согласился и, взявъ съ мельника клятву въ исправной уплатѣ обѣщаннаго имъ вознагражденія, поднялъ трубъ и понесъ его обратно въ аулъ. Пришелъ онъ въ аулъ въ то время, когда пѣли первые пѣтухи и направился прямо къ дому убнотаго; пришелъ и кричитъ его женѣ голосомъ, похожимъ на голосъ ея мужа: «Отвори жена!»

—Какъ-же отворю я тебя, отзывается жена изъ комнаты.—Гдѣ ты провелъ время до полночи, можешь тамъ же провести его и до утра.

Кричитъ кадій опять: «Отопри, жена, а то я съ досады поднимусь на саклю и брошусь оттуда внизъ головой!»

—А, бросайся! отзывается женщина изъ комнаты.

Кадій влѣзъ съ мертвецомъ на крышу сакли, размахнулся и бросилъ оттуда мертвеца внизъ, прямо противъ дверей сакли, а сдѣлавъ это, удралъ себѣ домой. Обождавъ нѣкоторое время, женщина вышла посмотрѣть, что такое грохнулось объ землю и куда дѣвался ея мужъ? Вышла, смотритъ: на землѣ лежить тѣло ея мужа съ разбитой головой. Тутъ женщина подняла тревогу и когда затѣмъ сбѣжался народъ, то всѣ слышали какъ она кричала: «охъ!»

41

охъ! зачѣмъ же ты бросился съ сакли внизъ головой!» Всѣ
слышали и повѣрили, что мужъ ея умеръ, какъ она говорила.

На другой день пришелъ кадій и похоронилъ покойни-
ка. Разсказалъ кадій при этомъ народу, что и у него въ
домѣ случилось большое несчастіе: ночью умерла его жена.
Народъ пожалѣлъ кадія и его жену и помогъ ему похоро-
нить покойницу. Чрезъ нѣкоторое время кадій взялъ себѣ
другую жену и, получая ежеі одно отъ пастуховъ по 12 ба-
рановъ и отъ мельника по 12 мѣшковъ пшеничной муки,
сталъ себѣ жить да поживать на радость своихъ родствен-
никовъ и на зависть одноаульцевъ другихъ фамилій.

IX.

Судъ и мальчикъ.

Записана егъ Ичкеріі.

Въ одномъ аулѣ жили четыре брата, которымъ въ на-
слѣдство отъ отца досталось стадо барановъ. Братья захо-
тѣли раздѣлиться между собою и съ этой цѣлью сначала
разсортировали всѣхъ барановъ стада на лучшихъ, среднихъ
и худшихъ, а потомъ каждую отдѣльную партію раздѣлили
между собою поровну. При раздѣлѣ партіи барановъ лучшихъ
и среднихъ никакихъ затруднений не встрѣтилось, когда же
раздѣлили послѣднюю партю барановъ худшихъ, то остался
лишнимъ одинъ баранъ съ больной ногою. Братья подума-
ли и рѣшили бросить жребій—кому какая достанется нога
барана, а съ ней и соотвѣтствующая четвертая часть всего
барана. По жребію старшимъ братьямъ достались три здо-
ровыя ноги, а мла:шему больнал. Вотъ младшій братъ взялъ
тряпку намазалъ на нее цѣлебной мази и обвязалъ этою
тряпкою больную ногу барана. Потомъ баранъ съ больною
ногою былъ оставленъ на дворѣ, а всѣ остальные загнаны
въ овчарникъ. Въ это время сестра братьевъ развела на
дворѣ огонь; баранъ подошелъ и сталъ такъ близко къ огню,
что тряпка, которою была обвязана больная нога его, заго-

42

рѣлась. Почувствовавъ боль, баранъ началъ метаться во всѣ
стороны и при этомъ забѣжалъ въ овчарникъ, гдѣ находилось
все стадо. Отъ горѣвшей тряпки загорѣлось разбросанное
въ овчарникѣ сѣно, отъ сѣна занялись турлучныя стѣны
строенія, потомъ крыша и такимъ образомъ произошелъ боль-
шой пожаръ, которымъ уничтожило и овчарникъ, и все ста-
до барановъ. Послѣ пожара старшіе три брата стали треб-
бовать отъ младшаго, что бы онъ удовлетворилъ ихъ за
сгорѣвшихъ барановъ, говоря, что пожаръ произошелъ по
его винѣ, а такъ какъ младшій братъ не соглашался испол-
нить ихъ требованіе, то братья пошли разбираться въ адат-
ный (*) судъ.

Пришли они въ судъ. Старшіе братья разсказали судь-
ямъ все дѣло и просить присудить младшаго брата къ упла-
тѣ имъ вознагражденія за сторѣвшихъ барановъ. Судьи по-
думали и рѣшили такъ: пожаръ произошелъ чрезъ тряпку,
которою была обвязана больная нога барана; тряпку при-
вязалъ младшій братъ къ той ногѣ барана, которая, соглас-
но жребію, составляла его собственность, поэтому младшій
братъ и повиненъ въ пожарѣ, а потому онъ долженъ удо-
влетворить остальныхъ трехъ братьевъ.

Только что судьи сообщили народу свое рѣшеніе, какъ
послышался смѣхъ одного маленькаго мальчика. Судьи раз-
сердились и потребовали, чтобы мальчикъ сказалъ: чему онъ
смѣетсяя. „Да какъ-же не смѣяться такому умному рѣшенію,
сказалъ мальчикъ; — по вашему пожаръ произошелъ чрезъ
больную ногу барана, такъ? А не будь у барана трехъ здо-
ровыхъ ногъ, какой же врѣе былъ бы оттого, что больная
нога была обвязана тряпкой и тряпка загорѣлась? Вѣдь
здоровыми, а не больными ногами баранъ вбѣжалъ въ ов-
чарникъ!

Народъ похвалилъ мальчика за умное слово, а судьи
перемѣнили свое рѣшеніе и ужъ въ младшему брату велѣли
уплатить вознагражденіе старшимъ, а старшимъ приказали
вознаградить младшаго брата.

(*) Судъ, рѣшающий дѣла на основаніи обичаевъ, установившихся при предкахъ. Такой судъ существуетъ и теперь.

43

X.

Отрывки изъ шуточной сказки про муллу Насыръ-Эддина.

Записано со словъ жителя аула Дарю, въ Пчергіи, Хатама.

Въ прежнія времена жилъ у насъ въ Чечнѣ ученый мулла, по имени Насырь-Эддинъ. Не знаю, право, умный-ли онъ былъ человѣкъ, или дуракъ. Въ народѣ разсказываютъ объ немъ различно: кто говоритъ, что онъ былъ человѣкъ очень умный, но любилъ прикидываться дуракомъ, чтобы посмѣшить людей; что будто-бы онъ любилъ и самъ смѣяться, и другихъ смѣшить, и что не обижался даже, когда ему приходилось за этотъ смѣхъ выносить пинки и тычки. Другіе говорятъ, что Насырь-Эддинъ хотя людей смѣшилъ, но и себя не забывалъ. Народъ бывало смѣется надъ нимъ, а у него, смотришь, черезъ этотъ смѣхъ и деньги есть, и баранина и хлѣбъ. А то говорить еще, что Насырь-Эддинъ былъ святой человѣкъ и имѣлъ разрѣшеніе отъ самого Бога дѣлать все, что захочетъ; говорить, что ему ничего не ставилось въ вину и когда онъ умеръ, то ангелы Вожіи слетѣли на землю за его праведной душой. Пожертвованій и продѣлокъ Насырь-Эддина такъ много, что ни одинъ человѣкъ ихъ не перескажетъ всѣхъ. Я знаю ихъ очень немного и разскажу вамъ то, что знаю. А вы уже сами судите, каковъ былъ мулла Насырь-Эддинъ.

Насырь-Эддинъ былъ еще очень молодъ, когда ему хотѣлось жениться. Говорить онъ объ этомъ своему отцу.
— Ты еще молодъ, отвѣчаетъ отецъ, не позволю я тебѣ жениться.

Насырь-Эддинъ началъ каждый день повторять отцу о своемъ желаніи. Отецъ все молчалъ, но разъ, когда ему надоѣли приставанія сына, онъ сказалъ ему: „Хорошо! позволяю тебя жениться. Завтра утромъ, еще до зари, ты выйдешь на рѣчку и спрятешься около того мѣста, куда на-

44

ши женщины каждое утро приходятъ съ кувшинами за водой. Какая женщина первая придетъ за водой, на той тебя и жениться". Насырь-Эддинъ—нечего дѣлать—согла- сился исполнить требование отца, хотя у него давно уже была на примѣтѣ своя невѣста.

На другой день утромъ, чуть свѣтъ, онъ вышелъ на рѣчку и спрятался около того мѣста, гдѣ женщины наби- раютъ воду. Вотъ подходитъ къ рѣчкѣ одна женщина— Насырь-Эддинъ сидитъ себѣ въ своей засадѣ; за первой приходитъ другая, за другою третья; каждая наберетъ въ кувшинъ воды и уходитъ съ рѣчки. Насырь-Эддинъ все сидитъ. Наконецъ приходитъ на рѣчку его родная бабуш- ка съ отцовской стороны. Долго не думая, Насырь-Эддинъ кидается къ ней, обхватываетъ руками ея станъ и объяв- ляетъ, что собирается на ней жениться. Бабушка, вырвавшись изъ его рукъ, бросается домой и со слезами разсказываетъ своему сыну—отцу Насырь-Эддина о томъ, что внукъ хотѣлъ жениться на ней. Отецъ Насырь-Эддина, выслушавъ слова своей матери, схватилъ ружье и бросился разыскивать сына, чтобъ застрѣлить его, какъ собаку; нашелъ онъ Насырь- Эддина и кричитъ ему: вотъ я тебя застрѣлю какъ собаку!

— Ой! За что-же! спрашиваетъ Насырь-Эддинъ.

— А за то, что ты хотѣлъ жениться на моей матери...

— Такъ дай-же мнѣ ружье, отецъ, крикнулъ Насырь-Эддинъ, — я сначала тебя застрѣлю. Я только хотѣлъ жениться на твоей матери, а ты на моей матери ужъ тридцать лѣтъ женатъ! ...

Отецъ Насырь-Эддина, чтобы не толковать больше съ дуракомъ, позволилъ ему жениться на комъ хочетъ.

Женился Насырь-Эддинъ и думаетъ. Чѣмъ-же я теперь буду жить съ женой? Собралъ онъ черепки разбитаго горш- ка, истолокъ ихъ въ порошокъ и засыпавъ въ мѣшочекъ, по- шелъ съ нимъ по аулу, крича: „кто купитъ порошки для истребленія крыст!“ Крикъ его дошелъ до слуха одного че- ловѣка, у котораго въ саклѣ было много крысъ; выбѣжалъ онъ къ Насырь-Эддину, сторговался и купилъ у него по- рошки. Насырь-Эддинъ получилъ деньги и идетъ себѣ даль-

45

ше. Тѣмъ временемъ купившій порошки вспомнилъ, что онъ не справился, какъ употреблять ихъ въ дѣло; нагоняетъ онъ продавца и спрашиваетъ: „какъ-же этими порошками истреблять крысъ?

— Очень просто, говоритъ Насырь-Эддинъ,—надо поймать крысу и насыпать ей немного порошка въ ноздри—она тутъ-же и окolѣетъ.

-- Да вѣдь если я поймаю крысу, то я просто могу убить ее чѣмъ случится,—возражаетъ купившій порошки.

— А это будетъ еще лучше, умный человекъ, отвѣтилъ Насырь-Эддинъ,—тогда и порошки останутся у тебя цѣлы, — и сказавъ это пошелъ себѣ домой *).

Пришло однажды къ Насырь-Эддину много гостей. Нужно угостить ихъ калмыцкимъ чаемъ, а котелокъ у него въ домѣ совсѣмъ маленькій, такъ что если сварить въ немъ чай, то на всѣхъ не хватитъ. Побѣжалъ онъ къ сосѣду и занялъ у него котелъ, сварилъ чаю, угостилъ своихъ гостей, а когда они ушли, вложилъ въ большой котелъ свой малень-кій и понесъ оба котла къ сосѣду. Принесъ и отдаетъ ему ихъ Сосѣдъ заглянулъ въ свой котелъ и видитъ, что въ немъ лежитъ еще другой, маленькій, котелокъ.

— Что это за котелокъ? — спрашиваетъ онъ Насырь-Эддина, — я тебя его не давалъ.

— Котелокъ! какой котелокъ? спрашиваетъ Насырь-Эддинъ.

— Да этотъ вотъ, — указываетъ ему сосѣдъ на малень-кій котелъ.

— Ей Богу, не знаю, говоритъ Насырь-Эддинъ, у меня такого тоже не было. Видно, ты угоденъ Богу, и пока я несъ къ тебя твой котелъ, Богъ (для Него ничего нѣтъ не-возможнаго) повелѣлъ большому котлу родить другой котелокъ.

Послѣ этого сосѣдъ взялъ оба котла, а Насырь-Эддинъ ушелъ себѣ домой.

Черезъ нѣсколько времени Насырь-Эддинъ опять приходится къ сосѣду просить котла. Тотъ съ радостью испол-

*) Разсказъ этотъ имѣется также въ „Чеченскомъ Букварѣ“ г. Бартоломея, но въ иномъ изложеніи.
Собиратель.

46

няетъ просьбу и Насыръ-Эддинъ уносить котелъ домой.
Проходитъ затѣмъ день, проходитъ два, три дня, а На-
сыръ-Эддинъ котла все не несетъ. Сосѣдъ самъ идетъ
въ домъ къ Насыръ-Эддину съ просьбою возвратить ему
котелъ.

— Вѣдный сосѣдъ мой! — восклицаетъ Насырь-Эддинъ,
твой котелъ давно уже покоится въ могилѣ!

— Какъ такъ? съ изумленіемъ спрашиваетъ сосѣдъ.

— Умеръ твой котелъ, — печально произноситъ Насырь-Эддинъ — Никто какъ Богъ! Въ прошлый разъ Онъ повелѣлъ ему родить, а теперь прекратилъ дни его жизни, и сынъ его да будетъ тебя утѣшеніемъ!“

Сосѣдъ Насырь-Эддина ничего не могъ возразить противъ этого да такъ и ушелъ безъ котла.

Условился однажды Насырь-Эддинъ съ Пророкомъ посѣять пополамъ пшеницу. Трудъ и сѣмена Насырь-Эддинъ взялъ на себя, а Пророкъ обязался дать благопріятную году. Пшеница выросла такая, какой ни прежде того, ни послѣ никогда не было. Видить это Насырь-Эддинъ и жаль ему стало отдавать Пророку половину пшеницы. Подумалъ онъ и придумалъ: сжалъ и обмолотилъ всю пшеницу, потомъ спраталъ ее въ лѣсу, прикрывъ травой и хворостомъ такъ, что ея ни откуда нельзя было видѣть: а самъ сѣлъ подлѣ спрятаннаго. Пророкъ спрашиваетъ Насырь-Эддина: «мулла Насырь-Эддинъ, гдѣ-же моя половина пшеницы?

— Да тамъ-же, гдѣ и моя, отвѣчаетъ Насырь-Эддинъ; далѣ-бы ты хорошую погоду—была-бы пшеница, а теперь вотъ хоть умирай съ голоду. Пророкъ разсердился на слова Насырь-Эддина и чтобы наказать его за обманъ, послѣ на землю страшную грозу; молния во всѣхъ направленіяхъ прорѣзывала то мѣсто, гдѣ была спрятана пшеница Насырь-Эддина и мѣсто это освѣщалось какъ днемъ, хотя и была ночь. Насырь-Эддинъ терпѣлъ—терпѣлъ, да и вскрикнулъ, обращаясь къ Пророку: „Будеть, будетъ уже... Вѣдь и днемъ свѣтлѣе не бываетъ, а пшеницы моей ты все-же не

47

видишь *). Разсмѣшили Пророка слова Насыръ-Эддина и онъ оставилъ ему свою половину пшеницы.

Однажды Насыръ-Эддинъ узналъ, что одинъ человекъ вывелъ продавать свою корову. А ему корова была нужна. Вотъ выходитъ онъ къ этому человеку на встрѣчу и спрашиваетъ его: „Продаешь что-ли козла?“

— Какого козла? — спрашиваетъ хозяинъ коровы.

— А вотъ этого, котораго ты ведешь...

— Ты видно слѣпъ, потому и принимашь корову за козла.

— Не слѣпъ я, говорить Насыръ-Эддинъ, но съ тобою должно быть джинъ **) повстрѣчался, а то не выдавалъ бы ты козла за корову!

Хозяинъ коровы сильно разсердился, обругалъ Насыръ-Эддина и пошелъ дальше. Насыръ-Эддинъ забѣжалъ впередъ и, замѣтивъ кучку народа, мимо которой долженъ былъ пройти продавецъ коровы, упросилъ народъ въ шутку сказать, что продавецъ ведетъ не корову, а козла. Подходить къ этой кучкѣ хозяинъ коровы и кричитъ: кто корову купитъ?

— Козла ты хочешь сказать! кричитъ народъ.

— Да корову же я продаю, а не козла — возражаетъ продавецъ.

Народъ сталъ смѣяться и говорить: „должно быть этотъ человекъ потерялъ свой умъ: вывелъ козла и увѣрляетъ всѣхъ; что это корова." Разсерженный продавецъ пошелъ дальше, а Насыръ-Эддинъ успѣлъ тѣмъ временемъ уговорить другую кучку народа, стоявшую подальше и тоже по дорогѣ продавца, посмѣяться надъ хозяиномъ коровы и увѣрить его, что онъ водитъ козла. Подошелъ продавецъ къ этой кучкѣ и говоритъ: вотъ корова не нужна ли кому?

— Корова! Какъ корова? смѣется народъ. — Водить козла, а предлагаетъ купить у него корову.

*) Другой варіянтъ: Насыръ-Эддинъ крикнулъ: „Ой! много ты свѣчей позажигалъ въ небѣ; но зажги ихъ еще тысячу, ты все-таки не найдешь моей пшеницы“.

**) Д ж и н ъ — злой духъ, отъ встрѣчи съ которымъ сходятъ съ ума.

48

Хозяинъ коровы оставилъ и эту кучку и попелъ
дальше; идетъ и думаетъ: должно быть я въ самомъ дѣлѣ
сошелъ съ ума, а то какъ же: мнѣ кажется что это корова,
а всѣ другие видятъ козла? Въ это время ему опять встрѣ-
чается Насыръ-Эддинъ, переодѣшійся въ другое платье, что-
бы его нельзя было узнать и спрашиваетъ: „продаешь что-
ли козла?“

— Продаю, козла продаю! отвѣтилъ хозяинъ коровы, да
такъ и продалъ Насыръ-Эддину свою корову за козла.

Приходитъ однажды къ Насыръ-Эддину сосѣдъ его съ
просьбою дать ему на день осла. Насыръ-Эддину не хотѣлось
уважить просьбу сосѣда, но чтобы не обидѣть его прямымъ
отказомъ, онъ сказалъ ему: „да осла моего дома нѣтъ, онъ
на работѣ.“ Сосѣдъ уже направился-было домой, когда по-
слышался крикъ осла Насыръ-Эддина, стоявшаго въ сараѣ.

— Какъ же ты сказалъ, что осла твоего дома нѣтъ? за-
мѣтилъ сосѣдъ Насыръ-Эддину.—Слышишь, онъ самъ кричитъ,
что дома.

— Глупый ты человѣкъ, какъ я вижу,—замѣтилъ на
это Насыръ-Эддинъ:—ты мнѣ, муллѣ, служителю Бога, не
вѣришь, а ослу моему вѣришь *).

Насыръ-Эддинъ какъ-то разъ сильно нуждался въ день-
гахъ. Онъ давно уже замѣтилъ, что мимо его сакли по ве-
черамъ проходить въ мечеть для молитвы одинъ богатый и
благочестивый человѣкъ, питающій къ нему, Насыръ-Эддину,
особенное уваженіе. Вотъ однажды Насыръ-Эддинъ, въ ожи-
даніи прохода около его сакли богатаго человѣка, начинаетъ
громко просить Бога: повелѣть ангелу своему спустить ему
въ трубу камина 200 рублей. „А чтобы я зналъ, что эти
деньги посланы тобою. Боже, пусть ихъ будетъ ровно 200
рублей; если же денегъ будетъ меньше или даже больше,
то я подумаю, что это подарокъ шайтана и не приму ихъ,
а обратно выброшу въ трубу“. Такъ повторялъ Насырь-

(*) Разсказъ этотъ, въ иномъ възложеніи, помѣшенъ и въ „Чечен-
скомъ Букварѣ“ г. Бартоломея.

49

Эддинъ свою молитву, а богатый человѣкъ, проходившій въ
это время въ мечеть и слышавшій слова муллы, рѣшился
испытать его. Вернулся онъ домой, отсчиталъ 200 рублей
безъ десяти копѣекъ, завернулъ ихъ въ тряпку, обвязалъ ее
веревками и затѣмъ, взобравшись на саклю Насырь-Эддина,
бросилъ ему деньги въ трубу. Насырь-Эддинъ радостно схва-
тилъ ихъ и началъ пересчитывать; разъ пересчиталъ—недо-
стаетъ десяти копѣекъ, пересчиталъ въ другой разъ—тоже,
въ третій—тоже. „Какъ-же это, думаетъ Насырь-Эддинъ,—
вѣдь десяти копѣекъ не хватаетъ... Ахъ, глупый я чело-
вѣкъ! спохватился онъ вдругъ,—а тряпка и веревочка? они
вѣдь какъ разъ стоять десять копѣекъ; вотъ и выходитъ
ровно 200 рублей. „Потомъ онъ завернулъ деньги въ тряпоч-
ку и спряталъ ихъ. Богатый человѣкъ все это видѣлъ и
порѣшилъ на другой день взять у Насырь-Эддина обратно
свои деньги.

На другой день приходитъ онъ къ Насырь-Эддину съ
требованіемъ своихъ денегъ.

— Какія деньги? Когда я у тебя ихъ бралъ? — спраши-
ваетъ Насырь-Эддинъ.

Богатый человѣкъ разсказалъ ему все: какъ онъ ночью
проходилъ мимо его сакли, какъ услышалъ его молитву и,
желая испытать его честность, бросилъ ему въ трубу 200
рублей, безъ десяти копѣекъ. Насырь-Эддинъ выслушалъ
разсказъ и говоритъ: ты врешь все; деньги я просилъ у Бо-
га и Онъ прислалъ ихъ мнѣ съ своимъ ангеломъ.

— Когда такъ, говоритъ богатый человѣкъ, то пойдемъ
разбираться у нашегоъ кадія.

— Пойдемъ, согласился Насырь-Эддинъ.

Пошли они къ кадію, но только что вышли изъ аула,
Насырь-Эддинъ остановился и объявилъ, что не пойдетъ
дальше.

— Пойдемъ пожалуйста, упрашиваетъ его богатый
человѣкъ.

— Нѣтъ, не пойду. Ты вотъ на конѣ, въ хорошемъ
платьѣ и оружіи, а я пѣшій и въ изодранномъ платьѣ. При-
демъ мы къ кадію, ты богатый, а я бѣдный: онъ конечно
тебя оправдаетъ, а меня обвинить.

50

— Если въ этомъ дѣло, говоритъ богатый человекъ, — то вотъ тебя мой конь, мое платье и оружіе. Мое дѣло правое и я не боюсь показаться на глаза кадія въ плохомъ платьѣ и пѣшкомъ.

Насыръ-Эддинъ надѣлъ на себя платье и оружіе своего спутника, сѣлъ на его коня и поѣхалъ въ домъ кадія. Когда онъ приѣхалъ, къ тому же времени пришелъ пѣшкомъ и богатый человекъ. Кадій спрашиваетъ ихъ,—по какому дѣлу вы пришли ко мнѣ? Богатый человекъ разсказалъ, какъ Насыръ-Эддинъ хитростью выманилъ у него 200 рублей безъ десяти копѣекъ и просилъ присудить муллу къ уплатѣ этихъ денегъ. Спрашиваетъ кадій Насыръ-Эддина: правду-ли говоритъ этотъ человекъ?

— Нѣтъ, отвѣчаетъ Насыръ-Эддинъ, денегъ я у него не бралъ, а онъ, должно быть, подслушалъ мою молитву къ Богу о ниспосланіи мнѣ 200 рублей и подсмотрѣлъ, какъ ангелъ небесный спускалъ мнѣ ихъ въ трубу,— вотъ онъ и хочетъ теперь неправдою отнять у меня эти деньги.

— Валлаги, билляги, таллаги *) началъ клясться богатый человекъ. — Положи коранъ, обратился онъ къ кадію,— я присягну на немъ, что не ангелъ небесный, а я спустилъ Насыръ-Эддину въ трубу 200 рублей безъ десяти копѣекъ.

— О кадій! крикнулъ Насырь-Эддинъ: этотъ человекъ хочетъ обмануть Бога также, какъ онъ обманываетъ тебя! Въ чемъ онъ не присягнетъ? онъ присягнетъ даже въ томъ, что я стою предъ тобою въ его платьѣ!

— Да мое-же на тебя платье,— отозвался богатый человекъ.

— Слышишь, кадій! Ужъ не твое-ли и оружіе на мнѣ? обратился Насырь-Эддинъ къ истцу.

— Мое!

— Скажи еще, что и конь, на котором я приѣхалъ сюда, тоже твой!

— Мой!

*) Первыя слова мусульманской прислиги; употребляются и какъ клятва.

51

— Видишь, кадій! Если онъ не лгунъ, то сумасшедшій! произнесъ Насыръ-Эддинъ.

Выслушавъ разговоръ Насыръ-Эддина съ богатымъ чело-
вѣкомъ, кадій обратился къ послѣднему: —ты во истину,
лжецъ и въ твоемъ послѣднемъ заявленіи столько-же прав-
ды, сколько и въ первомъ, и потомъ отказалъ ему въ его
искѣ.

Такъ Насыръ-Эддинъ и сдѣлался полнымъ обладателемъ
денегъ, платья, оружія и коня богатаго человѣка *).

Послѣ того Насыръ-Эддинъ недолго прожилъ въ до-
вольствѣ, а потомъ опять впалъ въ обѣдность. Вотъ онъ до-
сталъ гдѣ-то три золотыхъ, сунуль ихъ подъ хвостъ своему
ослу и повелъ его на базаръ продавать. Пришелъ на базаръ
и кричитъ: „кто купитъ осла, который сыплетъ золото!“
На крикъ его собѣжался народъ и началъ смѣяться надъ
нимъ: „а ну, покажи, какъ твой оселъ золото сыплетъ!.. До
сихъ поръ мы про такое чудо не слыхивали!“ Насыръ-Эд-
динъ взялъ палку и ударилъ ею осла по спинѣ; оселъ по
обыкновенію брыкнулъ при этомъ задними ногами и изъ
подъ хвоста его выпалъ одинъ золотой. Черезъ нѣсколько
времени Насыръ-Эддинъ повторилъ тоже самое—and опять
выпалъ золотой; повторилъ онъ это въ третій разъ—and въ
третій разъ выпалъ золотой. Тутъ народъ пересталъ смѣять-
ся и бывшіе на базарѣ купцы пристали къ Насыръ-Эддину,
чтобы онъ имъ сказалъ цѣну своего осла. Насыръ-Эддинъ назна-
чилъ три тысячи. Купцы сразу заплатили ему деньги и просять
разсказать, какъ слѣдуетъ содержать осла, чтобы онъ по-
стоянно выпалъ золото. Спрятавъ полученныя деньги, На-
сыръ-Эддинъ говоритъ купцамъ: „прежде всего знайте, что
этотъ оселъ не простой, за нимъ и уходъ особый нуженъ!
Поставьте его въ совѣмъ темной конюшнѣ и три мѣсяца
кормите постоянно лячменемъ и поите чистой водой; эти три

*) Другой варіантъ этого разсказа находится въ „Чеченскомъ
Букварѣ“ г. Бартоломея.

52

МЬЕСЦА ВЫ ВЪ КОЮШНЮ НЕ ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ, А КОГДА Они пройдут, можете войти въ конюшню и тогда вы увидите тамъ цѣлые горы золота. " ПОСЛѣ этихъ словъ онъ простился съ купцами и пошелъ себѣ домой.

Купцы сдѣлали все такъ, какъ имъ вѣрѣлъ Насырь-Эддинъ; поставили осла въ темной конюшнѣ и три мѣсяца безпрерывно кормили его ячменемъ и поили чистой водой. Когда-же прошелъ трехмѣсячный срокъ, они отперли конюшню и вошли въ нее, въ надеждѣ собрать цѣлую груду золота и... конечно ничего не нашли. МеждУ тѣмъ разжирѣвшій отъ хорошаго корма оселъ бросился вонь изъ конюшни и, какъ бѣшенный, началъ бѣгать по аулу, наскакивая на женщинъ и дѣтей, и кончилъ тѣмъ, что самъ свалился подъ кручу и издохъ, а на головы купцовъ, хозяевъ своихъ, накликалъ брань и проклятья.

Видятъ купцы, что Насырь-Эддинъ надуłъ ихъ и отправляются къ нему требовать обратно свои деньги. А Насырь-Эддинъ ужъ узналъ объ этомъ. Взялъ онъ бараній пузырь, наполнилъ его кровью, привязалъ его своей женѣ на шею, и далъ такое наставленіе: „когда придутъ купцы, я велю тебя поскорѣе приготовить для нихъ закуску; ты скажи: „не хочу готовить“, и все тверди одно и тоже Я какъ будто разсержусь и ударю ножомъ по пузыру, а ты упадешь, какъ зарѣзанная. Когда-же я заиграю на зурнѣ надъ твоимъ ухомъ, ты вскочишь, какъ будто игра снова оживила тебя."

Пришли купцы въ домъ Насырь-Эддина и начали кричать на него: запѣмъ онъ ихъ обманулъ! Насырь-Эддинъ кричить женѣ: „Жена! готовь скорѣе закуску для нашихъ почетныхъ гостей!“, Жена кричить: не хочу готовить!

— Готовы! кричить Насырь-Элдинъ.

— Не хочу! еще громче кричить жена.

— Охъ, жена, въ тебя опять Ивбизъ *) влѣзь, живо готовы!

— Не хочу!..

*) Ивбизъ — злой духъ, дьяволъ; основныя кечества ивбиза — злость, лукавство и хитрость.

53

Насырь-Эддинъ выхватилъ изъ-за кинжала ножъ, под-
бѣжалъ къ женѣ и съ размаху полоснулъ пѣ пузырю, висѣв-
шему на ея шеѣ. Жена вскрикнула и упала; какъ зарѣзанная.

Сильно смутились купцы и начали ругать Насырь-Эд-
дина: „Охъ, ты дуракъ! охъ, ты собака! повторяли они. —Ну,
за что ты зарѣзалъ свою жену?“.

— Не смущайтесь, мои гости! — произнесъ Насырь-Эд-
динъ. — Лучше было ей умереть, чѣмъ срамить меня передъ
моими гостями. Но, если вамъ угодно, прикажите: я сейчасъ
оживлю ее. — Послѣ этихъ словъ снялъ онъ съ гвоздя свою
зурну, подошелъ къ женѣ и поигралъ надъ ея ухомъ. Жена
вскочила, какъ внезапно ожившая.

Удивленные купцы пристали къ Насырь-Эддину, чтобы онъ продалъ имъ свой оживляющий рогъ. — „Славная это штука для нашихъ женъ, славная! — повторяли они. — Продай намъ ее пожалуйста!“. Насырь-Эддинъ долго не соглашался, но наконецъ уступилъ просьбамъ купцовъ, взялъ съ нихъ еще три тысячи рублей и отдалъ имъ свою зурну, послѣ чего купцы ушли домой.

Пришли они домой и пожелали показать народу, какую
диковинную вещь они добыли. Вотъ одинъ изъ нихъ созвалъ
къ себѣ гостей и въ присутстіи ихъ зарѣзалъ свою жену.
Потомъ взялъ купленный рогъ, приставилъ его къ уху по-
койной и началъ играть; игралъ, игралъ онъ, но зарѣзанной
воскресить не могъ. Думая, что тутъ что нибудь не такъ,
этотъ купецъ передалъ рогъ другому. Другой тоже зарѣзалъ
свою жену и тоже хотѣлъ оживить ее игрою на зурнѣ, но
какъ и первый ничего не добился. Все еще не вѣря, чтобы
зурна не оживляла людей, зарѣзалъ свою жену и третій ку-
пецъ, зарѣзалъ и началъ трубить надъ ухомъ покойной, од-
нако зурна и въ третій разъ не проявила своей силы.

Похоронивъ своихъ женъ, купцы поклялись розыскать
Насырь-Эддина и застрѣлить его, какъ собаку. Насырь-Эд-
динъ опять узналъ о замыслахъ своихъ враговъ и говоритъ
женѣ: «я пойду на кладбище, выкопаю себѣ могилу и лягу
въ нее; ты закрой могилу досками, какъ будто я умеръ, а
когда придутъ купцы и спросятъ, гдѣ твой мужъ? ты скажи:
онъ умеръ, и покажи имъ мою могилу».

54

Какъ говорилъ Насыръ-Эддинъ, такъ все и было сдѣ-
лано: выкопалъ онъ себѣ могилу и легъ въ ней, а жена
закрыла его досками и вернулась домой.

Пришли купцы и спрашиваютъ жену Насыръ-Эддина:
„гдѣ твой мужъ?“

— Охъ! умеръ мой мужъ, — говоритъ она, а сама пла-
четъ и бьетъ себя руками въ грудь.

— Ты обманываешь насъ, дурная женщина! крикнули
купцы, — онъ не умеръ; а если умеръ, то покажи намъ его
могилу.

Жена Насыръ-Эддина повела купцовъ на кладбище и
показала имъ свѣжую могилу своего мужа. Видятъ они, что
Насыръ-Эддинъ и вправду умеръ и что съ нимъ теперь ни-
чего не подѣлаешь, помянули его нехорошими словами, плю-
нули каждый на его могилу, да съ тѣмъ и ушли. А На-
сыръ-Эддинъ, по уходѣ ихъ, пришелъ домой и зажилъ себѣ
опять припѣваючи.

Однажды мулла Насыръ-Эддинъ былъ передъ лицомъ
Шаха Аксакъ-Темира (Тамерлана). Шахъ и говоритъ ему:
— Мулла Насыръ-Эддинъ, скажи мнѣ: сколько звѣздъ на
небѣ?

— Столько-же, сколько шерстинокъ на моей папахѣ,
отвѣтилъ Насыръ-Эддинъ.

— Ты врешь, мулла! вскричалъ Аксакъ-Темиръ.

— Лучше быть нѣмымъ, чѣмъ говорить неправду,—
произнесъ Насыръ-Эддинъ и добавилъ: —если ты не вѣришь
мнѣ, то сосчитай шерстинки на моей папахѣ, а потомъ пе-
ресчитай и звѣзды на небѣ,—и не я, а ты устыдишься за
себя...

Въ другой разъ Аксакъ-Темиръ спрашиваетъ Насыръ-
Эддина: „гдѣ середина земли?“. Насыръ-Эддинъ осмотрѣлся
вокругъ себя и, замѣтивъ неподалеку курганъ, взошелъ на
него, воткнулъ въ средину кургана палку и сказалъ: среди-
на земли здѣсь!

55

— Ты навѣрное обманываешь меня! опять вскричалъ Шахъ, — я велю отрубить тебя голову!

— А захочешь, такъ развѣ ты не сдѣлаешь этого? произ- несъ мулла: — „но прикажи лучше своимъ слугамъ повѣрить мои слова и ты увидишь, что обѣдный мулла сказалъ правду.

Аксакъ-Темиръ похвалилъ Насыръ-Эддина за его умъ и они потомъ сдѣлались друзьями (*).

Однажды Насыръ-Эддинъ понесъ Аксакъ-Темиру въ подарокъ жаренаго гуся. Дорога была дальнейя и мулла по- чуствовалъ сильный голодъ. Долго онъ крѣпился, но нако- нецъ не утерпѣлъ и съѣлъ одну ножку гуся. Затѣмъ онъ приходитъ къ Аксакъ-Темиру и передаетъ ему свое прино- шеніе. Тотъ замѣтилъ, что у гуся не достаетъ одной ноги и говоритъ муллѣ, разсердившись: „какъ ты смѣлъ принести мнѣ не цѣлаго гуся? гдѣ у него другая нога?“

— Другая нога? спрашиваетъ Насыръ-Элдинъ, — такъ развѣ бываютъ и двуногіе гуси? Какъ это удивительно! И почему это Богъ другимъ далъ двуногихъ гусей, а намъ только одноногихъ?

— Ты плутъ, Насыръ-Эддинъ, вскричалъ Шахъ, и за этотъ обманъ тебя худо будетъ.

— Да гдѣ-же мнѣ взять двуногаго гуся, взмолился Насыръ-Эддинъ.— Взгляни, вонъ какіе наши гуси, указалъ онъ Шаху въ поле, гдѣ замѣтилъ гуся стоявшаго, какъ это часто вы- ваетъ. на одной ногѣ.

Аксакъ-Темиръ, чтобы уличить обманщика, взялъ ружье, приблизился къ гусю и прицѣлился въ него. Испуганный гусь поднялся и полетѣлъ — причемъ показались его обѣ но- ги. — „Видишь, мулла, сколько ногъ у гуся въ здѣшнихъ мѣстахъ?“

— О Шахъ! воскликнулъ Насыръ-Эддинъ, что-же уди- вительнаго, что у гуся появились теперь двѣ ноги. Еслибы

(*) До этого мѣста настоящій разсказъ находится и въ „Букварѣ“ г. Бартоломея, конечно, въ иномъ изложеніи,

1.

Хорачоевская легенда *).

(Записана въ Ичкеріі).

Нѣкогда въ Хорачоевскомъ ущельи жило гордое племя,
состоявшее изъ семи братьевъ и матери ихъ. Племя это на-
зывалось Эрбый, а мать семи братьевъ носила имя Эрте-
Эмиль. Если не было на свѣтѣ людей сильнѣе Эрбый, то и
не было женщины красивѣе и пышнѣе Эрте-Эмиль. Изъ гор-
дости братья построили себѣ высокую башню, а потомъ до-
стали живой воды и хотѣли напиться ея, что бы прожить

*) Ауль Хорачой расположенъ на днѣ глубокаго ущелья того же названія, въ котором пролегаетъ дорога, соединяющая укр. Ведень (Ичкерія) съ укр. Ботлихъ (Средній Дагестанъ). Отъ Ведень—нѣкогда резиденціи Шамиля—Хорачой отстоитъ верстахъ въ десяти. Мѣстоположеніе его очень живописно. Аульныя строенія расположены у подошвы высокой горы, извѣстной у русскихъ подъ названіемъ „Покосной“, по склону которой, обращенному къ аулу, по гладкой скалистой поверхности, съ шумомъ спадаютъ свѣтло-зеленныя струи ключевой воды, вытекающей у вершины горы. Впереди аула рѣчка Ахкъ, а за нею высятся голыя скалы, напоминающія собою каменистый и угрюмый Дагестанъ. Подобно гигантскому сказочному змью, безконечною широкою лентой извивается по этимъ горамъ казенная дорога, вырубленная въ скалистомъ грунѣ, „Царская дорога“, какъ называютъ ее веденцы, послѣ проѣзда по ней, въ 1871 году, покойнаго Государя Александра Николаевича. Между думя грядами горъ, образующихъ Хорачоевское ущелье, внизу, къ югу отъ аула, тянется высокая и узкая коса, на оконечности которой, верстахъ въ трехъ отъ аула, какъ на остріе меча, возвышается каменная башня, давно уже принявшая наклонное положеніе, полуразрушенная, но еще не разваливался. Башня формы четырехъгранной пирамиды, съ усѣченной верхушкой и сложена изъ дикаго камня. Что кладка башни была прочная, доказывается ея существованіемъ и въ настоящее время. Кѣмъ она построена—предками-ли нынѣшнихъ Ичкеринцевъ, или пришельцами изъ Дагестана, или другими невѣдомыми намъ обитателями страны?—на этотъ вопросъ ни сама

60

до дня воскресенія (мертвыхъ). Найденную воду они спрятали въ башни, а сами пошли сзывать къ себѣ своихъ дружей—пріятелей, желая и ихъ напоить живой водой. Когда они ушли, мать ихъ Эрте-Эмиль надумалась вымыть что-то изъ свой одежды; стала она искать воды и напала на живую воду, спрятанную ея сыновьями. Не зная свойства этой воды, она взяла ее, сначала отпила немного, а остальное употребила на мытье одежды. Окончивъ свое дѣло, Эрте-Эмиль вылила помои на дворъ, гдѣ ими утолили жажду пѣтухъ и барашекъ. Приходятъ домой братья Эрбый, начинаютъ разыскивать воду и не находятъ. Страшно разсердившись, они спрашиваютъ мать: „куда дѣвалась принесенная нами живая вода?“—„Живая? восклицаетъ мать; — про какую живую воду вы говорите? Была тутъ вода — я взяла да вымыла ею что мнѣ было нужно изъ одежды.—Услышавъ это братья сказали между собою: „Послѣ того, что сдѣлала съ нами мать наша, намъ нельзя дольше жить съ нею вмѣстѣ“, — и немедля ушли изъ родительскаго дома.

Шли они очень долго и въ одномъ мѣстѣ повстрѣпались съ страшнымъ змѣемъ, пожиравшимъ и скотъ и людей.

Братья не испугались змѣя и начали войну съ нимъ. Воевали они съ нимъ долго, пока не обратили его наконецъ въ бѣгство, но и тогда они не оставили врага: онъ бѣжитъ и они бѣгутъ за нимъ, гдѣ онъ бѣжалъ, земля опускалась подъ тяжестью его тѣла и такимъ образомъ по его слѣду образовалась глубокая балка (та самая, по которой нынѣ течетъ рѣка Сунжа), и такъ бѣжали до тѣхъ поръ, пока не нагнали его, а нагнавши не убили. Послѣ того братья пошли себѣ дальше, но куда они зашли и гдѣ поселились—ни одинъ человѣкъ этого не знасть. Мать ихъ Эрте-Эмиль и пѣ-

башни, ни народныя сказанія не даютъ достовѣрнаго отытѣа; но я склоненъ думать, что строителями башни были Дагестанцы, такъ какъ по формѣ своей и по кладкѣ камня она нитьмъ не отличается отъ подобнаго рода сооруженій въ Дагестанѣ. Между веденцами ходить мнѣніе, будто на потолкѣ башни высѣченъ или выложенъ каменный крестъ. Я этого не замѣтилъ, хотя и очень внимательно разсматривалъ потолокъ. Эта-то башня и послужила предметомъ приводимой здѣсь легенды.

61

тухъ съ барашкомъ, напившіеся живой воды, живутъ—гово-
рятъ люди — и теперь, и будутъ жить до дня воскресенія. Еще
говорятъ, что Эрте-Эмиль все ходить по свѣту, все ходить
разыскивая своихъ сыновей и пѣтухъ съ барашкомъ всюду
сопровождаютъ ее.

2

Ялхой-мохкская легенда *).

*(Записана въ Ичкеріі).*

Въ прежнія времена аулъ Ялхой-мохкъ противъ ны-
нѣшняго былъ гораздо больше. Въ немъ жили семь братьевъ—
богатырей, отличавшихся большой силой и молодечествомъ
Всѣ ихъ сильно боялись, такъ какъ имъ ничего не стоило
у кого отнять жену, у кого дочь, и самимъ жениться на
нихъ. Была у братьевъ единственная сестра такой красоты,
что, пожалуй, красивѣе всѣхъ на свѣтѣ. Однажды она выш-
ла на родникъ и начала мыть въ немъ вату: вату она поло-
жила на серебряную доску и, поливая ее водою изъ родника,
била потомъ золотыми палками. Въ то время когда она это
дѣлала, подошли къ роднику пастухи съ горъ и замѣтили,
что у нея сквозь разорванное платье что-то бѣлѣется, какъ
молоко или какъ только что выпавшій снѣгъ. Пастухи оста-
новились и спросили сестру богатырей: «дѣвушка, что это
у тебя бѣлѣется: лоскутокъ платья или тѣло твое?" Она
сказала „тѣло."—„Ой-ой! какое бѣлое тѣло!" удивились пас-
тухи и ушли себѣ. Сестра богатырей окончила свое дѣло и
и пошла домой, а вскорѣ послѣ того умерла отъ дурнаго
глаза пастуховъ. Братья выкопали могилу и похоронили
сестру потомъ младшій изъ нихъ пошелъ на рѣчку Гумсъ
и отыскалъ каменный столб для памятника на могилѣ се-

*) Ялхой-мохкъ—небольшой Ичкеринскій аулъ, на кладбищѣ которого действително свалена груда камней, по формѣ напоминающая обыкновенную насыпь, только въ большихъ размѣрахъ, дѣлаемую туземцами надъ могилами своихъ покойниковъ.

62

стры; но столобъ былъ такой тяжелый, что восемь паръ бы-
ковъ не могли тронуть его съ мѣста. Младшій братъ раз-
сердился, взвалилъ столобъ себѣ на плечи, да одинъ и при-
несъ его на кладбище; потомъ онъ одинъ же и сразу вот-
кнулъ его въ землю около могилы сестры. Стоитъ этотъ па-
мятникъ и теперь, и на немъ ясно видны слѣды пальцевъ
богатыря *).

Покончивъ съ похоронами сестры, братья сказали другъ
другу: „теперь намъ нечего дѣлать здѣсь, пойдемте путеш-
ствовать по свѣту.“ И пошли они путешествовать по свѣту;
шили очень долго и почувствовали сильный голодъ. Тог-
да они завернули въ ауль и зашли въ саклю одной бѣдной
вдовы. Вдова приняла ихъ какъ гостей, попросила сѣсть от-
дохнуть и начала готовить для нихъ закуску. Сначала она
разложила огонь и повѣсила надъ нимъ котель, да такой
большой, что въ немъ навѣрное можно бы сварить цѣлаго
быка или лешадь, а потомъ взяла и бросила въ котель та-
такой маленькій кусочек мяса, что видѣть нечего было.
Замѣтивъ это, братья говорятъ одинъ другому: „что
намъ въ этомъ кусочкѣ мяса? Она хочетъ насъ оставить го-
лодными.“ Между тѣмъ мясо сварилось и вдова просить ко-
го нибудь изъ братьевъ снять котель съ огня. Пошелъ стар-
шій братъ, бился, бился, но снять котла не могъ; пришелъ
къ нему на помощь второй братъ, потомъ третій, потомъ
четвертый, но и въ четверомъ они ничего не могли сдѣлать.
Тогда вдова пошла сама и одной рукой сняла котель съ
огня. Начала она выкладывать изъ котла мясо и выложила
его столько, какъ будто въ него былъ положень цѣный быкъ.
Затѣмъ она бросила въ котель голушки, приготовленныя
изъ горсточки муки, и опять повѣсила его надъ огнемъ. Ког-
да же и голушки сварились, вдова выложила ихъ вмѣстѣ
съ мясомъ на нѣсколько огромныхъ блюдъ и предложила гос-
тямъ закусить. Гости нались до сыта, а мяса и голушекъ

*) Многіе Ичкеринцы увѣрлили меня, что они сами видѣли па-
мятникъ и что на немъ ясно сохранились слѣдя пальцевъ гигантской
руки. Конечно, въ нозреватой поверхности каменныхъ глыбъ, долго
подвергавшихся дѣйствію атмосферы, при извѣстной игрѣ воображенія
можно усмотрѣть все, что угодно.

63

осталось еще столько, что хватило бы на сто человекъкъ. Утоливши голодъ, братья и спрашиваютъ свою хозяйку: „какъ это ты сдѣлала, что изъ положенныхъ въ котелъ маленькаго куска мяса и горсточки муки у тебя наварилось такъ много мяса и голушекъ?“ Вдова не знала, что гости ея богатыри, и на вопросъ ихъ отвѣтила такъ: „Дай Богъ погибнуть всѣмъ нынѣшнимъ богатырямъ. Съ тѣхъ поръ, какъ эти люди появились на свѣтѣ, все въ мірѣ стало оскудѣвать; теперь ужъ нѣтъ и не будетъ ни той пшеницы, ни того мяса, которые были прежде, и то, чѣмъ я васъ накормила — это послѣдніе остатки прежвихъ произведеній.“ И еще разъ сказала: „пусть будетъ проклято народившееся племя богатырей!“

Печально выслушали братья проклятье старухи и, протившись съ нею, отправились обратно въ свой аулъ Ялхой-мохкское кладбище, братья вырыли себѣ тамъ одну общую могилу и натаскали къ ней съ Гумса много камней. Потомъ, возвратившись въ аулъ, они собрали все аульное населеніе и, объявивъ ему о своемъ рѣшении умереть, завѣщали, чтобы послѣ смерти ихъ всѣхъ положили въ одну общую могилу и надъ могилою сдѣлали курганъ изъ заготовленныхъ ими камней. Послѣ этихъ распоряженій, братья расплавили въ огромномъ котлѣ красную мѣдь и начали пить ее изъ огромныхъ чашекъ; младшій братъ наполнялъ чашки и угощалъ шестерыхъ старшихъ, а когда шестеро старшихъ напившись мѣли попадали на полъ сакли, онъ поднялъ котелъ и самъ выпилъ все, что въ немъ оставалось. Но не сразу умерли братья; они еще долго мучились, восклицая одинъ за другимъ: „Ой, все кипитъ у меня внутри, ой, все кипитъ!..“ И сказали они собравшемуся народу: „Пусть дно котла будетъ вѣчно напоминать вамъ, какъ кипитъ у насъ внутри“. Умерли братья и народъ исполнилъ ихъ завѣщаніе: положивъ ихъ всѣхъ въ одну общую могилу, онъ воздвигъ на ней курганъ изъ заготовленныхъ камней.

Такъ умерли ялхой-мохкскіе богатыри, предки нынѣшнихъ ялхой-мохкцевъ, и дно котла до нынѣ напоминаетъ всѣмъ объ ихъ страданіяхъ передъ смертью. Налейте въ ко-

64

тел' во'ы и поставьте его на огонь; когда огонь разгорится,
въ котлѣ начнется шумъ и этотъ шумъ напоминаетъ намъ о
томъ, какою смертью умерли наши (ядхой-мохкцевъ) предки.

### 3.
### Легенда объ образованіи озера Эзень-амъ *).

(Записана на самомъ озере).

На томъ мѣстѣ, где теперь озеро Эзень-амъ, никогда
былъ ауль Эзеной, въ которомъ жили люди, не почитавшие
Бога. Они не знали никакой религіи, много грѣшили и
главное — забыли обычай гостепріимства. Случилось, что въ
ауль этомъ снустился съ неба ангелъ Божій и подъ видомъ

*) Озеро Эзень-Амъ пріютилось въ разстѣлинѣ Кавказских горъ,
извѣстныхъ подъ названіемъ Андійскаго хребта. Оно лежитъ въ 4-5
верстахъ къ югу отъ извѣстнаго Керкетскаго перевала, раздѣляющего
Ичкерію съ Дагестаномъ. Дорога изъ укр. Ведень въ укр. Ботлихъ про-
легаетъ по восточному берегу озера, у самого края отвѣснаго обрыва,
упирающагося въ воду подъ прямымъ угломъ. Озеро лежитъ подъ 42°—
47' сѣв. широты и 63°—49' восточ. долготы; высота его 6130 фут.
надъ уровнемъ моря. Оно состоитъ какъ бы изъ двухъ продольныхъ
озеръ, соединяющихся между собою почти подъ прямымъ угломъ. Пер-
вое озеро, сѣверное, имѣетъ въ длину около 400 и въ ширину около
150 саж.; второе, направляющееся отъ южной стороны перваго къ запа-
ду, имѣетъ въ длину 1-1/2 верстъ и въ ширину 150-200 саж.
Поразителенъ видъ этого озера съ сѣвера, съ Керкетскаго перевала.
!; едставьте себѣ безконечныя гряды голыхъ и угрючныхъ горъ съ то-
щею ростительностью въ видѣ чуть поднимająщейся отъ земли травы и
грудами темно-сѣрыхъ камней, то одиноко торчащихъ, какъ стѣны ги-
гантскихъ крѣпостей и дворцовъ, то какъ будго намѣренно собранныхъ
и сваленныхъ въ громадные массы. Нигдѣ ни одного деревца, никако-
го признака жизни... Въ чувствуете себя совершенно подавленнымъ этою
дикою и мертвою величавостью окружающей природы,— и вдругъ взору ва-
шему открывается блестящая площадь водн, отливающей зеленью изум-

65

нищаго началъ обходить дома, прося пищи и ночлега. Долго онъ ходилъ по аулу, обошелъ дома и почетныхъ, и простыхъ людей, и богатыхъ, и бѣдныхъ, но никто его къ себѣ въ домъ не принялъ и пищи ему не предложилъ; напротивъ того, нашлись люди, которые ругали его и травили собаками. Въ самомъ концѣ селенія жила одна бѣдная вдова, существовавшая кой-какъ своими трудами. Нишій, обошедши весь аулъ, подошелъ и къ ея дому и попросился ночевать къ ней. Вдова съ радостію приняла его, угостила чѣмъ могла и приготовила ему собственную постель для отдыха. Когда нищій поѣлъ и отдохнулъ, онъ обратился къ вдовѣ съ такимъ словомъ: „Я не нищій, я ангелъ Божій, пришедшій испытать Эзенойцевъ. Теперь вотъ Богъ видитъ, что Эзенойцы злой народъ и за это они потерпятъ страшное наказаніе: земля раскроется и поглотитъ этотъ аулъ со всемъ, что есть въ немъ; послѣ-же того, на память всѣмъ людямъ, здѣсь образуется глу-

руда. Въ этой внезапности появленія воды, среди скалъ и на такой высотѣ, есть что-то причудливо-странное, сказачно-фантастическое. Но вотъ вы медленно спустились къ озеру по винтообразной дорогѣ, извивающейся по склону хребта; здѣсь уже другой видъ, столько-же своеобразный и поразительный, но производящій другое, какое-то отрадное впечатлѣніе. Прямо передъ вами, справа, какъ колонны гигантскаго храма, поднимаются высокія сѣрыя скалы и между ними разстилается блестящее изумрудное зеркало, обрамленное зеленью кустарниковъ и камыша. Господствующій здѣсь полумракъ и вдали узкій проходъ между отвѣсныхъ скалъ, изъ которого въ вечерній часъ брызжутъ на воду пурпурные лучи заходящаго солнца, дѣлаютъ этотъ уголокъ полнымъ величавой таинственности. Другая часть озера—западная—открывается только послѣ вѣзда въ проходъ и далеко не имѣетъ вида первой части. Окружающія ее горы ниже и отложе. Въ концѣ этой части мѣстность оживляется видомъ аула Хой, населеннаго чеченцами.

Какъ извѣстно, при Шамилѣ, на Эзень-амѣ находилось селеніе, жители которого состояли изъ бѣглыхъ русскихъ солдатъ. Шамиль, по разсказамъ туземцевъ, очень благоволилъ къ жителямъ колоніи, ограждадъ ихъ отъ своеволія и насилій со стороны окрестнаго населенія, но взамѣнъ того пользовался ихъ услугами въ качествѣ кузнецовъ, оружейниковъ, слесарей, плотниковъ, вообще ремесленниковъ. Этимъ колонистамъ, судя по воспоминаніямъ тѣхъ же туземцевъ, на Эзень-амѣ

66

бокое озеро, которое будет существовать вěчно“. Сказавъ это, ницей добавилъ: „собери ты все свое семейство и ухо-ди на сœвѣднюю гору, не открывая никому, что узнала отъ меня“. Вдова исполнила приказаніе нищаго: собрала все свое семейство и ушла съ нимъ на сœвѣднюю высокую гору. И только что она успѣла подняться на гору, земля раскрылась и поглотила аулъ Эзеной со всѣми жителями, а послѣ на томъ мѣстѣ, гдѣ былъ аулъ, образовалось озеро Эзень-амъ на память людямъ. Расказываютъ старики, что прежде ежегодно выходилъ изъ озера на берегъ быкъ съ золотыми рогами и потомъ опять уходилъ въ озеро. Можетъ быть быкъ выходитъ и теперь, но его никто не видитъ. Говорятъ еще, что на днѣ озера много золота, но провѣрить этого никому не удавалось

жилось не дурно; были у нихъ тамъ огороды для овощей, была лодка для ловли рыбы въ озерѣ; муку для хлѣба имъ поставляли туземцы и они выпекали для себя хлѣбъ такой, что окрестные жители смоглили на него, какъ на лакомство.

Не могу удержаться, чтобы не передать здѣсь слышаннаго мною на озерѣ разсказа о ловкости, съ какою Шамиль умѣлъ хоронить концы въ воду. Шамилю понадобилось зарыть въ землю какія-то драгоцѣнности. Онъ пришелъ ночью въ колонію на Эзень-амѣ, взялъ оттуда двухъ солдатъ и отправился съ ними въ горы. Выбравъ мѣсто, Шамиль заставилъ своихъ спутниковъ выкопать двѣ ямы. Когда ямы были готовы, онъ положилъ въ одну изъ нихъ свои драгоцѣнности и заставилъ солдатъ завалить яму и сравнить ее съ землею. Послѣ того онъ развелъ своихъ спутниковъ въ разныя сторонъ и поставивъ одного изъ нихъ лицомъ въ одну сторону, а другаго въ другую, противоположную, крикнулъ громкимъ голосомъ, чтобы никто изъ нихъ не смѣть оборачиваться, пока онъ не скажетъ. Цодскочивъ затѣмъ къ одному солдату, Шамиль ловкимъ ударомъ киняла огрубить ему голову; расправиться такимъ-же образомъ съ другимъ солдатомъ—было дѣломъ одной ми-нуты. Покончивъ съ своими жертвами, Шамиль стащилъ ихъ въ другую, ими же приготовленную яму и самъ закопалъ ихъ. Эгамъ способомъ хитрый Имамъ навсегда избавился отъ лицъ, которые бы могли, если не откопать драгоцѣнности, то хоть разгласить о' ночной сценѣ, свидѣтелями которой они были, и гбѣмъ породить охоту въ другихъ разыскать схороненную казну.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

<table><tr><td></td><td>Стр.</td></tr><tr><td>Предисловіе</td><td>I—XXIX</td></tr></table>

І. Сказки богатырскія и волшебныя.

Сказка про то, какіе на свѣтѣ жили, могутіе великаны и богатыри. 3

Сказка про колдуній—великаншъ. 6

Сказка про трехъ братьевъ. 7

Сказка про молодца чеченца и богатыря Ноган. 12

Сказка про то, какъ ханскій сынъ Шейхъ-Исманълъ, въ погонѣ за одною обманщицею, пріобрѣлъ себѣ трехъ женъ. 18

Сказка про ханскаго сына Парсдала и про княжескую дочь Целису. 24

ІІ. Сказки шуточныя и остроумныя.

Сказка про Андійца Карная и про то, какъ онъ съ помощью своей холопки Задай женился на княжеской дочери. 31

Хитрый Кадій. 38

Судъ и Мальчикъ. 41

Отрывки изъ шуточной сказки про муллу Насырі-Эддина. 43

ІІІ. Легенды.

Хорачоевская легенда. 59

Ялхой-мохкская легенда. 61

Легенда объ образованіи озера Эзень-амъ. 64