— 29 —

Въ эти послѣднія пять лет у суами Дайананда насчитываютъ около двухъ милліоновъ новообращенныхъ, большею частью изъ высшихъ кастъ. Послѣдніе, ловидимому, готовы положить за него всѣ до одного и жизнь, и душу, и даже самое состояніе, чтò для Индуса часто бываетъ драгоцѣнѣе самой души. Но Дайанандъ, какъ истый юги, до денегъ не дотрогивается, денежныя дѣла презираетъ и остается довольнымъ нѣсколькими горстями рису въ день. Словно заколдована жизнь этого удивительнаго Индуса, такъ безлечно играетъ онъ самыми худшими человѣческими страстями, возбуждая во врагахъ своихъ самый бѣшеный и столь оласный въ Индіи гнѣвъ. Мраморное изваяніе не оставалось бы спокойнѣе Дайананда въ минуты самой ужасной опасности. Мы одинъ разъ видѣли его на дѣлѣ: отославъ всѣхъ приверженцевъ своихъ и запретивъ имъ слѣдовать за нимъ либо заступаться за него, онъ остановился одинъ предъ разъяренною толлой и спокойно смотрѣлъ въ глаза чудовищу готовому прыгнуть и разоаврать его на куски... Два года тому назадъ онъ началъ переводить съ собственными, совершенно новыми комментаріями „Веды“ съ санскритскаго, на языкъ Хинди — самый распространенный здѣсь діалектъ. Его Веда-Башія * служитъ неисчерпаемымъ источникомъ учености самого Макса Мюллера, въ переводахъ нѣмецкаго санскритолога, который постоянно лепереписывается и совѣтуется съ Дайанандомъ. Ему также многимъ обязано другое свѣтило по части оріентализма—Монье Упльямсъ, профессоръ въ Оскфордѣ, который побывавъ въ Индіи, лично познакомился съ пандитомъ Дайанандомъ и его учениками **.

* Издается и выходить ежемѣсячно въ Бомбѣ; подписная плата идетъ на устройство школъ и библиотекъ для Арии-Саладжъ, Бомбeya. Арии-Саладжъ — буквально „общество“ или скорѣе „братство Ариевъ“. Этихъ школъ и библиотекъ учреждено теперь пандитомъ Дайанандомъ болѣе 60 во всей Индіи. Всѣ онъ содержатся на собственныя средства; санскритскій языкъ въ нихъ обязателенъ.

** Въ продолженіе двухѣтняго своего пребыванія въ Индіи Упльямсъ усиленно искалъ себѣ помощника для переводовъ съ санскрит-

— 30 —

Но здѣсь необходимо небоашшое отступленіе.

Лѣтъ пять тому назадъ въ Нью-Йоркѣ образовалось об-
щество образованныхъ, энергическихъ, рѣшительныхъ людей.
Одинъ остроумный ученый прозвалъ этихъ людей „членами
Общества des Malcontents du Spiritisme“. Основатели этого
клуба были люди вѣрившіе въ феномены спиритуализма
какъ и въ возможность всякихъ другихъ феноменовъ въ при-
родѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ отвергавшіе теорію „о духахъ“.
Люди эти взирали на современную психологію какъ на нау-
ку стоящую еще на самой первоначальной ступени развитія,
находящуюся въ совершенномъ невѣдѣніи относительно „ду-
ховнаго человѣка“ и, притомъ, отвергающую въ лицѣ мно-
гихъ своихъ представителей все то чего она сама не можетъ
разомъ объяснить по-своему.

Съ первыхъ же дней основанія этого Общества (Теософи-
ческаго), къ нему примкнули многіе изъ самыхъ ученыхъ
людей Америки. Члены эти разнились въ своихъ понятіяхъ
и взглядахъ не меняѣ членовъ любаго географическаго или
археологическаго общества, столько лѣтъ ссорившихся, напри-
мѣръ, изъ-за истоковъ Нила или египетскихъ іероглифовъ.
Но какъ въ отношеніи къ устьямъ и іероглифамъ всѣ еди-
нодушно соглашались что разъ какъ существуютъ воды Ни-
ла и лирамиды, то гдѣ-нибудь да находятся и эти истоки,
и ключъ къ іероглифамъ; такъ точно и въ отношеніи къ
феноменамъ спиритизма и магнетизма. Феномены жда-
ли лишь своего Шамполіона, а Розетскій Камень слѣдо-
вало искать не въ Америкѣ или Европѣ, а въ странахъ

скаго. Ему наконецъ удалось привлечь лучшаго изъ учениковъ Дай-
ананда, молодаго пандита Шамджи Кришнаварму. Юный Индусъ не-
давно уже отправился въ Оксфордъ пожинать лавры для ученаго
англійскаго санскритолога. Въ настоящее время онъ сдѣлался окс-
фордскою знаменитостью. Въ два года изучилъ превосходно латин-
скій и греческій языки и сдалъ блистательно трудный экзаменъ,
оставивъ далеко позади себя всѣхъ юныхъ лордовъ. О немъ гово-
рятъ постоянно англійские журналы.

— 31 —

гдѣ еще вѣрятъ въ магію, гдѣ мѣстнымъ жречествомъ про-
изводятся „чудеса“ (въ которыя общество не вѣрило) и куда
еще не проникалъ холодный матеріализмъ науки, словомъ—
на Востокѣ. „Ламо-буддисты“, разсуждалъ совѣтъ Общества,
„не вѣрятъ ни въ Бога, ни въ личную индивидуальность че-
ловѣческой души, но они славятся своими феноменами; а
„месмеризмъ“ извѣстенъ и практикуется въ Китаѣ подъ на-
званіемъ йина и яйна уже много тысячъ лѣтъ. Въ Индіи
боятся и ненавидятъ столь уважаемыхъ слиритами духовъ
но ихъ простые, невѣжественные факиры производятъ „чу-
деса“ ставящія втуликъ самыхъ ученыхъ изслѣдователей и
приводящія въ отчаяніе извѣстнѣйшихъ въ Европѣ фокус-
никовъ. Многіе изъ членовъ Теософическаго Общества бы-
вали въ Индіи, многіе родились тамъ и самолично неоднократ-
но присутствовали при „колдовствахъ“ ея браминовъ. Осно-
ватели этого клуба, глядя на современное невѣжество отно-
сительно духовной стороны человѣка, разсуждали что долженъ
же когда-нибудь методъ сравнительной анатоміи Кювье быть
долущеннымъ и въ метафизикѣ и перейти изъ области физи-
ческой въ область психологической науки и на такихъ же де-
дуктивныхъ и индуктивныхъ началахъ какъ и въ первомъ
случаѣ; иначе лісихіатрія не сдѣлаетъ ни одногоъ шага
впередъ и запрудить даже и другія науки естествознанія. Мы
уже видимъ какъ физіология мало-ло-малу захватываетъ не
принадлежащія ей права охотиться во владѣніяхъ чисто ме-
тафизическихъ, абстрактныхъ знаний, притомъ дѣлая все
время видъ будто бы и знать ничего не хочетъ о послѣд-
нихъ, и, втѣснивъ ихъ въ нелоддающееся ея стараніямъ Про-
кустово ложе естествовѣдѣнія, старается подвести психоло-
гію подъ итогъ точныхъ наукъ.

Въ скоромъ времени Теософическое Общество стало счи-
тать своихъ членовъ не сотнями, а тысячами. Всѣ „malcon-
tents“ слиритуализма въ Америкѣ (а тамъ считается слири-
туалистовъ 12 милліоновъ) присоединились къ помянутому

— 32 —

Обществу. Между тѣмъ установились коллятеральныя вѣтви его въ Лондонѣ, Корфу, Австралии, Испаніи, Кубѣ, Калифорніи и проч. * Производились эксперименты, и все болѣе приходили къ убѣжденію что не одни же „духи“ производятъ феномены.

Наконецъ основалась вѣтвь Теософического Общества и въ самой Индіи, и на Цейлонѣ. ** Въ числѣ членовъ Общества постеленно стало оказываться больше буддистовъ и бра- манистовъ нежели Европейцевъ. Составился союзъ, и къ име- ни Общества было добавлено названіе „Brotherhood of Hu- manity“ (братство человѣчества). Вступивъ въ дѣятель- ную переписку съ вождями религіозныхъ и реформаторскихъ партій Арги Саладжи (то-есть Общества Арійцевъ), основанной суами Дайанандомъ, всѣ слились съ Теософическимъ Обществамъ. Затѣмъ главный совѣтъ Нью-Йоркскаго Общества рѣшилъ отправить въ Индію делегацію съ цѣлю изу- ченія на мѣстѣ, подъ руководствомъ санскритологовъ, древ- няго языка „Ведъ“, рукописи и „чудесъ“ іогизма. Для этого избраны президентъ Нью-Йоркскаго Общества, два секретаря и два совѣтника. И вотъ 17 декабря 1878 года „миссія“ отплыла изъ Нью-Йорка въ Лондонъ и затѣмъ въ Бомбей, куда и прибыла въ февралѣ 1879 года.

Понятно что при такихъ благопріятныхъ обстоятельствахъ члены помянутой миссіи въ состояніи изучать страну и производить изслѣдованія тщательнѣе нежели кто-либо дру- гой не принадлежащій къ Обществу. На нихъ взираютъ какъ

* Въ Теософическихъ Обществахъ Лондона насчитываютъ не ме- нѣе семи членовъ Королевскаго Общества межь сотней другихъ из- вѣстныхъ въ области науки и литературы людей. Къ F. R. S. (Fell- low Royal Society) прибавляютъ F. T. S. (Fellow Theosophical Society). Сынъ одногоъ извѣстнаго члека парламента—президентъ Лондон- скаго Общества, а президентъ „Eclectic Theosophical Society“ Симлы бывшій министръ (Secretary for India) А. О. Юмъ.

** Теперь, въ 1882 году, въ Индіи 36, а въ Цейлонѣ 8 теософическихъ обществъ основанныхъ нашимъ Американскимъ Обществомъ. Атм.

— 33 —

на „братьевъ“ и имъ помогаютъ самые влиятельные туземцы Индіи. Они имѣютъ членовъ между пандитами Бенареса и Калькутты, между первосвященниками буддистскихъ бихаръ Цейлона (ученный „Сумангала“, между прочимъ, глава лагоды на Adam’s Peak, о которомъ упоминаетъ г. Минаевъ въ своемъ путешествіи), среди ламъ Тибета, въ Бурмѣ, Траванко-Рѣ и т. д. Членовъ миссіи допускаютъ во святилища гдѣ еще не была нога Европейца; поэтому они смѣло могутъ надѣяться что несмотря на неохоту представителей точныхъ на-укъ и ихъ недоброжелательство къ нимъ, вѣрующимъ, они будутъ въ состоянии оказать болѣе одной услуги міру и наукѣ.

Тотчасъ по пріѣздѣ въ Бомбей мы намѣревались ‘хать лично знакомиться съ Дайанандомъ и поэтому не медля от-правили къ нему телеграмму. Въ отвѣтъ онъ настѣнчѣстилъ что ему необходимо ‘хать въ Хардваръ (Hurdwar), куда стекалось въ этотъ годъ нѣсколько сотъ тысячъ пилигри-мовъ. Онъ просилъ насъ вмѣстѣ съ тѣмъ не пріѣзжать въ Хардваръ, такъ какъ тамъ непремѣнно должна появиться хо-лера, и назначилъ намъ чрезъ мѣсяцъ мѣстомъ свиданія мѣ-стечко у подножія Гиммалаи, въ Пязджабѣ. * Такимъ образомъ намъ оставалось довольно времени осмотрѣть всѣ досто-примѣчательности Бомбей и его окрестностей.

* Увы! это было написано въ 1879 году, а съ тѣхъ поръ много воды утекло. Суами Дайанандъ измѣнился—и изъ союзника и друга превратился въ заклятаго врага Теософическаго Общества и его двухъ окователей—полковника Олкотта и автора этихъ писемъ. Дѣло въ томъ что входа въ „наступательный и оборонительный“ союзъ съ Теософическимъ Обществамъ Суами питаль надежду что всѣ члены — христіане, брамины и буддисты—призываютъ его сво-имъ верховнымъ войдемъ и учителемъ и перейдутъ въ „аріа-кизмъ“. Само собою разумѣется, послѣднее оказалось невозмож-нымъ. Теософическое Общество основано на строжайшихъ пра-вилахъ не唯шательства въ религіозныя вѣрованія его чле-новъ. Вѣртерпимость доведена въ немъ до послѣднихъ предѣ-ловъ, такъ какъ Общество это преслѣдуеть чисто философскія цѣли, проповѣдуя братство всего человѣчества не взирая на касты,

3

— 34 —

Рѣшивъ наскоро осмотрѣть лервый, мы согласились ёхать потомъ, не теряя времени, въ Декканъ, на большой храмовой праздникъ въ Карли,\* старинный пещерный храмъ буддистовъ, по увѣренію однихъ,—браминовъ, какъ доказываютъ другіе. Затѣмъ, посѣтивъ Танну, на островѣ Сальсеттѣ, и храмъ Канкари, мы намѣрены были отправиться въ столь прославленный Аванасіемъ Никитинымъ Чаудъ.

А лока поднимемся на вершины Малабарскаго холма, къ „Башнѣ Молчанія“, послѣднему жилищу каждаго изъ сыновъ Зороастра.

„Башня Молчанія“, какъ сказано, кладбище Парсовъ. Тутъ богатый и убогій, набабъ и кули, мущины, женщины и дѣти—всѣ кладутся рядомъ, и отъ каждаго изъ нихъ черезъ нѣсколько минутъ остаются лишь одни скелеты... Странное, тяжелое впечатлѣніе производятъ на иностранца эти „башни“, гдѣ дѣйствительно цѣлые вѣка царствуетъ гробовое молчаніе. Подобныя строенія разсѣяны ловсюду гдѣ только

вѣру и цвѣтъ кожи (то-есть національность), а до частныхъ религій ему нѣтъ дѣла. Это не понравилось Суами. Онъ потребовалъ чтобы всѣ члены или подчинились ему, или же были исключены изъ Общества. Понятно что на это не могли согласиться ни президентъ ни совѣтъ. Англичане, какъ христіане, какъ и вольнодумцы, буддисты и особенно брамины взбунтовались и потребовали расторженія союза. Тогда Суами, видя что власть ускользаетъ изъ его рукъ, предалъ Общество анавеллъ, а его агенты предали оное поруганію на всѣхъ ле-фекресткахъ. Кончилось тѣмъ что вся интеллигенція Арьи Самаджъ перешла въ Теософическое Общество и порвала всѣ сношенія съ Суа-ми-фанатикомъ, а Суами обзываетъ Общество „невѣрными Феринга-ми.“ Авт.

\* Эти религіозныя сборища (телла) назначаются по очереди въ разныхъ пяйкахъ Индіи и всегда въ городахъ исторія кouxъ свя-зана съ какимъ-либо особенно священнымъ преданіемъ. Въ Хардава-рѣ подобная „мелла“ назначается каждыя 12 лѣтъ. На эту религіоз-ную ярмарку стекаются представители всевозможныхъ сектъ и дер-жатъ диспуты, послѣ ученыхъ диссертaцій, каждый въ защиту своей особенной секты. Однихъ санъязи — „монашествующихъ ии-щихъ“—было тамъ въ этомъ году до 35.000. Холера дѣйствительно появилась.

— 35 —

живутъ и умираютъ Парсы, особенно въ Суратѣ. Но въ Бом-
беѣ изъ шести такихъ башенъ самая большая выстроена
250 лѣтъ тому назадъ, а слѣдующая за ней ло величинѣ даже
очень недавно. Это круглыя, иногда и четырехъугольныя
строенія безъ крышъ, безъ оконъ, безъ дверей, отъ 20 до 40
футовъ вышины и съ однимъ лишь закрытымъ кустами от-
верстіемъ на востокъ, состоящимъ изъ толстой желѣзной
дверцы. Первый трупъ принесенный въ новую дакхлу (такъ
называются эти башни) долженъ быть трупомъ невиннаго
ребенка и нелремѣнно дитяти „мобеда“ (жреца). Къ этимъ
башнямъ, построеннымъ въ сторонѣ, на холмѣ и среди уеди-
неннаго сада, никому не дозволяется подходить, даже главно-
му смотрителю и сторожамъ ближе какъ на тридцать шаговъ
разстоянія. Одни нассесалары * (носильщики труловъ), ремес-
ло коихъ наслѣдственное и которымъ законъ строго воспре-
щаетъ заговаривать съ живыми, дотрогиваться или даже под-
ходить къ нимъ, входятъ и выходятъ изъ „Башни Молчанія“.
Входя, они вносять трупъ, безразлично богатаго или бѣднаго
человѣка, завернутый въ бѣлыя и самыя старыя трялки; раз-
дѣвъ его до нага, они кладутъ его въ тотъ или другой изъ
трехъ круговъ и, не произнося ни слова, выходятъ въ та-
комъ же молчаніи изъ башни, залирая ее до слѣдующаго по-
койника, а саванъ—трялки—тотчасъ же сжигаютъ.

Смерть у огнепоклонниковъ лишена всего своего величія,
и трупъ возбуждаетъ въ нихъ лишь одно омерзѣніе. Коль
скоро замѣчаютъ что наступаетъ лослѣдній часъ больнаго,
всѣ домашніе отдѣляются отъ него какъ для тогоъ чтобъ не
ломѣшать душѣ освободиться отъ тѣла, такъ и затѣмъ чтобы

* Положеніе этихъ несчастныхъ людей гораздо хуже положенія на-
шихъ палачей. Живя совершенно отѣльно отъ свѣта, въ глазахъ
котораго они верхъ всего осквернительнаго, они никогда не сооб-
щаются съ остальными міромъ. Не смѣя ничего покупать на база-
рѣ, они обязаны доставать себѣ пищу какъ знаютъ. Они родятся,
жекятся и умираютъ въ отчужденіи отъ прочихъ, проходя черезъ
улицы города лишь за покойникомъ или на пути съ нимъ въ башню.

3*

— 36 —

живому не оскверниться прикосновеніемъ къ мертвому. Одинъ мобедъ шелчетъ на ухо умирающему напутственное изъ Зендъ-Авесты наставленіе: „Ашемъ-Вóху“ и „Ято-ахуварье“ и удаляется лока отходящій еще живъ. Затѣмъ приводятъ собаку и заставляютъ ее смотрѣть въ лицо умирающему. Эта церемонія называется сасъ-дидъ (собачій взглядъ), такъ какъ собака единственное изъ живыхъ существъ взгляда котораго боится друксъ-насу (злой демонъ), сторожащій умирающихъ дабы завладѣть ихъ тѣломъ... Слѣдуетъ однако остерегаться чтобы чья-нибудь тѣнь не легла между мертвымъ и собакой; иначе пропадаетъ вся сила собачьяго взгляда, и демонъ воспользуется благолріятною минутой. Гдѣ бы ни умеръ Парсъ, тамъ онъ и остается лока за нимъ не явятся нассесалары, съ руками логруженными до плечъ въ старые мѣтки. Положивъ покойника въ желѣзный закрытый гробъ (одинъ для всѣхъ), его относять въ дакхму. Еслибѣ отнесенный даже въ дакхму ожилъ (что нерѣдко случается), онъ ужъ не выйдетъ болѣе на Божій свѣтъ: нассесалары въ такомъ случаѣ убиваютъ его. Кто разъ осквернился прикосновеніемъ къ мертвымъ тѣламъ и побывалъ въ „башня“, тому возращаться въ міръ живыхъ уже невозможно: онъ осквернилъ бы все общество. * Родные слѣдуютъ за гробомъ издали и останавливаются въ 90 шагахъ отъ „башни“. У отверстія послѣ послѣдней молитвы, повторяемой хоромъ носильщиками возлѣ тѣла, а мобедолъ издали, еще разъ повторяется церемонія съ собакой. Въ Бомбеѣ нарочно для этого дрессированная собака держится на цѣли у дверецъ

* Вследствіе кѣсколькихъ такихъ несчастныхъ случаевъ, Парсы хлопочутъ о новомъ законѣ который бы, вопервыхъ, призналъ за оживающими право вернуться въ міръ живыхъ и, вовторыхъ, обязалъ нассесаларовъ оставлять единственную дверцу башки не запертою на ключъ, дабы дать средство несчастному экзъ-мертвецу спастись бѣствомъ. Странно что коршуны, ложирающие некмедленно покойника, никогда не тронутъ нимаго мертвеца и съ крикомъ отлетаютъ въ сторону. Атм.

— 37 —

башни. Затѣмъ насесалары вносять тѣло внутрь и, вынувъ его изъ гроба, кладутъ на отведенное трулу, смотря по полу или возрасту, мѣсто.

Мы два раза присутствовали при церемоніи „умиранія“ и одинъ разъ при „погребеніи“, если позволено употребить любое не подходящее къ дѣлу выраженіе. На этотъ счетъ Парсы гораздо снисходительнѣе Индусовъ, считающихъ присутствіе Европейца оскверненіемъ ихъ религіозныхъ обрядовъ. Хоронили какую-то богатую женщину, и нашъ знакомый смотритель башни, Н. Байранжи, пригласилъ насъ къ себѣ въ домъ. Такимъ образомъ мы присутствовали при всѣхъ обрядахъ, находясь магахъ въ сорока отъ башни, на веранѣе бѣнглоу нашего любезнаго хозяина. Самъ онъ, хотя уже много лѣтъ служилъ при „башнѣ“, въ нее никогда не входилъ и даже близко не подходилъ. Пока собака глазѣла на локойника, мы, признаться, съ тайнымъ чувствомъ отвращенія глазѣли въ свою очередь на огромную стаю коршуновъ летавшихъ надъ дакхмою. Коршуны влетали въ нее и снова вылетали съ кусками окровавленнаго человѣческаго мяса въ клювѣ... Эти птацы, которые нынѣ сотнями свили себѣ гнѣзда надъ „Башней Молчанія“, привезены нарочно съ этой цѣлью изъ Персіи, такъ какъ коршуны Индіи оказались и не довольно хищными и слишкомъ слабыми чтобы справлять съ окоченѣвшими трупами со скоростью требуемою закономъ Зороастра. Говорятъ будто процессъ совершеннаго очищенія костей отъ мяса требуетъ не болѣе нѣсколькихъ мигутъ...

По окончаніи обряда насъ повели въ другое зданіе, гдѣ на небольшомъ столѣ стояла превосходная деревянная модель дакхлы съ ея внутреннимъ устройствомъ. Такимъ образомъ мы могли легко сообразить чтò въ эту минуту происходило въ башни. Представьте себѣ дымовую четвероугольную трубу, стоящую на землѣ, и вы получите вѣрное понятіе объ устройствѣ лустой „башни“. Въ гранитномъ помостѣ, въ

— 38 —

самомъ центѣмъ, чернячетъ глубокій, безводный колодецъ локры-
тый, какъ водостокъ, желѣзною рѣшеткой. Вокругъ, на посто-
янно возвышающейся къ стѣнѣ локатости, окружая коло-
децъ тройнымъ кольцомъ, прорыты три шарокіе круга; въ
каждомъ изъ нихъ, отдѣленныя одно отъ другаго тонкимъ
простѣвкомъ въ два вершка вышины, находятся гробообраз-
ныя мѣста для тѣлъ. Такихъ мѣстъ 365. Въ первый кругъ
или выбой (2 фута ширины) у колодца кладутся дѣти; въ
средній (въ 4 фута)—женщины; въ третій (5 футовъ ширины)
расположенный у самой стѣны—мущины. Этотъ троиной
кругъ служить тиломъ трехъ кардинальныхъ у/Зороастра
добродѣтелей: „добрыхъ дѣлъ, ласковыхъ словъ и чистыхъ
ломышленій“. Послѣдній кругъ принадлежить дѣтямъ, пер-
вый мущинамъ.

Благодаря стаямъ голодныхъ коршуновъ, менѣе нежели въ
часъ времени кости всегда обглоданы до послѣдняго атома,
а чрезъ дѣ-три недѣли тропическое солнце сушить скеле-
ты до такой хрупкости что они при малѣшемъ прикосно-
веніи обращаются въ прахъ, а затѣмъ ихъ уже сваливаютъ
въ колодецъ. Ни малѣшаго запаха, ни малѣшаго предлога
для чумы или другой элидеріи. Способъ этотъ, пожалуй, еще
вѣрять тѣлосожиганія, которое все-таки оставляетъ за собой
въ атмосферѣ Гота* хотя слабый, но дурной залахъ. Вмѣсто
того чтобы кормить „мать сырую землю“ падалью, Парсы от-
даютъ Арласти (землѣ)** лишь совершенно очищенный прахъ.
Почитаніе земли, предписанное имъ Зороастромъ, такъ вели-
ко у нихъ что они принимаютъ всякия мѣры предосторож-
ности дабы не осквернить „Коровы-Кормилицы“ дарящей ихъ
„стократъ золотымъ зерномъ за всякое зерко“. Во время

* Гота—мѣсто отведенное на берегу моря или рѣки для сожиганія тѣлъ Индусовъ.

** Арласти—буквально „Корова-Кормилица“. Зороастръ учитъ что земледѣліе самое благородное и Богомъ любимое занятіе. Ясна (гимнъ).

— 39 —

муссона, когда дождь льет въ продолженіе четырехъ мѣсяцевъ ливнемъ и конечно смываетъ всѣ оставленныя кормуками около труповъ нечистоты въ колодезь, вода, стекая въ него, всасывается въ землю уже фильтрованная: все дно колодца, стѣнки котораго выложены гранитными плитами, локрыто съ этой водоочищенія лесчаникомъ и углемъ.

Менѣе мрачно и гораздо любопытнѣе зрѣлище Пинжрапала, бомбейскаго „госпиталя для престарѣлыхъ животныхъ“, существующаго впрочемъ въ каждомъ городѣ гдѣ только живутъ джаины, о которыхъ кстати здѣсь сказать нѣсколько словъ. По своей безспорной древности эта секта здѣсь одна изъ самыхъ интересныхъ; она многоъ древнѣе буддизма (появившагося около 543–477, до Р. Х.). Джаины похваляются тѣмъ что религія Будды есть не чтò иное какъ ересь джаинизма, такъ какъ Гаутама, основатель буддизма, былъ ученикомъ и послѣдователемъ одного изъ ихъ главныхъ гуру и святыхъ. Обычаи, обрядность и философскія воззрѣнія джаиновъ ставятъ ихъ чѣмъ-то среднимъ между браминами и буддистами; въ общественномъ отношеніи они походятъ на первыхъ, въ религіозномъ склоняются болѣе къ буддистамъ. Какъ и брамины, они придерживаются кастъ, никогда неѣдятъ мяснаго и не почитаютъ тѣлъ святыхъ; но вмѣстѣ съ буддистами они отвергаютъ „Веды“ и боговъ Иядусовъ, вмѣсто которыхъ покланяются своимъ двадцати четыремъ тиртам-карамъ (Tirthankara) или джаинамъ, причтеннымъ къ лику „блаженныхъ“. Опять какъ у буддистовъ: духовенство у джаиновъ сохраняетъ безбрачіе и живетъ въ уединныхъ вихарахъ (кельяхъ) и монастыряхъ, выбирая себѣ преемниковъ во всѣхъ классахъ общества. Очитая священнымъ и употребляя въ духовной литературѣ лишь языкъ Пали (какъ и на островѣ Цейлонѣ), они имѣютъ съ буддистами одну общую традиціональную хронологію, также неѣдятъ послѣ заката солнечнаго и тщательно подметаютъ мѣсто прежде чѣмъ сѣсть на него, боясь раздавить и малѣшую букашку. Обѣ

— 40 —

системы или скорѣе философскія школы, слѣдуя въ этомъ древней школѣ атомиста Канады, защищаютъ теорію вѣчныхъ атомовъ или элементовъ и неразрушимости матеріі. По ихъ лонятіямъ, миръ никогда не имѣлъ начала и никогда не будетъ имѣть конца. „Все въ мірѣ одна иллюзія, Maia“, говорятъ ведантисты, буддисты и джаины. Но въ то время какъ послѣдователи Санкарачаріи проповѣдуютъ Парабраму (божество безъ воли, лониманія и безъ дѣйствія) * и исходящаго отъ онаго Игвару, джаины вмѣстѣ съ буддистами отрицаютъ создателя міра и учатъ лишь о существовании свабавата, пластическаго, вѣчнаго и самосозданнаго принципла въ природѣ. За то твердо вѣруютъ, какъ и всѣ прочія секты въ Индіи, въ лереселеніе душъ; ихъ страхъ лишить жизни животное или насѣкомое, и этимъ совершить быть-можетъ от天下бійство, доводить ихъ любовь ко всему животному царству и полеченіе о немъ до невѣроятно аффективанныхъ крайностей. Не только въ каждомъ городѣ и деревѣ устроены больницы и пріюты для всѣхъ искалѣченныхъ и старыхъ животныхъ, но ихъ жрецы ходятъ не иначе какъ съ кисейнымъ „намордникомъ“ (да простятъ они мнѣ это непочтительное выражение), прикрывающимъ имъ ротъ и ноздри, дабы дыханіемъ своимъ нечаянно не истребить какой-нибудь мошки. Поэтому они и воду пьютъ не иначе какъ фильтрованную. Джаиновъ считаютъ нѣсколько милліоновъ; они разсѣяны въ Гуджератѣ, Бомбеѣ, Конканѣ и другихъ мѣстностяхъ.

Бомбейскій Пинхрапаль занимаетъ цѣлый большой кварталъ, раздѣленный на дворы и дворики, на лукайки и рощицы съ прудами, большими клѣтками для опасныхъ животныхъ и загородками для болѣе ручныхъ. Заведеніе это могло бы служить моделью для Ноева ковчега. На первомъ дворѣ,

* Брамъ—безъ лониманія, ума и воли, „ибо Брамъ само есть абсолютное пониманіе, умъ и воля...“ учитъ Веданта.

— 41 —

вмѣсто животныхъ, мы увидѣли нѣсколько сотъ человѣче-
скихъ живыхъ скелетовъ: стариковъ, женщинъ и дѣтей. То
были уцѣлѣвшіе жители изъ такъ - называемыхъ famine-
districts (голодающихъ уѣздовъ), приползшіе въ Бомбей
молить о кускѣ хлѣба. Отеческое правительство, повы-
гнавъ ихъ изъ послѣднихъ лачужекъ за недомки податей
взимающихся во время голоднаго мора также какъ и въ самые
урожайные годы, * довершило свое христолюбивое попечи-
тельство о язычникахъ, отведя имъ мѣсто при больницѣ жи-
вотныхъ. Въ то время какъ нѣсколько постоянно находя-
щихся при этой странной богадѣльнѣ ветеринаровъ перевя-
зывали перебитыя лапы у шакаловъ, терпі мазью опрока-
женныя слины чесоточныхъ собакъ и приправляли деревян-
ные костыли хромымъ журавлямъ, тамъ, въ двухъ шагахъ,
на другомъ дворѣ, умирали отъ голода старики, женщины и
дѣти. Ихъ кормили лока на счетъ благотворителей живот-
ныхъ, а животныхъ голодающихъ къ счастію было въ то
время менѣе обыкновеннаго. Навѣрное многіе изъ этихъ
страдальцевъ съ радостью согласились бы, не теряя времени,
трансмигрировать въ любаго изъ звѣрей, такъ слокойно до-
канчивающихъ жизненное полрище въ больницѣ...

Но и въ Пинжрапалѣ розы не безъ тиловъ. Если траво-
ядные „субъекты“ ничего лучшаго не могутъ себѣ пожелать,
то сомнѣваюсь чтобы плотоядные, какъ напримѣръ, тигры,
гіены, шакалы и волки, оставилась вполнѣ довольны какъ
постановленіями, такъ и насильно предписанною имъ діетой.
Такъ какъ сами джаины не употребляютъ мясной лищи и съ
ужасомъ отворачиваются даже отъ яицъ и рыбы, то и всѣ
находящіяся на ихъ полеченіи животныя обязаны поститься.
При насъ кормили стараго, подстрѣленнаго англійскою пулей

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ подати взялись съ крестьянъ на-
турой, но теперь крестьяне должны вносить ихъ наличными, не взи-
рая ни на чтѣ.

— 42 —

тигра. Понюхавъ рисовую похлебку, онъ замахалъ хвостомъ
и, свирѣло скала желтые клыки свои, глухо зарычалъ и ото-
шелъ отъ непривычной лищи, все время косясь на толстаго
надсмотрщика который ласково уговаривалъ его, „покушать“.
Одна рѣшетка спасала джаина отъ протеста этого ветерана
лѣсовъ „дѣйствіемъ“ Гіена, съ окровавленною, повязанною
головой и отодраннымъ ухомъ, безцеремонно и видимо въ
знакъ своего презрѣнія къ этому для нея спартанскому со-
усу, слерва сѣла въ лахань съ похлебкой, а затѣмъ опроки-
нула ее; волки же и нѣсколько сотъ собакъ подняли такой
оглушающій вой что привлекли вниманіе двухъ неразучныхъ
друзей, Кастора и Поллукса заведенія, стараго слона съ пе-
реднею ногой на деревянѣ и исхудалаго вола съ зеленымъ
зонтомъ надъ больными глазами. Слонъ, по своей благород-
ной природѣ думая лишь о пріятѣ, покровительственно
обвилъ хоботомъ шею вола, и оба, поднявъ головы, съ неу-
довольствіемъ замычали. За то, попугаи, журавли, голуби,
фламинги, корольки, все пернатое царство ликовало заливав-
ясь на всѣ тоны надъ завтракомъ. Охотно отдавали ему
честь и обезьяны, прибѣжавшія первыми на зовъ. Намъ так-
же указали на святаго кормившаго въ угу насѣкомыхъ
собственною кровью. Совершенно нагой, онъ неловдивъно и
съ закрытыми глазами лежалъ на солнцѣ. Все тѣло его было
буквально покрыто мухами, комарами, муравьями и клюпами...

— Всѣ, всѣ они наши братья! умиленно повторялъ дирек-
торъ госпиталя указывая рукой на сотни насѣкомыхъ и жи-
вотныхъ.—Какъ можете вы, Европейцы, убивать и даже по-
ѣдать ихъ?

— А чтоб, спрашиваю,—сдѣлали бы вы въ случае еслибы
вотъ эта змѣя подползла къ вамъ и полыталась укусить
васъ? Отъ ея укушенія вѣдь неминуемая смерть. Неужели
вы бы не убили ея еслибъ успѣли?

— Ни за чтоб на свѣтѣ! Я бы старался осторожно поймать
ее, а затѣмъ отнесъ бы за городъ въ пустое мѣсто и пустилъ
бы ее на свободу.

— 43 —

— А еслиъ она все-таки укусила васъ?

— Тогда бы я произнесъ „мантру“.* А еслиъ и мантра не помогла, то я счелъ бы это за опредѣленіе судьбы, и спокойно оставилъ бы это тѣло чтобы перейти въ другое.

Это намъ говорилъ человѣкъ ло-своему образованный и даже весьма начитанный. На наше возраженіе что ничего не дается природой напрасно, и что если устройство зубовъ у человѣка плотоядное, то стало-быть ему опредѣлено самою судьбой литаться мясомъ, онъ отвѣчалъ намъ чуть ли не цѣлыми главами изъ Дарвиновской Теоріи естественнаго подбора и Происхожденія видовъ. „Это все нелправда будто первобытные люди родились съ глазными зубами“, разсуждалъ онъ. „Лишь въ послѣдствіи, съ развращеніемъ рода человѣческаго и когда въ немъ стала развиваться страсть къ плотоядной лицѣ, то и челюсти, локоряясь новой потребности, стали измѣняться, пока мало-ло-малу совершенно не измѣнили своей первобытной формы“...

Подумаемъ: où la science va-t-elle se fourrer?...

* Мантра—молитва въ стихахъ и вмѣстѣ съ тѣмъ заговоръ противъ всякой немочи. Въ Индіи въ глубоко вѣрятъ въ силу мантры.

III.

Въ тотъ же день вечеромъ, въ театрѣ Эльфинстона давалось въ честь „Американской миссіи“ (какъ насъ здѣсь велячаютъ) необычайное представленіе. Туземные актеры играли на гуджератскомъ языкѣ древнюю волшебную драму Стма - Рáма, передѣланную изъ Ратаянны, извѣстной элической лозмы Вальмики. Драма состояла изъ 14 актовъ и несчетнаго множества картинъ съ превращеніями. Всѣ женскія роли игрались по обыкновенію мальчиками и, вѣрные историческому и національному костюму, всѣ актеры были полугагіе и босые. За то богатство костюмовъ—какіе требовались—декорации, машины, превращенія, были по истинѣ изумительны. Трудно было бы даже на сценѣ большихъ столичныхъ театровъ представить лучше и вѣрнѣе природѣ, напримѣръ, армію союзниковъ Рáмы — обезьянъ, подъ предводительствомъ ихъ знаменитаго въ исторіи (Индіи, s. v. р.) полководца Ханумана: воина, государственнаго мужа, бога, по эта и драматурга. Древнѣйшая и лучшая изо всѣхъ санскритскихъ драмъ Хануманъ-наттеткъ (драма) прилисеывается это, му нашему талантливому праотцу... Увы! прошли тѣ времена когда гордые сознаніемъ своей бълой, быть-можетъ, après tout только вылинявшей подъ сѣвернымъ небомъ кожи, мы взирали на Индусовъ и другихъ черномазыхъ народовъ сѣ подобающимъ нашему величію презрѣніемъ! Крѣпко огорчался мягкосердечный сэръ-Вилліамсъ-Джонсъ переводя съ санскритскаго такія, напримѣръ, унизительныя для европейскаго

— 45 —

самолюбія рѣчи что „Хануманъ былъ де нашимъ прародителемъ.“ Коли вѣрить легендѣ, то за оказанное храброю обезьяньею арміей пособіе, Рáма, герой и полубогъ, даровалъ въ супружество каждому изъ холостяковъ этой арміи одну изъ дочерей великановъ острова Ланки (Цейлопа), Вакшазовъ, назначивъ этимъ „Дравидскимъ“ красавицамъ въ приданое всѣ западныя части свѣта... Тогда, послѣ величайшаго въ мірѣ торжества бракосочетанія, обезьяны-воины, соорудивъ изъ собственныхъ хвостовъ висячій мостъ, перекинули его изъ Ланки въ Европу и благополучно перебравшись съ супругами на другой берегъ, зажили счастливо и наплодили кучу дѣтей. Эти дѣти—мы, Евролейцы. Найденные въ языках Западной Европы (какъ въ нарѣчіи Васковъ, напр.) чисто дравидскія слова привели браминовъ въ восторгъ; въ благодарность за это важное открытіе такъ неожиданно подтверждающее ихъ древнее сказаніе, они чуть было не возвели филологовъ въ санъ боговъ. Дарвинъ увѣнчалъ дѣло. Съ распространеніемъ въ Индіи западнаго образованія и ея научной литературы, въ народѣ болѣе чѣмъ когда-либо утвердилось убѣжденіе что мы потомки ихъ Ханумана, и что притомъ каждый Европеецъ (если только поискать) украшенъ хвостомъ: узкіе панталоны и длинныя юпки пришледовъ съ запада много способствуютъ къ укорененію этого крайне нелестнаго для насъ мнѣнія... Что же? Ужъ если разъ наука въ лицѣ Дарвина поддерживаетъ въ этомъ мудрость древнихъ Аріевъ, то намъ остается лишь локориться. И право, въ такомъ случаѣ гораздо пріятнѣе имѣть Ханумана-поэта, героя и бога праотцемъ чѣмъ какую-либо другую „Макамку“, хотя бы даже и безхвостую...

Но Ситта - Рáта — піеса представленная въ тотъ вечеръ—принадлежитъ къ миоологическимъ драмамъ-мистеріямъ въ родѣ Эсхиловыхъ. Глядя на это классическое произведение отдаленнойѣйшей древности, зритель невольно переносится въ тѣ времена когда боги, сходя на землю, прини-

— 46 —

мали живое участие во вседневной жизни смертныхъ: ничто не напоминало намъ современную драму, хотя внѣшняя форма сохранилась почти та же. „Отъ великаго до смѣшнаго (и наоборотъ) всего одинъ шагъ“: отъ козла (трӑгоз ӳдӑ) выбираемаго въ жертволриношения Бахусу міръ получилъ традицію; предсмертное блеяніе и боданіе четвероногой жертвы древности вышлифованы рукой времени и цивилизаціи: въ итогѣ является предсмертный шелотъ Рашели во образѣ Андріенны Лекуврэръ и ужасъ наводящее, реалистическое „брыканіе“ современной Круазеттъ въ сценѣ отравленія въ Сфінксъ... Но въ то время какъ потомки Θεμιστοκλα, въ продолженіе многихъ лѣтъ рабства какъ и независимости, принимали и продолжаютъ съ восторгомъ принимать всѣ измѣненія, а по современнымъ воззрѣніямъ и „улучшенія“ Запада какъ вновь исправленное и дополненное изданіе ге- нія Эсхила,—Индусы, къ счастію археологовъ и любителей древностей (вѣроятнѣе всего со временъ нашего незабвеннаго прародителя Ханумана), такъ и застыли на одномъ мѣ- стѣ...

Съ живымъ любопытствомъ готовились мы слѣдить за представленіемъ Ситта-Рӑмъ. Кромѣ зданія самаго театра, да развѣ насъ самихъ, все было здѣсь туземное и ни чтò не напоминало намъ нашу западную обстановку. Объ оркестрѣ не было и ломину: вся наличная музыка должна была раздаваться за кулисами или же на самой сценѣ. Наконецъ взвился занавѣсъ... Тишина, замѣтная даже въ антрак-тахъ при такомъ наплывѣ зрителей обоего пола, стала еще замѣтнѣе. Видно было что въ глазахъ публики, по большей части поклонниковъ Вишну, * шла не обыкновенная ліеса, а религіозная мистерія представляющая жизнь и приключенія ихъ любимыхъ и самыхъ уважаемыхъ боговъ.

Прологъ. Эпоха (ранѣе которой еще ни одинъ драматургъ не рискулъ выбрать для своего сюжета) предъ сотвореніемъ,

* Рӑма—одно изъ воплощёній Вишну.

— 47 —

или скорѣе предъ послѣднимъ лоявленіемъ міра: * въ то вре-
мя какъ Пралайа приходитъ къ концу, Парабрама просы-
лается; вмѣстѣ съ его пробужденіемъ вся вселенная покоя-
щаяся въ божествѣ, то-есть безслѣдно исчезнувшая съ пре-
дыдущаго разрушенія міра въ субъективной эссенціи онаго,
отдѣляется вновь отъ божественнаго принципа и дѣлается
видимою. Всѣ боги умершіе вмѣстѣ со вселенною начинаютъ
медленно возвращаться къ жизни. Одинъ „Невидимый“ духъ
„вѣчный“, безжизненный“, ибо онъ есть безусловная самобыт-
ная жизнь—парить, окруженный безбрежнымъ хаосомъ.
Священное „присутствіе“ невидимо: оно проявляется лишь
въ правильномъ, леріодіческомъ колыханіи хаоса, представ-
ляемаго темною массой водъ затягивающею всю сцену. Эти
воды еще не отдѣлены отъ суши, ибо Брама, творческій
духъ Нараяна, еще самъ не отдѣлился отъ Вѣчнаго. Но вотъ
колыхнулась вся масса, и воды начинаютъ свѣтлѣть: отъ
солотаго яйца лежащаго подъ водами хаоса пробиваются лу-
чи; оживотворенное духомъ Нараяны яйцо лопается, и про-
снувшійся Брама поднимается надъ поверхностью водъ подъ
видомъ огромнаго лотоса. Являются легкія облачка; сперва
прозрачныя и бѣлыя какъ паутина, они сплачиваются и ма-
ло-ло-малу превращаются въ „Праджапати“—десять олице-
творенныхъ творческихъ силъ Брамы, владыки всѣхъ тварей
поющихъ хвалебный гимнъ Творцу. Вѣяло чѣмъ-то наивно-
лоэтическимъ отъ этой нелривычной нашему уху странной
мелодіи, безъ оркестра, въ унисонъ. Пробилъ часъ общаго
пробужденія; конецъ Пралайы: все ликуетъ возвращаясь къ

* По едиодушкому соглашенію философскихъ системъ всѣхъ
сектъ Индіи (кромѣ мусульманъ), вселенная существовала всегда.
Индусы раздѣляютъ эти леріодическія проявленія и исчезновенія
міра на дни и ночи Брамы. Ночи или отсутствіе объективнаго мі-
ра—называются Пралайа, а эпохи новаго пробужденія къ жизни и
свѣту—зовутся Манвантарами и Югами или „вѣками боговъ“.
Эти періоды также называются „вдыханіями“ и „выдыханіями“ Бра-
мы.

— 48 —

жизни. На отдѣлившемся отъ водъ необ'являются азуры и Гандхарбы. * Индра, Яма, Варуна и Кувера,—духи завѣдующіе четырьмя странами свѣта. Изъ четырехъ стихій, вожды, огня, воздуха и земли, брызжутъ дождемъ атомы и зарождаютъ змія Ананду. Чудовище всплываетъ на поверхность воды и согнувъ лебединую шею дугой является лодкой на корой локочется Вишну; въ ногахъ бога сидитъ Лакмми—богина красоты, его супруга. „Сватха! Сватха! Сватха!“ ** восклицаютъ хоромъ небесные пѣвцы привѣтствуя божество. Вишну въ одномъ изъ своихъ будущихъ волющеній (абамаръ) будетъ Рамою, сыномъ великаго царя, а Лакшими воллотится въ Ситтѣ. Вся люэма Рамаяны вкратцѣ пролѣта небесными хористами. Кама, богъ любви, осѣняетъ божественную чету, и отъ этого вмигъ загорѣвшагося въ ихъ сердцахъ пламени плодится и размножается весь міръ...***

Далѣе идутъ 14 дѣйствій хорошо всѣмъ извѣстной поэмы, въ коей принимаютъ участіе кѣсколько сотъ лицъ. Подъ конецъ пролога, собравшіеся боги, по примѣру лицъ древнихъ драмъ, подходятъ къ рампѣ и знакомятъ вкратцѣ публику съ сюжетомъ и развязкой предстоящей піесы, прося снисхожденія зрителей. Словно оставивъ свои ниши во храмахъ, сошли съ нихъ знакомыя намъ божества изъ раскрашеннаго гранита и мрамора чтобы напомнить смертнымъ о дѣлахъ..

„давно минувшихъ дней,
Преданьяхъ старины глубокой....“

Зала была биткомъ набита туземцами. Кромѣ насъ четырехъ, не было ни одногоѣ Европейца. Въ креслахъ разстилалась какъ огромный цвѣтникъ масса женщины въ яркихъ

* Небесные музыканты и пѣвцы—херувимы.

** Святъ, Святъ, Святъ!

*** Вишну—одно изъ трехъ лицъ Трилурти (буквально: три лика; лурти означаетъ священный ликъ или идолъ), троицы Индусовъ, сохранитель всего живущаго, какъ Брама творецъ, а Шива—разрушитель орага.

— 49 —

цвѣтныхъ локрывалахъ. Между прекрасными бронзовыми лицами выглядывали красивыя, иногда матовобѣлыя личики парсійскихъ женщинъ, очень напоминающихъ красотой Грузанокъ. Всѣ первые ряды были заняты женщинами. Отъ огнепоклонницъ съ ихъ чистыми лицами и волосами локрытыми бѣлою косынкой подъ цвѣтнымъ локрываломъ, ихъ сестры Индіанки отличались непокрытою головой, роскошью своихъ блестящихъ черныхъ косъ закрученныхъ греческимъ миньйономъ на затылкѣ, расписаннымъ красками лбомъ * и кольцами въ одной ноздрѣ. Въ этомъ состоять вся разница ихъ костюма. ** Какъ тѣ, такъ и другія страстно любятъ яркія, но однообразныя матеріи, локрываютъ голыя руки до локтей браслетами и носятъ одинаковыя сари (локрывала). За ними, въ лартерѣ волновалось цѣлое море самыхъ оригинальныхъ, кигдѣ кромѣ Индіи не встрѣчающихся тюрбановъ. Тутъ

* Въ Индіи всегда легко различить какъ исповѣдуемую вѣру, такъ и секту п даже касту къ которой кто-либо принадлежитъ по знамъ расписаннымъ на лбахъ сектантовъ обоего пола, а также двѣвутку отъ замужней и вдовы.

** По истреблѣніи Александромъ Македонскимъ священныхъ книгъ Гебровъ, ихъ секта была постоянно притѣсляема идолопоклонниками. Царь Ардширъ-Бабёханъ возстановилъ огнепоклонничество въ 229-243 годахъ по Р. Х. Послѣ этого ихъ опять преслѣдовали до царствовагія одного изъ трехъ царей Шахпуровъ, II, IX и XI изъ Сассанидовъ; но до которого именно не извѣстно, хотя одинъ изъ нихъ сильно покровительствовалъ учченію Зартушты. Всѣдствіе пораженія Іездецерда, огнепоклонники эмигрировали на островъ Оромаздъ; а 15 лѣтъ позднѣе, отыскавъ древнюю книгу пророчествъ Зороастра, много столѣтій было затерянную, всѣдствіе одного изъ пророчествъ они бѣжали массой въ Индостанъ. Послѣ долгихъ странствованій, отъ 1000 до 1200 лѣтъ тому назадъ, они появились на территоріи Махарани Джаядевы, принца подвластнаго Раджпутскому царю Чампанира, который и дозволилъ имъ посевиться на его земляхъ съ условіемъ чтобъ они сложили оружіе, захватили персидскій языкъ языкомъ Хинди, а ихъ женщины свой національный костюмъ—костюмомъ женщинъ Индіи и приняли бы всѣ обычаны страны, дозволивъ имъ, впрочемъ, ходить обутыми, такъ какъ это строго приказано Зороастромъ. Съ тѣхъ поръ произошли измѣненія, но весьма незначительныя.

4

— 50 —

были и длинноволосые Радзіспуты съ ихъ прямыми, часто греческими чертами лица, съ раздѣленною на подбородкѣ бородой, концы которой закручиваются за уши, въ пагри, тюрбанив состоящемъ изъ двадцати аршинъ бѣлой тонкой кисен, обкрученной веревкой вокругъ головы, въ серьахъ и ожерельяхъ; тутъ были Маратскіе брамины, съ гладкою выбрантою (кромѣ центральной длинной космы волосъ) головой прикрытой громаднымъ, блюдообразнымъ тюрбаномъ ослѣпительно краснаго цвѣта съ золотымъ, выгибающимся впередъ словно рогъ изобилия украшеніемъ на верху онаго. Затѣмъ Баніи, въ трехконечныхъ съ золотомъ шлемахъ и съ краснымъ пѣтушинымъ гребешкомъ; Качхи въ головныхъ уборахъ на подобіе римскихъ шлемовъ; Бхилли съ гранцъ Раджистана, въ бѣлыхъ лирамидальныхъ тюрбанахъ, концы которыхъ троекратно обматываютъ имъ подбородокъ и щеки, заставляя невиннаго туриста предполагать что всѣ они вѣчно страдаютъ зубною болью; Бенгальцы и Калькуттскіе бабу, простоволосые во всѣ времена года, на улицѣ какъ и дома, носящіе волосы какъ древніе Аевиняне на статуяхъ и картинахъ и гордо драпирующіеся въ бѣлыя покрывала, совершенное подобіе римскихъ сенаторскихъ тогъ. Парсы— въ черныхъ (архіерейскихъ) митрахъ. Сукки — послѣдователи Нанаки, монотеисты и мистики, въ бѣлыхъ какъ и Бхили тюрбанахъ, но съ длинными до пояса волосами, и сотни другихъ племенъ. Задавшись было долгомъ сосчитать сколько разныхъ формъ тюрбановъ въ одномъ Бомбеѣ, мы уже черезъ двѣ недѣли объявили себя лобѣжденными: легче сосчитать звѣзды на небѣ. Каждая каста, ремесло, секта, каждое изъ тысячи подраздѣленій общественной іерархіи имѣтъ свой отличительный, блестящій лурпуромъ и золотомъ головной уборъ; золото снимается только въ случаѣ траура. Но за то всѣ, даже богачи совѣтники муниципалитета, купцы, брамины, рао бахадуры и пожалованные правительствомъ баронеты — всѣ до одного ходятъ босые, голые до

— 51 —

колѣнъ и въ бѣлосѣжныхъ балахонахъ: этой полурубашки-
полукафтана нельзя сравнить ни съ чѣмъ другимъ. Сидитъ
министръ, либо раджа какой на слонѣ ¹ — видали мы ихъ
въ Бародѣ даже на жирафахъ изъ конюшни звѣринца Гайк-
вара, ** въ торжественные дни ихъ праздниковъ — сидитъ
и жуетъ панкопари (бетель). Голова у него такъ и кло-
нится внизъ подъ тяжестью драгоцѣянныхъ на тюрбанѣ
камней; всѣ пальцы на рукахъ и на ногахъ украшены пер-
стнями, а ноги браслетами. Въ тотъ вечеръ въ залѣ не вы-
ло ни слоновъ, ни жирафовъ, но за то были и раджи, и ми-
нистры. Съ нами пріѣхалъ красавецъ-посолъ и бывшій во-
слитатель юнаго Махарани Удейлурскаго (Oodeypore), раджа-
ландитъ, Мохунгалъ-Вишнулалъ-Пандіа, въ блѣдно-розовомъ,
маленькомъ тюрбанѣ съ бриліантами, въ розовыхъ же ба-
режевыхъ лапталонахъ и бѣлой газовой кофтѣ. Длинные,
черные какъ вороново крыло волосы подали на янтарную
шею, украшенную ожерельемъ способнымъ свести съ ума
Парижанку. Бѣдному Раджлуту ужасно хотелось спать; но
онъ геройски выдерживалъ роль и, задумчиво пощилывая
бородку, водилъ насъ по безысходному лабиринту метафизи-
ческихъ залутанностей Рамаяны.

Въ атракахъ насъ подчивали кофе, мербетами и папи-
росами которыя мы и курили во все время представленія,
сида напротивъ сцены, въ первомъ ярусѣ. Насъ какъ идо-
ловъ обвѣшали длинными гирляндами изъ жасмина, а самъ
директоръ, дебельй Индусъ въ рогообразномъ малиновомъ
турбанѣ и бѣлой прозрачной кисеѣ на смугломъ тѣлѣ, нѣ-
сколько разъ окролялъ насъ розовою водой.

* Слокы въ Бомбеѣ, подъ предлогомъ что они лугаютъ лошадей Англичанъ, теперь запрещены, но во всѣхъ другихъ городахъ прозвищіи ихъ очень малого.

** Гайкварь — общее имя или титулъ владѣятельныхъ присловьевъ Бароды.

4*

— 52 —

Представление, начавшееся въ 8 часовъ вечера, дошло до
9го акта только въ два съ половиной часа полопуночи.
Не взирия на стоявшаго позади каждого изъ насъ силая съ
гигантскою панкой (вѣромѣ), жара была нестерпимая. Чув-
ствуя себя не въ силахъ выдержать долго, мы отпросились
домой. Всѣдствіе этого произошелъ переполохъ на сценѣ,
какъ и въ самой залѣ: воздушная колесница на которой злой
царь Равана увозилъ Ситту остановилась на воздухѣ и за-
стряла надъ скалами; царь Наговѣ (змѣй) лересталъ изры-
гать пламя; обезьяны-воины какъ были, такъ и повисли на
вѣтвяхъ, а богъ Рама, въ голубомъ покровѣ и съ миغانор-
ною остроконечною лагодой на головѣ, вышелъ на сцену и
произнесъ намъ на чистомъ англійскомъ языкѣ благодар-
ственный сличъ за сдѣланную нашимъ послѣщеніемъ честь.
Опять букеты, панкопари и окролленіе розовою водой, и мы
наконецъ добрались домой въ четыре часа полопуночи... На
другой день мы узнали что представленіе окончилось въ по-
ловинѣ седьмаго утра.

IV.

Раннее утро послѣднихъ мартовскихъ дней; свѣтлое, без-
облачное небо. Вѣтерокъ нѣжно ласкающій бархатною ру-
кой заспанныя лица пилигримовъ; по дорогѣ опьяняющій
запахъ туберозъ и жасмина въ цвѣту, перемѣшанный съ
острыми запахами базара. Толпы голоногихъ браминокъ,
стройныхъ и величавыхъ, въ цвѣтныхъ сари, съ блестящими
какъ золото мѣдными лотти (кувшинами) на головахъ, на-
правляющихся, какъ библейская Рахиль, къ колодцу. Напол-
ненные тинистою водой священные танки (пруды), на сту-
пенияхъ которыхъ Индусы обоихъ половъ созершаютъ свое
утреннее религіозное омовеніе. Подъ злоборомъ сада, подъ са-
мыми скалами Малабарскаго холма, чей-то ручной мангустъ,
величиной съ сурка, пожираетъ голову пойманной имъ кобры;
обезглавленное туловище змѣи судорожно, но ужъ безвредно
обвивается вокругъ и хлещетъ худощаваго звѣрка, съ види-
мымъ наслажденіемъ взирающего на эту операцію. Возлѣ
групы животныхъ группа Индусовъ. Совершенно нагой
мали (садовникъ), стоя у безобразнаго каменнаго идола Ши-
вы, сыплетъ ему приношеніе соли и бетели, дабы отвратить
гнѣвѣ „Разрушителя“ за убійскіе одного изъ подвластныхъ
ему боговъ, опасной змѣи кобры. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ
желѣзнодорожной станціи мы встрѣчаемъ скромную католиче-
скую процессію изъ новообращенныхъ ларіевъ и туземныхъ
Португальцевъ. Подъ балдахиномъ, на носилкахъ, раскачивает-
ся коричневая мадонна въ одѣяніи туземныхъ богинь и съ

— 54 —

кольцомъ въ носу (sic). На рукахъ у нея младенецъ въ жел-
тыхъ пиджамахъ и красномъ тюрбанѣ брамина. „Гари! Гари
деваки!“ (слава, слава дѣвѣ богинѣ!) воскрешаютъ новообра-
щенные, не признавая ни малѣйшей разницы между Деваки,
матерью Кришны, и мадонной и сознавая лишь тотъ фактъ
что изгнанные браминами изъ пагодъ всѣдествіе своей низ-
кой касты, или скорѣе за несостояніемъ въ какой-либо ка-
стѣ, они теперь, благодаря падри,*, впускаются иногда въ
христіанскую лагоду. Надо сказать вдобавокъ что дабы уго-
дить какому-нибудь новообращенному (въ католическое, либо
протестантство, но никакъ не въ христіанство) брамину, ка-
толические, какъ и протестантские миссіонеры весьма часто
не допускаютъ обращенныхъ парій въ церковь „дабы сразу
и напрасно не оскорблять чувства касты высокорожденныхъ
браминовъ“.

Наконецъ наши гарри, туземныя двухколесныя таратайки
съ запряженными въ нихъ двумя сильными волами съ гро-
мадными прямыми рогами, подкатываютъ къ крыльцу стан-
ціі. Чиновники - Англичане таращатъ въ изумленіи глаза
при видѣ Европейцевъ въ туземныхъ позолоченныхъ колес-
ницахъ... Но мы Американцы; мы пріѣхали знакомиться съ
Индіей, а не съ Европой и ея произведеніями на здѣшней
почвѣ.

Если туристъ потрудится бросить взглядъ на берегъ про-
тиволожный Бомбейской пристани, то онъ увидитъ предъ
собою темно-синюю массу возвышающуюся словно стѣна
между нимъ и горизонтомъ. То Парбуль, плоскоголовая гора
въ 2.250 футовъ высоты. Правый склонъ ея крѣпко прижался
къ двумъ остроконечнымъ скаламъ, доверху покрытымъ гу-
стымъ боромъ; самая высокая изъ нихъ Матаранъ, цѣль

* Такъ зовутся безразлично здѣсь всѣ миссіонеры, вѣроятно отъ первыхъ католическихъ португальскихъ миссіонеровъ—padre.

** Отвѣтъ одного миссіонера въ Мадрасѣ, калечатанный въ New York Herald.

— 55 —

кашей поѣздки. Отъ Бомбеля до Нареля, станціи у самаго под-
ножія этой горы, четыре часа ٹзды по желѣзной дорогѣ, хо-
тя по прямой горизонтальной линіи (отъ пристани до Мата-
рана) какъ рукой подать, всего 12 миль. Полюто желѣзной
дороги разстилается у подножія прелестнѣйших холмовъ,
пересѣкаетъ сотни озерковъ и пронизывастъ слишкомъ двад-
цатью тоннелями самую сердцевину скалистыхъ Гхотѣ.

Мы ٹхали съ тремя знакомыми Индусами. Двое изъ нихъ
когда-то высокой касты, нынѣ исключены изъ нея и „отлу-
чены“ отъ пагоды за сообщничество и сношенія съ нами,
презрѣнными иностранными. На станціи къ намъ присоеди-
кились еще двое пріятелей изъ туземцевъ, съ которыми мы
переписывались изъ Америки уже нѣсколько лѣтъ. Всѣ они
члены нашего Общества, реформаторы юной Индіи и враги
браминовъ, кастъ и предразсудковъ, говорились отправить-
ся вмѣстѣ съ нами на годичную ярмарку храмоваго праздни-
ка въ пещерахъ Карли, посѣтивъ сперва Матаранъ и Кхан-
далы. Одинъ изъ нихъ былъ браминъ изъ Пуны, другой му-
дельяръ—помѣщикъ изъ Мадраса, третій Сингалезецъ изъ Ке-
галлы, четвертый земиндаръ—землевладѣлецъ изъ Бенгала,
пятый — громаднаго роста Раджпутъ, независимый Такуръ
изъ провинціи Раджистана, * котораго мы давно знали подъ
именемъ Гулабъ-Лаллъ-Синга, а звали просто Гулабъ-Сингъ.
Распространяюсь о немъ болѣе нежели о другихъ потому что
объ этомъ странномъ человѣкѣ шли самые удивительные и
разнообразные толки. Ходила молва будто онъ принадлежитъ
къ сектѣ раджіоговъ, посвященныхъ въ таикство магіи, ал-
химіи и разныхъ другихъ сокровенныхъ наукъ Индіи. Онъ
былъ человѣкъ богатый и независимый, и молва не смѣла
заподозрить его въ обманѣ, тѣмѣ болѣе что сели онъ и

* Это имя означаетъ буквенно „обитель или земля царей“, отъ двухъ сівъ: раджа, царь или принцъ, и станъ—земля, обитель и владѣние.

— 56 —

занимался этими науками, то старательно скрывалъ свои по-
знанія ото всѣхъ кромѣ самыхъ близкихъ ему друзей.

Такуры почти всѣ ведутъ свой родъ отъ Суріи (солнца) и потому называются Сурьяванзали, лотомками солнца, въ гордости не уступая никому. По ихъ выраженію, „земная грязь не можетъ пристать къ лучамъ солнца“, то-есть къ Раджпутамъ; поэтому они не презираютъ никакой касты кромѣ браминовъ, отдавая почести лишь однимъ бардамъ вос-пѣвающимъ ихъ военныя доблести, которыми они такъ справедливо гордятся. * Англичэне страшно боятся ихъ и не рѣшились ихъ обезоружить какъ другіе народы Индіи. Гулабъ-Сингъ пріѣхалъ со слугами и щетоносцами.

Владѣя неистощимымъ запасомъ легендъ и, какъ видно,
хорошо знакомый съ древностями своей страны, Гулабъ-
Сингъ оказался самымъ интереснымъ изо всѣхъ нашихъ со-
бесѣдниковъ.

— Вонъ тамъ на лазоревомъ фонѣ неба, раз'азывалъ намъ Гулабъ-Лаллъ-Сингъ,—рисуется вдали величественный Бхо-Маллинг; то бывшая обитель святаго отшельника, куда телень ежегодно стекаются толпы лилигримовъ и гдѣ, по

* Замѣчая о невѣжествѣ Европы въ отношении Индіи, полковникъ Тоддъ, между прочимъ, говоритъ следующее: „Великолѣпіе и роскошь при дворахъ раджпутскихъ владѣній въ ранніе періоды исторіи несомнѣнно были изумительны, не взирая на поэтическія вельности и преувеличенія ихъ барловъ. Свѣерная Индія была съ самыхъ раннихъ временъ богата и въ ней-то находились богатѣйшія сатрапіи Дарія. Во вскомъ случаѣ страна эта изобиловала самыми поразительными событиями, могущими служить богатымъ материаломъ для исторіи. Нѣтъ того незначительнаго въ Раджистанѣ княжества которое не имѣло бы своихъ Оермопилъ, или городка не родившаго своего Леонида. Но покровъ вѣковъ завѣсилъ отъ потомства то чтò леро историка могло бы завѣщать безконечному удивлению народовъ: Сомнѣю явился бы тогда соперникомъ Дельфѣ; сокровища Хиńда пэслориали бы съ богатствами Ливійскаго царя, и въ сравненіи съ арміей братьевъ Панду—армія Ксерка стала бы незначительною горстью людей и отодвинулась бы изъ задній плана.“
(Хроника и Древности Раджистана. Ноль. Тодда.)

— 57 —

глупому народному преданію (прибавлять: окою улыбаясь), про-
исходятъ разныя чудодѣйныя дѣла... На верху горы въ 2.000
футовъ высоты — платформа крѣпости, а позади ея еще дру-
гая скала въ 270 футовъ; на самой ея остроконечной вер-
хушѣ находится развалина другой, еще болѣе древней крѣ-
пости, служившей въ продолженіе семидесяти пяти лѣтъ оби-
телью одному святому. Чѣмъ отшельникъ питался, останет-
ся навсегда неразгаданною тайной; вѣроятно кореньями, ко-
торыхъ впрочемъ на голой скалѣ никогда не бывало. Един-
ственный доступъ къ этому отвѣсному возвышенію, это вы-
сѣченныя въ скалѣ углубленія для носка ноги и веревочныя
перила. Казалось бы однимъ только акробатамъ да обезья-
намъ и лазить по ней! И однакоже фанатизмъ придаетъ
Индусамъ, повидимому, крылья: ни съ однимъ изъ нихъ ни
когда не было еще несчастнаго случая. Какъ на бѣду, лѣтъ
сорокъ тому назадъ, нѣсколько человекъ Англичанъ задума-
ли было полѣзть туда для осмотра развалинъ. Поднялся вѣ-
теръ и сильнымъ порывомъ ихъ спесло въ бездну. Тогда ге-
нералъ Диккинсонъ приказалъ разрушить доступъ къ верх-
ней крѣпости. А нижняя крѣпость (осада коей стоила Бом-
бейской арміи, въ первыя времена ихъ нашествія, столько
крови и потерь) теперь совершенно брошена и служитъ ло-
говищемъ тиграмъ и орламъ...

Между тѣмъ Англичанинъ съ длинными рыжими усами и
повидимому въ весьма разгоряченномъ состояніи ввалился
въ нашу карету, распространяя сильный залахъ водки. Онъ
потянулъ носомъ воздухъ, оглядѣлъ насъ всѣхъ испытую-
щимъ и немного презрительнымъ взоромъ, пріостановился,
подумалъ, и вышелъ изъ кареты.

— Гей, кондуктор! раздался его хриллый голосъ съ под-
ножки вагона.—Гей! развѣтъ нѣтъ здѣсь другой кареты, гдѣ бы
можно было сидѣть одному безъ „этихъ негровъ“?..

И гордо пошатываясь, льяный представитель „высшей
расы“ отправился въ другой вагонъ.

— 58 —

— Пъяная свинья! брякнулъ ему вслѣдъ Американецъ.

Англичане похваляются и весьма гордятся предъ свѣтомъ цивилизаціей внесенною ими будто бы въ страну и образованіемъ предоставленнымъ ими „молодой Индіи“. Между тѣмъ они устроили все это такимъ образомъ что ни то, ни другое нейдетъ Индіи въ прокъ. Индусъ, будь онъ семи плядей во лбу и принадлежи онъ къ высшей кастѣ, не смѣетъ, каприямѣръ, брать билетъ въ первомъ классѣ желѣзныхъ дорогъ; всякий Англичанинъ предоставляетъ себѣ право вытурить самымъ безцеремоннымъ образомъ не поправившагося ему туземца, сидящаго даже во второмъ классѣ, а управлѣніе желѣзной дороги въ свою счередь удерживаетъ всю плату за второй классъ въ то время какъ оно заставляетъ его ſхать въ третьемъ. Не такъ давно какой-то офицеръ приказалъ богато одѣтому туземцу выйти изъ кареты II класса, такъ какъ офицеру „хотѣлось спать“. Индусъ—служившій судьей въ одной изъ высшихъ инстанцій—учтиво отказался, предъявляя билетъ и замѣчая что имѣетъ на свое мѣсто полное право. Офицеръ позвалъ кондукторовъ, и судью-Индуса вытолкали. Онъ жаловался, но дѣло замяли. Двѣ недѣли тому назадъ случилось то же. Редакторъ одной калькуттской газеты былъ такимъ же образомъ изгнанъ изъ кареты. *Might is right* (право сильнаго) вошло здѣсь въ пословицу. „Kali Jug!“ * восклицаютъ съ мрачнымъ отчаяніемъ старые Индусы-консервативы: „Противъ Кали Юга (чернаго вѣка) не

* Система Индусовъ заключаетъ въ себѣ *какъ пу* или великій периодъ времени, состоящій изъ 4.320.000.000 лѣтъ, который они дѣлятъ на четыре мѣньшіе юга (jug), распредѣлая ихъ слѣдующимъ образомъ:

<table><tr><td>1ü Сатія югъ состоящій изъ</td><td>1.728.000 лѣтъ.</td></tr><tr><td>2ü Третія югъ</td><td>1.296.000 лѣтъ.</td></tr><tr><td>Зі Двапа югъ</td><td>864.000 лѣтъ.</td></tr><tr><td>Чі Кали югъ</td><td>432.000 лѣтъ.</td></tr><tr><td>Итого</td><td>4.320.000 лѣтъ.</td></tr></table>

Все это вмѣстѣ составляетъ одинъ божественный вѣкъ — Маха-юга.

— 59 —

пойдешь! " Такимъ образомъ, вкоренившійся въ нихъ фатализмъ и увѣренность что во все продолженіе этого вѣка ничего хорошоаго нельзя ожидать, и что даже самъ могучій богъ Шива не въ состояніи ни являться, ни помочь имъ до конца Кали-Іюга, оправдываетъ въ ихъ глазахъ даже самыя кровныя обиды. А молодое поколѣніе Индусовъ, получая свое образованіе въ университахъ и лучшихъ высшихъ заведеніяхъ, заучивъ на память Герберта Сленсера, Джона Стюарта Мил-ля, Дарвина, а въ добавокъ и всѣхъ нѣмецкихъ философовъ, теряетъ вѣру не только въ собственную религію, но и во всякую. Молодые и „образованные“ Индусы всѣ почти безъ исключенія матеріалисты, часто впадающіе въ самый крайній атеизмъ. Вполнѣ увѣренные что, несмотря на весь свой умъ и высшее образованіе, рѣдко кто-либо изъ нихъ пойдетъ выше „старшаго помощника младшаго клерка“, они дѣла-ются либо сикофантами, омерзительно пресмыкаясь у когъ своихъ властелиновъ, либо (что еще хуже, или по крайней мѣрѣ глупѣе) начинаютъ издавать либеральную газету, мало-по-малу переходящую въ революціонный органъ, лока нако-мецъ редакторъ оной не очутится въ тюрьмѣ, счастливый еще если не окончить въ ней своего поприща...

Но все это лишь къ слову. Предъ таинственнымъ и гран-діознымъ прогинымъ Индіи, древней Аріаварты, ея насто-ящее естественная тушовка; черная тѣнь на свѣтломѣ фонѣ картины, необходимое зло въ циклѣ каждой націи. Индія одряхѣла и упала какъ падаютъ громадные памятники древ-ности разбившись въ дребезги; но за то каждый изъ мель-чайшихъ кусковъ этихъ обломковъ останется на вѣки драго-цѣвкостью для археолога и артиста, и даже со временемъ можетъ послужить ключемъ для философа какъ и для пси-холога. „Древніе Индусы строили какъ гиганты и заканчи-вали работу какъ ювелиры“, восклицаетъ въ восторгѣ епис-копъ Геберъ въ какъ своихъ путешествій по Индіи.

— 60 —

Описывая „Таджь-Махалъ“ въ Агрѣ, * это по истинѣ восьмое чудо свѣта, онъ называетъ его „цѣлою поэмой изъ мрамора“. Но онъ могъ бы также добавить что трудно найти въ Индіи хотя сколько-нибудь сохранявшуюся развалину которая бы не повѣствовала краснорѣчивѣе цѣлыхъ томовъ о прошломъ Индіи, о ея религіозныхъ стремленіяхъ, вѣрованіяхъ и на- деждахъ.

Нигдѣ въ мірѣ древности, не исключая даже фараоновскаго Егилта, переходъ отъ субъективнаго идеала къ демонстраціи онаго объективнымъ символомъ не выражень болѣ отчет- ливо, искусно и вмѣстѣ артистически какъ въ Индіи. Весь лантеизмъ Веданты заключается въ символѣ двуполаго бо- жества Арданари. Онъ окруженъ двойнымъ треугольникомъ, извѣстнымъ въ Индіи подъ именемъ „знака Вишну“; возлѣ него лежитъ левъ, быкъ, орелъ; въ рукѣ у него полный мѣ- сяцъ отражающійся въ водѣ у ногъ его. Веданта учитъ нѣ- сколько тысячъ лѣтъ уже тому чтò нѣкоторые нѣмецкіе фи- лософы проповѣдывали въ прошломъ и въ настоящемъ сто- лѣтіяхъ, а именно что все объективное въ мірѣ, какъ и самъ мірѣ, не болѣ какъ иллюзія, Maia, призракъ нашего вообра- женія, заключающій въ себѣ столь же мало действительности какъ отраженіе луны въ водѣ; какъ феноменальный міръ такъ и наша субъективная концепція объ ego — одна греза Истинный мудрецъ никогда не поддастся обольщеніямъ иллю- зіи. Онъ знаетъ что человѣкъ познаетъ самого себя и ста- новится настоящимъ. Ego лишь по окончательномъ сліяніи собственной частички съ цѣлымъ, содѣлавшись неизмѣннымъ мѣ, вѣчнымъ, всемірянымъ Братой, и поэтому весь циклъ рожде- нія, жизни, дряхлости и смерти въ его глазахъ одинъ фан- тазмъ воображенія...

* Таджь-Махалъ — громадный памятник - мавзолей, построенный императоромъ Акбаромъ кадъ могилой любимой жены. Его тѣло лежитъ теперь рядомъ съ ней, въ Агрѣ, на правомъ берегу рѣки Юмны. Это зданіе, которое будетъ описано мною далѣе, знаменито свою красотой и не имѣть соперниковъ во всемъ свѣтѣ.

— 61 —

Вообще говоря, философія Индіи, раздробленная на без-
численное множество метафизических ученій, имветъ въ
связи съ ея онтологическими доктринами столь развитую
логику и такой замѣчательной утонченности психологію что
можетъ послорить въ этомъ со всѣми дрэznими и современ-
ными школами, какъ идеалистовъ, такъ и позитивистовъ, и
любить каждую лоодиночкѣ. Позитивизмъ мистера Луаса
(Lewes), подымающій дыбомъ отъ ужаса каждый волосокъ
на головѣ оксфордскихъ богослововъ, является какою-то кар-
рикатурною игрушкой предъ ученіемъ атомистической школы
Войсешки, съ ея міромѣ раздѣленнымъ какъ шахматная
доска на шесть категорій вѣчныхъ атомовъ, 9 веществъ,
24 качества и 5 движеній. И какъ ни труднымъ и даже не-
возможнымъ кажется вѣрное представленіе всѣхъ этихъ
абстрактныхъ идей, идеалистическихъ, лантеистическихъ и
даже чисто матеріалистическихъ въ сжатой формѣ аллегори-
ческихъ символовъ, однакожь Индія сумѣла болѣе или менѣе
успѣшно выразить всѣ эти ученія. Она обезсмертила ихъ
въ уродливыхъ о четырехъ головахъ кумирахъ, въ геометри-
ческихъ формахъ своихъ замысловатыхъ храмовъ и памят-
никовъ и даже въ запутанныхъ линіяхъ и знакахъ на лбахъ
своихъ сектантовъ.

Обо всемъ этомъ и о другомъ разсуждали мы съ нашими
елутниками Индусами. Присвѣшій къ намъ на одной изъ
станцій католическій падре, учитель изъ іезуитской коллегіи
Св. Ксаверія въ Бомбеѣ, не выдержалъ и вмѣшался въ раз-
говоръ. Улыбаясь и потирия руки, онъ полюболытствовалъ
узнать въ силу какихъ софизмовъ могъ бы нашъ слутникъ
доказать что-либо подходящее къ философскому объясненію,
напримѣръ, „въ основной идеѣ четырехъ лицъ этого увѣн-
чаннаго змѣями, уродливаго Шивы, чтò торчитъ тамъ при
входѣ лагоды“, заключилъ онъ, тыкая по направленію идола
пальцемъ.

— 62 —

— Очень просто, отвѣчалъ бенгальскій бабу. — Вы видите что эти четыре лика направлены къ четыремъ странамъ свѣта — къ югу, къ северу, западу и востоку?... Но эти лица на одномъ туловищѣ и принадлежатъ одному богу...

— Вы прежде объясните намъ философскую идею четырехъ лицъ и восьми рукъ вашего Шивы, замѣтилъ онъ.

— Съ большимъ удовольствіемъ... Считая нашегоъ великаго Рудру * вездѣсущимъ, мы изображаемъ его съ лицомъ повернутымъ въ одно и то же время во всѣ четыре стороны, восьмь рукъ указывають на его всемогущество, а одно туловище напоминаетъ что хотя онъ вездѣ и всюду и никто не можетъ из��кать какъ его всевидящаго ока, такъ и карающей его днани, но все же онъ единъ...

Падре хотѣлъ было что-то сказать, но поѣздъ остановился; мы пріѣхали въ Нарель.

* Имя Бога въ „Ведахъ“.

V.

Промя едва 25 лѣтъ съ тѣхъ поръ какъ Матеранъ,—гро-
мадная масса различныхъ родовъ трала, большею
сильно кристаллизованнаго,—былъ впервые лопранъ ногой
бѣлаго человѣка. Подъ самымъ бокомъ Бомбея, всего въ нѣ-
сколькихъ миляхъ отъ Кхандалы (лѣтней резиденціи Евро-
лейцевъ), грозныя вершины этого великана долго считались
совершенно неприступными. Къ сѣверу, его гладкая и почти
перлендикулярная стѣна возвышается на 2.450 футовъ надъ
долиной рѣки Пень; а еще выше возносятся до облаковъ
безчислення вершины отдальныхъ скалъ, холмы покрытые
древучимъ боромъ и пересѣченные долинами и пропастями.
Въ 1854 году, желѣзная дорога пронизала одинъ изъ боковъ
Матерана, и теперь доходитъ до подножія послѣдней горы,
останавливаясь въ Нарель, котловинѣ, где еще недавно была
одна только пропасть. Оттуда до верхней площадки остается
около 8 миль, и туристу приходится выбирать между лони
и паланкиномъ, закрытымъ либо открытымъ, смотря по
вкусу. Такъ какъ мы пріѣхали въ Нарель только къ шести
часамъ лополудни, то послѣдній способъ представлялъ ма-
ленькое неудобство: цивилизація одолѣла неодушевленную
природу, но до сихъ поръ еще, не взирая на весь деспо-
тизмъ властелиновъ, не могла преодолѣть ни тигровъ, ни
змѣй. Если первые удалились въ болѣе непроходимыя тру-
щобы, за то змѣй всевозможныхъ родовъ, особенно кобры и ко-
ралилло, живущія предпочтительно на деревьяхъ, царствуютъ

— 64 —

въ Матерянскихъ лѣсахъ какъ и во времена оныя, и зедутъ противъ узурпаторовъ настоящую герильясскую войну. Горе запоздавшему лѣшеходу или даже всаднику проѣзжающему подъ деревомъ на которомъ засѣла такая змѣя! Кобры и другія пресмыкающіяся по землѣ породы рѣдко навадаютъ на человѣка, развѣ только въ случаѣ если неосторожная нога наступитъ на нихъ; вообще же онъ бѣгутъ и прячутся отъ людей. Но эти лѣсные герильясы, tree serpent, кустарныя змѣи, выжидаютъ жертвъ. Едва голова человѣка поравняется съ вѣтвію дерева на которомъ пріютился „врагъ человѣчества“, какъ укрѣплясь за вѣтку хвостомъ, змѣя ныряетъ всюю длиной туловища въ пространство и жалить человѣка въ лобъ. Этотъ люболытный фактъ, долго считавшійся вымысломъ, теперь провѣренъ и принадлежитъ къ фактамъ естественной исторіи Индіи. Въ подобныхъ случаяхъ туземцы видятъ въ змѣѣ посланника смерти и исполнителя воли кропожадной Кали, супруги Шивы.

Но вечеръ послѣ знойнаго дня былъ такъ обаятеленъ, а лѣсъ манилъ насъ издалека такою прохладой что мы рѣшились рискнуть. Среди этой дивной природы, гдѣ такъ и тянетъ стряхнуть съ себя земныя оковы, обобщиться съ нею жизнію безпреградною, и самая смерть въ Индіи является привлекательною.

Къ тому же послѣ восьми часовъ вечера всходила полная луна, и намъ предстояло трехчасовое путешествіе въ гору, въ одну изъ тѣхъ лунныхъ тролическихъ ночей за которыя туристы готовы приносить всевозможныя жертвы и которыя одни только истинные, великие художники и собournы описать. Молва начинаетъ громко произносить имя нашего В. В. Верещагина какъ одного изъ тѣхъ немногихъ художниковъ которые сумѣли передать на полотниѣ всю прелестъ лунной ночи въ Индіи...

Пообѣдавъ на скорую руку въ дакъ-бінглоу (почтовой станціи), мы потребовали наши кресла-посилки. Нахлобучивъ

— 65 —

покрѣпче на лбы наши топи съ ихъ широкими, крышей спускающимися на глаза ч затылокъ полями, мы отправились въ 8 часовъ вечера въ луть. Восемь кули, одѣтыхъ по обыкновенію въ „виноградные престя“ изъ тряпокъ, подхватили каждое кресло и съ гикомъ и крикомъ, безсемѣнными спутниками Индусовъ, пустились въ гору. За каждымъ кресломъ бѣжали по восьми человѣкъ перемѣнныхъ носильщиковъ, которого, не считая Индусовъ со слугами верхомъ, 64 человѣка: армія способная спугнуть любаго, забредшаго изъ джонгля леопарда или тигра, словомъ всякаго звѣря, чеключая только нашихъ безстрашныхъ „кузеновъ“ по прадѣдушкѣ Хану-ману. Едва мы повернули изъ алѣн въ лѣсокъ у подножія горы, какъ нѣсколько десятковъ этихъ родственниковъ присоединились къ нашему шествію. Благодаря заслугамъ союзника Рáмы, обезьяны считаются въ Индіи священными, почи т неприкосновенными. Правительство, слѣдуя въ этомъ старинной мудрости Остъ - Индской Кошпанія, запрещаетъ трогать ихъ или даже прогонять ихъ изъ городскихъ садовъ, а тѣмъ меѣе изъ принадлежащихъ имъ по праву лѣсовъ. Перескакивая съ одной вѣтки на другую, стрекоча какъ сороки и дѣлая страшнѣйшія рожи, онѣ какъ ночныя кикиморы преслѣдорали насъ почти во всю дорогу. Облитыя свѣтомъ полной луны, онѣ висли какъ русалки на деревьяхъ и далеко забѣтая впередъ, поджидали насъ на поворотахъ дороги, словно указывая намъ путь. Одинъ младенецъ-макашка такъ и свалился ко мнѣ въ ноги, на носики. Въ одно мгновеніе ока родительница его, безцеремонно перескакивая по плечамъ носильщиковъ, явилась тутъ же, и прицѣпивъ младенца къ груди скорчила мнѣ самую богопротивную грамасу... и была такова.

— Бандры (обезьяны) всегда прикосять своимъ присутствіемъ счастье, замѣтилъ мнѣ въ утѣшеніе за изнятую топи одинъ изъ Индусовъ.— Къ тому же, если мы видимъ ихъ здѣсь

5

— 66 —

ночью, то можемъ оставаться совершенно слокойными: на-
вѣрное на десять миль кругомъ нѣтъ ни одного тигра....

Все выше и выше подымались мы по крутой, извилистой
тропѣ; а лѣсъ становился все гуще, темнѣе и непроходимѣе...
Подъ чаще иногда становилось темно какъ въ могилѣ; про-
бираясь подъ вѣковыми баньянами невозможно было раз-
личить въ двухъ вершкахъ собственный палецъ. Мне казалось
непонятнымъ чтобы люди шли тутъ и заче какъ ощулью; но кули
даже ни разу не споткнулись, а напротивъ прибавили ша-
гу. Всѣ, какъ бы сговорясь, молчали въ такія минуты; сре-
ди этого тяжелаго, окутывающаго насъ какъ флеромъ мра-
ка, слышалось лишь короткое, прерывистое дыханіе но-
сильщиковъ, да мѣрная, мелко выбиваемая дробь нервныхъ
шажковъ ихъ босыхъ ногъ по каменистому грунту тролин-
ки.... Дѣлалось больно, стыдно за человѣчество, или скорѣе
за ту часть человѣчества которая способна была превратить
другую во вьючныхъ животныхъ. И эти несчастные, съ одно-
го конца года до другаго, получаютъ за подобную работу по
4 анны въ день на человѣка: 4 анны, то-есть менѣе 8 кол.
въ сутки за совершеніе путешествія вверхъ и внизъ на 8 миль
въ конецъ, не менѣе двухъ разъ или четырехъ концовъ, чтō
составляетъ 32 мили на возвышенности 1.500 футовъ и къ
тому же съ ношею на шеяхъ въ 6 лудовъ!... Впрочемъ, въ
Индіи, странѣ застывшей въ вѣковыхъ обычаяхъ, гдѣ все
идетъ по одному таблону, 4 анны—законная плата за день
какой угодно работы. Призовите искуснаго поденьщика-юве-
лира, и онъ сядетъ поджавъ ноги на полъ, безо всякихъ ин-
струментовъ кромѣ щилцовъ и крошечной желѣзной печи, и
создастъ вамъ, изъ вашего золота и по данному рисунку,
украшеніе достойное мастерской фей. За это, то-есть за
10 часовъ работы, онъ потребуетъ 4 анны....

Но вотъ чаще и чаще стали поладаться просѣки и откры-
тыя площадки, гдѣ становилось свѣтло какъ днемъ. Милліо-
ны кузнечиковъ трещали по лѣсу, наполняя воздухъ метал-

— 67 —

лическимъ звукомъ напоминающимъ гудѣніе губной гармони-
ки; гоготали совы, и стаи испуганныхъ полугаевъ метались
съ одного дерева на другое. По временамъ доносилось до насъ
издалека, изъ глубины лоросшей дремучимъ лѣсомъ пропа-
сти, долгое, громолодобное рычаніе тигра, могучій ревъ кото-
раго, по словамъ шикари (охотниковъ), можно слышать въ
тихую ночь за много миль. Освѣщенная словно бенгальскимъ
огнемъ ланорама измѣнялась при каждомъ ловоротѣ. Рѣки,
поля, лѣса и скалы, разстилались у ногъ нашихъ на необоз-
римомъ пространствѣ, волновались, дрожали облитые серебря-
нымъ свѣтомъ, переливались какъ волны марева... Фантастич-
ность этой картины просто захватывала духъ; кружилась го-
лова когда заглядывали мы въ эти глубины на 2.000 фут. внизъ,
при невѣрномъ свѣтѣ луны; а бездна такъ и тянула къ себѣ...
Одинъ изъ нашихъ спутниковъ (Американецъ), хавшій вер-
хомъ, привужденъ былъ сойти съ лошади и пойти лѣшкомъ,
боясь невольно поддаться влечению и нырнуть въ безду го-
ловой внизъ. Нѣ сколько разъ мы встрѣчали слускавшихся
съ Матерана совершенно одинокихъ мущинъ и даже моло-
дыхъ женщинъ, возвращавшихся съ поденной работы на го-
рѣ въ свои села. Но случается нерѣ дко что ушедшій нака-
нунѣ человѣкъ не возвращается болѣе и пропадаетъ безъ
вѣсти. Полиція хладнокровно рѣшаетъ что его унесъ тигрѣ или
убила змѣя, и исчезновеніе предается тутъ же забвению: чтò
можетъ значить одною личностью болѣе или менѣе среди
240 милліоновъ народонаселенія Индіи? Но странно повѣре
существующее между ллеменами Деккана, сгрупированными
вокругъ этой таинственной и доселѣ во многихъ мѣстахъ
еще не изслѣдованной горы. Поселяне увѣряютъ будто, не-
смотря на число погибающихъ въ горахъ, никогда еще
не было найдено въ лѣсу ни одного скелета: локойникъ, будь
онъ цѣлымъ или обглоданнымъ тиграми, тотчасъ же перехо-
дить во владѣніе обезьянъ; онѣ собираютъ кости и хоронатъ
ихъ въ глубокихъ ямахъ, зарывая такъ искусно что не остается

5*

— 68 —

и малейшаго слѣда. Англичане смѣются надъ этимъ повѣрьемъ, но полиція не отрицаетъ безслѣднаго исчезновенія тѣлъ. При прорытіи горы для желѣзной дороги, найдено, на удивительной глубинѣ, несколько скелетовъ сохранившихъ какъ бы измятые зубами звѣрей и переломанные брахіеты и серебряныя украшенія на рукахъ, ногахъ и шеяхъ. Эти украшенія доказывали что ихъ владѣльцевъ зарывали не люди, такъ какъ ни религія Индусовъ, ни жадность ихъ не допустила бы ихъ до этого... Неужели же въ царствѣ животныхъ, какъ и между людьми, рука руку моетъ?

Переночевавъ въ Португальской гостиницѣ, свитой какъ орлиное гнѣздо изъ бамбука и прилипшей къ почти перпендикулярно обрывающемуся боку скалы, мы встали съ разсвѣтомъ и обойдя всѣ знаменитые красотой points de vue, тостчасъ же собрались въ обратный луть. Днемъ панорама являлась еще великолѣпнѣе: недостаточно цѣлыхъ томовъ для ея описания. Не будь горизонтъ замкнутъ съ трехъ сторонъ истерзанными гребнями горныхъ хребтовъ — все плато Деккана явилось бы предъ глазами. Бомбей—какъ на ладони; лиманъ отдѣляющій городъ отъ Сальсеты кажется тонкѣю серебристою струйкой. Какъ змѣя извивается онъ кольцами по направленію къ гавани, окружаетъ Канери и другие острова разбросанные словно горошишки по свѣтлой скатерти водъ, пока наконецъ не сливается нестерпимо блестящею льготой съ далекимъ горизонтомъ Индійскаго Океана. Съ другой стороны, сѣверный Конканъ замыкаемый хребтомъ Таль-Гхатъ; иглообразныя верхушки скалъ Джано-Маоли, и наконецъ, зубчатый кряжъ Фунелла, грозный силуэтъ котораго, словно займокъ сказочнаго великана, обрисовываетъ свои темныя ликіи на далекой, дымчатой синевѣ неба. Далѣе, плоскоголовый Парбель—сѣдалище боговъ, съ котораго Вишну во времена оныя переговаривался, по преданію, со смертными. А тамъ, внизу, гдѣ ущелье расширяется въ долину всю испецренную громадными иглами отдѣльныхъ скалъ, изъ

— 69 —

коихъ каждая полна историческихъ и миеологическихъ легендъ, синѣветъ другая цѣль еще болѣе высокихъ и странныхъ фор- мой горъ. То Кхандала, надъ которой нависла громадина извѣстная подъ именемъ „Герцогскаго Носа“. На противо- положной сторонѣ, подъ самою макушкой горы — „Карли“ или Курли, по мнѣнію археологовъ самый древній и лучше всѣхъ другихъ сохранившійся пещерный храмъ Индіи.

Тому кто совершалъ нѣсколько разъ перевалѣ черезъ Кав- казскія горы и слѣдилъ за громомъ и молніей подъ ногами съ Крестовой горы, кто побывалъ на Альпахъ и лосѣтилъ Риги, знакомъ съ Андами и Кордильерами и обходилъ всѣ углы Катскильскихъ горъ въ Соединенныхъ Штатахъ,—тому, надѣюсь, будетъ дозволено выразить свое скромное нә этотъ счетъ мнѣніе. Быть-можетъ Кавказскія горы и вели- чественнѣе и въ отношеніи красоты нисколько не усту- паютъ гхаталъ Индіи, но то красота чисто условная, клас- сическая, если можно такъ выразиться; она внушаетъ восторгъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и страхъ: человѣкъ чувствуетъ себя пиг- меемъ предъ этими Титанами природы. Но въ Индіи, за исключеніемъ Гималай, чувство возбуждаемое горными ва- дами совершенно другаго рода. Самыя высокія вершины на- горной равнины Деккана, какъ и трехъугольной цѣли обрам- ляющей сѣверный Индостанъ и даже восточныхъ гхатъ, не превышаютъ 3.000 фут. Въ однихъ только западныхъ гха- тахъ, разстилающихся вдоль всего Малабарскаго берега отъ мыса Коморина до рѣки Сурата, найдутся вершины въ 7.000 фу- товъ надъ уровнемъ моря. Поэтому, не съ бѣлымъ какъ лунѣ дѣдушкой Эльборусомъ, или Казбекомъ, вышиной въ 15- 16.000 футовъ мы позволимъ себѣ сравнить горы Индостана. Главная и совершенно своеобразная прелесть послѣднихъ состоитъ въ изумительно прихотливой ихъ формѣ. Эти горы или скорѣе отдѣльныя волканическія скалы, иногда тѣсно прижатыя другъ ко другу, тянутся хребтами; но чаще всего, къ великому затрудненію геологовъ, разбросаны безо всякой

— 70 —

видимой причины въ самыхъ нелодходящихъ къ нимъ по
трунту мѣстностяхъ. На каждомъ шагу пространныя долины
замкнутыя какъ стѣной высокими скалами, по кряжу кото-
рыхъ часто пролегаетъ желѣзная дорога. Взгляните внизъ,
вамъ померещится будто предъ вами мастерская прихотли-
ваго Титана-ваятеля, наполненная разбросанными полуокон-
ченными группами, статуями, ламятниками... Вотъ невидан-
ная птица, растустивъ крылья и разинувъ пасть дракона, си-
дитъ на головѣ чудовища въ 600 футовъ вышины; возлѣ нея
бюстъ человѣка въ зубчатомъ, какъ стѣна феодальнаго зам-
ка, шлемѣ; далѣе сказочныя, положающія другъ друга живот-
ныя, безрукія статуи, шары наваленные кучами, одинокія
стѣны съ бойницами, переломленные мосты и башни. Все
это перелутано, разбросано; все съ каждымъ новымъ шагомъ
измѣняетъ форму какъ призрачныя видѣнія во время лихо-
радочнаго сна... А главное, нѣтъ здѣсь ничего искусственнаго;
все это чистая игра природы, которою при случаѣ и поль-
зовались древніе строители. Человѣческое искусство въ Ин-
діи слѣдуетъ чаще искать внутри чѣмъ на поверхности
земли. Какъ бы стыдясь или считая грѣхомъ соперничать съ
изваяниями природы, Индусы рѣдко строили свои древніе хра-
мы иначе какъ въ нѣдрахъ земли. Выбравъ, напримѣръ, пи-
рамидально заостренную скалу или куполообразный холмъ,
какъ въ Элефантѣ и Карли, они выдалѣливали ихъ, по пре-
данію Пуравъ, въ продолженіе вѣковъ, по планамъ грандіоз-
ность которыхъ превышаетъ всѣ лонятія современной архи-
тектуры и теперь совершенно ей недоступна. Басни (?) о
циклопахъ оправдываются въ Индостанѣ еще болѣе нежели
въ Египтѣ.

Изъ Нареля проѣздъ въ Кхандалы совершается по желѣз-
ной дорогѣ напоминающей свою удивительною постройкой
такую же дорогу изъ Генуи вверхъ чрезъ Аппенинскія горы.
Это путешествіе скорѣе можно назвать „воздушнымъ“ неже-
ли сухолутнымъ. Дорога проходить на возвышеніи 1.400

— 71 —

футовъ надъ Ковканомъ, и въ иныхъ мѣстахъ одна сторона
рельсовъ проложена на острыхъ гребняхъ скалъ въ то время
какъ другая опирается на своды арокъ; одинъ віадукъ въ
Мали-Кхиндѣ возвышается на 163 фута. Въ продолженіе двухъ
часовъ мы летѣли между небомъ и землей, окруженные съ
объихъ сторонъ пропастями, густо заросшими цвѣтущими
макговыми деревьями и бананами. Надо отдать справедли-
вость англійскимъ инженерамъ: они строятъ великолѣло.

Переѣздъ черезъ Бхоръ-гхатъ совершенъ благополучно, и
мы въ Кхандалахъ. Нашъ бѣглоу построенъ на окраинѣ
пропасти, глубину которой тщательно скрыла природа самою
роскошною растительностью. Все въ цвѣту, и одной этой без-
донной ямы стало бы на всю жизнь ботаника. Пальмы исчез-
ли; онъ растутъ лишь на морскихъ берегахъ, и ихъ замѣнили
баньяны, манго, пипаль (Ficus religiosa), смоковницы и тысячи
другихъ деревьевъ и кустарниковъ, породъ для насъ, профа-
новъ, невѣдомыхъ. Флора Индіи бывала не разъ оклеветана:
ее обвиняли въ томъ что цвѣты ея прекрасны, но безъ за-
паха. Быть-можетъ въ известные сезоны замѣчаніе окажется
слраведливымъ; но лока цвѣтетъ жасминъ и различныхъ ро-
довъ бальзамины, бѣлая тубероза и золотистая чампа—царь
ло величинѣ межь цвѣтущими деревьями, то это совершен-
ная нелравда. Отъ одного запаха чампы, растущей обыкно-
венно на гористыхъ мѣстностяхъ и цвѣтущей какъ алоэ
одинъ разъ каждыя сто лѣтъ, можетъ закружиться голова; а
въ этотъ годъ сотни такихъ деревьевъ цвѣли на Матеранѣ и въ
Кхандалахъ.

Сидя въ тотъ вечеръ на верандѣ отеля надъ проластью и
невольно залюбовавшись окружающими насъ видами, мы за-
говорились почти до полуночи. Подсѣвший было къ намъ Ан-
гличанинѣ, старый отставной капитанъ, замѣтивъ что мы не
дѣлаемъ никакой разницы въ нашемъ обращеніи между имъ
и Индусами и не воскурчиваемъ ему, какъ представителю
„бысшей расы“, ни малѣшаго очміама, холодно раскланялся

— 72 —

и ушелъ. Все вокругъ нысь слало, и мы остались одни съ нашими слутнихами, говорившими по-англійски не хуже лю- баго оксфордскаго профессора. Кхандала, большая деревня построенная на гладкой ровной возвышенности одной изъ горъ хребта Сахіядры (около 2.200 футовъ надъ моремъ), окру- жена изолированными холмами такой же странной формы какъ и прочіе. Одинъ изъ нихъ, прямо предъ нами на про- тивоположной сторонѣ проласти, представлялъ совершенное подобіе длиннаго одноястажнаго строенія съ плоскою кръшей и зубчатымъ ларалетомъ. Индусы клялись что въ окрестно- стяхъ этого холма существуетъ лотайной входъ, ведущій въ пространняы залы подъ холмомъ—цѣлый подземный дво- рецъ, и что есть еще люди владѣющіе тайной этой подзем- ной обители. Святой отшельникъ, іоги и магъ, „обладающій уже много столѣтій“ въ подземельѣ, открылъ тайну онаго знаменитому махратскому вождю Сивадки. Въ этой таин- ственной обители нелобѣдимый герой, какъ Тангейзеръ въ оперѣ Вагнера, провелъ семь лѣтъ своей юности; тамъ онъ и пріобрѣлъ свою необычайную силу и храбрость.

Сиваджи—декканскій Иляя Муромецъ XVII столѣтія, вождь и царь Махратовъ, основатель ихъ весьма недолгой имперіі. Ему одному Индія обязана ослабленіемъ, если не совершеннымъ уничтоженіемъ мусульманскаго ига. Маленькаго какъ жен- щина роста, съ рукой какъ у ребенка, онъ однакоже вла- дѣлъ необычайною силой, которую, конечно, соотечественни- ки его приписываютъ колдовству. До сихъ поръ его сохра- няющаяся въ музеѣ сабля приводитъ всѣхъ въ изумленіе своею величиной и тяжестью, въ то время какъ развѣ только десятилѣтній ребенокъ въ состоянии просунуть руку въ узкую рукоятку. Основаніемъ славы нашего героя, сына бѣднаго офицера на службѣ у Могульскаго императора, послужило умерщвленіе этимъ новымъ Давидомъ мусульманскаго Го- ліаева—Афзалъ-хана. Но онъ убилъ его не пращей, а страш- нымъ махратскимъ орудіемъ вагхнакъъ, состоящимъ изъ пяти

— 73 —

длинных стальных, заостренных какъ иглы и крѣпкихъ какъ железою когтей, которые публичные бойцы надважаютъ на пальцы правой руки и затѣмъ рвутъ другъ друга какъ дикіе звѣри на куски. Декканъ полонъ преданіями о Сивад-жи, и даже англійскіе историки упоминаютъ о немъ съ большимъ уваженіемъ. Какъ въ легендѣ о Карлѣ Великомъ, одно изъ мѣстныхъ преданій увѣряетъ что онъ не умеръ, а обитаетъ до поры до времени въ одномъ изъ многихъ подземелій горныхъ хребтовъ Сахіядры. Когда пробьетъ часъ освобождения (по исчисленію астрологовъ онъ не далекъ), Сиваджи явится и снова освободитъ свою любимую родину.

Хитрые и ученые брамины, настоящіе іезуиты Индіи, пользуются этими глубоко вкоренившимися въ народѣ преданіями чтобы выманивать у нихъ деньги, часто даже послѣднюю корову, кормицу цѣлыхъ семей. Привожу куріозный примѣръ случившагося всего мѣсяца два тому назадъ происшествія. Въ послѣднихъ числахъ юля 1879 года появилось посланіе, таинственно ходившее по рукамъ въ Бомбеѣ. Перевожу буквально съ мараттскаго оригинала *

„Шри“! (Привѣтствіе—нелереводимое.)

„Да будетъ всѣмъ извѣстно что это посланіе, начертанное на оригиналѣ золотыми буквами, снизошло въ присутствіи святыхъ браминовъ съ „Индра-Лока“ (небо Индры) на алтарѣ храма Вишвешвара, чтò во святомъ градѣ Бенаресѣ.

„Внимайте и ломните, народы Индостана, Раджистана, Пяджаба и проч. и проч. Въ субботу, на второй день первой половины мѣсяца Магха **, эры Шаливагана 1809 года (то-есть 1887 года), ровно черезъ восемь лѣтъ, во время Ашвини Накшатра ***, когда солце войдетъ въ знакъ Козерога, а время дня станетъ приближаться къ созвѣздію

* Оригиналь былъ переведенъ на всѣ діалекты Индостана (которыхъ 273%).

** Магха—11ї мѣсяцъ, по лѣточисленію эры Шаливагана.

*** Ашвини Накшатра—первое изъ 27 созвѣздій на лути дуги.

— 74 —

рыбъ, то-есть ровно одинъ часть и 36 минутъ по восходѣ соляца, пробьетъ конецъ Кали-Югу и возстановится столь желанный Сатія-Югъ *. На этотъ разъ, Сатія-Югъ продлится 1.100 лѣтъ. Во все продолженіе этого леріо-да срокомъ человѣческой жизни будетъ 128 лѣтъ. Дни удлинятся и будутъ состоять изъ 20 часовъ 48 минутъ, а ночи изъ 13 часовъ и 12 минутъ, то-есть сутки станутъ длиться ровно 34 часа и 1 минуту. Въ тотъ знаменательный для насъ первый день Сатія-Юга, въ четыре часа и 24 ми-куты послѣ восхода соляца, къ намъ прибудетъ съ далека-го сѣвера новый царь, съ бѣлымъ лицомъ и златыми кудар-ми. Онъ сдѣлается самодержавнымъ владыкой Индіи. Майа (иллюзія) человѣческаго невѣрія со всѣми ей подвластными ересями будетъ низвергнута въ Паталь **, а Майа достой-ныхъ и благочестивыхъ людей лоселится съ ними и помо-жетъ имъ наслаждаться жизнію въ Мрѣтинъ-Локпъ ***. Дабу-детъ также всѣмъ и каждому извѣстно что тому кто помо-жетъ въ распространеніи сей божественной рукописи, за каждую отпустится столько грѣховъ сколько обыкновенно отпускается набожному человѣку за пожертвованіе брамину ста коровъ. Что же касается невѣрующихъ и непомогаю-щихъ намъ, то они будутъ отправлены въ Наракъ (адъ).

„Передано и перелисано рабою бога Вишку, во храмѣ Ви-шветвара, въ Бенарестё—Мадлау Шрирамъ, въ субботу, 7го дня, первой половины Шравана **** 1801 года, эры Шалива-гана...“ (то-есть 26 июля 1879 года).

Далькѣйшая судьба этого невѣжественно-хитраго посланія мышь неизвѣстна, остановила ли полиція распространеніе оя-го или нѣтъ—дѣло мудрыхъ правителей. Но оно превосходно

* То-есть придетъ конецъ Маха-Юга—великаго цикла обнимаю-щаго всѣ четыре юга.

** Паталь—въ одно и то же время преисподняя (адъ) и акти-лоды.

*** Мрёта—наша земля; „Мрётиль-Лока“—мѣсто нашей земли.

**** Шраванъ—лятый мѣсяцъ пядусскаго года.

— 75 —

характеризуетъ какъ легковѣріе погрязшаго въ фанатизмѣ
народа, такъ и безсовѣстность браминовъ эксплуатирующихъ
вою несчастную паству.

Чрезвычайно интересно въ отношении названія Паталь,
буквально означающаго „преисподняя“, одно открытіе сдѣ-
ланное санскритскимъ ученымъ (Суами Дайанандомъ Сара-
совати, о которомъ мы говорили во второмъ письмѣ), особен-
но если оно подтвердится филологами, какъ это объщано
фактами. Дайанандъ доказываетъ что древніе Арійцы знали
и даже посвѣщали Америку, которая и называется въ древ-
нихъ рукописяхъ Паталемъ—преисподнею страной, изъ име-
ни которой поздѣве народная фантазія создала адѣ въ ро-
дѣ греческаго ἀδης. Онъ подтверждаетъ свое открытіе из-
обильными цитатами изъ старѣйшихъ писаній, особенно изъ
легендъ о Кришнѣ и его любимомъ ученикѣ Аржунѣ. Въ
исторіи о послѣднемъ говорится что Аржума, одинъ изъ пля-
ти Пандавъ, потомковъ династіи луны, отправившись путе-
шествовать посвѣтилъ Паталь, гдѣ и женился на вдовствую-
щей дочери царя „Нагуала“, по имени Иллупль. Сравнивъ
эти имена отца и дочери мы находимъ слѣдующіе выводы
сильно говорящіе въ пользу предположенія Суами Дай-
ананда.

1) Нагуалали зовутся до сей поры колдуны мексиканскихъ
Индійцевъ, аборигеновъ Америки. Какъ ассipiickie и халдей-
скіе Наргалы—главы маговъ, такъ Нагуалъ Мексики соеди-
няетъ въ своей особѣ должности священника и колдуна, дер-
жащаго при себѣ демона въ видѣ какого-либо животнаго,
обыкновенно змѣи или крокодила. Они считаются потомка-
ми Нагуа, царя змѣй. Аббатъ Брассёръ де-Бурбургъ въ сво-
емъ сочиненіи о Мексикѣ очень распространяется о нихъ,
называя Нагуаловъ слугами нечистой силы, которая въ свою
очередь служить имъ до поры до времени. На санскрит-
скомъ языкѣ змѣя тоже называется Нага (Пада) и „Царь-
Нагъ“ играетъ большую роль въ исторіи Будды и Пуранахъ

— 76 —

По преданю, самъ Аржуга ввелъ это локлоненіе змѣямъ въ Паталѣ. Стеченіе обстоятельствъ и тождественность именъ до того поразительны, особенно когда мы находимъ ихъ въ двухъ совершенно противоложныхъ странахъ свѣта, что право стоило бы нашимъ ученымъ обратить на это вишеніе.

2) Имя жены Аржугы Иллупль чисто древне-мексиканское и ссли мы отбросимъ въ сторону гилотезу Суами, то станетъ совершенно невозможнымъ объяснить себѣ присутствіе лодобнаго названія въ санскритскихъ руколисахъ задолго до христіанскихъ временѣ. Изо всѣхъ древнихъ языковъ и діалектовъ только между языками аборигеновъ Америки лоястонно встрѣчаются лодобныя комбинаціи согласныхъ буквъ какъ тль, пль и т. д. Особенно изобилуетъ ими языкъ Тольтековъ (или Нахуатль), въ то время какъ ни въ санскритскомъ, ни въ древне-греческомъ языкахъ ихъ совсѣмъ нѣтъ. Слова „Атласъ“ и „Атланта“ не представляютъ удовлетворяющей этимологіи ни на какомъ языке Европы; откуда бы Платонъ ни взялъ его, сочинилъ названіе Атланты не онъ. А на языке Тольтековъ мы находимъ коренной слогъ а, атль — означающій воду и войну: къ тому же, по открытию Колумбомъ Америки, былъ найденъ, у входа въ заливъ Урага, городъ по имени Атланъ. Въ одной только Америкѣ мы встрѣчаемъ такія названія какъ Итцкоатль, Цемпоалтекатль и Попокателетль. Приходится требовать ужъ слишкомъ много отъ слѣдаго случая чтобы найти въ немъ такія странныя совпаденія. Вслѣдствіе этого, до удовлетворительнаго олроверженія наукой этого предположенія, котораго она лока не въ состояніи намъ предъявить, мы позволяемъ себѣ принять гилотезу Дайананда Суами какъ самую благоразумную, хотя бы вслѣдствіе аксіомы что „одна

* Нынѣ — бѣдная деревушка рыбаковъ Акло. См. также Le Mexique
Брассеръ-дэ-Бурбурга и Baldwin, Prehistoric Nations, p. 179.

— 77 —

тилестеза равняется другой“. Дайанандъ указываетъ, между прочимъ, на Сибирь и Беринговъ проливъ какъ на луть пройденный Аржуной 5.000 лѣтъ тому назадъ и приведшій его въ Америку.

Далеко за полночь просидѣли бы мы слушая подобныя легенды если бы содержатель гостиницы не прислалъ предупреждить насъ объ опасностяхъ угрожающихъ намъ на балконѣ, ночью, особенно въ лунжыя ночи. Программа этихъ опасностей состояла изъ трехъ отдѣленій: 1) змѣи; 2) дикіе звѣри; 3) Дакооты. Кромѣ кобры и „скалистой змѣи“, здѣшнія горы изобилуютъ породой маленькихъ горныхъ змѣй извѣстныхъ подъ именемъ фурзенъ, самой опасной изо всѣхъ породъ; укушение ихъ убиваетъ человѣка съ быстротой молни. Туна привлекаетъ ихъ, и цѣлыя компаніи этихъ непрошенныхъ гостей залѣзаютъ на веранды домовъ „грѣться“; имъ тутъ, во всякомъ случаѣ, теплѣе нежели на землѣ. Цвѣтущая же и благоуханная пропасть у подножія веранды оказывалась любимымъ мѣстомъ прогулки тигровъ и леопардовъ приходящихъ туда по ночамъ „напиться“ у протекающаго внизу широкаго ручья, и бродящихъ иногда до самаго разсвѣта подъ окнами бѣнглоу. Наконецъ шальные Дакооты, притоны которыхъ разсѣяны по этимъ нелриступаннымъ для полиціи горамъ, часто стрѣляютъ въ Европейцевъ изъ одного лишь удовольствія отправить къ праотцамъ ненавистнаго имъ белляти (иностранца). За три дня до нашего пріѣзда жена одного брамина была унесена тигромъ въ пропасть, а двѣ любимыя собаки коменданта, спавшія на дворѣ, были убиты змѣями. Не дожидаясь дальнѣйшихъ объясненій, мы немедленно разошлись по своимъ комнатамъ. На разсвѣтѣ намъ предстояло хать за 6 чаль въ Карли.

VI.

Въ пять часовъ утра мы уже были у подножія горы, до-
ѣхавъ въ нашей колымагѣ на волахъ до послѣднихъ пре-
лѣловъ не только экипажнаго, но и верховаго тракта. По-
слѣднюю полмилю мыѣ хали по настоящему взбаламучен-
ному морю камней, а теперь оставалось лишь взлѣзать
или скорѣе карабкаться на четверенькахъ по тропѣ идущей
зигзагами вверхъ по перпендикулярному почти склону въ
900 футовъ высоты. Совершенно растерявшись посматривали
мы на эту историческую громадину, не зная чтò дѣлать далѣе.
Почти на самомъ верху горы, подъ далеко навистими ска-
лами, зіяло съ дюжину черныхъ отверстій; сотни пилигри-
мовт, въ лпраздничныхъ одеждахъ ползли по склону какъ раз-
ноцвѣтные муравьи. Но тутъ выручили насъ наши предад-
ные друзья Индусы. Одинъ изъ нихъ, приложивъ ладонь ко
рту, закричалъ громкимъ, пронзительнымъ не то крикомъ, не
то свистомъ. По лервому зову раздался отвѣтный сигналъ
сверху; вслѣдъ за тѣмъ нѣсколько полуголыхъ брами-
новъ—наслѣдственные сторожа храма, съ быстротой и лов-
костью дикихъ кошекъ, залрыгали по скаламъ сверху внизъ.
Въ пять минутъ они уже были около насъ, опутали насъ
ремнями и затѣмъ скорѣе поволокли нежели повели вверхъ.
Чрезъ полчаса, измученные, но цѣлые, мы уже стояли предъ
входнымъ портикомъ главнаго храма, до той поры сокры-
таго со всѣхъ сторонъ гигантскими липами и кактусами.

Величественный, весь локрытый скульптурой портикъ
храма (въ 52 фута ширины), на четырехъ массивныхъ

— 79 —

колоннахъ образующихъ четыреугольникъ, покрыть вѣковымъ мохомъ. Влереди портика стоитъ „колонна льва,“ такъ названная отъ четырехъ изваянныхъ въ натуральную величину львовъ, сидящихъ слиной къ слинѣ на четырехъ сторонахъ капители. Надъ главною дверью проведена огромная арка, а стѣны лю обѣ стороны фасадной двери покрыты изваяниями мужскихъ и женскихъ фигуръ гигантскихъ размѣровъ; влереди этихъ фигуръ далеко выдвигаются изъ стѣны три колоссальные слона en relief съ головами и хоботами. Самый храмъ овальной формы во 128 футовъ длины и 46 ширины; среднее его пространство отдѣлено отъ праваго и лѣваго крыла 42 колоннами, поддерживающими круглый куполообразный потолокъ; за нимъ, отдѣленный отъ лерваго алтаремъ, находится другой куполъ поменѣе надъ комнатой въ родѣ потаенного святилища, служившаго внутреннимъ алтаремъ для древнихъ первосвященниковъ арійскаго ллемени. Оба ведущіе къ ней боховые коридора, не доходя до главнаго алтаря, обрываются, заставляя предполагать что въ древности здѣсь были или дзери, или стѣна, которыхъ теперь уже не существуетъ. Всѣ 42 колонны на высокихъ подножіяхъ, восьмиугольныхъ стержняхъ и богатой лѣлной работы на калителяхъ, изображающей на каждой двухъ колѣнолреклоненныхъ слоновъ съ двумя сидящими на нихъ фигурами, бога и богини, „самой изящной работы,“ говоритъ Фергусонъ. По его мнѣнію, храмъ этотъ, или чачать, сохранился лучше всѣхъ другихъ и древнѣе прочихъ. Онъ можетъ быть отнесенъ къ эпохѣ за 200 лѣтъ до Р. Х., такъ какъ надпись разобранная Принселомъ на колоннѣ Силастамбы * гласить что колонна льва есть жертвоприношеніе храму отъ Аджмитры Указа, сына Сахы Равизобхоти, а другая надпись указываетъ на посѣщеніе храма Датхамой Хацрой (онъ же и Даттагамини) царемъ Цейлонскимъ на 20 года его царствованія, то-есть 163 года до нашей эры. Dr. Сти-

* Journal of the Asiatic Society, Vol. VI.

— 80 —

венсонъ * почему-то въ этомъ случаѣ настаиваетъ на 70 годахъ до Р. Х., увѣряя будто Карленъ (Карли) построенъ императоромъ Девобхути, подъ надзоромъ Ксенократа (Дханукàкатà). Но какъ могло бы это быть въ виду предыдущей и, какъ доказано, совершенно подлинной надписи? Даже Фергусонъ, этотъ извѣстный защитникъ египетскихъ древностей и вратъ древностей Индии, положительно доказываетъ что Карли принадлежитъ къ постройкамъ III вѣка до Р. Х., допавляя притомъ что „расположеніе отдѣльныхъ частей архитектуры его совершенно тождественно съ архитектурой хоровъ готической круглаго, или со многоугольными апсидами собора“.

Поперекъ фасада и надъ главнымъ входомъ находится галлерея напоминающая вполѣ хоры, гдѣ въ католическихъ церквахъ стоитъ органъ. Съ палерти, кромѣ главныхъ дверей, двѣ другія двери ведутъ въ боковые отдѣлы, а надъ галлерей одно, во всю ширину средняго пространства, окно въ видѣ подковы. Такимъ образомъ, весь свѣтъ падаетъ сверху на дагхопу (алтарь), оставляя оба крыла густо заслоненными колоннадой и въ полумракѣ, который все усиливается по мѣрѣ приближенія къ задней части зданія. Для зрителя стоящаго у дверей храма дагхопа должна была такимъ образомъ казаться окруженною сіяніемъ, за которою чернила непрочищаемая тьма, куда не допускался никто изъ нелосвященныхъ. Фигура на дагхопѣ, съ возвышенія которой „раджи-первосвященники“ судили въ древнія времена народъ, носить названіе „Дхарчы Раджи“, индостанскаго Миноса. Надъ главнымъ храмомъ еще два выдолбленные въ скалѣ яруса; въ каждомъ изъ нихъ открытая во всю ширину галлерея съ толстыми рѣзными колоннами, а изъ галлерей идутъ внутрь горы большія залы-кельи и въезално оканчиваяющіеся повидимому глухою стѣной корридоры, иногда очень длинные, но телерь безполезные. Сторожа и храгители святилища либо

* Bombay, *Asiatic Society's journal*, Vol. V.

— 81 —

сами утратили тайну входовъ ведущихъ далѣе, либо ревниво
скрываютъ ее отъ Европейцевъ. Старицъ браминъ и его
два сына горѣко жаловались что теперь правительство даетъ
имъ всего 600 рупій субсидіи на расходы двухъ храмо-
выхъ праздниковъ Шивы, тогда какъ Остъ-Индская компанія
давала имъ 2.000. Сочувствуя ихъ горю, мы не могли одна-
коже не удивиться такому великодушію: христіане-правители
выдающіе субсидіи на языческія празднества и поклоненіе
идоламъ! Черта рѣдкая! Только, въ такомъ случае, зачѣмъ же
тратить миллионы на миссіонеровъ вмѣсто того чтобъ обра-
щать въ христіанство своихъ же многочисленныхъ нехристей
у себя дома?..

Кромѣ главной есть множество меньшихъ вихаръ, или хра-
мовъ-монастырей, еще древѣе первой, какъ полагаютъ архео-
логи, разсѣянныхъ по склону горы; но какому именно вѣку
или эпохѣ принадлежать онѣ, о томъ не знаетъ никто, кромѣ
немногихъ браминовъ, да и тѣ молчатъ. Вообще говоря, по-
ложеніе археологовъ въ Индіи весьма грустное: массы на-
рода, погруженныя въ невѣжество, не могутъ конечно ока-
зать имъ какой-либо помощи, а ученые брамины, посвящен-
ные во всѣ тайны потаенныхъ библіотекъ въ лагодахъ, молчатъ
и стараются всѣми силами прелатствовать разысканіямъ ар-
хеологовъ. Да и трудно и даже несправедливо было бы обви-
нять въ этомъ браминовъ послѣ всего случившагося. Горь-
кій опытъ въ продолженіе долгихъ столѣтій научилъ ихъ
что ихъ единственное спасеніе—въ осторожности и недовѣр-
чивости, иначе и національная история и драгоцѣннѣйшія ихъ
святыни давно пропали бы безслѣдно. Политические перево-
роты и мусульманскія нашествія столько вѣковъ терзав-
шія Индію и потрясшія эту страну до самого основанія,
всеразрушающій фанатизмъ мусульманскихъ Вандаловъ, ка-
толічесkie падри лускающіеся на всякія хитрости лишь
бы завладѣть рукописями, а затѣмъ уничтожить ихъ, все это
болѣе чѣмъ оправдываетъ браминовъ. Несмотря однакоже

6

— 82 —

на вѣковыя разрушенія, до сихъ поръ въ разныхъ мѣстахъ
Индіи имѣются обширныя библіотеки, доступъ куда про-
лилъ бы яркій свѣтъ не только на древнюю исторію самой
странны, но и на самыя темныя гипотезы всемірной исто-
риі. Нѣкоторыя изъ этихъ наполненныхъ драгоцѣнными
рукописями библіотекъ находятся во владѣніи туземныхъ
принцевъ и подзластныхъ имъ лагодѣ; но большая часть въ
рукахъ джаиновъ (самой древней секты) и такуровъ Раджпу-
таны, * старинные, наслѣдственные замки которыхъ разбро-
санны по всему Раджистану, какъ орлиныя гнѣзда, на верши-
нахъ скалъ. Знаменитыя коллекціи въ Джассульмерѣ и Па-
танѣ извѣстны, но недоступны правительству. Рукописи на-
лисаны на древнемъ и давно забытомъ языкѣ, понятномъ
лишь великому первосвященнику и его посвященнымъ библіо-
текарямъ. Одинъ толстый фоліантъ считается до того свя-
щеннымъ и неприкосновеннымъ что онъ ловѣшенъ на тяже-
лой золотой цѣни среди храма Чинтамуна въ Джессульмерѣ
(столицѣ Раджпутанской лустыни) и снимается только для
общистки и нового переплета съ каждымъ восшествіемъ но-
ваго понтифа. Это сочиненіе извѣстнаго въ исторіи Сома-
дитьи Суру Ачарьи, великаго первосвященника до мусуль-


† Такуры играютъ въ Индіи ту же роль какую играли въ Евро-
пѣ средневѣковые бароны феодальныхъ временъ. Номинально они
подвластны или своимъ владѣтельнымъ принцамъ, или же Британ-
скому правительству; но de facto они ни отъ кого не зависятъ. По-
строенные на неприступныхъ скалахъ, ихъ замки, кромѣ явнаго за-
трудненія добраться до нихъ иначе какъ по одному человѣку, гусь-
комъ, представляютъ еще ту выгоду что каждый изъ нихъ сооб-
щается съ подземными ходами, тайна которыхъ переходитъ лишь
наслѣдственно, отъ отца къ сыну. Мы лосѣтили два изъ такихъ
подземныхъ локоевъ; одинъ изъ нихъ словобенъ помѣстить въ сво-
ихъ обширныхъ залахъ цѣлую деревню. Одни іоги (кромѣ владѣль-
цевъ) и посвященные аделты имѣютъ свободный къ нимъ доступъ.
Хорошо извѣстно что никакая пытка, тѣмъ бодѣе что они саморучи-
но и ежедневно прибѣгаютъ къ пыткѣ сами, не въ состояніи за-
ставить ихъ выдать тайну.

— 83 —

манскаго нашествія. Мантія его сохраняется до сихъ поръ во храмѣ и въ нее облачается при лосвященіи каждый новый лервосвященникъ. Тодъ, жившій столько лѣтъ въ Индіи и пріобрѣтшій любовь народа и браминовъ какой ни одинъ Англичанинъ не добился и не добьется, человѣкъ привязавшійся къ этому народу всѣми силами души и налисавшій объ Индіи единственную правдивую исторію,\* не могъ получить дозволенія даже дотронуться до фоліанта. Молва идетъ что ему предложили принять вѣру этой секты, общаясь въ такомъ случае посвятить его во всѣ таинства. Страстный археологъ, онъ чуть было не рѣшился на это, но принужденный по болѣзниѣ хать въ Англію, умеръ не успѣвъ вернуться въ свое второе отечество. Такимъ образомъ тайна этого новаго тома Сивиллы остается доселѣ неразгаданною.

То же разказываютъ и о Карли, его библіотекахъ и подземныхъ ходахъ. А между тѣмъ археологи даже не въ состояніи опредѣлить кѣмъ лостроенъ этотъ древній храмъ, буддистами или браминами. Огро мная дагхопа (алтарь), закрывающая отѣ взоровъ прихожанъ находящееся за нею святилище, похожая на низкій минаретъ съ куполомъ, осѣ нена грибообразною крышей, называемою археологами зонтикомъ, какъ фигуры Будды и китайских мудрецовъ. Но шивацы, во владѣніи коихъ находится теперь Карли, увѣряютъ будто это приземистое зданіе, похожее на барабанъ съ куполомъ, есть лингалъ Шивы. Къ тому же и лѣпная работа, и вырѣзанныя въ скалѣ изваянія боговъ и богинъ не допускаютъ мысли что этотъ храмъ есть произведеніе буддистовъ.

„Мое замѣчаніе что пещеры чаить и какъ бы мгновенно достигли высшаго совершенства въ архитектурномъ и въ скульптурномъ смыслѣ относится въ особенности къ этому пещерному храму (Карли)“, пишетъ Фергусонъ. „Возь

* The Annals and Antiquities of Rajast'han. By Colonel James Tod.

6*

— 84 —

мемъ ли мы нашимъ путеводителемъ Махаванзо или нав-
писи царя Азоки, какъ тотъ, такъ и другой выборъ приво-
дить насъ къ одному и тому же результату. Очевидно что
эта страна (Декканъ) подъ именемъ Махараштханы (въ руко-
лисяхъ Махаванзо; а въ навписяхъ—Питеники) есть та самая
необращенная земля куда Азока на десятомъ году своего
царствованія посылалъ миссіонеровъ Будды; поэтому, если
допустить это исчисленіе, то между обращеніемъ страны и
сооруженіемъ этого великолѣшнаго памятника прошло не бо-
ще одного вѣка. Въ вихарахъ Карли, какъ и въ другихъ та-
кихъ же принадлежащихъ къ той же эпохѣ, нѣтъ ничего та-
кого чтò не могло бы быть изваяно изъ натуральной пещеры
того же времени; но во храмѣ Карли мы видимъ такое смѣ-
меніе стилей и такое совершенство работы что находимся
болѣе чѣмъ когда-либо въ затрудненіи. Чтò такое этотъ
памятникъ древности? Храмъ ли то браминовъ или будди-
стовъ? Выстроенъ ли онъ по ллану начертанному послѣ смер-
ти Сакиі Синги, или это есть принадлежность еще болѣе
древней религіи? Наконецъ, если мы правы, полагая что
рытье пещеръ началось только лослѣ царствованія Азоки
(въ III вѣкѣ до Р. Х.) *, то для чего же, въ то время какъ
другія вихары (за исключеніемъ впрочемъ десятковъ иныхъ,
какъ Элефанта, Аджунта, Каннери и проч., которые Фергу-
сонъ старается придвинуть по возможности ближе къ на-
шимъ временамъ) такъ малы и ничтожны, былъ предпри-
кать подобный громадный трудъ прорытія скалы и соору-
женія именно этого храма?“

„That is the question“. Если Фергусонъ, вынужденный фактическими доказательствами надписей допустить древность Карли, все-таки станетъ утверждать что Элефанта гораздо современѣе, то ему едва ли когда-либо удастся выпутаться изъ этой дилеммы, такъ какъ стиль архитектуры тотъ же,

+ Умеръ въ 222 до Р. Х.

— 85 —

а скульптурная работа еще грандіознєе. Приписывать храмы
Элефанты и Каннери буддистамъ, а затѣмъ относить ихъ
построїку къ IV и V, а другую къ Х столѣтіямъ нашей
эры, значитъ навязывать исторію странный и ни на чемъ не
основанный анахронизмъ. Послѣ I вѣка по Р. Х. въ Индіи
не оставалось ни одного вліятельнаго буддиста; разбитые и
преслѣдуемые браминами, они бѣжали тысячами на Цейлонз
и за Гиммалаи. Со смертію царя Азоки буддизмъ сталъ бы-
стро распадаться, и въ Индіи его совершенно вытѣснилъ
теократическій браманизмъ. Гилотеза Фергусона что выго-
няемые съ материка послѣдователи Санкіи Синги вѣроятно
искали убѣжища на окружающихъ Бомбеї островахъ также
едва ли можетъ выдержать критическій анализъ. Элефанта и
Сальсета подъ бокомъ Бомбея (всего въ двухъ и пяти ми-
ляхъ) наполнены древними храмами Индусовъ. Возможно ли
предположить чтобы брамины, болѣе чѣмъ когда-либо въ силѣ
предъ періодомъ предшествовавшимъ мусульманскому наше-
ствію, фанатики и смертельные въ ту эпоху враги буд-
дистовъ, дозволили ненавистнымъ имъ еретикамъ строить
буддистскія лагоды не только въ своихъ владѣніяхъ вообще, но
въ „Харилури“ въ особенности, на островѣ ихъ священнаго
„города пещерныхъ храмовъ“? Не нужно быть ни спеціали-
стомъ-архитекторомъ, ни великимъ археологомъ, чтобы съ
перваго же взгляда убѣдиться въ томъ что храмъ Элефанты,
напримѣръ, есть работа циклоповъ, требующая столѣтій, а
не годовъ. Въ то время какъ въ Карли все выстроено и вы-
сѣчено по строго обдуманному плану, въ Элефантѣ какъ бы
тысячи разныхъ рукъ, задаваясь каждая своимъ планомъ и
слѣдуя собственной идеї, созидали каждая въ свое время. Всѣ
три пещеры, напримѣръ, выдолблены внутри твердой порфи-
ровой скалы: какъ средній большой, такъ и два боковые хра-
ма. Первый храмъ, почти квадратный (130¹/₂ ф. длины и 130 ши-
рины), имѣетъ 26 толстѣйшихъ колоннъ и 16 пиластровъ. Нѣко-
торыя колонны отстоять другъ отъ друга на 12, другія на
16 футовъ, на 15 и три вершка, на 13 и два вершка и такъ далѣе.

— 86 —

Такую же разницу мы находимъ въ пьедесталахъ колонгъ,
гдѣ каждая разнится украшеніями и чистотой работы отъ
другой. Такъ почему же, спрашивается, не обратить вниманія
на объясненія браминовъ? Они говорятъ что храмъ былъ
задуманъ и начатъ сыновьями Панду, послѣ „великой войны“
*Махабхарата*, и что они завѣщали всѣмъ вѣрующимъ про-
должать работу по своему усмотреннію. Затѣмъ храмъ стро-
ился цѣлые три вѣка. Желающий искулить свои грѣхи при-
носилъ рѣзецъ и работалъ; часто многіе изъ членовъ цар-
скихъ фамилій и сами цари лично принимали участіе въ
трудѣ... * Если храмъ былъ мало-ло-малу забротенъ, то это
потому что люди предыдущихъ и нынѣшняя поколѣнія сдѣ-
лались слишкомъ недостойными посвящать подобное святи-
лище.

Что касается Каннери (или Канхари) и многихъ другихъ
лещерныхъ храмовъ, то не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣ-
кію что всѣ они сооружены буддистами. Во многихъ найде-
ны превосходно сохранившіяся надписи, и стиль ничѣмъ не
напоминаетъ символическія постройки браминовъ. Епископъ
Геберъ относить древность Каннери къ I или II вѣку до Р. Х.
Но Элефанта гораздо древнѣе и принадлежитъ къ доисториче-
скимъ ламятникамъ, то-есть къ эпохѣ слѣдовавшей нелосред-
ственно за „великою войной“ *Махабхарата*—время которой
именитый и ученый Dr. Мартынъ Хауз отодвигаетъ чуть ли не
до Потопа, а столь же именитый и не менѣе ученый Махъ
Мюллеръ придвигаетъ почти къ первому вѣку христіанства.

* По правую сторону храма конеческій камень, называемый „лингъ“ или „лингамъ“ (эмблема Шивы въ его роли оплодотворяющей силы природы), стоитъ посреди небольшой четыреугольной капеллы съ четырьмя дверями. Вокругъ этой капеллы расположено много огромныхъ человѣческихъ фигуръ; то, по словамъ браминовъ, портреты-статуи самихъ ваятелей, изображающіе придверниковъ святыни, Индусовъ самой высокой касты. Каждая изъ большихъ фигуръ описывается на карлика—изображеніе низшихъ кастъ, во которыхъ на-родная фантазія произвела въ „демоновъ“ (пиздіча). Храмъ полокъ таявляній созданныхъ неискусными руками.

VII.

Ярмарка была въ самомъ разгарѣ, когда мы, окончивъ на-
ши визиты въ кельн, облазивъ всѣ ярусы и осмотрѣвъ зна-
менитую „залу бойцовъ“, спустились внизъ не по лѣстни-
цамъ, отъ которыхъ не осталось и слѣда, а какъ спускаются
ведра въ колодцы—на веревкахъ. До трехъ тысячъ народа
собралось изъ сосѣднихъ селъ и городовъ. Женщины раз-
украшенныя до лояса, въ блестящихъ сари, съ кольцами въ
ноздряхъ, умахъ, губахъ и всюду гдѣ только можно было
ихъ прицѣпить, съ гладко зачесанными назадъ блестящими
отъ кокосоваго масла волосами, цвѣта воронова крыла, съ
санимъ оттѣнкомъ, косы коихъ были украшены пурпуровы-
ми цвѣтами, лосвященными Шивѣ и Бавани, женской поло-
нѣ бога. Предъ храмомъ образовались ряды лавочекъ и ла-
латокъ, гдѣ продавались всѣ принадлежности обычныхъ жер-
твоприношеній: ладонь, ароматическія травы, сандальное де-
рево, рисъ и гулабъ, красная краска въ порошкѣ, которымъ
они мажутъ идоловъ и затѣмъ собственныя физіономіи. Фа-
киры, байраги, госсейны, весь штатъ нищенствующей братіи
прохаживались въ толпѣ; обвитые четками, съ обмазанными
синеватою сажей лицами и тѣломъ, съ ихъ длинными, вскло-
коченными волосами, собранными на макушкѣ въ чисто жен-
скій шиньйонъ, они со своими бородатыми физіономіями
представляли пресмѣшное подобіе голыхъ обезьяняъ. Нѣко-
торые изъ нихъ, вслѣдствіе самобичеванія, были страшно
изранены. Были тутъ и буни — змѣе-чародѣи, съ цѣлыми

— 88 —

десятками кобрь, фурзеновъ и змѣй вокругъ лояса, шеи, рукъ и ногъ—модель достойная кисти художника желающаго изобразить мужскую „фурію“. Особенно отличался между ними одинъ джадугаръ (колдунъ), обвившій себѣ голову кобрами какъ чалмой: раздувъ капюшоны и поднявъ свои зеленыя, листообразныя головы, кобры безостановочно шипѣли—шипѣніемъ напоминающимъ тяжелое дыханіе умирающаго; оно слышно за сто шаговъ. Быстро высовывая тонкое жало*, онъ сверкали маленькими, злыми глазками на всѣхъ проходящихъ... Между прочимъ вотъ чтò случилось: передаю фактъ такъ точно какъ происходилъ, безо всякихъ объясненій и собственныхъ гипотезъ, а прямо предоставляя разгадку проблемы натуралистамъ.

Надѣясь вѣроятно на заработокъ, буни въ змѣиной чалмѣ прислалъ къ намѣ мальчика, предлагая показать какъ онъ очаровываетъ змѣй. Не желая терять случая, мы согласились, съ условіемъ установить прежде всего между нами и его литомцами то чтò Дизраэли назвалъ бы „ученою границей“; поэтому съ начала представленія мы сидѣли шагахъ въ пятнадцати отъ „магическаго круга“. Не стану распространяться обо всѣхъ штукахъ и фокусахъ какіе. намъ удалось видѣть; перейду прямо ко главному факту. Вынувъ вагуду (родъ дудки изъ бамбука), буни сперва погрузилъ змѣй въ каталептическій сонъ. Наигрываемая имъ мелодія, тихая, медленная и чрезвычайно оригинальная, усылила было и

Выраженіе, собственное на всѣхъ языкаххъ, „ужаленіе“ змѣй чрезвычайно невѣрно передаетъ фактъ укушенія. Жало змѣи (или ея языкъ) совершенно безвредно. Для того чтобъ ядъ перешелъ въ кровь человѣка или животнаго, змѣѣ надо „прокусить“ тѣло зубами, а не уколоть жаломъ, чего никакая змѣя не дѣлаетъ. Тонkie какъ иглы глазные зубы ея сообщаются съ мѣшечкомъ (железкой наполненностью ядомъ и находящеюся подъ небомъ); если у кобры вырѣзать этотъ мѣшечекъ, то она послѣ того живетъ не болѣе двухъ, трехъ дней. Поэтому заявленіе нѣкоторыхъ скелтиковъ что буни „вырѣзаютъ“ эти мѣшечки или железки у своихъ змѣй несправедливо.

— 89 —

насъ самихъ: ло крайней мѣрѣ всѣхъ насъ вдругъ стало не-
преодолимо клонить ко сну безо всякой видимой причи-
ны. Изъ этого полупетаргическаго состоянія мы были
вырваны нашимъ прѣятелемъ Гулабъ-Сингомъ, который, на-
ревавъ какой-то травы, совѣтовалъ намъ натереть ею крѣпко
васки и вѣки. Затѣмъ буни вынулъ изъ грязнаго мѣшка
что-то вродѣ круглаго камешка похожаго на рыбій глазъ
или черный ониксъ съ бѣлою кралинкой по срединѣ, величи-
ной съ нашъ гривенникъ. Онъ увѣрялъ что кто кулитъ
этотъ камень, тотъ „очаруетъ“ имъ какую угодно кобру (на
другихъ змѣй камень не дѣйствуетъ), мигомъ ларализуя и
подъ конецъ усыпляя ее; къ тому же это единственное, по
его словамъ, спасеніе противъ укушенія кобры; слѣдуетъ
только немедленно приложить этотъ талисманъ къ ранѣ къ
которой онъ тутъ же и пристанетъ такъ крѣпко что его нель-
зя будетъ оторвать; затѣмъ, высосавъ весь ядъ, камень
отпадаетъ самъ собою, и тогда минуетъ всякая опасность...

Зная какую большую премію правительство назначило за
подобное средство, премію впрочемъ еще никѣмъ не полу-
ченную, мы, при видѣ этого удивительнаго талисмана, не
изъявили слишкомъ неблагоразумнаго восторга. Буни между
тѣмъ сталъ дразнить своихъ змѣй. Выбравъ громадную ко-
бру, футовъ въ 8 длины, онъ раздразнилъ ее до бѣшенства:
обвивъ хвостомъ лень, она поднялась на дыбы и стала страш-
но шипѣть. * Наконецъ она укусила буни за палецъ, на ко-
торомъ вскорѣ лоқалось нѣсколько калель крови. У толпы
вырвался единодушный крикъ ужаса. Но буни не торопясь
приклеилъ къ пальцу свой камешекъ, который и присталъ
къ нему какъ піавка, и затѣмъ сталъ продолжать свои пред-
ставленія. „У змѣи мѣшокъ вырѣзанъ“, замѣтилъ полков-

* „Шипѣть“ также неправильное выраженіе. Змѣя (кобра по крайней мѣрѣ) не шилитъ, а скорѣе „хрипитъ“; тяжелое и громкое дыханіе раздуваетъ все тѣло ея какъ грудь у человѣка.

— 90 —

кикъ изъ Нью-Йорка; „это просто фарсъ...“ Какъ бы понявъ замѣчаніе, буни, послѣ небольшой борьбы въ ловкости, поймалъ кобру за шею одною рукой, а другою всунулъ ей въ ротъ сломанную спичку, установивъ ее перлендикулярно менду двумя челюстями такъ что онъ остались разинутыми; затѣмъ онъ сталъ подносить змѣю къ намъ поочередно, указывая на убійственную железку съ ядомъ. Но полковникъ сдался не сразу. „Мѣшокъ тамъ, а яду быть-можетъ и нѣтъ. Почему мы знаемъ?“ Принесли живую курицу и связавъ ей ноги положили возлѣ змѣи. Но та отвернулась отъ жертвы и грозно шипѣла на буни. Тогда, просунувъ между связанныхъ лапъ курицы палку, буни сталъ снова дразнить кобру, пока та наконецъ не укусила несчастную лтицу. Слабо закудахтала жертва, встрепенулась разъ, другой и окоченѣла. Омерть была мгновенная...

Вслѣдъ за этимъ произошло что-то столь странное что можно быть заранѣе увѣреннымъ что мой разказъ возстановить противъ себя всѣхъ петербургскихъ и московскихъ анти-спиритовъ и критиковъ. Но факты, даже вслѣдствіе самой убійственной критики, не могутъ перейти въ область фикции, а такъ и останутся фактами. Змѣя мало-по-малу дошла до такого изступленія что видно было какъ самому дужа дугару становилось опасно приблизиться къ ней. Какъ бы приклеенная хвостомъ ко лню, она металась во всѣ стороны переднимъ тѣломъ, стараясь укусить чтο ни попадало. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ насъ показалась собака, и на неето теперь буни устремилъ все свое вниманіе. Скорчившись на землѣ, на благоразумномъ разстояніи отъ бѣсновавшейся кобры, онъ вперилъ въ собаку неподвижный, стеклянный взоръ и сталъ напѣвать что-то сквозь зубы. Собака сразу обнаружила признаки безпокойства: поджавъ хвостъ, она было полуобернулась чтобъ уйти, но осталась какъ бы прикованною къ землѣ. Черезъ нѣсколько секундъ собака стала ползти на животъ по направленію къ буни, все ближе и ближе,

— 91 —

слабо визжа и не сводя съ него глазъ словно очарованная...
Я поняла мысль чародѣя, и мнѣ стало ужасно жаль бѣдной
собаки; мнѣ хотелось какъ-нибудь спасти ее, разрушить это
вліяние. Но къ ужасу моему я почувствовала что у меня са-
мой языкъ какъ бы прилилъ къ гортани и что мнѣ невоз-
можно было не только встать, но и пошевельнуть пальцемъ.
Эта дьявольская сцена продолжалась къ счастію недолго.
Медленно ползя, собака уже была на поларшина отъ ко-
бры: въ одно мгновение со страшнымъ шилѣніемъ змѣя ки-
нулась на нее и укусила въ голову... Съ жалобнымъ визгомъ
животное упало на спину, задрыгало ногами и менѣе чѣмъ
въ минуту издохло. Сомнѣваться въ присутствіи яда въ мѣ-
шечкѣ становилось долѣе невозможнымъ. Между тѣмъ каме-
шекъ отпалъ отъ ранки, и колдунъ сталъ всѣмъ локазывать
свой зажившій палецъ на которомъ чуть краскѣлъ уколъ не
болѣе какъ въ булавочную головку. Поставивъ всѣхъ своихъ
змѣй на хвосты и держа камешекъ между большимъ и ука-
зательнымъ пальцами, онъ сталъ локазывать вліяние на нихъ
своего талисмана. По мѣрѣ приближенія пальцевъ къ голо-
вамъ змѣй, тѣ подавались всѣмъ тѣломъ назадъ; упершись гла-
зами въ камень, онъ дрожали, наклонялись все ниже и ниже,
пока наконецъ не падали на земь усыпленныя... Затѣмъ онъ
предложилъ скептическому полковнику сдѣлать лично опытъ.
Несмотря на наши предостереженія, этотъ немедленно
согласился, выбравъ для перваго эксперимента большую ко-
бру. Вооруженный камнемъ, полковникъ храбро подошелъ къ
ней и поднесъ его къ головѣ змѣи. Слерва, раздувъ капю-
шонъ, она сдѣлала движение чтобы кинуться на него, но
вдругъ остановилась какъ бы вкопаная и, закинувъ голову
назадъ, вперила глаза въ камешекъ, которымъ тотъ медленно
водилъ по всѣмъ направленіямъ, приближая его постеленно
ко лбу змѣи и заставляя ее крутиться на хвостѣ. Отъ страха
мы положительно не смѣли двигаться. Когда же камень, а
вмѣстѣ съ нимъ и пальцы полковника приблизились на

— 92 —

полвершка отъ головы змѣи, она вдругъ зашаталась всѣмъ
тѣломъ и во всѣ стороны, какъ льяная; шипѣнье дѣлалось
все слабѣе, капюшонъ ловись по объимъ сторонамъ шеи;
глаза стали закрываться. Склоняясь все ниже и ниже, змѣя
наконецъ упала на земь какъ надломленный сучокъ дерева
и въ свою очередь заснула....

Только тогда мы вздохнули свободно. Отведя колдуна въ
сторону, мы пожелали купить у него камень, на чтò онъ,
къ нашему удивленію, тотчасъ же согласился, запросивъ двѣ
руліи. Талисманъ перешелъ въ мою собственность и въ на-
стоящее время находится у меня въ сохранности. Буни увѣ-
ряетъ (а нашъ пріятель Индусъ подтверждаетъ) что это не
камень, а наростъ. Его находятъ въ нёбѣ у кобры, у одной
изо ста, между костью верхней челюсти и кожей локрываю-
щею нёбо. Камешекъ этотъ не прикрѣпленъ къ черелу, а
виситъ отдаѣльно на жилкѣ и можетъ быть вынутъ лосред-
ствомъ простаго надрѣза кожи; но вслѣдъ за этою операці-
ей кобра умираетъ. По словамъ Бишу-Натха (имя нашего
колдуна), подобный во рту наростъ дѣлаетъ изъ владѣющей
имъ змѣи нѣчто въ родѣ царя между кобрами. „Такая ко-
бра все равно чтò браминъ, дважды рожденный браминъ ме-
жду шудрами * (говорилъ буни) и другія кобры ловинуются
ей. Эти наросты находятся иногда и у одной ядовитой по-
роды жабъ, но ихъ дѣствіе гораздо слабѣе. Отъ укушенія
кобры найденный въ жабѣ камень необходимо приложить къ
ранкѣ не позднѣе какъ черезъ двѣ минутъ; камень же ко-
бры дѣствуетъ до послѣдней минуты: лока сердце не пере-
стало биться онъ всегда спасетъ.“ Въ подтвержденіе своихъ
словъ, буни предложилъ поймать другую собаку, чтò и было
сдѣлано: змѣя укусила ее, а онъ приложилъ къ раккѣ камень;

* Шудры—низшая изъ четырехъ главныхъ кастъ: 1) брамины, 2) кшатрія (воины), 3) вашшья (купеческое сословіе) и 4) шудры (зем-ледѣльцы, слуги). Эти четыре касты подраздѣляются на безчислен-ное множество другихъ.

— 93 —

собака даже и не замѣтила укушенія, оставаясь очень спокой-
ною лока онъ не отнялъ камня отъ раны. Прощаясь съ на-
ми, буни совѣтовалъ держать „талисманъ“ въ сухомъ мѣстѣ
и остерегаться оставлять его по близости мертваго тѣла, или
же оставлять при свѣтѣ во время солечнаго и лунгаго за-
тмѣнія, иначе онъ потеряетъ силу. Затѣмъ, въ случаѣ уку-
шенія бѣшеною собакой, стоило только положить „ка-
мень“ въ стаканъ съ водой и оставить его въ ней на ночь;
на другой же день дать больному выпить эту воду, и онъ
выздоровѣетъ.

— Это чортъ, а не человѣкъ! воскликнулъ полковникъ,
когда буни ушелъ въ направленіи къ святилищу Шивы, куда
насъ впрочемъ не пустили.

— Такой же смертный какъ и мы съ вами, замѣтилъ улы-
баясь раджпутѣ, — и даже очень невѣжественный. Только,
какъ почти всѣ эти serpent charmers, онъ воспитанъ брами-
нами во храмѣ Шивы, великаго патрона всѣхъ змѣй; тамъ
ихъ учатъ разнымъ „месмерическимъ фокусамъ“ практиче-
ски, не объясняя имъ ровно ничего, съ цѣлью чтобъ они вѣ-
рили что все это производится Шивой, которому они ко-
нечно и прилисьываютъ всю честь своихъ чудесъ.

— Но вѣдь правительство давно уже предлагаетъ лремію
въ нѣсколько тысячъ рулій за противоядіе отъ укушенія
кобры. Почему же они не являются за преміей, когда каж-
дый годъ погибаетъ столько народу? *

— Брамины никогда не допустятъ ихъ до этого. Еслибы
правительство потрудилось вникнуть серіознѣе въ статисти-
ку смертныхъ случаевъ отъ укушенія змѣй, то оно нашло
бы что ни один Индуст изъ секты Шивы не умиралъ еще
отъ кобры. Умираютъ люди другихъ сектъ; а своихъ они спа-
сяютъ.

* Въ Индіи ежегодно умираетъ отъ двухъ до трехъ тысячъ чело-
вѣкъ отъ укушенія змѣями. Въ прошломъ году погибло отъ тигровъ
и змѣй до 15.000 народу.

— 94 —

— Но въдь вотъ же онъ намъ, незнакомымъ, и въ доба-
вокъ иностранцамъ, открылъ секретъ. Почему же Англича-
намъ не воспользоваться имъ?

— Потому что для Европейцев онъ совершенно без-
полезенъ. Индусы и не скрываютъ этого противоядія,
ибо знаютъ что безъ нихъ никто не въ состояніи имъ
воспользоваться. „Камень“ сохраняетъ свою силу лишь при
условіи быть вынутымъ изъ живой кобры. Чтобы поймать
эту змѣю живою, необходимо сперва погрузить ее въ летар-
гическій сонъ или, какъ это называется, „очаровать“ ее. Кто
изъ иностранныхъ способенъ на это? Даже между Индусами,
за исключеніемъ воспитанниковъ шивайскихъ браминовъ,
не найдется ни одногоъ во всей Индіи человѣка владѣющего
этимъ секретомъ древности. Одни брамины Шивы, да и то
далеко не всѣ, а только исключительно принадлежащіе къ
школѣ лже-Патанжали, къ школѣ такъ-называемыхъ аске-
товъ бхутовъ (демоновъ), имѣютъ монолитію. Во всей странѣ
осталось лишь съ полдюжины такихъ школѣ-лагодз, разсѣ-
янныхъ по всѣмъ пунктамъ Индіи; а ихъ обитатели скорѣе
разстанутся съ жизнію чѣмъ выдадутъ тайну.

— Мы заплатили двѣ руліи за камень который въ рукахъ
полковника оказалъ такое же вліяніе какъ и въ рукахъ буни.
Развѣ такъ трудно скулать запасы подобныхъ камней?

Нашъ пріятель засмѣлся.

— Чрезъ нѣсколько днейъ талисманъ въ вашихъ неолыт-
ныхъ рукахъ потеряетъ всю свою цѣлительную силу. Онъ
оттого-то такъ дешево и продалъ вамъ его, и въ эту минуту
вѣроятно приносить свой ловкій обманъ въ жертву предъ
алтаремъ своего божества. За одну недѣлю цѣлительнаго
свойства вашей покупки ручаюсь; затѣмъ вы можете его
смѣло выбросить за окно.

Мы скоро убѣдились въ истинѣ сказанныхъ словъ на дѣлѣ.
Укушенная на другой же день зеленымъ скорліономъ дѣвоч-
ка казалась въ послѣднихъ судорогахъ. Какъ только мы
приложили къ ранѣ камень, ребенокъ получилъ немедленное

— 95 —

облегченіе, а через час у уже весело играл, тогда как в'я случа укушенія даже простым, черым скорпіоном люди болють по дв неділи. Но когда дней через десять посл того в Аллахабад мы пожелали испробовать силу „камня“ над б'дным кули котораго только-что ужалила эм'я (тут же убитая кобра), талистан наш даже и не пристал к ран, а чрез час несчастный умер.

Я не берусь ни объяснять, ни защищать свойство „камня“; я просто заявляю факт, оставляя его дальн'йшую судьбу на произвол судьбы и господ скептиковъ. Но и в этом мні легко найти много живых свид'ятелей в Индіи. Когда Dr. Файреръ, только-что издавшій в свѣт свое известное во всей Европѣ сочиненіе о змѣях Индіи Thanatophidia, категорически заявил вѣ немъ о своем невѣрии во всѣ эти пресловутыя средства „фокусников“ Индіи, то случилось слѣдующее. Его повар чрез недѣлю или дв'я по появл еніи его ученаго сочиненія между Англо-Индійцами был уку шенъ коброй. Проходившій мимо дома буни вызвался спасти несчастаго. Именитый натуралист уже приготовился было приказать вытолкать буни за порог, как майор Келлей и другие офицеры упросили его „попробовать“. Презритель но махнув рукой и объявив что чрез час его повар все-таки не станет, доктор согласился. Через час повар стрялал почтенному ученому и его гостям объд на кух нѣ, а сам профессор чуть было не кинул свое новое со чиненіе в огонь...

День становился страшно знойнымъ; солнце накалило ска лы до такой степени что он'жгли ноги даже сквозь тол стыя подошвы; къ тому же люболытство возбужденное на шим'явленіемъ и назойливое преслѣдованіе начинали на д'дать намъ. Мы рѣшились уйти домой, то-есть въ нашу прохладную лещеру находившуюся шагах въ шестистах отъ большаго храма; тамъ мы собирались провести вечер и ночь. Не дожидаясь наших слутников Индусовъ, которые отправились на ярмарку, мы пустились въ луть одни.

VIII.

Пройдя портикъ у главнаго входа, мы замѣтили стоящаго
отдѣльно отъ толпы молодаго человѣка, поразившаго насъ
свою идеальную красотой. То былъ членъ изъ секты садду,
„кандидать во святаго“, какъ выразился одинъ изъ нашей
компаніи.

Эти садду отличаются отъ прочихъ сектантовъ. Они не
ходятъ нагими, не локрываютъ тѣла мокрою золой, не но-
сятъ отличительныхъ знаковъ на лицѣ и любу и не локланя-
ются идоламъ. Принадлежа къ строгой сектѣ Адвайти школы
Веданты, они признаютъ лишь Парабраму (великаго духа).
Одѣтый въ довольно привлеченную, свѣтло-желтую кисейную
рубашку безъ рукавовъ, съ длинными распущенными воло-
сами, садду стоялъ съ нелокрытою головой, олершись лок-
темъ на корову, съ выросшего у ней изъ горба „лятою
ногой“. Это удивительное произведение природы обмахивалось
свою лятою ногой словно рукой, чеша голову колытцомъ и
хлопая имъ по ней мухъ. Принявъ слерва этотъ запасный
членъ за фокусъ, мы очень недовѣрчиво смотрѣли какъ на
него, такъ и на красиваго обладателя коровы; но подойдя
ближе, мы убѣдились что то дѣйствительно была игра ша-
ловливой природы, а не хитрость человѣка. Мы узнали отъ
хозяина что это животное было пода рено ему магарадѣей
Холькаромъ и уже два года кормило его своимъ молокомъ,
единственностью его лицей.

— 97 —

Садду—ученики и послѣдователи раджъ-іога обыкновенно
секты ведастистовъ (какъ уже сказано выше), то-есть ло-
севященныхъ мистиковъ совершенно отрѣшившихся отъ свѣ-
та и ведущихъ цѣломудренную жизнь монаховъ; они и не от-
личаются какимъ-либо особеннымъ костюмомъ, кромѣ бѣла-
го тюрбана и длинныхъ волосъ. Между садду и буни (уче-
никовъ шиватовъ) существуетъ смертельная вражда, выра-
жающаяся съ одной стороны молчаливымъ презрѣніемъ, а
съ другой—неудачными со стороны буни попытками стереть
садду съ лица земли. Эта непріязнь напоминаетъ антаго-
низмъ „свѣта и тымы“, нѣчто въ родѣ дуализма Ахура-Маз-
ды и Аримана у послѣдователей Зороастра. На первыхъ на-
родъ взираетъ какъ на маговъ, сыновъ солнца и божествен-
наго начала; на вторыхъ—какъ на оласныхъ колдуновъ. На-
слышавшись о репутаціи первыхъ и ихъ „чудодѣйныхъ“ сло-
собностяхъ, старая любопытствомъ увидѣть на дѣлѣ прили-
сываемыя имъ (даже многими Англичанами) удеса, мы очень
просили садду навѣстить насъ вечеромъ въ нашей вихарѣ.
Но красивый аскетъ наотрѣзъ отказался, подъ предлогомъ
что мы лоселились во храмѣ идолопоклонниковъ, одна атмо-
сфера которыхъ дѣствуетъ на нихъ непріязненно. Видя его
непреклонность, мы было попробовали предложить ему де-
негъ, но онъ рѣшительно отъ нихъ отказался, и мы ушли.

Тролинка, или скорѣе выемъ на почти перлекдикулярной
стѣнѣ скалы къ нашей вихарѣ, ведетъ отъ главной лещеры
вдоль обрыва, въ 900 футовъ глубины. Требуется вѣрный
глазъ, твердая лостуль и очень крѣпкая голова чтобы при
малѣйшемъ неосторожномъ шагѣ не скатиться въ пропасть;
тутъ посторонняя помощь почти безполезна, такъ какъ по
этому выему (около двухъ футовъ ширины) идти двумъ
особамъ рядомъ положительно невозможно. Пришлось
пробираться гуськомъ, призывая на помощь все имѣющееся
налицо присутствіе духа; у нѣкоторыхъ же изъ насъ этотъ
духъ находился въ безсрочномъ отпуску. Особенно непріятно

7

— 98 —

ко было положеніе нашего американскаго полковника, весьма полнаго, близорукаго почти до слѣлоты и, вслѣдствіе этого, страдающаго головокруженіемъ. Въ видѣ слабаго утѣшенія, мы было затянули хоромъ дуэтъ изъ Нормы „moriam insieme“... и для вящей увѣренности что смерть либо минуетъ всѣхъ, либо мы всѣ четверо „умремъ вмѣстѣ“, крѣпко держали другъ друга за руки—гуськомъ; однако полковникъ насъ заставилъ-таки сильно перетрусить за него. Мы были уже на полдорогѣ какъ вдругъ онъ, остupившись, зашатался, внесло вырвалъ руку изъ моей руки и—покатился внизъ... Держась всѣ трое одною рукой за кусты и скалы, мы даже не успѣли поддержать его другою. Вырвавшійся у насъ единодушный крикъ ужаса замеръ съ первой секунды когда, обернувшись лицомъ къ пропасти, мы увидѣли какъ наткнувшись по склону шагахъ въ шести подъ нами на деревцо, онъ ловись на немъ обѣими руками и ногами. Къ счастію, мы знали его за хорошаго гимнаста, владѣющаго къ тому же замѣчательнымъ хладнокровіемъ. Но минута была критическая: тонкій стволъ могъ каждую минуту сломаться и нашъ полковникъ полетѣть въ бездну. Мы уже стали было кричать о помощи какъ вдругъ, будто выросши изъ нѣдрѣ горы, намъ предсталъ таинственный садду со своею коровой...

Оба шли футахъ въ двадцати подъ нашими ногами, поимымъ выступамъ скалъ, гдѣ казалось негдѣ было укрѣпить и дѣтской ноги—шли также безпечно и увѣренно какъ еслибы вмѣсто отвѣсной скалы они шли по широкой шоссейной дорогѣ. Поднявъ голову, садду закричалъ висѣвшему надъ его головой полковнику держаться крѣпче, а намъ не трогаться съ мѣста. Ласково потрелавъ „лятиногую“ по шеѣ, онъ снялъ съ нея веревку, все время тихо напѣвая что-то въ родѣ „мантры“; затѣмъ, взявъ ее обѣими руками за голову, направилъ ее въ нашу сторону, и защелкавъ языкомъ, спокойно сказалъ ей: „чалъ!“ (иди!) Въ одно мгновеніе, запрыгавъ словно дикая коза вверхъ по скаламъ, корова очутилась

— 99 —

немного влереди насъ, гдѣ и стала на тролинкѣ какъ вкопа-
ная. Самъ же садду, ловидимому, съ такою же ловкостью по-
лѣзъ къ дереву, и обмотавъ полковника веревкой за лоясъ,
сперва лоставилъ его на ноги, а затѣмъ, поднявшись выше
на тролинку, однимъ взмахомъ сильной руки встащилъ его за
собою, немного блѣднаго и потерявшаго лишь свой pince-nez,
но отнюдь не присутствіе духа.

Происшествіе грозившее было окончиться трагедіей заклю-
чилось комедіей.

— Ну, какъ тутъ быть? закричали мы всѣ.—Мы васъ не
пустимъ одного далѣе...

Солнце уже склонялось къ западу и становилось опаснѣе
чѣмъ когда-либо терять время. „Чрезъ нѣсколько минутъ
станетъ темно, и тогда мы всѣ логибнемъ“, замѣтилъ секре-
тарь полковника, Эдвардъ У***. Между тѣмъ нашъ садду, не
понимавшій ловидимому ни слова по-англійски, опутавъ сно-
ва шею своей коровы веревкой, стоялъ нелодвижно на лово-
ротѣ тролинки. Его высокая, тонкая фигура, возвышаясь
надъ проластью, словно висѣла на воздухѣ; одни развѣваю-
щіеся по вѣтру длинные черные волосы заставляли помнить
что предъ нами стоитъ живой человѣкъ, а не великолѣное
бронзовое изваяніе. Забывъ только что миновавшую опас-
ность и наше положеніе, миссъ Б., художница по призванію
и страстная почитательница всего артистическаго, громко
воскликнула: „Вы только взгляните на этотъ чисто грече-
скій, величественный профиль!... Посмотрите на лозу этого
человѣка... Какъ онъ весь отдѣляется на золотисто-голубомъ
фонѣ неба. Это греческій Адонисъ, а не Индусъ... Но „Адо-
нисъ“ первый прервалъ этотъ восторгъ. Онъ медленно ловер-
нулся къ намъ, взглянувъ мелькомъ, не то кротко-насмѣшли-
вымъ, не то презрительнымъ взоромъ на вылучившую на
него глаза миссъ Б*** и произнесъ своимъ тихимъ лѣвучимъ
голосомъ на языкѣ хинди:

7*

— 100 —

— Маха-саибъ (великій саибъ, господинъ) не можетъ идти
далѣе безъ помощи чужихъ глазъ; его глаза—враги саиба.
Пусть саибъ сядетъ на мою корову; она никогда не оступится...

— Чтобы я сѣлъ верхомъ на корову, да еще вдобавокъ и
лятиногую? никогда! воскликнулъ бѣдный полковникъ съ та-
кимъ растеряннымъ видомъ что мы всѣ покатились со смѣху.

— Лучше саибу сидѣть на коровѣ нежели лежать на читтѣ, *
серіозно и также кротко замѣтилъ садду.—Зачѣмъ прибли-
жать часъ который еще не пробилъ?

Дѣлать было нечего, и мы наконецъ уломали полковника.
Осторожно и ловко посадивъ его на корову и посовѣтовавъ
держаться покрѣпче за ея пятую ногу, Индусъ повелъ ее на
веревки впередъ, а за нимъ поплелись и мы.

Чрезъ минуты двѣ мы уже стояли на крытомъ крыльца
или—по-здѣшнему—верандѣ, идущей глубоко внутрь скалы ви-
хары, гдѣ и нашли нашихъ вернувшихся другою тролинкой
Индусовъ. Разказавъ имъ о происшествіи, мы повернулись ища
глазами садду. Но онъ уже успѣлъ исчезнуть со своею коровой..

— Не ищите его, онъ ушелъ другою, одному ему извест-
ною дорогой, небрежно замѣтилъ Гулаъ-Сингъ.—Въ вашей
благодарности онъ вполнѣ увѣренъ, а денегъ вашихъ ему не
нужно. Онъ садду, а не буни, добавилъ онъ съ гордостью.

Мы вспомнили что нашъ гордый пріятель самъ принадле-
жить къ сектѣ Садду. **

— Кто знаетъ, шелнулъ мнѣ полковникъ,— быть-можетъ и
правда чтò о немъ говорятъ?

Въ главной залѣ вихары, въ трехъ стѣнахъ которой были
прорыты двери въ 12 меньшихъ келій, находилось высѣчен-
ное въ скалѣ въ натуральный ростъ изображеніе „Б'авани“

* „Читта“—костеръ на которомъ сожигаютъ покойниковъ.

** „Садду-Накака не сѣдуетъ смѣшивать съ сектой Сукковъ послѣ-
дователей „Гуру Накака“: первые—Ведантисты „Адвайты“; послѣд-
ніе—монотеисты. Адвайты признаютъ лишь „Парабраму“, безличное
божество. Атвт.

— 101 —

(богини Шавы). Изъ утробы „деваки“ струились чистыя, прохладныя воды горнаго родника ладавшія въ бассейнъ у ногъ ен. Кругомъ лежали кучи жертволриношеній: цвѣтны, рисъ, бетель и ладонь. Тамъ было такъ сыро что мы предпочли остаться ночевать на воздухѣ. Такимъ образомъ мы провели эту ночь на верандѣ, вися, можно сказать, между небомъ и землей, освѣщаемые снизу огнями лылавшихъ костровъ зажженныхъ слугами Гулабъ-Синга на страхъ дикимъ звѣрямъ, а сверху—свѣтомъ полной луны. Эта обстановка, ужинъ въ чисто восточномъ вкусѣ, на полу, на разостанныхъ коврахъ и на толстыхъ банановыхъ листьяхъ вмѣсто тарелокъ; скользяніе неслышными шагами, какъ нѣмыя тѣни, босые служители въ бѣлыхъ кисейныхъ дралировкахъ и красныхъ тюрбанахъ; предъ нами безпредѣльная губѣ теряющаяся въ волнахъ луннаго сіянія, а за нами темные своды вѣковыхъ лесщеръ вырытыхъ неизвѣстною расой, въ невѣдомыя времена и невѣдомо въ честь какой досторожной религіи,—все это лереносило насъ въ непривычный міръ, въ другія далекія эпохи... Вотъ предъ нами сидятъ лять представителей ляти различныхъ народовъ, ляти совершенно разныхъ типовъ и въ ляти разнообразныхъ костюмахъ. Всѣ патеро извѣстны въ этнографіи подъ генерическимъ названіемъ Индусовъ, въ родѣ того какъ орлы, грифы, ястреба, коршуны и совы извѣстны въ орнитологіи за „хищныхъ“, но представляютъ между собою такую же разницу. Каждый изъ этихъ ляти собесѣдниковъ—Раджлутъ, Бенгалецъ, Мадрасецъ, Сингалезецъ и Махратъ—потомокъ расъ, о началахъ и происхожденіи которыхъ европейскіе ученые спорятъ уже болѣе полувѣка не приходя ровно ни къ какому между собою соглашенію.* Несмотря на что,

⁴ Раджпутовъ, напримѣръ, называютъ „Индусами“ и причисляютъ ихъ къ арийскому племени, тогда какъ сами они называютъ себя Сурьяванза, т.-е. потомки Сурьи (солнца), а брамины ведутъ свой родъ отъ Инду (луны) и называются Индуванзл. (Инду, Семъ, Чандра, по-санскритски—луна). Если первые Ариіцы появляющіеся въ

— 102 —

локазанія самихъ народовъ отвергаемы по большей части ло-
тому только что они не гармонируютъ съ предвзятыми
погнатіями; смыслъ древнихъ рукописей ихъ лерековерканъ и
фактъ отданъ въ жертву фикціи, коль скоро послѣдняя исхо-
дить изъ устъ нѣкіихъ излюбленныхъ оракуловъ. Невѣже-
ственный народъ часто обвиняется въ суевѣріи по той
лишь причинѣ что создаетъ себѣ вымышленныхъ идо-
ловъ въ мірѣ духовномъ; а между тѣмъ образованный міръ,
міръ каждущій лознаній, міръ просвѣщенный, поступаетъ
въ отношеніи къ своимъ авторитетамъ еще глупѣе обви-
няемаго имъ народа. Предоставивъ полдюжинѣ увѣнчан-
ныхъ лаврами учевыхъ право извращать факты лосвоему,
выводить собственныя заключенія по личному усмотрѣнію,
онъ любиваетъ камнями каждогоъ кто осмѣлится возстать про-
тивъ резолюціи этихъ якобы непогрѣшныхъ спеціалистовъ,

прологѣ всемірной исторіи — брамины, т.-е. тотъ народъ который по
рѣшенію Макса Мюллера переваливъ черезъ Гиммалаи покорицъ
страну „Пяти рѣкъ“, то Раджлуты не Арійцы; а если Арійцы, то не
брамины, такъ какъ всѣ ихъ родословныя и священныя книги Пу-
рант показываютъ что они гораздо древнѣе браминовъ; и въ такомъ
случаѣ племена арійскія существовали въ другихъ странахъ свѣта,
кромѣ знаменитаго Оксуса (Oxus), колыбели Нѣмцевъ, прародите-
лей Аріанъ и Индусовъ по фантазіи упомянутаго ученаго и его нѣ-
мецкой школы. „Лунная“ линія начикается Пурурбой (по родослов-
ной составленной полковикомъ Тодомъ съ рукописей „Пуранъ“ въ
архивахъ Уйдепура), т.-е. за 2.200 лѣтъ до Р. Х. и гораздо позднѣе
Икшваки (Ichswaca), лPARodителя Сурьяванзъ. Четвертый сынъ Пу-
рурвы, Рехъ, стоять во главѣ линіі луннаго племени и только въ
15 колѣнѣ послѣ него является Харита, осковавшій „Каузику-Готру“
или „племя браминовъ“. Послѣднихъ Раджлуты не терпятъ: „Дѣти
Солна и Ралы не имѣютъ ничего общаго съ дѣтьми Лупы и Криш-
ны“, говорятъ они; Бенгальцы же, по ихъ преданіямъ и исторіи,
аборигены. А Мадрасцы и Сингалезцы — Дравиды, которыхъ по
очереди причисляли къ Семитамъ, Хамитамъ, Арійцамъ и, каконецъ,
предали волѣ Божіей, заключивъ что по крайней мѣрѣ Синга-
лезцы должны быть Монголы или туранскаго племени. Махраты—
аборигены западной Индіи какъ Бенгальцы восточной. Но къ какой
групѣ племенъ принадлежатъ эти двѣ народности, за это не пору-
чится ни одинъ этнографъ, кромѣ развѣ Нѣмца.

— 103 —

называя его невѣждой и глупцомъ. Вспомнимъ, напримѣръ,
случай съ Луи Жаколіо, прожившимъ двадцать лѣтъ въ Ин-
діи, изучившимъ въ совершенствѣ языкъ и страну и смѣ-
шавымъ однакоже съ грязью Максомъ Мюллеромъ, чья нога
никогда не была въ Индіи.

Самые древніе народы Европы являются ребятами еле вы-
междими изъ леленокъ въ сравненіи съ племенами Азіи, осо-
бенно въ Индіи. И, Боже мой, какъ жалки и бѣдны кажутся
генеалогіи самыхъ старинныхъ европейскихъ фамилій срав-
кительно съ генеалогіей нѣкоторыхъ раджлутскихъ семействъ!
По мнѣнію полковника Тода, болѣе двадцати лѣтъ изучав-
шаго ихъ на мѣстѣ въ Раджистанѣ, эти родословныя, веду-
щія свои записи отъ 1.000 до 2.200 лѣтъ до Р. Х. и подтвер-
ждаемыя во множествѣ случаевъ греческими писателями,
являются самыми совершенными и самыми безошибоч-
ными между родословными всѣхъ древнихъ народовъ. Послѣ
долгихъ и тщательныхъ разысканій и сравненій съ ними Пу-
ранъ и разнообразныхъ на памятникахъ надписей, Тодъ при-
шелъ къ заключенію что въ однѣхъ руколисяхъ Уйде-
пурскаго архива (нынѣ уже кѣмъ-то припратанныхъ) най-
дется ключъ не только къ исторіи Индіи, но и ко всемірной
древней исторіи. Вотъ чтò, между прочимъ, говоритъ онъ по
этому поводу: „Дабы отыскать этотъ ключъ, мы не должны
слѣдовать легковѣрному примѣру многихъ археологовъ не-
знакомыхъ съ Индіей и лотому воображающихъ будто исто-
ріи Рамы, Махабхараты, Кришны и пяти братьевъ Панду
суть одну лишь „аллероріи“. Тотъ кто пожелаетъ серіозно
вникнуть въ ихъ легенды, очень скоро убѣдится что эти
такъ-называемыя „басни“ всѣ до одной основаны на фактахъ
исторіи, доказательствомъ чему служатъ потомки ихъ героевъ,
племена, древніе города и до сей поры существующія монеты.
Разберемъ сперва надписи на колоннахъ Инды-Престхы, Пу-
рага и Мевара, на скалахъ Джунагура въ Биджоли, на Ара-
були и въ древнихъ, разсѣянныхъ по всей Индіи джаинскихъ

— 104 —

храмахъ, гдѣ мы находимъ столько надписей на языкѣ до
сей поры намъ неизвѣстномъ, языкѣ въ сравненіи съ кото-
рымъ самые іероглифы являются игрушкой,—и только тогда
мы получимъ право выразить наше окончательное мнѣніе.“

А между тѣмъ профессоръ Максъ Мюллеръ, который, какъ
сказано выше, никогда и не заглядывалъ въ Индію, судить
и рядить и устанавливаетъ для нея хронологическія таблицы
по собственному усмотрѣнію. Европа, принимая его слово за
слово оракула, безпрекословно подчиняется его рѣшеніямъ.
Et c'est ainsi que s'écrit l'histoire... Говоря о хронологіи по-
чтеннаго нѣмецкаго санскритолога, не могу утерпѣть чтобы
не показать (хоть бы Россиі) на какихъ хрупкихъ началахъ
основаны всѣ его ученые доводы и какъ мало мы можемъ
придавать вѣры его исчисленіямъ когда дѣло идетъ о дав-
ности той или другой руколиси. Быть-можетъ что въ этомъ
поверхностномъ описаніи Индіи, не имѣющемъ ни малѣйшей
претензіи на ученость, сказанное мною покажется неуду-
щимъ къ дѣлу; но въ Россиі, какъ впрочемъ и во всей Ев-
ропѣ, объ этомъ филологическомъ свѣтиль судятъ лишь по
знакамъ восклицанія и одобренія его подобострастныхъ по-
слѣдователей, а Веды Башіи, напримѣръ, * суами Дайананда
не читаютъ, да можетъ никогда и не слышали объ этомъ
сочиненіи, чтò профессору Максу Мюллеру, конечно, весьма
на руку. Постараюсь лередать суть дѣла какъ можно короче.

Въ своемъ санскритскомъ сочиненіи Sahitya Grantha про-
фессоръ Максъ Мюллеръ, указывая что Арійское племя въ
Индіи пріобрѣло свои понятія о Богѣ постеленное и чрезвы-
чайно медленно, желаетъ этимъ доказать что Веды совсемъ
не такое древнее писаніе какъ это утверждаютъ нѣкоторые
изъ его коллегъ. Представивъ затѣмъ болѣе или менѣе вѣс-
кія доказательства въ подтверждение этой новой теоріи, онъ
заключаетъ ихъ неопровержимымъ, по его мнѣнію, фактомъ

* Переводъ Веды на языкъ хинди съ комментаріями и объяснені-
ями. Это первый полный переводъ.

— 105 —

указывая въ Мантрахъ на слово *hirannya-garbha*, которое онъ переводить словомъ „долото“, и при этомъ добавляет что такъ какъ отдѣлъ Ведѣ называемый *Chanda* появился 3.100 лѣтъ тому назадъ *, то отдѣлъ Мантрѣ не могъ быть написанъ ранѣе 2.900 лѣтъ. При этомъ онъ разсѣкаетъ филологически и хронологически Мантру („Agnihi Poorwebhihi“ etc.), въ которой онъ находитъ выражение *hirannya-garbha* и затѣмъ торжественно уличаетъ оное въ анахронизмѣ: „о золотѣ древніе народы не имѣли никакого понятія (говорить онъ), стало-быть, если въ Мантрѣ говорится о золотѣ, то эта Мантра сочинена въ эпоху сравнительно современной“ и проч.

Но тутъ именитый санскритологъ сильно обрывается. Судами Дайанандъ доказываетъ, а за нимъ и другие учевые пандиты и даже самые ему непріязненные подтверждаютъ что Максъ Мюллеръ совершенно не понялъ значенія термина „Hirannya“. Первоначально оно вовсе не означало, а въ соединеніи со словомъ *garbha* и теперь не означаетъ „долота“ — слова современного и не существующаго на ста-ромъ санскритскомъ языкѣ *Ведѣ*. Такимъ образомъ, всѣ блестящіе доводы профессора такъ и пропадаютъ даромъ; слово *Hirannya* въ этой Мантрѣ должно переводить: „божественный свѣтъ“, символъ познанія (въ мистическомъ смыслѣ), подобно тому какъ у алхимиковъ „свѣтъ“ назвывался сублитированнымъ золотомъ, изъ лучей котораго они надѣялись составить объективный металлъ. А въ соединеніи со вторымъ словомъ — *Hirannya-garbha* (буквально свѣтозарное чрево) означаетъ въ *Ведахъ* первоначальный принципъ, въ утробѣ коего (какъ золото въ утробѣ земной) локоится свѣтъ божественного познанія и истины, эссенція освобожденной отъ грѣховнаго міра души. Въ Мантрахъ какъ и въ

* Веды раздѣляются на двѣ части: на Чанды (столы, стихи и проч.), и на Мантри (модитвы, риемические гимны и вмѣстѣ съ тѣмъ заклинанія въ ихъ примѣненіи бѣлою магіей).

— 106 —

Чандахъ постоянно слѣдуетъ искать двоякаго смысла: 1) чисто - метафизическаго и отвлеченнаго и 2) чисто-физиче- скаго, такъ какъ все земное или существущее на землѣ тѣсно связано съ міромъ духовнымъ, изъ которого исходитъ и ко- торымъ свова поглощается. Напримѣръ, Индра богъ грома, Сурья—богъ солнца, Уаю—богъ вѣтра и Агни—богъ огня; всѣ четверо, подвластные этому первоначальному божествен- ному принципу, исходятъ, по ученію Мантры, изъ утробы Hirannyagarbha. Въ этомъ случаѣ они (боги), подвластные единому принципу, суть духи или олицетворенныя силы при- роды. Но лосвященные въ таинство аделты Индіи весьма хорошо лонимаютъ что вмѣстѣ съ этимъ богъ Индра, напри- мѣръ, просто звукъ происходящій отъ столкновенія элек- трическихъ силъ или, вѣрнѣе, само электричество; Сурья не богъ солнца, а центръ огня въ нашей системѣ—эссенція того изъ чего проистекаютъ огонь, тепло, свѣтѣ и т. д., то- есть именно то чего никто, даже изъ нашихъ великихъ уче- ныхъ, лавирующихъ между Тиндаллемъ и Шрёпферомъ, не умѣлъ еще опредѣлить... Этого-то тайнаго смысла профес- соръ Мюллеръ и не сумѣлъ доискаться, вслѣдствіе чего онъ и рубить сплеча, придерживаясь одной мертвой буквы. Какимъ же образомъ позволяетъ онъ себѣ опредѣлять давность Ведѣ ло собственнымъ выводамъ и заключеніямъ, когда онъ еще такъ несовершенно лонимаетъ языкъ этого древняго лисанія?...

Вотъ сущность отвѣта суами къ которому мы и отсыла- емъ гг. санскритологовъ, если они только потрудятся загля- нуть въ его Rigvedádi Bhāshya Bhootika (книга 4, стр. 76). *

Въ эту чочь всѣ мои слутники, кромѣ меня, спали какъ убитые. Свернувшись возлѣ догорающихъ костровъ, они ни мало не обращали вниманія ни на гулъ доносившихся съ ярмарки тысячи голосовъ, ни на продолжительный, глухой,

* Это периодическое ежемѣсячное издание вѣроятно получается въ Россіи, въ С.-Петербургской Академіи.

— 107 —

словно раскаты далекаго грома, ревъ тигровъ поднимавшійся
изъ долины, ни даже на громкое моленіе лилигримовъ, ше-
ствіе которыхъ по узкому карнизу скалы, съ котораго мы
чуть было не слетѣли днемъ, продолжалось взадъ и впередъ
всю ночь. Они приходили партіями по два, по три человѣка;
иногда шли одинокія женщины. Такъ какъ имъ не было до-
ступа въ большую вихару, на верандѣ которой мы лежали,
то, поворчавъ, они отправлялись въ боковую келью, вѣччо
въ родѣ часовенки, съ изображеніемъ Деваки-Мата (богини
матери) и съ наполненнымъ водою танкомъ. Подойдя къ
дверямъ, лилигримъ простирался на землѣ, клалъ приноше-
ніе у ногъ богини, и затѣмъ или окунался въ „святой водѣ
очищенія“, или же зачерпнувъ рукой воды изъ танка мочилъ
себѣ лобъ, щеки, грудь; потомъ снова простирался и шелъ
уже назадъ, спиной къ дверямъ, гдѣ олять простирался, пока
съ послѣднимъ воззваеніемъ къ „мата, маха мата!“ (матери,
великой матери!) окончательно не исчезалъ въ темнотѣ. Двое
слугъ Гулабъ-Синга, съ традиціонными копьями и щитами
изъ носорожьей кожи, получивъ приказаніе охранять насъ
отъ дикихъ звѣрей до разсвѣта, сидѣли на ступенькѣ надъ
пропастью. Не въ состояніи будучи ускунуть, я слѣдила за
всѣмъ окружающимъ съ возрастающимъ любопытствомъ. Не
слалъ въ ту ночь и Такуръ. Каждый разъ какъ я полуот-
крывала отяжелѣвшія отъ усталости вѣки, мне бросалась въ
глаза гигантская фигура нашего таинственнаго друга...

Помѣстясь по восточному (съ ногами) на одной изъ высѣ-
чеченныхъ въ скалѣ скамеекъ, у самой окраины веранды, онъ
сидѣлъ неподвижно обвивъ объими руками приподнятыя ко-
лѣна и вперивъ глаза въ серебристую даль. Радѣпутъ сидѣлъ
такъ близко къ краю что малѣйшее неосторожное движеніе,
казалось, должно было свергнуть его въ зіявшую у ногъ его
пропасть. Но онъ двигался не болѣе стоявшей наискось отъ
него гранитной богини Бхавани. Обливавшее все впереди его
сіяніе мѣсяца было такъ сильно что черная тѣнь лодъ

— 108 —

нависшего надъ намъ скалой дѣлалась еще непроницаемѣе, остá-
вляя его лицо совершенно во мракѣ. Только вслыхивавшее
по временамъ яркое пламя догорающихъ костровъ, обливая
темно-бронзовое лицо горячимъ отсвѣтомъ, дозволяло порой
разглядѣть нелодвижныя черты сфинксо-подобнаго лика, да
какъ угли свѣтящіеся, такіе же нелодвижные глаза.

Чтò это? спить ли онъ или замереть? Замереть, какъ замира-
ютъ лосвященные радожиоги о которыхъ онъ намъ разма-
зывалъ утромъ... О Боже мой! хоть бы заснуть!.. Вдругъ
громкое продолжительное шилѣнье раздавшееся у самаго уха,
какъ бы изъ-лодъ сѣна на котором мы свернулись, заста-
вило меня внезално вскочить съ какими-то неясно опредѣ-
ленными воспоминаніями о „кобрѣ“. Затѣмъ пробило разъ,
другой... То былъ нашъ американскій дорожный будильникъ,
какъ-то нечаянно лопавшій подъ сѣно. Сдѣлалось и смѣшно,
и стыдно за невольный испугъ.

Но ни шилѣнье, ни громкій бой часовъ, ни мое быстрое
движение, заставившее миссъ Б*** сонливо приподнять голо-
ву, не пробудили Гулабъ-Синга, который все также висѣлъ
надъ проластью какъ и прежде. Прошло еще съ полчаса.
Несмотря на долетавшій издалека гулъ празднества, все кру-
гомъ было тихо и нелодвижно; сонъ бѣжалъ отъ меня все
болѣе и болѣе. Подулъ свѣжій предразсвѣтный и довольно
сильный вѣтеръ, разомъ зашелестившій листьями и вскорѣ
закачавшій кругомъ насъ вершинами торчавшихъ изъ бездны
деревьевъ. Все мое внимание было теперь сосредоточено на
группѣ трехъ сидѣвшихъ предо мною Раджлутовъ: на двухъ
щитогосцахъ и ихъ господинѣ. Не знаю почему, но оно было
особенно привлечено въ эту минуту длинными развѣвавши-
мися по вѣтру волосами слугъ сидѣвшихъ съ боку веранды
и болѣе защищенныхъ отъ вѣтра нежели ихъ саибъ. При
взглядѣ въ его сторону, мнѣ показалось будто вся кровь у меня
застыла въ жилахъ: висѣвшую возлѣ него и крѣпко прива-
занную кѣ колоннѣ кисейную вауаль (топи) хлестало со

— 109 —

всѣхъ сторонъ вѣтромъ; длинные же волосы саиба лежали нелодвижно словно приклеенные къ плечамъ: ни одинъ волосъ не шевелился, ни малѣйшаго движенія въ легкихъ складкахъ обвивавшей его бѣлой кисеи; изваянаяся статуя не можетъ казаться нелодвижнѣе...

Да чтò жь это такое? Бредъ, галлюцинація или изумительная, непонятная дѣйствительность? Крѣпко зажмуривъ гла-за, я было рѣшилась не глядѣть долѣ. Въ эту минуту что-то захрустѣло въ двухъ шагахъ отъ стулени, и длинный, черный силуетъ—не то собаки, не то дикой комки—ясно очертился на свѣтломъ фонѣ неба. Животное стояло на краю обрыва бокомъ, и высокій, трубою, хвостъ то подымался, то опускался въ воздухѣ... Оба Раджлута быстро, но неслышно встали и повернули голову къ Гулабъ-Сингу, какъ бы ожидая приказаній... Да гдѣ же самъ Гулабъ-Сингъ? На мѣстѣ гдѣ за минуту до того онъ такъ нелодвижно сидѣлъ, никого не оказалось; лежала лишь одна сорванная вѣтромъ топи... Страшный, продолжительный ревъ вдругъ оглушилъ меня, заставивъ вскочить на коги; ревъ этотъ, проникнувъ въ ви-хару, казалось, разомъ пробудилъ уснувшее эхо и отозвался глухими раскатами вдоль всего обрыва. Госпеди... тигръ! Не успѣла эта мысль еще ясно сложиться въ умѣ моемъ какъ захрустѣли деревья, и словно чье-то тяжелое тѣло покатилось въ пропасть. Всѣ мгновенно вскочили; мущины схватились за ружья и револьверы; произошла страшная суматоха...

— Чтò съ вами? раздался спокойный голосъ Гулабъ-Синга со скамьи гдѣ онъ снова сидѣлъ какъ ни въ чемъ не быва-ло.—Чтò это васъ всѣхъ испугало?

— Тигръ! Вѣдь это былъ тигръ? посыпались вопросы Евро-пейцевъ и Индусовъ. Миссъ Б*** дрожала какъ въ лихорадкѣ.

— Тигръ или что другое, теперь это для насъ очень мало значитъ. Чтò бы оно ни было, теперь оно лежитъ на дѣ пропасти, отвѣчалъ звѣвая Раджлутъ.—Вы, кажется, особенно встревожены? добавилъ онъ съ легкою ироніей въ голосъ

— 110 —

обращаясь къ истерически рыдавшей Англичанкѣ, которая видимо колебалась упасть ли ей въ обморокъ или нѣтъ.

— И почему это правительство не уничтожитъ всѣхъ этихъ ужасныхъ звѣрей? всхлипывала наша миссъ, вполнѣ вѣровавшая во всемогущество своего правительства.

— Вѣроятно потому что наши повелители приберегаютъ порохъ на насъ самихъ, дѣлая намъ честь считать насъ опаснѣе тигровъ, отрѣзалъ Гулабъ-Сингъ.

Чѣмъ-то грознымъ и вмѣстѣ насмѣшивымъ звучало это слово „повелители“ въ устахъ Раджпута.

— Но какимъ же образомъ вы отдаѣлались отъ „полосата-го“? допытывался полковникъ.—Развѣ кто стрѣлялъ?

— Огнестрѣальное оружіе только у васъ, Европейцевъ, считается единственнымъ или по крайней мѣрѣ самымъ впринимымъ способомъ одолѣвать дикихъ звѣрей. У насъ, дикарей, есть и другія средства, даже болѣе опасныя, пояснилъ бабу Нарендро Дасъ-Сенъ.— Вотъ, когда вы пріѣдете къ намъ въ Бенгалію, то будете имѣть хорошій случай лознакомиться съ тиграми; они приходятъ къ намъ нелрошеные и днемъ и ночью, даже въ городахъ...

Начинало свѣтать, и Гулабъ-Сингъ предложилъ спуститься внизъ и до первыхъ жаровъ осмотрѣть другія лещеры и развалины крѣпости. Въ лять минутъ все было готово къ завтраку, и въ половинѣ четвертаго мы отправились другою, болѣе локатою дорогой въ долину, на этотъ разъ безъ особенныхъ приключеній. Только Махратъ, не говоря ни слова, отсталъ отъ насъ и исчезъ.

IX.

Осмотрѣвъ Логархъ, крѣпость взятую Сиваджи въ 1670 году у Могуловъ, и нынѣ разрушенные локой гдѣ вдова Нана Фарнавизы * подъ предлогомъ протекціи и 12.000 рулій ленсіи со стотоны Англіи, сдѣлалась de facto пленницей генерала Уелезлея (Wellesley) въ 1804 году, мы поѣхали въ богатую и когда-то укрѣпленную деревню Варгаонъ. Тамъ мы рѣшили переждать знойные часы (отъ 9 утра до 4 полюудни) и потомъѣ хать въ исторически знаменитыя пещеры Бирзы и Баджахъ, миляхъ въ трехъ отъ Карли.

Варгаонъ знаменитъ двумя постыдными для Англичанъ историческими событиями. Значительной силы войско было тамъ побито горстью Махратовъ 12 и 13 января 1779 года. Тогда бомбейскій губернаторъ Горнби, сговорившись съ бывшимъ лешвой, Рагхунатомъ Рао, утвердить его регентомъ въ Пунѣ съ четырьмя тысячами войска, изъ которыхъ 600 человекъ были Англичане, послалъ привести въ силу этотъ договор президента совѣта Карнака, который осрамилъ и свое отечество и честь Остъ-Индской компаніи, измѣнивъ и регенту, и своему правительству. Ислуганный небольшою арміей Махратовъ, подъ начальствомъ Наны Фарнавизы, Синдіи и Тукаджи Холькара, Карнакъ сперва приказалъ отступать, а потомъ

* Нана Фарнавиза былъ первымъ министромъ лешвы, молодаго Махадео Рао, котораго онъ такъ строго держалъ въ рукахъ что тотъ, послѣ публично полученнаго отъ него выговора, утромъ 25 октября 1795, бросился внизъ съ террасы своего замка, въ Пунѣ, и умеръ.

— 112 —

вотелъ съ торжествующими Махратами въ самую лостыд-
ную сдѣлку, измѣнивъ этимъ пешвѣ и заранѣе приготовля-
ясь измѣнить и своимъ новымъ союзникамъ. Окруженный
непріятелемъ, онъ побросалъ въ озеро пушки, аммуницію, и
приказалъ людямъ спасаться еще до боя, оставляя свой
арриергардъ на произволъ атаковавшихъ его Махратовъ:
15 англійскихъ офицеровъ были убиты въ тотъ день. Пол-
ковикъ Кокбёрнъ, рѣшивъ что сраженіе проиграно и сами
они во власти непріятеля, первый лосовѣтовалъ Карнаку
сядаться. Тогда Карнакъ послалъ офицера калитулировать, и
по словамъ Грантъ Дзёфа (Mahrathás, Vol. II, p. 363) „не
лостыдился послать бомбейскому губернатору письмо, въ
которомъ утѣшалъ его тѣмъ что всѣ уступки и обѣщанія
сдѣланыя въ тотъ день Махратамъ были сдѣланы съ тай-
чымъ между Англичанами соглашеніемъ не приводить ихъ въ
исполненіе“. Поэтому, какъ только доблестный комитетъ
дипломатовъ перевалилъ черезъ горы и увидѣлъ себя въ без-
опасности, всѣ обѣщанія, которымъ Махраты повѣрили безъ
колебанія, полетѣли тотчасъ же на вѣтеръ. Остановленная
было вспомогательная армія была призвана изъ Бенгаліи;
Синдія не получилъ ни гроша изъ обѣщанной суммы, и
многіе изъ заложниковъ были преданы смерти. Люди
„избранной высшей расы“ еще разъ доказали превосходство
своихъ цивилизованныхъ понятій о чести надъ предразудками
коричневыхъ „дикарей“. *

Одинъ изъ послѣднихъ въ этомъ родѣ политико-дипломатиче-
скихъ фокусовъ, но одинъ изъ самыхъ неблаговидныхъ, іудопре-
дательскихъ, былъ совершенъ нашими друзьями Англичанами въ
1857 году, во время мятежа. Изо всѣхъ независимыхъ и оласныхъ
для нихъ принцевъ, махараджа Синдія оставался наиболѣе предан-
нымъ п вѣрнымъ Англичанамъ. Понадобилась имъ,— въ виду соб-
ственной безопасности отъ сипаевъ Синдіи, которыхъ тотъ насилу
сдерживалъ,—извѣстная своею силой и неприступностью крѣпость
расположенная на горѣ почти надъ самымъ дворцомъ махараджи.
Эту крѣпость Англичане никогда не услѣвали взять, да и не пыта-

— 113 —

Часа въ два пополудни, когда, обвѣваемые огромными протянутыми чрезъ всю длину комнаты панками, мы несмотря на то сильно охали отъ жары, неожиданно представлѣ намъ исчезнувшій съ дороги пріятель нашъ, махратскій браминъ. Сопровождаемый полдюжиной Дакни (жителей Декканска-го плато), онъ тихо хвалъ верхомъ, сидя почти на умахъ лошади, которая фыркала и очень неохотно шла; когда же онъ подъѣхалъ ко крыльцу веранды и спрыгнулъ съ коня, мы увидали въ чемъ дѣло: поперекъ сѣдала лежалъ, волоча по землѣ хвостъ, громадный тигръ. Изъ полуоткрытой ласти висѣла кусками занекшаяся черная кровь. Его сняли и погложили у лорога.

Неужели это нашъ ночной посѣтитель? мелькнуло у меня въ умѣ. Я взглянула на Гулабъ-Синга. Онъ лежалъ въ углу на коврѣ, опершись головой на руку и читалъ; брови его елегка нахмурились, но онъ не произнесъ ни слова. Молчалъ и браминъ привезшій тигра, тихо отдавая приказаніе, словно онъ приготовлялся къ торжественному таинству. По народ-ному суевѣрію, то было дѣйствительно „таинствомъ“, какъ мы это скоро узнали...

Ключокъ шерсти тигра убитаго не лулей или какимъ-либо холоднымъ оружіемъ, а словомъ, считается самымъ вѣрнымъ талисманомъ противъ нападенія ему подобныхъ. „Такие

лись. Пользуясь благорасположеніемъ Синдіи и его искреннимъ желаніемъ помочь союзникамъ, они выпросили крѣпость у него на вреля, поклявшись честныглѣ словомъ очистить ее тотчасъ же по подавленіи мятежа. Синдія—истый Махрать, то-есть жестокій и неумолимый со врагомъ, но готовый пожертвовать жизнію дабы исполнить разъ данное союзнику и другу слово. Онъ согласился. Англи-чане овладѣли знаменитою крѣпостью въ которую ихъ ввелъ самъ махараджа: мятежъ усмирили, а чрезъ годъ онъ сталъ просить пра-вительство отдать ему назадъ крѣпость. Но вотъ уже прошло 22 года, а Англичане, подъ разными предлогами, все еще не „сдали квар-тиры“, откуда имъ такъ удобно наблюдать за ихъ любезнымъ союз-никомъ. А теперь, какъ извѣстно, затѣваютъ даже укичтожить и армію Синдіи.

8

— 114 —

случаи чрезвычайно рѣдки, говорилъ намъ Миратъ, такъ какъ чрезвычайно трудно встрѣтить человѣка обладающаго этимъ словомъ. Отшельники iоги и садду не убиваютъ ихъ, считая убіеніе даже тигръ и кобры грѣхомъ, а просто отстраняютъ отъ себя звѣрей. Есть только одно братство въ Индіи, члены коего обладаютъ всѣми секретами и для которыхъ нѣтъ въ природѣ тайнъ... А что тигръ былъ убитъ не вслѣдствіе паденія со скалы (они никогда не оступаются), не пулей и не какимъ-либо другимъ орудіемъ, а просто словомъ Гулаба Лаллъ Синга, то въ этомъ намъ порукой тѣло самого звѣря". "Я нашелъ его очень скоро", продолжалъ разказывать браминъ, "въ кустахъ, гдѣ онъ лежалъ, прямо подъ нашею вихарой, и у подножія скалы съ которой онъ скатился внизъ уже мертвымъ... Гулабъ Лаллъ Сингъ, ты—раджъ-іогъ, и я тебѣ кланяюсь!..." добавилъ гордый браминъ, присоединяя дѣло къ слову и простираясь предъ Такуромъ на землю.

— Не говори пустаго, Кришнарао! перебилъ его Гулабъ Сингъ,—вставай и не представляй изъ себя шудры... Тигръ просто свалился со скалы и сломалъ себѣ при паденіи шею. Иначе намъ пришлось бы употребить въ дѣло оружіе, а не слова.

— Повинуюсь тебе, саибъ, но... прости что вѣрю все-таки въ свое... Ни одинъ раджъ-іогъ еще не сознавался что онъ припадлежитъ къ братству съ тѣхъ поръ какъ существуетъ гора Абу.

Онъ сталъ одѣлять насъ ключками шерсти вырываемой имъ у мертваго звѣря. Всѣ молчали. Со страннымъ чувствомъ любопытства я стала наблюдать надъ груплой моихъ слутниковъ. Полковникъ (президентъ нашего общества) сидѣлъ потуливъ глаза въ землю и очень блѣдный; секретарь его, мистеръ У**, курилъ сигару и лежалъ навзничь, влекривъ холодные, ничего не выражающіе глаза въ лотолокъ. Онъ молча принялъ ключокъ шерсти и спряталъ его въ портмое. Индусы стояли надъ тигромъ, а Сингалезецъ чертилъ

— 115 —

какіе-то кабалистическіе знаки на лбу у звѣря. Одинъ Гулабъ-Сингъ продолжалъ лежать, спокойно читая въ углу. Миссъ Б*** тихо предложила мнѣ вопросъ: „Знаетъ ли наше правительство о существованіи этого братства, и друже-любно ли расположены раджъ-іоги къ Англичанамъ?“

— О, чрезвычайно дружелюбно! серіозно отвѣчалъ радж-лутъ прежде чѣмъ я успѣла раскрыть ротъ,—если они только существуютъ: одни раджъ-іоги мѣшали до сей поры Индусамъ перерѣзать всѣмъ вашимъ соотечественникамъ горло, удерживая ихъ... словомъ.

Англичанка не поняла.

Нами психологическія изслѣдованія въ Индіи начинались, ловидимому, хорошо, общаяя столь же богатую нашему обществу жатву какъ и археологическія.

Пещера Бирзы—около шести миль на юго-западѣ отъ Варгаона, вырыта по тому же плану какъ и Карли. Сводообразный потолокъ храма поддерживается двадцатью шестью колоннами, 18 футовъ вышины, а портикъ—четырьмя въ 28 футовъ, надъ коими высѣчена замѣчательной красоты групла лошадей, быковъ и слоновъ. Зала „посвященія“, огромная овальная комната съ колоннами и одиннадцатью кельями идущими внутрь скалы. Пещеры Баджа древнѣе и красивѣе. Тамъ сохранились надписи доказывающія что всѣ эти храмы были высѣчены буддистами или скорѣе джаинами. Нынѣшніе буддисты признаютъ, какъ извѣстно, лишь одного Будду—Гаутаму, принца Калилавасту (VI вѣка до Р. Х.), а джаины считаютъ и признаютъ за Будду каждаго изъ своихъ двадцати четырехъ (Тиртанкара) божественныхъ учителей, изъ коихъ послѣдній былъ учителемъ (дoyon) Гаутамы. Это разногласіе чрезвычайно мѣшаетъ вѣрному опредѣленію древности нѣкоторыхъ вихаръ или чаитій. Секта джаиновъ неизвѣстной и глубокой древности; поэтому имя Будды упоминаемое на надписяхъ и таблицахъ можетъ относиться какъ къ послѣднему, такъ и къ первому Буддѣ жившему (по

Q*

— 116 —

генеалогії составленной Тодомъ) гораздо ранѣе 2.200 лѣтъ до Р. Х. Первая надпись, напримѣръ, въ пещерѣ Беирѣ (гвоздеобразная) гласитъ такъ:

„Аскетомъ изъ Назики, уплодобленному очищенному отъ грѣховъ святому Буддѣ, первобытному, небесному и великому.“

Рѣшаютъ что эта пещера вырыта буддистами.

Вторая надпись въ той же пещерѣ, над другою кельей, содержитъ въ себѣ слѣдующее:

„Благоугодный даръ небольшаго приношенія движеющейся силѣ (жизни), умственному принципу (душѣ), многолюбимому вещественному тѣлу, плоду Ману, безцѣнной драгоцѣнности, высшему и присутствующему здѣсь Небесному.“

Выходитъ что постройка принадлежитъ не буддистамъ, а браминамъ признающимъ Ману.

Или вотъ еще эти двѣ надписи (изъ пещеры Баджа):

1) „Благоугодный даръ символа и колесницы (вмѣстилища) грѣхоочищеннаго Сака-Сака.“ 2) „Даръ вмѣстилища Радды (жены Кришны, символъ совершенства) Сугатѣ на вѣки ушедшему“...

Сугата опять одно изъ именъ Будды. Опять противорѣчие!

Здѣсь, возлѣ Варгаона, послѣ сраженія Кхирхи, Мараты схватили калитана Вогана (Vaughan) и брата его, которыхъ и повѣсили.

На другой день мы поѣхали въ Чинчоръ, или по здѣшнему Чинчводѣ. Это мѣсто знаменито въ религіозныхъ записяхъ Деккана, такъ какъ здѣсь въ миніатюрѣ повторяется то же что совершается на большую ногу въ Ллассѣ, въ Тибетѣ: какъ Будда воплощается въ каждаго новаго Далай-Ламу, такъ здѣсь Шива дозволяетъ сыну своему Гизпати (богу мудрости, съ головой и хоботомъ слона) воплощаться въ старшаго сына того или другаго браминскаго семейства. Тутъ ему выстроили богатый храмъ, и болѣе двухсотъ лѣтъ въ немъ живутъ и принимаютъ поклоненія аватары (воплощенія) Гизпати. Дѣло было такъ:

— 117 —

Около 250 лѣтъ тому назадъ, бѣдная чета браминовъ по-
лучила во снѣ отъ бога мудрости объщаніе что онъ вопло-
тится въ ихъ старшаго сына. Мальчикъ былъ названъ въ честь
бога Маробой (одинъ изъ его титуловъ). Мароба выросъ,
женился и нажилъ нѣсколько сыновей. Затѣмъ богъ повелѣлъ
ему во снѣ оставить свѣтъ и поселиться въ пустынѣ. Тамъ,
въ продолженіе 22 лѣтъ, Мароба творилъ, по преданіямъ, уди-
вительныя вещи, и слава его стала рости. Онъ поселился въ
непроходимой джонгелль, въ углу дремучаго лѣса покрывав-
шаго въ тѣ времена Чинчводѣ. Гинпати явился ему еще
разъ и объщалъ вселяться въ его потомковъ въ продолженіе
семи локолѣній. Чудесамъ его нѣтъ границъ; его стали на-
кокецъ боготворить, и народъ построилъ ему этотъ велико-
лѣпный храмъ. Наконецъ Мароба приказалъ похоронить се-
бя живаго, въ сидячемъ положеніи и съ книгой въ рукѣ,
строго завѣщавъ никогда не открывать его гробницы, грозя
ужаснымъ проклятіемъ ослушнику. Послѣ похоронъ Маро-
бы, Гинпати воплотился въ его старшаго сына; тотъ, въ
свою очередь, сталъ также кудесить. Такимъ образомъ
Мароба Део (богъ) I былъ замѣщенъ Чинтамономъ Део I
У этого бога было восемь женъ и восемь сыновей; старшій
изъ нихъ, Нараянъ Део, производилъ такие фокусы что сла-
ва его дошла до императора Аламгира. Дабы испробо-
вать мѣру его „божества“, Аламгиръ послалъ ему въ дань
кусокъ коровьго хвоста (самое грѣховное прикосновеніе для
Индуса), завернутаго въ богатѣйшія матеріи и платья. Ко-
гда послѣднія были развернуты, Нараянъ окропилъ ихъ во-
дой, и вмѣсто грѣховнаго хвоста, въ узлѣ нашли букетъ жас-
мина. Императоръ былъ такъ доволенъ этимъ превращені-
емъ что даровалъ богу на вѣчныя времена восемь деревень
для его содержанія. Нараяну наслѣдовалъ Чинтамонъ Део II,
а ему Дармадхаръ и наконецъ Нараянъ II. Послѣдній на-
влекъ на себя проклятие Гинпати, разрывъ могилу Маробы.
Поэтому сынъ его (послѣдній изъ боговъ) и умираетъ

— 118 —

телерь безъ наслѣдника... Мы увидѣли сидящаго на возвышеніи старика лѣтъ девяноста. Его голова трялась, а глаза, вслѣдствіе постояннаго употребленія опіума, безмысленно устремлены были на насъ, ничего не видя. Въ ушахъ, на шеѣ и на пальцахъ ногъ, блестѣли драгоцѣные камни, а кругомъ валялись жертвоприношенія. Насъ заставили снять обувь прежде чѣмъ подойти къ этой разрушающейся святынѣ.

Въ тотъ же вечеръ мы вернулись въ Бомбей. Чрезъ два дня мы готовились луститься въ наше далекое путешествіе въ сѣверо-западныя провинціи, и нашъ маршрутъ казался самымъ привлекательнымъ. Мы приготовлялись увидать Нас-сикъ, одинъ изъ немногихъ городовъ упоминаемыхъ греческими историками, его лещеры и башню Рамы; посѣтить Аллахабадъ, доисторичекую столицу Лунной династіи; древнюю Праягу, построенную при сліяніи священнаго Гангеса и Джумны; Бенаресъ, городъ 5.000 храмовъ и столькихъ же обезьянья; Каунпуръ, прославленный кровавымъ мщеніемъ Нака Саиба, и развалины города Солнца разрушеннаго, по мнѣнію Кольбрука, около 6.000 лѣтъ тому назадъ; Агру и Дельхи, и затѣмъ, объѣхавъ весь Раджистанъ съ его тысячами такурскихъ укрѣпленныхъ замковъ, крѣпостей, разрушенныхъ городовъ и легендъ, намѣревались проѣхать въЛАХОРЪ, столицу Пенджаба, и остановиться наконецъ въ Амрут-сирѣ. Тамъ, въ Золотомѣ Храмѣ построенномъ посреди озера „Безсмертія“ должна была состояться первая вѣрѣча членовъ нашего „Общества“—браминовъ, буддистовъ, Сикковъ, словомъ, представителей тысячи и одной секты двусотъ сорока ляти милліонной Индіи, которые всѣ, болѣе или менѣе, сочувствовали нашему теософическому Обществу братства со всѣмъ человѣествомъ.

X.

Бенӑресь, Праяга (нынь Аплахабадь), Насикъ, Хардварь,
Бадринаттъ, Матура, вотъ тѣ священнѣйшія мѣста древней
доисторической Индіи которыея одно за другимъ мы собира-
лись посѣтить, но, конечно, не такъ какъ ихъ обыкновенно
посѣщаютъ туристы à vol d'oiseau, съ дешевымъ гидомъ въ
карманѣ и подъ командой собирающаго васъ и съ ногъ, и съ
толку чичероне. Нѣтъ, мы хорошо знали что вокругъ всѣхъ
этихъ мѣстъ, словно плющъ на развалинахъ старыхъ зам-
ковъ, обвилось преданіе, вѣками наросли сорныя травы фан-
тазіи, лока наконецъ, по примѣру этихъ паразитныхъ ра-
стеній, постоянно сдавливая въ своихъ холодныхъ объятіяхъ
стѣны, онѣ совсемъ не разрушили первобытной формы зда-
нія, и археологу такъ же трудно по обезображенымъ, усыпаю-
щимъ окрестности остаткамъ судить объ архитектурѣ ко-
гда-то цѣлаго зданія, какъ и для насъ изъ этой массы ле-
гендъ отдѣлить плевелы отъ настоящаго зерна. Тутъ не по-
могутъ ни гиды, ни чичероне. Они способны развѣ указать
намъ на мѣста гдѣ во времена былия возвышались крѣпость,
замокъ, храмъ, священный лѣсъ или знаменитый городъ, да
повторять сложившіяся ужъ при мусульманахъ преданія. До
неискаженной истины, до первоначальной исторіи каждой инте-
ресующей насъ мѣстности намъ конечно придется доиски-
ваться самимъ, слѣдуя собственнымъ соображеніямъ.

Современная Индія не представляетъ и бѣдной тѣни не
только древней, то-есть Индіи дохристіанской эры, но даже

— 120 —

и Индостана подъ владычествомъ Аурунгзеба, Акбара,
Шахъ-Джехана. Словно кровавыми, окаменѣлыми слезами
усѣяны круглымъ красноватымъ булыжникомъ окрестности
каждаго многократно истерзаннаго города, каждой разрушен-
кой деревушки. Но не по природнымъ камешкамъ, не ли
дресвѣ, изранивая себѣ ноги, приближаетесь вы къ высокимъ
окованнымъ желѣзомъ воротамъ старинныхъ укрѣпленныхъ
городовъ, а ли гранитнымъ еще древнѣйшимъ обломкамъ,
подъ которыми часто покоятся развалины третьяго еще болѣе
древняго города. Нынѣшнія названія даны имъ мусульмана-
ми которые обыкновенно строили свои города на пелецѣ
побѣжденныхъ, взятыхъ приступомъ городовъ; названія по-
слѣднихъ кое-какъ еще упоминаются въ преданіяхъ, но наз-
ванія ихъ предшественниковъ исчезли изъ памяти людской
еще до мусульманскаго вторженія. Кому когда удастся про-
никнуть въ эти вѣковыя тайны?...

Зная все это заранѣе, мы рѣшились не терять терпѣнія,
и даже, если бы того потребовали обстоятельства, посвятить
цѣлые годы на частыя экскурсіи въ одни и тѣ же мѣста, по-
ка не добьемся болѣе вѣрныхъ историческихъ данныхъ, ме-
нѣе исковерканныхъ фактовъ нежели добытые нашими пред-
шественниками. Послѣдніе должны были довольствоваться
наборомъ дикихъ вымысловъ сѣ трудомъ вызываемыхъ
изъ устъ напуганнаго, неохотно отвѣчающаго дикаря, или
же враждебнаго, нарочно искажающаго истину брамана.
Намъ же помогаетъ цѣлое общество образованныхъ, заинте-
ресованныхъ тѣми же вопросами какъ и мы Индусовъ; мы
уже имѣемъ положительное обещаніе быть допущенными
хотя въ нѣкоторыя тайны древнихъ хранителей ихъ, лахах-
товъ, слышать не преданіе, а вѣрный переводъ старинныхъ,
чудомъ уцѣлѣвшихъ хроникъ и грамотѣ о нѣкоторыхъ городахъ.

Исторія Индіи давно исчезла изъ памяти ея сыновъ, она
совершенно неизвѣстна ея завоевателямъ; но она несомнѣ-
но существуетъ, хотя быть-можетъ и въ растерзанныхъ

— 121 —

частяхъ, въ тщательно оберегаемыхъ отъ европейскаго г.аза руколисяхъ. Не даромъ брамины, въ рѣдкія минуты друже- скихъ изліяній, иногда проговаривались. Такъ не разъ уже упомянутому мною Англичанину Тоду старый махантъ (на- стоятель) нѣкоего древняго храма-монастыря разъ замѣ- тилъ: „не теряй времени, саабъ, въ напрасныхъ розыскахъ: Индія беллати (Индія иностранцевъ, Англичанъ) предъ то- бою, гупта Индію (то-есть тайную) ты никогда не увидишь; мы, хранители ея тайнъ, скорѣе отрѣжемъ языкъ другъ у друга.“

И однакоже Тодъ много кой-чего узналъ. Правда, ни одинъ Англичанинъ не былъ такъ любимъ туземцами какъ этотъ старый, храбрый другъ Махарани Уйдепурскаго; но за то и онъ любилъ туземцевъ и никогда не показывалъ презрѣнія даже къ бѣднѣйшему изъ нихъ. Онъ лисалъ до періода пол- наго развитія современной этнологіи, и книга его до сей ли- ры считается авторитетомъ во всемъ касающемся Раджиста- на. Хотя, по собственной скромной оцѣнкѣ ея автора, она представляетъ „лишь сводъ добросовѣстно собранныхъ мате- ріаловъ для будущаго историка,“ но въ ней найдется, кромѣ того, много такого чего ни одинъ еще великобританскій чи- новникъ не добился до него, да не добьется и послѣ.

Такъ пусть же недовѣрчиво улыбаются наши друзья и наши недоброжелатели, даже смѣются надъ нашею претен- зіей „проникнуть въ міровыя тайны Аріяварты“, какъ вы- разился недавно одинъ критикъ. Смотря съ самой лесси- мистской точки зрѣнія, наши заключенія если даже и не окажутся достовѣрнѣе заключеній и доводовъ Фересона, Вильсона, Уиллера и прочихъ археологовъ и санскрити- стовъ трактовавшихъ объ Индіи, то во всякомъ ужь случаѣ не будутъ бездоказательнѣе прочихъ. Намъ замѣчаютъ что мы неблагоразумно затѣяли то предъ чѣмъ ежедневно отсту- паютъ археологи и историки, которымъ способствуетъ здѣш- нее правительство съ его вліяніемъ и неистощимою казной;

— 122 —

что мы взялись де за работу оказавшуюся не подъ силу
даже Азіятскому Королевскому Обществу...

Пусть такъ. Но у всѣхъ свѣжо въ памяти, а у насъ тѣмъ
болѣе, какъ обѣдный Венгерецъ, не только безъ средствъ, но
почти нищій, отправился пѣшкомъ въ Тибетъ, чрезъ стра-
ны неизвѣданныя, оласныя, увлекаемый лишь любознатель-
ностью да желаніемъ пролить свѣтъ на историческое начало
своего народа. Въ результатѣ вышло то что были внезално
открыты неисчерпаемые рудники литературныхъ сокровищъ.
Филологія, дотолѣ бродившая въ египетскихъ потемкахъ
безвыходнаго лабиринта этимологій и уже важно предлагав-
шая ученому міру помириться съ самыми фантастическими
теоріями, вдругъ неожиданно напала на нить Аріадны. Она
открыла, наконецъ, что санскритскій языкъ если не пра-
отецъ, то все же „старшій брать“ всѣхъ другихъ древнихъ
языковъ, по выраженію Макса Мюллера. Въ Тибетѣ найде-
на неисчерпаемая литература на языкѣ о письменности
котораго не было ничего извѣстно. Благодаря необыкновенно-
му рвенію Александра Ксомо де-Къръэшъ, она имъ частью
переведена, а частью анализована и выяснена. Переводъ же
его доказалъ всему ученому міру что, вопервыхъ, подлинни-
ки Зендъ-Авесты—солнцелоклонниковъ, Трипитакъ — будди-
стовъ, и Айтареи-Браманалъ—брамановъ, были въ ориги-
налахъ своихъ написаны на томъ же древнесанскритскомъ
языкѣ; вовторыхъ, что всѣ три языка, то-есть зендскій, не-
палійскій и современный или браманосанскритскій — болѣе
или менѣе діалекты перваго; втретьихъ, что отъ санскрит-
скаго произошли всѣ менѣе древніе индо-европейское и со-
временные языки и діалекты Европы; вчетвертыхъ, что три
самыя значительныя религіи язычества: зороастризмъ, буд-
дизмъ и браманизмъ хотя только ереси монотеистичекаго
ученія Ведѣ, но что это не мѣшаетъ имъ быть всѣмъ тремъ
древними религіями, а вовсе не современными подлогами.

— 123 —

Мораль вышесказаннаго очевидна. То чего не могли бы
добиться цѣлыя поколѣнія ученыхъ, то-есть проникнуть въ
ламазеріи Тибета и получить доступъ къ священной лите-
ратурѣ этого вполѣ изолированнаго народа, того добился
бѣдный странникъ, безъ средствъ и безъ протекціи; быть-мо-
жетъ и даже вѣроятно только потому что смотрѣлъ на дикихъ
Монголовъ и Тибетянъ какъ на братій своихъ, а не какъ на
низшую расу. И стыдно становится подумать, стыдно за че-
ловѣчество вообще, а за науку въ особенности, что первый
добывшій такие драгоцѣные для науки результаты, сѣя-
тель столь обильной для нея жатвы, оставался почти до
самой смерти тѣмѣ же непризнаннымъ бѣднымъ труженикомъ.
Достигнувъ Калькутты по возвращеніи изъ Тибета пѣшкомъ,
безъ гроша денегъ, онъ сдѣлался известенъ и его имя стало
громко произноситься съ почестями и хвалой лишь въ то
время какъ, вслѣдствіе безкорыстной любви своей къ наукѣ,
Ксомо де-Къръэшъ умиралъ въ одномъ изъ бѣднѣйшихъ квар-
таловъ Калькутты и, больной, на обратномъ пути пѣшкомъ
чрезъ Суккимъ въ Тибетъ умеръ въ Даржелингѣ, гдѣ и по-
хороненъ.

Само собою разумѣется что въ предѣлахъ обыкновенныхъ
газетныхъ лисемъ нельзя серіозно начивать что-либо подоб-
ное затѣваемому нами. Мы можемъ лишь надѣяться что зало-
жимъ первый камень зданія, дальнѣйшую постройку коего
можетъ взять на себя развѣ будущее поколѣе. Чтобы
успѣшно опровергнуть установленныя цѣлыми двумя по-
колѣніями индіанистовъ мнѣнія о древностяхъ Индіи, по-
требуется не менѣе полувѣка упорной работы. А для того
чтобы замѣнить эти мнѣнія другими, необходимо заручиться
фактами оснѣванными не на хронологіи и лѣпоказаніяхъ
лукавыхъ брамановъ, заинтересованныхъ въ невѣествѣ ев-
ропейскихъ санскритистовъ (какъ то испытали, къ своему
горю, лейтенантъ Вильфордъ, а за нимъ Луи Жакольдо), а
на неопрежимыхъ доказательствахъ древнѣйшихъ, доселѣ

— 124 —

неразобранныхъ надписей, ключа къ которымъ Европейцы еще не нашли, ибо онъ, какъ не разъ уже указано, хранится въ не менѣе древнихъ, почти недоступныхъ рукописяхъ. Да если даже наши надежды и осуществляются и мы получимъ этотъ ключъ, то и тогда явится другая необходимость: начать систематическое опровергеніе, страница за страницей, каждого изъ многихъ десятковъ фоліантовъ доселѣ опубликованныхъ Королевскимъ Азіятскимъ Обществомъ гипотезъ А на это потребовались бы дюжины постоянно занятыхъ ученыхъ санскритистовъ, которые даже въ Индіи рѣдки какъ бѣлые слоны. *

Поэтому при описаніи лосѣщенныхъ нами лещеръ и другихъ ламятниковъ архаической эпохи я ограничусь простымъ указаниемъ наиболее распространенныхъ идей и общелпринятыхъ между археологами мнѣній касательно этихъ мѣстностей. Требую во всякомъ случаѣ привилегіи указывать также и на разноголосицу между почтенными учеными, на ихъ противорѣчивыя показанія и теоріи, доказывающая какъ дважды два четыре какъ мало права они еще имѣютъ, не взирая на весь ихъ авторитетъ, требовать для высеказанныхъ своихъ теорій чего-либо сверхъ простаго къ нимъ вниманія. Я надѣюсь доказать неопровержимыми фактами какъ мало успѣли еще придти къ какому-либо правдоподобному заключенію гг. археологи касательно хотя бы лещерныхъ храмовъ Насика.

Сильно занятые подобными мыслями, мы, то-есть одинъ Американецъ, три Европейца и три туземца, заняли цѣлый вагонъ Great Indian Peninsular Railroad, и отправились въ Насикъ, одинъ изъ древнѣйшихъ, какъ уже упомянуто

* Благодаря часткымъ капиталамъ и усердію кѣкоторыхъ образованныхъ патріотовъ - Индусовъ, два даровые класса языковъ санскритскаго и пали уже были открыты: одинъ въ Бомбеъ — Теософическимъ Обществомъ, другой, въ Бенӑресѣ,—подъ предсѣдательствомъ учекаго Рамы Мисры Шастири; а теперь въ 1882 году первое имѣть уже 14 школъ на Цейлонѣ и въ Индіи.

— 125 —

мною, городовъ Индии, и самый священный въ глазахъ обитателей западнаго президентства. Насикъ заимствуетъ свое имя отъ санскритскаго слова насика, то-есть „носъ“, вслѣдствіе эпической легенды увѣряющей будто Лакшманъ, старшій братъ обогствореннаго царя Рамы, отрѣзалъ на этомъ самомъ мѣстѣ носъ великанши „Сарнаки“, сестры царя Раваны, похитителя Ситты (троянской Елены Индусовъ).

Поѣздъ желѣзной дороги останавливается въ шести миляхъ отъ самаго города, и мы пріѣхали въ ночь; поэтому намъ пришлось отправиться далѣе въ часъ полюночи въ шести золоченыхъ двухколесныхъ таратайкахъ, называемыхъ экка, и на волахъ. Даже не взирая на поздній часъ ночи, рога этихъ животныхъ были вызолочены и украшены гирляндами цвѣтовъ, а на ногахъ звеньи мѣдные браслеты. Дорога пролегала неровными, ухабистыми оевагами, густо заросшими джэнгломъ, въ которомъ, по пріятному показанію нашихъ возникъ, постоянно играли въ прятки тигры и другие четвероногіе мизантролы лѣсовъ. Съ тиграми въ эту ночь мы не знакомились, но за то въ продолженіе всей дороги были угощаемы концертомъ цѣлаго общества шакаловъ. Неотвязно слѣдовали они за нами, разрывая уши своимъ воплемъ, дикимъ хохотомъ и лаемъ. Эти милыя животныя здѣсь до того дерзки и вмѣстѣ съ тѣмъ трусливы что хотя они въ ту ночь бѣгали вокругъ стаями достаточно сильными чтобы легко поужинать не только всѣми нами, но и нашими златорогими волами, ни одно изъ нихъ однако не осмѣлось подойти ближе нѣсколькихъ шаговъ. Достаточно было стегнуть одного изъ нихъ длиннымъ кнутомъ, которымъ мы запаслись отъ змѣй, чтобы вся стая съ невообразимымъ визгомъ далеко отѣгала прочь. И однакоже погонщики не пренебрегли ни однимъ изъ своихъ суевѣрныхъ средствъ противъ наладенія тигровъ. Они хоромъ лѣли заклинательныя молитвы „мантры“, сыпали бетелемъ по дорогѣ въ знакъ своего уваженія къ лѣсному „раджи“, и лослѣ

— 126 —

каждаго куллета заставляли воловъ становиться на переднія
колѣна и низко наклонять въ честь высших боговъ голову,
причемъ легкая, какъ орѣховая скорлупа, экка грозила каждый
разъ, вмѣстѣ съ сѣдокомъ, перекинуться вверхъ дномъ
черезъ рога животныхъ. Это пріятное путешествіе въ тем-
ную ночь длилось пять часовъ. Мы достигли „гостиницы ли-
лигримовъ“ лишь въ шесть часовъ утра.

Настоящая причина святости Насика, какъ мы узнали, не
въ отрѣзанномъ хоботѣ великанши, а въ мѣстоположеніи го-
рода на Годавари, вблизи источниковъ этой рѣки, называе-
мыхъ почему-то туземцами Гангой (Гангесъ). Этому маги-
ческому имени, вѣроятно, городъ и обязанъ своими много-
численными, богатыми храмами и отборнымъ классомъ бра-
мановъ лоселившихся на берегахъ рѣки. Два раза въ годъ
лилигримы собираются сюда молиться, и число странниковъ
превышаетъ въ такие торжественные дни даже населеніе На-
сика (35.000). Чрезвычайно живолисны, но столь же и гряз-
ны дома богатыхъ брамановъ, построенные вдоль слуска,
отъ центра города до самыхъ береговъ Годавари, по обѣимъ
сторонамъ которой тянутся цѣлые лѣса узкихъ лирамидаль-
ныхъ храмовъ. Всѣ эти лагоды выстроены на развалинахъ
старыхъ, до тла разоренныхъ фанатизмомъ мусульманъ. Ле-
генда повѣствуетъ будто большая часть ихъ возникла изъ
атомовъ лепла обожженнаго хвоста бога-обезьяны, Ханума-
на. Удирая по воздуху изъ Ланки, гдѣ этому храброму ге-
рою Равана поджегъ хвостъ, предварительно натеревъ его
какимъ-то горючимъ веществомъ, Хануманъ однимъ скач-
комъ по воздуху очутился надъ своею родиной Насикомъ.
Тутъ сіе благородное украшеніе обезьяньей слины, по доро-
гѣ совсемъ обуглившеся, стало разсылаться въ лрахъ. И
вотъ по мѣрѣ того какъ хвостъ испепелялся, изъ каждаго
священнаго, падавшаго на землю атома возникалъ храмъ... И
дѣйствительно, съ горы это собраніе безчисленныхъ пагодъ,
разбросанныхъ въ самомъ странномъ, анти-архитектурномъ

— 127 —

безпорядкѣ, представляется такъ какъ будто ими кто посы-
палъ съ неба на землю. Не только берега и всѣ окрестности
покрыты храмами, но даже островки на рѣкѣ и торчащія изъ
воды скалы... И чтò ни храмъ, то легенда, которую каждый
браманъ изъ массы этихъ наслѣдственныхъ жуликовъ раз-
казываетъ на свой манеръ, въ надеждѣ конечно на прилич-
ное вознагражденіе.

Здѣсь, какъ и всюду въ Иудіи, браманы раздѣлились на
дѣ секты: поклонниковъ Шивы и поклонниковъ Вишну,
между коими идутъ вѣковыя распри. Хотя окрестности
Годавари украшены двойнымъ ореоломъ славы, какъ родины
Ханумана и театра первыхъ и славныхъ дѣйствій Рамы, *
воплощеннаго Вишну, противъ Раваны, царя цейлонскаго,
но въ нихъ находится столько же, если не болѣе, храмовъ
посвященныхъ Шивѣ какъ и Вишну. Большая часть пагодъ
выстроены первому изъ чернаго базальта. Вотъ этотъ-то
цвѣтъ, какъ цвѣтъ обожженнаго хвоста союзника Рамы, и
служитъ яблокомъ раздора. Съ самаго начала своего влады-
чества Англичане получили въ наслѣдство нескончаемыя
тяжбы между воюющими сектантами, — тяжбы, рѣшаемыя
обыкновенно лишь для того только чтобы немедленно лере-
ходить въ другую инстанцію, и всегда возникающія по по-
воду этого самаго злополучнаго хвоста съ его претензіями.
Этотъ хвостъ является таинственнымъ deus ex machina на-
правляющимъ всѣ помыслы нансикскихъ брамановъ pro и
contra. Объ этомъ хвостѣ было исписано болѣе бумагъ и
прошеній нежели въ ссорѣ о гусѣ между Иванъ Иваны-
чемъ и Иванъ Никифорычемъ, и пролито болѣе чернилъ
и желчи нежели имѣлось грязи въ Миргородѣ съ сотво-
ренія міра. Свинья, такъ благополучно рѣшившая преслову-
тый Гоголевскій споръ, была бы неоцѣненнымъ благодѣяні-
емъ въ Насикѣ по этому щекотливому дѣлу. Къ сожалѣкію,

* См. *Asiatic Journal* 1827, vol. XXIII, p. 353.

— 128 —

даже „свинья“, если она только „русская“, немыслима въ Индіи: Англичане тотчасъ же заподозрили бы ее и арестовали бы какъ русскую шпіонку...

Въ Насицѣ показываютъ ванну Рамы; лепелѣ набожныхъ Индусовъ привозится сюда издалека дабы быть брошеннымъ въ священныя воды Годавари и смѣшаться на вѣки съ Гангсъ. Въ одной древней рукописи упоминается указъ главнаго изъ полководцевъ Рамы, о которомъ впрочемъ не упоминается въ Рамаянѣ. Въ этомъ указѣ говорится о рѣ- кѣ Годавари какъ о пограничной ликіи между царствами Рамы, царя Айодьи (Аудъ), и Раваны, царя Ланки. Легенды же и поэма Рамаяны указываютъ на это мѣсто какъ на то гдѣ Рама, увидѣвъ на охотѣ прелестную антилопу и сгарая желаніемъ поднести шкуру ея своей возлюбленной Ситтѣ, впервые перешелъ границу собственнаго царства и вступилъ въ область неизвѣстнаго сосѣда. Не подлежить ни малѣ- шему сомнѣнію что и Рама, и Равана, и даже быть-можетъ Хануманъ, произведенный почему-то въ обезьяну, истори- ческія, когда-то дѣйствительно существовавшія личности. Ходили глухіе толки, лѣтъ 50 тому назадъ, о томъ что у брамановъ находится въ рукахъ много чрезвычайно цѣнныхъ рукописей. Говорили что одна изъ нихъ цѣликомъ относится къ той до-исторической эпохѣ когда Арійцы, впервые вторг- шись въ страну, затѣяли безконечную войну съ темными аборигенами Южной Индіи. Эти толки заставили было одно- го изъ „коллекторовъ“, нѣчто въ родѣ уѣздныхъ начальни- ковъ (есколько я лонимаю), совѣтовать правительству „заста- вить брамановъ силой выдавать всѣ подобныя рукописи; тщательно обыскать всѣ углы пагодъ, ворваться въ ихъ тайники и, не взирая на протесты суевѣрныхъ фанатиковъ, доказать имъ что Англичане властелины, а они рабы. Къ счастью властелиновъ и быть-можетъ къ несчастью рабовъ, они этой глупости не сдѣлали. Фанатизмъ въ дѣлѣ ре- лигіи есть единственное звено крѣпко связующее всѣ эти