168

зарыдали какъ дѣти, когда въ храмь
Божіемъ, при звукѣ органа, на родномъ
ихъ нарквіи, раздались звуки псалмовъ,
переведенныхъ на голландскій языкъ
славнымъ фанъ-Марниксомъ, другомъ и
сподвижникомъ любимца народнаго, от-
ца отечества и героп Виллема Г.»

«На слѣдующій же день, продолжаетъ лѣтопись, подулъ свѣжій юговосточный вптертъ; онъ согналъ воду морскую въ ег пучины, и осушилъ послѣ Голландскую, съ которой вѣтеръ морской дѣйствительно смылъ враговъ Голландіи и принесъ спасеніе осажденнымъ.»

Такова была осада Лейдена, и его
освобожденіе—настоящая поэма въ
исторіи, которую не смѣли мы ни
украсить ни пополнить нашими

* Zo lange de Stadt en Republik in Wezen is.

**Чтобы увѣковѣчить воспоминаніе о
постоянствѣ гражданъ Лейденскихъ
при этой достопамятной осадѣ, въ
слѣдующемъ 1575 году, учрежденъ былъ
знаменитый Лейденский Унпверситетъ,
или Высшее Государственное Училше
(s'Lands-Hoogeschool), котораго курато-
ромъ (попечителемъ) написананъ былъ
герой Лейдена, вписьз-поэтъ фанъ деръ
Дузъ, а славному фанъ Маршксе, вла-
дѣльну Синтъ-Альдегонскому, возвра-
щенному изъ плѣна, поручено быть
главнымъ основателемъ этого святи-
лища наукъ. Онъ немедленно выпи-
салъ первыхъ профессоровъ (Hooglecraats)
изъ Гейдельберга, славившихся тогда
своюю ученостью. Въ числѣ ихъ былъ
тогда назначенъ и извѣстный Мерула,
получивший одну изъ первыхъ каеѣдръ
новоочрежденнаго унпверситета. При-
знательное правительство не ограни-
чилось наградами мужества Лейден-
скаго начальства: оно почтило всѣхъ
защитниковъ города особымъ знакомъ
отличія: вельѣно отчеканить медаль съ
изображеніемъ вдали замка Лейден-
скаго; по правую сторону медали былъ
выбитъ левъ, держащій саблю и опи-

вымыслами. Простота разсказа нѣ-
шего есть отпечатокъ истины, кото-
рой мы держались... Современное
правительство опредѣлило празд-
новать этотъ день снятія осады,
какъ событіе великое, торжествен-
ное въ исторіи Нидерландовъ, пока
городъ (Лейденъ) и самобытность Ни-
дерландовъ* будутъ существовать**.

Повсемѣстный восторгъ о бла-
гополучномъ окончаніи Лейденской
осады, лучше всякихъ возгласовъ
свидѣтельствуетъ какъ высоко цѣ-
шило отечество самоотверженіе цѣ-
лаго города героевъ! Мы не при-
бавимъ къ исторіи ни слова: поэ-
зія фактовъ поглощаетъ здѣсь всю
поэзію басни!

рающійся на урну рѣки Рейна, при
которой находится Лейденъ. Посереди
medali, городъ сей представлѣнъ въ
видѣ женщины, увѣнчанной лаврами.
Въ одной рукѣ ея копье съ шляпою
свободы, а въ другой зеркало, обвитое
змѣею (символомъ мудрости); вся олн-
цетворенная эмблема Лейдена посаженъ
на тюкъ суконъ, прообразующихъ
главнѣйшую промышленность горо-
жанъ. Къ тюку суконъ прикрѣплена
хартія съ изображеніемъ академіи. Это-
го мало: городовое начальство Лейде-
на захотѣло почтить и самыхъ жи-
вотныхъ, служившихъ къ снятію до-
стопамятной осады, и доставлявшихъ
ей извѣстіе отъ Принца Оранскаго.
По смерти крылатыхъ гонцовъ сво-
нихъ — голубей, изъ нихъ набиты были
чучелы, и теперь еще держать они въ
лапкахъ своихъ тѣ пeryя, въ кото-
рыя вкладывались письма о судьбѣ
города. Имъ воздана почесть едва ли
не одинакая съ капитолійскими гуся-
міи, которыхъ крики спасли древній
Римъ во время нашествія Галловъ.
Хозяевамъ этихъ голубей выданы бы-
ли отъ городоваго магистрата новые
гербы, на которыхъ изображенъ гербъ
Лейдена съ нѣсколькими голубями.

VII.

ПИРЬ ГОРОЙ.

Нѣсколько времени спустя по-
слѣ снятія осады, когда всѣ ужа-
сы военной жизни служили толь-
ко темой и услажденіемъ бесѣдъ,
когда человѣкъ, согрѣтый тепломъ
лѣтняго солнца, не только скинулъ
штормовый плащъ горя, но и го-
товъ былъ считать его даже лиш-
нимъ, если не по уму, то ужъ на-
вѣрное по чувству,—у первенству-
ющаго бургомистра былъ торже-
ственный пиръ, на который при-
глашено было все окрестное дво-
рянство, все именитое купечество
Лейденское. Когда благодатная вла-
га французскихъ виноградниковъ
разогрѣла веселость присутствую-
щихъ, одноглазый, но зоркій Адми-
ралъ Буассотъ, попросилъ Минну

фанъ деръ Дузь пропѣть собранію
знакомую читателямъ пѣсню ея
отца. Долго отговаривалась краса-
вица недавнимъ выздоровленіемъ
своимъ отъ болѣзни. Но гость
былъ неумолимъ, и что хуже все-
го, къ нему присталъ и подпившій
хозяинъ, другъ отца ея, Адріанъ
фанъ деръ Верфъ.

— Да кто изъ насъ не былъ бо-
лѣнъ? А вотъ же мы всѣ готовы
запѣть и пѣть безъ устали до ут-
ра! Общая радость и вамъ, дорогая
гостья, придастъ силы. Ну-те же,
въ родной семьѣ, раскатитесь со-
ловьинымъ голоскомъ, разогрѣйте
Нидерландское сердце, а вѣдь слова-
то пѣсни не просто написаны, это
гласъ народа, и помяните если не

170

пророка такъ угадчика, она будет вторымъ национальнымъ нашимъ гимномъ!

Сравненіе это тронуло автора, и онъ, дотолѣ молчавшій по скромности, самъ обратился къ дочери.

— Ну! что же, Минна? видишь, всё просятъ, сказалъ онъ ей.

— Но у меня нѣтъ моей гитары, робко сказалася закраснѣвшаяся дѣвушка.

— Самъ гитаристъ нашей эскадры не за горами, сказалъ значительно Адмиралъ, и по мановенію его, прислуживавшій вмѣстѣ съ молодымъ фань деръ Верфомъ, названный братъ его Корнелій Гаутманъ, введень былъ въ залу пира, но уже перенодѣлый итальянскимъ пьвцомъ: въ томъ самомъ костюмѣ, въ котором оставилъ Лейденъ, отправляясь сквозь тысячи смертей за спасеніемъ Лейдена: за плечами гитара, на головѣ труверскій беретъ, изъ подъ котораго разсыкались по плечамъ его каштановыя куадри; вдохновеніе во взорахъ, любовь на устахъ. Онъ снялъ съ себя гитару и почтительно поднесъ ее прекрасной Миннѣ: узнавъ ее, она невольно смутилась. Потомъ, оправясь, сказала Корнелію:—оставьте ее у себя на память о вашемъ подвигѣ!

— И только? шепнулъ сей Корнелій, увлеченный невольнымъ чувствомъ. Минна смутилась еще болѣе и ничего не отвѣчала. Тутъ Корнелій растерялся въ свою очередь, и измѣня тонъ, продолжалъ: Если благородная Минна позволитъ мнѣ вторить своей пьсень любви къ отечеству . . . .

Минна бросила на Корнелію одинъ изъ тѣхъ взглядовъ, которые не позволяли сомнѣваться въ ея согласіи. Взглядъ сей оживотвориль нашего героя.

Корнелій былъ превосходный му-

зыкантъ. Наставникъ его Пульхиръ развилъ въ немъ и это прекрасное дарованіе. Звучно, гармонически затрепетали струны его гитары, подъ перстами, вдохновенными славой, любовью и надеждой, самовластно приводили въ трепетъ сердца слушателей. Одно изъ сердецъ билось сильнѣе прочихъ. Присутствовавшихъ очаровали и стихи и музыка, и пьвица и музыкантъ. Любовь къ отечеству пламенѣла у всѣхъ во взорахъ, потрясала всѣ сердца. Фань деръ Дузъ, герой осады Лейденской, торжествовалъ какъ поэтъ любви къ отечеству. Различіе званій исчезло въ общемъ восторгѣ: люди всѣхъ состояній обнимались какъ братья. На пиру торжествовавшаго Лейдена, не было ни рыцарей, ни гражданъ: тутъ были одни Голландцы! Тутъ душа пировъ своего времени, адмиралъ Буассотъ, искуснымъ образомъ воспользовался симъ торжественнымъ моментомъ; и послѣ тоста провозглашеннаго хозяиномъ за здоровье принца и храбрыхъ моряковъ Голландіи, онъ напѣнилъ бокалъ, провозгласилъ тостъ храбрыхъ защитниковъ Лейдена, здоровье Лейденскаго вождя Тиртея и его дочери. Когда кубки были напѣнны и осушены, герой Лейдена сказалъ:

— А виновника сегодняшней радости нашей, трубадура нашего мы и позабыли!

— Нѣтъ, сказалъ значительно Буассотъ: о его наградѣ велѣлъ мнѣ принцъ Стадгаудеръ ходатайствовать у васъ, знаменитые Лейденскіе герой.

— Для того, кто жертвовалъ за насъ жизнію, у насъ нѣтъ ничего завѣтнаго, закричала сотня голосовъ.

— Всѣ ли защитники Лейдена

171

одинакихъ мыслей со мною? про-
должалъ доблестный Адріанъ.

— Всѣ до единаго, отвѣчали

граждане; и всѣ руки, по обычаю
тогдашняго времени, поднимались
въ знакъ согласія за трапезой.

— Всѣ? спросилъ Адмиралъ, сидѣвшаго подлѣ него Яна фань деръ Дуза.

— Всѣ! отвѣчалъ благородный
рыцарь.

Минна потупила глаза, грудь еа сильно волновалась, Корнелій былъ вѣр себі: онъ не вѣрилъ ушамъ своимъ. Онъ зналъ, какой награды просить себѣ отъ отечества и видѣлъ даже возможность получить ее въ самомъ смятеніи Минны; но мысль о де Фалкѣ, соперникѣ, женихѣ Минны съ младенчества сильно его безпокоила. Онъ еще не зналъ что случилось въ его отсутствіе: что де Фалкъ былъ убитъ во время вылазки; что сама Минна открыла тайну сердца отцу своему. ... Знатность рода рыцаря пугала простолюдина и онъ медлилъ высказать всю душу свою, какъ бы пораженный паническимъ страхомъ.

— Корнелій! сказалъ Буассотъ,
отъ тебя зависитъ теперь просить
себѣ награды; скажи намъ, чего
ты себѣ желаешь.

— Какъ бы ни велики были твои
требованія, прибавилъ первенству-
ющій бургомистръ, уполномочи-
ваю тебя Корнелій Гаутманъ, зем-
ллкъ нашъ по мужеству, если не
по рожденію, просить всякой, отъ
насъ зависящей награды.

— Я просилъ бы васъ усыно-
вить меня, если бы вы уже не сдѣ-
лали этого и... замолчалъ.

— Во вслекомъ случаѣ, сказалъ
фань деръ Дузь: я, Схаутъ Лей-
дена и предводитель его защитни-
ковъ, священнымъ долгомъ сво-
имъ почитаю свидѣтельствовать

передъ всѣми и каждымъ, что ты
Корнелій Гаутманъ, усыповленный
гражданинъ Лейдена, одинъ, своею
неустрашимостью и самоотверже-
ніемъ, рѣшилъ судьбу осады; ты
виновникъ и сегодняшняго общя-
го нашего торжества, ты...

— Стало быть, перервалъ Ад-
рианъ фань деръ Верфѣ, иѣтъ на-
грады, которой бы ты не былъ въ
правѣ просить, если только она
зависитъ отъ насъ.

Но Корнелій молчалъ; видно бы-
ло, что два равносильныя чувства,
застѣнчивость и любовь, волно-
вали его душу.

— Чтожъ молчишь Корнелій?
продолжалъ значительно Адми-
ралъ: неужели ты, отъявленный
удалецъ и смѣльчакъ, котораго
неустрашимости и уму дивилось
все наше войско, боишься больше
друзей, чѣмъ непріятеля.

— Если такъ, сказалъ Корнелій
нѣсколько ободренный, но запи-
каясь о каждую своею фразу—если
соотечественники столь высоко
цѣнятъ ничтожный подвигъ мой,
то пусть высокая награда, кото-
рой я попрошу, оправдаетъ ихъ
миньне! Я прошу...

— Чего? спросилъ фань деръ
Дузъ: отвѣчай благородный юно-
ша! и будь увѣренъ, что ни одна
награда не будетъ выше твоего
подвига. Еще разъ спрашиваю: чего
ты хочешь?

— Руки твоей дочери!
Все собраніе замолкло; въ немъ
можно было разслушать каждое
біеніе сердца; прекрасная Минна
фань деръ Дузъ, едва переводила
дыханіе. Корнелій тоже.

— Ты назвалъ его благород-
нымъ юношею, сказалъ Буассотъ
ты — благороднѣйшій изъ защит-
никовъ Лейдена, стало быть ты
возвысилъ его до твоей славы; онъ
поклялся заслужить ее и ...

VIII.

MAXIMUM et MINIMUM

ЖИТЕЙСКАГО СЧАСТЬЯ.

Если море во время вѣтра, — а когда на морѣ нѣтъ вѣтра? — разсѣчете плоскостью поперегъ валовъ, вы получите извилистую линію, очень похожую на змѣя, когда онъ ползетъ, увидите рядъ вершинъ и рядъ подошвъ волненія. Послѣ вершины слѣдуетъ подошва, за подошвой слѣдуютъ вершины. — Если случайно столкнутся двѣ вершины, — высота этой горы удвоится, если столкнутся подошвы двухъ валовъ — подъ ними пропасть удвоится.

Ежели вы разсѣчете вдоль человѣческую жизнь такою же плоскостью, получите такую же извилистую линію — рядъ возвышеній и паденій.

Не превознось сидящій на вершинѣ! еще мигъ, и ты— въ пропасти... «Мимо идохъ и сенебл!» не ропщи, не горюй низверженный къ подошвѣ житейских волнъ! еще мигъ — и ты будешь возненсенъ. Особенно этотъ законъ максима и минима человѣческаго счастья разителенъ въ жизни избранныхъ Божіихъ, людей великихъ.

Корнелій Гаутманъ былъ правъ: для его земнаго счастія было мало одной жизни; переходъ его къ земному счастію былъ слишкомъ быстръ, слишкомъ необыкновеннѣ; изъ безвѣстнаго гражданина вдругъ сдѣлаться мужемъ дочери знаменитаго рыцаря; предметомъ

171

удивлена и любви своихъ едино- земцевъ!

«На все предълъ отъ Бога положень!..

И счастливецъ нашъ испыталь зту истину надъ самимъ собою. Звѣзда его счастья — дошедшая до своего апогея, начинала опять блѣднѣть и скрываться за облаками .... не вдругъ, однакожь, закатил- ллась она, эта благодатная звѣзда его радостей! Судьба какъ бы щадила въ лицъ Корненія, своего любимца, благородную жертву любви къ отечеству: любви священійшей, бог-да-либо воскрилявшей сердце смерт- наго. Судьба готовила Корнелія, пресыщенаго всѣми сладостями трапезы жизненной, къ иному выс- шему назначеннію: онъ долженъ былъ доказать современникамъ и потомству, чтò можетъ вывести человѣкъ, предназначенный прой ти сквозь всѣ роды превратно- стей, какъ злато искушенное въ гор- нилѣ, и какъ онъ можетъ выстра дать славу свою, если постоянно нѣлию человѣка сего—общее благо!

Исторія Корнелія Гаутмана за- ключаетъ въ себѣ много поучи- тельнаго. Но на него можно смот- рѣть съ двухъ точекъ зрѣнія — окою Титана и взоромъ Христіа- нии. Человѣкъ матеріальный уви- дитъ въ немъ благороднаго атле- та, котораго преслѣдуетъ безжа лостный рокъ; увидитъ въ немъ одну изъ тысячи жертвъ фатализ- ма, и взглядъ его на этого мужа скорбей и желаній можетъ возбу- дить дерзновенный ропотъ на Про- видѣніе. Но человѣкъ Христіанинъ будетъ осмотрительнѣе въ судъ своемъ: онъ не ограничится го- лыми фактами, произнѣнетъ въ за- вѣтный тайникъ сокровеннаго, и пополнитъ недосказанно исто- рію: элементы процесса Корне- ліева съ Промысломъ Божіимъ най- деть онъ въ собственномъ своемъ

сердцѣ Онъ изслѣдуетъ всѣ по- бужденія своего героя, не увле- каясь наружностію его дѣйствій. Онъ спросить себя, всѣ ли побуж- денія эти были такъ чисты, какъ почитала ихъ толпа — эта міsera plebs—которой массивные приго- воры такъ часто подтверждаются цѣлыми поколеніями? И тогда, мо- жетъ быть, найдеть онъ что не всѣ побужденія эти были такъ чисты, какъ казались они съ пер- ваго взгляда. Человѣкъ — всегда человѣкъ. Божественная природа его такъ тѣсно связана съ зем- ною, вещественною своею оболоч- кою, что весьма трудно опредѣ- лить ихъ настоящія границы; и тогда — самая любовь къ отчеству, по видимому, одушевлявшая Кор- нелія, окажется въ началахъ сво- ихъ болѣе земнымъ, чѣмъ небес- нымъ чувствомъ. Не будемъ же скоры въ сужденіяхъ нашихъ о несправедливости бѣдствій пости- гающихъ великаго мужа; уклоним- ся отъ ропота на Предвѣчный Про- мыслъ, и убѣдимся, единожды на всегда, въ той истинѣ — что наруж- ность обманчива въ волшебномъ фонарѣ нашей жизни. Великій Зод- чий міровъ ведетъ человѣка неис- повѣдимыми путями къ его назна- ченію; всѣ пути его святы, благо- стны и правы. Если въ жизни сей, за нѣкоторыя заблужденія наши, мы можемъ потерпѣть бѣдствія, то насъ ждеть жизнь лучшая за предѣлами гроба, и награда добра, нами совершеннаго, превзойдетъ и заслуги наши и самыя ожида- нія! —

Первымъ лишеніемъ Корнелія Гаутмана была потеря отца и ма- тери, умершихъ на его рукахъ; вторымъ — потеря дочери, родив- шейся два года спустя послѣ его свадьбы—прелестнаго ангела, жи- ваго подобія своей матери; и так-

175

же какъ она названной Минною; третьимъ лишеніемъ была нотеря общаго имущества ихъ съ братомъ Фредерикомъ, кокфискованнаго въ Лисабонѣ на собственномъ ихъ кораблѣ въ 1580 году.

Чтобъ объяснить причину по-
слѣдняго события, мы должны об-
ратить внимание читателей на
тогдашній ходъ дѣлъ въ самой
Португаліи.

Древняя династія законныхъ ея
Королей пресѣклась въ лицѣ не-
устрашимаго Донъ - Себастіана.
Храбрецъ до безразсудства, какъ на-
зываетъ его исторія, онъ погибъ
въ 1578 году смертіо героя, во
время похода своего прōтивъ Мав-
ровъ Африки на Арзилѣскомъ бе-
регу.

По смерти Донъ-Себастіана,
мѣсто его заступилъ престарѣлый
Кардиналъ Д. Генрихъ; управлялъ
Португалѣю только нѣ сколько мѣ-
сяцевъ и скончался 31 января
1581 года, оставая государство свое
въ добычу алчнымъ наслѣдникамъ.

Какимъ образомъ это наслѣд-
ство присвоилъ себѣ Филиппъ II,
всѣмъ читавшимъ исторію доволь-
но извѣстно; а кому—нѣтъ, того
отсылаемъ къ тогдашнимъ лѣто-
нисямъ. Полководецъ Филиппа II,
Герцогъ Альва, вторгся въ Пор-
тугаліо съ многочисленнымъ вой-
скомъ и, пользуясь народными
смятеніями и разстройствомъ дѣлъ
временнаго правительства, въ ко-
роткое время покорилъ всю Пор-
тугаліо и отнялъ ее у Браганц-
скаго дома.

Послѣ утвержденія Испанскаго
владычества въ Лиссабонѣ, пер-
вымъ дѣломъ Герцога Альвы было
панестѣ самый чувствительный
ударъ той націи купцовъ, которой
несмѣтныя богатства и неимовѣр-
ная дѣятельность разрушили всѣ
политическія планы его въ Нидер-

ландахъ. За годъ предъ тѣмъ, уже
подписанъ былъ актъ союза семи
соединенныхъ провинцій Батав-
скихъ низовьевъ, и смѣлые купцы
сіи, которыхъ Герцогъ Альва про-
должалъ называть матежниками,
но которыхъ самобытность приз-
нали многія Государства Западной
Европы, не смотря на угрозы Фи-
липпа II, продолжали торговать съ
Португалѣю почти въ глазахъ са-
мой Испаніи, у воротъ завѣтнаго
для нихъ Средиземнаго моря. И
такъ повторяю, первымъ полити-
ческимъ дѣйствіемъ Герцога Аль-
вы въ Португаліи, былъ изданный
отъ Королевскаго имени декретъ,
по которому все имущество Гол-
ландцевъ, какъ матежныхъ Испан-
скихъ вассаловъ, подвергалось конфиска-
ціі, во всѣхъ гаваняхъ Пиренейскаго
полуострова

Благосостояніе семейства К. Га-
утмана, и его младшаго брата, тре-
бовало чтобы самъ Корнелій, по-
печитель и глава семьи своей, оза-
ботился спасеніемъ остатковъ ихъ
общаго достоянія, и собралъ хотя
долги съ своихъ Португальскихъ
корреспондентовъ.

Къ несчастію, события не оправ-
дали его надеждъ. Когда Корне-
лій Гаутманъ прибылъ въ Лиса-
бонъ, многіе изъ должниковъ его,
воспользовавшись обстоятельств-
вами, вопреки всѣмъ правамъ част-
ной собственности, уклонились
вовсе отъ уплаты должнаго свое-
му корреспонденту, подъ предло-
гомъ исполненія воли нового пра-
вительства; другіе — болѣе совѣ-
стливые — отложили платежи до
заключенія мира; весьма немногіе
должники начтожныхъ суммъ,
всюмня Бога и справедливость,
удовлетворили Корнелія—втайнѣ.
Но главный должникъ его, долж-
никъ, въ честности которого онъ не
имѣлъ еще причинъ сомнѣваться,

176

находился въ Индіи, ибо тогда
путь въ отдаленные эти края не
былъ уже полубаснословнымъ пре-
даніемъ, какимъ считалось до того
сказаніе Геродота о путешествіи
Финиканъ вокругъ Африки и на
островъ Атлантиду. Знаменитый
Васко де Гама и его послѣдова-
тели проложили уже для-Порту-
галіи путь въ Индостанъ и Ки-
тай.

При помощи небольшой суммы
денегъ, собранной съ должниковъ,
Корнелій Гаутманъ рѣшился на
отважное предпріятіе. Отправая па-
задъ меньшаго брата своего чрезъ
Францію къ женѣ, съ неболь-
шимъ денежнымъ пособіемъ, онъ
рѣшился на время разстаться съ
жизнію—съ милой родиной и же-
ною и, подъ именемъ нѣмецкаго
купца, отправиться лично къ дол-
жнику своему въ страну золота и
алмазовъ. Должникъ этотъ Донъ
Антонію де Фаріа или де Фаріеръ,
— ближній свойственникъ Пор-
тугальскаго правителя Малакки,
извѣстный смѣльчакъ, — подобно
многимъ Остъ-Индскимъ Порту-
гальцамъ своего временці, — промѣ-
нявшій мирное званіе гражданина
на опасное и весьма прибыльное ре-
месло морскаго разбойника; былъ
удалецъ, котораго неслыханные
подвиги наполняютъ почти всю
первую часть апокрифнаго пути-
шествія Мендеса де Пинто.

Но удалство Дона Антонію бы-
ло еще тайною въ Лисабонѣ: Жил-
блазъ Индіи — Мендесъ де Пин-
то, еще не издавалъ тогда своихъ
невѣролтныхъ описаний и, можетъ
быть, находился въ пальну у Манд-
журовъ, которыхъ буйныя орды
покоряли тогда Китай.

Корнелій Гаутманъ полагалъ, что
корреспондентъ его Донъ-Антонію
преспокойно занимается торговлею
въ Малаккѣ, откуда онъ получилъ

отъ него послѣднее извѣстіе. И
такъ пиллигримъ нашъ пустился
для опыта своего въ мореплава-
ніе... прямо въ Малакку.

Не станемъ затруднять чита-
телей скучными выписками изъ
путеваго журнала корабля Донъ-
Педро де Сетувальъ, на которомъ
путешественникъ нашъ отправил-
ся въ Индію: сухая реляція, о кур-
сахъ и вѣтрахъ благополучнаго
плаванія можетъ показаться ин-
тересною не для всѣхъ читателей
нашихъ. — Поговоримъ лучше о
чувствахъ нашего героя, передъ
которымъ открывался новый, та-
инственный міръ, новый волшеб-
ный край, на роскошные берега
котораго не ступала еще ни одна
нога просвѣщенаго Голландца! О!
какъ сильно забилось сердце Кор-
нелія Гаутмана, когда на палубѣ
корабля Д. Педро де Сетувальъ, раз-
дались радостные крики: берегъ,
берегъ!

Онъ пожиралъ глазамицѣ тущее
поморье пролива Сондскаго, отдѣ-
ляющего островъ Яву отъ Сумат-
ры. Новыя небеса, новое прозябе-
ніе, новый климатъ, незнакомое
народонаселеніе, особенный родъ
земныхъ, воздушныхъ и водяныхъ
явленій, растеній и животныхъ—
сильно возбуждали его любозна-
тельность и пытливый умъ.

Португальскій шкиперъ Себа-
стіанъ до Мелло, уже не разъ пла-
вавшій въ Индію, насказалъ Кор-
нелію столько чудесь о богатствѣ
ея областей, о разнообразіи источ-
никовъ благосостоянія народнаго,
о выгодахъ торга золотомъ, алма-
зами и праностями, что нашъ Гол-
ландецъ не могъ наслушаться его
разсказовъ, иногда продолжавших-
ся до поздней ночи; но какой но-
чи? ночи тропической, роскошнѣе
всякаго дня! ночи, дышущей иѣ-
гою и ароматомъ;

177

Въ душѣ Корнелія, зародилась, можетъ быть, по слабости человѣческой, не одна мысль о благо-состояніи родины. Къ ней вѣроятно примѣшивались и другія чувства личнаго эгоизма.

Смотря на это чистое небо, на эту цвѣтущую, вѣчно юную природу, осѣненную темной зеленью вѣковыхъ кокосовъ — сихъ исполиновъ Индѣйскихъ лѣсовъ, душа путника, утомленнаго долгимъ плаваніемъ, долгимъ однообразіемъ безбрежнаго морр,—невольно пробуждается къ новой жизни. Человѣкъ переносится въ невѣдомый ему міръ очарованій: начинаетъ вѣрить сказкамъ о фелхъ, джинахъ и періяхъ; о странахъ меда и млека, о которыхъ такъ часто говорятъ и пишутъ восточные стихотворцы.—О! еслибъ въ этомъ мірѣ чудесъ, думалъ про себя нашъ Корнелій, могъ я кончить вѣкъ своей съ избранною моего сердца — съ единственною любовью души моей, Минною-любовью, идеаломъ моей юности!

И въ слѣдъ за тѣмъ, какъ бы устыдилась эгоистической мысли своей, онъ вспомнилъ о первомъ име ни своего идеала— о любви къ отечеству . . . . не смѣлъ рѣшить въ душѣ своей, которая изъ двухъ— для него священѣе.

И другая мысль, какъ проблескъ

свѣта въ ночи, какъ внезапное вдохновеніе зародилась въ душѣ его.

— Да! сказалъ самъ въ себѣ Корнелій; я могу, я долженъ изучить Индію, провесть туда моихъ единоземцевъ, водрузить на этомъ поромъ отечественный флагъ возставшаго льва Голландіи. Тогда только, или никогда, праправникъ мой, по пророчественной пѣсни Дѣвы-Бурь пролепечетъ мое имя; ибо оно освятится вѣковымъ вспоминаниемъ обще-полезнаго дѣла. И вотъ какимъ образомъ, опять таки не безъ примѣси эгоизма и славолюбія, укрѣпилась въ душѣ Корнелія высокалъ мысль раздѣлить владычество Индѣйскихъ морей, между Голландіею и Испаніею, вѣчными соперниками на морѣ и сушѣ. Въ это время восторга, Корнелій, по видимому вовсе забылъ о первоначальной причинѣ привлекшей его въ Индію. Онъ забывалъ себя и своихъ въ благосостояніи своей родины. Да! только такимъ, высокимъ мужамъ, подавляющимъ въ душѣ своей червя земли, неразлучнаго съ человѣествомъ, предоставлено свершать великіе подвиги: себлѣюе въ жертву любви къ отечеству! вотъ лозунгъ великаго дѣятеля, и такимъ былъ герой нашъ Корнелій Гаутманъ.

Но исполненіе далеко еще было отъ первоначальной мысли.

IX.

ВЗРЫВЬ КОРАБЛЯ.

Не успѣлъ корабль Д. Педро де Сетуваль обогнуть мѣлей острова, прозваннаго въ послѣдствіи *Дварсъ инъ де Вехе* (залбужденіе въ пунти), какъ раздался крикъ на палубѣ столь же страшный, какъ были радостны первые крикъ.

Пожаръ! пожаръ! — *Гдѣ? Тдѣ? вскричалъ испутанный шкиперъ, и множество голосовъ. На верхнемъ дельѣ, не было никакихъ слѣдовъ пожара: всѣ бросились внизъ: но и на второй палубѣ не было признаковъ огня.*

— Бочки горятъ! вскричалъ чей то голосъ. Корнемій и шкиперъ прикладывали руки къ бочкамъ, но всѣ они были холодны какъ ледъ.

Даль’nый шиеп распросы открыли наконецъ, что внизу дѣйствительно загорѣлось: *коммиссаръ разда-

вавшій водочную порцію въ ахтерь-люкъ, по непростительной неосторожности, привызал открытый фонарь къ верхней бочкѣ, надъ другою бочкою изъ которой цѣдилъ онъ подку; искра отъ свѣчи брызнула въ открытую втулку и спиртъ загорѣлся. Оба дна бочки выскочили, пылавшая влага разланьась по трюму и зажгла близълѣжавшую груду уголья. Нѣсколько ведеръ воды вылетые на горѣвшія вещества, погасили однакоже пожаръ; такъ по крайности думалъ шкиперъ и весь его экипажъ. По непростительной безопасности, оправдываемой только пословицей: «кого Богъ хочетъ наказать, — умъ отниметъ» всѣ вышли опять на палубу и, по видимому, никакая опасность не угрожала болѣе

179

кораблю. При попутномъ пасат-
номъ вѣтрѣ, корабль шелѣ по
семи узловъ и, къ разсвѣту, надѣл-
лись нетолько обогнуть Пуло-Пи-
зангъ и выдти изъ пролива Сонд-
скаго, но и миновать параллель
рѣки Санкапинана на островѣ Су-
матрѣ.

Кромѣ вахтенныхъ и нѣсколь-
кихъ приѣзжихъ въ Индію пасса-
жировъ, въ числѣ которыхъ на-
ходился и нашъ Корнелій, всѣ улег-
лись преспокойно спать кто въ
койку, кто на постель. Но не про-
шю и часа времени, какъ ужасное
слово, горилъ! разбудило снова весь
экипажъ.

Въ этотъ разъ опасность была
тѣмъ значительнѣе, что пожаръ об-
наружился въ другой грудь уголья
подмоченнаго водкою; мѣсто новаго пожара было загромождено
тройнымъ рядомъ спиртовыхъ бо-
чекъ. Весь ахтеръ-люкъ до того
наполнился дымомъ что въ немъ
почти нельзя было дышать. Нѣ-
сколько смѣльчаковъ, хотѣвшихъ
остановить дѣйствіе огня, задох-
лись. Неустрашимый Корнелій, ед-
ва живой, выскочилъ оттуда.—Что
намъ дѣлать? спросилъ шкиперъ,
у своего храбраго и умнаго пасса-
жира.

— Бросить въ воду весь порохъ,
спасти судно отъ взрыва, отвѣ-
чальъ Корнелій.

Шкиперъ не согласился. Стран-
ное самонадѣяніе ослѣпляло его на
счетъ возможности спасти свой
корабль. Онъ боялся бѣды, гораз
до менѣе достовѣрной; боллся ос-
таться безъ огнестрѣльныхъ сна-
рядовъ, на случай схватки съ Ма-
лайскими пиратами. Донъ Себа-
стіанъ де Мелло слыхалъ не разъ,
что порохъ лучшее средство за-
щиты — противъ этихъ головорѣ-
зовъ. За каждымъ мысомъ поморья,
въ глазахъ его рисовалась разбой-

ничья проа, набитая безпощаднымъ
племенемъ Индѣйскихъ корсаровъ,
съ критомъ за поясомъ и съ жаж-
дой крови въ глазахъ. Но настоль-
щая опасность была важнѣе; огонь
усиливался: изъ ахтеръ-люка онъ
пробивался уже въ кають компа-
нію, а оттуда до кройтъ камеры
(пороховой казны) одинъ шагъ!

—Чтожъ вы раздумываете? и
минута дорога, закричалъ голосомъ
командира Корнелій, въ досадѣ на
нерѣшимость шхипера, и оторо-
пѣлость экипажа.—Лейте воду на
огонь! и всѣ руки зашевелились: кро-
мѣ воды почерпнутой изъ моря, по-
чили вся водяная провизія была вы-
лила въ люди, хотя безъ вслкой ви-
димой пользы. Въ это критическое
время, новое бѣдствіе постигло
корабль: отъ безпорядка въ упра-
вленіи, онъ ударился о какой-то
каменный рифъ, чрезъ который
перелетѣлъ съ быстротою молніп.
Сострсеніе было ужасно: всѣ со-
ставы корабля хрустнули, и вода
стала прибывать въ трюмѣ съ не-
вѣролтною быстротою.

Двѣ стихіи угрожали экипажу:
огонь и вода, два непримиримые
врага, соединились на этотъ разъ
для пагубы человѣчества.

— Прорубай корму! за кричалъ
Себастіанъ де Мелло: спускай лиш-
нюю воду. Приказаніе было исполнено
со всего покорностію страха.
Но корабль сдѣлался бездопонно
воронкою, сквозь которую влага
морская лилась въ одно отверстіе
и выливалась въ другое.

— Руби мачты! вскричалъ от-
чаянный шхиперъ, совершенно по-
терявший разсудокъ и, упавшал
стенга размозжила ему голову.

Jesus, Мага! заревѣлъ во всѣ го-
лоса экипажъ, упавшій на колѣни,
и съ жалобными воплями умолая
о спасеніи: пречистую матерѣ Бо-
жію и святаго Юосифа. Одни при-

180

зывали св. Іакова Компостельска-
го, другіе св. (Себастіана, покро-
вителя Португаліп. Никто не ду-
малъ о томъ, что мудрый Творецъ,
призывающімъ святое имя Его,
сказалъ ищите и обрящете! Тутъ
однакоже кто-то посовѣтовалъ по-
тибающимъ поручить судьбу свою,
послѣ Бога, и ймецкому пассажиру
Корнелію Гаутману, котораго смѣ-
лость и хладнокровіе не измѣни-
лась ни на минуту; и весь экипажъ
— ухватясь за эту мысль, какъ за
якорь спасенія, добровольно и ра-
достно подчинился его начальству

— Гребные суда на воду! закри-
чалъ Корнелій въ поданный ему
рупоръ; и гребные суда, состояв-
шія изъ барказа, яла и шлюбки,
были немедленно спущены. Но по
новому несчастію, въ темнотѣ но-
чи, первый изъ нихъ: т. е. барказъ,
который былъ ветше прочихъ,
отъ торопливости спускавшихъ
его, неровно слетѣлъ съ боканцовъ,
и ударясь однимъ бокомъ о поверх
ность моря, разбился и потопнулъ
Весь экипажъ не могъ никакъ по-
мѣститься на ялѣ и шлюбкѣ.

— Вяжи запасные стенъги и доски! кричалъ Гаутманъ, одинъ изъ цѣлаго экипажа, не потерявший присутстѣя духа. И въ самое короткое время, — запасный рангоуть былъ сплоченъ и сплавленъ.

Шлюпкѣ назначено буксиро-
вать этотъ плотъ и прикрѣплен-
ный къ нему ялѣ.

Спасеніе корабля было невозмож-
но. Минуты дороги. Спуская людей
своихъ, Корнелій не позабылъ су-
нуть себѣ за пазуху небольшой
компасъ, морскую карту и путе-
вой журналъ, который онъ, для
собственной своей практики, вельмъ
во все продолженіе пути.

На плотъ и шлюпку погружена
была часть провизіи, которую мож-
но было взять съ собою, не слиш-

комъ обременяя ихъ, и безъ того
уже, загруженныхъ народомъ. Кор-
нелій съ однимъ негромъ, съ двумя
Португалцами и однимъ Яванцомъ,
должны были послѣдніе съѣхать
съ корабли и помѣститься на яли-
кѣ. Вмѣсто воды, принуждены бы-
ли погнавшіе взять съ собою нѣ-
сколько боченковъ мадеры; но вся
эта провизія погружена была на
шлюбкѣ и на плоту: и яликѣ былъ
такъ малъ, что едва могъ поднять
назначенныхъ на него шесть чело-
вѣкъ.

Но каково было негодованіе и
ужасъ оставшихся, когда Корне-
лий съ пятью товарищами своими,
готовясь спуститься въ яликѣ,
услышалъ неистовые крики штур-
мана, командира шлюбки: — руби
буксиръ и греби сильнѣе! Корабль
загорался со всѣхъ концовъ, и без-
человѣчные Португальцы, о спасе-
ніи которыхъ герой нашъ такъ за-
ботился, оставлѣли его съ пятью
товарищами, безъ всякихъ средствъ
спасенія, на пылавшемъ суднѣ !! по-
тибель была неизбѣжна: Корнелій
простился съ жизнію, съ семей-
ствомъ, съ родиною и любимыми
мечтами своими; поручилъ ихъ и
душу свою милосердію Всеблага-
го . . . . . .

Ужасенъ былъ видъ бѣдствовав-
шаго корабля! изъ всѣхъ портовъ
его клубился густой дымъ, и вих-
ри огненные, какъ крылья ангела
истребителя, со всѣхъ сторонъ ох-
ватывали свою добычу. Раскален-
ныя пушки палили сами собою:
вопли товарищей раздирали душу
Корнелія; но не потрясли вѣры его
въ благое Провидѣніе, безъ власти
котораго не спадетъ ни единый власть
съ главы человѣка!

Прижавъ къ устамъ медальонъ
съ портретомъ жены своей, въ
послѣдній разъ уже, при заревѣ по-
жара взглянулъ Корнелій Гаутманъ

181

манъ на прекрасныя черты своей
благородной подруги, скрылъ об-
разъ ея у своего вѣрнаго сердца,
съ рѣшительностію Христіанина
завернулся въ плащъ и ожидалъ
неминуемой смерти . . .

Еще мигъ—корабль и все быв-
шее на немъ, съ громовымъ тре-
скомъ, взлетѣло на воздухъ . . . .
Всѣ члены могучаго летуна мо-
рей, растерзанные, разбросанные
по широкому полю водъ, догарали
какъ послѣдняя искра жизни тво-
ренія! Все погибало въ безмolv
ныхъ хлябяхъ морскихъ, кромѣ
хранимаго самимъ Провидѣніемъ...
Господь благоволилъ спасті из-
браннаго для подвиговъ великихъ
— да потвердится непредложиность
святой его истинны: «Любящіе Бога
въ ближнихъ своихъ не посрамятся!»
Послѣдующее выписываемъ мы изъ
дневника самого Корнилія Гаутма-
на.

«Взлетѣвъ на воздухъ вмѣстѣ
съ кораблемъ, я лишился чувствъ
и опомнился, когда холодъ мор-
ской воды привелъ меня въ па-
мять: должно думать, что я, по-
слѣ полета моего, сильно ударился
о какой нибудь осколокъ взорван-
ного судна; ибо чувствовалъ нес-
терпимую боль во всѣхъ членахъ
Первымъ машинальнымъ дѣломъ
моимъ было ухватиться за сруб-
ленную до взрыва гротъ — мачту,
плававшую вмѣстѣ съ реями и сна-
стями, между множествомъ обго-
рѣлыхъ и еще горѣвшихъ облом-
ковъ корабля: но первое неволь-
ное движение чувства моего, послѣ
столѣ чудеснаго избавленія, была
благодарность къ Богу . . . . Кое-
какъ взмостясь на спасительную
мачту, я началъ разсматривать
окружавшіе меня предметы. Еще не
разсвѣтало, но при тускломъ свѣ-
тѣ полузагасшихъ огарковъ и за-
нимавшейся утренней зари, я уви-

Гл. II.

дѣлъ себя совершенно одинокимъ
посреди необозримаго Явнскаго
моря, вдали отъ обитаемыхъ береговъ,
которыми такъ любовался я
наканунѣ. Положеніе мое было
столѣ бѣдственно, что я не зналъ,
радоваться мнѣ или горевать о
сохраненіи моей жизни: вмѣсто внес-
запной смерти во время взрыва
корабля, ожидала меня ужасная
бытка и при концѣ ея также самая
смерть, но смерть гораздо мучи-
тельнѣйшая первой. Она предста-
влялась мнѣ, то въ образѣ аккулы,
которой несытая пасть 'разѣвалась
уже на свою вѣрную добычу; то
видѣлъ я блѣдный призракъ голо-
да, рисовавшийся въ моемъ раз-
строенномъ воображеніи, и что
всего ужаснѣе — посреди этой пу-
чины водъ морскихъ, подъ этимъ
палящимъ небомъ, я осужденъ
былъ умирать отъ жажды, за неи-
мѣніемъ прѣсной воды . . . О! если
бы невѣравъ Провидѣніе, я конечно
предпочелъ бы всѣмъ ожидавшимъ
меня ужасамъ смерти — кратко-
временную и не столѣ мучитель-
ную смерть, съ которой такъ лег-
ко было мнѣ соединиться: стоило
только сдѣлать одно движеніе и я
нашелъ бы конецъ моимъ страда-
ніямъ въ безданѣ, такъ привѣтли-
во манившей меня. Но я не дер-
залъ роптать на десницу Божію—
и карательную и милосердую. Я
рѣшился хранить вторичный даръ
неба, бѣдственную жизнь мою —
можетъ быть еще пригодную мои-
мъ ближнимъ: а ближними моими
считалъ я все человѣчество послѣ
моихъ милыхъ родичей: я рѣшился
жить покуда то угодно будетъ
Зиждителю человѣческой жизни и
смерти.

Въ эту торжественную минуту,
горестныя мысли мои прерваны
были внезапнымъ шумомъ и сто-
нами: я увидѣлъ вблизи отъ себя

6

182

человѣка боровшагося съ волнами, и первымъ движеніемъ моимъ былъ мысль — подать ему помощь. Отрѣзавъ наскоро, карманнымъ ножомъ моимъ, одинъ марса-шкотъ, полоскавшійся въ водѣ, около мачты и, закрѣпивъ конецъ этой снасти, я бросилъ ее несчастному и велѣлъ за нее ухватиться: онъ собралъ послѣднія силы и мнѣ, не смотря на собственную слабость мою, удалось вытащить погибавшаго на спасительное дерево моей гротѣ-мачты. Это былъ Яванецъ, товарищъ моего бѣдствія, находившійся вмѣстѣ со мною на взорванномъ кораблѣ: четверо другихъ товарищей нашихъ, столь же безчеловѣчно покинутыхъ Португальцами, погибли во время взрыва. Придя въ себя, несчастный Яванецъ, еще болѣе моего избитый въ паденіи (онъ бросился еще до взрыва съ палубы), пораненъ былъ и обожженъ разными осколками взорваннаго судна: инстинктъ самосохраненія, безъ всякаго сознанія возможности спастись, застаньлъ его употребить все искусство свое въ плаваніи, и удалиться отъ мѣста нашегоъ бѣдствія. Но когда онъ готовъ былъ ухватить обломокъ срубленнаго бегинъ-рея, плававшій около корабля, послѣдоваль взрывъ, и несчастный пловецъ покаженъ былъ въ голову, горящимъ осколкомъ, обжегшимъ ему всю спину; ударъ сей до того огляшилъ его, что отъ нестерпимой боли, онъ принужденъ былъ выпустить схваченный имъ рей: ручьи крови изъ проломленной головы заливали ему глаза, онъ нашиналъ тонуть... но прохлада морской воды, въ которую онъ погрузился, произвела и надъ нимъ спасительное дѣйствіе: утопающий пришелъ въ чувство и вынырнулъ на поверхность; соленая вода

была его раны и кровь; онъ снова увидѣлъ свѣтъ и схватился за первый, попавшійся ему корабельный трапъ. Такимъ образомъ, отдыхая въ своемъ изнурительномъ плаваніи — доплылъ онъ до гротѣ-мачты, послужившей къ моему собственному спасенію; и двое несчастныхъ, изувѣченныхъ, вдали отъ всякихъ обитаемыхъ береговъ, отъ всякой человѣческой помощи, нашли себѣ пріютъ на древесномъ пинѣ и плыли на немъ, сами не зная куда, безъ веселъ, безъ парусовъ, по необозримому морю! ... Нoproвидѣніе было кормчимъ древеснаго пня... Осмотря, поутру, окружавшую насъ пучину я приѣтилъ на морѣ свѣтлую струю: насъ сильно несло теченіемъ на востокъ.—У меня за пазухой уцѣлѣлъ подмоченный путевой журналъ, я просушилъ его и небольшую карту мою на солнцѣ. Сообразія приблизительно послѣднее мое наблюдение съ прошедшимъ временемъ послѣ того, я увѣрился, что насъ несетъ струею къ безчисленной купѣ камней, отмѣлей и островковъ, простирающихся отъ устья рѣки Тангаранга на сѣверъ отъ Явы до утесовъ Авухъ Братцевъ (Twee Gebroeders), и что если мы не найдемъ на нихъ людей, то хотя пріютъ и какія нибудь средства возстановить наши силы. О! какъ благодарилъ я Бога что, можно сказать, его рука сунула мнѣ за пазуху карту мою, журналъ и карманный компасъ. Лучи утренняго солнца озарили на краю горизонта какой то тусклый предметъ. Мы не могли различить, земля ли то была или пловучее судно? но этотъ темноватый пунктъ былъ путеводною нашею звѣздою: веселъ нѣтъ, ускорить наше плаваніе нечѣмъ: мы придумали полючь своему горю: кинжаломъ то-

183

варища моего и карманнымъ ножемъ моимъ принялись было освобождать отъ нашей мачты одинь расколотый въ паденіи рей; но трудъ этотъ былъ не по нашимъ силамъ и инструментамъ. Надо было ограничиться однимъ лисель-спиртомъ. Съ величайшими усиліями и не безъ опасности оборваться въ воду, удалось намъ очистить такой лисель-спиртъ съ гротъ марса - редя и послѣ невѣроятныхъ и непрерывныхъ трудовъ, при помощи ножа и криса (кинжала, неразлучнаго съ поясомъ каждогоъ Яванца), обточили мы изъ лиссель-спирта родъ потеси вмѣсто весла. Но преждечьмъ приступили къ этой новой работѣ, надлежало отдохнуть: собравшись съ силами мы старались воспользоваться нашимъ новымъ орудіемъ; но вскортѣ потомъ, нестерпимый полуденный жаръ заставилъ насъ отложить греблю, пока не соберемся съ духомъ. Нестерпимая жажда томила насъ, голодъ начиналъ также мучить; силы таяли на подъ-экваторномъ солнцѣ. Морская вода такъ горька и солона, опасность пить ее такъ пугала насъ, что мы могли только отъ времени до времени освѣжать его лицо и запекшіяся уста. Отчаяніе, какъ тать, прокрадывалось въ наши души: спать мы не могли; боясь упасть въ море. Темноватое пятно вдали было единственнымъ малкомъ надежды, подкрѣплявшимъ насъ въ бѣдствіи. Помѣрѣ того какъ мы подавались впередъ, сама отдаленность видимо приближалась къ намъ. Отъ нетерпѣнія или страха, отъ изнеможенія или боли — незнаю я — но меня начинала бить лихорадка, я видѣлъ уже минуту, въ которую лишусь послѣднихъ силъ и упаду въ воду . . . голова какъ въ чаду; сонъ кло-

нилъ менл; я начиналъ бредить ... Яванецъ, большѣ меня привычный къ знойному тропическому климату, посовѣтовалъ мнѣ привязать себя къ мачтѣ тою самою снастью, которая послужила къ извлечению его изъ воды; я послушался его совѣта и осмѣлился задремать... тревожные сны заставляли меня вздрагивать каждую минуту... мнѣ снилась жена моя, брать... тѣни усопшихъ друзей, летая вокругъ меня, манили въ свѣтло сиснаю даль; я простиралъ къ нимъ объятія... но чей-то голосъ нашепталъ мнѣ: — Еще не времл! и я... проснулся.

Укрѣпясь нѣсколько этимъ безпокойнымъ отдохновеніемъ, я открылъ глаза и посмотрѣлъ на моего израненаго товарища: онъ спалъ какъ убитый, привязанный къ марса-рею концомъ какой-то снасти. Одинокій въ мірѣ: у него —ни жены, ни брата: отецъ и мать давно умерли. Взятый въ плѣнъ Португальцами, онъ принялъ вѣру своихъ плѣнителей, не столько по убѣжденію, сколько по нуждѣ. Его освободили изъ невели: онъ возвращался изъ Европы въ Якатру, городъ королевства того же имени, на о. Явѣ. Ему хотѣлось еще разъ взглянуть на мѣста, гдѣ протекло его дѣтство: на эту богатую, роскошную, неувидаемую природу; хотѣлось погрѣться на солнцѣ родины, поклониться могилѣ отцовъ и потомъ хать куда глаза глядятъ: отечество его не существовало. Оно уступлено было Португаліи сильнѣйшимъ изъ обладателей острова Явы — Султаномъ Матарамскимъ... Товарищу моему было все равно, куда бы онъ ни отправился. Отечество его тамъ гдя жить хорошо. Представься случай и онъ сдѣлался бы морскимъ разбойникомъ не

*

184

хуже лучшаго пирата Малайскаго
или Португальца XVI вѣка. Но
случай не представлялся еще, и
онъ былъ пока простымъ, поряд-
очнымъ человѣкомъ... Нѣтъ!
онъ былъ чѣмъ то болѣе: былъ
человѣкомъ признательнымъ; онъ
отдалъ бы двѣ жизни, еслибы ихъ
имѣлъ, за спасеніе бѣдной жизни
своего избавителя. И на что была
ему спасенная жизнь? онъ самъ
не зналъ хорошенько. Вѣрно Пор-
тугальскіе патеры не успѣли еще
объяснить ему этой завѣтной тай-
ны, такъ ясно впрочемъ передан-
ной намъ отъ Спасителя міра...
— Спи спокойно! прошепталъ я,
глядя на него. Спи спокойно, ду-
ша беззаботная! тебя никто, и ты
ничего не ожидаешь! а я...
Тутъ слезы отъ боли душевной,
невольно брызнули изъ глазъ мо-
ихъ, и эта боль душевная была
сильнѣе тѣлесной: всѣ належды
мои тонули въ пучинной степи
широкаго океана! и вотъ вдругъ,
летучая рыба, исрѣсляемая хищ-
нымъ бонитомъ, выскочила изъ
воды — и попала прямо въ клювъ
другому разбойнику, кружившему-
ся надъ моремъ альбатросу!!!

Признаться-ли?... Въ это вре-
мя голодъ и жажда заставили меня
пожалѣть, за чѣмъ я не на мѣстѣ
этого крылатаго хищника: о какъ
бы тогда... тутъ голова моя
опять закружилась... думать
должно, что я громко забредилъ:
мнѣ казалось, что я дѣйствитель-
но превратился въ альбатроса и,
ширяясь по поднебесью, лечу на
сѣверозападъ.

— Донъ Корнелій! закричалъ
на изломанномъ Португальскомъ
языкѣ мой простодушный Ява-
нецъ, приползая ко мнѣ и схвативъ
меня за руку: не мечитесь такъ
сильно; вы оборветесь... я про-
теръ глаза и увидѣлъ себя на преж-

немъ мѣстѣ. Яванецъ протягивалъ
ко мнѣ руку съ полусьѣденною
рыбою, которую онъ поймалъ на
лету: — Не хотите ли и вы отвѣ-
дать? — Какъ звѣрь ринулся я на
добычу свою, на сырую рыбу, и
утоливъ кровью ея томившую ме-
ня жажду, почувствовалъ облегче-
ніе: гортань моя нѣсколько освѣ-
жилась—Такъ гибнетъ одинъ для
спасенія другаго! подумалъ я, и
молилъ милосерднаго Творца от-
пустить мнѣ немощь плоти чело-
вѣческой, заставившей меня какъ
звѣря, упиться сырою кровью!
Кто знаетъ? можетъ быть и мы
съ товарищемъ попадемъ въ пасть
какого-нибудь морскаго чудови-
ща!

Не знаю сколько времени
провожался бредъ мой и мертвецкій
сонъ моего товарища, но когда
душевые силы мои успокоились,
когда мысли мои начали облекать-
ся въ правильнѣйшія формы, ког-
да туманность предметовъ стала
проянсаться въ глазахъ моихъ, я
съ восторгомъ увидѣлъ, что мы
не далеко отъ берега какой-то зе-
мли, осѣненной кокосовыми паль-
мами. Если бы не полное сознаніе
случившагося въ сей роковой,
ужасный, достопамятный день, я
принялъ бы этотъ берегъ за по-
морье о. Суматры, первой земли
Индійской, которую я увидѣлъ во
время пожара на кораблѣ: такъ по-
хожи были другъ на друга эти два
поморья... Кто опишетъ ра-
дость нашу когда гротъ мачта
толкнулась о кораловый рифъ и
теченѣемъ перекинулась вмѣстѣ
съ нами за буруны? толчокъ былъ
такъ силенъ, что мы едва не по-
тонули у пристани. Но Предвѣч-
ный кормчій управлялъ челномъ
нашей жизни: насъ выкинуло на
берегъ изувѣченныхъ, измучен-
ныхъ, избитыхъ — но живыхъ!

185

Хвала Всевышнему! мы спасены: чудовища морскія не съѣдятъ насъ, мы на берегу!»

Продолжать наши выписки изъ пенапечатаннаго дневника этихъ странствованій Корнелія Гаутмана, описывать его пребываніе на необитаемомъ острову Яванскаго моря, значило-бы повторять извѣстное читателямъ изъ позднѣйшихъ похожденій Робинсона Крузе, такъ удачно описанныхъ геніальнымъ Даніиломъ де Фо. Скажу вкратцѣ, что по прошествіи нѣкотораго времени, рыбаки Яванскіе приняли спасенныхъ скитальцевъ на свою проа *) и отверзли ихъ въ Бантамъ къ начальнику Португальской факторіи: оттуда на гальотѣ Нуэстра Сеньора дель Дестеро, отправились они въ Якатру, потомъ на Молуккіе острова Тернатъ, Тидоръ и Мачіанъ, и наконецъ побывавъ въ Ачемъ прибыли въ Маллакку. Узнавъ о близкихъ торговыхъ сношеніяхъ Корнелія Гаутмана съ домомъ Фаріевъ, славившихся тогда въ Португальской Индіи, начальникъ Бантамской факторіи доставилъ Корнелію всѣ средства доѣхать приличнымъ образомъ до Малакки. Сіи извилины въ пути нашего странствователн не были потеряны для его любознательности; онъ вездѣ собиралъ полезныя свѣдѣнія: записывалъ все, что видѣлъ, слышалъ, и общимъ выводомъ изъ соображеній его была неоспоримая истина, что Португальцы сдѣлались предметомъ ненависти туземцевъ, что героическія времена де Кастро для нихъ прошли, что правители и вицерои ихъ отдаленныхъ заокеаническихъ колоній уже не отличались его аристидовскимъ безкорыстіемъ, что патріотиче-

*) Малайская однобокая лодка.

ское самоотверженіе первыхъ Лузитанцовъ Индіи осталось только въ преданіи, и храбрые защитники крѣности Діу сдѣлались едва не баснословными героями ихъ народныхъ кантилепъ; что если неустрашимость знаменитыхъ предковъ перешла въ наслѣдіе потомкамъ, то цѣль смѣлыхъ подвиговъ ихъ совершенно измѣнилась. Со смертию послѣдняго Паладина ихъ — Короля Донъ Себастіана, умерло и самое слово любовь къ отечеству, перешедшему во власть Испанцевъ; каждый Португалиецъ сталъ думать не о Государственной, — о своей личной позиціи: правители колоній — подъ фирмою друзей своихъ и родственниковъ — начали сами вооружать разбойничьи суда, снабжали ихъ лиценціями на разграбленіе Индіи подъ видомъ проповѣди католицизма. Такая странная политика не могла не принесть самыхъ гибельныхъ плодовъ и возбудила противъ Португальскаго ига всѣхъ Райй Индіи по ту сторону Гангеса. Если они хранили еще нѣкоторое приличіе въ присутствіи своихъ притѣснителей, то снимали съ себя этотъ невольный decorum — за первымъ мысомъ, отдѣлявшимъ ихъ отъ мѣстопребыванія ненавистныхъ имъ пришлецовъ. Политика Португальскихъ властей была настоящею политикою Тиверія и извѣстное изрѣченіе его: — *Oderint dum metuant *) — могло служить ей девизомъ. Пагубное введеніе Испанской инквизиціи еще болѣе усилило народную ненависть. Неизбѣжная катастрофа — всеобщее возстаніе покоренныхъ народовъ Индіи — тлѣла подъ пепломъ и недоставало только удобнаго случая для всеобщаго 'варыва! ...

*) Пусть ненавидять, лишь бы боллись.

186

Таковы были дѣла Португальцовъ
въ Индіи, когда прибылъ туда
нашъ Корнелій. Онъ ясно увидѣлъ,
что первый народъ моряковъ, ко-
торому пришла-бы на умъ смѣлая
мысль водрузить свой флагъ на
Португало-Индійскихъ фортахъ,
найдетъ союзника въ каждомъ со-
сѣдственномъ райѣ, въ каждомъ
самостоятельномъ или покорен-
номъ племени, и Корнелій Гаут-
манъ, рѣшился усвоить это мѣсто
отчизнѣ своей Голландіи; съ тѣхъ
поръ великая мысль сія сдѣлалась
предметомъ всѣхъ думъ его — иде
ею всей его жизни . . . . Но онъ
затаилъ ее въ сокровеннѣйшемъ
тайникѣ души своей, берегъ ее
какъ священный огонь древнего
Рима. Въ первый разъ еще при-
бѣгнулъ онъ къ притворству; ко-
торое — по мнѣнію его *) — могла
и должна была извинить одна вы-
сокая, патріотическая цѣль, къ
которой стремились всѣ его по-
бужденія. О себѣ и личныхъ вы-
годахъ онъ готовъ былъ позабыть,
только бы удалось ему собрать
что либо изъ долговъ своихъ, на
деньги сія возвратиться въ Евро-
пу, и тогда уже принести сокро-
вищницу имъ накопленныхъ свѣ-
дѣній на алтарь любви своей къ
родинѣ — можетъ быть и любви
своей къ славѣ.

Сильное противодѣйствіе симъ
высокимъ намѣреніямъ ожидало
его въ Малаккѣ.

Онъ не нашелъ тамъ должника
своего Донъ Антоніо. Но братъ
его Донъ Педро Фаріеръ де Суза,
бывшій тогда Португальскимъ
правителемъ въ Малаккѣ, знавъ

*) Таковы слова изустнаго преданія по-
полняющего недомолвки Исторій. Мы
думаемъ иначе: Какака цѣль не оправ-
дываемъ предосудительныхъ средствъ Ма-
кіавелевой политики.

связи торговаго дома Гаутманова
съ Португаліею и частныя дѣла
его съ Д. Антоніемъ, предложилъ
ему мѣсто въ собственномъ сво-
емъ домѣ. Дѣятельность Гаутма-
на не позволяла ему проводить
время въ праздности: подъ руко-
водствеомъ друга своего Луанъ-
Бали, Яванца послѣдовавшаго за
пимъ въ Малакку, онъ употребилъ
досуги свои на изученіе Малай-
скаго языка, который въ этой ча-
сти Индіи, точно тоже, что lingua
franca въ Левантѣ. Нѣсколько лѣтъ
проведенныхъ Гаутманомъ въ жили-
даніи займодавца, употребилъ онъ
на разпыя поѣздки по торговымъ
дѣламъ самого Д. Педро: нѣсколь-
ко разъ ѣздилъ въ Ачемъ, Падангъ;
въ Макассаръ, Тернатъ, Тидоръ
и Амбоину и на другія Молуккскіе
острова: однимъ словомъ вызналъ
Индію Португальскую какъ свои
пять пальцовъ. Во все это время
корреспондентъ его Д. Антоніо де
Фарверъ считался въ офиціаль-
ныхъ походахъ противъ извест-
ныхъ тогда морскихъ разбойни-
ковъ Гинимшло и Коя Ацема; но
въ тоже время имѣлъ и другое,
тайное назначеніе: уничтоживъ
двухъ Индѣйскихъ пиратовъ, онъ
самъ занялъ ихъ мѣсто и началъ,
подъ именемъ ихъ, производить
ужаснѣйшіе грабежи по всему про-
странству Малаціі. Никто одна-
ко не воображалъ, что этотъ уда-
лецъ, котораго ожидали съ часу
на часъ въ Маллаккѣ, рѣшится
—какъ онъ то сдѣлалъ потомъ—ра-
спространить пиратство свое до
самыхъ береговъ Китая; такъ од-
нажоже случилось: смѣльчакъ Д.
Антоніо замыслилъ — ни болѣе, ни
менѣе — разграбить Государствен-
ные рудники, слывшіе тогда бога-
тѣйшими въ цѣломъ Китаѣ. Другъ
сего Португальскаго Флибустье-
ра, Китаецъ Симило, такими же

187

средствами награбивший себя梗梗
 ромныя богатства и жившій тогда
въ Ліампѣ *) об'ящалъ бытіи про-
водникомъ Д. Антонія.

Предпріятіе его, однакожъ, не-
удалось. Симило бѣжалъ отъ него,
но Португальцы успѣли разгра-
бить одну богатую обитель Ки-
тайскихъ Бонзовъ, гдѣ они прю-
брѣли несмѣтины сокровища. Едва
не баснословныя подробности объ
этомъ походѣ описаны довольно
живо спутникомъ Д. Антонія Пор-
тугальскимъ скитальцомъ Менде-
сомъ де Пинто. Нашествіе Манд-
журовъ на Китай и разстройство
тамошнихъ дѣлъ много способство-
вали къ успѣху сего дерзкаго пред
пріятія, о которомъ молва дошла
изъ Ліампо въ Малакку . . . . Все
подавало надежду, что Донъ Ан-
тоніо скоро воротится съ такою
добычею, которая превзойдетъ всѣ
ожиданія его кліентовъ . . . . Но
вскорѣ узнали, что вся эскадра Д.
Антоніо погибла при выходѣ изъ
рѣки Янтсе-Кіангъ: отъ всей эк-
спедиціи осталось въ живыхъ толь-
ко четырнадцать спутниквоъ Д.

*) Ліампо или Кінгъ-Пофу, превосходная
Китайская гавань провинціи Че-Кі-
ангъ, находящаяся на 10 миль отъ о.Хоу
или Чу-сань, служила тогда пріюткомъ
для торговли Португальцовъ, тамъ на
ходилась ихъ главная факторія, пере-
веденная послѣ въ Макао.

Антонія, попавшихся въ плѣнь къ
Китайцамъ и захваченныхъ послѣ
Манджурами.

Это извѣстіе, подтвержденное
годъ спустя возвратившимся изъ
плѣна Татарскаго Мигелемъ Мар-
тинецомъ, было громовымъ уда-
ромъ для капиталистовъ, тайныхъ
арматоровъ экспедиціи, и совер-
шенно уничтожило надежды Кор-
нелія Гаутмана. Одинъ Д. Педро
Фарьеръ могъ открыто требовать
своихъ фондовъ, какъ главный
агентъ правительства, какъ оцѣн-
щикъ собственности Португаль-
цовъ, судья ихъ распърь и офицій-
альный кліентъ покойника. Онъ кон-
фисковалъ все оставшееся послѣ
него имущество, и когда Корнелій
Гаутманъ, предъявивъ свои долго-
выя обязательства, вздумалъ было
по нимъ требовать удовлетворенія,
то алчный Д. Педро, совершенно
снявъ маску и пользуясь своею
властью, засадилъ Корнелія въ
тюрьму, и оковалъ желѣзами: по-
томъ переслалъ его въ Гою, какъ
опаснаго соглядатагі Голландцевъ.
Несчастный Гаутманъ переходилъ
изъ заточенія въ заточеніе и нако-
нецъ, послѣ долгаго томленія въ
оковахъ, отправленъ былъ въ
Лиссабонъ. Варваръ Д. Педро раз-
лучилъ его даже съ вѣрнымъ
Яванцемъ, который сопровождалъ
его въ Малакку.

X.

НЕ ВРЕМЯ ЕШЕ.

Тюремное заточеніе въ среднихъ вѣкахъ было настоящею пыткою. Ужасъ беретъ когда читаешь въ современныхъ лѣтописцахъ, описаніе тогдашнихъ темницъ. Всѣ роды лишеній, всѣ роды истязаній, какъ предварительная казнь, разражались надъ несчастной жертвой, осужденной томиться въ темницѣ. Тогдашняя Лисабонская тюрьма отличалась особенно въ этомъ родѣ. Сырая и мрачная какъ могила, она едва освѣщена была на трехъ саженяхъ вышины узенькимъ пролетнымъ окномъ, сквозь которое проникали одни лучи заходящаго солнца, какъ лучи послѣдней надежды на лучшую жизнь, оживляющей страдальца на смертномъ одрѣ. Четыре столба изъ грубо отесаннаго камня поддерживали островерхій сводъ, который умножалъ еще болѣе уныльсть сей обители слезъ и напрасныхъ воплей. Къ одному изъ столбовъ при кованъ былъ бѣдный труженикъ

жизни, уже нѣсколько лѣтъ толмившийся въ семъ ужасномъ заключении.

Всклокоченная борода его отросла до пояса; грязное рубище залѣняло ему одежду, камень служилъ изголовьемъ, пластъ истѣвлѣшего соломы постелью; огромный кувшинъ воды, иногда не перемѣняемой по цѣлымъ суткамъ, стоялъ передъ нимъ для утоленія его жажды; единственною пищею его была корка черстваго хлѣба, которую раздѣлялъ онъ съ другомъ своимъ, мышенкомъ, единственнымъ живымъ собесѣдникомъ его протяжнаго плѣна!

И этотъ заживо погребенный человекъ, не полагавшій въ началѣ своего заточенія пережить и мѣсяца въ этой могилѣ, истомленный голодомъ, измѣSENНЫЙ ОКОВАМИ, удрученный годами страданій и отчужденія, безъ надежды на помощь человѣческую, на состраданіе людей, былъ живъ еще, вкушалъ мирный

189

сонъ, не терялъ надежды на Бога.
Нѣкогда счастливый выше ожида-
ній своихъ, смѣльный, самонадѣянный,
вызывавшій судьбу на единобор-
ство, — теперь брошенный въ про-
пасть изрытую у подошвы девя-
таго вала бѣдствій, усмиренный
превратностями, умиленный вѣрою
въ Провидѣніе, въ правосудіи ко-
тораго онъ уже болѣе не сомнѣ-
вался, несчастный узникъ несъ
крестъ свой по заповѣди Спасите-
ля, во всемъ смыслѣ этого слова
и — о диво! не тяготился крестомъ
своимъ. Съ тѣхъ самыхъ поръ,
какъ лучъ благодати Господней
растопилъ гордость его, усмирилъ
гнѣвъ его на гонителей, озарилъ
ему все ничтожество человѣка, —
страдалецъ очистился отъ мно-
гихъ слабостей человѣчества; самъ
Богъ міра и щедротъ помогалъ ему
нести крестъ страданій.

Узникъ началъ свыкаться съ
своимъ заключеніемъ, какъ Боэцій
съ своей темницею: онъ увѣрился
наконецъ, что счастіе и несчастіе
— относительны въ здѣшнемѣ мі-
рѣ, качаются какъ волна морская
то внизъ то вверхъ. Можетъ быть
утѣшала его и та мысль, что онъ
не恐ерилъ еще жизни своей ни
однимъ изъ преступленій, кото-
рыхъ воспоминаніе такъ тягостно
для человѣка. О! какъ сладко для
горестнаго не стыдиться своихъ
воспоминаній! Для узника нашего
они были неистощимымъ источни-
комъ наслажденій, новою жизнью.
. . . Сонъ его убаюкивался мечта-
ми, но уже менѣе своекорыстными
чѣмъ прежде: суетная жажда сла-
вы и почестей не возмущала его но-
чей . . . Иногда, воображеніе его
рисовало ему, жену, ближнихъ, оте-
чество со всѣми приманками жизни
семейной, общественной; но тай-
ный голосъ вѣры шепталъ ему:
«Не время еще!» и желанія его умол-

кали; — христіански взывалъ онъ
тогда къ Творцу своему: «Господи!
Господи! яко злато въ горнилѣ ис-
кусилъ еси мя, яко всеплодіе жер-
твенное пріими мя!» И ему дѣла-
лось легче; иногда, въ такой весе-
лый часъ, начиналъ онъ насвисты-
вать свою любимую пѣсню, балла-
ду родины, которой волшебные зву-
ки услаждали его въ счастливые
годы юности. На знакомые звуки
сіи выбѣгалъ изъ щелки другъ его
мышонокъ, такъ удачно имъ при-
кормленный, что зналъ призывъ
своего питателя. Онъ забавлялъ
его своею живостью, съ которой
подбиралъ крохн его скудной
трапезы: узникъ по-братски дѣлилъ
съ нимъ хлѣбъ своей скорби, воду
слезъ своихъ. И узникъ нашъ был-
валъ весель какъ царекъ, окружен-
ный дворомъ; можетъ быть весе-
лѣе многихъ царей въ порфирѣ . . .

Такъ текли дни, мѣсяцы, годы за-
ключенія, которымъ устalый тру-
женикъ потерялъ наконецъ и
счетъ. Онъ былъ увѣренъ, что во
все время владычества Испаніи въ
Лиссабонѣ, ему—какъ Голландцу—
нѣтъ инаго выхода изъ тюрьмы,
какъ на костеръ инквизиціи . . . .
Онъ не разъ уже пылалъ въ Ли-
сабонѣ: вопли еретиковъ, предавае-
мыхъ всесозженію, не разъ огла-
шали темницу нашего узника, на-
ходившуюся по близости лобнаго
мѣста. Но благодаря Провидѣнію,
объ узникѣ нашемъ забыли во вре-
мя великихъ переворотовъ послѣ-
довавшихъ въ Португалии, въ ко-
торой уже царствовалъ не Фи-
липпъ II, а Герцогъ Браганцкій съ
титломъ Короля.

И вотъ — однажды, когда онъ
игралъ съ мышенкомъ своимъ, ла-
скалъ своего маленькаго друга,
утѣшался его прыжками, цѣловалъ
его, выпускалъ, снова приманивалъ,
и опять выпускалъ изъ рукъ, —за-

190

гудѣли затворы его тюрьмы, за-
скрипѣли двери на ржавыхъ пет-
ляхъ и откуда ни возмись — хищ-
ная кошка; какъ лютый тигръ ри-
нулась она на невинную добычу
свою и единый нѣмый другъ на-
шего узника былъ растерзанъ въ
его глазахъ; и онъ не могъ подать
ему никакой помощи: желѣзная
цѣнь крѣпко держала его прико-
ваннаго къ стѣнѣ. Ужасное испы-
таніе; Корнелій зарыдалъ какъ ди-
тя, катался по полу, рвалъ свои
цѣпи и въ первый разъ возропталъ
на свое несчастіе.

Но благое Провидѣніе, сжалясь
надъ муками страдальца, и сораз-
мѣряя испытанія человѣества съ
слабостію его природы, послало
ему неожиданнаго утѣшителя. Въ
тюрьму къ Корнелію вошелъ нез-
накомецъ, цѣною золота купившій
у тюремщика блюдо кушанья, бу-
тылку вина и скudную лампу едва
освѣтившую мракъ темницы. Две-
ри снова захлопнулись и посѣти-
тель несчастнаго ужаснулся, уви-
дѣвъ своего друга въ настоящемъ
его положеніи. Слезы состраданія
брызнули изъ очей пришельца.

—Ты ли это, Корнелій мой! про-
стоналъ онъ. Ты ли это, герой Лей-
дена, — радость друзей твоихъ,
че семейное счастіе праздновалъ
цѣлый городъ! Громкія рыданія за-
глушили сіи слова.

Дико озираясь на пришельца, от-
чаянный узникъ бросилъ на него
взоръ недоумѣнія и досады: всѣ
мысли его сосредоточены были въ
одной: въ потерѣ послѣдняго сво-
его друга; онъ полагалъ, что всѣ
люди, всѣ ближніе и отечество дав-
но о немъ позабыли: онъ почиталь
себя совершенно одинокимъ въ
цѣломъ мірѣ взаимной любви. Па-
мять его, ослабленная многолѣт-
ними страданіями измѣнила ему:
онъ не узнавалъ своего гостя!

— Кто ты? спросилъ онъ недо-
вѣрчиво.

Но гостье узника уже лежалъ
на его груди: то былъ братъ его,
вѣрный другъ отыскавшій свое
потерянное сокровище.

Не смѣю описывать этой сцены
свиданія: она выше всякихъ опи-
саній. Радость и восторгъ подоб-
ной минуты легко чувствовать, но
невозможно разсказывать.

Торопливо бросился добрый Фредерикъ отмыкать замокъ цѣпи, которою бѣдный страдалецъ прикованъ былъ къ стѣнѣ. Корнелій, послушный какъ дитя, давалъ дѣлать съ собою, что угодно было избавителю. Многолѣтняя цѣнь его, зазвенѣвъ, упала на землю: Корнелій былъ въ объятіяхъ своего друга; при свѣтѣ лампы, оба всматривались въ черты другъ друга; оба едва вѣрили возможности свиданій въ этой жизни, и въ другомъ концѣ темницы, усѣшлись на холодную землю, раздѣлили скудный, но питательный обѣдъ: въ этотъ день самъ Фредерикъ не хотѣлъ дотронуться ни до какой пищи, пока не увидится съ драгоцѣннымъ ему узникомъ, ни одна капля не была во рту его, пока не снялъ онъ оковъ бременившихъ его Корнелія. И вотъ они оба — веселѣе чѣмъ на званомъ Лукуловскомъ пиру, вкушаютъ первый хлѣбъ радости и вино веселія. Говорятъ и ненаговорятся о ближнихъ. Когда силы Корнелія, ослабленныя долголѣтнею истомою, начали возвращаться, онъ разсказалъ брату свое житье-бытье въ темницѣ и пролилъ не одну слезу о погибшемъ товарищѣ своего заточенія, о вѣрной мышкѣ, замѣнявшей ему все драгоцѣное въ мірѣ.

— Съ этихъ поръ, мой Корне-
лій, сказалъ ему Фредерикъ, участь
твоя облегчится. Съ доволенія

191

начальства ты будешь переведень въ заточение менѣе ужасное, — будешь помьщенъ въ покойную комнату тюремнаго замка.

— А Минна моя? а отечество?

— И ихъ, можетъ быть ты скоро увидишь. Корабль мой, послѣ завтра, если вътеръ будетъ благоприятнѣе, отправляется въ Голландію съ грузомъ. Какъ ни великъкупъ за тебя требуемый, но я надѣюсь собрать его: ни одинъ сынъ отечества нашего не отречется участвовать въ освобождении благороднѣйшаго изъ Голландцевъ. Все состояніе мое уже обеспечиваетъ задатокъ твоего выкупа, остальное пополнить любовь друзей твоихъ, благодарность отечества.

— Брать мой! другъ мой! скажъ Корнелій: чѣмъ я заслужилъ такое самоотверженіе?

— А развѣ ты не былъ путеводителемъ моей юности, не вложилъ души твоей въ тѣло своего питомца?

Того же дня переведень былъ Корнелій въ новую квартиру, и если бы не затворы желѣзные, не отвратительное лицо тюремщика, не запрещеніе выходить, онъ могъ бы почестъ себя въ гостяхъ у пріятеля. Здоровье и силы его, прилучшемъ человѣколюбивѣйшемъ обрашеніи съ нимъ, примѣтно возвращались къ нему. Одѣтый заботливымъ другомъ своимъ въ приличное платье, обезпеченный въ содержаніи, согрѣваемый надеждою увидѣть свою Минну, свое отечество, онъ снова могъ предаться любимымъ мечтамъ своимъ о дальней Индіи, мечтамъ не оставлявшимъ его и въ темницѣ: но мечты сіи были чище прежнихъ: ими руководило благо общее и патриотизмъ. Многое передалъ онъ своему брату и другу, существу —

почти столько же милому какъ его Минна, какъ завѣтная страна его думъ, драгоцѣнная Голландія. Кто бы могъ подумать однакоже, что и въ этомъ перекатѣ волны, въ этомъ переходѣ отъ лишеній къ довольству, отъ отчаянія къ надеждамъ, онъ не разъ вспоминалъ свою мрачную темницу, жалѣлъ о часахъ проведенныхъ съ погибшимъ другомъ своимъ, съ любезнымъ ему мышонкомъ! признательность сія — добродѣтель не многоихъ — была всегда любимымъ чувствомъ добраго Гаутмана.

Но оставимъ его на нѣкоторое время и посмотримъ, что дѣлалось тогда въ Голландіи.

Въ Голландіи считали Корнелія Гаутмана погибшимъ. Жена его одѣлась въ трауръ и уже болѣе не снимала его. Небольшою суммою денегъ присланною ей изъ Лиссабона, и еще меньшею пенсіею, корторую производилъ ей Аллодіальный наслѣдникъ отца ея, новый владѣнецъ Нортвейскаго помѣстья, нанимала она самую скромную квартиру въ Вестфризскомъ городѣ Энкгейзенѣ, котораго жители, почти все купцы или мореходы, занимались сельдяною ловлею и торгомъ со Скандинавіею, Московіею и Португаліею: ибо послѣ возвращенія сей Державы подъ власть Браганцскаго дома (1588), торговля съ ея союзными штатами Батавскихъ Низовьевъ возобновилась.

Цѣль поселенія Минны Гаутманъ въ семъ небольшомъ городѣ, объяснялась возможностію получить скорѣйшія и ближайшія извѣстія отъ своего мужа. Но проходили мѣсяцы, годы, а о другѣ души ея и слуху небыло. Брать его Фредерикъ Гаутманъ успѣлъ уже приобрѣсть себѣ нѣкоторую извѣстность, какъ отличный морякъ: на-

192

ЧАВЪ ПРАКТИКУ СВОЮ ВЪ НАВИГАЦИИ СО ШТУРМАНСКАГО УЧЕНИКА, Онъ достигъ скоро до званія ШТУРМАНА, СОПУТСТВОВАЛЪ ИВЫЧ'СТНОМУ ОЛИФУРУ БРЮНЕЗЛЮ ИЛИ БЕННЕЛЮ, ВО ВРЕМЯ ОТКРЫТІЯ ИМЪ ПЛАВАНИЯ ПО РОССІЙСКОЙ СЪВЕРНОЙ РЬКѣ ПЕЧОТГѣ (*) ходилъ не разъ въ ШПИЦБЕРГЕНЪ, КЪ ОРКАДСКИМЪ ОСТРОВАМЪ НА РЫБОЛОВНЫХЪ СУДАХЪ И НЕРАЗЪ БЫВАЛЪ ВЪ ЛИСАБОНѣ. ФРЕДЕРИКЪ ГАУТМАНЪ БЫЛЪ Единственнымъ другомъ и покровителемъ своей невѣстки. Но отсутствія его были часты, продолжительны. Дѣятельность Корнелія развивалась уже и въ младшемъ его братѣ......

Однажды, въ ожиданіи прибытія Фредерика на корабляхъ Энкгейзенскихъ изъ Португаліи, Минна отправилась на любимое гульбище свое — обводную плотину Вестфризіи (de Ring-Dijck); вѣщее сердце влекло ее на берегъ того моря, котораго волны унесли съ собою всѣ радости ея жизни. За огромной отм'ью Энкгейзеръ-зандъ виднѣлся вдали о. Эркъ (Urk), какъ высокій маякъ безпрестанно обуреваемый волнами,— настоящее подобіе жизни ея; но этотъ островъ противустоявшій столько времени свирѣпому натиску моря, укрѣплялъ и ея духъ, въ борьбѣ съ враждебною ей судьбой. Минна не могла ни какъ разстаться съ мыслію, что Корнелій ея живъ, что она увидитъ его, заслушается его любопытныхъ, трогательныхъ расказовъ . . . . Съ этой надеждою въ душѣ, отвергла она нѣсколько выгодныхъ партій, нѣсколько имени-тыхъ, богатыхъ жениховъ, которые плѣнясь красотою Минны, брались выходить для нея у Синода Дортдрехтскаго разрѣшеніе на ножь

(*) См. Scheltema, Russland en de Nederlanden. T. I.

вый бракъ; ибо законные годы отлучки супруга ея давно миновали

Молча сидѣла она одна съ своими думами на высокомъ гребнѣ плотины, прислушиваясь къ говору прилива: бурно хваталъ онъ о вѣковую одежду Рингъ-Дейка,— какъ вдругъ — нѣсколько пушечныхъ выстрѣловъ раздались въ устьѣ Зейдеръ-Зе между мѣлями Вирингенской и Крепель-Зандской. Сердце Минны забилось сильнѣе прежняго; ей казалось что выстрѣлы происходили съ флота ожидаемаго изъ Португаліи, — Португаліи, страны далекой по разстоянію, но близкой къ мѣсту жительства Минны по сердцу: всѣ мысли ея, всѣ надежды были тамъ, всѣ ея радости могли прийти къ ней только оттуда.

Все народонаселеніе города Энкгейзена, заслышавъ условные выстрѣлы, выбѣжало на плотину. Жены, дѣти, братья, друзья, арматоры ожидаемыхъ кораблей сбѣгались толпами встрѣчать мореходовъ на дигѣ; вся она была унизана народомъ; общая радость оглашала веселымъ гуломъ своимъ Зейдерзейское поморье. Одна Минна чужда была всеобщаго восторга: для нея прибытіе кораблей было не болѣе, какъ великолѣпная картина въ родѣ тѣхъ живописныхъ марине (marines), которыми прославились въ послѣдствіи Рейсдали. Вернеты и Клодъ-Лоррени. Минна не смѣла радоваться, не ожидая ничего отъ судьбы; но не могла и оторваться отъ береговъ моря; каждый валъ на пѣнистомъ хребтѣ своемъ могъ принесть ей надежду, если не увѣренность въ жизни Корнелія, и каждый валъ, какъ бы сговорясь съ судьбой бѣдной Минны, откатывалъ далѣе и далѣе надежды ея въ глубь моря.

193

Величественно, какъ тѣ ріумфаторъ древности, тянулся многочисленный флотъ, возвращавшийся изъ Лисабона; но и для горестной Минны было на этомъ флотѣ одно лицо, привязывавшее ее къ жизни: на немъ находился братъ Корнелія, Фредерикъ. По мѣ рѣ прибытия своего на рейдѣ, при новомъ пушечномъ громѣ, призвѣтѣ трубѣ и гобоевъ, при кликахъ всеобщей радости, корабли становились на якорь, и вотъ—съ одного изъ нихъ легко и весело спускается прекрасный бѣ локурый юноша съ полными, розовыми щеками, съ веселымъ лицомъ, съ молодецкою поступью: красавецъ этотъ—похожъ на Корнелія, но нѣ сколько молодеже; Минна узнала его; и при самомъ выходѣ на берегъ была уже въ объятіяхъ Фредерика Гаутмана, меньшаго брата Корнелія.

— А Корнелій! спросила она.

— Онъ живъ.

Живъ! . . . и съ этимъ словомъ радость едва не умертвила восторженную Минну.

Тронутые зрѣ лищемъ этой радости, друзья и сосѣ ди Минны могли Фредерику снести ее въ ближній домъ Энгкейзенскаго синдика фанъ Нека, котораго братъ Корнелисзонъ фанъ Некъ, въ званіи адмирала, долженствовалъ пролавить нѣ когда имя Голландское въ Индіи.

Множество любопытныхъ собралось въ бесѣ дную комнату фанъ Некова дома. Когда Минна приведена была въ чувство, Фредерикъ Гаутманъ объявилъ, что онъ открылъ мѣсто заключенія несчастнаго своего брата; что онъ едва живой находился въ Лисабонской

тюрьмѣ, что у него похищены были всѣ его бумаги, которые онъ какъ великодушный сынъ отечества намѣренъ былъ отправить въ Голландію. Но не смотря на то, онъ пріобрѣ лѣ драгоцѣ нѣ йшія свѣдѣ нія, и могъ ими на вѣ ки обогатить свое отечество; доставить ему такія преимущества, какихъ никто и не воображаетъ; что Портуальское правительство, вѣ рятно подозрѣвая такія намѣренія, обложило свободу Корнелія неоплатнымъ окупомъ, — но что Корнелій отдаетъ единоземцамъ своимъ въ залогъ успѣ ха свою голову, если только торговые города Голландіи рѣ шатся выкупить его изъ плѣна.

Вѣ сْ тѣ сія какъ побѣ дный гуłь разнеслась по цѣ лой Голландіі. Имя Корнелія Гаутмана, сливавшееся съ именами фанъ деръ Дузовъ и фанъ деръ Верфовъ, уже было само по себѣ достаточнымъ ручательствомъ въ успѣ хѣ, и по всей Голландіи и Вестфризіи открыты немедленныя подписки.

Въ теченіемѣ сца, выкупная сума была собрана, и Фредерику Гаутману, брату знаменитаго узника, поручено отвѣ зти ее въ Лисабонъ. Черезъ мѣ сецъ потомъ, Корнелій Гаутманъ возвращенъ былъ родинъ и своему семейству: но первый вопль радости при свиданіи съ нимъ былъ послѣ днимъ воплемъ въ жизни вѣ рной его Минны. Она не пережила своего счастія и умерла въ объятіяхъ своего мужа, физически истощенная долгимъ горемъ и тщетнымъ ожиданіемъ. Такова была кончина супруги Корнелія,— его милой Ундины!

— 55 —

ПОСЛЪДНЕЕ ИМЯ

ТАИНСТВЕННАГО ПРИЗРАКА.

Оселокъ великихъ людей—несча-
стія! Корнелій выдержалъ и эту
пробу. Сердце его закалилось въ
непрерывномъ ряду испытаній.
Всѣмъ существомъ преданный во-
лѣ Промысла, онъ не ропталъ, но
скорбѣлъ, глубоко скорбѣлъ, какъ
человѣкъ лишившійся существа,
которымъ цвѣла и украшалась его
жизнь въ самыхъ даже страданіяхъ.
Мало по малу и эти раны стали
заживать.

Корнелій переродился; ни одной
земной мысли, кромѣ блага отече-
ства, ни одного земнаго чувства,
кромѣ любви къ отечеству не оста-
лось въ душѣ Корнелія. Съ нѣмой
грустью, предалъ онъ землѣ драго-
цѣнный прахъ своей Минны, и какъ
бы боясь опоздать къ своей цѣли, ус-
корялъ оснастку первыхъ Голланд-
скихъ судовъ, назначенныхъ въ

Индію. По его предположенію, всѣ
купеческія сословія городовъ Энк-
гейзена, Гоорна, Амстердама, а въ
особенности сего послѣдняго, какъ
обширеннѣйшаго изъ торговыхъ пор-
товъ Голландіи, положили основа-
ніе тому знаменитому обществу,
которое сперва, подъ именемъ Ком-
паніи Отдаленныхъ Странныхъ, а потомъ
подъ гораздо положительнѣйшимъ
названіемъ: Голландской Остъ-Инд-
ской Компаніи, сдѣлалось державою
въ державѣ; отняло Восточную
Индію у Португальцовъ и славно
отмстило Лисабону и Гоѣ, столи-
цѣ Португальской Индіи, за же-
стокія узы Гаутмана и его тяж-
кое долговременное заточеніе.

Не духъ мщенія руководилъ
однакожъ великодушнымъ основа-
темемъ колосальной власти Гол-
ландцовъ въ Индіи, а благородное

195

желаніе упрочить лучшимъ образомъ судьбу Индѣйцовъ, страдавшихъ подъ игомъ Португалія: имъ руководило желаніе возбудить мало малу благородное соперничество Европейской дѣятельности, и какой съмъ отечества не порадѣлъ бы своей родинѣ? Корнелію Гаутману хотѣлось укрепить и усвоить соотечественникамъ своимъ сбытъ Голландскихъ товаровъ въ Индію и оборотные годы Индѣйской торговли. Если цѣль сія измѣнилась въ послѣдствіи, если колносальное могущество Голландско-Ост-Индской компаніи, заступивъ мѣсто изгнанныхъ Португальцовъ, вяло въ ихъ политическія и нравственныхъ погрѣшности, допустило въ совѣты свои эгоизмъ; если корыстолюбіе заразило ея мѣстныхъ правителей, то все сіе было зло неразлучное съ каждымъ человѣческимъ учрежденіемъ. Наконецъ 2 Апрѣля 1595 года отплыли съ Тенсельскаго рейда, первые четыре корабля, первые четыре шидохода (Jndienloopers), на которыхъ самъ Корнелій Гаутманъ находился въ званіи Суперкарго новоустроенной имъ Компаніи.

На пути своемъ въ Индію эскадра Гаутманова заходила на мысъ Тормендозо, прозванный потомъ мысомъ Доброй Надежды, заходила дважды въ Мадагаскаръ, тщательно осмотрѣла гавани сего острова; наконецъ 1-го июня 1596 года увидѣлъ Корнелій Гаутманъ роковыя для него берега О. Суматры; потомъ пройдя сквозь Сондскій проливъ, эскадра бросила якорь передъ столицею царства Бантамскаго, занимающего всю западную часть О. Явы. Султанъ Бантамскій принялъ было ихъ довольно радушно, но въ слѣдъ за тѣмъ, по тайнымъ проискамъ Португальцевъ, захватилъ Корнелія въ плѣнъ, и не иначе выпустимъ, какъ взыскавъ за освобожденіе его значительный окупъ. Послѣ сего Португальцы Бантамскіе возбудили новыя неудовольствія между туземцами и Голландцами, такъ что дѣло дошло до оружія: торговыя сношенія прекратились и Корнелій съ эскадрою своей долженъ былъ 6 декабря того жъ года, оставить Бантамъ и отплыть въ Якатру. Осмотрѣвъ берега сего небольшаго владѣнія и создавъ уже въ умѣ своемъ планъ города Батавіи, будущей столицы Голландской Индіи, Корнелій Гаутманъ по тѣмъ же проискамъ Португальцевъ при'nужденъ былъ оставить О. Яву, и отправиться сперва въ Ламбокъ, потомъ въ Бали, которыхъ оставитяне оказали имъ гораздо болѣе гостепріимства, чѣмъ коварные Бантамцы. Потеря въ людяхъ, которыхъ Гаутманъ лишился въ Бантамъ и на пути, отъ меча Яванцевъ и туземныхъ болѣзней, заставили его сжечь одно изъ судовъ своихъ. Намѣреніе Гаутмана было продолжать открытія свои до Молукскихъ остроловъ, но экипажъ его возмутился. Изъ числа 249 человѣкъ, отплывшихъ съ нимъ изъ Голландіи на четырехъ корабляхъ, осталось въ живыхъ только 89; обстоятельства сіи заставили его пуститься въ обратный путь и 26 февраля 1597 года отправились они въ Европу, а въ 14 день августа того же года прибыли въ Амстердамъ. Не смотря на несовершенный успѣхъ сей первой попытки, всѣ предположенія Корнелія Гаутмана подтверждены были возможностію исполненія: при значительныхъшихъ матеріальныхъ способахъ новой экспедиціи, они могли имѣть несомнѣный успѣхъ. Корнелій

196

привезъ съ собою обращики всѣхъ Индийскихъ товаровъ, нѣсколько негровъ, Китайцовъ, Малабарцовъ, одного Японца и извѣстнаго Гузуратскаго кормчаго, именемъ Абдула, совершенно знавшаго всѣ Индийскіи моря. Послѣ чего произвѣтъ Корнелія завести торговыя конторы въ Индіи, признанъ основательнымъ, выгоднымъ и удобноисполнимымъ. По примѣру перваго Общества Отдаленныхъ Странъ, новыя компаніи учреждены были въ разныхъ городахъ Соединенныхъ Штатовъ, но всѣ они, по совѣту Гаутмана, соединены потомъ въ одно общее политическое тѣло подъ именемъ Ост-Индской Компании, нераздѣльно обладавшей востокомъ Индіи до исхода XVIII вѣка. Но первой попытки сей было мало для дѣятельности Гаутмана: влекомый тайнственною судьбою своею, онъ вызвался на новые подвитіе: Зеэландское отдѣленіе компаніи снарядило въ 1598 году новую экспедицію изъ двухъ кораблей, и поручило ее командованію неустрашимаго и опытнаго Корнелія Гаутмана, штурманомъ его на этотъ разъ былъ славный англійскій мореходъ Джонъ Девисъ, (John Davis), чье имя украшаетъ почти всѣ гидрографическіе карты: онъ былъ ученикомъ знаменитаго Колумба Голландіи, проложившаго единоземцамъ своимъ путь къ обогащенію себя и къ владычеству надъ морями. Первая часть сего втораго путешествія Гаутмана совершенна благополучно. Эскадра его заходила по прежнему въ Мадагаскаръ, приставала къ островамъ Корморрскимъ и Мальдивскимъ, посѣтила Кочинъ на Малабарскомъ берегу и наконецъ 21 июля стала на якорь въ Ачемскомъ рейдѣ, передъ съвернымъ берегомъ о. Суматры. Аль-Радинъ, султанъ Ачемскій,

дружелюбно принялъ Голландцевъ, заключилъ съ нимъ первый вре-
менный договоръ, дозволилъ имъ нагрузить суда свои перцемъ и
вдругъ, посреди торжественнаго
пира, даннаго начальнику экспеди-
ціи Корнелію Гаутману, захватилъ
его въ плѣнъ съ нѣсколькими со-
тобарищами. Многіе Голландцы за-
платили при этомъ жизнію за не-
сбыточное желаніе выручить на-
чальника своего вооруженною ру-
кою.

До 1600 года, считали Гаутмана убитымъ: въ этой печальной увѣренности, корабли его отправились въ Малакку, потомъ заходили въ Цейланъ и 29 июля 1600 года благополучно прибыли въ Миддельберхскую гавань.

Но Корнелій Гаутманъ и въ самомъ плѣну у Ачемцовъ жилъ для славы своего отечества. Онъ стался передать брату своему Фредерику, вмѣстѣ съ нимъ захваченныму, всѣ предположенія ·свои на счетъ колонизации той части Индіи въ которой они находились; занимался съ нимъ астрономіею и открылъ до 300 новыхъ звѣздъ, раздѣленныхъ на 13 созвѣздій и помѣщенныхъ потомъ на небесномъ глобусѣ извѣстнаго фанъ Блаува (van Blaauw). Шкиперъ Павелъ фанъ Каардень, заодившій въ Ачемъ 31 декабря 1600 года, видѣлъ тамъ Корнелія Гаутмана, и притлашалъ его увезти съ собою, но онъ, потерявшій въ Голландіи все драгоцѣнное его сердцу, скажалъ фанъ Каардену: «Я могу и здѣсь быть полезнымъ отечеству, въ благѣ которого я привыкъ заключать мое собственное. Не смогъ на козни Португальцевъ, я успѣлъ возстановить въ Ачемѣ добное мнѣніе о моихъ единоземцахъ. Сверхъ того, бывъ отпущеннъ къ тебе на честное слово, и измѣня

197

ему, я могу подвергнуть опасности жизнь товарищей моего плечна. Отвези Голландию мой прощальный приветъ и мою пламенную молитву о ея благоденствии. Если султанъ Аль-Радинъ сдержитъ свое общаніе и освободитъ меня съ товарищами, то надѣюсь нѣкогда приесть странническій посохъ мой на алтарь отечества, и въ возмездіе за любовь мою къ нему, испросить у Голландіи сажень родимой земли для моей могилы. Какъ милостыни попрошу я тогда у единоземцевъ, чтобы они сложили изнуренные кости скитальца Гаутмана близь милаго ему праха, близь незабвенной Минны, первой любви моей юности!

Это были послѣдняя слова слышанныя фанъ Каарденомъ изъ устъ благороднаго странника. Аль Радинъ султанъ Ачемскій, заточившій потомъ Корнелія во внутреннія области своихъ владѣній, по новымъ проискамъ Португальцевъ, не переставалъ однако же уважать его, и по усільнымъ просьбамъ К. Гаутмана, уже бывшаго на одрѣ смерти, возвратилъ свободу его десяти товарищамъ.

Вотъ, какъ братъ его Фредерикъ Гаутманъ въ одномъ пенапечатанномъ письмѣ къ другу Корнелія, Питеру фанъ деръ Верфу въ Лейденѣ, описываетъ трогательную кончину нашего героя.

«Около вечера получили мы въ скромной хижинѣ нашей повелѣніе Сабандара Ачемскаго, возвратившее намъ свободу. Но свобода эта была только для насъ однихъ драгоцѣннымъ даромъ, а не для владѣтеля и друга нашего Корнелія. Великая душа его была вѣнѣ оковѣ его бреннаго тѣла. Благо отечества и вѣра въ Провидѣніе были единственною цѣлью всѣхъ его дѣствій. Давно душа сія порывалась

Гл. II.

сбросить съ себя одежду персти, которая бременила ее: но часъ освобожденіем еще не пробилъ для страдальца.

«И вотъ онъ заболѣлъ жесточайшею лихорадкою: первымъ дѣломъ умирающаго было отправить одного изъ насъ къ Сабандару Ачемскому узнать, не прихалъ ли туда ожидаемый Нидерландскій корабль, на которомъ, по указу султанскому, мы должны были удаститься въ Голландію. Отвѣтъ былъ благопріятный: вожделѣнный корабль ожидалъ своихъ пассажировъ. Но главный изъ нихъ, но благороднѣйшій изъ людей — Корнелій нашъ — не въ состояніи былъ воспользоваться нашей общей радостью: иной кормчій — ангелъ смерти, ожидалъ его на кораблѣ жизни вѣчной.

— Милое очечество! лепеталь большой: я вижу твой радужный берегъ; лучи лица Господня озаряютъ его ярче звѣздъ и солнца. Къ тебе, страна немерцающаго свѣта, къ тебе одной порывается духъ, еще прикованный къ жизни бренія! Разрѣши плотскіе оковы мои и дозволь безсмертной душѣ воспарить къ предвѣчному свѣту!

«У силеі, съ которымъ страждущій проговорилъ эти восторженныя слова, истощили, по видимому, его силы. Всѣ товарищи мои заливались слезами, не исключая и султанскихъ проводниковъ, присланныхъ за нами, для доставленія насъ съ почестями въ Ачемъ, ибо всѣ любили и уважали праведнаго, даже сосѣдніе дикари, людоѣды — принимали въ немъ живѣйшее участіе. Лучшее доказательство, что истинная доблесть, рано или поздно, заставитъ всѣхъ и каждаго полюбить себя.

«Видя близость кончины моего добродѣтельнаго и великодушнаго

7

198

брата, я рѣшился отдать ему по-
слѣдній христіанскій долгъ. Раз-
вернулъ молитвенникъ и началъ
читать надъ нимъ отходныя мо-
литвы.

«Родимые звуки моего голоса,
какъ бы пробудили умирающаго:
онъ прислушивался къ моему ле-
пету, прерываемому рыданілми и
самъ досказывалъ слова, которые
печаль сердечная заглушала въ мо-
ихъ устахъ.

«Когда я кончилъ, онъ окинулся
всѣхъ насъ свѣтлымъ своимъ взо-
ромъ, который оживлялся въ это
время необыкновенною вырази-
тельностью: то былъ послѣдній
проблескъ его ума, послѣднее уси-
ліе жизни въ борьбѣ со смертью.

— Братъ! друзья мои!... поцѣ-
луйте меня послѣднимъ цѣлова-
ніемъ...

«Мы наклонились, каждый въ свою
очередь, и цѣловали его въ уста,
и омывали руки его нашими горя-
чими слезами.

— Къ чему стонъ и рыданія! Я
счастливѣе васъ. Вижу солнце зе-
мли и солнце небесъ. А вы не ви-
дите послѣдняго.

«Одному изъ насъ — не помню ко-
торому, пришло на мысль обра-
тить къ умирающему Корнелію —
одинъ стихъ изъ завѣтной пѣсни
его тестя, которой звуки убаюни-
вали славную молодость нашего
друга.

„Молва внесешь тебя въ свои преданья,

И этотъ стихъ снова пробудилъ
моего брата.

— Чу! сказалъ онъ прерывистымъ
голосомъ. Слышите- ли вы пѣсню
первой любви моей... вотъ она!
вскричалъ онъ восторженнымъ го-
лосомъ: вотъ она!... мой ангелъ
утѣшитель!... она манитъ меня...
она шепчетъ мнѣ свое третіе, по-
слѣднее имя... Говори громче
Минна — любовь моя! какъ зовутъ
тебя на острову, невпомогъ юношь
Корнелію?... Вы слышали-ль от-
вѣтъ ея, братъ мой, друзья мои?...
О восторгъ! о радость!... имя ея...
Моя Совѣсть!... Она закрываетъ вѣ-
жди мои... уста ея коснулись мо-
ихъ... устъ!... готовъ!... иду!...

«Это были послѣднія слова уми-
рающего Корнелія. Брата, друга
нашего не стало!... Онъ умеръ,
какъ жилъ!... Умеръ праведни-
комъ, которому любовь къ отечеству,
любовь ближнихъ и дальнíchъ, соб-
ственная совѣсть его, закрыли
глаза!...

„Молва внесла его въ свои преданья,

«Мы похоронили Корнелія съ че-
стью подъ любимымъ его коко-
сомъ. Начертали имя, достопамят-
ное для Голландіи, на корѣ дерева,
уже осѣняющего владѣнія Голланд-
цевъ! Мы простились съ прахомъ
друга и брата, и спѣшимъ на роди-
ну, ожидающую своихъ сыновъ
скитальцевъ!»

П. КОРСАКОВЪ.

МАТЕРІАЛЫ.

ЭПИЛОГЬ

КЪ ПОВЕСТИ КОРНЕЛІЙ ГАУТМАНЬ.

Описаніе перваго путешествія Гаутмана · предпринятаго въ 1595 году издано было на Голландскомъ языкѣ въ Амстердамъ и Миддельбёрхъ въ 1598, въ листъ, подъ слѣдующимъ заглавіемъ: *Первое путешествіе Голландцевъ въ Восточную Индію*. Въ этомъ же году напечатаны были прибавленія къ нему, съ картами и гравюрами также въ листъ, и латинскій переводъ того же путешествія для ученыхъ иностранныхъ: *Diarium nauticum itineris Batavorum in Indiam Orientalem, annis 1595 — 1597*. Amstelodami, in folio. Другое изданіе въ 4-ку издано было въ Арнемъ. Описаніе втораго путешествія съ присовокупленіемъ перваго издано было 1606 года, также въ листъ на Французскомъ языкѣ съ картами. Вотъ его титуль: Premier livre de l'Histoire de la Navigation aux Indes Orientales par les Hollandais et des choises à eux advenues. Описанія эти были потомъ нерепечатаны въ разныхъ собраніяхъ путешествій Голландцовъ. При-

Гл. III.

мѣчательнѣйшее изъ нихъ есть Recueil des voyages qui ont servi à l'établissement et aux progrès de la Compagnie des Indes Orientales, formé dans les Provinces Unies des Pays Bas, Amsterdam, 1702 — 1706, 5 vol. in 12 fig. et другое 1725, въ 12 ч. съ присовокупленіемъ путешествія Хөнтера (Gonthier).— Виллема Схатена. Послѣ 1646 года Голландцы не публиковали ничего болѣе о морскихъ путешествіяхъ своихъ въ Восточную Индію. Открытія ихъ были тайною Остъ-Индской Компаніи.

Примѣчательнѣйшія экспедиціи послѣдователей Корнелія Гаутмана были слѣдующія:

Первая изъ нихъ послѣдовала вскорѣ за вторымъ походомъ К. Гаутмана; къ учрежденной имъ Компаніи присоединился Херардъ Баккеръ и нѣсколько Амстердамскими купцами: они снарлидили и отправили въ Индію (1598), новую экспедицію состоявшую изъ восьми кораблей подъ командою Якова Корнелисцона (анъ

1

72

Нека. Благополучно приставъ къ берегамъ о. Явы, они встрѣчены были самыми непріязненнымъ образомъ: Португальцы возстановили островитянъ противъноповоприбывшихъ, и дѣло дошло до кривавыхъ сраженій. Но благодаря ловкости кормчаго Абдула, о которомъ говорено въ текстѣ нашей повѣсти, и ненависти Китайцовъ Яванскихъ къ Португаліи, дружественные спошенія между Голландцами и Яванцами были возстановлены, и первымъ изъ нихъ позволено было нагрузить суда свои прелюстями и разными туземными тканями. Фанъ Некъ съ нѣсколькими судами отправился къ Молуккскимъ островамъ и узпавъ, что туземцы изгнали Португальцовъ изъ нѣкоторыхъ острововъ, ожидая только случая совершенно вытѣснить ихъ и изъ остальныхъ, устроилъ на островахъ сихъ разныя факторіи и конторы, заключилъ торговыя трактаты съ разными владѣцами и воротился въ Европу съ драгоцѣннѣйшимъ грузомъ.

Успѣхъ экспедиціи фанъ Нека возбудилъ всеобщее соревнованіе. Во всѣхъ приморскихъ городахъ Соединенныхъ Нидерландовъ образовались команіи для столь прибыльного торга; но частныя эти компаніи, причипая вредъ другъ другу, были слишкомъ слабы въ отдѣльномъ видѣ своемъ и не могли провитустать соединеннымъ силамъ Португаліи и Испаніи. Эти обстоятельства заставили правительство Генеральныхъ Штатовъ соединить всѣ частныя компаніи въ одну огромную массу торговыхъ силъ, по проэкту Корнелія Гаутмана.

Формальное учрежденіе новой команіи послѣдовало 20 Апрѣля 1602 года и актъ учрежденія оной (octrooij) изданъ былъ правительствомъ тогоже числа и года *)

Остъ-Индская Компаніі. раздѣлена былъ на десять камеръ или департаментовъ. Половина капиталовъ Компаніи и

половина дивидендовъ ея (барышей) припадлежала Амстердамской Камерѣ; четверь Камеръ Зеэландской, а остальная четверь Камеръ Маасландской (городамъ Дельфу и Роттердаму,) и Нортгандской Камеръ (городамъ Гоорну и Энкёгйзену). Дирекція всѣхъ этихъ камеръ вврепа была должностнымъ администраторамъ, которыхъ число распредѣлено было такъ: въ Амстердамской камеръ двадцать; двѣнадцать въ Зеэландской и семь въ камерахъ каждаго изъ четырехъ послѣднепомянутыхъ городовъ. Каждый изъ акціонеровъ обязанъ внести въ казну Компаніи не менее 6.000 гульденовъ капитала; однимъ акціонерамъ городовъ Гоорна и Энкгёйзена дозволено было вносить по 3.000 гульденовъ. Общее собрание Компаніи состояло изъ семиадцати Директоровъ: восьми изъ Амстердама; четырехъ изъ Зеэландіи и по два изъ Маасланда и Нортъ-Голландіи, семиадцатый Директоръ выбирался поочередно изъ акціонеровъ, Зеэландіи, Маасланда и Нортъ-Голландіи. Главное Правленіе собиралось по шести лѣтъ срілу въ Амстелдамъ и подва года въ Зеэландіи. Корабли Компаніи должны были возвращаться изъ рейсовъ своихъ въ тѣ же самые порты изъ которыхъ выходили. Каждый подданый Генеральныхъ Штатовъ, въ узаконенный срокъ, могъ представлять въ казну Компаніи свои капиталы. Компаніи даровано было право объявлять войну и заключать трактаты со всѣми державами Индіи, но неинаке какъ отъ имени Генеральныхъ Штатовъ Государя Соединенныхъ Провинцій, а отнюдь не отъ своего имени. Ей дозволалось строить крѣпости, набирать войска, выдавать патенты офицерамъ, по неинаке, какъ чтобы рядовые и офицеры ихъ присягнули навѣрность Государю Соединенныхъ Провинцій и компаніи. Въ свою очередь, Генеральные Штаты обязались неинаке пользоваться войсками и кораблями Компаніи для защиты отечества, какъ съ ея на то со-

*) См. Ryckdom van Holland, door Luzac.

73

гласія. Адмиралтейству предоставлено
было — взимать узаконенную пошлину
съ компанейскихъ призовъ. Директоры
не обязаны были отвѣчать ни своему
личностію, ни имуществомъ, за долги
Компаніи. Генералы компанейскихъ фло-
товъ и войска, возвратясь въ Европу
должны были отдавать правительству
отчетъ о дѣлахъ Индійской компаніи.
Привиллегія дана была на 21 годъ и
ни одинъ Голландецъ не имѣлъ права въ
продолженіе этого срока, предприни-
мать плаванія въ Индію мимо мыса До-
брый Надежды или чрезъ Магеллан-
скій проливъ.

По сказанию современныхъ лѣтописцевъ, основный капиталъ компаніи пропистился до 6,500,000 гульденовъ. По свидѣтельству же Л'Эпина онъ составлялъ 6,419,840 гульденовъ. При всей умѣренности, капитала сего было достаточно на первоначальные обороты компаніи, приносившіе акціонерамъ богатые дивиденды. Барыши компанейскіе были столь значительны, что они съ избыткомъ покрывали всѣ расходы на вооруженіе флотовъ, постройку крѣпостей, домовъ и магазиновъ; на содержание войскъ и корабельныхъ экипажей.

Компанія эта, безпримѣрная въ исто-
рии преждебывшихъ временѣ, послу-
жила образцомъ для всѣхъ послѣдую-
щихъ компаній: послѣ офиціяльнаго
учрежденія своего, она отправила въ
Индію цѣлый флотъ, состоявший изъ
четырнадцати судовъ подъ командою
Адмирала Вейбранда фанъ Варнейка и
годъ спустя потомъ снарядила другой
такой же флотъ изъ тридцати кораблей,
подъ командою Адмирала Гагена: воор-
уженіе этихъ двухъ флотовъ обош-
лось въ 2,200,000 гульденовъ.

Послѣ отплытія обоихъ флотовъ, ком-
панія отняла у Португальцовъ о. Ам-
боину, за каковымъ пріобрѣтеніемъ,
послѣдовало завоеваніе и другихъ Мо-
луккскихъ острововъ. «Завоеваніе это,
продолжаетъ авторъ книги о богат-
ствѣ Голландіи, можетъ быть — важ-

пъйшее всѣхъ послѣдующихъ: ибо оно
доставило Государству исключительную
торговлю прлястлами (speceryen), и
склонило въ пользу ея балансъ всей Ев-
ропейской и Остъ-Индской торговли:
по той причинъ, что прляности состав-
ляли тогда главнѣйшую часть грузовъ
кораблей, отправлявшихся изъ Индіи въ
Европу.»

Первымъ Губернаторомъ Амбоины въ
1607 году былъ Фредерикъ Гаутманъ,
меньшой брать Корнелія и ученикъ его,
бывшій потомъ Адмираломъ Остъ-Инд-
ской компаніи: именемъ его названы из-
вѣстные рифы Houtman Abrolhos. Онъ
первый издалъ для употребленія Евро-
пейцовъ въ Индіи Малайско-Малташ-
скій словарь: *Spraekende Woord-Boek
in de Małtsche ende Madagarsche ta-
ten met veele Arabische en Turkesche
Woorden*. Amsterdam, 1603 in 4 (Раз-
говорный словарь языковъ Малайскаго и
Мадагарскаго со многими Арабскими и
Турецкими рѣшенілми, Амстердамъ 1603
въ 4-ку).

1615 годъ ознаменованъ былъ двумя
достопамятными событиями въ основа-
ніи Остъ-Индской Компаніи. Первымъ
изъ нихъ было открытіе нового пути
въ Индію. Хёнтеръ-Виллемъ Схаутень,
болѣе извѣстный у насъ подъ именемъ
Шутена, отправясь изъ Текселя вмѣстѣ
съ Якобомъ Лемеромъ, какъ старшій
офицеръ подъ его командою, открылѣ
въ январѣ мѣсяцѣ слѣдующаго года но-
вый проходъ въ Тихое море, на Ю. отъ
пролива Магелланова, которымъ плавали
дотолѣ всѣ Остъ-Индскіе корабли, об-
ходившіе полуденную Америку: ново-
открытый проходъ сей названъ былъ
въ честь начальника экспедиціи Леме-
ровымъ Проливомъ. Тотъ же самый мо-
реплаватель, желая обезсмертить не соб-
ственное имя свое, а названіе родоваго
своего города, назвалъ мысомъ Гоор-
номъ южнѣйшую оконечность Америки,
служащую какъ бы столбомъ сихъ ко-
рабельныхъ воротъ, заключенныхъ съ

74

другой стороны островомъ - штатовъ. Другимъ достапамятнымъ событіемъ тогоже 1619 года было завоеваніе крѣпости Якатры на съверозападномъ берегу о. Явы, въ небольшомъ владѣніи тогожь имени. На развалинахъ этой крѣпости, по предположенію Корнелія Гаутмана, основана была знаменитая столица Нидерландской Индіи и мѣстопребываніе Генераль-Губернатора компаніи, славный городъ Батавія.

Новыя завоеванія послѣдовали за нервыми подвигами. Остъ-Индская компанія овладѣла вскорѣ потомъ Мысомъ Доброй Надежды, превосходною станціею и мѣстомъ отдыха кораблей отправлявшихся въ Индію: она изгнала оттуда Португальцовъ, равно какъ и изъ прочихъ осѣдлостей ихъ въ Восточной Индіи, оставя за ними почти одну столицу ихъ Гою.

Между годами 1616 и 1626, мореходы Остъ-Индской компаніи открыли и обозначили большую часть береговъ паятой части свѣта нынѣшней Австраліи и назвали ее Новою Голландіею.

Карпентарія, часть тогоже материка, лежащая на югъ отъ Новой Гвинеи, была открыта ими въ 1628 году и такъ названа въ честь Карпентира бывшаго тогда Генераль-Губернаторомъ Голландо-Индійскихъ владѣній.

Въ 1640 году компанія покорила власти своей полуострововъ Малакку и знаменитый проливъ тогоже имени. На слѣдующій годъ Португальцы заключили съ компаніею трактатъ свободнаго плаванія въ Индіи: но трактатъ былъ нарушенъ и Голландцы овладѣли на о. Цейлонъ крѣпостями Пунта де Галле и Коломбо, доставившія имъ исключительную торговлю корицейо, между тѣмъ какъ о-ва Молукскіе обезпечили за ними же исключительный торгъ гвоздикою и мушкатнымъ орѣхомъ. Въ слѣдъ за пріобрѣтеніемъ двухъ важнѣйшихъ гаваней на о. Цейлонѣ, компанія заняла и южную оконечность Индостана, Мысъ Коморинъ, и такимъ образомъ

пріобрѣла значительное участіе въ тамошней жемчужной ловлѣ.

Земля или о. фанъ Димень (Van Diemen's Land) получила свое названіе въ честь фанъ Димена, Генерала Остъ-Индскихъ-компанейскихъ войскъ и обще съ о. Новой Зеэландіи, открыта была Абелиемъ Япсизеномъ Тасманомъ въ 1649 году.

Въ 1663 году Остъ-Индская компанія завела колонію на Мысъ Доброй Надежды *), и завоевала О. Макасаръ или Целебесъ.

Въ 1660 году дивидендъ компаніи доходилъ до 40 и 60 процентовъ. Въ 1807 онъ упалъ до 24 процентовъ.

Въ владѣніямъ Остъ-Индской компаніи принадлежать слѣдующія мѣста:

Весь съверный берегъ о. Явы, на котором находится городъ Батавія.

Острова Амбоина, Банда, Тернатъ, Малакка и Макассаръ.

На берегу Коромандельскомъ, Гвенепатамъ, Садраспатнамъ, Мазулипатнамъ, Паліакать, Датскоромъ, и Бентиспатнамъ, гдѣ она содержить факторіи. На томъ же берегу владѣетъ она городомъ Негапатнамомъ и крѣпостью Гельдернъ.

(*) Во время первыхъ заведеній компаніи на Мысъ Доброй Надежды, тамошная почва представляла видъ безплодной пустыни; но со дня поселенія Голландцовъ, всѣ хлѣбныя зерна Европы, всѣ плоды міра разведены были тамъ съ величайшимъ успѣхомъ и въ невзрятномъ изобиліи. Превосходнѣйшіе сорты винограда Шампаніи, Бургоніи, Испаніи, о-вовъ Канарскихъ и Левантинскіе, насаждены были въ Капскіе виноградники, и по сходству климата съ первоначальнымъ отечествомъ всего плода—произвела на дикомъ поморѣ южной Африки отличнѣйшіе роды винъ, между которыми преимущественно славится Констанское, почитаемое однимъ изъ драгоцѣннѣйшихъ винъ въ цѣломъ мірѣ. Кромѣ Мыса Доброй Надежды и о. Цейлона, завоевенныхъ Англичанами, Нидерландскому Королевству возвращены всѣ владѣнія компаніи.

75

На берегу Малабарскомъ имѣетъ кон-
торы въ Кочинѣ, Кананорѣ и Каувѣ.

Сверхъ того производить значитель-
ный торгъ въ Мокъ, Гамеронъ, Суратъ,
Бенгальъ, Японіи *) Китаъ, Тункинъ, и
на о-вахъ Суматрѣ и Борнео.

Въ городъ Моку, что въ Аравіи, до-
ставляетъ она пряности, и получаетъ на
оборотъ ладанъ, миру, разнаго рода
камедь (gummī arabīcūm и другія) ман-
ну, кассію, бальзамъ, сабуръ, драконову
кровь, кофе и другіе товары. Корабли
ел заходитъ и въ другія Аравійскія га-
вани: Адень, Маскатъ, Бассору или Бас-
рахъ.

Гамронъ, Гандабайсъ или Бендеръ-
Абасси, есть единственная гавань Пер-
сіи въ Арабскомъ заливѣ, торгующая съ
Индіею. Голландцы производили тамъ
долго безпошильный торгъ и товары
ихъ доходили до Испаганы; за право сіе
обязаны они были доставлять прави-
тельству по условленной цѣнѣ извѣстное
число тюковъ шелковыхъ матерій. Въ
обмѣнѣ получала компанія золотыя и
серебряныя штофныя ткани, богатые
ковры, Караманійскую шерсть, жемчугъ,
сердолики и иные товары. Напротивъ
чего ввозила пряности, сахаръ, анисъ,
инбирь, индіго, Сіампарское дерево,
карлинъ, ладанъ, бензуй, ртуть, свинецъ,
олово, мѣдь, полотно, и Испанскіе піа-
стры.

Въ Суратъ ввозила она пряности,
мѣдь, черепаховую кость, камфору, кар-
минъ, олово, бензуй, сукна, и пр. На

*) И въ Японіи Голландцы заступили мѣ-
сто Португальцовъ: они — единственные
Европейцы допускаемые въ эту завѣт-
ную имперію и раздѣляютъ выгоды
Японской торговли съ Китайцами и Ли-
кейцами. По трактату заключенному
съ Императоромъ Японскимъ, они вла-
дѣютъ въ Нангасакскомъ рейдѣ не боль-
шимъ о. Дезимою, гдѣ факторія ихъ
заключена какъ бы въ темницѣ и Оперъ
гоофдѣ ел несмѣлъ выѣхать на Нан-
гасанскій берегъ безъ формальнаго доз-
воленія Губернатора Японца.

оборотъ получала шелкъ, бумагу, шел-
ковыя матеріи, индіго, селитру, лакъ,
агаты, амфіонъ и инбирь.

Царство Пегу доставляетъ ей лакъ
золото, серебро, изумруды и сапфиры.
Она отправляетъ туда пряности, амфі-
онъ сандалъ, и бумажныя издѣлія Голь-
контскія и Бенгальскія. Она имѣетъ
особую контору въ Сіамъ, и получаетъ
изъ сей страны въ изобиліи сарачин-
ское пшено, слоновую кость, олово,
свинецъ, Сіампарское дерево, оленьи
кожи и множество прекраснѣйшаго фар-
фору. Въ Сіамъ доставляютъ Голландцы
пряности, ладанъ, красные корольки,
ртуть, сандалъ, сукна, Коромандельскіе
кисеи; одна компанія пользуется пра-
вомъ скупать все Лигойское олово и по-
лучаетъ отъ торга сего огромные ба-
рыши въ Европѣ и Индіи.

Въ Японію отпускаетъ она шелкъ,
матеріи шелковыя, сукна, двѣсти ты-
сячь оленьихъ кожъ, сто тысячъ сафь-
яновъ, пеньку, полотна, шерсть, ртуть,
пряности, сахаръ, мексусъ, камфару, бу-
ру (богах), Сіампарское, и Бразиль-
ское дерево, фарфоръ, слоновую кость,
и мѣлочные китайскіе товары. На обо-
ротъ получаютъ оттуда серебро, мѣдь,
и фарфоръ; что же касается до золота,
несмотря на изобиліе онаго въ Японіи,
выпускъ драгоцѣннаго металла сего
строжайше запрещень.

Торгъ компаніи съ Китаемъ чрезвы-
чайно выгоденъ. Она получаетъ изъ Под-
небесной Имперіи множество шелку и
шелковыхъ тканей; мѣдь. сталь, желѣзо,
хлопчатую бумагу, бумажныя издѣлія,
камлотъ, пеньку, и пеньковыя ткани, зо-
лото лучшей пробы, драгоцѣнные ка-
менья, лазурь, отличнѣйшій мраморъ,
Аквильское, розовое, и черное дерево,
чая всѣхъ сортовъ, сахаръ, мускусъ, за-
варенный имбирь, ртуть, ревень, янтарь,
и росный ладанъ; фарфоръ, и отлично
лакированные письменные столики. На
оборотъ же посылаетъ Китайцамъ пря-
ности, полотно, сукна, саржи, стамедь,
слоновую кость, сандалъ, янтарь, бѣлые

76

и красные корольки, и серебро въ об-
мѣнъ на золото.

Царство Тункинское доставляетъ ком-
паніи лучшій шелкъ, изъ котораго вы-
тыкаются превосходнѣйшія матеріі, му-
скусъ, и сабуръ (алоэ). Она же ввозить
туда пряности, ртуть, карминъ, сукна,
янтаръ и разныя ткани. До раздѣленія
торговли въ Суматрѣ Англичанами, Гол-
ландцы были единственные Европейцы
торговавшіе съ симъ острововъ. Остъ-
Индская компанія ихъ, собирада оттуда
весь перецъ и уплачивала за него ки-
сеями, полотномъ, и разными тканями.
Главнѣйшія конторы находились въ Па-
лембангъ, Ямбіи, и Падангъ; въ послѣд-
нее мѣсто отправлялось множество тка-
ни и соли, за которые" туземцы упла-
чивали перцомъ, камфорою, бензуемъ, и
золотымъ пескомъ.

Остъ-Индская компанія по два раза
въ годъ продаетъ съ публичнаго торга
свои товары: первая аукціонная про-
дажа состоитъ изъ пряностей и произ-
водится въ апрѣлѣ и маѣ. На второмъ
аукціонѣ въ ноябрѣ и декабрѣ
мѣсяцахъ расподаются всѣ возможные
Индѣйскіе товары.

Торгъ пряностями есть, безъ со-
мнѣнія, важнѣйшая статья сбыта ком-
паніи. Гвоздика, корица, мушкатный
орѣхъ и маціцы (мушкатный цвѣть)
доставляли ей огромнѣйшіе дивиденды.
Со времени завоеванія Англичанами о.
Цейлона она имѣеть въ нихъ сильныхъ
соперниковъ. Какъ особенный фактъ се-
го торга, долженъ замѣтить историкъ
промышленности Голландо-Индѣйской
одно любопытное обстоятельство, что
компанія для поддержанія цѣнности
своего главнѣйшаго товара въ Европѣ,
неоднократно сожигала цѣлые грузы
кораблей съ пряностями когда на нихъ
бывалъ необыкновенный урожай въ ел
Остъ-Индскихъ владѣніяхъ.

Голландо-Остъ-Индская компанія про-
цвѣтала до тѣхъ поръ пока примѣрѣ
ея не возбудилъ подражанія и не воз-
никъ въ Индіи новый Англо-компаней-

скій косвоссъ, покрывшій несмѣтными
силами своими всѣ берега Индійскихъ
морей.

Во время преобладанія Французовъ
въ Голландіі, почти всѣ Нидерландскія
Остъ-Индскія колоніи покорены были
Великобританскими флотами; но при
возшествіи на престоль Нидерландовъ
Оранской династіі, всѣ они, за исключеніемъ мыса Доброй Надежды и о.
Цейлона, возвращены были въ 1814 году своимъ прежнимъ владѣтелямъ, какъ
сказано выше.

Съ этихъ поръ новая эра благоден-
ствія началась для Голландской торговли.
Корабли ея забороздили снова Индій-
скіе моря и, нагруженные сокровищами
Индіи, начали являться цѣлыми флотами
въ многочисленныхъ гаваняхъ съвер-
ныхъ Нидерландовъ.

Тому же знаменитому царствованію
перваго Короля Оранскаго дома предо-
ставлено было судьбами Божіими оста-
вать себѣ безсмертный памятник въ
поздныхъ лѣтописяхъ Нидерландской
торговли.

Глубоко сидѣвшіе въ водѣ корабли
Остъ-Индской компаніи, съ тяжелыми
и драгоцѣнными грузами своими, не
могли входить въ главный портъ Ни-
дерландовъ, по причинѣ мѣлководія
пролива Марстъ-Дипъ, отдѣляющаго о.
Тексель отъ Гельдера и другаго про-
лива Пампосъ, соединяющаго заливъ
Зейдеръ-зезъ съ губой Эй, естественною
рейдою Амстердамскаго порта. Корабли
сіи должны были разгружаться или въ
Текселъ или въ другихъ гаваняхъ Ни-
дерландскихъ. Перегрузка усиливала
расходы, и безъ того уже значитель-
ные при выгрузкѣ и нагрузкѣ. Но и
для разгруженныхъ Индохоходовъ (In-
dienlopers), по огромности ихъ, про-
ходъ черезъ Пампосъ сопряженъ былъ
съ величайшими затрудненіями: они не
иначе совершали его какъ при помощи
камелей; отъ чего, болѣе или менѣе,
терпѣла прочность скрѣпленія кора-
бельныхъ членовъ; что же до военныхъ

77

линейных кораблей, то они оставались
по обыкновенію на Текссельском рей-
дъ: рейдъ сей былъ для них геркуле-
совыми столбами. Благодѣтельное коро-
левское правительство при’il’мало сред-
ство помочь сему горю. — Корабли
тяжелые для моря ходить теперь по
лугамъ. Проэктъ сей, уже благополучно
приведенный въ исполненіе, былъ един-
тсвеннымъ въ своемъ родѣ. Мы пого-
воримъ о немъ здѣсь какъ о событии
весьма важномъ для Остъ-Индской тор-
говли и какъ бы пополняющемъ наше
послѣсловіе.

Чтобы достигнуть до этой цѣли ну-
жно было прорыть отъ Гельдера огро-
миньшій каналъ чрезъ всю Норътъ
Голландію до самаго Амстердама. Пред-
пріятіе сіе, необятное само по себѣ, въ
какой бы странѣ оно исполнено ни было,
еще баснословнѣе казалось въ такой
странѣ какъ Голландія, между морями ее
окружающими и между множествомъ
водъ, которые пересѣкаютъ ее во всѣхъ
направленіяхъ; и при всемъ томъ пред-
пріятіе сіе совершилось: новый этотъ
каналъ, глубиною въ двадцать пять фу-
товъ, а шириною сто дватцать на про-
тиженіи ста тридцати пяти верстъ, есть
настоящій tour de force гидравлики и
далеко превосходитъ объемомъ своего
русла знаменитый каналъ Лангедокскій
имѣющий только сорокъ футовъ въ ши-
рину и пятнадцать въ глубину. Благо-
даря этому каналу, чуду искусства, ку-
печескія и военные суда всѣхъ раз-
мѣровъ и объемовъ, безопасные отъ
бурь морскихъ и треволненій океана,
преспокойно прогуливаются по среди
злачныхъ пажителей, пестрѣющихъ стадѣ
и вѣтряныхъ мѣльницъ. Пузатые индо-
ходы, нагруженные, пряностями или
трехдечные корабли, посыланные въ
Китай за чаемъ и снаряженные Ам-
стердамскимъ купечествомъ, которое
можетъ быть ихъ въ глаза не видало,
теперь являются предъ окнами своихъ
хозяевъ. Много времени пройдетъ еще,
цока жители береговъ этого поваго

прѣсновенного моря, пастухи коровъ и
овецъ и краснощекія Голландскія сыр-
ницы, отъ роду невидавшіе трехъ палуб-
ныхъ кораблей, привыкнутъ къ визи-
тамъ такихъ дальнѣхъ гостей.

Говорятъ что самъ Король Нидер-
ландовъ, отличавшійся всегда благотво-
рными и творческими идеями, былъ
душею сего безсмертнаго предпріятія.
Въ два года времени послѣ начала ра-
ботъ, каналъ сей, въ Юнѣ мѣсяцѣ 1822
года, доведенъ уже былъ отъ Амстер-
дама до Алькмаара, а въ Декабрѣ 1824
года, еще два года спустя, онъ былъ
совершенно конченъ; сумма въ кото-
рую обошлись эти исполнінскія работы,
простиралась отъ десяти до двѣнадца-
ти миллионовъ гульденовъ. Почтенные
старички - парички Голландіи, упрл-
мые защитники старинки, или говори
словами Полеваго, приверженцы квасна-
го патріотизма, громко кричали прс-
питъ этаго проэкта, ворча про себя что
новый каналъ есть бездонная бочка Да-
найдъ въ которую протекутъ съ водой
всѣ червонцы Голландіи; что предки
ихъ торговали не хуже ныпѣшняго и
безъ этой новинки, что они-де жили
себѣ да богатѣли и огребали лопатами
Индійское золото: въ особенности съ-
товали на это предпріятіе всѣ хозяева
мѣлкихъ грузовыхъ судовъ; ни дать
ни взять наши подмосковные ямщики,
выражавшіе жалобы свои противъ же-
лъзной дороги на нѣсколькихъ газет-
ныхъ столбцахъ. На нихъ однакоже
не посмотрѣли и хорошо сдѣлали: всѣхъ пустяковъ не переслушаешь и
дѣла съ ними не много надѣлаешь. Ра-
боты дѣйствительно были необятны:
тысячи землекоповъ съ тачками шеве-
лились какъ муравьи въ углубленной
бездѣи канала; губчатая почва земли
безпрестанно сочла воду и заливала
работы; нужно было разставить по все-
му протяжению канала мпожество цѣн-
пыхъ помить и.ли водоотливныхъ колод-
цевъ, достигшихъ однакоже своей цѣли.

Во время рытъя канала, страна — сквозь

78

которую онъ проходилъ, представляла
какой-то видъ опустошения посреди
окрестностей цвѣтшихъ зеленью и все-
общимъ изобиліемъ. Вырытая земли
была въ иныхъ мѣстахъ разложена по-
степенными слоями какъ лавки въ дре-
внемъ амфитеатрѣ; въ другихъ мѣстахъ,
огромныя массы ея, пирамидально на-
сыпанныя, образовали родъ черныхъ
холмовъ грязи; здѣсь виднѣлись всѣ
роды кряжей земныхъ отъ бѣлаго пе-
ску до желтой глины. Струи ржавчины
или желѣзистой земли, какъ кровяны
жилы, бороздили края этой почвы; тамъ
въ углубленіи пятнадцати или двадцати
футовъ, на черномъ турфяномъ коврѣ,
сверкали въ солнечныхъ лучахъ бле-
стящія ракушки: словомъ сказать, го-
ворить одинъ путешественникъ, посѣ-
титель канала во время работъ — этотъ
дивный прорѣзъ представлялъ во всѣхъ
отношеніяхъ любопытное зрѣлище, до-
стойное наблюденій геолога. — Не ме-
нѣе былъ онъ (каналъ) любопытенъ
и въ психологическомъ отношеній: въ
окрестностяхъ его стояли тысячи зе-
млянокъ и шалашей, въ которыхъ коче-
вало цѣлое народонаселеніе, составлен-
ное изъ самыхъ разнообразныхъ эле-
ментовъ; въ числѣ десяти тысячъ
работниковъ, занимавшихся рытьемъ
канала, едва ли четвертая часть прина-
длежала Съвернымъ Нидерландамъ; не
на одномъ почти лицѣ не примѣтно
было слѣдовъ того довольства, которое
проглядываетъ во взорахъ зажиточнаго
Голландскаго крестьянина. Платье э-
тихъ тружениковъ, по большой части
яркаго цвѣта и все въ лахмотныхъ,
обличало въ нихъ дальнихъ скитальцевъ;
дикой говоръ ихъ отзывался какимъ-то
Вавилонскимъ смѣшеніемъ языковъ: это
была колонія нищихъ со всѣхъ странъ
свѣта, орда номадовъ, занимавшая ко-
чевьемъ своимъ пространство нѣколь-
кихъ миль; грязные биваки ихъ, посре-
ди богатой и чистоплотной Голландіи,
казались какими-то логовицами медвѣ-
дей или становьемъ дикарей Америки.

Иногда въ этихъ пропастяхъ раздава-
лись мелодическіе звуки долевой пѣсни
или флажолетъ Швейцарскаго горца;
рѣзкій смычокъ гудочника вторилъ бу-
бенчикамъ цыганѣ. И эта помѣсь лю-
дей имѣла своихъ, если не поэтовъ то
рифмачей, излагавшихъ на какомъ-то
полудикомъ нарѣчіи счастіе жизни ве-
селаго землекопа: за одну дейту можно
было купить экземпляръ этой славной
рапсодіи... Стало быть для инаго поэта
потоки грязной воды могутъ замѣплять
струи Ипокрены... Все это описаніе
заимствовали мы изъ дневника самовид-
ца, показавшагося намъ довольно любо-
пытнымъ и оригинальнымъ.

Близъ Занда, не подалеку отъ Гель-
дера, устроены при входѣ въ каналъ
огромнѣйшіе шлюзы съ овальными ба-
сейнами, гораздо глубже самаго канала.
Можно себѣ представить какихъ тру-
довъ стоило вырыть подобную бездну
и одѣть ее приличною одеждою: цѣлые
лѣса Норвегіи вышиною футовъ въ со-
рокъ вбиты были въ эту бездонную по-
чу и такъ глубоко вошли въ нее, что
казались обыкновенными бревнами.

Наконецъ работа Египетская кончи-
лась и каналъ былъ открыть 30 декабря
1824 года.

Достопамятный день сей былъ ка-
кимъ-то семейнымъ торжествомъ для
цѣлой Голландіи. Всѣ сословія Амстер-
дама выбѣгали на встрѣчу гостю дол-
гожданному, гостю невиданному, кора-
блю Остъ-Индскому съ полнымъ гру-
зомъ!

12 числа декабря 1824, королевскій
44-хъ пушечный фрегатъ Беллона от-
крылъ первую навигацію по новому ка-
налу: онъ вошелъ въ него сквозь шлюзъ
Виллемовъ и въ полчаса времени при-
былъ въ Бейкслотъ.

14-го числа отправился онъ бече-
вой и въ 10 часовъ утра находился
уже за Эйпендамомъ, около полудня ми-
новалъ онъ Пюрмерендскій шлюзъ и
продолжалъ дальнѣйшій путь свой по
каналу до 5 часовъ по полудни. Здѣсь,

79

не доходя до Храфтской плотины (Graff-Dyck), причалил онъ къ берегу и на-чеваль по случаю необыкновенной теч-мноты и сильно затуманившагося неба.

15 числа, на разсвѣтѣ, подулы силь-ный вѣтръ отъ SW. Водоливныя Норъ-Голландскія мельницы мололи только въ полѣтра, воды въ каналѣ было только въ полъ уровня; по несмотря на противный вѣтръ, фрегатъ про-должалъ свой путь, причалилъ того же вечера у Зеэхлиса, что близъ Алкма-ара.

16 числа, между 8 и 9 часами утра прошелъ городомъ вдоль Кудейка и Зейпа до Кухраскаго шлюза.

Купеческій фрегатъ Христина Бер-нардина, подъ командою капитана Зей-льстра, прямо прибывшій изъ Батавія, и въ первый разъ еще плывшій Норъ-Голландскимъ каналомъ въ Амстердам-скую гавань, около четырехъ часовъ встрѣтился съ Беллоною между Схахе-ромъ и Синть-Марстенсбrehтомъ, и при-звукъ музыки, игравшей народную ме-лодію Wilhelmus van Nassauyen, при-повторенныхъ крикахъ Ура! салютоваль королевскій фрегатъ 9-ю пушечными выстрѣлами.

17 числа, вѣтеръ дулъ WNW. и свѣжѣль въ продолженіе цѣлой ночи и почти во весь этотъ день, съ сильнымъ градомъ и шквалами: не смотря на это Беллона, прошла между 9 и 10 часами утра изъ-за Зейпскаго шлюза въ Ку-храсъ и приплыла около 5 часовъ ве-чера въ Виллемсоордѣ.

Въ это время огромной величины Каахъ (*), плывшій изъ Ньювендипа въ Амстердамъ, встрѣThomas въ углу канала близъ Кельдербеэка съ Беллоною, про-

(*) Особаго рода легкій транспортъ Гол-ландскаго купеческаго флота.

летѣлъ мимо ее на всѣхъ парусахъ, не задѣвъ ни борта ел, ни спасти.

И такъ военный 44-хъ пушечный фрегатъ сидѣвшій 16 футовъ въ водѣ безъ батарен, не смотря на противный вѣтеръ, на бурю производившую въ дру-гихъ мѣстахъ самыя гибельныя опусто-шенія; не взярал на густоту тумана, могъ совершить путь свой и пройти въ четверо сутокъ весь Норъ-Голландскій каналъ, прорытый на протяженіи пя-тпадцати лигъ, на ширинѣ 120 футовъ, и даже въ самыхъ узкихъ мѣстахъ сво-ихъ внутри городовъ Пурмеренда и Алкмара; онъ могъ разойтися въ этомъ каналѣ съ купеческимъ кораблемъ огром-нѣйшаго объема и сохранить дистанцію для взаимнаго салюта.

Стало быть ни одинъ изъ этихъ ко-раблей не встрѣтилъ никакого препят-ствія въ плаваніи своемъ по грязному грунту канала, который заставилъ мно-гихъ усомниться въ успѣхѣ сего досто-памятнаго предприятія; и такимъ образ-зомъ открыто теперь свободное сооб-щеніе между Амстердамскимъ портомъ и Ньювендипомъ близъ Гельдера, одной изъ превосходнѣйшихъ гаваней Европы, гдѣ нерѣдко во время бурь, опустошаю-щихъ разные поморья, и погубляющихъ столько судовъ, сотни кораблей находить себѣ убѣжище; съ этихъ поръ, мино-вавъ опасности мореплаванія по бурно-му Зейдеръ-Зеэ, корабли Остъ-Индскіе, столько разъ погибавшіе въ пучинахъ сего залива, уже обезпечены отъ всл-кихъ бѣдствій, на опасномъ пути сво-емъ по морямъ Голландіи. Нѣтъ ком-нѣнія, что каждый изъ судо-хозяевъ, и каждый арматоръ корабля, долго будеть помнить отца отечества открыв-шаго имъ сей новый и безопасный путь.

П. КОРСАКОВЪ.

НИРДЕЛАНДСКИЕ ГЕЗЫ.

Опытность вѣковъ пояснила много
важныхъ вопросовъ въ человѣчествѣ.
Сѣдое время пережило много системъ
въ политикѣ и философіи и общій вы-
водъ былъ слѣдующій: лучшая система
въ политикѣ и любому дріи та, ко-
торой краеугольнымъ камнемъ служить
простое ученіе. Спасителя міра: люби
Бога твоего вслѣмъ сердцемъ, а ближ-
ніго твоего какъ самого себя: Другъ
друга тяготы носите и тако испол-
ните законъ Христовъ!

Анти-религіозныя гоненія потрясали не разъ основанія христіянскихъ об- обществъ; иногда основанія самыхъ Мо- нархій. Снисхожденіе къ заблужденіямъ ближняго, языкъ христіанской любви и истины, убѣжденія, основанныя на Бо- жескихъ завѣтахъ, переданныхъ міру Евангелистами и Апостолами, — по- корили гораздо больше народовъ, сдѣ лали гораздо болѣе прозелитовъ, чѣмъ сила оружія и гроза прес. гѣдованій.

Заглянемъ въ исторію человѣчества;
— въ его нравственный, общественный
бытъ и выведемъ изъ нихъ положитель-

ные результаты. Что упрочивало вла-
дычество благочестивыхъ Монарховъ?...
истина, правосудіе. Примѣръ не далеко:
онъ у насъ передъ глазами; если скром-
ность не позволить назвать Того, чѣмъ
радуется отчество наше, то благого-
вѣйное сознаніе всей Европы, благо-
дарное потомство, нелицемѣрная исторія
назовутъ его въ поученіе вѣкамъ и на-
родамъ. То, о чемъ предки наши не
смѣли думать — осуществилось, совер-
шилось въ наше время чудесъ, вели-
кихъ подвиговъ, дивныхъ изобрѣтеній.
Милліонъ вѣрующихъ, отторженныхъ
временемъ, обстоятельствами отъ духов-
наго стада, безъ насилия, безъ гоненій—
одною силою убѣжденія, однимъ при-
мѣромъ пастырей, — обратился къ пра-
вославію, сопричастился единовѣрію сво-
ихъ о Христѣ братій. Примѣръ первый,
единственный, неслыханный въ исторіи,
—истинное торжество Евангелическихъ
истинъ, — примѣръ изумившій всю про-
свѣщенную Европу! и кто способство-
валъ совершенію сего великаго дѣла?
не костры инквизиціи, не трибуналы

81

крови, не мечи бранные, не ужасъ каз-
ней,—одна сила любви, одно могущество
убѣждепія; мудрое Правительство по-
стигло свойство человѣка мыслящаго въ
отношеніі религіозномъ: опо убѣди-
лось въ великой истинѣ, что религія
вѣчной любви водворяется любовію къ
ближнему, снисхождепіемъ къ слабо-
стямъ человѣка. Такомъ былъ и есть
человѣкъ вѣрующій на всемъ простран-
ствѣ земнаго щара. Стѣните его въ ре-
лигіозныхъ мнѣніяхъ, погрозите ему, и
онъ готовъ сдѣлаться мученикомъ сво-
ихъ заблужденій: покажите ему Святую
истину, изложите ее языкомъ простой,
христіанской любви, и онъ обратится.

Здѣсь же лучшее доказательство, что только та религіозная система хороша, которая основана на Евангельскомъ учении?

Точно тоже и въ любомудріи. Загля-
ните въ исторію философскихъ системъ,
такъ подробно изложенныхъ Герман-
скими учеными. Тамъ, гдѣ суетность
человѣка возмечтаетъ перехитрить сво-
его Бога, гдѣ человѣкъ, въ гордомъ са-
монадѣяніи, вздумаетъ поставить свое
вмѣсто Божьяго; гдѣ человѣческій ту-
манный идеализмъ заступить мѣсто хри-
стіанской положительности, — тамъ всѣ
умозрѣнія его, какъ затѣя Пигмеевъ,
какъ зданіе на пескѣ, разлетится въ
прахъ передъ лицомъ первого урагана.
Грандіозность и блескъ столпотворенія
изумить сначала толпу; увлечетъ ее въ
дедалъ мнѣній строителя, и чѣмъ онъ
будутъ отвлечёнѣе, туманпѣе, непонят-
нѣе, тѣмъ болѣе найдутъ себѣ привер-
женцовъ. Причина весьма естественна:
землное, полудіавольское самолюбіе че-
ловѣка! Мечтая быть умнѣ другихъ —
а кто изъ насъ не мечтаетъ? — чело-
вѣкъ захочетъ блеснуть своею понят-
ливостью передъ толпою, и — что всего
забавнѣе — самъ, нецостигал путаницы
умозрителя, станетъ увѣрять другихъ,
что только ему одному далось непости-
жимое для многихъ! и что послѣ? яв-
лется новый систематикъ, новый Кантъ,

новый Фихте; новый Гегель, — одинъ
другаго спекулативнѣе, индивидуальнѣе,
объективнѣе, субъективнѣе, улетученнѣе
и — теоріи предмѣстника обратятся въ
посмѣшище для потомка! такова судь-
ба суетъ человѣческихъ. Выводъ простъ
и разителенъ: все Вавилонское столпо-
твореніе Германо-философскихъ системъ
(изъ которыхъ во многихъ — впрочемъ
— есть много золота . . . подъ спу-
домъ) не служить ли неоспоримымъ до-
казательствомъ, что одна христіанская
философія, основанная на учении Богоче-
ловѣка и Его Святыхъ Апостоловъ —
есть истинное любому дріе, залогъ зем-
наго счастія человѣка? а не это ли
счастіе, есть великалъ цѣль человѣ-
скихъ усилий? цѣль, ведущая къ другой
высшей цѣли, къ счастію впѣчному, на
лонѣ Бога живаго, въ сонмѣ избранныхъ
Его. И эта новая эра христіанской,
практической философіи уже наступ-
пила. Уже вездѣ, не исключая и самаго
отечества систематиковъ, зажигается за-
ря певечерняго свѣта чистой, ясной,
практической философіи; почти вездѣ —
раздаются пасмѣшки надъ вычурными,
пенонатными фразами такъ называемыхъ
идеалистовъ, этихъ минимныхъ мудрецовъ,
этихъ спекулаторовъ па слабоуміе или
гordость людскую. Простой языкъ ис-
тинъ евангельескихъ, опредѣленность
мнѣній, снисхождепіе къ ближнему суть
какъ бы клеймо настоліщаго времени.

Не таковы были люди въ XV вѣкѣ,
вѣкѣ гоненій политическихъ и религі-
озныхъ, вѣкѣ тонкостей богословскихъ
и юридическихъ. Тогдашніе люди да-
леко не имѣли нашей опытности и мы —
въ антитезу современности нашей —
представимъ читателямъ Маяка, одинъ
исторический отрывокъ. Частныя под-
робности его можетъ быть извѣстны
не всѣмъ, и именно поэтому, не недо-
стойны будутъ ихъ любопытства. Мы
побесѣдуемъ съ ними о Нидерландскихъ
Гезахъ.

Гезы (de Gueuzen) Голландское слово;
оно взято съ Французскаго языка, ко-

82

торый и въ XVI вѣкъ былъ придвор-
нымъ языкомъ Правителей Нидерлан-
довъ; оно происходитъ отъ слова гueих
— и значить по русски пищый. Кому
оно, кѣмъ и когда придано, объяснилъ
нашъ исторический разсказъ. Изъ него
увидятъ читатели разницу между Рус-
скимъ ХІХ и Нидерландюмъ XVI сто-
лѣтій; между милосердіемъ правитель-
ства нашегоъ и желѣзнымъ ярмомъ Фи-
липпа II-го! да! ныпѣшняя Россия силь-
нѣе тогдашней Испаніи; но материаль-
ная сила Правительства нашегоъ удвои-
вается религіознымъ и моральнымъ влѣ-
яніемъ его па умы своихъ поданныхъ.
А эта сила крѣпче всякаго желѣза и
адамапта! . . .

Послѣ отреченія Императора Карла V
(5-го Октября 1555) наслѣдіе матери
его Императорши Маріи — Нидерланд-
скія области — поступили во владѣнія сына
его Филиппа II-го Короля Испанскаго,
а по званію Графа Голландіи Филип-
па III. Первымъ двѣломъ нового Госу-
даря было наслѣдственное искорененіе
ереси во всемъ пространствѣ его владѣ-
ній: отвергнувъ мѣры кроткаго преслѣ-
дованія еретиковъ (kellers) и иконобор-
цовъ (Beeldstormers), которые принима-
ла политика его царственного отца, Фи-
липпа II-го, подстрекаемый Антоніемъ
Перенò (Antoine Regenot) Епископомъ
Атрехтскимъ, въ послѣдствіи Кардина-
ломъ Гранвеллою, открылъ (въ 1556 году)
систематическое гоненіе на еретиковъ
и иконоборцовъ. Противъ нихъ заклю-
ченъ былъ между Франціею и Испа-
ріею наступательный трактакъ, подпи-
санный двумя умолчоменными сихъ
державъ, Кардиналомъ Лотарангскимъ
и упомянутымъ нами Епископомъ, подъ
влѣяніемъ Герцога Альвы; и въ слѣдъ
за тѣмъ обнародованы въ Нидерландахъ
повсемѣстные манифесты или плакаты
(plakaeten); эти мѣры строгости про-
извели смоленія въ нѣсколькимъ окру-
гахъ. Одинъ изъ знаменитыхъ Нидер-
ландскихъ вельможъ, Виллемъ Принцъ
Нассау-Оранскій, находясь тогда залож-

никомъ во Франціи, тайно рѣшился про-
тиводѣйствовать такимъ стѣснительнымъ
мѣрамъ. Чтобы привести ихъ въ испол-
неніе высажено было во Фландри (въ
августъ мѣсцъ 1558 года) до 2000 че-
ловѣкъ, только что прибывшаго изъ Бис-
каіі свѣжаго войска, и Маргарита Парм-
ская, побочная сестра Филиппа II-го,
назначенная Правительницею Нидерлан-
довъ, предложила начальство надъ этимъ
войскомъ Принцу Оранскому и Графу
Эгмонту: но они отказались. Государ-
ственные чины, на основаніи дарован-
ныхъ имъ правъ, просили Правитель-
ство избавить ихъ отъ поста этихъ
чужеземныхъ войскъ: по имъ отказано,
подъ тѣмъ предлогомъ, будто-бы пуж-
но защитить Валлонскіе провинціи на-
случай визапнаго вторженія сосѣдей;
общано вывѣсть эти войска послѣ свадь-
бы Короля Филиппа съ дочерью Фран-
цузскаго Короля Генриха II, въ январѣ
мѣсяцъ 1560. — Еще въ августѣ 1559
года, отплылъ Король изъ Флиссингена
въ Испанію; песмотря на то, войска
пробыли въ Нидерландахъ до начала
1561 года, слѣдовательно цѣлымъ го-
домъ долже общаннаго Королемъ.

Между тѣмъ Епископъ Атрехтскій
возведенъ былъ въ санъ Архіепископа
Мехельнскаго и принялъ званіе Карди-
нала Гранвеллы. Въ Нидерландахъ от-
крыто 12 новыхъ епархій. Новый Кар-
диналь, первый Министръ Правитель-
ницы, грозилъ учредить въ нихъ инкви-
зицію для удобнѣшаго исполненія пла-
катовъ. Эта страшная новость возмути-
ла всѣ умы, и въ особенности возбуди-
ла негодованіе Принца Оранскаго, ко-
торому Король собственноручнымъ пись-
момъ какъ стадгаудеру поручалъ ввести
12 новыхъ Епископовъ въ управленія
ихъ новыми Епархіями; однако онъ
умѣлъ скрыть свои истинныя чувства и
вмѣстѣ съ Графомъ Эгмонтомъ и Го-
орномъ порицалъ тогдашнихъ Редерей
керовъ или народныхъ Бановъ за ихъ
пасквили и публичныя насмѣшки надъ
Кардиналомъ. Эти народныя баяны мно-

83

го способствовали къ ослабленію Католической партіи въ Нидерландахъ.

Фламандо - Голландскіе Редерейкеры, поэты — драматурги и скоморохи (Bateliers) своего времени, принадлежали къ разнымъ литературнымъ обществамъ или такъ называемытъ Камерамъ Риторовъ. Эти люди были настоящіе Тиртеи своего времени, — непримиримые враги Католицизма и Испанскихъ плакатовъ (*). Общества ихъ, которыхъ видимою цѣлью было образование Нидерландскаго народнаго языка, соединяли цѣль сію съ другою таинственюю цѣлью, распространеніемъ протестантизма и испанисти къ его гонителимъ. Иногда при направленіи образовавшихъ людей, каковы были другъ прищца Виллема знаменитый Филиппъ Фанъ Марниксъ, владѣтель Ст. Альdegондскій и Янь фанъ деръ Дузъ — отличный латинскій поэтъ и вошь, — иногда повторяемъ мы, эти народные барды XVI вѣка возбуждая въ слушателяхъ своихъ благородное чувство любви къ отечеству, ободряя ихъ не къ одной защитѣ свободы вѣрованія, внушали имъ туже терпимость, которой добивались сами; но гораздо чаще проповѣдывали фанатизмъ, и безпощадную войну Неримллъ (Onroomsen) съ Католиками; по ихъ внушенію и по воззваніямъ фанатическихъ проповѣдниковъ новой вѣры, пенстовые Бельдстомеры (иконоборцы) ниспровергали лики католическихъ угодниковъ, во всѣхъ городахъ, гдѣ сила этихъ изувѣровъ превозмогала. Весьма естественно, что послѣ такихъ пенстовствъ, и Испанцы казнили безжалостно всѣхъ протестантскихъ проповѣдниковъ, не щадили пи гдѣ ни редейкеровъ, ни ихъ прозелитовъ. Приписывая имъ всѣ ужасы прописанные иконоборцами, онъ вѣшали ихъ деслѣками на тѣхъ самыхъ веревкахъ, которыми осквернители святыни храмовъ стаскивали изваянія католиче-

*) См. выше.

скихъ угодниковъ съ ихъ подножій. Но люди сіи проповѣдывали вѣру Христіанскую на языкъ понятномъ для противодима, они напѣвали Нидерландцамъ па ихъ родномъ нарѣчіи о славѣ предковъ, которыхъ имена перенесли въ народные сказки и мелодія: они положили на музыку и теперь сохранившуюся въ Голландіи пѣсню: Wilhelmus van Nassauwen, — твореніе Марникса, поэта, вождя, друга и сподвижника Виллема I-го; поэта переложившаго псалмы Давидовы на Нидерландскій языкъ, поэта Богослова, котораго паставникомъ былъ знаменитый, женевецъ Кальвинъ.

Героемъ народной пѣсни, о которой мы говоримъ, былъ глава Гезовъ принцъ Нассау-Оранскій. Какъ сборник труба, какъ вѣчевый колоколъ, какъ военный ключъ, — эта пѣсня народная созывала вокругъ пѣвца всѣхъ патріотовъ Понятовыхъ земель (Neder-landen). При бранныхъ звукахъ ея пробуждалось, вздремавшее мужество Нидерландцевъ: и рука воина, и рука старца, и рука юноши еще не окуреннаго порохомъ, принималась за мечь, напрягала тетиву лука, зажигала фитиль самонала противъ гонителя родной вѣры, похитители наслѣдственнаго имущества, осквернителя ложа брачнаго, послѣгателя па дочернюю честь: а таковыми Редерейкеры представляли почти всегда, безграмотнымъ соотчачамъ своимъ, угнѣтателей вѣры и родины, бусурмановъ папистосъ, — однимъ словомъ Испанцевъ.

Одинъ изъ этихъ Редерейкеровъ Питеръ Схіотематте казненъ былъ 1547 года въ Антверпенъ за балладу сочиненную имъ на нѣкоторыя штучки (stukjes) или вещицы произведенные Миноритами (Minnebroeders); другой поэтъ-тиртей, членъ Антверпенской камеры де Violieren, ревностный патріотъ Виллемъ Пулхиръ (Poelgier) родомъ изъ Гента, приговоренъ былъ въ 1536 году ко всенарадному покалнію (amande honorable) съ наказомъ не вы-

84

ставлять никогда в риторикъ ни добра ни худа (*).

Накопецъ всеобщая испависть противъ Кардинала до того усилилась, что Редакцеры стали выводить его въ фарсахъ своихъ какъ действующее лицо на посмѣшнице пароду. Принцъ Оранскій, Графы Эгмонтъ и Горнъ, рѣшились написать о томъ къ Королю, (въ 1563); по изображая ему неблагоприличіе этихъ стихотворныхъ нападковъ на кардинала, они коснулись въ письмѣ своемъ и тѣхъ злоупотребленій, которые подалі къ письмѣ поводъ. Филиппу II крайне не хотѣлось ограничивать власти намѣстника своего въ Нидерландахъ — онъ пригласилъ одного изъ трехъ сочинителей письма явиться къ себѣ лично въ Испанію, отчего однакоже они уклонились, равно какъ и отъ засѣданій въ государственномъ совѣтѣ правительницы. — Написавъ къ Королю вторичное посланіе, они составили съ большою частію Нидерландскаго дворянства клятвенный союзъ, тайныя предположенія котораго оставались еще неизвѣстными; но всѣ члены сего союза торжественно объявили, что непредпримутъ ничего противнаго службѣ Королл и пользовъ Римско-Католическаго исповѣданія, Нѣсколько вельможъ отреклись вступить въ число членовъ союза и остались неутральными; однакоже правительница, при видѣ такого явнаго неудовольствія, рѣшилась пожертвовать ему своимъ первымъ миистромъ и вскорѣ потомъ прислалъ былъ въ 1564 году отъ статсъ-секретаря Арментероса Королевскій эдиктъ, которымъ приказано кардиналу отправиться во Французскую область Бургой — его родину. Съ отъездомъ кардинала гдавы союза: Принцъ Оранскій, Эгмоитъ и Горнъ, заняли опять мѣста свои въ совѣтѣ Правительницы, твердо

(* Nyet meer te stellene in de Rhetorycke quaeet noch qoet, em. Kannaert Bydragen tot de Kennis van het oude Strafrecht in Vlaenderen 3-de Druk, bl. 300.

рѣшившись противиться введею инквизицій и этимъ самымъ, равно какъ нѣ привѣтливостью своею, привлекли къ себѣ почти всѣхъ дворянъ помѣщиковъ, такъ называемыхъ патріотовъ — Не римлянъ (Oniroomsen), т. е. не католиковъ. Они достигли до того что оставовили публикацію одного, не задолго передъ тѣмъ изданнаго строгаго плаката. Защитникъ католицизма, Фигліусъ (Vigilius) пораженный силою ихъ убѣждѣний, не нашелся отвѣчать имъ на побѣдоносную ихъ аполлогію вѣротерпимости и, послѣ одной безсонной ночи, разбить былъ параличемъ.

Въ 1565 году, Совѣтъ Правительницы отправилъ Эгмонта посланникомъ къ Королю со всеподданийшею просьбою: умягчить жестокость плакатовъ, распространить власть государственного совѣта и подчинить ему всѣ другіе провинціальные совѣты. Возвратясь назадъ Эгмонтъ привезъ въ отвѣтъ, что Король скорѣе готовъ лишиться тѣлчи жизней, если бы имѣлъ ихъ, какъ допустить малѣйшую перемѣну въ впроче-сповѣданіи, или оставить безъ напаканія еретиковъ. Въ слѣдъ за симъ, онъ предписалъ совѣту безотговорочно припать всѣ церковныя положенія Тридентскаго Собора, что и исполнено было не безъ особаго затрудненія, въ Камерейкъ (Kamereryk); но въ Мехельнѣ и Утрехтѣ совершенно не удалось.

Всѣ члены союза тѣмъ больше возмущены были такою строгостію Короля, что онъ изустно общалъ Эгмонту умягчить строгость гоненій за вѣру; но Король далъ словамъ своимъ другой смыслъ, увѣряя, что онъ говорилъ объ одномъ измѣненіи наказаній, а отнюдь не о прекращеніи ихъ, что вмѣсто вся-пародныхъ казней еретиковъ онъ соглашался казнить ихъ тайно. Послѣ этого, повсемѣстно провозглашенъ былъ королевскій указъ обѣ исполненіи плакатовъ и введеніи инквизиціи. Этотъ новый указъ до того привелъ въ отча-

85

яніе всѣ Нидерланды, что въ августѣ
мѣсяцѣ тогоже 1565 года, множество
дворянъ и вельможъ съ своими клієп-
тами, начали дерзостно порицать эту
государственную мѣру и признаны мя-
тережниками; многіе градоначальники рѣ-
шительно отказались исполнять поста-
повленія плакатовъ и инквизиціи про-
тивъ еретиковъ, а Гоорпъ и Принцъ
Оранскій, оставивъ Дворъ Правительни-
цы, показали себя явными покровите-
лами недовольныхъ дворянъ и подали
формальное представліе о прекраще-
ніи дѣйствія инквизиціи и плакатовъ,
представліе, котораго не одобрялъ
однако жъ Графъ Эгмонтъ. Не взирая
на его несогласіе, Генрикъ Фанъ-Бре-
дероде, потомокъ древнихъ графовъ
Голландіи, и Виллемъ Принцъ Нассау-
Оранскій, въ сопровожденіи 500 зна-
тныйшихъ дворянъ союза, отправились
съ этимъ письменнымъ представлѣемъ
въ Брюссель и почтительно вручили
его Правительницѣ 5-го числа аппѣли
1566 года. Карль Графъ Барлемоптскій
любимецъ Правительницы, замѣтивъ
смущеніе Принцессы, старался успоко-
ить ее слѣдующими словами: Ce ne
sont que des Gueux! (Это просто пи-
щіе)! Правительница отпустила ихъ пи
съ чѣмъ.

На другой день Виллемъ Нассау-
Оранскій, Фанъ-Бредероде, Горнъ и
Эгмонтъ, на торжественномъ пиру, за-
ключили съ единомышиленниками свои-
союзъ противъ гибельныхъ нововведеній
папистовъ. Къ концу пира, Бредероде
надѣлъ на шею нищенскую суму (Be-
delzak) и надивъ виномъ деревянный
ковшъ (houte пар) выпиль изъ него за
здоровье присутствовавшихъ, увѣрлял
ихъ съ клятвою что готовъ лишиться
догтолнія своего и жизни, защищая
общественные права. Потомъ сума и
ковшъ переходили отъ одного собес-
дника къ другому и каждый пилъ и
провозглашалъ во всеуслышаніе: ДА
здравствуютъ Гёзы! Въ слѣдующій
день всѣ союзники одѣлись въ сермя-

Гл. III.

жное платье и ходили по улицамъ
съ сумою черезъ плечо, съ подбритыми
по турецкому обычаю бородами, съ де-
ревянными ковшами за полсомъ и на-
рочно выбитою медалью на шеѣ. На
одной сторонѣ этой медали было лице-
вое изображеніе Филиппа II-го съ слѣ-
дующею надписью: den Koning ge-
trouw (впривы королю); а на другой двѣ
сложенные руки съ сумою и слѣдую-
щимъ девизомъ tot den bedelzak! (до
нищенской сумы)! 15-го числа того же
мѣсяца въ новомъ союзѣ считалось уже
400 членовъ. Ихъ прозвали при дворѣ
Правительницы les Compromis; но са-
ми они приняли названіе Гёзовъ (ни-
щихъ, Geuzen, Gueux), а вмѣсто лю-
зупга свой застольный кличъ: Lang lee-
ven de Geuzen (да здравствуютъ
Гёзы)! Мѣсяцѣ черезъ два или черезъ
три, вѣсть объ этомъ союзѣ вскорѣ
разнеслась по всѣмъ Нидерландамъ и
не католики (de опгоэмъse), слѣдались
смѣлѣе. Подъ покровительствомъ Гё-
зовъ, на всемъ пространствѣ Валлонской
Франціи (Walsch-Vlaenderen), Артуа,
Брабанта, Утрехта и Голландіи полви-
лись проповѣдники новой вѣры и уче-
ніе ихъ, по словамъ лѣтописцевъ, какъ
пожаръ раздуваемый вихремъ партій
въ непродолжительномъ времени, охва-
тимъ всѣ Нидерланды. Юля 14-го дня
1566 года, послѣдовала первая публи-
чная проповѣдь новой вѣры. Алк-
маарскій корзиночникъ Янъ Арендзъ,
началь проповѣдывать сперва въ окре-
стностяхъ Гоорна, потомъ за воротами
Алькмаара и Амстердама, и мѣсяцъ
пустя, появились шайки Бельдстормо-
ровъ: цѣлые толпы ремесленниковъ и
буйной черни, ругаясь святынею като-
лицизма, вторгались въ древніе храмы,
ниспровергали святыхъ Римской церкви
и принялись грабить сокровища собран-
ныя благочестіемъ нѣсколькихъ вѣковъ.
Нотаріусъ Виллемъ Дейноотъ (Dejnoot)
предводительствовал изувѣрами въ Мид-
дельбёрхъ, заплатилъ за то въ послѣдствіи
собственной своей головою; Янъ Эй-

8

86

пенцъ (Ypensx) Балью (*) города Ар-
немёйденъ, самъ отворилъ имъ церко-
выны двери; дворяне Утрехтскіе Янъ
Фанъ Ренеле, владѣлецъ помъстья
Вильпъ, его побочные братья Филиппъ.
и Виллемъ, Стефанъ Зейленъ, Виллемъ
Зейленъ фанъ Нейфельдъ, Корнеллъ,
фанъ Нейенроде и мнижество другихъ
приверженцовъ партіи Гезовъ, помога-
ли Бельдстормерамъ своимъ мѣстнымъ
влѣяніемъ и оружіемъ. Магистрать го-
рода Амстердама только тѣмъ предва-
рилъ осскверненіе своей древней церкви
(de Oude—kerk), что вельѣль заранѣе
вынесь изъ нее всѣ лаки Римскихъ
святыхъ и запереть церковныя двери
Лейденскіе Гезы, дворяне Якобы фанъ
Вейнхаарденъ и Арендъ фанъ Дейфен-
форде лично предводителствовали Бе.ль-
дстормерами при истребленіи священ-
ныхъ книгъ, утвари, иконь и изваний
Петровской церкви. Толпы черни, подъ
предводительствомъ Виллема, прозвели
тѣже безпорядки въ Гаагскомъ мона-
стырь проповѣдниковъ (Preekhecren —
klooster) и въ Вассенааровой капе.пѣ;
при чемъ одинъ гезъ фанъ Гофвейкъ
(Van Hofweykn) торжественно объ-
вилъ, что онъ, съ шестью стами дру-
гихъ дворлнъ, готовъ былъ защитить
противъ вспехъ и каждаго провозвѣст-
никовъ новой вѣры. Ветцель фанъ Бут-
целааръ самъ впустилъ Бе.льдстормеровъ
въ городъ Асперепъ и даљь имъ раз-
грабить всѣ тамошніе церкви и мона-
стыри; напротивъ того благоразумный
фанъ деръ Мейне успѣлъ предварить
грабежъ и осскверненіе храмовъ въ
Дордrehтъ и Хаудъ, и только подъ Ау-
хейномъ (Auchyn) удалось одному фанъ
Латуру разбить толпу бельдстормеровъ,
состоявшую изъ 400 человѣкъ.

Изувѣрство нѣкоторыхъ едва не по-
губило цѣлой партіи Гезовъ. Всѣ бла-

гомыслышіе люди ужаснулись описан-
ныхъ нами неистовствъ и громко
порицали ихъ. Принцъ Нассау Оранскій
гнушаясь извергами и соболѣзнуя о за-
блужденныхъ иновѣрахъ, по званію
своему Стадтаудера, предложилъ пра-
вительству показать однихъ, а для дру-
гихъ исходатайствоваль у Короля вре-
менное позволеніе слушать проповѣдь
повой вѣры: но на вмішательство Прин-
ца очень дурно смотрѣли при Дворѣ; а
Бергень и Монтины задержаны въ Ис-
пании. Не смотря на это, между духо-
венствомъ Утрехтскимъ и новыми про-
повѣдниками заключена полюбовная
сѣлка, а Кальвинистамъ отвѣръ Принцъ
Оранскій нѣсколько мѣстъ для пропо-
вѣди въ Амстердамъ и его окрестно-
стяхъ. Въ Лейденъ заключень также
по постоянію Принца особый договоръ
межлу католиками и Меланхтоновски-
ли не — Римлянами (onroomsen) Ауг-
сбурскаго исповѣданія, съ общиціемъ
изгнать изъ города всѣ другія иновер-
ческія секты.

Кальвинисты города Антверпена пре-
дложили Правительницѣ тридцать тонъ
золота за право своего исповѣда-
нія. Это обстоятельство и многія
другія заставили принцессу вооружить-
ся противъ Гезовъ, которыхъ партія
начала ослабѣвать; она рѣшилась упо-
требить противъ нихъ силу и стро-
гость. Съ своей стороны Гезы также
вооружались. Начали укрѣплять свои
замки и вербовать солдать. Въ 1567
году Бредероде и графъ Фанъ день
Берхъ вздумали было примириться съ
Пспанскимъ правительствомъ, но пра-
вительница имъ объявила, что покор-
пость ихъ дольжна быть безусловною и
это обошлось имъ такъ дорого, что
они, изъ отчаянія — дольжны были
опять пршиться за оружіе; Бредероде
овладѣлъ на нѣкоторое время Гартоген-
босомъ, и готовъ былъ тоже сдѣлать съ
Утрехтомъ, если бы непомѣшалъ ему
Мехень (Megen). Послѣ этого узнавъ о
возмущении, которое произошло тогда

(*) Baillaw (Bailli), тоже что нынѣшній Полициейестер города или Мергъ, съ званіемъ его сопряженъ былъ иногда и ти-
туль судьи.

87

въ Амстердамъ, онъ ворвался въ этотъ городъ, и не смотря на словесный вы- зовъ его вступить въ переговоръ съ правительствицею, которая прислала для того секретаря своего де ла Торре, Бредероде заставилъ объявить себя на- чальникомъ города и изъ гражданъ его набралъ себѣ особыхъ тѣлохраните- лей.

Пока все это происходило въ Гол- ландіи, Графъ фанъ Мехенъ въ Гельдриі, а д'Аремберхъ во Фризіи, запретили протестантамъ ихъ нубличпыя проповѣ- ди, и принудили ихъ расплачиваться за вредъ и убытки причиненные цер- квамъ и монастырямъ. Фанъ Толоузе, какъ думаютъ нѣкоторые, точно также какъ и Бредероде тайпо ободрлемый Принцемъ Орапскимъ, сдѣлалъ нападеніе на о. Валхерень, на Лейдерберхъ и Флиссингейль, по бытъ разбить на го- лову и лишенъ жизни.

Безпрестанныя и непримиримыя ссо- ры Лютеранъ съ Кальвинистами угро- жали величайшей опасностью пар- тіи Гёзовъ. Отчаявшись прекратить эти гибельныя распри, Стадгаудеръ рѣ- шился удалиться и, послѣ трогательнаго прощанія съ другомъ своимъ Эгмон- томъ въ Виллебрукъ, отправился 5-го числа апъля изъ Антверпена, вмѣстѣ съ супругою своею Аппою Саксопскою въ Германскія владѣнія дома Нассау. Узнавъ о семъ, Правительница назначи- ла на мѣсто его Графа Боссю Стадгау- деромъ Голландіи, Зезландіи, и Утрех- та, запретила Протестантамъ публичную проповѣдь ихъ ученія въ Антверпенѣ, послѣ чего Графъ Гоорнъ, и Гоохстра- тенъ также выѣхали изъ Нидерлан- довъ.

Пламя костровъ, которые пылали то- гда въ Гельдриі и Брабантъ, устраши- ло Кальвинистовъ Голландіи: они сами предложили Правительницѣ прекратить проповѣдь върѣ своей въ Амстердамъ. Изъ назначень былъ срокъ 26 апъля для выѣзда съ имуществомъ за грани- цу: половина Голландіи прощалась съ

другою! Накопецъ выѣхалъ и самъ Бре- дероде, получивъ отъ Германа Равен- берха и Адріана Паау (Рааиш) восемь тысячи гульденовъ рѣквизиція съ горо- да Амстердама. Вооруженное судно провожало его самаго де Фли (de Vlie stroom), пролива, раздѣляющего остро- ва Флиландъ и Схелингъ. Увѣрлять что этотъ знаменитый начальникъ Гёзовъ, потерявъ падежу на успѣхъ своей пар- тіи, предался излишнему употребленію хмельныхъ напитковъ, и заболѣвъ въ дорогъ горачкою, умеръ 5 февраля 1536 года въ Рекелингейзенѣ, одномъ изъ фортовъ замка Гаренберхъ и похо- роненъ въ Гемменѣ что въ области Клэвской (Cleef, Clève). Послѣ отъѣзда своего начальника, Бредеродовы войска обратились было на Амстердамъ, но ихъ туда не впустили, и они сперва принуждены были отправиться въ Вест- фризію и (разграбивъ тамъ нѣсколь- ко монастырей) по заключенному съ ними договору, высажены были на Мей- енскую плотину, а оттуда переправясь въ Гессенъ черезъ Рейнь разорвали знамена свои и разбѣжались. Нѣсколько времени спустя, Нуаркармъ (Noirkarme), занялъ Амстердамъ, а Герцогъ Браун- швейгскій разбилъ три отряда бывшіе подъ начальствомъ Гехтепбука, Ней- фельда и Реннессе фанъ Вельфека, и оставилъ гарнизоны въ Амендѣ и Фіаненѣ. Реннессе, взятый при этомъ въ плѣнь, обезглавленъ въ Утрехтъ.

Какъ ни бѣдственно было положеніе Гёзовъ въ 1567 году; но нещастіе ихъ еще не доходило тогда и до половины. Никто, не смѣлъ напоминать о нихъ подъ опасеніемъ смертной казни; листъ кинги судебъ перевернулся и Католики, вступа на поприще изгнанныхъ Гёзовъ, защали ихъ мѣста. Города и села наво- днились кровію жертвъ, по большей части невинныхъ. Новыя церкви проте- станскія, а особливо во Фландрии, ра- списаны были по монастырямъ, а стро- ители ихъ повѣщены на тѣхъ же са- мыхъ веревкахъ, которыми прежніе

*

88

Бельдстормеры (иконоборцы) срывали
лики Римскихъ угодниковъ съ ихъ под-
ножій. Голландія до того тогда опустѣ-
ла, что нельзя было набрать въ Ам-
стердамъ судовъ для отвозу бплгецовъ
въ Эмбденъ. Испуганные остальцы из-
тнанниковъ, которымъ не на чемъ было
ѣхать за границу, ожидашіи того роко-
ваго часа, въ который прибудетъ на
родныя берега ихъ Испанское войско.
И вотъ — какъ грозна туча собралась
въ августъ мѣсяцѣ 1567 года, это
страшное войско! Свирѣпый Герцогъ
Альва имъ предводительствуетъ: 9000
человѣкъ пѣхоты, 1200 человѣкъ кон-
ницы, и четыре знамени (отрида) рей-
торовъ (vier Vaenen Ruiters), прибыв-
шихъ изъ Бургони собираются въ
Люксембургѣ; а въ Даденгофенѣ, гдѣ
встрѣченъ онъ былъ привѣстственнымъ
посольствомъ Правительницы, присо-
динаются къ нему три пѣмецкихъ полка,
только что прибывшіе изъ Германіи.
Этихъ послѣднихъ разсылаетъ онъ по
разнымъ мѣстамъ Брабанта и Фландріні.
Ужасъ предходитъ имъ; смерть послѣ-
дуетъ за ними.

Альва снабженъ былъ отъ Короля
такимъ неограниченнымъ полномочіемъ
что, по словамъ Вагенаара: (Vaderlan-
dsche Historie) правительницъ остава-
лось быть развѣлъ его тѣлюю. Она по-
требовала увольненія и получила его.

Кровожадный Альва поспѣшилъ учре-
дить въ Нидерландахъ верховное суди-
лище изъ 12 членовъ и назвалъ его и
трибуналомъ мятежа и крови. Опъ
хвалился въ послѣдствіи что по приго-
ворамъ этого кроваваго трибунала по-
губиль рукою палача 18,600 мяте-
жниковъ и еретиковъ — и что вонны,
его умертвили ихъ до 100.000! Прези-
дентомъ трибунала назначилъ опъ Ан-
тонія де Фаргаса, который въ свое
время слылъ человѣкомъ ученымъ. Опъ
отвѣчалъ однажды Гёзамъ предъявив-
шимъ ему права свои: Non curamus
vostros privilegios», т. е. мы не забо-
тимся о вашихъ привиллегіяхъ; потомъ

выражая свое мнѣніе о Бельдсторме-
рахъ, продолжалъ: «Heretices franxerunt
templa, boni nihil faxerunt contra, ergo
debent omnes patibulare,» т: е: еретики
разрушили храмы, впрыные имъ невос-
противились, и такъ ихъ должно вспыхъ
перевышать. Другой членъ по имени
Гесель, а по прозванію «Сонша» оттого
что онъ почти всегда дремалъ во время
присутствія, — на вопросъ товарищей
объ его мнѣніи, отвѣчалъ всегда про-
тирая глаза: «на висліцу! на висплицу!»
а Донъ Гуанъ Австрійскій говаривалъ
разсуждая о Гезахъ, «л задушу этихъ
Голландцевъ въ ихъ маслѣ!» Таково
было тогдашнее ожесточеніе самыхъ
образованныхъшихъ Испанцовъ противъ
протестантскихъ жителей Нидерлан-
довъ!

Отецъ Беркетмейеръ, по обычаю сво-
его времени, дѣлаетъ довольно странное
замѣчаніе о Гёзахъ. По его мнѣнію,
число лѣтъ 1567 года, въ которомъ
воздвиглось жесточайшее гоненіе на
Гёзовъ, содержится въ слѣдующихъ сло-
вахъ: SaVLe, qVID ME perseqVerIs»
«т: е: Саеле, что мя гониши.

Въ кошѣ этого года Альва приказалъ
тремъ начальникамъ Гёзовъ, Принцу
Оранскому и Графамъ Гоорну и Эгмон-
ту, лично явиться въ Брюссель. Двое
послѣднихъ хотѣли отправиться, а пер-
вый отказался. Прощаясь съ бывшимъ
Стадгаудеромъ, Графъ Эгмонтъ сказалъ
ему, шутя: «прощай Принцъ безъ зе-
мили!» а тотъ отвѣтиль ему тѣмъ же
тономъ! «Прощай Графъ безъ головы!»
Такъ дѣйствительно и случилось. Видя
что вельможи Нидерландскіе не торо-
пятся исполнять волю его, Герцогъ
Альва приказалъ захватить Графовъ
Горна, Эгмонта и многихъ другихъ
дворянъ, которые способствовали побѣ-
гу своихъ единоземцевъ, и въ 1568 году
заставилъ ихъ заплатить головами за
свою бѣдственную знаменитость. Род-
ственники Графа Горна, вынявъ сердце
обезглавленнаго, заключили его въ осо-
бую урну, и вмѣстѣ съ головою, по-

89

гребли въ одном гробъ съ туловищемъ *)

Послъ казни великодушнѣйшаго изъ
Гёзовъ Графа Эгмонта, свидѣтель сего
событія Французскій посланник ска-
заль: Vidi ego in Bruxellensi foro decus-
sum illum verticem cujus virtute Gal-
lia bis contremus, т: е: Я видѣлъ на
больтой площади Брюссельской, отсп-
ченіе головы, которой способности за-
ставляли Францю дважды содрогать-
сл. И дѣйствительно, Графъ доказываль
неоднократно храбрость свою въ вой-
нахъ съ сей державой, особенно въ
сраженіи при Сеп-Кентенъ. Когда Гра-
фа обезоружили передъ казняю, онъ
произнесъ слѣдующее: Et tamen hoc
ferro ego sepius Regis Hispaniae causden
contra Gallos non infeliciter defendi, т.
е. тѣмъ самымъ мѣчемъ который вы
отнимите отъ бедра моего, я такъ
часто и не безъ успѣха защищалъ про-
тивъ Французовъ права Испанскаго
Короля.

Но, съ казняю двухъ графовъ и ихъ
сподвижниковъ, не пала смѣлая партія

*) Изъ публічныхъ листовъ сего 1840 года, видно чго могила Графа Горна весьма недавно вскрыта была въ церкви Бельгійскаго мѣстечка Везеркъ. Деревянный гробъ почти весь развалился, но скелетъ несчастнаго Графа былъ еще совершенно цѣлъ; черепъ его лежалъ на груди; сбоку стояла плотно закупоренная урна съ сердцемъ Графа; на урнѣ уцѣлѣла еще слѣдующая надпись: Heer Graave van Horne, Juny 26. 1568; остальныхъ словъ нельзя было разобрать.

Гёзовъ: ихъ смѣлый духъ и рѣдкія да-
рованія казалось сосредоточились въ
лицъ оставшагося въ живыхъ предсѣда-
теля Гёзскаго союза.

Жестокій Альва превзошелъ мѣру
человѣческаго терпѣнія и избавитель
подпялъ снова оружіе. По требованію
его явились и деньги и храброе войско;
доблесть предводителя одушевлła Гол-
ландцевъ.

Послѣ многолѣтней войны и чудесь
храбрости, партизаны Принца Оранскаго
освободили съверную часть Нидерлан-
довъ подъ именемъ Семи Соеди-
ненныхъ провинцій. Въ 1579 го-
гу подписанъ въ Утрехтъ знаменитый
актъ союза, возобновленный въ 1583
году Соединенными Штатами, которымъ
Съверные Нидерланды признаны само-
бытнымъ Государствомъ; война продолжалась 82 года. Еще при жизни Короля Филиппа стоила она ему несмѣтныхъ
дележныхъ суммъ и цѣлыхъ рѣкъ крови
Испанскихъ подданныхъ; Мюнстерскій
миръ положилъ конецъ сей кровавой
борьбѣ народовъ. Если эта война пе-
режила славнаго освободителя Нидер-
ландовъ; то имя защитника впротерпимости Виллема Нассау-Оранскаго пе-
режило эту, почти вѣковую, войну и
самое назнаніе Гёзовъ. — Потомство пе-
рестало говорить о нихъ, но и теперь
еще поетъ національную пѣсню свою
«Wilhelmus van Nassauuwen!» Пъсня эта
сдѣлалась вѣрноподданническимъ гим-
номъ, синонимою «Боже Царя храни!»
въ Нидерландахъ.

П. КОРСАКОВЪ.

НРАВЫ, ОБЫЧАИ И ОДЕЖДА ЖИТЕЛЕИ

ОЛОНЕЦКОЙ ГУБЕРНИИ.

Собравъ на мѣстѣ вѣрныя свѣденія касательно нравовъ, обычаевъ и одежды жителей Олонецкой губерніи, рѣшился представить это описаніе любителямъ всего отечественнаго *). Въ самомъ дѣлѣ, какъ любопытно и вмѣстѣ благородно ознакомиться съ тѣмъ, что находится въ нашемъ пространномъ отечествѣ! Изучать страны чужеземныя, знакомить съ каждымъ уголкомъ чуждаго намъ государства, есть дѣло полез-

*) и любители всего отечественнаго усерднѣйшее просять любознательнаго наблюдателя, автора статьи, поспѣшить изданіемъ полнаго сочиненія, о которомъ говорено уже въ Сѣверной Пчельѣ 7 Февралѣ 1840. Заглавіе книги: *Олонецкая губернія въ статистическомъ, историческомъ и этнографическомъ отненіяхъ*. Къ ней приложатся: видъ города Петрозаводска, общая карта всей губерніи, и къ каждому уѣзду — его гербъ, илюминованный красками; издание въ 8-ю долю листа напечатается со всемю типографскою роскошью. У насъ именно недостаетъ сочиненій этого рода, и тѣмъ вѣритьѣ предсказываемъ успѣхъ такаго важнаго труда въ публикѣ. *Редакт.*

ное и важное; по вовсе непростительно не знать страны родной, не быть знакому съ ея коренными обитателями и въ свою очередь, пройдя гражданское существованіе, не сказать пичего потомству о прежнемъ состояніи отечества и быта его предковъ! — Исполинскіе шаги нашего Государства на поприщѣ просвѣщения, благородное стремленіе догнать и потомъ опередить просвѣщениемъ учепый Европейскій міръ, застаньлетъ нашихъ учепыхъ углубляться въ новые предметы изученія; а это отключаетъ ихъ вниманіе отъ непочатыхъ страницъ нашего Русскаго Царства. Рѣка времени изглаживаетъ памятники отечественной страны и неважные, повидимому, листки нашей исторіи гніютъ въ тёмныхъ архивахъ. — Послѣдствія ожидаютъ насъ очевидны: годы проходятъ, а съ ними исчезаетъ старина Русская, драгоцѣная Русскому сердцу.

Положимъ, что соотечественники наши успѣютъ въ своемъ предпріятіи, превзойдутъ въ образованіи Францію, Германію, Англію; пожелаютъ возсоздать памятникъ своему отечеству, произучать славу земли Русской изъ рода

91

въ родъ; они кинутся въ архивы предковъ, начнутъ перебирать полу-истъявшіе листки — свидѣтельства времечь прошедшихъ, въ падежѣ отыскать всѣ возможные сказанія о прежней Россіи и не найдутъ въ нихъ ничего! . . . къ какимъ тогда источникамъ должны будутъ прибѣгнутъ они; откуда почерпнуть начала нашей исторіи? — изъ записокъ историка чужеземнаго, который можетъ быть совсемъ съ другой точки смотрѣть на нашу Россію съ ея патриархальными обычаями. — Двигимый этимъ чувствомъ, я принялся за мой трудъ, котораго часть представляю въ этой статьѣ.

Во время пребыванія моего въ Олонецкой губерніи, я собралъ довольно многое, занимательное; и современемъ, приведя мои замѣтки въ порядокъ, представлю ихъ на судъ просвѣщенной публики. Не говорю, что въ этихъ замѣткахъ заключаются рѣшительно всѣ подробности, касательно губерніи; на противъ, есть еще многое, чего я не могъ достать или узнать обстоятельно по причинѣ моихъ постороннихъ занятій.

Быть простаго народа въ Олонецкой губерніи представлять обычные предметы для наблюдения. Но эти наблюдения въ тамошнемъ краѣ весьма затрудливаются: во первыхъ потому, что крестьянина Олонецкій за стыдъ почитаетъ высказывать кому нибудь свое житье; во вторыхъ, Олонецкая губернія разбросанная на 12,916,776 десятинахъ земли, представляетъ большое затруднение въ перетъдахъ; деревни удалены от-на отъ другой на значительное разстояніе; на обозрѣніе узьда надо употребить много времени. Селенія тамошнія не то, что селенія средней полосы Россіи, и путешественникъ, не бывавшій на съверѣ, удивится здѣшнимъ деревнямъ состол�ымъ изъ 12-ти дворовъ, окруженныхъ лѣсомъ. Весьма часто встрѣчаются тамъ и зажиточные крестьяне, которые переселялись въ С. Петербургъ, черезъ знакомство съ выгоднѣйшемъ ча-

стю С. Петербургской промышленности, дѣлаются иногда богатѣйшими купцами. Протъзжая иткоторыя деревни, мнѣ часто случалось видѣть чистую, довольно большую избу крестьянина и его даже роскошную жизнь: чай и кофе составляютъ здѣсь необходимую потребность; въ праздничные дни не рѣдко можно встрѣтить женъ ихъ въ шелковыхъ сарафанахъ и жемчужныхъ повзкахъ. *) — Здѣсь кстати можно упомянуть о жемчугѣ, который находить въ Повпѣнецкомъ уѣздѣ въ рѣкахъ: Повпѣнчанкѣ, Остёрѣ и Кумсѣ. Ловлею жемчуга занимаются женщины, которые, надо отдать справедливость, исправляютъ всѣ работы и трудятся болѣе нежели мущины.

Жемчугъ встрѣчается въ продажѣ на ярмаркѣ, куда крестьяне призозать его на пѣсколько сотъ рублей. Большая часть жемчужинъ неправильны, но иткоторыя изъ нихъ попадаются чистой воды. Въ одномъ изъ прибавленій, къ Олонецкимъ губернскими вѣдомостямъ, сказано: „иногда русло каменистыхъ рѣкъ обнажается и добываніе рабочинъ дѣлается удобнѣе. Старожилы помнять, что тоже самое случилось съ рѣкою Повпѣнчанкою, и тогда попадались от.ичныя жемчужины; нитка такого жемчугу представлена была ко двору блаженной намяти Императрицы Екатерины Алексъевны.“ — Еще не давно самому мнѣ случилось видѣть нитку жемчуга довольно чистой воды; она принадлежить одному купеческому семейству. Добываемый жемчугъ большею частію расходится между самыми жителями Олонецкой губерніи, которые дѣлаютъ изъ него, кромѣ головныхъ уборовъ, и серги; серги эти стоять тамъ отъ 30 до 100 рублей; дѣвушки сами занимаются перенизываниемъ серегъ, а просверливать отдаютъ

*) Которыя называются здѣсь челышками а у дѣвицъ коронками; кромѣ того женщины носять жемчужныя подніези. — Соч.

92

ихъ одному искусному въ этомъ дѣлѣ крестьянину, который беретъ по двѣ коптйки съ серьги.

У поминая о щегольскихъ нарядахъ женщинъ, я долженъ сказать, что не многія изъ нихъ имѣютъ такие способы; большая часть весьма бѣдны; но и тутъ страсть къ кофею и чаю не пропадаетъ, и Олонецкому крестьянину жизнь тягостна, когда нечѣмъ потѣшить этихъ любимыхъ привычекъ. Въ рѣдкой избѣ не найдете вы самовара; за то страшно взглянуть на его объѣд: рыба да лепешки, перемѣшанныя съ древесною корою, составляютъ всѣ его кушанья. — Мнѣ случалось быть въ самыхъ отдаленныхъ мѣстахъ губерніи, въ дикой Кореліи; тамъ по дорогамъ верстовыхъ столбовъ нѣтъ, а всегда можно знать, какъ близко селеніе, по обнаженнымъ соснамъ, съ которыхъ кора снята жителями для употребленія въ пищу. Чѣмъ ближе къ селенію, тѣмъ болѣе такихъ деревьевъ.

Въ характеръ здѣшнихъ крестьянъ много хорошаго: они тверды въ своемъ словѣ, гостепріимны и честны до крайности; послѣднее можно видѣть изъ обычновенія, которое введено въ губерніи: въ лѣтнее время *) пускаютъ лошадей съ подвязанными подъ шею колоколниками на подножный кормъ, и не было еще примѣра, чтобъ они пропадали. Въ этомъ случаѣ грабителями ихъ бываютъ одни лишь волки. — Достойна замѣчанія примѣрная любовь жителей къ родинѣ, которую они питаютъ къ ней до конца жизни. Лучшимъ доказательствомъ этого служатъ: значительные взносы дѣланные для бѣдныхъ жителей нѣкоторыхъ уѣздовъ, богатѣйшими купцами Петербурга, уроженцами Олонецкой губерніи. Пламенная любовь къ Царямъ Русскимъ, доказывается тѣмъ, что Олончане свято чтутъ слова ихъ; благодѣянія Императора ПЕТРА І-го оказанныя здѣшнему краю, живутъ и бу-

*) Съ мая до сентября мѣсяца.

дутъ жить въ душѣ каждогоъ. Развказы о Царѣ Петрѣ, мѣстахъ Его постѣшенія, о пребываніи на водахъ марціальныхъ и о пути Его изъ Архангельска въ Повѣнецъ съ свитою и яхтами, хранятся между народомъ, какъ святыня. Не только постѣшенія Царственныхъ Лицѣ, по даже великихъ мучей они передаютъ въ разсказахъ постомству. Напримѣрѣ, постѣшеніе Петрозаводска А. В. Суворовымъ, сохранило разсказъ, который слышалъ я отъ одного дряхлаго старика и который передаю теперь моимъ читателямъ: вѣсть о намѣреніи постѣтить Петрозаводскъ Княземъ Италійскимъ подала мысль къ приготовленіямъ и распоряженіямъ со стороны начальства; Суворовъ, поспѣшный въ исполненіи своихъ предпріятій, всегда являющийся гораздо прежде чѣмъ его ожидаютъ, прискакалъ въ Петрозаводскъ, на тележкѣ, въ простой солдаткой курткѣ. Подъѣхалъ прямо къ пушечно-литейному Александровскому заводу и отправился туда; на вопросъ часоваго у заставы: скоро- ли будетъ Князь Италійский? онъ отвѣчалъ: «Князь слѣдуетъ за мною.» Войдя въ заводъ, онъ потребовалъ, чтобы ему все показали прибавивъ, чтө онъ Суворовъ; журналный чиновникъ тотчасъ далъ знать Намѣстнику и Начальнику завода *), которые не замедлили явиться. Въ это время Александръ Васильевичъ, грѣлся у доминной печи и по временамъ закусывалъ черными сухарями, которые вынималъ изъ боковаго кармана сѣрой куртки. Когда начальники явились, онъ выслушалъ рапортъ Намѣстника губерніи и велѣлъ возвратиться домой, прибавивъ, что не желаетъ отвлекать его отъ дѣла, а съ Начальникомъ завода отправился осматривать заводъ. Начальное горное распорядилось разложить издѣлія Александровскаго завода по сторонамъ той дороги, по которой онъ долженъ возвращаться. Съ одной сто-

*) Намѣстникомъ былъ тогда Тутолминъ, Начальникомъ завода Гаскоинъ. — Соч.

93

роны разложены были: пожи, вялки,
ножницы, разная домашняя утварь, пил-
ты, рѣшетки, цѣпь, кольца, заслонки;
однимъ словомъ всѣ возможныя мѣлкія
издѣлія; съ другой, были сложены пи-
рамиды бомбъ, ядеръ, картечь. . . .
Подходя, Суворовъ сначала повернулся
къ той сторонѣ, гдѣ были мѣлкія издѣ-
лія; взглянулъ, сдѣлалъ гримасу и от-
вернулся къ другой сторонѣ; здѣсь онъ
внимательно сталъ разсматривать пира-
миды, приговаривал: «помилуй Богъ,
какъ хорошо, помилуй Богъ, какой слав-
ный гостипецъ Шведамъ.» — По вы-
ходѣ изъ завода, купечество встрѣтило
его хлѣбомъ и солью, по Русскому обы-
чаю: Суворовъ принялъ поднесенное, по-
благодарилъ начальника завода, сѣлъ въ
телѣгу и ускакалъ. Замѣчательна весьма
копія съ реляція Грађа Суворова Рым-
никскаго, Государынѣ Императри-
цѣ, по пріѣздѣ его въ Петербургъ;
копія эта хранится въ запискахъ пуше-
чнаго Александровскаго завода; я вы-
писалъ ее и помѣщаю здѣсь: «Слава на-
»мѣстнику; Гаскоинъ великъ! составыны
»его лафеты отнюдь не подозрительны;
»Петрозаводскъ знаменитъ, ближайшая
»на него операція изъ Лапландія; въ по-
»слѣднюю войну предохраненіе той стра-
»ны было достаточно и мудро.» Вообще
должно отдать справедливость, Олонча-
намъ, они долго помнать своихъ благо-
дѣтелей и передаютъ эту памать по-
томству; такъ напримѣръ до сихъ-поръ
они займутъ васъ разсказомъ о намѣ-
стникахъ: Тутолминѣ, Коновницынѣ, о
губернаторахъ: Державинѣ и Рыхлев-
скомъ; фамилію послѣдняго, они произ-
носять съ какимъ-то благоговѣніемъ,
ибо, говорять они: онъ былъ добрѣйшій
человѣкъ.

При первомъ взглядѣ на крестьянина
Олонецкаго, онъ вамъ покажется гру-
бымъ: его гордо-вѣжливые поклоны, ка-
кое-то нежеланіе отвѣчать на сдѣлан-
ные ему вопросы, тотчасъ выказываютъ
въ немъ недостатокъ того простодушія,
которымъ отличается крестьяниńъ Ве-

лико-Россійскихъ губерній; по тѣмъ не
мепѣе, онъ гостепріймѣе, дѣлить съ
вами послѣдній кусокъ хлѣба и будьте
покойны, съ трудомъ заставите принять
за то какую либо плату.

Въ физическомъ отношепіи Олончане
крѣпкаго сложенія, не высокаго роста,
большею частію бѣлокуры, какъ всѣ
жители съвернаго края. Выраженіе лицъ,
довольно пріятное, въ особенности у
женщинъ, хотя физіогомія ихъ муже-
ственіе нежели у мущинъ, да и во всемъ
надо отдать имъ справедливость передъ
мужескимъ поломъ. Простой народъ
Олонецкой любить различнаго рода уве-
селенія и пиршества; любить собирать-
ся въ хороводы и подъ ладъ веселой
пѣсенки пройти вынье. *) — Полагаю
не излишнимъ, выписать здѣсь одну изъ
пѣсень, которая въ большомъ употреб-
леніи при этомъ танцѣ, вонь она:

> "Всѣ мужья до жентъ добры,
> Накупили женамъ тафты;
> Мой мужъ не ласковъ до меня:
> Не купилъ мнѣ шелкова платка.
> Онъ коровку купилъ,
> Мнѣ заботу снарядилъ.
> Лучше-еъ масла и муки купилъ!
> Я бы стряпейку (**) наняла:
> Стряпеюшка постряпывала,
> А я млада похоживала,
> Каблуками приколачивала.
> Вы бѣлильца, румянца мон
> Дорогія, новокупленныя,
> Въ зелено вино разложенные,
> На бѣло лице положенные.
> Скатитесь съ бѣдаго лица долой:
> Ёдетъ добрый мужъ домой.
> Любимые подарочки везетъ;

*) Пляска эта чрезвычайно схожа съ на-
шимъ польскимъ, съ тѣмъ только раз-
личіемъ, что у насъ кавалеръ беретъ
даму, и въ польскомъ проходить всѣ
комнаты; у нихъ, напротивъ, по одной
компатѣ ходить въ задъ и впередъ, и
дама выбираетъ кавалера. — Соч.

**) Стрілпейка, — стряпуха.

94

Шелкову пъть не свистанную *)

На младу жену избалованную...

Имъя случай собрать народныя пѣсни
Олончанъ, я бы готовъ былъ показать
ихъ многимъ нынѣшнимъ поэтамъ;
пусть бы они посмотрѣли сколько тутъ
чистой, народной поэзіи! Среди мно-
жества пѣсень, есть пѣкоторыя, въ ко-
торыхъ видѣнъ быть житей въ этомъ
дикомъ, отдаленномъ краѣ. Если бы я
могъ быть увѣренъ, что не малый
трудъ, — привесть собранныя мною
пѣсни въ порядокъ, и издать ихъ —
не безполезень, я бы исполнилъ его съ
охотою и въ скоромъ времени (**) . Если
мы Русскіе желаемъ сохранить нашу
народную поэзію, то непремѣнно дол-
жны спѣшить собираніемъ пѣсень, ина-
че съ перемѣною нравовъ и обычаевъ
народная поэзія исчезнетъ. Сбирать
пѣсни по губерніи, одному, дѣло весь-
ма трудное, ибо сперва нужно записы-
вать со словъ, а потомъ уже провѣрить
ихъ съ голоса; потому что напѣвая пѣ-
сню, пѣсельники скорѣе припоминаютъ
ее, нежели тогда, когда сказываютъ.

Почи каждое селеніе имѣть уста-
новленные праздники, на которые схо-
дится всѣ крестьяне сосѣднихъ деревень;
пиршества эти продолжаются по два и
по три дня. Нѣкоторые изъ жителей
курять и нюхаютъ табакъ; впрочемъ
эти вещи не такъ употребительны, от-
того что большая часть изъ нихъ
раскольники, которые не совѣмь-то
жалуютъ эти привычки. Попадаются
крестьяне пристрастные къ горячимъ
напиткамъ. — Пища ихъ, въ будни:
хлѣбъ, рыба, грибы, рѣпа, ягоды и

*) Не свистаную: подъ этимъ словомъ разумѣютъ такую плеть, которой никого не наказывали.

Соч.

(**) Приглашая почтеннаго автора къ
изданю этихъ пѣсень, редакція Мая-
ка увѣрена, что всѣ любители Рус-
ской народности повторятъ ея прось-
бу.

мясо; послѣднее употребляютъ только
зажиточные. Въ праздничные дни на
столѣ крестьянина является лишнее ку-
шанье, это: колобы, скакцы, пряженные
пироги, кокачи и калитки (*). — Для
питья употребляютъ они хлѣбный квась,
но въ большемъ употребленіи квась
рѣпной.

Между крестьянами существуетъ мно-
жество повѣрьевъ и обрядовъ, и не
удивительно: съверъ всегда былъ полонъ
преданіями, существами баснословными
Я полагаю, что этому не мало способ-
ствуютъ: самый климать сѣвера и его
непроходимые лѣса. Въ самомъ дѣлѣ,
какъ уединенна и дика жизнь здѣшняго
крестьянина. Въ глуши лѣсовъ, между
горъ, скалъ и болотъ проводить онъ
раздольную жизнь свою, хотя всегда
въ борьбѣ съ недостатками полудикой
жизни!... Днемъ углублялась въ дрему-
чіе лѣса, перебросивъ за спину охо-
тничье ружье — винтовку, бродить онъ
весь день и возвращается поздно ночью:
въ эти то минуты мрака, перелетить
ли съ вѣтки на вѣтку птичка, переско-
чить ли лягушка подъ мокрыми древев-
сными листьями, встрепенется ли орель
полу-сонный и ли прокурчитъ вдали
ручеекъ; онъ робѣть, крѣпко сжима-
еть крестъ и творя молитву спѣшить
къ своей бѣдной хижинѣ; — но вотъ,
кто-то проскочилъ мимо его, онъ ро-
бѣть, схватываетъ ружье — выстрѣлъ,

(*) Колобъ, приготовляютъ круглый, тѣ-
сто не совѣмь тонкое и намазыва-
ютъ его толокняною начинкою. Ска-
нецъ, дѣлаютъ изъ тонкаго прѣснаго
тѣста, съ намазанною кашею. Пря-
женый пирогъ, дѣлается изъ прѣснаго
тѣста, внутрь его кладутъ пшено
или толокно, потомъ защипываютъ и
варятъ (прижатъ) его въ маслѣ. Ко-
качъ, приготовляютъ изъ нетонкаго
тѣста съ гороховою начинкою и
сверху защипываютъ. Калитка, дѣ-
лается также, какъ колобъ, только
тѣсто тонкое и ржаное.

Соч.

95

— и добыча: молодой олень на его плечахъ!... Онъ удвоивает шаги свои и благополучно достигает хижины.

Замѣчательнѣйшіе обряды бывают при свадѣбахъ, о коихъ упоминал я въ одномъ изъ журналовъ (*) и при похоронахъ, о коихъ тоже говорено было (**), но о похоронахъ скажу здѣсь еще нѣ сколько словъ. Замѣчательны весьма плачи родныхъ при гробѣ покойника; плачи эти исполнены глубокой горести и тоски по умершемъ; не могу утерпѣть, чтобы не выписать одно изъ нихъ, который часто можно слышать въ Олонецкой губерніи, это плачѣ дѣтей при гробѣ матери, вотъ онъ:

«Моя матушка! жалкое желаньице! «на кого ты насъ оставила, на кого мы «сиротки понадѣмься!» Ни съ которой «стороны не завѣютъ на насъ теплые «вѣтерочки, не услышишь ласковаго словечка; люди добрые отъ насъ отшатъся, родные отозвутся; заржавѣть «паше сиротское сердце. Печетъ красное «солнышко, середи лѣта теплаго насъ не «согрѣеть: лишь притенлить насъ земленая дубровная могилушка матушки.

«Прибери насъ матушка, подъ правое «крылышко, промолви слово ласковое!

«Нѣ тѣ! скрѣпила ты свое сердечушко, «крѣпче камешка прижала неласковыя «рученьки къ ретивому сердцу.

«Лебедушка моя бѣлая, въ какую «путь, дороженьку собралась - снаряди-«лась? съ которой сторонушки ждать «намъ тебя»?

Прошу моихъ читателей взглянуть на горесть дѣтей, на этотъ порывъ растерзанной души, на эти сильныя желанія разбудить отъ вѣчнаго спа мать ихъ:

«Взбушуйте вы вѣтры буйные, со «всѣхъ четырехъ сторонушекъ! Понесітесь вы вѣтры къ Божіей церкви, «разместите вы сыру землю! Ударьтесь вы буйны вѣтры въ большой колоколъ:

не разбудить ли звонъ его родную матушку, не промолвить ли она со мною слова ласковаго?»

Я бы помѣстил еще пѣсколько плачей, но статья эта не позволяетъ мнѣ много распространяться. — Есть довольно замѣчательное обыкновеніе при похоронахъ у Карелль; мертваго они не выносять изъ избы, а ночью спускаютъ его изъ окошка на дворъ и на утро уже относять на кладбище. — Обычай Египтянъ переше.ъ и къ намъ Русскимъ: тотчасъ по смерти покойника являются плакальщицы, которые произносять плачи (мирологи), оплакиваютъ покойнаго до его погребенія и потомъ заходить въ домы родныхъ и знакомыхъ покойника, и своими мирологами напоминаютъ про жизнь его; разсказываютъ всѣ его привычки, обыкновенія и даже любимыя кушанья. Кореллы въ дни поминокъ дѣлаютъ угощеніе покойникамъ, сзывая ихъ къ себѣ въ домъ, въ растворенное окно; сосѣди тоже являются на званый объдъ съ своими родными покойниками и величачаютъ ихъ по именамъ и отчествамъ, разспрашиваютъ объ жизни на томъ свѣтѣ и угощаютъ ихъ любимыми кушаньями. Русскіе жители Олонецкой губерніи при поминкахъ пӑшутъ (*) могилы родныхъ т. е. сметя пыть, стелютъ платокъ и вслухъ разсказываютъ имъ, что случилось послѣ ихъ смерти.

Крестьяне вѣрять въ существованіе лѣсовиковъ, водныхъ, домовыхъ и пр. есть между ними такие, которые увѣрляютъ, что видѣли ихъ сами. — Всѣ неожиданные, несчастные случаи они приписываютъ влѣянію нечистаго духа, котораго они называютъ разными именами. Многія изъ повѣрьевъ помѣщены были въ одной изъ книжекъ «Сына Отечества» въ прошломъ 1859 году учительемъ и вмѣстѣ занимающимъ должность

(*) Пахать значитъ месть; мести напр. пахать комнату значитъ, вымести комнату.

(*) Отеч. запис. т. 9 мѣс. сент. смѣсь.

(**) Нев. Альм. 140 г. „Одинецъ“.

Соч.

Соч.

96

смотрителя Петрозаводскаго уѣзднаго
училища; статья эта, подъ заглавіемъ:
«Замѣтки объ Олонецкой сторонѣ». Но
эти замѣтки не вѣрно замѣчены; свѣ-
рля нѣкоторыя изъ нихъ я показывающі
ихъ лицамъ знающимъ хорошо Оло-
нецкую страну: тѣ находили что нѣ-
которыя изъ повѣрьевъ не справе-
дливы. — Я тоже отчасти говориль
о повѣрьяхъ, но постараюсь сказать
и въ этой статьѣ что нибудь объ нихъ;
напримѣръ, въ Петрозаводскомъ уѣздѣ
за сто верстъ отъ самаго города въ де-
ревнѣ Кузорандѣ, существуетъ такого
роду повѣрье: будто ежегодно въ Ива-
новскую ночь на островъ называемый
Иванцовымъ прилетаютъ вѣдьмы изъ
Кіева въ видѣ сорокъ, дія собранія
различныхъ травъ (снадобья), которые
онъ уносятъ съ собою въ Кіевѣ. Тра-
вы эти совершенно отличны отъ обы-
кновенныхъ, видомъ и величиною. Раз-
сказываютъ, одинъ старицъ поймать
одну изъ такихъ сорокъ за хвостъ, по
только она вырвалась и въ рукахъ у
него осталась сорочка. Они вѣрятъ,
будто рабчикъ оттого не высоко и не
быстро летаетъ, что онъ наказанъ Бо-
гомъ за хищничество; замѣчаютъ также
что если у вѣнчающихся, жениха или

невѣсты потухаетъ свѣча, тому долго не жить на этомъ свѣтѣ; и множество другихъ подобныхъ повѣрьев.

Обыкновенная одежда крестьянъ состоять: у мищинъ изъ овчинаго полушубка или сѣраго кафтана, сдѣланнаго изъ шерсти домашнихъ овецъ; сукно это весьма искусно выдѣлывается крестьянами Олонецкаго уѣзда и аршинъ стоить не болѣе 1 р. 25 коп. Штука такого сукна представлена была на губернскую выставку, бывшую въ 1838 году. Одежда женщинъ состоитъ изъ сарафана холщевой крашенины. Голову, мужчины покрываютъ зимою шапкою телячьей шкуры съ длинными ушами, а женщины повязываются платками или низенькими кокошниками; на ногахъ послѣ кожаные сапоги, немногіе — лапти изъ бересты, которые называются здѣсь верзнями. — У дивительнымъ кажется, что лапти или верзни плетутъ они весьма ненскусно, за то крутятъ изъ той же самой берестовой коры необыкновенной отдѣлки и прочности канаты; въ особенности этимъ занимаются жители сѣверной части Повѣнецкаго уѣзда; кусокъ такого каната находился на выставкѣ Олонецкой губерніи въ 1839 году.

ВАСИЛІЙ Д.Ш.К.ВЪ.

О МУЗЫКѣ И ПЛЯСКѣ
ЖИТЕЛЕЙ АРМЯНСКОЙ ОБЛАСТИ.

Армяне — народъ не веселой: расчеты и порабощеніе подавили въ нихъ всю игривость воображенія; вообще Армянишъ, утратившій послѣдній характеръ національности, веселится и смѣется не иначе какъ смотря по расположенію духа своего повелителя; достаточно одно-го грознаго взгляда чтобъ тутъ-же за-ставить его плакать съ тою же искрен-ностію какъ передъ тѣмъ онъ смѣлся и веселился *). Напротивъ того, Та-тары паклошны къ забавамъ вслѣдаго рода и въ особенности къ пѣнію и пляскѣ; они въ этихъ искусствахъ сдѣ-лались учителями порабощенныхъ ими Армянъ.

Достовѣрно однакоже, что Армяне имѣли въ древности національныя пѣ-сни; но живущіе въ Армянской обла-сти, согбешные подъ желѣзнымъ пру-тотмъ Монголо-татарскаго управленія, во-все ихъ забыли или поютъ ихъ боль-шею частію на голоса Татарские и Пер-

*) Должно замѣтить, что здѣсь говорится только объ Армянахъ, одной Армян-ской области.

сидскіе. Эти пѣсни по свидѣтельству Моисея Хоренскаго существовали въ V столѣтіи, но съ того времени преслѣ-довала Армянъ судьба столь суровая, что нелья даже обвинять ихъ, если — подобно стрекозѣ басши — они не дума-ли напѣвать пѣсни, но слѣдуя примѣру трудолюбиваго муравья предпочитали дѣлать запасы на черный день; пыпѣ, съ завоеваніемъ Армянской области, по-лѣ стылью крыла великодушнаго Рус-скаго Орла, черный день для нихъ без-возвратно миновался, слѣдственno они могутъ, не переставая дѣлать запасы, предаться удовольствіямъ и музыкѣ.

Большая часть пынѣшнихъ музыкан-товъ въ Армянской области называется зурначами, отъ зурна (рожекъ). Музыкан-ты эти, странствующими трубадурами, переходятъ изъ деревни въ деревню, останавливаясь тамъ, гдѣ находить ве-селіе и довольство; въ свадьбахъ, въ гу-ляньяхъ, въ процессіяхъ они необходимы; во время войны они предшеслѣютъ войскамъ и приносятъ двойную пользу: своихъ — одушевляютъ національными

98

напъвами, непріятеля устрашаютъ оглу-
шающимъ визгомъ.

Оркестръ здѣшній, кромѣ рожка или
волынки, состоптъ изъ обыкнонепонятной
скрыпки, бубенъ и барабана, всё это
пищить, скрыпить и стучить немилос-
сердо, между тѣмъ какъ такъ, удержи-
ваемый сильными ударами по барабану,
сливается съ этой адскою мелодіею, къ
невыразимому страданію ушей тѣхъ, ко-
торые не постигли еще прелести подоб-
ныхъ концертовъ.

Татары имѣютъ комнатную музыку не столь громкую; пѣвцы и ашихи *) ихъ съ акомпаниментомъ скрыпки, бубенъ и небольшаго барабана, поютъ разныя Персидскія и Татарскія пѣсни, взятыя большею частію изъ лучшихъ поэтовъ, но также нерѣдко, и стихи собственнаго произведения; музыка эта почитается необходимою припадлежностію вслакаго празднества, и безъ пея не можетъ быть увеселеній.

Въ Армянской области ныпѣ слѣду-
ющее число разныхъ музыкантовъ:

Татар. Арм. итого.

<table>
  <tbody>
    <tr>
      <td>Въ городъ Эривани</td>
      <td>5</td>
      <td>7</td>
      <td>12</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ Магалахъ</td>
      <td>5</td>
      <td>54</td>
      <td>59</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ Нахичевани</td>
      <td>„</td>
      <td>9</td>
      <td>9</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ Магалахъ</td>
      <td>„</td>
      <td>10</td>
      <td>10</td>
    </tr>
    <tr>
      <td>Въ Ардубад. округъ</td>
      <td>1</td>
      <td>5</td>
      <td>6</td>
    </tr>
  </tbody>
</table>

И того 11 . 85 . 96

Странно, что Армяне перенявшіе музыку и пѣсни отъ Татаръ составляютъ нынѣ 8 всего числа музыкантовъ въ области.

Персіяне приписываютъ Шаху Бай-
раму прозванному Гуръ, (420 г. по Р.
Х.) введеніе въ Персію музыкантовъ.
Разсказываютъ, что увидѣвъ однажды
толпу танцующихъ подданныхъ своихъ,
которые даже за 100 золотыхъ монетъ
не могли найти музыкантовъ, шахъ этотъ

*) Ашихъ значинъ влюбленныхъ; ихъ такъ называютъ потому, что каждый воспьваетъ прелести какой нибудь кра-
савцы. Ихъ уподобить можно древ-
нимъ трубадурамъ или бардамъ,

поспѣшилъ выписать изъ Индіи 12.000
музыкантовъ и пѣвцовъ, и что всѣ ны-
пѣшніе барды Персіи происходятъ отъ
этой колоніи меломановъ *).

Армяне, если и имѣли когда пибудь на-
ціональные танцы, то нынѣ утратили ихъ
также какъ и національную музыку свою;
пынѣшніе танцы этого народа займство-
ваны отъ Татаръ и горцевъ, отъ кото-
рыхъ и Грузины переняли пляску, из-
вѣстную подъ именемъ Лезгинки.

Армянки большею частію люблѣть тан-
цовать на открытомъ воздухѣ подъ тактъ
оглушающей ихъ музыки. Тутъ онъ
главно передвигаются и весьма желали
бы придать пляскѣ своей болѣе живо-
сти, но это не отъ нихъ зависить: вы-
сокіе каблуки ихъ башмаковъ не поз-
воляютъ имъ даже свободно ходить, не
только плясать, и препятствуютъ вся-
кимъ прыжкамъ и скорымъ движеніямъ,
и такъ Армянки рѣшились пособить
этому игрою рукъ. Она у нихъ дѣй-
ствительно весьма не дурна и бываетъ
иногда даже такъ искусна, что можно
бы почти позабыть, что плящущія имѣ-
ютъ еще и ноги. Плавные повороты
выгодно рисуютъ стройный ихъ станъ;
жаль только что онъ обыкновенно дер-
жатся въ сгорбленномъ положеніи.

При начатіи музыки, подъ тактъ ко-
торой окружающіе зрители хлопаютъ
въ ладоши, Армянка плавно подвигаясь
впередъ, выступаетъ въ середину танцо-
ровъ и умѣть придать этому движе-
нію особенную граціозность и привле-
катѣльность, которые увеличиваетъ еще
выразительный взглядъ, мимика рукъ
и оживленная талия; прийдя нѣсколько
круговъ, дѣвушка останавливается пе-
редъ одною изъ своихъ подругъ, кла-
нется ей, и та обязана выступить на
емъ мѣсто и продолжать начатую пляску;
— и такъ далѣе до послѣдней; изъ тан-
цующихъ.

Послѣ дѣвушекъ выходить мужчина;
при появлінѣ его музыка перемѣняетъ

*) Малькольмъ часть IV.

99

тихій тактъ на скорый и пляска дѣлает-
ся живѣе; движенія пляшущаго быстры
и сопровождаются особенно труднымъ
вывертываніемъ ногъ, то на самыхъ паль-
цахъ, то на каблукахъ требующимъ
большой силы и навыка, хотя при
томъ не замѣтно усилій и нѣтъ боль-
шихъ прыжковъ; руки пляшущаго так-
же участвуютъ, но онъ держитъ ихъ
какъ человекъкъ, который готовится бок-
сировать.

Пляски Татарокъ несравненно прия-
тие и самый парядъ особенно способ-
ствуетъ ихъ оригинальности: парядъ
этотъ состоять изъ парчевой кофты, ко-
торая застегивается на таліи, и красной
рубашки, съ большимъ разрѣзомъ впере-
ди, которая застегивалась на самой шеѣ
обнаруживаетъ, при каждомъ движеніи,
тѣло бронзового цвѣта татурованное въ
разные узоры; царовары замѣняютъ юб-
ку, и ширина ихъ можетъ спорить съ
объемомъ платья самой модной пуристки.
Вмѣсто чулокъ Татарки нослѣтъ узор-
чатые шерстяные носки яркихъ цвѣтовъ;
густые черные волосы, разбросанный
кудрыми по плечамъ, довершаютъ парядъ
и замѣняютъ всякую другую головную
уборку.

Татарки пляшутъ обыкновенно вдво-
емъ, имѣя въ рукахъ кастаньеты, кото-
рыми производить удары, то быстрые
то медленные; иногда звуки вовсе умол-
каютъ и пляшущіе остаются неподвиж-
ны — вдругъ, при ускоренномъ дре-
безжаніи кастаньетовъ, — съ судорож-
нымъ движеніемъ всего тѣла и буд-
то въ изступленіи, онъ бросаются впе-
редъ на одинъ шагъ, и опять пре-
вращаются въ тихихъ нимфѣ, которые
легкимъ и стройными движеніями обпа-
руживаютъ томленія сладострастія; са-
мыя души ихъ кажется сливаются въ
влажные взгляды исполненные пылка-
го наслажденія. Пляска эта называется
мирзаи.

Другой родъ пляски называется гю-
банкъ и вѣроятно изобрѣтена олицетво-
ренною лѣнью, потому что исполняет-

ся сидя. При начатіи пляски, двѣ пары,
поджавъ ноги подъ себя, садятся одна
противъ другой въ довольно дальнемъ
разстояніи, и подъ тактъ музыки при-
даютъ своему стану разныя положенія,
прищелкновая пальцами и въ руку; вмѣ-
стѣ съ этимъ, всѣ пары не вставая, под-
вигаются впередъ, и сходятся вмѣстѣ
такъ, что колѣна ихъ дотрогиваются;
тутъ они придаютъ тѣлодвиженіямъ сво-
имъ болѣе страсти и выказывая всю
красоту стана, танцующія, то переги-
бал голову назадъ, касаются распущен-
ными волосами до полу, то забрасывая
ее впередъ скрываютъ свои пламенные
взгляды подъ густымъ покрываломъ во-
лосъ.

Вообще въ пляскахъ Татарокъ всѣ
движенія дышать роскошною нѣгою,
сладострастіемъ и наслажденіемъ. Ко-
перечно такія пляски не совсѣмъ благо-
пристойны, но такъ какъ онъ соверша-
ются въ тайнѣ гаремовъ, передъ людьми,
которые ищутъ сильныхъ побужденій
страсти, то восторгъ, рукоплесканія и
пылкія лобзанія любви служатъ награ-
дою искусѣйшей плясунѣ.

Пляски Татаръ не имѣютъ ничего
привлекательнаго; нѣсколько мужчинъ
берутся за руки и составляютъ полук-
ружіе; сначала музыка играетъ тихо:
цѣнь танцоровъ раскачивается со сто-
роны на сторону, какъ будто желая раз-
шевелить сонные свои чувства, и лица
ихъ, покоряясь сильнымъ ударамъ ба-
бана, принимаютъ видъ менѣе суровый;
послѣ такого вступленія музыка нѣколь-
ко ускорлетъ тактъ и тогда начинается
перестанавливаніе ногъ одной за другою,
въ такомъ направлении, что вся цѣнь
пляшущихъ принимаетъ въ сторону,пе-
реваливалась вмѣстѣ съ этимъ всѣмъ кор-
пусомъ то на право то на лѣво; это
движеніе ускоряется и наконецъ дохо-
дитъ до дикаго неистовства, но силь-
ный ударъ въ барабанъ остановливаетъ
бѣсующихъся и пляска начинается снова
тѣми же лѣнивыми приемами.

Куртины танцуютъ точно также какъ

100

Татары, но пляски Куртинокъ имѣютъ на серединѣ, гдѣ стоя одна передъ другою развѣваютъ платки надъ головами свонми, потомъ онъ снова дѣлаютъ нѣ- сколько круговъ и наконецъ, преслѣдуя другъ друга, скрываются въ толпѣ зрі- телей. Во время пляски музыка жива и нѣтъ сходство съ звуками торбана.

Самый нарядъ Куртинокъ весьма жи- вописенъ; головной уборъ ихъ состоять изъ небольшой чалмы малиноваго и чер- паго цвѣта съ двумя висячими концами изъ подъ которыхъ выказывается при- ческа á la Rébecca, оттѣняюща ихъ пу- хленькія щечки. Остальной нарядъ тотъ же какъ у Татарокъ съ тою разницею, что кофта Куртинокъ въ видѣ корсажа лучше обрисовываетъ ихъ формы.

И. ШОПЕНЬ.

Попрабоки. Въ Главѣ: Матеріалы, II части Маляка, вкраплись весьма непріятныя для насъ опечатки и недопечатки. Спѣшимъ ихъ поправить.

Въ примѣчаніи къ статьѣ: Убіеніе Царевна Димитрия, Стр. 1 столб. 1 сказано: „котораго скромность не позволяетъ намъ назвать“... надобно читать: „скромность котораго не позволяетъ намъ назвать его.“ Въ томъ же примѣчаніи вмѣсто — Исторіі Русской Иерархіи, читать — Исторіи Русской Церкви, Писемъ о Богослуженіи; на стр. 8, столб. 1 стр. 14 вмѣсто — „въ ропотъ одного“ — „читать“ — въ одного.

Въ той же части и главѣ помещена прекрасная Татарская Легенда: Керз-Огдъ, Въ концѣ пропущено имя автора Н. Н. ШОПЕНА, которому принадлежитъ статья: О Музыке и Пляскѣ жителей Армянской области; и въ слѣдующей главѣ: Разсказъ стараго солдата изъ путевыхъ записокъ Н. Ш.

34

Потапъ — старый солдатъ какихъ не
много; честный, добрый, усердный, смы-
шленый. Онъ недавно былъ ко мнѣ на-
значенъ, но полюбилъ меня чрезвычайно.
Часто онъ въ меня всматривался какъ
будто видѣлъ когда-то. И я чувствовалъ
къ нему взаимную привязанность.

— „Ужъ вѣрно за грѣхи мои В. В.
пришлось жить у этихъ нехристей,
сказалъ однажды Потапъ, подавая въ
четвертый разъ походный самоваръ. Та-
кой скуки смертельной съ роду нечув-
ствовалъ.

— Развѣ у тебя есть грѣхи, Потапъ?

— Эхъ! сударь, да у кого ихъ нѣтъ.

— Ну, а твои какого роду?

— Ихъ, правда, не много, да одинъ...
только и надежда, что на милостиваго
Создателя. И вздыхая, Потапъ поднялъ
глаза къ небу.

— Полно, Потапъ, вѣрно какой-нибудь
взоръ.

— Нѣтъ, не вздоръ; душегубство, су-
дарь, настоящее душегубство.

— Не можетъ быть, разскажи пожа-
луста, я послушаю; должна быть преин-
тересная исторія.

— Не то чтобы интересна, а также не
послѣдняя въ своемъ родѣ; я обещался
было никому кромѣ отца духовнаго объ
этомъ не разсказывать, да вижу вамъ
скучно, авось развлеку какъ нибудь.

И Потапъ, поставивъ передо мною
стаканъ съ горячимъ янтарнымъ чаемъ,
началъ свой разсказъ: —

„Лѣтъ двадцать тому назадъ, я выпро-
сился въ домовой отпускъ и отправился
изъ Кавказской области на родину. Сна-
чала, въ русскихъ селеніяхъ я вездѣ на-
ходилъ дружескій пріемъ и теплые ноче-
ги; но въ деревняхъ населенныхъ расколь-
никами, не тутъ-то было; что В. В. здѣ-
шніе Татары! Вотъ, тамъ-то бѣдному сол-
дату въ отпуску, ни гдѣ ни пріюта, ни
уголка; безъ денегъ не согрѣютъ, не на-
кормятъ; да что и говорить, черезъ по-
рогъ не пустятъ. Цѣлый мѣсяцъ спаль
я подъ открытымъ небомъ, на морозѣ,
Богъ съ ними! а ужъ негостепріимный
народъ раскольники.“

„Прошелъ я около 1000 верстъ — вотъ
отъ усталости начали пухнуть ноги и
разболѣлись такъ что Боже упаси! въ
домъ нигдѣ не пускаютъ, по неводѣ дол-

женъ былъ плестись впередъ, хоть по
десяти верстъ въ сутки; наконецъ силъ
не стало, я упалъ на большой дорогѣ и
вѣроятно умеръ бы тамъ отъ стужи,
голода и болѣзни, если бы проѣзжій ба-
ринъ не взялъ меня въ свой экипажъ и
не довезъ до Саратова, гдѣ отправилъ
меня въ больницу.

— Ба! да это не было ли на дорогѣ
отъ Новочеркаска къ Качалинской ста-
ницѣ?

— Такъ точно, В. В. —

— И баринъ этотъ ѣхалъ въ таран-
тасѣ?

— Въ тарантасѣ, предлинномъ.

— Ну, Потапъ, я тогда не думалъ, что
придется черезъ двадцать лѣтъ встрѣ-
титься съ тобою здѣсь.

— Такъ это точно вы были, В. В.
сказалъ удивленный и обрадованный По-
тапъ? сердце меня не обмануло. Съ то-
го времени рѣдкой день, чтобы я не мо-
лился Господу Богу за васъ.

— Спасибо; а грѣхъ твой?

— Продолжаю сударь; но дайте на васъ
наглядѣться! Постарѣли же вы, а тогда
были такие молоденькие, вотъ вижу васъ,
будто вчера это случилось; не даромъ
же сердце такъ и рвалось къ вамъ. И
Потапъ рукавомъ утиралъ слезы, ко-
торые катились по его смуглому лицу.

— Продолжай же исторію свою, По-
тапъ, — сказалъ я, и повернулся, будто ис-
калъ чего нибудь, но въ самомъ дѣлѣ, для
того только чтобы украдкою вытереть
слезу, которая и у меня пробилась
сквозь вѣки, сколько я ихъ ни щурилъ.

— Мѣсяцъ два пролежалъ я въ Сара-
товской больницѣ и съ здоровыми нога-
ми отправился далѣе.

„Не помню сколько продолжалось
мое странствование, какъ однажды, послѣ
огромнаго перехода, прибылъ я довольно
поздно въ одну деревеньку, гдѣ мужички
уже расположились на покой. Стучусь
въ окно первой попавшейся избы и про-
шусь на ночлегъ. Слышу женской го-
лосъ: „служивый! нѣкому отворить, пере-
лѣзай черезъ заборъ.“ За этимъ дѣло не
стало; въ полминуты, я уже сидѣлъ въ
теплой избѣ, гдѣ по приказанію хозяйки,
больной и лежащей на печѣ, досталъ
изъ шкафа чарку добраго пѣнника, свѣ-
жій хлѣбъ, кусокъ бужання и кружку

35

квасу; на́вшись досыта, помолясь Богу и поблагодарить добрую хозя́йку, я распо́ложился на лавкѣ и услудил сладкимъ, солдатскимъ, беззаботнымъ сномъ."

„Вдругъ слышу сто́нъ, вскакиваю, за-
жигаю лучину—то была хозя́йка, которую
схватили боли родовъ. „Служивый! сказа-
ла она умоляющимъ голосомъ: ради Хри-
ста Спасителя, возьми салазки, которые
стоять въ сѣняхъ и отправься за бабкою
Степанидою Кириловною; она живетъ на
другомъ кощѣ деревни въ послѣднемъ
домѣ на правой рукѣ; скажи только что
отъ Аграфены Кузмишины;—она знаетъ.

— „Сейчасъ, отвѣчалъ я. Нашелъ салаз-
ки, отправился и, отыскавъ послѣдній
домъ на правой рукѣ, спросилъ Степани-
лу Кириловну, которая тотчасъ собра-
лась въ путь. — Это была баба лѣтъ
осьмидесяти, которая чуть держалась на
ногахъ; я усадилъ ее въ салазки и ско-
рымъ шагомъ повезъ обратно къ моей
гостепріймной хозяйкѣ.

„Нужно прежде доложить В. В. что деревня эта, расположенная, какъ есъ почи наши деревни въ одну длинную улицу, пересѣкалась на половинѣ рѣчкою, протекающею въ довольно крутыхъ бегегахъ; я благополучно довезъ старушку до спуска, но тутъ, не зная мѣстностей, не попалъ на самую дорогу и вдругъ, въ кругомъ мѣстѣ, салазки мои покатились, сбили меня съ ногъ и понеслись поминай какъ звали; я только что услышалъ крикъ и все замолюкло. Я псталъ, отправился, потеръ ушибленную ногу и по свѣжему слѣду въ снѣту, кое-какъ, въ телмнотѣ дошелъ до проруби, гдѣ съ ужасомъ увидѣлъ, что бѣдная бабка безвозвратно потонула; разсудивъ, что нѣть средствъ спасти ее, потому что теченіе навѣрное уже далеко унесло ее подъ толстымъ льдомъ, я задумался, почесалъ затылокъ, перекрестился и плюнувъ нечестой силѣ, которая конечно все это смастерила, отправился далѣе въ путь.

— Какъ! не зашелъ даже провѣдать, что дѣлаетъ твоя добрая хозяйка?

— Нѣтъ сударь, не достаю духу; да съ чѣмъ бы я пришелъ? сказали бы что я бабку утопилъ, попался бы еще въ руки куроцапамъ; такъ себѣ и цошелѣ дальше.

— И не слыхалъ, что стали говорить о похищеніи старухи?

— Какъ не слыхать! Поживши дома въ кругу родныхъ я долженъ былъ нако- нецъ возвратиться въ полкъ. Батюшка снабдилъ и денженками на дорогу и ло- шадкою съ телѣйой; провѣдомъ черезъ деревню, гдѣ утопилъ бабку, я остано- вился кормить и завелъ стороною раз- говоръ объ ней; тутъ была хозяйка по- стоялаго двора, дочь ея и еще нѣсколько бабъ. Господи твоя сила, чего только онъ мнѣ не наговорили.

— Что жъ такое?

— Да такъ, что дескать пришелъ лѣ-
шій съ хвостомъ, когтями и рогами, ко-
торые пряталь подъ солдатскою ши-
нелью, и что лѣшій этотъ, посадивъ въ
салазки старуху, которая не даромъ
слыла вѣдьмою и зналась съ нечистыми,
взялъ ее подъ мышку и былъ таковъ.
Тутъ споръ поднялся между разскащи-
цами, что Боже упаси: одна утверждала,
что лѣшій пришелъ на четверинкахъ,
другая напротивъ твердила, что онъ
влетѣлъ въ избу черезъ трубу; мнѣ и
смѣхъ и горе слушая ихъ, но мысль что
сгубилъ безъ показанія невинную душу,
такъ и сжимала сердце. Странно В. В! не
разъ случалось на полѣ битвы прохва-
тить штыкомъ враговъ Царя Бѣлаго — и
ничего; даже несколько не пожалѣшь,
а дряхлая старушка эта мнѣ и во снѣ
не даетъ покою: каждый годъ каюсь въ
этомъ на духу, но не помогаетъ; грѣхъ
камнемъ такъ и лежить на сердѣ.

— Успокойся, добрый мой Потапъ! мо-
лись Богу! Господи, покаянія не отвер-
гаетъ.

Письмо къ Редакторамъ Маяка.

Я увѣрень, что вы примете и выпол-
ните мою сердечную просьбу. Въ насто-
яшіе дни, по доброму обычаю старины,
и у враговъ просятъ прощенія, а у меня
на совѣсти оказанныя мнѣ благодѣянія,
за которыя и отплатить не надѣюсь. Не
утомляя васъ ни временемъ, ни назва-
ніемъ мѣста гдѣ, скажу только, чтó и
какъ случилось. Въ бытность мою на
Средиземномъ морѣ, отъ простуды, а бо-
лѣе отъ неудовольствій, сдѣалось у меня
сильное воспаленіе въ мозгу и образова-
лась, начиная отъ подбородка черезъ все
лицо, голову и затылокъ, элокачествең

*

36

ная рожа! Страданія были ужасны для меня и примѣрны для самих медиковъ; довольно если скажу, что швы черепа во время параксизмовъ, отъ судорожныхъ цѣнъмій, скрипѣли, измѣнились на всегда цвѣтъ глазъ, не осталось ни рѣсницъ, ни бровей, и навсегда пропали волосы съ головы; искусство и стараніе доктора медицины, нынѣ профессора С. Петербургскаго роддѣнаго Института, Адольфа Александровича Гедехена, меня спасли и возстановили мое здоровье. По возвращеніи въ Россию въ С. Петербургъ и когда Провидѣніе наградило меня ангеломъ добровые, женой, которая послѣ первыхъ родовъ страдала грудницею и, отъ неудачнаго опыта разогнать ее холодными примочками и прикладываніемъ льда, грудница была доведена до трипадати вступреннихъ и наружныхъ нарывовъ, — въ этомъ состояніи нашелъ больный воротивныйся тогда изъ-за гранницы съ графомъ Лавалемъ г. Гедехенъ; онъ немедленно перемѣщалъ метою лѣченія и большая выздоровѣла.

Послѣ того перемѣня родъ службы, переѣхали мы въ Новгородъ, где въ прошломъ 1839 году, послѣ шести недѣль болѣзни меньшаго сына, мы его лишились. На другой день едва успѣли положить на столъ тѣло малотки, какъ слыпшимъ крикъ! и что же? Бульдогъ, огромный собака, ужасно изранила въ лицо старшаго трехѣлѣнаго сына. Жена, убитая потерею, изпуренная безотходными попеченіями во время болѣзни меньшаго, увидѣвъ старшаго всего въ крови, лишилась чувствъ; до другаго дня повторялись безпрерывные обмороки, но этого еще мало, лишь только стараніемъ и попасіемъ врачей совершенно опомнилась, какъ въ первомъ часу ночи, при силѣнномъ вѣтрѣ, скѣлался въ смежныхъ домахъ съ гимназіемъ, мѣстомъ нашего попѣщенія, пожаръ, такъ что болѣе 70-ти стеколъ лопнуло отъ жару въ гимназическомъ зданіи и только дѣятельностію и благоразумнымъ распоряженіемъ состоящаго въ должности Новгородскаго Гражданскаго Губернатора г. Сенявина, пожаръ былъ прекращенъ и гимназія спасена; все это такъ подѣйствовало на здоровье жены, не имѣющей еще 21 года отъ роду, что ей безпрерывно представлялись: окровавленный старший сынъ,

пожаръ, что тѣло еще непогребеннаго малотки горить! Силы ее до того источились, что она не могла пройти и нысколько шаговъ безъ пособія, трудно было ей даже говорить, чувствовала сильную боль въ груди, стѣсненіе въ бокахъ, круженіе головы, безпрерывно выступали багровыя пятна по лицу и всему тѣлу; она видимо таяла съ каждымъ днемъ! Министовое начальство дозволило мнѣ краткій отпускъ, и я поспѣшилъ обращаться къ тому же Адольфу Александровичу. Надежда моя оправдалась: онъ отправилъ предположенія на счетъ болѣзни другихъ медиковъ, и отстранилъ предположенныя ими методы лѣченія, принялъ на себя пользованіе, и послѣ трехъ мѣсяцовъ, къ нензъяснимой моей радости, жена моя не только поправилась, но и не чувствовала искакихъ бользнешыхъ припадковъ.

Не имѣя средствъ и не надѣясь имѣть и въ послѣдствіи возможности достойно отблагодарить виновника моего счастія, прошу васъ, по дружѣ вашей, и по добровольной обязанности, принятой вамъ на себя, помѣстите въ своемъ изданіи хоть эти строки, слабо выражающія инстинцію глубочайшей и душевной моей благодарности достойнѣшшему доктору Медицины, профессору Родильнаго Института Адольфу Александровичу Гедехену и тѣмъ отчасти успокоить мою собѣсть; и какъ ваша книга — еще дитя норовожденное для читающей публики, то не мѣшало бы помѣстить также, послѣ напечатанія въ благонамѣренномъ вашемъ Маякѣ, въ одной изъ газетъ или журналовъ. Вашъ и проч. Михайль Барановъ.

## ХАРАКТЕРИСТИКА ЗНАМЕНИТОЙ ЖОРЖЪ-ЗАНДЪ.

Одинъ нѣмецкій путешественникъ, былъ (1839) прошлагло лѣта въ Марсели, встрѣтилъ тамъ знаменитую г-жу Дюдеванъ, болѣе извѣстную подъ именемъ Жоржъ-Занда; но, къ удивленію своему, нашелъ ее гораздо степенѣе, чѣмъ была она за два года назадъ, во время первой встрѣтки съ нимъ въ Женевъ. Тогда она ходила еще въ мужскомъ платѣ и была въ полномъ разгудлѣ своего авторства: издавала свои безнравственные романы и

37

обращала прекрасный талант своей на
развращение женскаго ума и сердца; по-
ступки ея отзывались студенческии при-
емами и сама она была скорѣе похожа
на красиваго повѣсу, чьмъ на порядоч-
ную женщину. Во вторую встрѣчу путе-
ственникъ удивленъ былъ благопри-
чіемъ ея одежды и обращенія: „все обли-
чало въ ней, говорить путешественникъ,
богатую даму высшаго круга, женщину-
автора не Индіаны, а Спиридіона (двухъ
произведеній, совершенно различныхъ по
цѣли). Къ такому счастливому превраще-
нію зла на добро много способствовалъ
зnamенитый Шатобріанъ. На милой очаро-
вательницѣ было черное атласное пластье,
еще большѣ возвышавшее ея природную об-
лизну: она показалась мнѣ прелестнымъ
мраморнымъ извяниемъ; ея густыя чер-
но-испанскіл волосы, уже не были собра-
ны подъ новомодною фескою (Fe!), а раз-
сыпались волнистыми кудрами вокругъ
нѣжной и вмѣстѣ величественной жен-
ской головы: бѣлья плечи ея, выстав-
ленныя на показъ, уже не пыталісь
подъ застергутымъ вплоть студенческимъ
платьемъ. Она припомнила мнѣ собою
Доминикинову Іуднѣь. Поэтическій, стро-
гій и вмѣстѣ фантастическій взглядъ ея
темныхъ, пламенныхъ очей, высокое мор-
жественное чело, нѣжность лица и щекъ,
умный даръ слова въ роскошныхъ ея
устахъ, были изумительны. Это настод-
щее олицетвореніе сфинкса обещало мно-
го, что Жоръ-Зандъ исполнила на дѣ-
лѣ.“ Путешественникъ рѣшился сдѣлать
ей вопросъ: какъ могла она такъ долго
употреблять во зло свое прекрасное да-
рованіе? Слезы брызнули изъ прекрас-
ныхъ очей этой загадочной женщины и
вотъ что она отвѣчала: „Если бы вы зна-
ли исторію моего сердца и молодости,
вы бы поняли все. Я ношу въ груди моей
триліогію вашего Фауста: я была въ одно
время и Маргеритой и Фаустомъ и Ме-
фистофелемъ; мстить обществу, которое
отвергло меня, опозоривать въ немъ все
прекраснѣйшее и драгоцѣннѣйшее — по-
читала я своимъ призваніемъ къ жизни:
теперь и я спасена какъ Фаустъ“. . . Ка-
кова вамъ кажется эта любезная откры-
венность, эта искренность разнузданной
женщины (femme emancipée) XIX вѣка? а
между тѣмъ сочиненія г-жи Жоръ-Зандъ,
даже написанныя до ея моральнаго обра-

ценія, какъ напримѣръ Индіана, Вален-
тина, Лелія и проч. и проч. украшаютъ
еще и до сихъ поръ модные будуары за-
падной Европы!..... Мы возьмемъ смѣ-
лость прибавить одно: если такъ откры-
то говорятъ женщины, чего же ждать
отъ нашей братьи мужчины?

ПЕРВАЯ ГРАММАТИКА ЛОПАРСКАГО
ЯЗЫКА.

Между тѣмъ какъ мы, просвѣщенные
жители Европы, продолжаемъ подшучи-
вать надъ грамматикою, и, вмѣсто утвер-
женія положительныхъ правильныхъ языка,
другъ передъ другомъ стараемся сбить
съ пути нашихъ граматѣвъ, нѣкто Сток-
Флетъ (Stockfleth), Норвежецъ родомъ,
проповѣдникъ званіемъ, мученикъ линг-
вистики и христіанской любви, ревно-
стно подвздается къ своей цѣли.

По послѣднимъ извѣстіямъ изъ Дронт-
гайна (въ Норвегіи), примѣчательный
этотъ филологъ (г. Стокфлетъ) открылъ
на холодномъ съвернѣ цѣлый рудникъ по-
знаний—элементы богатаго (!) и любопыт-
наго нарѣчія..... Лопарей. Прослуживъ 17
летъ на военномъ поприщѣ, онъ въ 1725
году избралъ для себя новый кругъ дѣй-
ствій: опредѣлился проповѣдникомъ вѣры
христіанской въ одномъ приходѣ Остъ-
Финнмарка. Первымъ побужденіемъ его
было разлить свѣтъ истинъ Евангель-
скихъ между бѣднымъ поколѣніемъ Ло-
парей, коснѣвшихъ до него въ духов-
номъ мракѣ; и благородный подвижникъ
уже достигъ своей цѣли.

Для ней, отрекся онъ отъ всѣхъ мір-
скихъ выгодъ, которые представлялись
ему въ богатѣйшихъ приходахъ южной
Норвегіи; предпочелъ всѣмъ выгодамъ
комфорта скитальческую жизнь въ пу-
стыняхъ Лапландіи. Проживъ около двухъ
летъ въ одномъ приморскомъ пасторатѣ,
добровольно и даже по выбору перешелъ
онъ на другое мѣсто, удаленное отъ вся-
кой образованности; переселился въ са-
мую глушь загорныхъ тундръ, обитае-
мыхъ кочующими Лопарями; тамъ на-
дѣялся онъ найти доступъ къ замерз-
лымъ сердцамъ этихъ дикарей, и согрѣвъ
ихъ теплотою слова Божія, проникнуть
въ завѣтный тайникъ ихъ малоизвѣстна-
го языка. Безкорыстный труженникъ; онъ
промѣнялъ 700 талеровъ прежняго дохода

38

да своего на 200 талеров нового жалованья; промѣняль приволье спокойной жизни на трудъ и лишенія истиннаго миссіонера. Ему показалось недостаточнымъ проповѣдывать слово Божіе въ храмахъ, на общихъ собранияхъ прозелитовъ своихъ во время ярмарокъ: ему хотѣлось внѣдриться въ ихъ семейную жизнь, изучить ихъ въ частномъ народномъ быту. И онъ сроднился вполѣ съ этимъ малонизвѣстнымъ племенемъ, постолючно гонялся за нимъ въ страдальческихъ симнихъ походахъ его по дикимъ тундрамъ и голымъ скаламъ, съ примѣрнымъ самоотверженіемъ проводилъ цѣлые годы въ Лопарскихъ ниценскихъ шалашахъ, питался мерзлою и вяленою рыбою, ходилъ съ своими хозяевами на промысель и раздѣлѣлъ съ ними всѣ лишенія, которымъ подвергается скиталецъ на хладномъ сѣверѣ; терпѣливо переносилъ немимовѣрные труды, подъ бременемъ которыхъ пало столько предшествовавшихъ ему миссіонеровъ: надежда на помощь Божію, невѣрояная сила воли и пламенное желаніе опредѣлить элементы коренаго лапландскаго языка, побѣдили всѣ преграды противопоставленныя искателю самою природою. Онъ убѣжденъ былъ въ неоспоримой истиń, что только однимъ основательнымъ изученіемъ языка грубаго Лопарскаго племени и обращеніемъ его въ языкъ письменный, можно упрочить будущее сопричисленіе всего народа Лопарей къ великой пасвѣ Христовой; къ сословію людей образованныхъ. Убѣжденія славнаго Копенгагенскаго профессора Раска, съ которымъ Стокфлетъ часто совѣтовался о бытѣ и языкѣ Лапландца, увѣрили наконецъ своего неутомимаго мужа, что вѣрное и основательное изложение языка Лопарскаго возбудить участіе всего ученаго міра; г. Стокфлетъ предпринялъ съ радостію семей многотрудный подвигъ и уже совершилъ его отчасти самымъ удовлетворительнымъ образомъ. Плодомъ тринадцатилѣтнихъ трудовъ его и ученыхъ изысканій было открытіе элементовъ сего недоступнаго для иностранцовъ, и тѣмъ неменѣе прімѣчательнаго, нарѣчія, возбудившаго всеобщее участіе цѣлой Скандинавіи (*).

*) Народонаселеніе Фанимарка состоитъ изъ Лопарей, Норвежцовъ и Чухонскихъ пересе-

Г. Стокфлетъ, новый Кириллъ сего съверсаго языка, изобрѣлъ для него новую азбуку, и изобрѣтеніе это произвело самое благодѣтельное влѣяніе на Лапландскую народную граматность. Въ настоящее время г. Стокфлетъ издалъ въ свѣтѣ нижеслѣдующіе труды свои по сей части: 1. Образцовыя правила для изученія Лапландской грамматики на 12 листахъ; 2. Табліцы Лапландской этимологической системы; 3) Евангелія отъ Матея и Марка; 4) Катихизисъ Лютера; 5) Лопарскую азбуку и книжку для первоначального чтенія. Въ непродолжительномъ времени будетъ издана Лопарская грамматика и начало Лопарскаго словаря. Для удобнѣшаго окончанія полезныхъ трудовъ сего ученаго, уволенъ онъ отъ занимаемой имъ должности проповѣдника; ему положено по 1000 талеровъ ежегоднаго жалованья на восемь лѣтъ, да по 100 талеровъ разъѣздныхъ денегъ на четыре года, комрѣ прежнихъ пособій, полученныхъ имъ отъ щедротъ своего правительства. Половину сего освимгодичнаго срока назначено ему разъѣзжать лѣтомъ по морю на судахъ, а зимою на оленяхъ по внутреннимъ уѣздамъ Лапландіи, употребляя время сіе на изученіе и обученіе. Г. Стокфлетъ предполагаетъ объѣхать не только всѣ Норвежскіе, но вмѣстѣ съ тѣмъ всѣ Шведскіе и Россійскіе Лапмарки до самой Колы; остальные чечыре года обязанъ онъ посвятить литературнымъ кабинетнымъ занятіямъ въ Христіаніи и преподаванію языка Лопарскаго кандидатамъ Богословія, назначеннымъ для проповѣди слова Божія Лопарямъ.

ленцовъ (Квеновъ, Qvänen). Число всѣхъ Лопарей простирается до 11.000 душъ, изъ которыхъ 1300 ведуть бродячелою жизнь. Нѣсколько сотѣпъ ихъ говорятъ Шведско-Лопарскій нарѣчіемъ, остальные употребляютъ смѣшанный, Норвежско-Лопарскій языкъ, разныця этихъ двухъ діалектовъ такъ значительна, что говорящій только однимъ изъ нихъ не понимаетъ другаго. Норвежско-Лопарскій языкъ самый богатый и самый любопытный въ отношеніи къ исторіи сего народа: діалектъ Шведско-Лопарскій образованіе перваго. Въ собственіо Шведской Лапландіи считается природныхъ Лопарей не болѣе 4.000 душъ и столько же Квеновъ.

39

ОШИБОЧНОСТЬ НЪКОТОРЫХЪ ТЕО-
РИЙ.

Одинъ статистикъ, не помню который,
именно увѣрлялъ: что въ Государствахъ,
гдѣ по кодексу Наполеонову, бракъ не
призnaется тапиствомъ вѣры, а догово-
ромъ общественнымъ, — гораздо менѣе
разводовъ чѣмъ въ странахъ чисто като-
лическихъ: онъ подкрѣплялъ этотъ вы-
водъ теоріею, основаннюю на природѣ
человѣка — желать того что запрещено,
по старинной погудкѣ нашихъ праот-
цевъ: „Запрещенный плодъ слаще позволенна-
го.“ Не смотря на это, практика здѣсь
опровергаетъ теорію; одна современная
газета передаетъ намъ слѣдующее назвѣ-
стіе: „въ Сѣверной Америкѣ, гдѣ бракъ
почитается Гражданскимъ договоромъ, яв-
лось въ одно Нью-Іоркское судилище,
собирающеся однажды въ три мѣсяца
для рѣшенія брачныхъ дѣль, 500 моло-
дыхъ и пожилыхъ супружескихъ паръ,
требовавшихъ... развода!“ Не новое ли
это доказательство, что событие не все-
гда оправдываетъ скороспѣлое односто-
роннее умозрѣніе человѣка?

ТОРЖЕСТЬВО ЖЕНЩИНЪ.

Дю рѣшенное! настаетъ Царство жен-
щинъ не на одной театральной сценѣ, *)
но и на широкой сценѣ міра. Вѣрная со-
юзница ихъ — мода, подчинила женщинамъ мужескія сердца, а личное ихъ му-
жество грозить мужчинамъ подчинить
ихъ женщинамъ par droit de conquète. Изъ
Мадрита пишутъ, что на послѣдней во-
ловьей травлѣ въ особенности отличались
Торреадоры... женскаго пола! Къ величай-
шему изумленію зрителей и восторгу
зрительницъ — эти Г-жи Торреадорши
поразили всю публику необычайнымъ
мастерствомъ и смѣлостью своихъ схва-
токъ съ дикими воламн! всѣ они т. е.
волы, пали къ побѣдоноснымъ стопамъ
этихъ новыхъ Амазонокъ.

ПРОЗРЖНІЕ СЛѣПОРОЖДЕННАГО.

Simili Similis genuit! слѣпая Итальянская
поселянка родила слѣпаго младенца; ре-

*) Авторъ этой статейки намекаетъ здѣсь
на одинъ водевиль забавляющій пу-
блику во время карнаваловъ.

бенокъ выросъ слѣпнымъ, не имѣя ни
какого понятія не только о діоптрикѣ,
но и о самыхъ цвѣтахъ. Недавно, какой-то
Венеціанскій хирургъ изцѣлиль слѣпоро-
жденнаго и мастерскою операціею, от-
крылъ несчастному получеловѣку новый
міръ жизни, красотъ, безобразія, добро-
дѣ tellей и пороковъ. Можно вообразить
себѣ каковы были ощущенія прозрѣв-
шаго! Въ первую минуту радости, онъ
постигъ умомъ своимъ только два цвѣта,
быльый и черный; первый назвалъ онъ свѣ-
томъ, послѣдній — тьмою; краснаго отъ
желтаго не умѣлъ онъ отличить: и не
могъ ни какъ объяснить себѣ ихъ разни-
цы между собою. Но вотъ его подводятъ
къ окну и, впервые, показываютъ ему
яркую синневу небесъ, бархатную зелень
луговъ, блескъ лучей солнечныхъ играв-
шихъ въ серебристыхъ отливахъ волнъ,
— однимъ словомъ всю прелесть міро-
зданія... Прозрѣвшій поселянинъ не былъ
ни мечтателемъ, ни восторженнымъ поэ-
томъ, ни слабою женщиною: но изяще-
ство Божьяго міра до того поразило всѣ
его чувства, что онъ..., упилъ въ обморокъ!

ЧЕСТНОСТЬ ПОРТНЫХЪ ВЪ АНГЛИИ.

Если вѣрить одной современной рукописи, то Английские портные не пользовались большою довѣренностью публики, по крайности до 1730 года. Изъ этой рукописи явствуетъ, что желавшіе заказывать для себя новое платѣе, закупали сами все нужное для кройки и шитья, даже нитки, бѣль и т. п. и все это отдавали портному..., въсомъ. Потомъ сшиное платѣе перевѣшивалось снова и — бѣда портному если оказывался кедовьсь!

ПРАВДА ПОХОЖАЯ НА ПУФФЬ.

Сѣверная Америка— настоящая страна
пуффовъ, невѣроятныхъ предпріятій и
великихъ матеріальныхъ изобрѣтеній.
Недавно читали мы въ публичныхъ лис-
тахъ, что въ Сѣверо-Американскихъ Соен-
диненныхъ Штатахъ строится безконеч-
ный мостъ черезъ всю рѣку Миссисипи:
мостъ этотъ — единственный въ мірѣ, по
длинѣ своего протяженія, будетъ повѣ-
шенъ на... проволокль! что твои качели!!

41

Виленской Губерніи, Трокскаго уѣзда, въ казенномъ селеніи Евна, свинья поро- силась четырьмя поросятами и двумя щенками!!*) Каковъ вамъ кажется этотъ фарсъ? Всего забавіѣе, что эта чадолю- бивая мать сама была ихъ кормилицею, и собычки - подсвиньки — жили въ самомъ дружескомъ согласіі съ подсвинками - по- росятами; — имѣли, даже, какой то air de famille со своими сводными братцами: дѣтскія мордочки этихъ собаченокъ чрезвычайно походили на умільныя по- росячьи рыльца.

Послѣ этого, какова вамъ покажется продѣлка уже не книжныхъ механиковъ, выдающихся пуль-

ЧИСЛО ПАРОВЫХЪ МАШИНЪ ВО
ФРАНЦІИ.

Въ прошломъ январѣ мѣсяцъ считалось во всей Франціи 930 паровыхъ машинъ, равносильныхъ 14.000.760 лошадейъ, 719 изъ этихъ машинъ отечественного издѣлія, а 87 неизвѣстнаго производства; комѣ того есть еще 334 машины меньшей силы.

ОРУЖЕЙНОЕ И ПОРОХОВОЕ ПРОИЗВОДСТВО ВО ФРАНЦІИ.

Въ Королевствѣ Французовъ считается пять оружейныхъ фабрикъ, восемь ар- сеналовъ и три литейныхъ завода, еже- годно доставляющихъ Государству по 600 орудій, и одинадцать мельницъ приготовляющихъ по пяти мильйоновъ фунтовъ пороху.

Спѣшимъ порадовать читателей Маяка извѣстіемъ о двухъ отрадныхъ явліяхъ — говоря по журнальному — „на пу- стынномъ горизонѣ нашей литерату- ры". Это — два романа: МѣЩАНИНЪ

*) См. Beylage zur St. Petersb. Zeitung 1839, № 277.

соц. А. П. Башуцкаго и СИЦКІЙ, Капитанъ Фрегата, соц. Князя Н. А. Мышицкаго. Прекасныя вещи! въ двухъ совершенно разныхъ родахъ. Первый, „Мѣщанинъ,“ изданный книгопродавцемъ В. П. Поля- ковымъ, редакція съ наслажденіемъ про- чла въ печати, и въ слѣдующей части дастъ о немъ посильный отчетъ. Второй, „Сицкій“, редакція прочла въ рукописи — и не нахвалится. Изданіе его принялъ на себя онъ же В. П. Поляковъ. Въ слѣду- ющихъ частяхъ будетъ помѣщено изъ романа „Сицкій“ нѣсколько отрывковъ. Нѣкоторыя наши журналы и газеты тоже вызывались помѣстить изъ него отрывки.

Вышло богатое, сколько по виѣшностіи а еще болѣе, по внутреннимъ достоин- ствамъ, изданіе Священной Исторіи Вет- хаго и Новаго Завѣтовъ.

Съ особеннымъ удовольствіемъ прочли мы книгу; Бестма русскаго отца съ singleю соц. К. А. Терскаго, о которой извѣщали мы во II части Маяка. Многіе отцы по- благодарятъ почтениаго автора, и многіе добрые сыновья, воспользовавшись ум- ными бесѣдами опытнаго отца — почув- ствуютъ, что они стали лучше и до- брѣе.

БОДРІЕВЫ ІЗДАННЯ

лучшихъ европейскихъ поэтовъ и
литераторовъ.

Часто вооружались мы противъ злу-
потребленій Французской литературы, но
первые готовы отдать справедливость
хорошему, полезному въ Парижской
книжной дѣятельности. — Примѣчатель-
нѣшее Европейское заведение по этой
части есть книжная контора Бодри *)
(Baudry), отъ которой издается цѣлый
репертуаръ знаменитѣйшихъ литератур-
ныхъ произведенийъ почти цѣлой книжной
Европы. Лучшія избранійшія Англий-
скія, Нѣмецкія, Италиянскія, Испанскія,
Португальскія сочиненія печатаются
тамъ въ видѣ прекрасныхъ сборниковъ
и продаются не только цѣлыми коллек-

*) Книжная эта контора находится въ
Парижѣ въ у.м.цѣ Сент-Оноре.

42

ціями, но и порозькь, на отечественномъ языкѣ каждого автора, иногда съ построчнымъ переводомъ; цѣна довольно сходнал: отъ 5 до 10-ти франковъ (смотря по объему) за каждый томъ, напечатанный довольно компактнымъ, четкимъ шрифтомъ — на веленевой бумагѣ. Изданіе Испанскихъ поэтовъ и литераторовъ подъ заглавіемъ: Collection de los mejores autores Espanoles antigos y modernos (собраніе лучшихъ Испанскихъ авторовъ древнихъ и новыхъ) состоящее изъ 14 томовъ, заслуживаетъ того чтобы поговорить о немъ особо. Изданіе это превосходно напечатано и несравненно компактнѣе прочихъ, такъ что всѣ часті Д. Кихота Сервантесова собраны въ одинъ томъ, продающійся по 7¼ франковъ на разницу, а тотъ же томъ съ 12 искусно гравированными картинками по 10 франковъ. Къ собранію этому принадлежать еще слѣдующія сочиненія: Ejemplares Novellas de Cervantes 1 r.) Gil-blas de Santillana, 1 r.) Solis, conquiste de Mejico, con los retrados de Solis y Fernan Cortes, 1 r.) Compendo de la Historia de Espana, desde el tiempo mes remoto, por Ascargorta; continuado hasta la agrecion de Napoleon en 1808, para servir d'introduction a la obra de Toreno, 1838, Stomes въ 3, 7, in 18; Historia de Levantamiento, guerra y revolucion de Espana, desde 1808 hasta 1814, por el Conde de Toreno, 5 tomes, въ 3 ч. въ 18 по 8 фран. за часть; Comedias de Moratin, въ 8; 6 фран.; Tesoro del Teatro Espanol, desde su origen (ano de 1356), hasta nuestros dias, arreglado y dividido en quatro partes, por Don Eugenio de Ochoa. 1838 въ 8. 57. 45 франк. Въ первой части этого любопытнаго и единственнаго въ своемъ родѣ сборника, напечатаны сочиненія Моратина, и цѣлое собраніе разныхъ пьесъ играемыхъ на первоначальной Испанской сценѣ, прежде Лопе де Вега съ описаніемъ основанія театра испанскаго (Origenes del Teatro Espanol), составленный Испанскою Академіе Исторіи, съ прибавленіемъ (apendice), сочин: самого издателя Евгенія de Ogoa. 2-я часть заключаетъ въ себѣ избранный театръ Лопе де Вега, съ его жизнеописаніемъ и разборомъ его твореній. 9-я часть — театръ Кальдерона де ла Барка съ краткимъ изложеніемъ его жизни и введеніемъ, въ которомъ помѣщенъ разборъ всѣхъ родовъ его твореній, въ 4-й

и 5-й частяхъ помѣщенъ репертуаръ Испанской сцены отъ Кальдерона до нашихъ временъ. Здѣсь находятся лучшія драматическія произведенія разныхъ авторовъ, каковы напримѣръ: Морето, Солисъ, Монтальванъ, Тирсо де Молина, Аларконь, Рохасъ (Rojas), Матосъ, Фрагосо, Канизаресъ, Сіенфузосъ, Моратинъ, Кинтанă (Quintana), Мартинезъ де ла Роза, Горостица, Бретонъ де Лосъ Герਰосъ, и другие, съ прибавкою разныхъ издѣстій объ нихъ; оба тома отдѣльно отъ прочихъ 10 фран.; Tesoro del Parnas Espanol, Poesias selectas castellanas, desde el tiempo de J. de Mena hasta nuestros dias, por J. Quintana, 1838, 4 части сжатыя въ одинъ томъ въ 8 въ два столбца, 10 франковъ.

Сама Испанія не можетъ похвалиться такимъ отличнымъ изданиемъ своихъ словесниковъ и поэтовъ. Собраніе Английскихъ древнихъ и новыхъ авторовъ, (Collection of ancient and modern British authors), котораго вышло до нынѣшняго года 235 частей, приносить также великую честь издателю своему Бодри. Эта Английская коллекція, напечатанная четкимъ но сжатымъ цицеро, продается по 5-ти франковъ за томъ, въ котором до 400 печатныхъ страницці. — Въ ней помѣщены, между прочими произведеніями, почти всѣ лучшая романы, повѣсти и разсказы нашегоъ времени. Это цѣлая библиотека, которой достанетъ прилежнѣшему читателю на цѣлые годы. Лучшіе Итальянские и Ітмецкіе сочинители и поэты принадлежать также къ огромному Пантеону Европейской словесности, издаваемому Г. Бодри. Какъ изящную шести язычную хрестоматію, должны мы еще рекомендовать читателямъ нашимъ Бодріево изданіе Телемака на языкахъ Французскомъ, Ітмецкомъ, Английскомъ, Итальянскомъ, Испанскомъ и Португальскомъ.Скоро ли, не говорю книгопродавцы наши, но хоть словесники убѣдятся въ той истинѣ, что языкознаніе есть одна изъ первыхъ необходимостей человѣка занимающагося книжными дѣломъ. Всѣ эти издания можно найти у книгопродавца Ф. Белпзара и К. въ С. Петербургѣ на Невскомъ проспектѣ, близъ Полицейскаго моста въ домъ Реформатской церкви, съ небольшего прибавкою пошлинъ и почтовыхъ изддержекъ.

43

## Русскія повѣсти
ФРАНЦУЗСКОЙ РАБОТЫ.

Новость! великая новость! А вы молчите Гг. редакторы Маяка; вы, съ другими заклятыми друзьями учености, жителье безвыѣздно въ Петербургъ, и не видите съ вашей каланчи, тѣхъ чудесь, о которыхъ такъ краснорѣчivo, такъ подробно описываетъ намъ одинъ наблюдатель Франціи Викопть Вальшъ и компанія! Неужели зрительныя трубы нашихъ Петербургскихъ наб.подателей короче Парижскихъ? Вы пишете во 2-й части Маяка, что съ обсерваторіі Пулковской значимый астрономъ Струве видѣль и наблюдалъ новую комету въ созвѣздіи Кассіопеи за тридевять міровъ, а сами ни словечка о тѣхъ важныхъ явленіяхъ, которые можете видѣть простымъ глазомъ у себя подъ ногами, о тѣхъ событияхъ, которые совершенно измѣнили весь вѣншій видъ Петербурга: что я говорю вѣншій его видъ? самое положеніе, самую мѣстность! Если Гг. журналистамъ, занятымъ литературною войною, нѣкогда озаботиться повѣркою такого важнаго факта, то покрайности вамъ не журналистамъ, а наблюдателямъ ex professo, записнымъ проводникамъ свѣта, наукъ и словесности, слѣдовало о томъ подумать. Вотъ въ чемъ дѣло: любя ученость и литературу, какъ двухъ родныхъ сестеръ, я подписался на всѣ новости наукъ и словесности Русской и иностранной. Онъ сокращаютъ время мое въ деревнѣ, гдѣ я по совѣту докторовъ живу безвыѣздно около двадцати лѣтъ. Прочитавъ 2-ю часть вашего Маяка, гдѣ такъ заманчиво описаны намъ прелести Утренией Зари, вызванной Владиславлевымъ на Петербургскій небосклонъ, рѣшился я, для сравненія съ нею другихъ новостей того же рода, выписать всѣ находящіеся въ Москвѣ и вышедшіе за три года назадъ Русскіе, Французскіе, Нѣмецкіе и Английскіе альманахи. Въ числѣ прочихъ, особенно поразилъ меня роскошью свогого изданія, кипсекъ Французскій, подъ заглавіемъ Paris-Londres. Что за бумага! что за печать! что за картинки! прелести и только!.... изъ 27 пумеровъ перваго выпуска (1837) привлекли мое внимание нѣсколько статей о Россіи: статьи о Руссіи написанныя Французамъ! неправда ли,

эти вещи должны быть чрезвычайно любопытны? и подлинно, вотъ онъ: *La veillée villageoise* Russe, par de Gilvecourt; *Le pêcheur*, par Jules de St. Félix, и *Alexine et Olga*, par le vicomte Walsh.

Первая, повидимому, отрывокъ изъ пустевыхъ зашсокъ добросовѣстнаго иностранца, посѣщавшаго нашу родину, есть простое, но милое описание Русскихъ деревенскихъ посидлокъ, на которыхъ старицъ Тимофей простодушно разсказываетъ русскимъ краснымъ дѣвицамъ показы минимаго домоваго. У одногоъ князя, былъ кучеръ Терентій, красавецъ собою, но величій изувѣръ: онъ не любилъ крестьиться, не вѣрилъ домовымъ, вѣрилъ одному удальству своему. Кучеръ этотъ женился на дочери лавочника, и въ салютый день свадобы (вець довольно неудобная даже и во Франціи) долженъ хать за бариномъ на Васильевскій островъ; и вотъ онъ йдетъ за нимъ въ парныхъ дрожкахъ, одѣтый въ щегольской армякъ, армякъ изъ тонкаго сукна, и въ зеленой бархатной шапкѣ (маленькое отступленіе отъ обычной лѣтней формы). Перекрестись, говорить ему отецъ посаженный, когда онъ—кучеръ княжкой, съ наступленіемъ срочнаго времени уѣзжалъ за баршомъ на Васильевскій островъ—ни тутъ то был! лихачь Терентій только свиснулъ и полетѣлъ на борзыхъ коняхъ своихъ, взяѣзжаетъ на Исаковскій мостъ, на ту пору разведенный, и прямо.... бухь въ Неву съ своей парой! Въро въ эту ночь, всегда заботливая полиція оплошала загородить въѣздъ на мостъ.... Старикъ Тимофей, для удальца, прибѣгаетъ ad loco delicti и слышить хохотъ домоваго, и ржаніе лошадей. Но—каково диво, каково чудо! Кучеръ пропалъ безъ вѣсти. Пара удальыхъ вынырнула, переплыла съ дрожками всю Неву подъ Адмиралтействомъ словно ручекъ или лужицу и — на другой день — вычищенная, выходная домовымъ, стала, какъ вкопаная, на Васильевской набережной.... Старикъ этой повѣсти не любо — не слушай выводить изъ нее два результата: проклаліе на Исаковскій мостъ и необходимость беречься домоваго.

Повѣсть Рыбакъ совершенно въ другомъ родѣ. На цвѣтущихъ берегахъ Роны, не подалеку отъ ея устьевъ, живутъ, въ прелестномъ домикѣ, Блондинъ и Брюнет-

44

ка; они страстно любят другъ друга. Блондинъ выходит на берегъ живописной рѣки и мечтает о комъ бы вы думали? о рыбачьей хижинѣ при устьѣ Невы далекой. „Рѣка прекрасная! говорить онъ Ронъ: я люблю тебя на память о моей родинѣ!“ Потомъ мечтатель срѣзаетъ масличную вѣтвь и бросаетъ ее въ воду; потомъ говорить: „эта вѣтвь, символъ моей жизни, всегда улекаемый бурнымъ потокомъ: (?), то утопающей, то выплывающей;“ каково сказано: жизнь то утопающий, то выплывающая! — Потомъ приходитъ милая его брюнетка Миранда: она обвиваетъ мечтателя любовнымъ кольцомъ, страстными, пухленькими ручками, и зоветъ его ужинать въ домикъ. Тутъ у нихъ начинается самый патетический разговоръ о томъ, о семъ, а больше — ни о чемъ. „Безмолвилъ и скромналъ nowъ продожжасть походъ свой по тверди небесной.“ Настаетъ утро. Противъ течения рѣки плыветъ остроясомъ сойма съ косымъ парусомъ какъ áстребинное крыло. На соймѣ Русскіе..... Какъ и зачѣмъ они сюда захали? про это вѣдаетъ Аллахъ и краснорѣчивый авторъ. Дѣло въ томъ, что они изъ Одессы; были въ Малоазійскихъ восточныхъ гаваняхъ, готовятся зайти въ Испанію, а оттуда отправляются въ Балтійское море! „И въ Петербургъ?“ восклицаетъ блондинъ на чистомъ русскомъ діалектѣ. „Братъ!“ привѣтствуютъ его моряки. Незвѣстный распрашиваетъ ихъ объ отцѣ своемъ. „Какъ не знать Петра рыбака, отвѣчаютъ они, Петра рыбака въ убогой хижинѣ на берегу Невы и моря? Онъ живъ, но оплакиваетъ утонувшаго сына. „Да; онъ утонулъ въ морѣ любви, отвѣчаетъ тотъ, котораго Миранда увлекла въ бурю любви своей. П. на по-вѣрку выходитъ, что мечтатель блондинъ есть сынъ Петра Рыбака, котораго хижина на берегу Невы и морл. Блудный этотъ сынъ, юный, счастливый, искусствый и знаменитый (?) рыбакъ; но пылкий, честолюбивый, вовсе непохожій на рыбаковъ Бертовской тони, Аптекарскаго острова и Финскаго поморъ, однимъ словомъ — рыбакъ мечтатель — Архангелогородецъ или Чухна, авторъ не говорить—рѣшился отправиться тайкомъ въ Англію, за чѣмъ, какъ и съ чѣмъ? незвѣстно.... виноватъ, забылъ: онъ ёдетъ въ Англію испытать средства, обогатить себя и воз-

выситъел (teinter les moyens de fortune et d'é-levation'). На кораблѣ, уносившемъ его отъ священныхъ береговъ Невы (выраженіе героя) встрѣчается онъ съ брюнеткой Миран-дою, которація означаетъ умъ его святельствомъ наукъ и пеплитъ сердце въ огнѣ страс-тей своихъ. Каковъ языкъ для Финскаго рыбака? Хоть бы Виктору Гюго—въ ту же пору! „Повѣдемъ съ нами!“ говорить ей однородцы. „Слушаю!“ отвѣчаетъ ге-рой повѣстіи, и вспрыгнваетъ на сойму. Но вотъ набѣгаетъ шквалъ, сойму бросилъ на берегъ, а на берегу стоитъ брюнетка Миранда. „Меня оставить!“ вос-клицаетъ она и падаетъ въ обморокъ. „Друзья мои! говорить Финскій рыбакъ, прижимая ее къ груди: счастливый вамъ путь: я недостоинъ моей родины.“ И онъ уносить Миранду въ свой домикъ. Пус-кай сойма отправляется къ Русскому ко-раблю, Миранда заслоняетъ окошко дода передъ Финскимъ рыбакомъ и ге-рой романа оканчиваетъ его сими досто-памятными словами: „Миранда! крічить онъ своей возлюбленной, когда флагъ Финскій скрываетъся изъ очей его: Миранда! ты называешь любовь вѣрованіемъ; я называю ее идолопоклонствомъ!“

Такова другая русская повѣсть новѣйшаго французскаго издѣлія; только это—цвѣтки, а ягодки впереди. Но вотъ и трещья статья, который далеко превосходить все, что мы ни читали въ прошедшемъ и нынѣшнемъ вѣкѣ о Россіі. Это знаменитая Алексіна и Ольга....

Что такое Алексіна!..... Слыхали ли вы когда нибудь такое имя на святой Руси? у насъ есть Степанъ и Степаніда, Ее-доръ и Еедора; но нѣтъ ни одного жен-скаго имени, отвѣчающаго Алексію, нѣтъ мужскаго имени, отвѣчающаго Ка-теринѣ. Стало быть это авторская поз-пичическая вольность..... мимо ее!

Авторъ начинаетъ повѣсть свою слѣ-дующимъ образомъ: „Много есть людей въ здѣшнемъ мірѣ, которые мало заготятся, откуда вѣтеръ дуетъ и какова порода, заключась въ свой привольный пріютъ; недоступный никакой стужѣ, или затянувшись въ непоколебимость своего эгоизма, они и знать не хотятъ, что дѣлается за ихъ предѣлами.“ Эта выходка, можетъ быть и безъ умыслу здѣсь встан-utenная, есть настоящій эпиграфъ любо-пытнаго разсказа Алексіна и Ольги.

45

Двъ дочери одного неустрашимаго рус-
скаго моряка — Ольга и Алексина, жи-
путъ зимою на дач. Отецъ ихъ — неус-
трашимый Русскій морякъ — плаваетъ зи-
мою на кораблѣ по нашимъ сѣвернымъ
морямъ; настаєть буря продолжающася
девять дней и девять ночей: и соны
кричатъ, трещать, ломятся, подъ раско-
ванными вѣтрами, и съ этимъ шумомъ,
похожимъ на жалобы и стоны земли, —
сливаются великій шумъ небесъ, трески,
громы перебѣгающіе изъ облака въ об-
лако и безпрецстанный огонь молній, свер-
кающихъ сквозь скитерінь бодъ, озаряется
всѣ ужасы бурь.... И все это зимою
подъ Петербургомъ!

Ольга думаетъ об отцѣ, Алексина думаетъ о балѣ, на который она приглашена въ Аничковскій дворецъ (Palais d'Aniskoff).

Дача ихъ въ нѣсколькихъ лье т. е. вер-
стахъ въ 20 или болѣе отъ Петербурга.
Вблизи отъ дворца Аничковскаго, живетъ
ихъ пріятельница именемъ Александра,
(отчества и фамилии не знаемъ), къ ней
то хочется захать съ визитомъ съвер-
ная Терпсихора Алексина, передъ са-
мымъ баломъ. Она приказываетъ куче-
ру Иванову запрѣть въ сани лучшаго ры-
сака съ конюшни отца своего, неустра-
шимаго Русскаго моряка, плавающаго
зимою на кораблѣ по замерзлому Балтий-
скому морю. Напрасно сестра ея Ольга у-
готовляетъ Алексину неѣхать; напрасно
няня, ходившая всѣ деять дней на покло-
неніе въ Александро-Невскую лавру, пугаетъ
ее дурными знаменованіямъ, танцо-
любіе Алексины выше всѣхъ страховъ
сестры и ияни. Няня испытываетъ пуг-
нуть ее новымъ страхомъ: Филосъ, люби-
мая ея собака, провыла всю ночь, а это
значить вѣрную смерть кого нибудь въ
семействѣ—по народному суевѣрію няни.

Тутъ слѣдуетъ нравоученіе объ упрям-
ствѣ нѣкоторыхъ своеобычныхъ людей,
которые не спросились броду, сучются въ воду,
Какъ, на примѣръ, авторъ иной статьи,
который не зная мѣстности, пишетъ о
мѣстахъ ему вовсе незвѣстныхъ.

На этомъ-то основаніи и Алексина от-
праваясь на придворный балъ зимою, съ д.чи,
въ саняхъ, одна одинехонька съ кучеромъ
Ивановымъ, на 'отцовскомъ рыскъ, велилъ
гнать не оглядкомъ къ своей цѣли. Она

вся закутана въ шубу, прелестное ея ли-
чико скрыто подъ широкими полями ея
шляпки, бѣлые ручки ея запрятаны въ
куню муфту. Сердце ея сильно бьется,
но буря утихла: ураганъ не потрясаетъ
болѣе березовыхъ рощь, которыми об-
рамлена большая дорога (?)'. Алексина то-
нетъ въ мечтахъ объ удовольствіи ожи-
дающемъ ее на балѣ. Она видитъ уже
верхі чертоговъ царскихъ, прорѣзываю-
щихъ сѣрую мглу неба.... Ивановъ по-
шелъ! Неловъ — гони въ всю прыгъ! И Ива-
повъ гонитъ во всю Ивановскую. Путеше-
ственники подѣзжаютъ къ деревни (?), ко-
торой древнее аббатство (??!!), располож-
енное на холму (??), уже показывается;
сѣнъ начиаетъ опять клубиться въ до-
линѣ.... „Гони Ивановъ!“ И вѣрный
слуга повинуется: саш скользятъ подъ
гору въ лошину. Бѣдая грива рысака
Украинскаго и тигровал кожа, которою
онъ покрыть отъ стужки, вьются и раз-
дуваются на рысяхъ....

Но вотъ какая-то боязнь западаетъ на
сердѣ Алексины: сквозь звонъ 'серебря-
ныхъ колокольчиковъ навязанныхъ около
шеен благороднаго животнаго, раздается
собачій лай. Это Филосъ: онъ выбѣгаетъ
изъ березовой рощи, которой обрамлена
вся дорога (?)!; вѣрный песъ перерѣзы-
ваетъ путь Алексинъ, и какъ бы при-
глашаетъ ее остановиться.

„И Филосъ испугался нашей опасности!" говоритъ Ивановъ. „Ступай скорѣй!" отвѣчаетъ ему барышня и саши мчатся какъ вѣтеръ.

Одинъ встрѣчникъ сказалъ: „силъ начи-
наетъ запосшить равнину.“ И встрѣчникъ
былъ правъ. Едва спустились ниже, какъ
Алексина увидѣла всю опасность, но по-
здно. Борьба разнужденныхъ вѣтровъ на-
чалась; запосъ, какъ ледяное море, по-
крываетъ равнину. Помните ль вы бури
въ степяхъ Египетскихъ (не Ливийскихъ
ли!), когда Симунъ (Самумъ?) дуетъ, во-
рошитъ, мутитъ песокъ, роетъ долины и
дождитъ смертию?

Въ долинѣ, опшсваемой авторомъ, сил-
жный запосъ вступаетъ въ должность ура-
гана и роетъ землю; онъ превращается
въ пагубный песокъ, поглощающий ка-
раваны Египетскіе. Рѣясь къ небесамъ,
онъ сталкивается съ снѣгомъ облачнымъ.
И подъ хлопьями этихъ двухъ снѣговъ,

46

сбитыхъ вмѣстѣ, все исчезаетъ, все измѣняется: на ровныхъ мѣстахъ выростаютъ горы, стремились пропасти подергиваются иниroкою гладью..... деревья съ корнями вырвашеныя, разоренные домы низвергнутыя церкви, обрушенные утесы (?) перемѣшиваются въ одну массу обломковъ, которую сила смерча крутить въ'воздухѣ какъ игрушку, какъ обрыски соломы, разносимые вешнимъ зервиромъ на гумѣ жнецл; потомъ все взматенное съ земли, разрушительно упадаетъ опять на землю..... вездѣ смерть и опустошеніе.....

Н въ этомъ хаосѣ, погибаетъ вмѣстѣ съ церквами, домами, скалами и деревьями — танцо-нобивой памяти — прелестная Алексія, кучеръ ея Ивановъ. рысакъ съ кошопенцъ неустрашимаго моряка, странствующаго по морю зимою; погибаютъ санн, серебряные колокольчики и тигровая кожа..... ужасъ да и только! Одинъ Филюсъ, вѣрный несъ погибшей барышни, не погибаетъ: онъ приносить роковую вѣсть неутѣшной сессѣ. Алексіны и ея нянъ. Онъ приносить имъ въ зубахъ своихъ тотъ розовой волюкъ, символъ веселья, въ которомъ умершая красавица сбиралась танцовать на придворномъ балѣ.....

Когда все это случилось? Какъ могло все это произойти, гдѣ открыто древнее аббатство и въ какой именно подгородной деревнѣ? Авторъ не говоритъ. Вѣроятно дача моряка была на Петергофской дорогѣ за Тріумфальными воротами. Стало быть деревня и аббатство находилось тамъ же. Не о Тентелевой ли деревнѣ говоритъ авторъ? Но тутъ возникаетъ новый вопросъ: какъ могли быть оттуда видимы верхи Анцковскаго дворца, который совершенно на противуположной сторонѣ города, и не прежде открываетъся, какъ почти у воротъ его на Невскомъ проспектѣ? Какъ могла старая няня такъ

далеко ходить девятынѣво на бого-
молье въ Невскій монастырь? Какія имен-
по церкви и домы разрушены во время
запоса, описываемаго авторомъ? гдѣ на-
ходятся его утесистыя скалы и пропас-
ти въ окрестностяхъ Петербурга? Въ
мое время камень выписывался туда изъ
Филяндіи: неужели у васъ открыты по-
выя каменоломни? Давно ли корабли у
васъ отправляются въ походъ зимнею
порою? При мнѣ они хаживали по морю
послѣ открытія навигаціи, а навигаціи
всегда открывалась весною. Давно ли у
васъ появились зимникъ грозы съ ужасными
молніями? наконецъ давно ли у васъ бла-
говоспитанныя дѣвушки, живущія зимою
по загороднымъ дачамъ отправляются на
балы въ саняхъ съ однимъ кучеромъ въ
одиночку? Ни одна газета, ни одинъ жур-
налъ, ни одно частное известіе не пояс-
няли намъ этихъ чудесъ: а мы —запальчи-
ца, право не зnamъ уже что и подумать?
Въ послѣдніе 20 лѣтъ столько открылось
нового по всѣмъ отраслямъ наукъ, сло-
весності и художествѣ, что мы не снѣ-
емъ не вѣрить дивамъ дивнымъ и чудамъ
чуднымъ о которыхъ намъ рассказываютъ.

Ожидаемо съ нетерпѣніемъ вашего от-
вѣта.

Сидоръ Книгомановъ.

Отвѣтъ нашъ коротокъ: Если виконтъ
Вальшъ не видѣлъ всего имъ описанныго
во снѣ, то, вѣроятно, почерпнулъ всѣ
свои подробности изъ реляцій тѣхъ глу-
бокомысленныхъ своихъ соотечественни-
ковъ, которые открыли въ Россиі une
certaine sorte de chiens, qu'on nomme sobaks.
Въ послѣднемъ случае, должно полагать,
что внутренность Африки извѣстна Фран-
цузскій литераторамъ лучше нашего
Петербурга. Благодаря Фебу, не всѣ Фран-
цузскіе путешественники и писатели
такъ учены, какъ почтенный Виконтъ
Вальшъ, авторъ Ольги и небывалой Алек-
сины!

ОБЪЯВЛЕНІЕ.

Три части Малка уже представлены на судъ публикъ, четвертая дѣятельцю печатается, и въ скоромъ времени выйдет въ свѣтъ, — представляется вопросъ: прекратить изданіе этой книги, или продолжать?

Читатели очень хорошо помнять, что съ самаго начала и до сихъ поръ редакція не шарлатанила: вовсе не прибѣгала ни къ какимъ сильнымъ возбудительнымъ средствамъ, громотрубнымъ деклараціямъ, къ литературнымъ пуфамъ, которымъ, правда, опытные невѣрятъ, смѣются падъ пими, за то неопытные — а такихъ въ мірѣ Божіемъ всегда больше, и гораздо — не могутъ оборониться отъ ихъ оглушительнаго шуму, ослѣнительнаго блеска, отъ ихъ обольствительной приманки. Редакція, помни те, напечатала объявленіе крошечное, скромное, бедненцкое: одна только С. Пчела, спасибо ей, перепечатала его молча; другіе — совсемъ промолчали, иные — совсемъ прибранили. Безъ вслкой литературной протекціи въ тихомолку вышли двѣ части; печатно говорили о нихъ тогда уже, какъ Пертербургская публика прочла и поговорила о нихъ; за-заставная публика почти и не слыхала о существованіи Малка; но Редакція, тогда какъ это было нужно, не шарлатанила; позвольте же теперь, когда ужъ это вовсе не нужно— пошарлатанить и ей въ свою очередь немножко, для порядка! и со всеноискренностью выставить всѣ факты, говорящіе въ пользу и не въ пользу (къ сожалѣнію, этихъ пока очень мало), предпріятія, которымъ равно заинтересованы: пишущіе, читающіе и издающіе, котораго цѣль — доставить удовольствіе и пользу: какъ желающимъ трудиться, такъ и желающимъ паслаждаться чужими трудами. И если по обслѣдованіи, двѣ рѣшится въ пользу Малка — значить оно рѣшится въ пользу

зу общую, иначе мы этого не понимаемъ.

Во первыхъ, редакція, можно сказать, съ каждымъ днемъ пріобрѣтаетъ новыхъ сотрудниковъ, даже изъ отдаленныхъ губерній, по всѣмъ частямъ: учепыхъ, литераторовъ и поэтовъ, — сотрудниковъ не обещаніемъ, а «атурой» т. е. дѣльными статьями, которыми теперь уже можно наполнить шесть или восемь частей; редакція борится только одного: что не смотря на обширную раму и компактную ёмкость книги, нельзя будетъ наконецъ помѣщать, безотлагательно, всѣ тѣ прекращая статьи, которые отвсюду стекаются въ Малкъ. Но если при такомъ сильномъ возбужденіи ученой и литературной дѣятельности, публика и впередъ будетъ отвѣчатъ съ своей стороны, хотя столько, сколько она сдѣлала это при появліи первыхъ частей Малка, то редакція найдетъ средства, — говоря по учепому — согласить обоюдныя годы литературныхъ производителей и потребителей, или, говоря по просту: не дастъ хорошимъ статьямъ залеживаться, усердію писателей гаснуть, не заставить и просвѣщенныхъ, любознательныхъ читателей на долго лишаться пищи вкусной, здоровой и питательной, предназначенной для нихъ даровитыми Русскими писателями. Во всякомъ служа, обращаясь къ вышеприведенному вопросу, по одной этой причинѣ, редакція Маяка уже не имѣть права и помышлять о прекращеніи своего предпріятія, задуманнаго такъ къ кстати и встрѣченнаго такъ лестно, довѣрчиво и радушно, со стороны желающихъ трудиться для общей пользы и удовольствія.

Посмотримъ теперь, что сдѣлало со стороны желающихъ пользоваться чужими трудами. Будемъ откровенны: изданіе четырехъ частей Маяка, — и то на первый разъ — стоить ни болѣе ни

48

менче 26 000 рублей. Еслибы просвѣщенные Русскіе не поддерживали уже сво-имъ вещественнымъ вниманіемъ благо-памъреннаго и дѣятельнаго издателя, успѣвшаго въ короткое время оказать столько важныхъ услугъ и литературѣ и публикѣ, — еслибы, говоримъ, тѣ 26.00 уже не существующій; не во-ротились, кто бы вынудилъ на новую готовность продолжать невыгодное, не удачное предпріятіе? по изданию пра-должастся, — стало-быть и публика го-това поддержать его. Такимъ образомъ редакція съ полнымъ удовольствіемъ можетъ торжествовать теперь свою по-бѣду падъ тѣми, которые предказы-вали ей рѣшительный неуспѣхъ, если Маякъ, къ произведеніямъ изящной сло-весности, станетъ примѣшивать статьи ученія и дѣльности — потому, будто бы, что у нась любить читать только ле-гонькое, миленькое хоть и пустепкое. Существованіе Маяка, лучшее доказа-тельство противнаго, — это термометръ просвѣщенія въ Россіи. Прошла уже та пора литературнаго дѣтства, когда по-вѣсть, стиши къ риами, анекдотъ составляли насущный хлѣбъ, паслажде-ніе, блаженство всѣхъ классовъ обще-ства. Умы зрѣютъ, зрѣлые умы размио-жаются, масса народныхъ познаній уве-личивается, вкусъ возвышается, утон-чается, требований становится взыска-тельнѣе. Кой-какихъ гладенькихъ сти-ховъ ужъ не читають, повѣсти, существующія только жиденькимъ, хотя и миленькимъ разсказомъ, перазрѣзанныя, остаются на долю однѣхъ 16 лѣтнихъ дѣвчекъ обоего пола. Ежегодное раз-множеніе учебныхъ заведеній, гдѣ мо-лодые люди, обоего же пола, съ дѣт-скихъ лѣт пріучаются размышлять, увеличиваетъ ежегодно число размыш-ляющихъ читателей; общий судь и об-щее мнѣніе уже въ ихъ рукахъ; мало-льные т. е. перазмышляющіе, а упра-вляемые однимъ любопытствомъ, гляда-на нихъ, тоже стыдятся обнаруживать свое невѣжество, — и хоть съ пере-

мѣжкой бдѣнія и спа, хоть для прили-сія, а все таки почитываютъ дѣльныя статьи, мало по малу привыкаютъ къ нимъ, и въ послѣдствіи съ изумленіемъ видить, что «сухое-то» — и влажно, что только «вѣское» — легко, что только «пусто-легкое» — тяжело какъ камень. Что теперь это такъ и есть, лучшее до-казательство — существованіе и успѣхъ Маяка. Но чѣмъ больше будетъ число размышляющихъ читателей, тѣмъ луч-ше для общества, тѣмъ бытъ его про-чище, возвышеніще, подъ условіемъ, од-пако: что размышляющіе — размышля-ть умпо, здраво, дѣльно, а не безала-берно — иначе, Боже упаси! — лучше бы ужъ не размышляли! Вотъ почему теперь, именно теперь, когда Русское общество, естественно выходя изъ ум-ственнаго дѣтства, начинаетъ размы-шлять, — всего нужнѣе, умнымъ, благ-огамъреннымъ, просвѣщеннымъ лю-дамъ, соединиться, и общими силами, свѣтлымъ образомъ, действовать на зрѣ-ющіе умы и указывать имъ прямой путь, ведущій къ корешнымъ поль-замъ того общества, котораго они члены, съ благосостояніемъ и успѣхами кото-раго, тѣсто связаны собственное ихъ благосостояніе и успѣхи, — указывать путь, давно уже указанный самымъ Про-видѣніемъ, исторіей, и такъ хорошо выясненный попечительнымъ, благона-мъреннымъ и искреннимъ нашимъ Пра-вительствомъ въ короткихъ, по много-значительныхъ словахъ: *Православіе, Са-модержавіе и Народность*. Пока другіе выполняютъ, или выполнять все это съ своей стороны и своимъ образомъ, Ма-якъ, уже собралъ около себя, — какъ сей часъ было сказано, и какъ это видно изъ дѣла — людей благонамъренныхъ, даровитыхъ, поимающихъ свое при-званіе, которые, соединяя изящную сло-весность съ ученостью, стараются прямо действовать: и па размышляющіе умы, и на сердца, ищущія свѣтлаго образова-нія; а существованіемъ своимъ Маякъ доказываетъ, что его поняли и что ему

49

пора существовать въ томъ именно, съ тою цѣлью, съ тѣмъ направленіемъ, съ какими онъ предпринятъ. Редакція смѣло говорить теперь:

Въ комъ изъ читателей одно присут-
ствіе ученыхъ статей производить су-
дороги, тотъ, разъ и на всегда, прика-
жи своему переплетчику вырѣзывать
ихъ. Въ каждой части и безъ нихъ
остается 10 листовъ общіныхъ из-
дателемъ — убытка нѣтъ; а вырѣзан-
ные несносные ученые листы на что ни
будь погодатся въ домашнемъ обиходѣ;
— придача!

Кто можетъ смотрѣть на ученыя,
дѣльныя статьи безъ судорогъ, но не
можетъ читать ихъ безъ головокруже-
нія, тотъ просто — не читай; и между
тѣмъ онъ оAGRитить Маяка почитать од-
ному-другому изъ своихъ граматныхъ
пріятелей, тѣ спаскѣно скажутъ и при-
бавятъ:

— Помилуй, братецъ, какъ можно не
читать такихъ статей! да это просто—
наслажденіе: попробуй, поневоль себя,
и самъ увидишь, что это не такъ не
понятно какъ тебя кажется; а коль ско-
ро будетъ понятно, то — и пріятно.
Впрочемъ, братецъ, можно выучиться
искусству понимать и непонятныя книги:
возьми только на себя трулъ прочесть
статью, въ III части Маяка: *Искусств*
читать книги про себя; да поступай
какъ тамъ сказано, то сцера твоего чте-
нія,— стало быть и наслажденія — утро-
ится.»

Маякъ беретъ на свой страхъ, и ру-
чается, что и тѣ, которые какъ огня
боятся теперь серьозныхъ, дѣлныхъ
статей, скорѣ и очень скоро, узнаютъ
къ нимъ дорогу и доступъ, полюбять
ихъ и ужъ не промѣняютъ на шутли-
вый анекдотъ или пусто-легонькую по-
вѣсть, хотя и имъ — своя честь въ ми-
нуты абсолютнаго бездѣлья.

Такъ или иначе, но если только Ма-
лякъ «идетъ» — значить граматность об-
щества на нѣсколько градусовъ стала
выше: а Богъ дастъ, помаленьку пой.

Гл. V.

детъ еще выше и выше, и — прямѣе
и прочпѣте!

Одна только боязнь, оскорбить скром-
ность почтенныхъ и образованныхъ лицъ,
препятствуетъ редакціи напечатать не
одинъ десятокъ одобрительныхъ писемъ,
полученныхъ ею отъ особъ, пользую-
щихся общею извѣстностью и уваже-
ніемъ; тогда недовѣрчивые изъ читате-
лей, еще невидавшіе Маяка, убѣдились
бы, какъ благосклонно — чтобъ не ска-
зать, высоко—оцѣнили просвѣщенные и
благонамъренные люди цѣль, составъ и
исполненіе Маяка, и какъ многаго ожи-
даютъ они отъ его существованія, если
только онъ будетъ постоянно держать-
ся своей цѣли. А что оно такъ и бу-
детъ, редакція обезпечиваетъ, вмѣсто
залога, личною своею выгодой, не смѣя
на свой страхъ положить въ залогъ дру-
гія, можетъ быть еще болѣе сильныя и
чистыя побужденія, оттого что нашъ
отъявленный скептикъ — ХІХ вѣкъ, не
вѣруетъ въ возможность никакаго дру-
гаго побужденія кромѣ денегъ. И въ
самой вещи, деньги — это такой мате-
матческій, такой осязательный залогъ,
равно понятный и для эмпириковъ и
для идеалистовъ. Если же редакція не
имѣетъ права публиковать письменныхъ
отзывовъ, то и подавно не смѣетъ при-
водить самыхъ лестныхъ словесныхъ от-
зывовъ и одобреній потому, «что въ
глаза-де могутъ и льстить.» Но съ дру-
гой стороны, какъ все это было и
есть, то редакція, соображал и обсужи-
вал и пристрастно и безпристрастно,
имѣетъ достаточныя причины считать,
не всѣ одобренія ей оказанныя, за свѣт-
скую вѣжливость и лесть, тѣмъ болѣе,
что на это есть и официальные неоспо-
римыя доказательства. Вотъ они:

Рѣшительно можно сказать, ни одна
книга въ Россіи, по крайней мѣрѣ, не
многія книги у насъ, были встрѣчены
журналими и газетами, (которыхъ мнѣ-
нія во всемъ другомъ далеко нехо-
ды) съ такимъ лестнымъ, единоду-
шнымъ привѣтомъ и одобреніемъ, какъ

10

50

Маякъ. Если въ частности одному журналу не понравилось въ немъ то, что очень понравилось другимъ, то такія критическій разногласія въ частностяхъ, совершенно исчезающія въ общемъ, именованъ томъ: «что Маякъ все таки хорошъ» — служать только доказательствомъ, что журналы высказали искреннее свое мнѣніе. Конечно, во уваженіе того, что мы хлопочемъ здѣсь сколько о своемъ столькоже и объ общемъ дѣлѣ, не припишутъ нашей нескромнисти и самохвальству, если мы, при началѣ не маловажнаго предпріятія, приведемъ всѣ общияльные отзывы о немъ; хотя на бѣду нашу, всѣ они намъ чрезвычайно благоприятия и пріятия, а въ тоже время, болѣе или менѣе, служатъ оттолоскомъ общаго не одностороннаго мнѣнія. Мы тѣмъ болѣе вправѣ это сдѣлать, что уже общались (II часть, глава IV, стр. 46 с. 2) помѣщать у себѣ всѣ, даже невыгодные, неблагопріятные, но дѣльные отзывы о Маякѣ. Впрочемъ редакція столько догадлива, что всѣ похвалы нашихъ журналовъ въ цѣлости передаетъ своимъ даровитымъ сотрудникамъ, а сама довольствуется только тѣмъ, за что журналы побранили ее. Будетъ съ ней!

### I. Спверналъ Пчела № 46.
Вотъ книга въ полномъ смыслѣ дѣльная, основательная и занимательная, которая должна быть во всѣхъ библиотекахъ. Въ этой книге и ученый и литераторъ и любитель легкаго чтенія и человѣкъ любознательный найдутъ для себя обильную пищу (.) ... въ общихъ частяхъ Маяка почти до шестнадцати листовъ объжновенной печати, сжатыхъ компактнымъ печатаніемъ въ двѣ небольшія книжки, и мы не можемъ надивиться, что за всѣ четыре части Маяка, цѣна только 4 рубля серебромъ! Почти не-

(.) Тутъ слѣдуетъ критическое исчисление статей въ первыхъ двухъ частяхъ. Мы это будемъ пропускать, и во всѣхъ прочихъ отзывахъ.

постижимо! очевидно, что издатель Маяка, книгопродавецъ Полаковъ, увѣренъ, что такая полезная книга, должна иметь нѣсколько тысячъ. Мы съ своей стороны, раздѣляемъ довѣренность издатели къ публикѣ, и надѣемся, что она сильно поддержитъ это полезное, благонамѣренное и занимательное изданіе, по составу своему Энциклопедическое, кортое, распространя науки въ отечествѣ, доставить вмѣстѣ съ тѣмъ и пріятное развлечение читателямъ. Дай Богъ чтобъ наши надежды сбылись, и чтобы Маякъ утвердился на прочномъ основаніи.»

### 2. Литературный Газета № 17.
Маякъ теперь уже не новость, двѣ части его уже прочитаны публикою и заслужили общее одобрение... Мы почитаемъ себя въ правѣ замѣтить, что вышедшія двѣ части Малка обѣщають въ немъ альманахъ, отличающійся оригинальностью и интересомъ. Въ этихъ двухъ частяхъ особенно примѣчательны ученія и критическія статьи: первыя отличаются достоинствомъ своего фактическаго содержанія и литературнаго изложенія, а вторыя, необыкновенно оригинальнымъ и шутливымъ языкомъ..., страстно любовью къ народному въ литературѣ... и вообще, духомъ и на правленіемъ, которые можно назвать народно-поэтическими.

### 3. Отечественныя Записки № 2.
Маякъ... цѣль его, примиреніе литературы съ ученостью, какъ понятій, ложно и ошибочно почитаемыхъ за противорѣчащія и враждебныя одно другому, тогда какъ они, по сущности своей родственны и даже тожественны. Эта мысль прекрасно развита редакторами...

### 4. Сынѣ Отечества.
Все хорошее никогда не лишнее нигдѣ, а тѣмъ бо лѣ въ литературѣ. Съ нѣкотораго времени начали появляться у насъ полуперіодическія издания, выпускали (ли-

51

raison), и прекрасно! Они имѣть интересъ журнала и могут имѣть достоинство книги, ибо дают болѣе времени и средствъ къ составлѣнію, не налагая на редакторовъ многихъ и трудныхъ журнальныхъ обязанностей... Была бы цѣль полезная и исполненіе хорошо.

Въ Малкѣ то и другое выполнено самымъ удовлетворительнымъ образомъ: польза поставлена главною цѣлью; прилѣтное съ полезнымъ соединено, какъ средство исполненія, такъ что цѣль достигается навѣрное, въ силу словъ Горація: Omne tulit punctum, qui misuit utile dulci. Мы напередъ обѣщали пользу и удовольствіе публикѣ, узнавши имена почтенныхъ редакторовъ Малка (С. О. Кн. 1, стр. 222), и радуемся, что предъLAST'АН'Е наше сбылось. Краткое исчисленіе статей въ Малкѣ, оправдываетъ наше объ немъ мнѣніе, и если почтенные редакторы также тщательно озаботятся продолженіемъ его, то мы поздравляемъ публику съ прибавкою запаса для чтенія занимательнаго и полезнаго. Насъ особенно радуетъ направленіе, какое редакторы даютъ критикѣ. Обратить ее на предметы важные, придать ей полноту, сдѣлать ее бесѣдою съ журналистами, о томъ, что можетъ быть поводомъ къ изысканіямъ любопытнымъ, руководствующимъ вкусъ и сужденіе, мнѣною мнѣній, высказываемыхъ съ взаимною вѣжливостью и уваженіемъ другъ къ другу — вотъ сущность критики ихъ. При такихъ условіяхъ, если бы и журналисты согласились имъ послѣдовать, критика наша вскорѣ молga бы сдѣлаться истинно поучительной, возвратить себѣ потерянную ею доверенность читателей и быть истинно полезною. Тогда голоса людей благонамъренныхъ составили бы особенный авторитетъ, и отдѣлились отъ пустаго, безтолковаго умничанья, пристрастной, односторонней брани и литературнаго кощунства, что нынѣ называется у

иныхъ критикою... Желаемъ возможнаго успѣха Малку, начатому столь удачно.

5. **Русскій Инвалид**, № 30. Съ истиннымъ удовольствіемъ прочли мы І-ю часть этой книги, коей статьи всѣ безъ изятія, какъ ученія, такъ и при надлежащія къ изящной литературѣ, въ стихахъ и въ прозѣ, равно занимательны. Посему считаемъ излишнимъ желать ему успѣха, по смѣло предсказываемъ его, почтеннымъ Гг. редакторамъ, коихъ имена, пріобрѣтшія уже уваженіе литераторовъ, служать вѣрнымъ загюгомъ того преимущества, которое просвѣщенная публика окажетъ ихъ отмшчному изданію передъ многими другими.

6. С. Петербургскія Впѣдости (Русскія) № 21. Отдавъ отчетъ въ содержаніи первой части Малка, редакція прибавлѣлъ: «разнообразіе и занимательность книги заставляетъ насъ надѣяться, что Малкъ будетъ однимъ изъ лучшихъ нашихъ изданий.»

7. **Revue Etrangère** № 2. Въ Малкъ литература и ученость подаютъ другъ другу руки, какъ двѣ родныя сестры. Одна разнообразить сухость другой, а та придаетъ первой новую прелесть... Не находимъ достаточныхъ похвалъ для сего издания, полезнаго для страны, гдѣ оно предиринято, и присоцако честь литераторамъ, которымъ пришла первая мысль имъ заняться. Въ № 8. **Revue Etrangère** пишетъ: «ІІ часть вышла, ІІІ скоро выдетъ, похвалы наши оправдываются: скромность редакторовъ, исполняющихъ съ такимъ вкусомъ и умомъ, планъ, ими же себѣ начертанный, прекрасный выборъ и разнообразіе статей, все—до самой исправности издателя, сдѣлавшаго больше обещаннаго, — все обезпечиваетъ Малку благосклонность общества, и мы не сомнѣваемся, что это изданіе, продолжаемое съ такимъ раченіемъ, пріобрѣтетъ истинный и заслуживаемый успѣхъ. Ученый, артистъ, человекъ свѣтскій

52

найдутъ въ немъ вещи полезныя, статіи
занимательныя; довольно посмотрѣть
на одно оглавленіе статей....

8. Magazin Angewandter Ankerhaltung №
16. Luceat lux vestra coram hominibus
(да просвѣтится свѣтъ вашъ предъ че-
ловѣки): таковъ эпиграфъ.... этого из-
данія. И подлинно высоко, гораздо вы-
ше уровня современной Русской лите-
ратуры, поднимается этотъ Маякъ,
котораго ясное, чистое и правильно
свѣтящее пламя, отводить читателя отъ
всего воданистаго въ современной жур-
налистикѣ.... и эта 2-я часть, (также
какъ и 1-я) отличается разсудитель-
ностью, знаниемъ дѣла и благоприли-
чнымъ тономъ. Если редакція будетъ
постоянно держаться этой цѣли и со-
хранить ту же веселость, безпристра-
стіе и благопристойность въ отношении
къ искусству и событиямъ, къ другу и
недругу.... то она принесетъ уже этимъ
однимъ неоплатную пользу современ-
ности: пора вырвать оружіе критики
изъ рукъ пустослововъ и составовъ....
Нетерпѣливо ожидаемъ мы, а вмѣстѣ съ
нами вѣрно и всѣ образованные чита-
тели, скораго выхода въ свѣтѣ 3-части
этой книги.

10. St. Petersburg Zeitung № 25.
Это не журналъ и не обыкновенная
книга, но издание, выходящее выпусками,
изданіе, въ которомъ настоящая уче-
ность подаетъ руку изящной словесно-
сти и вмѣстѣ съ нею произрастаютъ
цвѣты для ароматнаго вѣнка на ал-
тарь общественный. Такова цѣль и
стремленіе Маяка. Изданіе это соеди-
няетъ глубокую ученость... съ фанта-
стическими образами веселости и юмора.
Такого издание не доставало русской
Литературы; да заслужить оно тотъ
пріемъ, которого оно достойно.

Многіе заграничные Журналы и Га-
зеты, какъ то: *Верлинскій Фігаро* и
*магазин Иностранный Литературы*;
*Шведска Гельсинфорская Газета* и
другіе, уже отозвались о немъ съ по-
хвалою.

Послѣ всего этаго, какъ прикажете,
продолжать издание или прекратить?
Продолжать? — Извольте, съ полнымъ
усердіемъ и добросовѣстностью! и съ
условіемъ: Господа писатели, не уста-
вайте писать и сообщать умныя, дѣль-
ныя, если можно, общепонятныя, обще-
пріятныя, хорошія, прекрасныя статьи,
какъ до сихъ поръ! Господа читатели,
не уставайте все это читать — на здо-
ровье, не переставайте судить безпри-
страстно, списходить благосклонно, какъ
до сихъ поръ! а Господа редакторы
общаются: недостойнаго, пошлаго, во-
данистаго не помѣщать, потому что
есть изъ чего выбрать. Да и вообще,
хуже того, что напечатано въ первыхъ
трехъ частяхъ, никогда не будетъ, а
лучше того, на вѣрное будетъ, по
весьма убѣдительной причинѣ: въ пер-
выхъ трехъ частяхъ редакторы съ
умысломъ помѣстили большою частію
— «свое» — по хуже, а къ концу при-
берегли «чужое» — по дучше: хотя
по литературной политикѣ, ради при-
манки, слѣдовало бы наоборотъ,—похва-
стать чужими громкими именами.

За то этакъ прочнѣе: если редакторы
только собственными силами и трудами
въ самомъ началѣ мало-мальски подер-
жали первый выгопъ Малка, то ужъ
послѣ, при общемъ постороннемъ со-
дѣйствіи, опъ устоится и будетъ свѣ-
тить въ самой вещи не дурно!

Въ составѣ книги: Маякъ современ-
наго просвѣщенія и образованности,
входить слѣдующія пять главъ:

1. Науки: безъ всякаго ограниченія,
заключаетъ всѣ полезные труды уче-
ности, не изключая ни одной науки отъ
Богословія, Медицины, Физики, Химіи,
Естественной Исторіи, Политики до
Математики и Технологіи, такъ что
нѣтъ надобности исчислять ихъ подро-
бно.

2. Изящная Словесность: краснорѣ-
чіе военное, свѣтское и духовное; нрав-
ственные очерки, повѣсти, разсказы,
отрывки изъ путевыхъ, историческихъ

53

и политических записок; отрывки драматической, очерки нравовъ, статьи юмористической, стихотворения всѣхъ родовъ.

### 3. Матеріалы для Наук и Словесности:
выдержки изъ ученыхъ записокъ и всѣ частные предметы паукъ и литературы не вошедшіе въ составъ двухъ первыхъ главъ: біографія, некрологія, описанія, легенды и проч.

### 4. Критика статей:
будутъ приниматься и со стороны; но только написанныя въ такомъ тонѣ и духѣ въ какомъ обыкновенно пишутся академические отзывы объ ученыхъ производніяхъ и съ подписью имени. Вмѣсто библіографіческаго отчета о всѣхъ вновь вышедшихъ книгахъ, помѣщается по первой и второй главамъ статьи подъ фирмою: Библіотека избранныхъ сокиненій, съ посільнымъ отчестомъ въ ихъ достоинствахъ.

### 5. Неоралія, смильсь и разныя извѣстія:
новости иностранной литературы, вышиски изъ книгъ и журналовъ о предметахъ достойныхъ любопытствахъ продѣщенныхъ читателей; анекдоты, мысли, любопытныя отечественные извѣстія; свѣдѣнія о текучихъ дѣлахъ по различнымъ частямъ также входять въ составъ книги; но желающіе присылать такія статьи, предувѣдомляются, что рукописи ихъ должны быть уже одобрены мѣстнымъ начальствомъ.

Издатель общія выдать четыре первыя части Маяка въ теченіе первого полугодія, т. е. съ 1 Января по 1-го 1840,— и 17 февраля выдалъ уже двѣ части. Онъ общія въ каждой части по 10 печатныхъ листовъ компактнаго набора,— и въ первыхъ двухъ частяхъ помѣстиль 26 листовъ, что составить около 60 обыкновенной печати. Изданіе, сверхъ общаннаго, украшено множествомъ политипажныхъ биньетокъ.

И такъ въ полтора мѣсяца времени, издатель, желая оправдать довѣріе своихъ подписчиковъ, исполнить то, что по обязательству своему могъ бы растягнуть на три мѣсяца, и выдальѣ болѣе четверти общаннаго числа листовъ, безъ вслакаго возмездія за такой не маговажный (въ компактномъ издании) избытокъ.

Изъ простаго оглавленія статей запишающихъ въ III части 14½ листовъ, кому угодно, можно видѣть добросовѣстность и стараніе издателя, доставить за ничтожную цѣну (но цѣлковому за томъ) самое дѣльное занимательное и разнообразное чтеніе. Многіе желали знать, зачѣмь Маякъ издается компактнымъ, а не «прохладнымъ» наборомъ, который, какъ и все «прохладное», гораздо приятнѣе для глазъ?—Вотъ почему: оцѣните безпристрастно, или если угодно, съ самымъ коммерческимъ пристрастіемъ, заслугу издателя. Каждую изъ повѣстей, объемомъ въ добрый романъ, каровы, Лейтенакъ Вѣнцовъ или К. Гаутманъ, напечатанную отдѣльно совсею романическою прохладой, со всѣми тиграфическими полями и пробѣлами, смѣло разбейте на два тома, продавайте по два рубля серебромъ — никто и слова не скажетъ. Подписчики В. П. Полякова получаютъ въ каждой части Маяка за половинную цѣну, кромѣ такихъ повѣстей, бездну другихъ статей: ученыхъ, занимательныхъ и любопытныхъ, уже оцѣненныхъ разными редакціями повременныхъ изданий. Въ такомъ маломъ объемъ помѣщается цѣлая Энциклопедическая библіотека, изящая, можно сказать, роскошная внѣшность. которой, отвѣчаетъ внутреннему ея достоинству. И за все это современность наша обязана новому способу компактнаго набора, вообще принятаго въ продѣщенной Европѣ при печатаніи лучшихъ классическихъ сочиненій, и ші тѣхъ великолѣнныхъ изданий, которыми давно щеголютъ наши западные событія. Англия, Франція, Германія и другія, помирились уже съ «непрохладностью» компактныхъ изданий, охотно мѣнять комфортъ глазъ на комфортъ кармана, и, по невѣролтно низкой цѣнѣ, раску

54

паютъ тысячами экземпляровъ книги,
компактныя по набору, но просторныя
по занимательности и пользъ содержа-
нія, передълавъ старую русскую посю-
вицу на новую:—«дешево да мило!» Из-
датель Маяка послѣдовалъ благому при-
мѣру — и не ошибся; публика наша съ
своей стороны тоже послѣдовала благо-
му примѣру, и — видится — не ошиблась;
а за будущее, какъ уже сказано, редак-
ція вносить въ залогъ — личную свою
пользу: и стало быть, тоже — не оши-
бется, потому что это вѣрнѣе, чѣмъ
закладывать свою добросовѣстность,
усердіе и прочал, и прочая — вещи, не
имѣющія ни какого значенія на баржѣ.

Еще одно, и послѣднее объясненіе.
Многіе изъ сотрудниковъ Маяка жало-
вались: «что это за бездонная пропасть,
компактный набор!... сущій грабежъ!
пишешь, пишешь, и все печатнаго ли-
ста не наберется, а плата небольшая!»
Иногородные сотрудники, присылал
свои статьи, между прочимъ спрашива-
ють—почемъ вы платите съ листа?

— Поэзія и деньги! — фи! какое варварское сближеніе! до чего унизился нашъ вѣкъ! Дары неба, вдохновеніе продавать съ молотка — кто больше — за горсточку пыли!

— Что же тутъ варварскаго, мм. гг?
Новѣйшая химія, разложивъ, между про-
чимъ, и деньги на составные элементы,
аналитически нашла, что на 4 доли пыли,
и 6 долей какого то гасу или дыму,
остальныя 30 долей въ деньгахъ состав-
ляютъ — поэзія и прелесть! Другіе, са-
мыми рѣшительными опытами доказали,
что деньги — чистая поэзія, чистая пре-
лесть, идеаль изяшнаго! такъ или этакъ,
но согласитесь, что у самаго Гомера,
Виргилия, Пиндара — у кого угодно — въ
самомъ лучшемъ поэтическомъ произве-
дении: на 50 долей чистой поэзіи навѣр-
ное същете 50 долей лигатуры, дымку
и пыли, а въ наше время — еще и больше.
Такъ, право, очень выгодно, за не чи-
стую поэзію, не чистую ученость полу-
чать «чистыя» деньги! а ужъ варвар-

скаго тутъ во все ничего нѣтъ, воля
ваша! Вотъ почему, когда насъ объ этомъ
спрашиваютъ, и когда уже пошло на
откровенность, да на комерческіе расче-
ты, имѣемъ честь, разъ и навсегда, от-
вѣчать нижеслѣдующею печатною так-
сой.

За статьи съ листа: въ главу наукъ,
125—150. Въ главу словесности, 125—
150. Въ главу матеріаловъ и критики,
100 — 125. Въ неоралу 100. Статьи,
разумьется, хорошія, оригинальныя.
Переводы, передѣлки, компиляціі — въ
половину. За листъ стихотвореній пла-
тится не по числу стиховъ, а по коли-
честву ума, чувства и поэзіи — покуда
таксы нѣтъ; да кажется и не будетъ:
такса на стихъ сгубила нашу поэзію!
бѣда съ продажными стихами: съ горя-
ча поэтъ и самъ не замѣтить, какъ де-
сятокъ другой стиховъ подбавить тамъ
и сламъ «для счету». Вдохновляйтесь гос-
пода, пойте, редакція не обсчитаетъ!

Прочтя все это, скажутъ: «бѣдненько!
не изъ чего и перо чинить!» Услышавъ
это, и мы скажемъ: бѣдненько, а все
таки можно починить перо и писать.

Пока число подписчиковъ будетъ оста-
ваться на 2500, до тѣхъ поръ рѣши-
тельно не изъ чего издателю, при та-
кой дешевизнѣ продажи, возвысить пла-
ту за статьи. Но чуть число подписчи-
ковъ выступить за этотъ предѣль, точно
такимъ же процентомъ увеличится и
плата за статьи: число подписчиковъ
удвоится — и плата удвоится, число под-
писчиковъ упятерится — и плата упяте-
рится, число подписчиковъ удесатерит-
ся — и плата удесатерится. Въ то бла-
женное время вы будете получать по
1500 рублейъ съ листа . . . чудесная
вещь! но приблизить это блаженное вре-
мя рѣшительно отъ васъ зависить, гг.
сотрудники. Хотите пожать? — напередъ
посъюте! не глядя на небольшую, но
вѣрную плату, скажите сами себѣ: «пер-
ва синицу въ руки, а тамъ и журавла
въ небѣ!» — и пишите, и присылайте въ
Маякъ статьи какъ можно лучше, ум-

55

нѣе, интереснѣе; а въ чоже время, въ
своемъ кругу, знакомымъ и незнакомымъ
говорите, пишите, и спрашивайте, хотъ
такъ вотъ, напримѣръ: — въ этомъ слу-
часть добрый совѣтъ дороже денегъ:

—«Вы подписались на Маякъ? — «Нѣтъ!»
— помилуйте, какъ это можно! да Маякъ
—чудо! Маякъ—диво! Маякъ—прелесть!
всѣ РОССІЯ подписалась, только вы одни
на полстолѣтіе отстали. Дешево — ужасъ
какъ дешево! мило — ужасъ какъ мило,
умно, чудесно! Всѣ лучшіе писатели уча-
ствуютъ — и мы. Всѣ лучшая публика
читаетъ и не нахвалится! Журналь
и газеты безъ ума, наперерывъ превоз-
посять... и вы ничего этого не знае-
те... какъ это не стыдно — помилуйте!
а еще Русскіе... такъ ли надо под-
держивать отечественныя, общеполез-
ныя предпріятія! Подпишитесь, непре-
мѣнно, сейчасъ же подпишитесь!»

Если всѣ сотрудники, а на пихъ
глядя, и всѣ досужіе любители поле-
знаго и пріятнаго, по всей Россіи друж-
но примутся электризовать и вербо-
вать такимъ манеромъ подписчиковъ,
то типографіи и переплетчики не успѣ-
ютъ печатать и переплетать, а почты—
развозить... но вамъ что за дѣло:
вы получите себѣ тогда 1500 рубли-
ковъ съ листа, да и за новое вдохнове-
ніе: а такая звонкая муза кого не вдох-
новить! Представьте себѣ только, что вы
легко напишете въ годъ 20 листовъ и
получите 30.000 рублейъ — такъ, пуштъ,
между дѣломъ! да это сущій кладъ! и
такъ, не жалуйтесь: дѣлите съ Маякомъ
его бѣдную участь, пособляйте ему

всѣмъ: пуще всего — хорошими статья-
ми; а онъ раздѣлить съ вами свою бо-
гатую участь. Подписчики хорошую и
лешевую книгу и теперь и тогда ку-
пятъ и скажутъ, спасибо! Дѣло простое,
чистое и ясное!

П. КОРСАКОВЪ. С. БУРАЧЕКЪ.

Въ книжномъ магазинѣ книгопродавца
В. П. Полякова (по Невскому проспекту,
на углу Михайловской улицы въ домъ
графини Строгоновой и въ Гостиномъ
дворѣ, по суконной линіи подъ № 17),
въ Газетной экспедиціи С. П-го Поч-
тамта, равпо и у другихъ книгопродавцевъ
въ Москвѣ и Петербургѣ, принимается
подписка на продолженіе Малка, состоя-
щее изъ 8 такихъ же частей: цѣна во-
сельѣ рублей серебромъ, съ пересылкою
девать. Кому угодно, могутъ подписы-
ваться только на 4 части продолженія,
по прежнему за тетыре, съ пересыл-
кою, пять рублей серебромъ. Подписа-
вшіеся такимъ образомъ въ два пріема
на 8 частей, внесутъ 10 вмѣсто 9 руб-
лей; то и другое предоставляетъ на
волю каждаго. Желающіе подписаться
на всѣ 12 частей Малка, начиналъ съ пер-
вой, доставить двѣнадцать, а съ пере-
сылкою тринадцать рублей серебромъ.

Слѣдующій восемь частей будутъ из-
даны не позже двухъ полугодій, считая
съ 1 апреля, а можетъ быть и раньше.
Срокъ выхода не назначается. Каждая
часть будетъ выходить по мѣрѣ готов-
ности, безъ опредѣленнаго срока.

НВ. Издатель надѣется, что тѣ изъ гг. подписчиковъ Малка, которымъ попадутся ве-
леневые экземпляры III части, а не на прежней бумагѣ, простятъ эту безвипную вину,
происшедшую оттого, что во всемъ Петербургѣ и во всѣхъ его фабриках пельзя было
найти прежней бумагѣ. Да и вообще теперь въ бумаги чрезвычайный недостатокъ, не го-
воря уже о дороговизнѣ.

# ОГЛАВЛЕНІЕ.

## ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.

### НАУКИ.

<table><tr><td>Нескучство читать книги про себя. Соч. С. О. Бурачка</td><td>69</td></tr><tr><td>Мыслы о неосновательности иткоторыхъ попытій относящихся къ общежитію и, преп-<br>мущественно, къ пграмъ и лотерель. Соч. Акалемика В. Я. Буняковскаго</td><td>80</td></tr><tr><td>Объ отношении между электромагнитными и магнито-электрическими явлениями. Соч.<br>Акалемика Э. Х. Ленца</td><td>95</td></tr><tr><td>Исторія, Географія и Археология древнейлавянскаго міра. Соч. Н. В. Ростиславича-<br>Савльева</td><td>109</td></tr></table>

### СЛОВЕСНОСТЬ.

### СТИХОТВОРЕНІЯ:

<table><tr><td>Послѣднее искушение сатапы. Соч. Н. Н. Гордьева</td><td>119</td></tr><tr><td>Мой вкусъ. Соч. Заллерця</td><td>121</td></tr><tr><td>Голубича. Соч. Я. А. Цветкина</td><td>122</td></tr><tr><td>Завѣтный край. Соч. Н. А. Цветкина</td><td>123</td></tr><tr><td>Отрывки изъ драматического представления ЕЛЕНА ГАЛІНСКАЯ. Соч. Н. А. Полеваго</td><td>123</td></tr><tr><td>Мон portrait (Мой портретъ). Соч. А. С. Пушкина</td><td>134</td></tr><tr><td>Сербская думка. Соч. Г</td><td>135</td></tr><tr><td>Пѣсня (изъ собрания пѣсень Русскаго моряка). Соч. Е. П. Зайцевскаго</td><td>136</td></tr></table>

### ПРОЗА:

<table><tr><td>Корнелій Гаутмань, учредитель Ост-Индской компании, повѣсть-летенда, въ десяти главахъ. Соч. П. А. Корсакова</td><td>119</td></tr></table>

### МАТЕРІАЛЫ.

<table><tr><td>Эпилогъ къ повѣсті Корнелій Гаутмань. Соч. П. А. Корсакова</td><td>71</td></tr><tr><td>Индерландскіе Гэзьм. Соч. П. А. Корсакова</td><td>79</td></tr><tr><td>О правахъ, обычаяхъ и оеждѣ жителей Олонецкой губерніи. Соч. В. А. Дашкова</td><td>90</td></tr><tr><td>О музыкѣ и плясѣ Армянъ. Соч. Н. И. Шопена</td><td>97</td></tr></table>

### НЕОРАМА, СМѣСЬ И РАЗНЫЯ ИЗВѣСТІЯ.

Разсказъ стараго солдата изъ путевыхъ записокъ П. И. Шопена. — Письмо къ Редакторамъ Маяка М. М. Баранова. — Характеристика знаменитой Жоржъ-Зандъ. — Оштбочность иткоторыхъ теорій. — Торжество женщинъ. — Прозрѣніе слѣпорожденнаго. — Че-<br>стность пертвыхъ въ Англии. — Правда похожая на пуфъ. — Тредыцковскій XVI<br>вѣка. — Небылицы въ лицахъ. — Число паровыхъ машинъ во Франціи. — Ору-<br>жейное и пороховое производство во Франціи. — Новыя Русскія замѣчательныя со-<br>чиненія. — Бодріевы издапія лучшихъ Европейскихъ поэтовъ и литераторовъ. —<br>— Русскія повѣсти Французской работы.

Объявленіе о продолженіи Маяка.

28

Опъ помнилъ славныя дъялъя,
Предъ нимъ склонения главы.
И блескъ невърнаго гаданья,
Померкшій въ зарѣнѣ Москвы.
Кто низлагалъ царей и троны?
Кто словомъ царства создавалъ?
Кто все на свѣтѣ побѣждали?
И жизнь дарилъ, давалъ законы,
Кто мнилъ весь свѣтѣ соединить?
Пролить вездѣ потоки славы,
И въ мірѣ мирѣ возстановить,
И быть Царемъ одной державы?

Но кто колоссъ сей разразилъ?
Чей твердый духъ, какъ щитъ гранитной,
Гигантскій, бѣгъ остановилъ
Въ мечтаніяхъ славы ненасытной?
Тебъ хвала могучій Россѣ!
Хвала тебя Благословенный!
Ты сокрушилъ земной колоссъ,
Дотоль ни кѣмъ несокрушенный,
Кутузовъ грянулъ въ слѣдѣ орлу.
По манію твоей десницы,
И на путяхъ къ Бородину —
Даль грозный бой въ виду столины.
Кульмъ громкой славой загремѣлъ,
Громами лейпцигъ огласился,
Орелъ разбитъ! — Онъ улетѣлъ . . . .
На Эльбѣ-островѣ сокрылся.
Но духъ героя не унылъ,
Воспрянулъ онъ минувшей славой,
Знамена грозныя развилъ,
И полетѣлъ на бой кровавой.
Увы! все къ гибели вело,
Героя тайными путями:

Онъ на равнинахъ Ватерло —
Въ послѣдній разъ леталъ съ гро-
мами! . . .

Покой же ты великій прахъ,
Унылый островъ заточенья,
Здѣсь я брожу въ твоихъ скалахъ —
И лются слезы сожающны!
Здѣсь чувство пламеній, живѣй,
Героя я въ мечтахъ лелью,
Онъ былъ врагомъ страны моей,
Но я къ нему благоговѣю! . . . .

Н. ГОРДЪЕВЪ.

ДУМЫ ПОЭТА.

О! много думъ въ душѣ Поэта
Небесно-чистыхъ, огневыхъ,
И полныхъ жизни, полныхъ свѣта,
Но рѣчи смертныхъ — не для нихъ!
Да! ихъ не высказать словами,
Имъ звуковъ нѣтъ въ странѣ земной.
Порой вошебными роями,
Согласно-дружною толной.
Онъ слетаютъ съ высіи дальней
Къ страдальцу въ горестную грудь,
И къ новой жизни, идеальной
Ему указываютъ путь.
Порой огнистою струею
Онъ невидимо блестятъ,
И ярко-пламенной звѣдою
Въ душѣ восторженной горятъ!
Порой отраднымъ, тихимъ пѣньемъ,
Когда все полно тинини,
Онъ звучатъ — и вдохновеньемъ
Аккорды стройные полны.

О! хорошо тогда Поэту
Въ сѣяющейской храминѣ души,
Незримой гибельному свѣту:
Онъ съ ними царствуетъ въ тиши,
И въ этомъ храмѣ все прекрасно,
Тамъ гости неба собрались,
Въ воздушномъ хорѣ чудно-ясно
Ихъ рѣчи сладкія слились.
Тамъ нѣтъ наземныхъ разговоровъ,
Тамъ нѣтъ оковъ святымъ мечтамъ,
И отъ угрюмо-злобныхъ взоровъ
Не лежетъь серацѣ тамъ!
Да! цѣлый міръ очарованья
Тогда въ Поэтѣ заключень,
Въ минуты горя и страданья
Отрадно сладокъ сердцу онъ!
И эти думы, эти грѣзы,
Онъ намъ мины въ лютый часъ,
Когда струятся перлы — слёзы
И счастье прочь летить отъ насъ!
Онъ благими небесами
Даны намъ щедро въ жизни сей,
Чтобъ мы не пали подъ цѣпями
Земныхъ несчастій и скорбей,
Чтобъ ими чувства услаждая
Неслись далеко отъ земли,
Туда, гдѣ блещетъ свѣтомъ. Рая
Награда лучшая вдали.

В. МАКШЪЕВЪ.

29

ДВЪ КАТСОВЫ ДУМЫ.

I.

СМОКОВНИЦА И ДУША.

Хотя смоковница и не красна цвѣтами,
Но ягоды ея полезнѣе цвѣтовъ:
Не сулить ни кому она своихъ даровъ,
Но награждаетъ трудъ садовника плода-
ми...

Душа моя! и ты уподобляйся ей:

Не разсыпайся въ обѣщаньяхъ;
Не выставляй передъ толпой людей
Великими — свои благодѣяньа!

П въ скромной участи твоей —
Ущедритъ Богъ тебя дарами,
А Божій міръ тебя, богатую плодами
Полезныхъ дѣлъ твоихъ — осыплетъ по-
хвалами.

2.

ВЫРВАННЫЙ ЗУБЪ.

Изнывая весь отъ боли
Я, какъ мученикъ, страдалъ;
Средства всѣ перепыталь...
Вдругъ рѣшился... силой воли —
Ободря разсудокъ свой,

Позвалъ лѣкаря съ щищами.
Онъ мнѣ вырвалъ зубъ пустой:
Боль прошла, и подъ ногами —
Бѣдный зубъ валялся мой,
Безобразной, одинокой.

„О какой урокъ жестокой!
Я сказалъ въ душѣ моей:
Этотъ зубъ былъ членомъ тѣла,
Костью отъ моихъ костей,
А теперь — въ немъ жизнь замѣла:

Онъ предупредилъ меня;
Вскорѣ можетъ быть и я
Стану также смерти жертвой,
Если къ участи одной
Цѣлое — съ частицей мертвой
Отъ Творца обречено!

Мы живемъ, а за плечами
Смерть — слѣдитъ нашъ каждый шагъ,
И — незримо — на пирахъ
Засѣдая между нами,
Какъ голодный, страшный гость,
Глажетъ нашу плоть и кость.

Съ Голландскаго П. КОРСАКОВЪ.

ГВАНАГАНИ.

Отрывокъ изъ поэмы „Колумбъ.“

Гдѣ цвѣтушій Гванагани,
Красоты чудесной полнъ,
На далекомъ океанѣ
Подымается изъ волнъ;
Гдѣ ведетъ свой кругъ экваторъ;
Гдѣ въ зеленыхъ камышахъ
Шевелится алигаторѣ;
Гдѣ на дѣвственныхъ поляхъ
Разостлалися пататы;
Каплетъ съ Таро млечный сокъ;
Блѣдножелтый маніокъ
Разливаетъ ароматы;
Гдѣ играетъ вѣтерокъ
На листкахъ сальсапарели,
Какъ на жалобной свирѣли;
Гдѣ кружится надъ травой
Насѣкомыхъ легкій рой;
Гдѣ изъ пальмового ствола
Льются листья черезъ край,
Гдѣ порхаетъ въ нихъ веселый
Разноцѣтный попугай.
Гдѣ на птичкахъ съ изумрудомъ
Спорятъ яхонтъ и топазъ;
Гдѣ надъ лиственнымъ сосудомъ
Золотистый ананасъ
Изъ земнаго вывель лона
Многогранную корону;
Гдѣ весь годъ канва луговъ
Шита бисеромъ цвѣтовъ;
Гдѣ подъ тяжестью плодовъ
Гнется къ низу вѣтвъ банана;
Гдѣ мелькаютъ въ тростникахъ
Эзѣи, утіи*, гуаны**, —
Тамъ въ каштановыхъ лѣсахъ,
Тамъ въ древесныхъ шалашахъ,
Вдоль затопленной Саванны,
Дикій варварскій народъ
Жизнь свободную ведетъ.
Тамъ дикарь съ головоломомъ
И съ копьемъ изъ тростника,
Гонитъ робкаго звѣрька,
Иль по горнымъ онъ обломамъ
Смѣло лѣзетъ за гнѣздомъ
Красной цапли, — иль потомъ,
Дикимъ звѣремъ не пугаемъ,
За зеленымъ попугаемъ

* Звѣрки изъ рода грязуповъ.

** Родъ эмѣй.

*

30

Въ лѣсъ кокосовый бѣжитъ; —
А въ тѣни деревъ лежитъ
На гамакъ, въ полдень жаркій,
Мѣдноцѣтная дикарка;
Иль она съ закатомъ дня,
У заженнаго огня,
Полный гибельнсі отравы,
Выжимаетъ сокъ кассавы,
Или въ легкомъ челнокѣ,
Смуглой ручкой налегая
На послушные пагаи *
Мчится рѣзвая, нагая,
По излучистой рѣкѣ.

Какъ проста и какъ спокойна
Жизнь безпечныхъ дикарей;
И мучительный и знойный
Не знакомъ имъ жаръ, страстей.
Въ нихъ добра не зрѣло сѣмя,
И порока голосъ тихъя;
Какъ имъ жить: — то знаютъ Земе, **
Старый Бутій *** и кацикъ.
Ихъ законъ одинъ — свобода,
Ихъ желанія — покой,
Водить ихъ инстинктъ слѣпой,
Учитъ ихъ — сама природа,
Чудны эти племена.
И природа тамъ чудна;
Полно все очарованья,
И недавняго созданья
Тамъ на всемъ печать видна.

## ЗЕЛИНСКІЙ.

## ЦАРИЦА ВОСТОКА.

Видали ль вы зари столицу,
Ее — волшебную страну,
Ее — Восточную царицу,
Магометанскую жену?
Видали ль вы ея живые
Уборы радугъ и огня,
И три холма ея цвѣтные,
Три царственныхъ главы ея?
Браздя по голубой равнинѣ
Высокогрудымъ челнокомъ,
Вы удивлялись ли картинѣ,
Гребья извилистымъ весломъ?

Изъ за пердового тумана
Пыла ль на встрѣчу къ намъ она,
Какъ фея моря-океана
Красы плѣнительной полна?
Да! для пришельца полуночи
Ее отрадно встрѣтить тамъ,
Ваглянуть въ ея живыя очи
И впить дыханьемъ олиміямъ!
Остаткомъ древняго Эдема,
Замкомъ двухъ вражескихъ міровъ,
Она легла, какъ діадема,
На пухъ Босфорскихъ береговъ.
Кипучій жемчугъ волнъ Эвксина
По ней узорами кипитъ,
И моря синяя равнина
Предъ ней порѣцирою лежитъ.
Красотъ плѣнительнымъ сліяньемъ
Богата дивная страна,
Но въ сладкой нѣгѣ созерцанья
Вы отгадали ль, кто она?

Она — лишенная царица
Вѣнца, престола и честей,
Она несчастная вдовица
Великихъ Греческихъ царей!
Была пора — она взвѣвала
Знамена орлія свои,
П надъ главой своей свивала
Креста священные лучи.
Теперь не то: въ судьбинѣ низкой
Ея померкла красота; —
Она рабыня, одалиска,
Она отступница Христа!
И хочетъ дни забыть златые,
Ей въ стыдѣ минувшей славы гулъ,
Теперь она не Византія,
А рабъ Султана — Истамбулъ!

## Я. ІЦЕТКИНЬ.

## ГЕНІЙ ИЗОБРѣТАТЕЛЬ.

Таковъ удѣль твой, геній неземной:
Ты опередилъ вѣкъ свой запоздалый,
Подобень ты волнѣ передовой,
Чья бездна водъ — на берегъ одичалый
Нагрянула — алмазною горой,
И всплесками поморье заливая,
Открыла путь толпамъ другихъ зыбей;
Но въ свой передъ — погрязлѣ, исчезая—
Подъ новыми раскатами морей.

Ты изобрѣль — и новый Прометей,
Похитивъ лучь твоихъ изобрѣтеній,

* Туземныя всла.

** Домашній богъ.

*** Жрецъ.

31

Затеплил огнь новѣйшихъ умоврѣній,
И мыслю твоей обогащенъ,
Попралъ твой трупъ какъ сбитаго ку-
мира;
Отринудъ предъ лицемъ земныхъ племенъ,
Права твои на удивленье міра.

Здѣсь пожилъ ты недолго; не успѣлъ
Развить вพลѣ могучихъ всѣхъ созданій,
Хотя лучь ихъ на лицъ твоемъ горѣлъ;
Хотя въ тебе пылалъ волжанъ желаній,
Добра, любви и славы и познаній!

Таковъ удѣль твой, геній неземной,
Въ странѣ суетъ, въ юдоли сей плачев-
ной!

Но и волна заитая волной

Не сгибла; нѣтъ: въ чредѣ своей вседнев-
ной, —

Она подымется и на хребтѣ морей
Заблещетъ вновь алмазными струями,
Какъ нѣкогда и ты, подернутый вѣками
Сверкнешь потомству славою своей!

П. КОРСАКОВЪ.

## МЛАДЕНЕЦЪ.

Часто гляжу я на милаго сына младенца:
Плачетъ онъ, плачу и я, и въ святомъ умиленьи

Думаю: труденъ твой путъ, не трать сво-
нихъ слезъ понапрасну
Жизни ты не видаль и ужъ плачешь —
о бѣдные люди!

Веселъ младенецъ, и я улыбаемся; но
думаю снова:
Смѣйся мой ангелъ, смѣйся пока ты ре-
бенокъ;

Въ сввѣтъ улыбку, какъ жемчугъ съ тру-
домъ достають,
Слезы жъ тебе пригодятся, не плачь, ихъ
потребуютъ люди . . .

Грустень, задумчивы младенецъ, и я
погружаюсь въ сознанье,
Думаю: онъ вспоминаетъ о родинѣ, гор-
нихъ селеньяхъ,
Жизни грядущей не зная; то-то бъ за-
плакалъ младенецъ,

Еслибъ картина грядущаго, въ дѣстѣ
предстала ему.

ДЖУНКОВСКИЙ.

## НАПОЛЕОНЪ.

Лупа горить на небѣ голубомъ,
И серебритъ валы морскіе,
Они кипятъ, и стелятся кругомъ
На скалы вѣковыя.

Средь этихъ скалъ, на островѣ пу-
стомъ,
У каменной гробницы,
Стоитъ увѣчный воинъ съ костылемъ,
Съ слезою на ресницѣ.

Онъ говоритъ: „прошли тѣ времена
„Когда капралъ, съ тобою,
„Я былъ въ странахъ, гдѣ наши знамена
„Ты освящалъ собою.

„Прошли тѣ дни, какъ складываю
крестомъ
„Ты руки предъ собою;
„Иль на конъ, въ раздуміи нѣмомъ,
„Скакалъ передъ толпою.

„Прошли тѣ дни, какъ ты вождей
примѣръ,
„Здѣсь тратилъ жизнь и силу,
„И я старикъ, увѣчный гренадеръ,
„Твой гробъ спустилъ въ могилу.

„И съ этихъ поръ, чуть мѣсяцъ въ
небеса,
„И я къ твоей гробницѣ ... “
Тутъ онъ умолжъ, и теплая слеза,
Скатился съ рѣсницы.

ДЖУНКОВСКИЙ.

## ЦВѣТОКЪ.

„Не лети, прекрасная,
Отъ меня ты въ далѣ:
Безъ тебя въ душѣ моей
Черная печаль!“
Такъ небесной бабочкѣ
Полевой цвѣтокъ

32

Жалобу шепталъ свою,
Грустень, одинокъ.

„Ахъ! судьбой жестокою
Вкованъ въ землю я;

О! зачѣмъ, небесная,
Крылья у тебя?

Золотомъ и пурпуромъ
Сходень я съ тобой

И люблю, люблю тебя,
Другъ воздушный мой!

Люди не знакомы намъ,
Мы безъ нихъ цвѣтемъ;

Два цвѣтка прекрасные,
Мы съ тобой вдоемъ.

Но зефиръ зоветъ тебя
Въ небеса порхать,

Мнѣ тебя ужъ можетъ быть
Болѣ не видать.

О! зачѣмъ высоко такъ
Небеса стоять! —

Не могу послать къ тебя
Сладкій аромать.

Возвратись! увидишь ты, —
Съ каждою зарей

Ткань молдущаяся
Скроплена слезой.

Тщетное моленіе!

По коврамъ дозинъ

Веселю порхаешь ты, —
Я грущу одинъ.

О, царца дней монхъ!
Ты сроднись съ землей,

Или къ небу ты меня
Унесъ съ собой!

ЩЕТКИНЬ.

НОЧНОЙ СМОТРЪ.

Въ глубокую полючъ, свой гробъ оста-
вляя,
Встаетъ барабанщикъ и въ поле идетъ,
И громко тревогу и сборъ выбивая,
Онъ по полю ходить и взадъ и впередъ.

Но страшны и тихи тревоги раскаты,
И глухо частится ночной барабанъ;
И, падшіе въ свчахъ, герон-солдаты
Вздрогнули, просунулись по мыршымъ гро-
бамъ.

Костлявыми остовъ безъ тѣла руками
И бьетъ и гремить въ барабанъ гробовой;

И вторится эхо нѣсами, горами,
И слышится эхо въ гробахъ подъ землей.

Встаютъ изъ свиньовъ въковыхъ и глу-
бокихъ,

На съверѣ падшіе въ Русскій походъ;

Встаютъ и на югъ, у Альповъ высокихъ,
Гдѣ солнце ихъ кости и сушить и жжетъ.

И тѣ что истлѣвъ въ Сирійскихъ пусты-
няхъ,

И тѣ что въ Египтѣ подъ игомъ лежать,
Встаютъ вдругъ повсюду, въ рѣкахъ, на
вершинахъ,

И взявші оружье на поле спѣшать....

И въ полючъ могилу трубачь оставляя,
Встаетъ и коня онъ на поле ведетъ; —

Вотъ онъ на коня, — и въ рогъ звонкой
играя,

Онъ по полю скачеть и взадъ и впередъ.

Вотъ мчатся тудаже на коняхъ воздуш-
ныхъ

Съдые рубаки протекшихъ времень;

Красы звеньять на скелетахъ бездуш-
ныхъ,

И вьется на копьяхъ рой славныхъ зна-
мень.

И вотъ изъ подъ касокъ, смѣлся, скре-
жещутъ

Безглазыя лица страшныцца ночей;

Все мрачно, и даже луна не трепещетъ

На лезвеяхъ тусклыхъ ихъ ржавыхъ ме-
чей.

И въ полючъ глухую свой гробъ покидая,
Встаетъ Полководецъ и въ поле идетъ,
И войску на громкій „ура“ отвѣчалъ,

Онъ по полю ходить и взадъ и впередъ!
Сертукъ на немъ сѣрый, распахнутъ и
вѣтъ,

И маленькой шляпою черепѣ покрыть,
Короткая шпага при мѣсяцѣ радѣетъ;
Скрестились руки, угрюмъ его видъ.

Вдругъ, мѣсяцъ изъ тучъ золотыми лу-
чами,

Полки мертвецовъ удальныхъ осіялъ; —

И Вошь-Начальникъ безъ взоровъ очами,
Возставшія тѣні полковъ, озиралъ.

Полуночный смотръ, начался, — рядовые
Идутъ ординарцы и рапортъ даютъ,
А тамъ къ полководцу кони ретивые
Какъ птицы, гусаровъ, улановъ несуть.

33

Вотъ къ ближнему Маршалу онъ образ
тился,
Поодаль отвель его, за руки взялъ,
И тихо къ нему головою склонился,
И на ухо тайное слово сказалъ:

То слово по войску пошло, раздалося,
И сльпинно то въ ближнихъ, то въ даль-
нихъ рядахъ,
„Парижъ“ тамъ паролемъ оно пронеслося,
„Святая Елена“ здѣсь лозунгъ въ устахъ!

Г — Въ.

## ГРОЗА.

Протекъ день шумнаго веселья,
Пропадшій день изъ бытія;
Отъ суетливаго бездѣлья,
Уставъ засмула крѣпко я.
Со страхомъ вдругъ открылись очи!
Ужасной день средь мрака ночи!
Слѣпитъ глаза, пебѣсъ пожаръ!
Бѣжить змѣй на землю пламень
И грянуть роковой ударъ!
Въ щепы бренно, валится камень
И гибель жителямъ земли,
Съ собою буря принесли!
Текутъ стезею истребленья,
Несутъ и смерть и разрушенье!
Громовъ мнѣ страшень бурный гласъ;
Въ немъ смерти грозное призванье
И въ сердѣе ужасъ ожиданья.
Да удалить послѣдній часъ,
Въ слезахъ я Господа молила!
Страшна мнѣ ранняя могила,
За нею страшень свѣтный мірт.
Могила — близкая дорога,
Къ вратамъ пебесъ, къ чертогамъ Бога;
Но какъ представить на Божій пиръ;
Тамъ обличать меня одежды:
Забыть священныя надежды,
Жила я жизнію земной,
И въ мірѣ мигъ ея летучій,
Считала вѣчностью самой.
Напрасно данъ глаголъ могучій,
Онъ славить Господа отвыкъ.
Напрасно въ красоты творенья,
Высокой думой умъ пропикъ.
Вотще святыхън пѣснопѣнья,
Богъ душу избралъ до рождения:
Презрѣвъ удѣль высокій свой,
Она въ бездействіи дрема'a

И свѣта мѣлкой суетой,
Восторгъ небесный подавляла.
Безъ пользы жизнь моя текла,
И тьму я свѣту предпочла!
Но гласомъ Божьяго укора,
Вѣщаль громовъ ужасный гласъ;
Вицмала въ немъ; быть можетъ скоро
Пробьетъ земной послѣдній часъ.
Не въ мірѣ вѣчное жилище.
Отъ сна восприняла душой!
Она вдругъ стала выше, чище,
Узрѣла свой удѣль святой!
Свое исполнить назначенье.
Благослови же, Провидѣнье,
Идти мнѣ свѣтлою стезей.
Благослови на подвигъ новой;
Да полюблю я всѣхъ людей,
Любовью пламенной Христовой,
А не порывами страстей.
Благослови, о Провидѣнье,
На путь священный пѣснопѣнья;
Да никогда мой пылкій стихъ
Не будетъ льстецъ страстей земныхъ,
Людей пустымъ увеселеньемъ;
Святому вѣрені назначенью
Къ тебе приблизитъ души ихъ!

П. БАКУНИНА.

## ПИСЬМО ВЪ ОДЕССУ.

Стань красавецъ ближе къ строю,
Сбрось съ себя злодѣйку — лѣнь,
Звякни ишорою стальною,
Кинверъ наскось надѣнь.
Закрути усы кольцами, *)
Острой сабѣль улыбнись:
И съ гусарскими рядами
Быстрымъ маршемъ пронеслись.
Сядь на коль! (*) къ бранной сѣчи
Эскадропы поведи;
Вражій строй переруби.
Ну! геройски въ стремя ногу;
Сабло въ руку, храбрость въ грудь.
Ты полковникъ слава Богу
Тебя (*) къ славѣ близокъ путь.
Иль забылъ ты бой кровавой,
Гдѣ такъ шумно пировалъ?
Глѣ надъ падшею Варшавой,
Знамя бунта разорвалъ.
Иль не помнишь поле чести?
Поле битвы огневой,
Гдѣ съ отвагой полонъ мести,
Ты скакалъ какъ вихрь степной.

200

мою сторону пристрастно — по
свойству въ юношествѣ. Удаляю
отъ дѣла моего всю молодежь
включительно до 30 лѣтъ: по не-
извѣстности своего брачнаго жре-
бія, большая часть изъ нихъ мо-
гутъ имѣть поползновенія, вопреки
совѣсти и чистоты сердечной, въ
мою пользу. Не смѣю приглашать на
судъ вашъ мужей, сочетавших-
ся бракомъ въ молодости лѣтъ,
потому что эти счастливцы не все-
гда могутъ представить ясныя по-
ручительства за собственное свое
благоденствіе. Совершенно не на-
хожу нужнымъ приглашать на
судъ вашъ мужей, по ретивости
сердца вступившихъ въ законный
бракъ въ пятомъ десятилетіи, по-
тому что особы сіи, давнымъ
давно, цѣлымъ свѣтомъ «оста-
влены въ сильномъ подозрѣ-
ніи» относительно супружеской
ихъ нѣжности и законности правъ
на оную. Наконецъ, менѣе всего
смѣю при этомъ случатъ утру-
дать прелестнѣйшихъ, юныхъ дѣ-
вицъ какого бы онѣ рода и вида
ни были: ибо полный итогъ ми-
лыхъ фантазій ихъ, стиснутый въ
тѣсный кругъ романистики; бу-
детъ совершенно убійственъ пра-
вому моему дѣлу, коего сущность
очевидна. — Но да не вмѣнится
чнѣ эта изворотливость въ под-
дъяческую продѣлку. Нѣтъ, досто-
почтеннѣйшие участники въ моемъ
осужденіи! Я для собственнаго
спокойствія ищу всей строгости
изслѣдованій; не хочу шадить се-
бя: избираю моими судіями, дѣвицъ,
равныхъ со мною лѣтъ; — дѣвицъ,
кон втайне оплакиваютъ утрату
цвѣтущей молодости; которая по
воль иль неволь, состоя въ спискѣ
устарѣлыхъ дѣвъ, явно и тайно
клайнутъ всѣхъ холостяковъ, дер-
зновенно пренебрегшихъ брачны-
ми узами, и тѣмъ нанесшихъ не

возвратное оскорбленіе ихъ досто-
инствамъ и красотѣ. Я, какъ уча-
стная жертва этого оскорбленія, съ
повинною представляюсь на судъ.
съ предложеніемъ правъ на пощаду,
и вотъ изложеніе моей исповѣди!

Я пройдошелъ отъ недостаточ-
ныхъ родителей. Мое воспитаніе
сопряжено было съ величайшего
трудностью и неправильностью. Я
кончилъ курсъ ученія тогда, какъ
сверстники моихъ лѣтъ франтили
уже эполетами, или пробирались
въ вельможескія канцеляріи, поо-
щряемые первыми успѣхами за-
тѣйливыхъ своихъ фантазій. Не-
прерывная цѣнѣ бѣдствій, столь
общихъ всѣмъ безпомощнымъюно-
шамъ, была и моимъ удѣломъ. Я
поневолѣ долженѣ былъ слѣдо-
вать оптимизму, и находилъ свое
«лучшее» въ рановременномъ опыты
Не знаю, многіе ли имѣютъ охоту
вѣрить тому, что несчастія наши
— лучшіе учителі. Что до меня,
я этому охотно вѣрилъ: мой соб-
ственный опытъ служилъ въ томъ
порукой. Я много терпѣлъ, много
страдалъ, много переносилъ тяж-
каго, и, чѣмъ болѣе умножались
мон бѣдствія, тѣмъ правильнѣе со-
зрѣвали чувствованія унылой моей
душіи; чѣмъ горче было мнѣ, тѣмъ
говорчивѣ было сердце мое къ
умѣренности: мнѣ не трудно было
разглядѣть пустоту юношескихъ
фантазій и ускромить быстрыхъ
ихъ полетъ въ непроницаемую
даль. Предѣлъ моихъ замысловъ
былъ слишкомъ осязателенъ. О-
кружавшія меня бѣды, подавляли
излишество эгоизма, и я рано прі-
училъ себя, мечтая о счастіи жи-
зни, украшать эту мечту не المص
украшалъ ее возможностію скром-
ною, милою, прелестною, которая
свѣтилась въ будущемъ, какъ лучь
небеснаго свѣта, проникшій въ

201

мрачную бездну въ глубокомъ ущелии горъ: я мечталъ о счастіи жизни семейной, и эта увлекательная мечта вросла въ мою душу, я дышалъ только ею! Но кто отдаетъ себя, въ жертву даже савомыхъ невинныхъ фантазій, тому рѣдко удается не сдѣлатсья игрушкой ихъ. Я ревностно преслѣдовалъ мою мечту, и не умѣлъ къ ней достигнуть. Не принимая своей женитьбы запросто, какъ въ прежнее время думали объ ней, за механическое составленіе одного — изъ двухъ, и, не желая подражать въ этомъ какому-нибудь романическому герою, я менѣе всего позволялъ себѣ слѣдать духу нашего времени: который, подъ тогою платоническаго блаженства прячетъ самый ариот-метический расчетъ всѣхъ супружескихъ «приложеній.» Напротивъ, слѣдуя аргументамъ современной Германской философіи «послѣдняго изданія» — я ставилъ себя не субъектомъ, а самымъ стратегическимъ объектомъ всѣхъ супружескихъ повинностей: и не доведя себя до состоянія абсолютнаго, т. е. независимаго объекта, не смѣлъ и думать о какихъ либо брачныхъ покушеніяхъ. Здѣсь въ короткихъ словахъ я высказалъ всю свою исповѣдь; но на мою бѣду, у насъ со свѣта гонять, пивецкую философію, (*) и я рискую остаться не только неоправданымъ, но даже не выслушаннымъ, вотъ почему считаю за необходимое перевести все то на Русский языкъ, хотя этотъ переводъ займетъ нѣсколько страницъ — вините свое незнание объективной философіи. И такъ, я поставилъ себя священнымъ долгомъ напередъ заслужить чинъ, пристроить себя въ выгодному мѣстечку,

(*) Не философію, а ея личину. — Ред.

составить, какъ водится, капитанецъ, и такимъ образомъ упрочить себя въ правахъ жениха, который по совѣсти, чуждалесь приданаго, ищетъ только иной жены. Мечталъ хорошо, а дѣло шло худо! Чемъ больше мчался я въ даль на крыльяхъ невинной молей фантазіи, тѣмъ замѣтнѣе дѣло о супружествѣ оставалось на одномъ мѣстѣ. Годы летѣли, я трудился день и ночь, какъ ревностный исполнитель присяги, какъ рыцарь чести и совѣсти; а плавалъ, по обширнымъ, и само собой разумѣется, но бурнымъ водамъ на самомъ утломъ челикѣ. Пары мон безпрестанно заливало; я снова ихъ разводилъ и снова ихъ заливало; каждый шагъ въ передъ я покупалъ греблею — тяжкихъ трудовъ и убійственною, потерею времени. Я съ горестію видѣлъ, что мнѣ не суждено возвыситься до чиновности, всегда граничащей съ выгодными мѣстечками, ведущими къ капитальцу честному, благонадеждному; неумолимый опытъ, опора всѣхъ эмпирическихъ, т. е. здравыхъ философій, безъ пощады ежедневно убѣждалъ меня, что знанность моя не можетъ блеснуть лишнимъ десяткомъ рублей, что обеспеченіе моей будущности не смѣетъ и подумать о запасной сотнятѣ; а отъ сотняти до супружескаго счастья еще много станцій. Утомленный, обезкураженный, измученный усільнымъ и многотруднымъ моимъ бодрствованіемъ, я далеко осталъ отъ всѣхъ моихъ товарищей по службѣ. Фортупа была очень немилостива ко мнѣ и постоянно доказывала, что она съ нѣкотораго времени сѣдалась слишкомъ горда для скромныхъ и безъизвѣстныхъ ея почитателей. Я частенько повѣрялъ мое казначейство и всегда находилъ,

202

что въ карманъ мой едва проби-
рались рубли, строго обсчитанные
чистою совѣстью, и тщательно о-
свидѣтельствованные упорною че-
стностью, влитою въ душу мою
благороднѣйшими моими родите-
лями. Столица была для меня столь
же далека, какъ прежде объ-
нан земля для мятежнаго Израиль-
тянина; я вертѣлся по излучис-
тымъ путямъ провинціального
служенія и задыхался отъ испаре-
ній недозрѣвшихъ моихъ фанта-
зій. Но удѣль смертнаго—желать и
искать лучшаго до-нельзя. Собрав-
ши всю мою философію и подкрѣ-
пивши себя убѣжденіями въ но-
вомъ видѣ, я хранилъ милую мою
мечту и лелѣяль ее въ огорчен-
ной моей душѣ. Не всѣ же знат-
ные люди могутъ похвалиться се-
мейнымъ благоденствіемъ; не одни
же особы высшаго разряда могутъ
блаженствовать въ домашнемъ бы-
ту. Я также могу, и на тѣсномъ пу-
ти моей жизни, быть счастливымъ,
могу въ качествѣ маленькой чинов-
ности быть полезнымъ обществу
и самому себѣ. Впрочемъ я все
 еще смѣю надѣяться; я могу еще
трудиться и, слава Богу! не безъ-
дарованій — авось либо чрезъ ка-
кой-нибудь неожиданный оборотъ
судьбы, вдругъ поправлюсь и сбли-
жусь съ возможностію достигнуть
желаемой цѣли.

Такимъ образомъ, распрощав-
шись съ широкою и большою до-
рогою чиновности, я рѣшился по-
убавить своей спѣси, и ограни-
чилъ свой искъ милой подруги —
желаніемъ миленькаго домика со
свѣтлыми окнами и съ небольшимъ
садикомъ; обезпечилъ себя трудов-
ымъ кускомъ насущнаго, изъ
всѣхъ прихотей допустилъ толь-
ко одну: желаніе имѣть лошадку и
дрожки, хоть на столбикахъ, для
сбереженія здоровья нѣжной моей

подруги. Сердце забилось у меня
отъ новой идеи — я со слезами
обнялъ будущаго моего друга —
ангела; привѣтливо нѣжилъ и о-
сыпалъ ласками и угожденіями мо-
лодую свою супругу; игралъ въ
мячъ съ кругленькими, хорошень-
кими дѣтками своими; саружилъ
семью свою съ нѣсколькими до-
брыми и искренними семействами
и съ душевнымъ восторгомъ вы-
пивалъ рюмку атаманскаго въ день
ангела жены моей, утирая губы
сладостнымъ ея поцѣлуемъ. Такъ
думалъ я — такъ мечталъ въ ми-
нуту пламенныхъ желаній, услаж-
давшихъ одиноческое бытіе мое!
Скажите же, почтеннѣйшіе судіи
мои: дерзко ли я мечталь, боль-
шаго ли я желалъ? скажите, есть
ли тутъ, хоть тѣнь обдуманнаго
намѣренія на то одиночество, въ
коемъ теперь обрѣтаюсь, и за ко-
торое терплю столько оскорби-
тельныхъ упрековъ, и которое
столъ оскорбительно и противно
правамъ вашимъ, даннымъ самою
природою. Но извольте же слу-
шать чѣмъ все это кончилось! —

Настроенный, обогащенный новыми планами и ублекаемый новою смѣтою на мое благо, я бодро принялся дѣлать всему практическое приложение. Отсчитавъ еще нѣсколько горькихъ лѣтъ моей жизни, я нашелъ себя однимъ чиномъ выпше, а'рублемъ еще ниже. Я видѣлъ себя постояннымъ обла-
дателемъ сѣрой шинели, которая
и лѣтомъ и зимою прикрывала за-
тѣливыя мои мечты и свидѣтель-
ствовала, какъ термометръ, на
какомъ градусѣ стоялъ блескъ
моей жизни, и на какую степень
знательности поставила меня судьба.
Новая тоска овладѣла мною. По-
теря прошедшаго и безнадежность
будущаго ожесточила мое сердце,
и тяжкіе вздохи томили грудь

203

мою. Не стану описывать тѣхъ терзаній, кои гнѣздились во мнѣ, когда я въ цвѣтущей молодости, не имѣя права на сближеніе съ какимъ -нибудь существомъ: нѣжнымъ, прелестнымъ, обворожавшимъ меня до невыразимости, стоически боролся со всѣми искусительными обольщеніями; не стану вычислять тѣхъ обворожительныхъ, игривыхъ, затѣйливыхъ, увлекательныхъ порывовъ юности, кои состязались съ моимъ прямодушіемъ и моею несостоятельностію на поклоненіе ГимENEЮ; не стану вымапивать у васъ участной слезы къ той горести, которая томила меня, когда я мысленно прощалась съ любезною мою, тайно избранною для обожанія, и варварски у меня похищаемою однимъ правомъ чиновности и вѣсомъ золота. Но человѣку, какется, суждено усиливать свои дѣйствія по мѣрѣ ихъ разрушенія. Утрата нашихъ благъ раждаетъ надежду на полученіе новыхъ. Увлекаемый постояннымъ желаниемъ приблизить себя къ семейному быту, я потянулъ мои пробыки на новый ладъ. Ахъ! кто при видѣ разрушенія лучшихъ своихъ замысловъ не грѣшилъ, хотя мысленно, выборомъ. другихъ - новыхъ. Кто, падая, сохранялъ прусутствіе духа, и не посягалъ ухваститься за предметъ недозволительный! Виноватъ и я—каюсь! Мыслъ о приданомъ за женюю отозвалась наконецъ въ сокровенностяхъ сердца: «вѣдь теперь, прочная и святая любовь только въ романахъ, теорія женитьбы по сердцу, давно не имѣть практическаго знаменія въ общежитіи; теперь говорятъ: составить партію. Кто-жъ не велить и мнѣ, по возможности, составить партію! кажется, я недурень собой, танцую мазурку,

играю въ вистъ, пишу стишки въ альбомы и, заглуша добрососвѣстность, могу съ успѣхомъ пустословить въ гостиной, и хоть нѣтъ на плечахъ моихъ эполетовъ, за то я умѣрнѣе, и не имѣю попытательства врубиться въ женнину карету, съ меня бы за глаза довольно-примоститься въ бричку съ зонтикомъ. Такая заманчивая и лукавая мысль, тайкомъ усладивши мои помышленія, и подстрекнуви робкую мою волю, повлекла меня въ новыя заботы — привести въ дѣйствіе мои покушенія на женино добро.

Нѣсколько горькихъ пошитокъ, о коихъ — изъ уваженія къ себѣ — умалчиваю, очень скоро излѣчили несродную мнѣ болѣзнь: въ самомъ началѣ моихъ покушеній, я встрѣчалъ неудачу за неудачей въ женитьбѣ съ приданымъ. Малѣшая наддача за какою-нибудь дѣвою, или дѣвицею — съ изъянцемъ, (ежели смѣю такъ выразиться) наперерывъ ловилась голодною чиновностью, а мой мѣлкой чинокъ, какъ мѣлкой торговой вѣсъ для мѣдной монеты, ничего не общалъ свыше равновѣсія собственной тяжести. Предоставляю каждому потрудиться разобрать весь процесъ, по коему составляются нынѣшнія партіи и пояснить: кто беретъ приданое и кого берутъ съ приданымъ! чего я самъ, изъ необходимой въ этомъ случаѣ вѣжливости, не смѣю принять на себя. Довольно и того, что я знаюсь чистосердечно въ моемъ разочарованіи и раскаяніи, и, не смотря на всѣ постоянно сопровождающія меня неудачи, съ отличнымъ самодовольствомъ распощался съ приданымъ и съ патизанствомъ. Какъ ни льстила мнѣ обдуманная система женитьбы по раечету; но дума моя все-

204

таки таила искру непорочной моей фантазии — имѣть друга по сердцу. Слово, партія, страшило меня до того, что я невольно принималъ его буквально и утвердительно убѣждался, что составить партію — т. е. жениться по расчету, значить — кончить игру партіей, въ какомъ случаѣ неизбѣжно одинъ бываетъ въ проитрышѣ. Сверхъ того, къ счастію или къ несчастію моему, я вблизи видѣлъ тѣхъ счастливцевъ, удачно составившихъ партію — и видѣлъ, что тамъ подъ одною кровлею обитаютъ два враждебные элемента, которые, по законамъ трансцендентальной физики, именно своей борьбой и проявлять бытіе — супружество. Эти два элемента или существа, преративъ обыкновенное прилагательное-притяжательное мѣстоименіе мой, въ одинъ средній родъ мое, за точность этого значенія ведутъ самую страшную перепалку, дохлящую до того, что жизнь ихъ покажется вамъ штормовою, перепутанною такими кознями, которыя убійственно потемняютъ весь блескъ мнимаго счастія, давляютъ всю чистоту, все достоинство брака. Такъ или не такъ, а я ни по-чему не хотѣлъ болье вмѣшиваться въ толпу ис-кателей приданаго или желать вов-дворенія на жениономъ довольствѣ, и печально опять потянутся за милою женою — безъ надачи. Что дѣлать, надо было рискнуть еще нѣсколькими годами, обмѣнять ихъ на наличныя деньги! —

Промчались и новые годы, ум-чались и новыя мои жертвы, а я все былъ одинокъ и безъ куска насущнаго. Всѣ мои усилія, всѣ тяж-кие мои труды оставались при мнѣ —единственнымъ капиталомъ. Од-

нѣ горестныя воспопинанія о тѣхъ порывахъ, которые воспаменяли духъ мой къ бодрости, остались мою собственностью. Съ неопи-санною горестію я пересчитывалъ бѣдствія мои, съ коими столько лѣтъ боролся для несбывшейся моей мечты, съ непостижимой силой манившей меня къ блаженству, котораго желалъ съ какою искрен-ностью; для которого, раздробивъ на части всѣ усилія земнаго сча-стія, тащился по всѣмъ тяжкимъ переходамъ за призракомъ заслугъ, желая освопить ихъ съ моимъ иде-аломъ — милою женою. Упорное мое постоянство отняло у меня все... я содрогнулся, сосчитавъ итогъ прожитыхъ лѣтъ, и повѣ-ривъ ихъ съ силами души моей! Достойнѣйшіе судіи мои! Скажи-те за меня, что вы чувствовали, при повѣркѣ цѣлущей вашей мо-лодости и красосты, «въ счетномъ отдѣлѣніи» жизни? Что почувствова-ли вы, когда нѣжный колоритъ прелестнаго лица вашего утратилъ высокое свое достоинство! Что отозвалось въ сердцѣ, когда гроз-ное время, ежегодно ёвѣ праздникъ дня рождення дерзновенно указы-вало на итогъ вашихъ лѣтъ, дале-ко умчавшихся за предѣлы три-десятихѣтія! Что запечатлѣлось въ душахъ вашихъ, когда вы ясно увидѣли неизбѣжность — уступить прежнія постоянныя свои пра-ва на покорность поклонниковъ, младшимъ себя «по службѣ»? Что говорили вамъ тайны думы, когда закралась въ нихъ матеріальная мысль о невозвратномъ времени, погло-тившемъ вашу нѣжную молодость —ваши разцвѣтшія, во всей полнотѣ обворожительныя, прелести! Ахъ! что было съ вами, то было и со-мною!... Я также испыталъ, что утрата юности — истинная казнь для сердца пламеннаго, нѣжнаго,

205

не освоившагося еще съ наслаж-
деніями молодой жизни, и не сдру-
кившагося еще съ существомъ,
которое, подобно таинственному
генію, зоветъ къ обладанію высокими
совершенствами идеала, со-
зданнаго творческою его силою,
влечетъ насъ къ себѣ, со всемо оча-
ровательностіо упоенія чувствъ,
на пышное ложе, гдѣ засыпаютъ
всѣ идеи юности, убаюканныя нар-
котическими грезами.

Перетревоженный, печальный,
по неволь одинокий въ лѣтахъ уже
столъ зрѣлыхъ, я все еще не жел-
алъ обречь себя на безнадеж-
ность — уловить хоть что нибудь
изъ дребезговъ богатой, но разби-
той моей мечты. Съ робкою ду-
шей еще думалъ я спасти иѣсколь-
ко лѣтъ отъ тяжкаго ита одино-
чества. Та-же основная мысль, пе-
серодилась въ новую, еще менѣе
затѣлливую, но болѣе отвѣчав-
шую моему положенію: тоже самое
желаніе имѣть добрую под-
другу вертѣлось въ гововѣ моей,
и я не могъ разлюбить пламенна-
го, всеувлекающаю гласа природы
Я могъ еще въ утѣшеніе сказать:

Душа горить и сердце бьется —
Мечта любви тревожитъ сопь:
Я долженъ страсти покориться
И выполнить ся законъ!

Я рѣшился лучше обмануть се-
бя вновь, нежели убиваться без-
надежною тоскою; рѣшился лучше
ускромить полетъ своихъ фанта-
зий, нежели подавить остальную
жизнь подъ бременемъ одиначе-
ства. И такъ, разнастивъ богат-
ство мыслей о выборѣ жены, я
выбросилъ все очаровательное, все
дышущее живой юностью, все
идеальное и подвелъ все осталь-
ное подъ условную форму. — Я
пересталъ заботиться о лѣтахъ
моей невѣсты, простился — хоть

и со вздохомъ съ черными ея гла-
зами, а лыми губками, кругленьки-
ми щечками, и едва осмѣливался
пожелать сколько-нибудь досто-
инствъ ума и сердца, а между
тѣмъ распрощался такъ же съ
собственнымъ домикомъ со свѣ-
тлыми окнами, отнялъ садъ, от-
мѣнилъ дрожки, сослалъ наемнаго
слугу, проводилъ со двора кругъ
значомыхъ, не думалъ праздно-
вать жениныхъ имянинъ и обрекъ
себя ва пожизненное служение, на
укромное помѣщеніе себя въ нае-
мной квартирѣ, съ Лирой и Плѣши-
рой хоть подъ соломенною крыш-
кой, и ограничилъ всю фразу
роскошной жизни пѣсенкой: «Мнѣ
хажина убога, съ пюбю будетъ храмъ».
Такимъ образомъ, я какъ чело-
вѣкъ принадлежащій казенному
рублю, умѣренный, скромный, безъ
чванства, безъ причудъ, рѣщился
ускорить мой искъ; не мыслилъ
уже повѣрять возможность мою
или невозможность содержать бу-
дущую семью, а желалъ лишь
встрѣтить ту, которая рѣшится
быть мою суженой. Но, ахъ! тотъ
же расчетъ, который вскружилъ
головы многимъ собратіямъ моимъ,
вертѣлся и въ головахъ прекра-
снаго пола, и, какъ чумный по-
токъ, размілся, и, почти повсемѣ-
стно затонілъ невинныя ихъ ду-
ши. Какъ ни старался я выска-
зать, что я добръ, нѣжень, милъ;
что я не ищу приданаго, что я
тотъ самый, котораго въ книгахъ
называютъ «богатымъ душевными
достоинствами и нѣжностію серд-
ца»... нѣтъ! — мои красавицы смо-
трѣли на меня вполѣ-глаза и по-
жирали полнымъ взглядомъ тѣхъ,
чыи плечи украшались эполета-
ми, или преслѣдовали записныхъ
франтовъ, у которыхъ число
крестьянскихъ душъ, или годо-
выхъ доходовъ, какъ искомое чи-

206

слово въ пропорчии, служило основою всѣхъ ихъ дѣйствій. Простите, великодушный-шіе судіи, за горькую истину: я испыталъ, что не совѣтъ справедливо порицаютc одни мужчины за склонность желать приданаго, взявъ во внимание то, что и прекрасный поль не рѣдко страдаетъ тѣмъ же недугомъ, прикрытымъ только другого формою: условія годности и благонадежности жениха еще тягостнѣе приданаго. Деньги и ревизскія души легче придать и надать за всякою созрѣвшею дѣвою, нежели удовлетворить прихотливую красавицу — породой, пригожествомъ, чиномъ, орденами и высокими достоинствами субъективными и объективными. Иному это стопло жизни, а многихъ лѣтъ непремѣнно; между тѣмъ — примѣры нерѣдки — что и мѣщане — чрезъ приложеніе барышей къ дочерямъ — вступали въ знатную родню; напротивъ, дѣло едвали валое, чтобы бѣдный педагогъ овладѣлъ знатною невѣстой; такъ что съ этой стороны мужчины едва ли не правѣ женщины. Впрочемъ, это не мое дѣло. Я долженъ окончательно сказать за себя, что не смотря на всѣ усилия, на всѣ пожертвованія, на всѣ воспѣтыя многое хвалы въ стихахъ и проѣтъ неблагодарнымъ, жестокимъ — до селъ милымъ моимъ невѣстямъ, я во всю мою жизнь, простоявъ въ итогѣ счетныхъ жениховъ, какъ единица копѣекъ въ итогѣ рублей, остался, наконецъ, какъ есть: т. е. безбрачивымъ. — Если я виноватъ, такъ это въ томъ, что не рискул' еще стать подъ вѣнецъ съ простою поселянкой — да, въ этомъ я виноватъ! Оправдываю себя тѣмъ, что это было бы противъ воли. Мысль объ ограниченіи моего понятельства на выборъ себѣ нен

вѣсты, изъ жалости подкрѣпляла меня, и, на зло убѣждала въ томъ, что я все-таки смѣлъ желать подрутъ хоть такой, которой, по всѣмъ розыскамъ у сердныхъ свахъ, была бы равна мнѣ и съ умѣла бы дѣлить со мною мою нѣжную любовь, чистую дружбу, и маленькое жалованье: больше я не могъ уже сократить моихъ умѣренныхъ желаній, какъ сократилъ ихъ. Во всякое время лучше готовъ терпѣть всѣ гоненія и юдкіе сарказмы на мое одиночество, нежели за столь тяжкія пожертвованія, какія вынесъ я вовсю мою жизнь, наградить себя наконецъ особою, съ которой не могъ бы сносно не только пожить, но и погрустить. Невыразимое чувство тоски западало въ душу мою, когда я представлялъ себѣ жену безграматную, полумыслящую. Можно ли перелить нѣжность чувствованій въ душу тяжелую, неспособную вамъ отвѣчать, сочувствовать, понимать васъ. Можно ли обречь себя на весь остатокъ жизни въ подѣлъ съ существомъ грубымъ, нескладнымъ, неусладительнымъ, негармоническимъ. Мне казалось гораздо благоразумѣе имѣть жену пожилую, непригожую, но умную, нежели соединить себя навѣкъ съ молодою невѣжественою красавицей. Но что ни казалось, что ни мечталось, а кончилось все тѣмъ, что въ удѣлъ мой досталось безженство.

Теперь я и самъ уже признаю себя недостойнымъ брачного вѣнца. Онъ сползетъ съ гладкой моей головы, которой поверхность блеститъ, какъ паркетный кружокъ. Изъ-за открытыхъ моихъ ушей, смиренно высматриваютъ сикурсные ключки моихъ волосъ въ видѣ сквозничка высокаго сорта. У гасающій огонь очей моихъ, едва

217

блеститъ подъ навѣсомъ густыхъ бровей; нѣкогда круглое мое лицо продлилось теперь впадинами безцвѣтныхъ щекъ и украшлось симетрическими тѣнями, кортыя столько жъ красивы, какъ тѣни карандаша на Римской головѣ, начертанной неопытною рукою школьника. Вмѣсто легкой, непринужденной походки, я мѣряю теперь гостиную шагами обдуманной выправки, и вмѣсто безпечной улыбки, торжественно является на устахъ моихъ парадная грамма, неразлучная съ «репетичнымъ» участіемъ всѣхъ морщинъ, въ мирное время незамѣтныхъ, — и... ахъ! милый полъ, нѣкогда привѣтно смотрѣвший на меня, удостовѣваетъ теперь взглядомъ единственно ради сатирической поживы, или, чтобы шепнуть, для препровожденія времени, подругѣ на ушко: вотъ женишокъ!.. Съ такими привиллегіями, еъ такую засоздалую пору жизни, смѣю ли подумать еще о женитьѣбѣ, не оскорбивъ тѣмъ прекраснаго пола и не поселивъ въ немъ недовѣрія къ нравственному моему достописству, которое желаю постоянно сохранять въ разочарованной душѣ моей! Я могу смотрѣть на все прекрасное глазами молодости; но смѣю ль поручиться за себя, что и качества души, и бодрость, и характеръ сердца, и достоинство воли, словомъ, все юное не измѣнилось во мнѣ послѣ столькихъ лѣтъ горькой жизни. И такъ, скажите теперь, достопочтеннѣйшія судіи, справедливы ли пріятели мои и всѣ тѣ, кои обрекаютъ меня на жертву женитьѣбѣ. Скажите, виноватъ ли я въ непроизвольной моей обветшалости, и въ томъ, что состою въ спискѣ безбрачныхъхъ? — И, наконецъ, виноватъ ли я въ томъ, что хотѣлѣ

Гл. III.

прежде попристроить уголокъ, гдѣбъ укрыть себя съ женою — и, остался безъ кровли и безъ жены? —

Гр. II — й.

Резолюція. Не полагаясь на головсловныя оправданія обвиняемаго, нарадить слѣдственную коммисію изъ членовъ прекраснаго пола, какъ свыше тридцатилетняго достоинства — согласно законному желанію просителя — такъ и низшихъ степеней дѣвицъ до 16 лѣтняго возраста включительно; посѣднее—для отвращенія могущей быть стачки между единомышленными.

По строжайшемъ обслѣдованія дѣла составить коммисію военнаго суда, судить по всей строгости законовъ; и о послѣдующемъ доложить.

А между тѣмъ, какъ слѣдственной такъ и военно-судной коммисіямъ принять въ соображеніе и руководство слѣдующее:

Вызвать господина Гр. П—аго на мѣсто обслѣдованія, вмѣнивъ ему, какъ виновнику прекраснаго разсказа, въ непремѣнную обязанность предъявить весь алфавитъ своего имени и фамилии.

Поручить ему, въ ожиданіи рѣшительного приговора, писать подобные разсказы, повѣсти и прочія миленькія вещи, сообщать ихъ при посредничествѣ избранныхъ членовъ коммисіи, отличающихся любезностью и красотой, во всѣ журналы, которые — само собой разумѣется, — охотно ихъ напечатаютъ, и дадутъ ему деньги и извѣстность. Деньги пусть онъ спрячетъ, а извѣстность свою предъявить всѣмъ книгопродавцамъ, которые за «ходкимъ» това

2

218

рой не преминутъ являться къ
нему съ самыми вѣскими предло-
женіями, нарицательное достоин-
ство которыхъ будетъ возрастать
съ каждымъ новымъ успѣхомъ.
Сами члены комиссіи, черезъ не-
посредственное словесное разгла-
шеніе, могутъ еще болѣе это уско-
рить.

Коль скоро усмотрится несо-
мнѣнная возможность составить
ему колосальную репутацію съ
приличнымъ капиталомъ, — ком-
мисіи немедленно озаботиться при-
исканіемъ, на Васильевскомъ остро-
ву между большимъ и малымъ
проспектами, между 6 и 16 лінія-
ми, деревяннаго домика въ семь
или девять оконъ, съ садикомъ и
бесѣдкой; прилично меблировать
его; имѣть въ виду, по газетнымъ
объявленіямъ, сходную покупку
двумѣстныхъ арожекъ съ одною
лошадью.

Въ тоже самое время комиссія,
вообще и постоліно завѣдываю-
щая и искусная во всѣхъ косме-
тическихъ и туалетныхъ таин-
ствахъ, обязана, чрезъ посредство
избранныхъ изъ среды своей, опыт-
ныхъ и проницательныхъ членовъ,
распорядиться: о замѣнѣ старой
сърой шинели, новыми: зимнею,
по причинѣ поздняго времени и
лѣтъ подсудимаго, на енотовомъ
мѣху, и лѣтнею на демикотонѣ.
Само собой разумѣется, что ту-
летъ относящійся къ представ-
ленію въ гостиныя, будетъ учреж-
денъ согласно своду законовъ
«Листка для свѣтскихъ людей».
Но болѣе всего вмѣнлется въ обл-
занность комиссіи, озаботиться
«покрытіемъ» обнаженной, лосня-
щейся головы изящнымъ пари-
комъ, который прикрывалъ бы
вмѣстѣ и предательскіе ключки сѣ-
дыхъ висковъ, подобно какъ съ
давнихъ лѣтъ прикрываютъ изра-

сходованную свою молодость, да-
же двадцати пѣлтіе старцы. Впро-
чемъ держать сіе обстоятельство
въ строжайшемъ секретѣ.

Что же касается до морщинъ,
цвѣту лица, жизни и огня
въ глазахъ, частно приобрѣтен-
ныхъ, частно утраченныхъ, то
опытами дознано, что перемѣна
климатата, состоянія, приращеніе
успѣховъ; а пуще всего ежеднев-
ное обращеніе съ прекрасными чле-
нами комиссіи, которыхъ сама
сложность дѣла вовлечетъ въ не-
минуемую проволочку, — все это
молодитъ и стариковъ, а подсуди-
мый во все не старикъ; и такъ
онъ естественно долженъ помоло-
дѣть, оживиться, развернуться и
разнѣжиться. Стольколѣтній, по-
стоянно заглушаемый вопль души
его, наконецъ вырвется на волю и
огласить слухъ всѣхъ слушатель-
ницъ, пробѣжитъ по всѣмъ серд-
цамъ; одно, а можетъ бытъ и нѣ-
сколько изъ нихъ, — отзовутся на
привѣтъ суженаго, и тогда, стро-
жайше воспрещается комиссіи
приздать какие бы то нибыло
смуты, сплетни, извѣты и навѣты,
могущіе разрознить сердца, рож-
денныя другъ для друга; напротивъ,
всячески стараться ихъ сблизитъ
и соединить; что, конечно, всѣ чле-
ны комиссіи, по долгу присяги и
по чувствамъ христіанскимъ, по-
стараются исполнить къ вящшему
удовольствію редакціи и всѣхъ чи-
тателей Малка.

Когда такимъ образомъ все сіе
будетъ приведено къ желаемому
концу, комиссіи передается право
сочетать счастливцевъ законнымъ
бракомъ, водворить новобрачныхъ
въ притготовленномъ домикѣ, вмѣ-
нить имъ въ обязанность провѣ-
тривать и освѣжать супружескую
свою нѣжность въ парныхъ дрож-
кахъ на одной лошадкѣ.

219

По окончаніи всего этого, члены
коммисіи, оставшіяся «за бракомъ»,
имѣютъ полное право предаться
всей полнотѣ и нѣжности чувствъ
своихъ къ новобрачнымъ, и произ-
водя слѣдственное, и даже военно
судное дѣло, предложить, между
прочимъ, подсудимому слѣдующіе
вопросные пункты.

1. Сколькихъ лѣтъ началъ онъ
сочинять планы о супружествѣ?—
вѣроятно, окажется — шестнадца-
ти.

2. По скольку часовъ въ сутки
употреблялъ онъ на свои любимыя
грезы о супружествѣ? — вѣроятно
окажется: не мѣнѣ 12 часовъ еже-
дневно.

3. Почему онъ, при своихъ не-
сомнѣнныхъ дарованіяхъ, часть
этихъ промечтанныхъ часовъ не
употребилъ на полезное чтеніе, уче-
ніе, сочиненіе, а частію на прилеж-
ное занятіе службою, на усердное
хожденіе, поклоненіе, поздравленіе.
услеженіе, доношеніе, когда однимъ
этимъ многіе, чтобъ не сказать
большая часть, заходятъ далеко,
залетаютъ высоко? Еслибы онъ
во всемъ этомъ былъ «усерденъ
къ службѣ», то и служба, даже въ
провинціи, давно бы, отъ 16 до 40
лѣтъ, въ 24 года, вознаградила его
вожделѣнною чиновностью, а чи-
новность — благосостояніемъ и
женой.

4. Если же онъ не сознавалъ въ
себѣ разностороннихъ талантовъ,
необходимыхъ для надлежащаго
«усердія къ службѣ», то почему
не изыскивалъ другихъ путей, на
одинъ изъ которыхъ такъ удачно
вышелъ въ сорокъ лѣтъ, тогда
какъ другіе, а теперь чуть ли и не
всѣ, начинаютъ такое изысканіе
путей ведущихъ къ счастіо, съ
шестнадцати лѣтъ, и ведутъ себя
такъ бытро къ совершенству, что
въ 25 лѣтъ дѣлаются великими

людъми, печатныіи законодате-
лами міра, и далѣе — ни шагу: нѣ-
куда — все исчерпано. Не лучше
ли было бы, послѣдуя этимъ го-
сподамъ, мечтать и фантазировать
тоже самое въ слухъ, что госпо-
динъ Гр. П—ий мечталъ и фанта-
зировалъ, не учась подобно имъ,
отъ 16 до 40 лѣтъ, про себя.

5. Поелику изъ отвѣтовъ на всѣ
сіи пункты, вѣроятно, окажется,
что подсудимый очень прилеженъ
только на мечты, и очень лѣнивъ
— на дѣло, то по какому праву
осмѣлился онъ, въ своемъ оправ-
даніи, пѣнять и жаловаться на
свою участь, и видимо намекать
на несправедливость людей, когда
кромѣ стишковъ въ альбомъ, онъ
ровно ничего для нихъ не сдѣ-
лалъ?

6 По какому праву почиталъ онъ
супружество окончательною цѣлью
всей своей жизни, тогда какъ оно
только средство, не для всѣхъ не-
обходимое? и почему онъ не поза-
ботился узнать: для чего человѣкъ
жivetъ на свѣтѣ? какія средства
ведутъ его къ истинной цѣли? —
Направивъ себя заблаговременно
по настоящему пути жизни, онъ
конечно встрѣтилъ бы на немъ, и
давно уже, свое счастливое супру-
жество, тогда какъ совершенное
невниманіе къ истинному своему
назначенію, необходимо вызвало
получительный рядъ неудачъ, при-
ведшихъ къ ясному сознанію своей
негодности ни на что доброе, уго-
монило парящую фантазію, смири-
ло самонадѣянное самолюбіе, т. е.
сдѣлало человѣка способнымъ про-
известіе что нибудь доброе — хоть
написать умный разсказъ, однимъ
въ забаву, другимъ въ урокъ.

За симъ предоставляется благо-
намъренной commисіи, изыскать
ближайшія средства къ упроченію
супружескаго согласія новобрач-

*

220

ныхъ, и руководствуясь господствующимъ чувствомъ своимъ — радостью о счастьи ближняго, поспѣшить окончаніемъ военносуд-

наго дѣла, по всей строгости (и справедливости?) законовъ.

Съ подлиннымъ впрыло:

За Секретаря С. БУРАЧЕКЪ.

ВЫДЕРЖКА

изъ

КАРТИННАГО ПОРТФЕЛЯ МЪСЯПА *)

Датскаго Поэта Андерсена.

ВЕЧЕРЪ ПЕРВЫЙ.

«Въ послѣднюю ночь», — собственныя слова мѣсяца, — скользилъ я по чистому небу Индіи и смотрѣлся въ воды Гангеса. Лучи мои силились проникнуть сквозь засѣку вѣковыхъ чинаровъ, почти столь же плотную, какъ роговая броня черепахи. И вотъ выходить изъ чащи лѣсной Индійская дѣвушка, легкая какъ сайга, прекрасная какъ первозданная женщина: въ этой дѣвушкѣ было столько веселости, столько роскоши, что всѣ думы ея сквозили черезъ тонкую, прозрачную ея кожу. Тернистыя ліаны разрывали ея сандаліи, но она быстро спѣшила впередъ. Испуганная дичь, утолявшая жажду въ рѣкѣ, порывисто

*) Луны. Въ утѣшеніе нашимъ любителямъ луннаго мерцанія мы привели нѣсколько созданій знаменитаго Датскаго поэта: одѣтые хорошими стихами — чудо! а въ переводѣ — остаются: одна грація изложенія и бѣдность изобрѣтенія. Будто мѣсяцъ не могъ подсмотрѣть и другихъ Vector болѣе важныхъ и интересныхъ для человѣчества? — Редакт.

прадала передъ нею; и не мудрено: въ рукѣ дѣвушки теплилась лампа.—Можно было разглядѣть свѣтлую кровь въ перстахъ красавицы, округлявшихся около лампы. Она приближалась къ рѣкѣ, спустила свою лампу на струю, и лампа поплыла по течению. — Пламя мелькало и брежжило какъ бы говорясь потухнуть, но не гасло; черные, сверкающие глаза дѣвушки слѣдили пловучій огонёкъ пламенными задушевными взорами, блиставшими изъ подъ опушки целковистыхъ рѣсницъ; она вѣрила, что если лампа ея не погаснетъ въ виду, то любезный ея живъ; если же потухнетъ, то его нѣтъ больше на свѣтѣ. — И лампа горѣла и трепетала, и сердце красавицы горѣло также и трепетало, она пала на колѣни и произносила молитвы, — Возлѣ молельщицы въ сырой травѣ лежала змѣя; но восторженная мечтала о Брахмѣ и женихѣ своемъ. Онъ живъ! громко закричала она, и въ горахъ отodвукнуло эхо: «онъ живъ!»

221

ВЕЧЕРЪ ВТОРОЙ.

Вотъ прошелъ уже цѣлый рядъ годовъ—сказалъ мѣсяцъ—какъ заглянулъ я въ окно одной убогой комнатки въ Копенгагенѣ. Отецъ и мать спали, но малютка сынъ ихъ не спалъ еще. Я видѣлъ двигеніе цвѣтисто-бумажнаго, кроватнаго полога, видѣлъ какъ дитя выставило головку свою и оглядывалось кругомъ. Мнѣ ноказалось сперва, что ребенокъ посматрилъ на Борнгольмскіе стѣные часы. Они были такъ пестро расписаны земнымъ и краснымъ, на верху ихъ сидѣла кукушка, внизу видѣли свинцовыя гири, а отвѣсный маятникъ съ блестящимъ кружкомъ изъ желтой мѣди на концѣ прута, качаясь туда и сюда, звучалъ! «тикъ — такъ!» но ребенокъ смотрѣлъ не на нихъ; нѣтъ, а на материнскую самопрялку, стоявшую подъ часами. Колеско этой самопрялки было любимѣшею его вещицею въ цѣломъ домѣ; но діятии запрещено было ее трогать, подъ опасеніемъ щелчка по пальцамъ; мальчикъ готовъ былъ произивать по нѣскольку часовъ, любуясь на прядево и на вертящееся колеско; въ головку ребенка иногда западала странная мысль: О! еслибъ смѣлъ онъ самъ копрясть на этомъ колесѣ! отецъ и мать его спали, онъ поглядывалъ то на нихъ то на прядильное колеско, и мало по малу протягивалъ изъ за полога сперва одну голенькую ножку, потомъ другую, потомъ вытянулъ во всю длину свою обѣ ножки, а тамъ—бухъ, и мальчикъ стоялъ уже на полу. Еще разъ обернулся онъ посмотрѣть, спятъ ли его отецъ и мать; да! они спятъ; и вотъ крадется тайкомъ какъ можно тише, въ одной коротенькой рубашечкѣ къ самопрялѣ и

давай прысть; шнурокъ пошелъ во всю прыть, а колеско еще скорѣе. Я разцѣловалъ его бѣлокурыя кудри и свѣтлоголубые глазки; это была прекраснѣйшая картинка. Тутъ пробудилась мать, пологъ кровати ея зашевелился, она выглнула за занавѣску, ей помстислось тогда, будто видить она русалку или маленькаго домоваго. «Съ нами сила крестная!» пролепетала она, и толкнула въ ужас подъ бокъ своего мужа. Тотъ открылъ глаза, потеръ ихъ рукою и взглянувъ на работавшаго малютку, сказалъ: «это Бертель!» Взоръ мой отворотился потомъ отъ убогой комнатки: я тамъ зорокъ! — И вотъ я, мигъ спустя, осматривалъ уже Ватиканскую залу, гдѣ разставлены мраморныя статуи языческихъ боговъ; озаряю лучемъ своимъ группу Лаокоона, и мнѣ слышится вздохъ какъ бы исходящій изъ камня; напечатлѣваю безмолвный поцѣлуй на грудь Музъ, и мнѣ мечтается будто грудь ихъ трепетно поднимается. Болѣе всего вперились лучи мои въ Нильскую группу, въ колосальнаго бога рѣки. Опираясь на сфинкса, лежалъ онъ погруженный въ мечты и думы, какъ бы размышляя объ утекавшихъ годахъ; амурчики играли вокругъ него съ крокодилами, а самый крошечный амурчикъ, засѣвшій въ рогъ изобилия, смотрѣлъ сложа рученки на огромнаго бѣлаго бога рѣки; амурчикъ этотъ былъ настоящій первообразъ малютки, видѣнаго мною за самопрялкою: почти одинъ и тѣже черты; живо и мило стоялъ передо мною крошечный мраморный ребенокъ и не одну тысячу разъ поворотилось колесо лѣтъ съ той поры какъ изваяніе его выскочило изъ камня: великое колесо времени, подобно маленькому колеску