246

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ

Исторію изящных х искусствъ по времени можно разделять на три эпохи; это раздѣленіе основывается и на свойствѣ идей, и на умѣньѣ выражать эти идей: первая эпоха называется символическою,—въ пей идей нея спы, смугны, формы, ихъ выражающія, грубы и не естественны. Вгорая эпоха—классическая или греко-римская, представляюща гармоническое сочетаніе идей съ формою. Третья эпоха—христіанская или романтическая, отличающаяся возвышенностью и недостаточностью формы для ихъ осуществленія.

Въ отношеніи совершенства выражаемой идеи изящныя искусства могутъ быть поставлены въ такомъ порядкѣ: ваяніе выше зодчества, живопись выше ваянія, музыка способна только выражать міръ внутренній,—движение сердца, для которыхъ нѣть видимыхъ образовъ, а словесное искусство превосходитъ всѣ ихъ полнотою и многосторонностію развитія идей. И въ самомъ дѣлѣ, архитектура, какъ искусство выражать постройкою зданій какую-либо идею, хотя есть древнѣйшее искусство, но больше символическое; она смутно выражаетъ идею высокаго, чудеснаго и таинственнаго, и потому служила преимущественно для цѣлей религіозныхъ. Она можетъ поразить насъ величіемъ цѣлаго, гармоніею частей, громадностію; но не можетъ ясно и многостороннно выразить своей идей. Гораздо выше стоитъ скульптура: она представляетъ удивительную гармонію идей съ формою. Но не смотря на это стройное счетаніе идей съ формою, скульптура заключена въ тѣсныхъ предѣлахъ своей формы, которая состоитъ въ формѣ человѣческаго тѣла. Это искусство преимущественно способно для выраженія тѣхъ идей, въ которыхъ физической сторонѣ человѣка дается перевѣсъ надъ духовною. Она хотя и выражаетъ оттѣнки мыслей на лицѣ человѣческомъ, но очень ограниченно: одно мгновеніе мыслѣ: или чувства она можетъ условить и представить его такъ, какъ оно отражается въ тѣлѣ человѣческомъ улыбкою на устахъ, или яростию во взорѣ въ моментъ своего проявленія—и только. Вотъ почему древняя скульптура, дорожа формою человѣческаго тѣла, представляетъ свои статус безъ покрова, чтобы одежда не мѣшала видѣть красоту тѣлесную. Несравненность полнѣе выражаетъ свои идеи живопись, хотя и она,

ЗНАЧЕНИЕ ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВУ.

247

подобно скульптурѣ, изображаетъ только опредѣленный моментъ бытія. Ей доступень и внутренній міръ человѣка и самыя глубокія ощущенія души, которые она можетъ представить въ отдѣльныхъ изображеніяхъ. Музыка преимущественно выражаетъ міръ внутренній, жизнь сердца; она хотя неясно говоритъ уму, зато глубоко трогаетъ чувство. Она настроиваетъ душу къ разнообразнымъ ощущеніямъ, возбуждая въ ней то чувствованія религіозныя, то радостныя, живыя, то грустныя, меланхолическія и своею таинственностью возбуждаетъ фантазію къ самой сильной и напряженной дѣятельности. Одно словесное искусство можетъ выразить ясно, послѣдовательно и многосторонно какъ внѣшній міръ, такъ и внутренній. Слово, какъ звукъ, способно передать разнообразныя движения чувства, и какъ образъ представляетъ предметы пластически со всемо опредѣленностью. Поэтическое изображеніе отличается отъ ваятельнаго и живописнаго тѣмъ, что оно въ непрерывной послѣдовательности представляетъ намъ рядъ мыслей, начиная отъ зарожденія ихъ до полнаго развитія, или изображаетъ рядъ картинъ, составляющихъ одно цѣлое. Хотя не всякую художественную идею можно выразить средствами всѣхъ искусствъ, но тѣмъ не менѣе, если искусство владѣетъ большими средствами и можетъ представлять идеи, повидимому ей несвойственныя, тѣмъ оно совершеннѣе. Таково словесное искусство или поэзія. Такъ изображеніе жизни физической или нравственной природы въ извѣстный моментъ есть задача живописи; но и поэзія прекрасно можетъ представить такое же изображеніе. Напр. Какое живопись въ состояніи передать картину битвы, описанной Пушкинымъ.

Въ огонь подъ градомъ раскаленнымъ,
Стѣной живою отраженнымъ,
Надъ падшимъ строемъ свѣжій строй
Штыки смыкаетъ. Тяжкой тучей
Отряды конницы летучей,
Браздами, саблями звуча,
Сшибаясь, рубятся съ плеча.
Бросая груды тѣлъ на груду,
Шары чугунныя повсюду
Межъ ними прыгаютъ, разятъ,

248

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

Прахъ роютъ и въ крови шипятъ.
Шведъ, Русскій—колетъ, рубитъ, рѣжетъ.
Бой барабанный, клики, скрежетъ, стонъ,
И смерть, и адъ со всѣхъ сторонъ!

Поэтическое изображеніе у лучшихъ поэтовъ не толь-
ко не уступаетъ живописному, но еще превосходитъ его
полнотою, хотя живописное своею наглядності понятиѣе
даже для людей необразованныхъ. Что касается до музыки,
то ея изображенія мыслей и чувствъ гораздо неопредел-
нѣе и таинственнѣе, чѣмъ изображенія поэтическія. Хотя
музыка приводитъ въ дѣйствіе всѣ наши душевныя способ-
ности; но своею таинственностію пораждаетъ множество
различныхъ образовъ, которые позволяютъ только угады-
вать идею, а не сознавать ее ясно и отчетливо. Между
тѣмъ какъ въ словесномъ произведеніи идея, разлагаясь на
подчиненныя ей мысли со всею определенностью отражается
въ умѣ и производить самое глубокое впечатлѣніе на ду-
шу читателя или слушателя.

И такъ поэзія въ ряду изящныхъ искусствъ занимаетъ
первое мѣсто по многостороннему отраженію своей худо-
жественной идеи, по живости изображенія, по ясности и
опредѣленности своихъ картинъ. Она есть художественное
воспроизведеніе дѣйствительной жизни, но ии такой, како-
ва она есть, а какова можетъ и должна быть.

Ш. Малыхушъ.

ПУБЛИЧНАЯ ЛЕКЦІЯ

ПО ИСТОРИИ РУССКОЙ СЛОВЕСНОСТИ (*).

ПОЛОЖЕНІЯ ЭТОЙ ЛЕКЦІИ:

1. Рудины такъ рѣзко отдѣляются отъ Онѣгиныхъ и Печориныхъ, что ихъ даже будетъ неточно называть разочарованными. Черты, перешедшія къ нимъ по преданію отъ прежнихъ героевъ, получаютъ въ нихъ совершенно другое значеніе.

2. Обращая вниманіе на то, что дало Рудину исключительное положеніе въ обществѣ, какъ подѣствовало на него усвоеніе соціальныхъ идей, нужно отличать въ Рудинѣ человѣка отъ общественнаго дѣятеля.

3. Если мы растаемся уже и съ личнымъ и съ общественнымъ разочарованіемъ, то это зависитъ не столько отъ новаго общественного порядка, сколько отъ нашего личнаго и нравственного прогресса.

4. Новый идвалъ сложился въ головахъ представителей общества, но само общество не выработало еще соотвѣтственнаго ему типа; потому и литература пока безсилна въ выраженіи современнаго идеала.

Ссылались на современную критику, я доказалъ, поѣрѣ силъ, что Онѣгины и Печорины, суть представители личнаго разочарованія.

Герои 20-хъ и 30-хъ годовъ, пресытясь матеріальными удовольствіями, въ ранней молодости стали въ отрицательное отношеніе къ жизни.—Не удовлетворяясь частными интересами, они спесиво отвергнулись отъ общества, начали скучать и томиться. Но вина заключалась въ нихъ са-михъ, въ томъ, что для высшихъ интересовъ они еще не были способны, что, отказавшись отъ пустоты свѣтской жизни, отъ семейства, общественной службы, каковы они были на дѣлѣ, они не сознали болѣе разумной цѣли жизни, не пришли къ болѣе чистому сознанію семейнаго и общественнаго дола.

(*) Это одна изъ ряда лекцій (8), читанныхъ въ Киевѣ. г. Судовщикомъ о «Пушкинѣ и Гоголѣ и объ отношеніи ихъ къ современной Словесности,» кото-рую Редакція Ф. З., помѣщаетъ, какъ отдѣльную статью, представляющую нѣчто цѣлое.

17*

250

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ

Не таковы герои 40-хъ, 50-хъ годовъ, герои обще-
ственнаго разочарованія.

Правда, они также не нормальные люди, тѣмь менѣе
образцы добродѣтели, но они уже не пресыщены удоволь-
ствіями и сознаютъ болѣе разумныя цѣли въ жизни. Лич-
ная жизнь становится у нихъ на второмъ планѣ; они томят-
ся головною потребностью дѣятельности, которой не нахо-
дять приложенія и остаются неудовлетворены обществомъ.

Поэтому и разочарованіе ихъ гораздо серьёзнѣе; серьёз-
но до того, что ихъ какъ-то совѣстно даже называть
разочарованными,—такъ какъ въ душѣ ихъ установился поло-
жительный идеаль; они ясно сознаютъ общественный
должъ, хотя, положимъ, понимаютъ его еще какъ-то больно
мудрено. Но во всякомъ случаѣ, Рудины, говоря нарица-
тельно, представляютъ собою людей съ болѣе положитель-
ными достоинствами.—Въ литературѣ съ 40-хъ годовъ на-
чинать повляться личности посерѣёзнѣе Онѣгиныхъ и
Печориныхъ; это политическія натуры Бельтовыхъ, ле-
жебоки—Тентетниковы, Идеалисты, Ипохондрики, Гам-
леты щигровскаго уѣзда, Лишніе люди и т. д. Общія имъ
черты выражены всего полнѣе, художественѣе въ Рудинѣ—
потому-то я исключительно о немъ и буду говорить.

Это ужъ не петербургскіе денди, не кавказскіе пору-
чики; эти люди кончили полный курсъ наукъ; они выража-
ютъ направленіе университетовъ нашихъ, въ послѣднихъ
40-хъ годахъ, времени господства соціальныхъ теорій въ
избранномъ обществѣ нашемъ, въ представителяхъ его, въ
передовыхъ людяхъ.

Смотря на Рудина, какъ на человѣка и какъ на об-
щественнаго дѣятеля (на сколько это можно раздѣлить),
мы видимъ въ Рудиныхъ свои особыя черты, видимъ, что
черты и прежнихъ героевъ приняли въ нихъ совершенно
другое значеніе, сказались гордо чище, добросовѣстнѣе.

Поэтому я думаю, что къ предшественникамъ своимъ
они подходятъ лишь случайно, отнесены къ нимъ только по
наружному сходству.

Но по такому сходству какихъ далекихъ характеровъ
нельзя сблизить! Такъ напр. совершенно различны и мѣст-
ныя и историческія причины происхождения нашихъ и француз-
скихъ общественныхъ характеровъ, типовъ; а между тѣмъ кому

Публч. лекція по истор. Рус. Слов.

251

не бросятся въ глаза черты нашихъ героевъ однородныя Ж. Сандовскимъ Raymond и Ногасе. Ногасе-человѣкъ naturel-lement affecté- эгоистъ по натурѣ, онъ не можетъ жить безь привязанностей; съ холоднымъ сердцемъ, но съ пыл-кимъ воображеніемъ, онъ, самъ не замѣчая, играетъ стран-ныя роли; декламація, фраза—въ немъ являются, какъ есте-ственная потребность оживленія себя; онъ имѣетъ способ-ность импровизировать давно имъ прочувствованное и да-же сказапное; совершенно напивно драппруясь чужою мац-тіею, какъ горитъ авторъ, онъ ищетъ зрителей и слушате-лей; занятый собственнымъ величіемъ и великими идееами, онъ смотритъ на умственный трудъ, какъ на черную работу и т. д.

Все это, согласитесь, чисто рудинскія черты.—Но сбли-жать оба лица будетъ черезчуръ смѣло, не зная хорошо французской общественной жизни.

Попробуемъ же провести аналогію между нашими ге-роями въ чертахъ, повидимому, самыхъ близкихъ.

Исклочительное положеніе ихъ среди общества, да-леко нисшаго по умственному развитію, утверждаетъ за ними названіе героевъ.—Оно же вселяєть имъ претензію на геніальность.

Но какъ различно выражается геніальничанье въ ге-ролхъ? Печоринъ считаетъ себя въ правѣ быть источникомъ горя и радости другаго; онъ смотрить на мелкихъ людей, какъ на средство къ развитованію....

Рудинъ теоретически требуетъ уваженія ко всякой лич-ности, и только не замѣчаетъ, что самъ же нарушаетъ свое моральное требованіе.—Онъ подчиняетъ себѣ людей, стано-вится непризваннымъ деспотомъ, вмѣшивается въ чужія дѣ-ла, заставляетъ другихъ смотрѣть, поступать такъ, какъ бы онъ поступалъ. Но все это дѣлается не для личныхъ видовъ, а въ пользу тѣхъ высшихъ идей, которыми онъ самъ жи-ветъ.

Сознаніе своего превосходства надъ большинствомъ Печорины высказывали сарказмами, презрительными, сардо-ническими улыбками. У Рудиныхъ выразилось оно гораздо скромнѣе; навная увѣренность въ собственномъ величіи сказалось у нихъ покровительственно-снисходительнымъ об-ращеніемъ, невѣжливымъ, безцеромоннымъ, непрошеннымъ

252

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

судомъ вслухъ надъ лицомъ имъ далекимъ, что видно въ са-
мыхъ похвалахъ; — чтобы это показалось яснѣе, прочтемъ
характерическую сцену изъ Судина. (См. стр. 185. разго-
воръ съ Натальей о счастіи, поэзіи и о прочемъ).

У Рудина собственное я также всегда на первомъ пла-
нѣ, но это эгоизмъ совершенно безкорыстный, или лучше
сказать, вовсе не матеріальный.

У Печорина вездѣ эгоистическія, часто безнравствен-
ныя цѣли; Рудинъ большею частію не сознаетъ своего эго-
изма. Анализъ, преобладающая способность резонеровъ,
обратился въ немъ, по человѣческой слабости, препмуще-
ственно на себя. И вотъ онъ любитъ поговорить больше
всего о себѣ; онъ любитъ быть оракуломъ; онъ нуждается
въ аудиторіи; еще больше, онъ любитъ самъ слушать свои
умныя рѣчи, поддаваясь обаянію собственнаго краснорѣчія,
отчасти подготовленнаго.

Въ Рудинѣ охота говорить усилилась особенно въ слѣд-
ствіе частаго отсутствія положительной дѣятельности, не-
успѣшность которой часто наводила его на обсуживание об-
щихъ причинъ ся.—Ничто не представляло для Рудина та-
кой прелести, какъ сознаніе новой мысли, которую нерѣд-
ко ловилъ онъ въ особенныхъ словахъ, вовсе не ожидая
ея, не сознавая до того времени.—И Рудинъ дорожилъ
мыслю,—не то что Печоринъ.

Всѣ герои рисуются, всѣ они немножко актеры... Но
какая же огромная разница! — Во-первыхъ то, чѣмь Рудинъ
всего больше рисуєгся, что всего ближе Рудину, отвлечен-
ныя разсужденія еще не пользуются никакимъ уваженіемъ
Печорина. Во-вторыхъ и большіе и маленькіе Печорины,
драпируясь въ эффектыя положенія, въ страданія, прош-
лыя чувства, не оцѣнчивыя, непонятыя, становятся прямо
въ ложныя отношенія къ слушательницамъ, и имѣютъ въ
виду успѣхъ ухаживателя. Рудинъ самъ не сознаетъ, для
чего онъ рисуется; ему просто любо чувствовать себя тѣмъ
необыкновеннымъ человѣкомъ, идеаломъ, какимъ онъ востор-
гается, къ которому въ ту минуту чувствуетъ онъ себя
близкимъ.—Разбирая съ любовью свою душевную особу,
поворачиваясь къ свѣту лучшими сторонами своими, Ру-
динъ скоро и невольно, изъ любви къ искусству, входить

Публич. лекція по истор. Рус. Слов.

253.

въ принятое лицедѣйствіе, искренно шарлатанитъ порой,
обманывая другихъ и прежде всего себя.....

Что касается до чертъ, которые прямо перешли къ Ру-
динымъ, какъ наслѣдіе отъ прошлыхъ поколѣній, то и онъ
весьма различно выражаются въ герояхъ.

Такъ, говоря въ общихъ чертахъ, мы скажемъ съ пер-
ваго раза, что и къ Рудинымъ и идетъ лермонтовскій стихъ:

И царствуетъ въ душѣ какой-то холодъ тайный,
Когда огонь кипитъ въ крови.

Съ этимъ стихомъ пожалуй сходно и выраженіе Тур-
генева: никто такъ легко не увлекается, какъ безстраст-
ные люди, и некрасовское: да говорятъ, что ему и любовь
голову больше волнуетъ, чѣмъ кровь Но это только кажу-
щееся сходство.

Не забудемъ, что къ Рудину ближе всего подходить:
увлекается и любовь волнуетъ голову. Эти слова врядъ
ли можно примѣнить къ безочарованнымъ людямъ, для ко-
торыхъ любовь есть волненіе крови молодое, а въ душѣ
царствуетъ холодъ.....

Ноложимъ, рефлексъ въ нѣсколькихъ поколѣніяхъ по-
давилъ чувство; но у Печориныхъ была, кромѣ того, и буй-
ная молодость, и Печорины навсегда остались матеріа-
листами.

Въ Рудиныхъ рефлексъ соединился съ сильнымъ во-
ображеніемъ, и отсюда-то произошло наслажденіе созерца-
нія вмѣсто наслажденія непосредственнаго чувства, или не-
разумнаго, какъ странно думали характеризировать его въ свое
время. Это не понятно Печорину, и еще меньше понятно
ему холодное увлеченіе къ созданному самимъ собою иде-
алу на мѣсто живаго человѣка. Печоринъ (какъ и Онѣгинъ)
играетъ въ любовь, не вѣря ей. Рудинъ увлекается соб-
ственными словами, которые тутъ же пораждаютъ въ немъ
воображаемое чувство; если онъ играетъ чужою душою,
такъ потому, что принимаетъ возбужденіе собственнаго во-
ображенія за чувство, которое ему пріятно ощущать, без-
сознательно поддѣлываться,—такъ если не самое чувство,
то потребность чувства начинаетъ уже зараждаться въ но-
вомъ полѣніи, появляется слабое уваженіе къ нему.

254

Филологическія эапінскі.

Вотъ черты, по которымъ я не считаю умѣстнымъ называть Рудиныхъ разочарованными, если уже это названіе присвоено господамъ, въ родѣ Печориныхъ. Не безсознательно переживали Рудины личное разочарованіе; и не изъ моды, но серьёзно (особенно послѣ 1848 года) усвоили они соціальныя убѣжденія, а слѣдовательно, не безсознательно разошлись и съ обществомъ.

Печорины принадлежать еще къ старымъ скептикамъ, они остановились на демоническомъ отрицаніи и подшучиваніи надъ убѣжденіями и чувствами. Рудины — люди съ вѣрою въ себя, съ вѣрою въ общечеловѣческіе идеалы.

И не какъ разочарованные герои, но какъ люди съ идеаломъ, замѣчая разладъ съ нимъ въ себѣ, и еще болѣе въ обществѣ, они испытали новый видъ неудовлетворенности. Поэтому и черты разочарованія собственнаго: скука, апатія, печоринское холодное, когда-то такое эфектное, отчаяніе, имъ уже мало понятны. А маленькіе Печорины, Тамарины въ свое время щеголяли лѣнью, скукою, злостью, высокомѣрыми туточками —эго давало имъ видъ необыкновенныхъ людей въ новыхъ гостиныхъ, которыми ограничивалась ихъ честолюбивая дѣятельность.

Слишкомъ тѣсны такія претензіи въ томъ широкомъ, даже чрезчуръ шпрокомъ, мірѣ мыслей, стремленій, которыми зажили Рудины.

Правда, и въ нихъ рефлексѣ вмѣстѣ съ чувствомъ породваль волю и они мало способны для борьбы, но не отказываются отъ нея, сознаютъ ея необходимость, и при томъ не для однѣхъ личныхъ цѣлей.

Рудинъ совѣстливо укоряетъ себя въ бездѣствіи, и въ ту минуту, не соображая свопхъ силѣ, онъ готовъ, на словахъ, на всякую борьбу, хотя бы она обошлась не безъ внутрепнихъ погерь, страданій, трудовъ, Печоринъ еще во всѣе не имѣть стремленія къ благородной общественной дѣятельности, — дѣятельность его чисто-личная. Онъ покойно признается что погнавшись за пустыми приманками страстей, утратилъ на вѣки пыль благородныхъ стремленій.

Впрочемъ, вотъ и конецъ соліженія нашихъ героевъ, гдѣ начинается рѣчь о Рудинѣ, какъ объ общественномъ понятіѣ.

255

Какъ членъ гражданскаго общества, Рудинъ ясно
и здраво понимаетъ общественное назначеніе человѣка.
Стремленіе къ новому общественному идеалу; отвлеченное уваженіе къ долгу пробуждаетъ въ немъ мучительную жажду дѣятельности, которая не даетъ ему успокониться. Онъ смотритъ на себя какъ на слугу общества, бьется изо всѣхъ силъ, не составляя себѣ состоянія и по непрактичности и по честности. Но къ сожалѣнію, почти вся его дѣятельность оканчивается попытками. Ему все приходится наново дѣйствовать, наново жить. Бѣда его въ томъ, что онъ сознаетъ себя не обыкновеннымъ смертнымъ, а героемъ, котораго помощи требуетъ общество на вскомъ мѣстѣ, безъ котораго опо просто погибнетъ. Положимъ, онъ и необыкновенный человекъ по уму, да только характера героя не дала ему природа. Задастъ онъ себѣ великую задачу, не сможетъ привести въ исполненіе,—дѣло лопнетъ, онъ и пошелъ обвинять общество въ несочувствіи. Опо конечно, отъ каждаго героизма требовать нельзя, и безъ сочувствія общества дѣло дѣлать трудно. Только обыкновенный смертный, въ маленькомъ кругу своемъ, почти не зависимъ, а настоящій геній и въ большомъ. Такъ выказывались иногда и сами Рудины; но это сознаніе приходило иногда, а обыкновенно вотъ какъ преувеличенно говорили они о себѣ въ свое время:

> «Мы въ жизнь вошли съ прекраснымъ упованьемъ,
> Мы въ жизнь вошли съ неробкою душой,
> Съ желаньемъ истины, добра желаньемъ,
> Съ любовью, съ поэтической мечтой;
> И съ жизнью рано мы въ борьбу вступили,
> И юныхъ силъ мы въ битвѣ не щадили.
> Но мы вокругъ не встрѣтили участья... и пр.»

Огаревъ.

Тутъ есть претензія на все: и на любовь, и на поэзію,
и на борьбу и на полное обвиненіе другихъ.

Притомъ если подозрительно присмотрѣться къ роду
дѣятельности Рудиныхъ, то некуда грѣха таить, дѣятельность
ихъ главнымъ образомъ потому не находитъ приложения, что
они измѣютъ въ виду не столько скромную пользу, самое

256

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

добро, сколько гордое сознаніе замѣтнаго дѣла, удовлетво-
ряющаго ихъ самолюбію. Это объясняется слѣдующими сти-
хами Огарева же:

Въ пустынѣ многолюдной не многіе остались въ живыхъ:
Они должны свершить остатокъ дней своихъ,
Томясь въ трудь безвѣстномъ и безплодномъ,
Въ уединеніи безцвѣтномъ и холодномъ.

Главный недостатокъ Рудиныхъ заключается въ томъ,
что они хотѣли дѣлать черезчуръ много, что они, собствен-
но говоря, даже не знали, что имъ дѣлать? Съ какою-то
искусственно-возбужденною, торопливою, нервною дѣятельно-
стью отдаются они всякому честному дѣлу и, по нетерпѣли-
вости, по лѣности, слабости волн и чувства, не имѣютъ сп-
лы отдаться вполнѣ одному чему-нибудь.

Не доведши ни одного дѣла до конца, Рудины въ свое время много дѣлали; но далеко не сдѣлали того, что могли, если сообразить степень ихъ умственнаго развитія, тогда рѣдкую на Руси. Рудинъ, проповѣдникъ всего благороднаго, врагъ легкаго разсчетливаго эгоизма, онъ не станетъ уже щеголять имъ, какъ прежніе герои, онъ прекрасный совѣтникъ, истинный преобразователь общества, но преобразователь больше по направленію, по стремленію, чѣмъ по дѣятельности. Не только дѣла сдѣлать, да и широкаго развитія Рудины никогда не могли внести въ свою среду.

При полномъ гуманномъ развитіи, происшедшемъ отъ
усвоенія высшихъ профессорскихъ взглядовъ, выводовъ, идей,
имъ недоставало фактовъ, знаний, на которыхъ должны опи-
раться эти идей.

Оттого-то лишь половина назначенія ихъ исполнялась
даже въ пропагандѣ, въ хорошихъ разговорахъ, къ кото-
рымъ онъ особенно были способны. Но чуть только эти са-
мые краснорѣчивые разговоры приходилось привести въ сп-
стему, основать на чемъ иллюдь, Рудины становились въ ту-
пикъ. А ужъ нечего и говорить, что выходило изъ ихъ
дѣятельности, чуть только сами они выступали изъ необяза-
тельной наставнической общественной роли.

Если пропаганда встрѣчала враговъ, то определенная
дѣятельность, конечно, делgleна была вызывать ихъ еще бо-

Публич. лекція по истор Рус. Слов.

257

лѣе. Для дѣятельности практической, т. е. существенно, полез-
ной, для незамѣтнаго, но прочнаго вліянія требовалось больше
основъ, требовалось выдержки, выжиданія. И если справедливо,
что Рудинымъ общество мѣшало дѣйствовать, такъ не мѣшали
ли они са ми себѣ еще болѣе дѣйствовать на общество? Такъ ли
брались они за дѣло, какъ бы слѣдовало для успѣха, особен-
но въ обществѣ съ другими принципами? Рудинъ былъ учи-
телемъ, должность, кажется, самая подходящая къ пропиган-
дѣ-что же? онъ былъ плохимъ учителемъ, и въ томъ вы-
новаты, конечно, не ученики. Учитель, болѣе мечтавтій о
вліяніи на юношество, чѣмъ о занятіяхъ съ учениками, чѣмъ
о томъ, чтобы выучить ихъ чему-нибудь, читалъ общія мѣ-
ста университетскихъ лекцій; раза два, чтобы не уронить
себя на первыхъ порахъ, приготовитился къ урокамъ, а по-
томъ пошелъ импровизировать. Онъ говорилъ свысока, тем-
но; мальчики понимали его съ трудомъ, но способнѣйшіе коэ-
какъ развивались... а между тѣмъ подрывался авторитетъ
учителя: учитель математики сбнлъ словесника на какомъ-то
литературномъ памятникѣ.— Но затѣмъ, по богатству идей,
казалось бы, ему профессоромъ приличнѣе быть,— но спра-
шивается какой науки? развѣ высокой честности. Ни для
какой другой науки не доставало у него научныхъ матеріа-
ловъ, добросовѣстнаго труда, первоначальной подготовки,—
чѣмъ вообще страдаетъ наше образованіе. Почему и учитель-
ство ему не удалось? Изъ университета вынесъ онъ глав-
нымъ образомъ страсть все опредѣлять, разъяснять, возво-
дить въ принципъ, вынесъ широту и глубину общихъ раз-
сужденій, безсодержательную діалектику, да десятка два фи-
лософскихъ нѣмецкихъ идей, съ которыми все ясно, и учить-
ся чему-нибудь-лишнее. Въ пору, когда надо было про-
сто учиться, когда легче и прочнѣе усвояются сухіе факты,
основы науки, Рудинъ схватывалъ вершки, довольствуясь
общими выводами, цѣня единственно то общечеловѣческое
развитіе, которое они ему дали; не понимая того труднаго
процесса, которымъ дошла исторія до результатовъ науки,
онъ пользовался готовымъ, тѣмъ, что такъ дешево дается въ
наше время мало-мальски способному человѣку. Вмѣсто уси-
чивыхъ ученыхъ занятій, (на которыя онъ имѣлъ же пре-
тензію) онъ хватался за все; не имѣя силъ кончить одного,
что его болѣе интересовало, переходилъ къ другому по ми-

18

258

ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

нутному уведенію, всегда оставляя за собою добросовѣст-
ный трудъ и окончательную отдѣлку работы.

Вспомните его отвлечения разсуждения, которые все-
го легче писать, что называется, изъ собственной головы,
напр. объ изліщномъ въ любви; и вѣроятно, кромѣ того,
довольно лежало въ портфельѣ введеній, предисловій, пла-
новъ общирныхъ сочиненій, которымъ (какъ и тентетников-
ской задачѣ) никогда не суждено было удивить Россію сво-
имъ появленіемъ. Неудачная, не практичная жизнь заставила
наконецъ Рудина взиться за то, къ чему онъ менѣе всего
былъ способенъ, за практическую дѣятельность. Увлекшись
проэктами, преобразованіями en grand, онъ вздумалъ строить
мельницы, осушать болота, и въ то время, какъ товарищъ
его сдѣлался золотопромышленникомъ, онъ увидѣлъ необхо-
димость бросить предприятіе на половинѣ, и органичился не-
годованіемъ на то, что людей подобно убѣждать въ ихъ соб-
ственной пользѣ. Дѣтски удивлялся онъ недостатку едино-
душной предпріимчивости въ такомъ дѣлѣ, которое, казалось,
должно было занимать и шевелить интересы всѣхъ.

А дѣло было проще: не надо браться за то, къ чему
не имѣешь ни средствъ, ни призвания, помня, что все дѣло
твое въ словѣ, а не въ дѣлѣ, помня, что народъ непромыш-
ленный убѣждаютъ двумя-тремя удавшимися опытами болѣе,
чѣмъ ежедневными сильнѣйшими разсужденіями объ общей
пользѣ. И какъ сильны должны были казаться убѣжденія,
если ораторъ, занявшись случайно агрономіею, самъ не до-
челъ ни одной агрономической книги до конца. Положимъ,
это дѣло и совсемъ несродное Рудину; къ нему онъ не го-
товился; положимъ, это крайность рудинства въ самомъ ро-
манѣ. Было же дѣло, къ которому онъ готовился, въ кото-
ромъ онъ могъ быть мастеромъ?

Работая надъ собою, заставя себя переучивать снача-
ла, терпѣливо слѣдя за наукою, любя дѣтей, ему можно было,
кажется, современемъ сдѣлаться порядочнымъ учителемъ гим-
назіи и даже имѣть болѣе прочное вліяніе на учениковъ.....

Такой полноты дѣятельности можно было достигнуть
прежде всего способностью къ систематической дѣятельности
и пріобрѣтеніемъ знаний. Рудинъ не имѣлъ ни того, ни другаго;
обольщая себя широкимъ вліяніемъ, онъ не замѣчалъ, что
пропаганда есть самое легкое дѣло и между тѣмъ самое лест-

259

ное для самолюбія... Потому-то такъ и занимала она нашего героя.— Способности трудиться, энергії для дѣятельности не наслѣдовалъ онъ отъ предыдущаго поколѣнія, а настоящее его, соціальныя теоріи подрывали ихъ еще болѣе, узаконяя на время то, что въ предшественникахъ было слѣдствіемъ слабой морали, превратныхъ понятій о независимости, свободѣ, словомъ, являлось еще какъ временное заблужденіе страсти, ненормальность, но не оправдывалось теоретически, разумно то, что подрывало потомъ дѣятельность.— Выражусь частѣе.

Для Печориныхъ не существовала родина, семейство потому-что они ничего не способны были любить; но они же ничѣмъ положительнымъ и не замѣняли ни того, ни другаго, не имѣли идеаловъ, сознанія долга.

Въ Рудиныхъ впервые явилось сильное сознаніе долга, жертвъ и т. п., только этому долгу не доставало почвы, только долгу было негдѣ выразиться въ опредѣленныхъ обязанностяхъ. Помышляя единственно о замѣтной пользѣ человѣчеству, космополотически любя человѣка, Рудины считали любовь къ родинѣ свойствомъ неразвитыхъ людей. Но трудно дѣлать дѣло въ обществѣ неразвитомъ, если въ насъ нѣтъ къ нему той терпимой любви, которая побуждаетъ развитаго человѣка если не мириться разумно съ родиною, изучая ее, покрайней мѣрѣ становиться къ ней въ болѣе человѣчное отношеніе, какое видно напр. у благороднѣйшаго представителя прошлаго разочарованія, Огарева, въ такихъ словахъ:

> «Какъ эти люди скучны, глупы,
> Какъ ихъ безсмыслены слова,
> Какъ шутки ихъ несносно-тупы
> И какъ пуста ихъ голова!
> Какъ сердце ихъ черство и вяло,
> Какъ пышетъ холодомъ отъ нихъ,
> Какую желчь въ меня вливала
> Бесѣда сдадостная ихъ!
> Подите прочь!.........»

Негодованіе очень благородное, но несколько не гуманное, печоринское; кто не согласится, что подобныя отношенія къ своему отечеству показываютъ, что представители

260

Филологическія записки.

его не русскіе образованные люди, а Русскіе-Европейцы,
не связанные съ ближними никакими преданіями, а какъ
будто случайно попавшіе въ чуждую имъ страну. Поло-
жимъ, должно выйти изъ узкихъ національныхъ пристра-
стій, одинаково любить всѣхъ и каждаго, какой бы онъ ни
былъ вѣры и націи; — только, къ сожалѣнію, на дѣлѣ такая
любовь оказывается любовью не къ человѣку, а къ идеалу;
оказывается, что такая любовь, что называется, головная;
отъ нея ни тепло, ни холодно никому, даже проновѣднику ея,
пока онъ сильно не войдетъ въ рѣчь; эта любовь, при всей
недосягаемой высотѣ своей, не усиливаетъ въ человѣкѣ пи
самоотверженія, ни энергіи, ни труда.

Соціальныя теорії о безразличной любви къ человѣку
лишили Рудина еще одного живительнаго начала для дѣя-
тельности. Онъ самъ, хотя поздно, созналъ, чего недостаетъ
въ его теоретической, головной любви къ человѣку, любви,
все объемлющей въ свѣтлой идеѣ и почти ничего не объем-
лющей въ грязной, трудной дѣйствительности.

Лежневъ, утѣшая пріятеля, что жизнь его прошла не
даромъ, выражается почти такимъ вопросомъ: что же дѣ-
лать было тебѣ, если всюду мѣшали дѣлать тѣ, къ чему стре-
мился ты всею благородною душею? Что дѣлать? повторилъ
Рудинъ—слѣпую бабку кормить.... этого никто не могъ по-
мѣшать ему, позволимъ себѣ договорить за Лежнева.

Вспомните отношенія Рудина къ матери и вы невольно
повторите его собственные укоры. Именно этой привязан-
ности къ людямъ, къ которымъ поставила ближе сама судьба,
этого сознанія ближайшаго долга не доставало Рудиннымъ.

Начатое матеріалістами Печориными безнравственное,
отрицательное отношение къ цѣлому старому неразвитому
поколѣнію, оно перешло и къ болѣе благородному молодому
поколѣнію идеалистовъ, Рудинныхъ.

Поддержанное теоретическимъ отрицаніем семьи, ут-
ратилось въ нихъ сознаніе того простаго семейнаго долга,
понятіе о которомъ такъ свойственно каждому не только
лучшему человѣку стараго поколѣнія да и всякому необразо-
ванному человѣку, и исполненіе его не составляетъ даже
заслуги.

Откуда было явиться этой естественной потребности,
простому сознанію въ Рудинѣ, человѣкѣ не полномъ, кото-

261

раго, по выраженніо Пигасова, какъ китайскаго болванчика,
всегда перевѣшивасть голова, который, избѣгая трудныхъ,
прямыхъ обязанностей, расширилъ свой долгъ до неопредѣ-
ленности, въ которомъ, по осторожному замѣчанію Лежне-
ва, пожалуй была и геніальность, да не было натуры, или
другими словами, страсти, чувства, воли, всего, чѣмъ дви-
жется человѣкъ къ добру и злу.

За героями съ печоринскимъ постыднымъ равнодушіемъ
къ добру и злу послѣдовали другіе, которые ни о чемъ такъ
охотно и краснорѣчиво не говорили, какъ о добрѣ и о люб-
ви.— Но это добро, эта любовь, какъ я сказалъ, относи-
лись пока къ идеямъ, къ отвлеченнымъ идеаламъ, а не къ
живымъ людямъ.

И за любовью къ идеямъ герои наши отвыкли отъ обык-
новеннаго, людскаго, исключительнаго, личнаго чувства,
отъ привязанностей къ отдѣльнымъ живымъ людямъ (какъ
и Онѣгины, только на высшій ладъ).

Это отсутствіе привязанностей и было пока главною
причиною ихъ страданій, ихъ неудовлетворенности, личнаго
разачарованія. Съ другой стороны отсутствіе энергіи, люб-
ви къ родинѣ, сознанія семейнаго долга было внутреннею
причиною такъ называемаго общественнаго разочарованія.

Рудины отчасти сознали головою потребность любви,
уваженіе къ чувству, къ женщинѣ. Съ ними конецъ Дон-
Жуанству, конецъ материальнымъ отношеніямъ къ прекра-
сному полу. Съ ними начинаются толки о высокой любви
къ образованнымъ людямъ... И все таки самому лично-
му чувству въ ихъ душѣ еще мѣста нѣтъ.

Одни герои пресытились чувственностью и заглушали
въ себѣ чувство, другіе осмѣивали его какъ мелочную сен-
тиментальность, третьи считали его недостойнымъ развитаго
общественнаго дѣятеля...

Рудины перешли много превращеній; отъ многаго ру-
динскаго отдѣлались мы; а все таки и до сихъ поръ общая
черта современныхъ людей—рудинское отсутствіе сердечности.

Давно тяготить насъ самихъ наша холодность въ прі-
ятельскихъ и въ семейныхъ отношеніяхъ; тяготить, что са-
мые порядочные люди, люди честнаго долга и высокой люб-
ви къ человѣчеству, люди истинно-дѣловые встрѣчаютъ шу-
точками всякое увіе; что самые серьезные люди, (по-

262

Филологическія записки.

добно Тамарину) о собственномъ чувствѣ не говорятъ иначе,
какъ съ шутливой ироніей......

Оскорбительно, а между тѣмъ, съ другой стороны, ска-
жемъ по совѣсти: врядъ ли мы и способны уже къ увле-
ченіямъ. Мы сознаемъ неполноту рефлеткивнаго человѣка,
но на мѣсто утраченной полноты чувства насилуемъ свое
воображеніе—и тѣтимся дъланными чувствами, (какъ Лиш-
ній человѣкъ Тургенева). Это безсиліе души такъ явственно
слышится въ стихахъ современнаго поэта, въ которыхъ, по
видимому, такая энергія, такіе сильные порывы къ жизни:

«Чего хочу? Всего со всею полнотою!
Я жажду знать, я подвиговъ хочу!
Еще хочу любить съ безумною тоскою,
Весь трепетъ жизни чувствовать хочу!
..... А втайнѣ чувствую, что всѣ желанья тщетны,
И жизнь скупа, и внутренно я хилъ,
Мои стремленія замолкнуть безотвѣтны,
Въ попыткахъ я запасъ растрачу силъ.»

Это грустно, но еще грустѣе, что подобное самосо-
знаніе не послужитъ намъ и четвертью исправленія: сознаніе
вразумило насъ въ слишкомъ позднемъ возрастѣ.

Въ рудинскія времена утѣшали себя теоріею разумной
любви, которая будто бы вездѣ и навсегда дожна смѣнить
неразумное чувство...... Жалкія обольщенія! ихъ родили,
въ утѣху себѣ, больныя, извращенныея поколѣнія. И развѣ
не чувствуемъ мы теперь, что отсутствіе личной жизни, со-
временная безсердечность—лишь временная ненормальность
души?

Конечно головная любовь, рефлексъ были въ свое вре-
мя полезны въ общемъ ходѣ человѣчества: осмѣявъ дикое,
эгоистическое въ любви, осмѣявъ самый с.ладкій недугъ, мы
взялись усердно за приложеніе высокой общей любви къ
человѣку, за общественную дѣятельность—но отъ этого не
легче было цѣлому разочарованному, переходному поколѣнію,
которое и тутъ пересосило, какъ уже не разъ пересоливалъ
русскій человѣкъ.

Должно было наконецъ увидѣть, что безъ полноты лич-
ной жизни нѣтъ полноты и общественной дѣятельности, что

263

въ нормальной душѣ человѣка всѣ благородныя побужденія нераздѣльны. Но современное общество само изъ себя не выработало еще простаго, полнаго типа; сочинители создавали его искусственно. И развѣ живой, полный русскій человѣкъ Ивановъ (*), съ его благородною чиновническою практическою дѣятельностью, при которой личное чувство стало какъ-то на второмъ планѣ, сдѣлалось чѣмъ-то придаточнымъ въ жизни? Вы скажете, въ Ивановѣ видно начало признанія непосредственной поэзіи, непосредственного чувства, любви, уваженія къ женщинѣ, в;ѣнѣ добросовѣстныя осношенія къ ней. Но все это выражаетъ не данный типъ, а новыя потребности лучшихъ людей.

Развѣ живой человѣкъ наружно — безукоризненный Штольцъ съ его духовною, такъ сказать, промышленною энергіею? Штольцъ заботливый другъ, любящій мужъ и т. д. Грѣшно было бы отвергать въ обществѣ такія пріятныя исключенія; но, къ сожалѣнію, замѣчая ихъ изрѣдка въ жизни, смотря на нихъ съ подобающимъ уваженіемъ, еще пока какъ-то не вѣришь имъ въ литературѣ, если только они являются не въ образцахъ старосвѣтскихъ помѣщиковъ, а въ новой, современной формѣ.

Не вѣришь потому, что они исключительныя, не типичныя! личности, когда взяты изъ меньшинства. А что намъ прежде всего кажется натуральнымъ въ Штольцъ, если не его очень умное, и очень здравое, пожалуй, непогрѣшимое, но все же сухое резонерство. Мало того: не безпримѣрно ли больше вѣримъ мы въ современного человѣка, когда онъ намъ представляется въ видѣ Калиновича? Правда, онъ уже крайность, онъ просто грязенъ и нечестенъ въ личной, частной жизни. А все таки общія черты современного человѣка и въ немъ типичны, неисключительны. Дѣйствуя энергично въ общественной службѣ, строго преслѣдуя злоупотребленія, какъ относится онъ къ живымъ, злоупотребляющимъ людямъ? Не только не сердечно, но даже нечеловѣчно, деспотически сухо. Сколько низостей надѣлалъ онъ съ Настенькой, какъ высокомѣрно обращался онъ съ своими подчиненными! что такое его женитьба? Во всемъ этомъ не одна без-

(*) Авдѣева.

264

Филологическія записки.

правственность. Сюда страннымъ образомъ замѣшалась
потребность широкаго круга дѣятельности, строгое исполненіе долга, отвлеченная любовь къ правдѣ, стремленіе къ идеаламъ и т. д. Словомъ, преобладаніе общественной жизніи надъ личною, отсутствіе сердечности. Европа навѣяла намъ этотъ разладъ общественнаго и личнаго человѣка, и конечно, не уступитъ намъ въ потребности общественной дѣятельности. Но развѣ въ Европѣ таковъ здоровый чело-вѣкъ? развѣ по общему европейскому сознанію не долженъ совмѣщаться въ идеаль и личный и общественный чело-вѣкъ? Многіе, правда, сомнѣваются въ этомъ. Но какъ бы то ни было, а пока наши общественные дѣятели, Рудины,— все же не полные люди. Они уже неразочарованные по старой модѣ, но они все же больные по своей и по чужой волѣ.

Пусть Рудины преувеличили и свое значеніе и обви-
неніе общества, но все же, при всѣхъ недостаткахъ, они
не Онѣгины и не Печорины. Они люди почтенные и за нихъ
дѣйствительно можно было винить если не общество, такъ
его представителей.

Положеніе Рудинныхъ въ обществѣ способно пробудить
полное сочувствіе, хотя бы мы лично и не симпатизировали
извѣстному характеру, даже не совѣтъ раздѣляли ихъ об-
разъ мыслей, не оправдывали бы въ настоящее время и са-
мого характера ихъ дѣятельности. Они стремились къ дѣ-
ятельности,—этого слишкомъ довольно, особенно если вспом-
нимъ, что люди самые свѣтлые, благородные пережили въ
свое время рудинство, что многіе изъ большихъ Рудинныхъ
вели неустанную посильную борьбу, подвергая себя видимой
опасности, дѣлаясь жертвами общаго спокойствія.....

Впрочемъ отдавая все должное большимъ Рудинымъ,
нельзя безъ ироніи вспомнить маленькихъ. Нельзя не ска-
зать, что много-много было фразъ, что ихъ зањла фраза,
какъ говорить тургеневскій Рудинъ.

Если бы жажда общественной дѣятельной была такъ
сильна, какъ когда-то увѣрили насъ; если бы такъ дорога
была свобода униженнаго человѣчества, (любимое ихъ сло-
во, какъ самое неопредѣленное, необязательное); если бы
любовь къ людямъ, еще ближе, къ тому кругу, гдѣ родился,
гдѣ живешь, и приходится дѣйствовать, если бы, говорю,

266

Филологическая Записки.

«Странное племя, мудреное племя
Въ отечествѣ нашемъ создало время:
Книги читаетъ, да по свѣту рыщетъ,
Дѣла себѣ исполнскаго ищетъ.
Чуть не удача? Бѣда!
Міръ виноватъ въ неудачахъ тогда.
Благо, итти подорогѣ избитой—
Лѣнь помѣшала да разумъ развитый».

Подавай имъ широкую дѣятельность, вліяніе на цѣлое общество! Бѣда въ томъ, что въ такихъ широкихъ, неопредѣленныхъ требованіяхъ нѣтъ и признака дѣла, сознанія своихъ обязанностей.

Было когда-то для нихъ самолюбивое оправданіе въ собственныхъ глазахъ, были фразы для неопытныхъ слушателей, въ родѣ такихъ: мы мученики, насъ стѣсняютъ, преслѣдуютъ, мы не можемъ свободно говорить, писать. Да писали ли они серьезно? И вотъ, когда наступила возможность дѣлать честное дѣло почти в圓ѣ, мученики разоблачаются поневолѣ; оказывается, что эти господа только хорошо говоруны, да и говорятъ-то вещн уже не новыя въ наше время, когда и самыхъ юныхъ людей не обольстивші либеральными фразами. Оказывается, хотя нѣхотя, что бретня познаній, наука, изсушившая когда-то у.н. — подозрительныя фразы; что напротивъ, учились они плохо, что не сроденъ имъ положительный трудъ, что даже самаи любовь къ человѣчеству, которою они неплицемѣрно увлекаются въ книгахъ, выходитъ на самомъ дѣлѣ бездоказательная, словесная. Чуть представится это человѣчество въ опредѣленномъ кругѣ людей, въ опредѣленной службѣ, съ обыкновенными недоразумѣніями, непріятностями, борьбою, героямъ дѣлается невыносимо скучно. Ведутъ они себя заносчивыми мальчиками, видя въ такой манерѣ уважепіе къ собственному достоинству; смѣшиваютъ неуживчивость съ числомою намѣреній; о пожертвовании личностью въ пользу убѣжденій, собою въ пользу дѣла и помину нѣтъ,— когда приходится жить и дѣйствовать, а не умствовать.— Стѣсняясь маленькимъ кружкомъ дѣятельности, даже конфузясь имъ иногда, они разражаются негодованіемъ на общество, не оцѣнившее ихъ способностей, а между тѣмъ частенько оказываются менѣе

Публич. лекция по истории Рус. Слов.

267

полезны трудомъ и знанием, чѣмъ тѣ неразвитые люди, о которыхъ, за дѣло и безъ дѣла, отзываются они съ такою нелюбезною улыбкою.

Положимъ, отчество наше такъ еще молодо, такъ еще много требуетъ рабочихъ рукъ и головъ, что для него полезны пока и эти широкіе, неопределенные дѣятели; что, далеко не безукоризненные сами, спьутъ они все таки доброе сцѣля. Нусть намъ еще нужны пропагандисты, гостинные дидактики, потому что въ обществѣ съ неустановившеюся нравственностію на каждомъ образованномъ человѣкѣ отчасти лежитъ обязанность развивать, т. е. толковать о вещахъ, которые въ другихъ гражданскихъ обществахъ давно уже избились, сдѣлались общими мѣстами.

Но нельзя же не видѣть, что и наше общество начинаетъ предлагать запросы посолиднѣе, требовать людей болѣе серьёзныхъ, спеціальныхъ. Съ другой стороны, съ тѣмъ вмѣстѣ какъ пали соціальные ученія, какъ общество больше образовалось, жизнь честная, личная вступаетъ въ свои права, дѣлается законнѣе и проще. Обѣ половины общества, оба поколѣнія начинаютъ сближаться; героевъ намъ почти уже не нужно; нужно по больше обыкировенныхъ образованныхъ людей, которые бы, безпристрастно обнаруживая недостатки родины, стараясь, по мѣрѣ силъ, ей помогать, не переставали бы ее любить и пзучать въ добросовѣстномъ трудѣ, которые бы, не становясь во враждебное отношение къ обществу, не одною офиціальною службою и не однимъ краснорѣчіемъ доказывали свою любовь къ человѣчеству, помогая каждому дѣлаться достойнымъ званія человѣка. Молодое поколѣніе перестаетъ уже проводить время въ хорошихъ разговорахъ, рисоваться вольнодумствомъ, и раздражать старыхъ, тѣмъ менѣе близкихъ людей.

Честнымъ, благороднымъ труженикамъ, которые пришли уже въ совершеннолѣтіе, пора кажется, понять, что и оптимизмъ не грѣхъ, если онъ не безмысленъ, не эгоистченъ; и пылкій протестъ долженъ уступать благоразумію, если желаеть больше успѣха самому дѣлу, чѣмъ собственнымъ словамъ о дѣлѣ.

Если мы уже разстались съ увѣренностью въ собственномъ воображаемомъ величіи и съ полнымъ обвиненіемъ общества, — не пора ли намъ дѣлать что можемъ, не теряя

268

Филологическая Записки.

малодушно терпѣнія при встрѣчающихся препятствіяхъ; не пора ли согласиться съ прописью, что, при самыхъ возвышенныхъ, самыхъ рудинскихъ убѣжденіяхъ, праздносТЬ все-таки мать пороковъ.

Не пора ли подумать, что хотя разочарованіе и было повсемѣстно, и что если онъ явилось у насъ немножко и не вовремя, такъ много и много виновата не столько общая обломовщина, сколько обломовщина самихъ разочарованныхъ героевъ, русская лѣнь, въ которой упрекали и перваго героя своего времени, Онѣгина.

Личное разочарованіе кончается, слава Богу, и кажется, не воскреснетъ послѣ; счастье личное почти единогласно признано совмѣстнымъ съ общимъ человѣческимъ счастіемъ, съ развитіемъ, съ нравственностью; общественное разочарованіе также почти отживаетъ свое время. Это не значитъ однако, что мы морально заснули: временная недовольстворенность, и въ частной и въ общественной жизни, и прежде всего недовольство собою должны остаться на всегда, и послужатъ ручательствомъ за нашъ личный нравственный прогрессъ, какъ во время бно служило тому разочарованіе.

Поэзія покончила съ разочарованными типами и пыталась, пока безплодно, выразить идеалъ новаго человѣка, въ которомъ оказалась бы искомая нами гармонія, полнота личной жизни, не нарушимая живыми стремленіями къ насущнымъ пользовъ нашего отечества.

Среди совенныхъ людей изрѣдка попадаются уже люди скромные, благородные, и въ тоже время не смотрящіе свысока на старое поколѣніе, не выказывающіе себя героями въ обществѣ, борющіеся въ своемъ кругу и на своемъ мѣстѣ съ неправдами и съ собою, но въ тоже время живущіе безъ морщинъ на челѣ, безъ воображаемо— глубокихъ думъ и скорби о мірѣ, довольные, веселые.

Но покамѣстъ сознаемся, что этихъ людей не много; что мы всѣ еще болѣе или менѣе Рудины. И если въ чемъ ушли отъ Рудинныхъ, такъ это въ томъ, что больше сознаемъ въ себѣ рудинскіе недостатки. Видимъ, что отживаемъ мы уже, что скоро настанетъ здоровое, свѣжее, полное, (съ сердцемъ и волею) не съ одними идеями поколѣніе; не испытаетъ оно. разочарованія, а если и да, то (въ себѣ больше,

Публич. лекція по исторії Рус. Слов.

269

чёмъ въ обществѣ) въ томъ видѣ, въ какомъ мы перешли его, и будетъ навѣрное полезнѣе насъ. Мы чувствуемъ на- чало этого новаго поколѣнія въ самыхъ насмѣшкахъ надъ Рудиными.

Тамъ и сямъ мы слышимъ напр. обвиненіе современ- ныхъ людей въ фразерствѣ. Обвиненіе тяжелое, потому что оно справедливо.

Мы такъ горячо и искренно проповѣдуемъ уваженіе къ человѣку—это нашъ пароль и лозунгъ. А присмотримся, на сколько уваженіе прилагается нами къ жизни: на сколько напр. натура неразвитая, хотя бы и прекрасная, пользует- ся имъ отъ насъ, на сколько щадимъ мы живую личность, когда говоримъ о высокой честности, на сколько въ насъ уваженія къ тѣмъ людямъ, въ которыхъ бросается намъ въ глаза смѣшное, устарѣлое и странное,— какъ кокетничаемъ мы и безкорыстіемъ, и снисходительнымъ вниманіемъ къ низшему, и терпимостью ко всемкимъ убѣжденіямъ?

Дай Богъ, чтобы горькая улыбка надъ собою показы- вала такое сознаніе своего состоянія, при которомъ бли- зокъ выходъ.

Но врядъ ли и это досталось намъ на долю, если вспом- нимъ Рудина, въ которомъ самосознаніе вовсе не было пло- дотворно. — Нигасовъ замѣчалъ, что онъ «съ грязью себя смѣшаетъ, а потомъ повеселѣтъ даже, словно горькой вод- кой себя понодчивалъ.» Но время быстро идетъ для Россіи, сказалъ какой-то великій человекъ; исторія не ждетъ, вре-мя не стоитъ и для современныхъ героевъ.

Великъ шагъ уже и въ томъ, что намъ наконецъ со- вѣстно стало фразерничать о томъ, что мы не работаемъ потому, что намъ мѣшаютъ. Конечно, мы съ полнымъ пра- вомѣ можемъ ожидать, что въ будущемъ станетъ еще луч- ше; что нестѣсняемая честность выразится полнѣе и въ ли- тературѣ, и въ педагогической и въ гражданской дѣятельно- сти,— но это время именно будетъ чуждо всего больше об- щихъ разглагольствій о честности. Надѣемся, что чѣмъ даль- ше, тѣмъ легче будетъ житься; не нужны, слѣд., будутъ тѣ маленькія самоотверженія, которыя болѣе или менѣе условливаются окружающею средою

Но именно тогда Рудины (а такіе натуры могутъ яв- ляться и послѣ) потеряютъ очень утѣшительную вещь — видъ

274

Филологическая Записки.

мученика, страдальца за идеи въ пользу непонимающего его
общества. А покамѣстъ нельзя не сказать, что лучшіе Ру-
дины въ свое время были просто гиганты въ сравненіи съ
героями пушкинскихъ временъ и даже съ самимъ таинствен-
но-могучимъ Печоринымъ.

И все же прежніе образцы — идеалы нашего общества для насъ теперь успѣли стать уже просто типами. Новые Рудины, при настоящемъ порядке вещей, сдѣлались гораздо скромнѣе. Они безъ боли умѣютъ отречься отъ лестнаго названія героя, умѣютъ строго и совѣстливо сказать себѣ, что каждая должность общественная — служба обществу, что онѣ всѣ равно высоки, что каждая общественная должность требуетъ образованнаго человѣка. Кажется, пора перестать складывать всѣ недостатки лица на общество, особенно съ того лица, которое громко сознаетъ себя выше другихъ, въ силѣ котораго нуждается самое общество.

Мы много фразируемъ о честности, и она сдѣлалась у насъ дѣломъ отвлеченнымъ, головнымъ, кабинетнымъ. Она и будетъ такою, пока не сдѣлается естественнымъ проявленіемъ доброй души, какъ у того стараго поколѣнія, отъ котораго такъ невѣжливо отвернулось новое, не сдѣлается естественнымъ проявленіемъ, которое оно, за умственнымъ головнымъ развитіемъ, утратило, какъ утратило добродушіе, веселость и всѣ такъ называемыя неразумныя проявленія души и отношенія, съ которыми такъ тепло и сладко живется на свѣтѣ. — Тогда то и честность не будетъ такъ сурова и нелюдима, когда она соединится съ полнымъ участіемъ къ дѣламъ житейскимъ, со всестороннимъ развитіемъ человѣка, со всѣми его чувствами и страстами, получившими благородное направленіе. Тогда-то и личная жизнь не будетъ отравляться рефлексомъ, и резонерство не сдѣлаетъ насъ неспособными къ законнымъ наслажденіямъ, и семейная жизнь и дѣятельность общественная помпрятся и, словомъ, настанетъ золотой вѣкъ. Когда это будетъ? Никто не знаетъ, какъ не знаетъ, когда былъ золотой вѣкъ. Но дѣло въ томъ, что мы сознаемъ ненормальность современности, и чаемъ примиренія въ душѣ нашей всего, чему разладъ принесло современное развитіе. Мы обращаемся къ искомому общечеловѣческому идеалу, такому, который приложимъ не къ великому человѣку, не къ современному ге-

275

рою, а ко всякому смертному. Предчувствуемъ тѣ его черты, къ которымъ и теперь стремятся многіе изъ хорошихъ людей,— стремятся пока безсилно. И мы, безъ сомнѣнія, достигнемъ его, какъ достигли болѣе или менѣе лучшіе люди болѣе образованныхъ гражданскихъ обществъ,— достигнемъ мы, т. е. достигнутъ люди, но разумѣется, для этого мало нашего личнаго сознанія, нашихъ личныхъ усилій.

Нужно, чтобы въ образованномъ и необразованномъ обществѣ разумно осмыслились, перестали быть фразами и личное чувство, и уваженіе ко всякому человѣку, и паціональность, и личное счастіе, и развитіе, и богатство, и всякій полезный трудъ, и законная плата за всякій полезный трудъ, и много-много всего, о чемъ мы считаемъ удобнымъ говорить только мимоходомъ, что можетъ быть, не приходитъ намъ и въ голову теперь.

Много умственныхъ и нравственныхъ задачъ предстоитъ рѣшить нашему обществу, какъ и всякому другому; много противорѣчій помирить, отъ многихъ фразъ отдѣлаться. — Но прежде еще чѣмъ рѣшатся эти громадныя задачи общими силами, изъ среды самаго общества образуются такие люди, которые далеко оставятъ за собою всѣхъ прежнихъ непочтенныхъ и почтенныхъ героевъ, появятся люди, которыхъ мы только темно предугадываемъ теперь, которые также недовѣрчиво посмотретьъ на насъ, какъ мы на своихъ предшественниковъ, для которыхъ, можетъ быть, многое, что казалось намъ совершенно естественнымъ и законнымъ, покажется лишь странными и невѣроятными претензіями. Однако-же это лучшее въ будущемъ и даже самое лучшее все же приготовили Рудины.

За это многое простится имъ, и будутъ имъ благодарны потомки, даже пороцая ихъ.

Признаемся, что, разбирая литературный типъ Рудина, каждый изъ насъ болѣе или менѣе разбираетъ самъ себя и своихъ хорошихъ знакомыхъ.

И если это такъ, если мы имѣемъ духъ смѣяться надъ смѣшнымъ въ Рудиныхъ, то заранѣе и успокоимся: праха нашего никто не оскорбить презрительнымъ стихомъ, какъ Печорина оскорбитъ потомокъ, по словамъ поэта:

> «Насмѣкой горькой обманутаго сына
> Надъ промотавшимся отцемъ.»

Е. В. Судовщиковъ.

ПРИЧИНЫ НЕУСПѣШНАГО
ПРЕПОДАВАНІЯ РУССКАГО ЯЗЫКА

Въ упъздныхъ училищахъ.

Неуспѣшность преподаванія зависить отъ двухъ существенныхъ причин: 1, отъ самихъ дѣятелей, отъ наставниковъ и 2, отъ средствъ, какими они располагаютъ. Правда, этимъ мы далеко не полно обозначили всѣхъ причинъ настоящего пассивнаго состоянія образованія въ училищахъ, но такъ какъ рѣшеніе подобныхъ вопросовъ, какъ напр. улучшеніе домашней выдержки дѣтей, поступающихъ въ училища, зависятъ отъ времени и отъ обстоятельствъ, находящихся вѣтъ круга нашей дѣятельности, то и разъясненіе ихъ въ настоящемъ случае не будетъ имѣть для насъ особенной важности. Ограничиваясь указанными вопросами, постараемся, отвѣчая на нихъ, представить современное состояние преподаванія грамматики въ училищахъ, въ полной увѣренности, что устраненіе существующихъ недостатковъ преподаванія зависить большею частію отъ дѣятельности самихъ преподавателей. Вникнемъ же прежде въ положеніе учителя, чтобы потомъ вѣриćе опредѣлить его средства и результаты, какихъ мы вправѣ отъ него ожидать.

Успѣхъ преподаванія прежде всего обусловливается со стороны учителя знаніемъ дѣла, знаніемъ всего предмета: чѣмъ обширенѣе и разностороннѣе наставникъ ознакомился съ наукой, тѣмъ больные средствъ имѣть онъ въ своихъ рукахъ для того, чтобы придать интересъ своимъ урокамъ,

Для устраненія педоразумѣній и для единства взяла считаю не лишнимъ сказать, что о ходѣ преподаванія отечественнаго языка въ нашихъ учебныхъ заведеніяхъ должно судить не по тѣмъ выводамъ, какіе ежедневно представляютъ заведенія на судъ начальства и даже не по отвѣтамъ учащихся, какими иногда щеголютъ преподаватели предъ посттителлми и ревизорами, а по тѣмъ результатамъ, какихъ досигаемъ мы въ стремленіи къ распространенію Грамматики въ народѣ.

Причины неуспѣш. препод. Рус. яз. въ училищахъ.

277

тѣмъ легче можетъ онъ овладѣть вниманіемъ свопхъ слушателей. Но это средство имѣть все свое значеніе только тогда, когда слушатели наши болѣе или мепѣе развиты для пониманія и объясненія всѣхъ отступленій и варіацій урковъ: живое дѣтское воображеніе облекаетъ въ образы всякое слово учителя, а слабый неокрѣпшій разсудокъ не позволяетъ имъ объединить всѣхъ объясненій въ одно общее знаніе, привести къ одному итогу всѣхъ отступленій, а потому дѣти часто самое незначительное отступленіе, самый простой примѣръ смѣшиваютъ съ тѣтъ понятіемъ, для объясненія котораго вы приводите примѣръ и каждое объясненіе для нихъ не облегчаетъ, а часто запуттавестъ формирующееся въ ихъ умѣ понятіе. Изъ этого слѣдуетъ, что, кромѣ знакомства съ своимъ предметомъ, учитель долженъ быть знакомъ съ законами развитія человѣческаго духа, иначе онъ не съумѣетъ воспользоваться запасомъ своего знанія: только короткое знакомство съ своимъ предметомъ и съ самимъ собою даетъ учителю средства вырабатывать свой методъ преподаванія, а этотъ самостоятельный взглядъ необходимо долженъ выработать каждый учитель, если только онъ желаетъ успѣха своему дѣлу. Далѣе, успѣхи учащихся зависятъ не только отъ способа изложенія предмета (метода), по и отъ самыхъ привычекъ, манеръ и характера преподающего въ обращеніи его съ дѣтьми, слѣдовательно кромѣ того, что учитель долженъ научнымъ путемъ коротко познакомиться съ предметомъ своего преподаванія и съ лучшимъ способомъ его передачи дѣтямъ, самая роль наставника должна быть основательно выработана молодымъ человѣкомъ прежде вступленія его въ отправленіе свопхъ обязанностей. Въ противномъ случаѣ первые невѣрные пріемы учителя, необдуманный поступокъ наводятъ сомѣніе на учащихся, и поколебавшійся авторитетъ наставника если не навсегда, то надолго можетъ быть причиною неуспѣшности преподаванія. Приготовленіе учителей уѣзднаго училища, какъ извѣстно, не удовлетворяетъ ни одному изъ этихъ условій, необходимыхъ для хорошаго преподавателя, а потому только со вступленіемъ въ должность начинается самообразованіе учителя и, благодаря развитію педагогической литературы, учитель имѣть всѣ средства для этого образованія. Но общее образованіе наставника, развитіе педаго-

19

278

Филологическая Записки.

гическихъ приёмовъ все таки составляетъ только первую
стунень въ наставнической дѣятельности. Цѣль училищнаго
образованія должна заключаться не только въ общемъ раз-
витіи дѣтскихъ способностей, но и въ усвоеніи учащамися
извѣстнаго знанія на столько, чтобы оно могло служить
имъ съ пользою въ жизни; поэтому, владѣя искусствомъ
въ простыхъ рассказахъ и наглядныхъ объясненіяхъ переда-
вать дѣтямъ извѣстныя истины, учитель сверхъ того дол-
женъ владѣть и умѣнемъ примѣнять знаніе къ дѣлу, дол-
женъ научить дѣтей, такъ сказать, практически владѣть прі-
обрѣтнымъ ими знаніемъ. Здѣсь уже дѣло идетъ не о томъ,
чтобы учитель успѣлъ заинтересовать своихъ слушателей или
расширить кругъ ихъ пониманія, но чтобы съумѣлъ отдѣ-
лить въ извѣстномъ предметѣ существенно необходимое отъ
того, что только полезно и это немногое онъ долженъ вко-
ренить, такъ сказать, въ дѣтей, они должны сродниться съ
пріобрѣтнымъ знаниемъ. Чтобы владѣть этимъ искусствомъ
учитель долженъ методически изучить каждый свой урокъ,
онъ долженъ разчитывать и строго обдумывать каждый свой
шагъ въ преподаваніи, для того же, чтобы не впадать въ
ошибки, онъ долженъ пользоваться въ этомъ отношеніи со-
вѣтами людей опытныхъ, а такихъ-то совѣтовъ онъ и не
встрѣчаетъ ни въ литературѣ, ни въ учебникахъ. Въ нашей
педагогической литературѣ вообще мало обращаютъ внима-
нія на дидактику, а потому учитель уѣзднаго училища на-
прасно будетъ искать совѣта въ томъ, какъ онъ долженъ
вести преподаваніе своего предмета шагъ за шагомъ, какъ
онъ долженъ передавать дѣтямъ то или другое правило, ка-
кіе вопросы въ наукѣ существенно необходимы, какіе по-
лезны и какіе могутъ быть вовсе оставлены безъ ущерба
для дѣтей и безъ нарушенія единства науки и наконецъ,
какъ должно вести преподаваніе, чтобы достигнуть возмож-
но лучшаго результата. Если же и встрѣчаются отдѣльныя
замѣчанія касающихся этихъ вопросовъ, то эти замѣчанія
отрывочны, и потому часто мы встрѣчаемъ совѣты и наста-
вленія въ томъ, въ чемъ не сомнѣваемся и не находимъ рѣ-
шенія тѣхъ вопросовъ, которые насъ интересуютъ, а пото-
му нужно имѣть слишкомъ много времени, чтобы вырабо-
тать собственный методъ преподаванія съ помощью отрывоч-
ныхъ журнальныхъ замѣчаній. Такимъ образомъ учитель

Прилчины пеусиѣш. препод. Рус. яз. въ училищахъ

270

уѣзднаго училища, только что сошедшій со школьной скамейки, въ одно и тоже время долженъ выработать и свой характеръ, и методъ преподаванія, и выбрать лучшее руководство, образецъ для своего преподаванія.

Познакомившись съ средствами, какими располагаетъ учитель уѣзднаго училища, взглянемъ теперь на его divertительность, на современное преподаваніе. Подготовленіе учителя, какъ мы видѣли, не благопріятствуетъ развитію отдельныхъ педагогическихъ системъ преподаванія, литература тоже не представляетъ полной и асей теоріи языкоученія, а потому мы не сдѣляемъ большей опублики, если скажемъ, что преподаваніе Грамматики въ училіщахъ идеть въ томъ видѣ и въ тѣхъ размѣрахъ, въ какихъ представлается оно въ учебникахъ. Мы тѣмъ съ большинмъ вѣропитіемъ можемъ сказать это, что, по существующему установлению, учитель обязанъ неуклонно слѣдовать въ своемъ преподаваніи тому учебнику, который утверждентъ высшими начальствомъ.

Грамматики пашіи легко подвести подъ слѣдующія двѣ категоріи: къ первой, старо-схоластической, относятся всѣ учебники, вышедшіе до пробужденія современной педагогической дѣятельности, ко второй—схоластико-практической—можно причислить всѣ вновь вышедшія руководства, составленныя подъ вліяніемъ современныхъ требованій педагогіі. О первомъ родѣ руководствъ говорить нечего, они отжили свой вѣкъ. Чтобы подтвердить наше общее сужденіе о, такъ называющихъ, практическихъ новыхъ учебникахъ, взглянемъ, что новаго внесли они въ языкоученіе? Старые учебники, говорили мы, отличаются сухостью излокенія, подробностію и безцѣльнымъ изложеніемъ правиль. Слѣду программъ и, положимъ, руководству г. Востокова, для обучения правильному употребленію именъ существенныхъ, учитель долженъ былъ пройти съ учениками 16 окончаній для именъ правильныхъ и до 20 группъ именъ пеправильно склоняемыхъ. Кролѣмъ того, что такое схоластическое ученіе огранимало у учителя миго драгоцѣннаго времени, которое онъ могъ бы употребить гораздо съ большей пользою на чтеніе и письмо, оно еще отбывало у дѣтей охоту смотрѣть на Грамматику, какъ на полезный и необходимый для нихъ предметъ. Мы не отъ языка переходили къ правиламъ, а папротивъ прежде за-

280

Филологическая Записки.

ботились о знании Грамматики, а потом уже по готовым правилам старались научить дѣтей правильно писать. Конечно, такое преподавание дѣйствовало не на воображение дѣтей, которое служит для них единственным проводником к воспримчивости и сознательному усвоению, а на память, требующую умственного напряжения, для которого в свою очередь пужна извѣстная степень развитія наших духовных силь. Оттого знание пріобрѣталось дѣтьми безъ участія самодѣательности, и потому было безплодно, ибо знание бываетъ благотворно только тогда, когда оно привьется къ человѣку, когда мы, не напрягая памяти, можемъ воспроизводить въ ней свое знание по произволу, какъ бы машинально, когда мы свободно и во всякое время можемъ располагать запасомъ своихъ духовныхъ пріобрѣтеній. Это препрепущественно относится къ знанию, на основаніи которого мы можемъ грамотно и правильно писать, потому что никогда не выйдетъ хорошаго грамоты изъ того человѣка, которому приходится справляться съ книжкой или приводить на память заученные имъ правила Грамматики всякий разъ, какъ онъ берется за перо. Въ настоящее время, мы говоримъ, должно учить не Грамматикę, а языку; на Грамматику же мы должны смотрѣть какъ на пособіе, средство для достижения этой цѣли, она должна составлять «что-то въ родѣ подмостковъ и лѣсовъ при постройкахъ зданій.» Но всматриваясь лиже въ новыя практическія руководства, прослѣдивши строго за улучшеніями и упрощеніями схола-стицизма прежнихъ руководствъ, мы замѣчаемъ въ новыхъ учебникахъ слѣдующія нововведенія: 1) вмѣсто изученія словъ и рѣчи, мы стали изучать рѣчь и слова; 2) вмѣсто сухаго изложенія правиль, мы предлагаемъ теперь правила въ пристрахъ; 3) вмѣсто заучивания правиль, мы стали изучать прописенія писателей, изучать языкъ въ томъ видѣ какъ онъ есть. Мы вѣримъ на слово практическимъ руководствамъ и учимъ дѣтей съ такимъ же усердіемъ новымъ Грамматикамъ, съ какимъ учли пась самихъ старымъ, вовсе не замѣчая того, что съ теоріческой, научной точки зрения, дѣйствительно, это значительныя улучшенія въ дѣлѣ преподаванія отечественнаго языка, по на дѣлѣ мы далеко не достигаемъ цѣли—распространенія грамотности въ молодомъ по колбANI, едва-ли эти ученія такъ благотворны, какъ кажутся.

Причины неуспѣшн. препод. Рус. яз. въ училищахъ.

281

теперь. Мы называемъ новое направленіе практическимъ,
но практическое-ли оно на самомъ дѣлѣ? Главное впиманіе
преподавателя должно быть обращено на знакомство съ язы-
комъ, говоримъ мы, слѣдовательно изъ Грамматики должно
вноситься только самое существенное, самое необходимое,
должно вноситься только то, безъ чего нельзя объяснить
необходимыхъ законовъ языка. При практическомъ знаком-
ствѣ съ языкомъ нѣтъ нужды заботиться о томъ, чтобы со-
блюсти интересы Грамматики какъ науки, какъ чего-то цѣ-
лаго; здѣсь не должно быть и помину о ней какъ о наукѣ.
Въ этомъ отпошеніи нельзя не согласиться съ г. Разнымъ,
который совѣтуетъ какъ можно больше времени употреблять
на практическое знакомство съ языкомъ: по его взгляду
дѣйствительно Грамматика составляетъ что-то въ родѣ «под-
мостковъ» въ языкоученіи. Понимая въ такомъ значеніи прак-
тическое преподаваніе языка въ училищахъ, мы должны
ожидать отъ практическаго руководства не Грамматики, въ
какомъ бы видѣ и формѣ она ни представлялась, а проста-
го учебника, въ которомъ, пожалуй, была бы смѣсь всего
отъ азбуки до начатковъ Риторики и Исторіи Литературы.
Только такое руководство избавило бы съ одной стороны
учителя уѣзднаго училища отъ безполезнаго резонерства,
представляя ему постепенный ходъ развитія системы язы-
коученія, съ другой—учащихся отъ безконечныхъ правилъ,
отъ образцовъ наращаемыхъ и ненарашаемыхъ склоненій,
отличательныхъ окончаній, пропиздственныхъ буквъ и не-
избѣжныхъ съ ними безжизненныхъ разборовъ. А все это
предлагаютъ практическія Грамматики для того, чтобы дѣти
научились правильно употреблять существительныя и при-
лагательныя имена. Такимъ образомъ новыя руководства
измѣнили, улучшили методъ старыхъ Грамматикъ, но не
изгнали, не уничтожили схоластицизма ихъ. Положимъ, всѣ
эти правила необходимы для того, чтобы коротко познако-
миться съ языкомъ, чтобы оцѣнить духъ и силу языка и
характеръ писателя, но не забудемъ того, что такое зпа-
ніе пріобрѣтается не изъ правилъ Грамматики, а въ слѣд-
ствіе глубокаго, основательнаго изученія языка въ обшир-
номъ его значеніи, а такое знакомство никогда не будетъ
достаточно для учениковъ третьего класса училищъ или гим-
назій. потому что оно обусловливается высшимъ духовнымъ

282

Филологический Записки.

развитиемъ человѣка. Такъ къ чему же поведеть дѣтей знаменіе всѣхъ грамматическихъ правилъ, какъ—бы легко оно и пріобрѣталось?...

Если же въ руководствахъ обращается главное вни-
маніе на правила, то тѣмъ больше мы должны ожидать это-
го въ самомъ преподаваніи. Прочитавши пракрическую Грам-
матику, учитель, естественно, приходитъ къ тому закле-
ченію, что въ ней излагаются правила въ томъ объемѣ,
какъ и въ прежнихъ учебникахъ, только другими словами,
также идетъ дѣло о преподаваніи Грамматики, только не
съ того конца. Не все ли равно, въ самомъ дѣлѣ, будемъ
ли мы учить дѣтей частямъ рѣчи подъ именемъ предметовъ,
приснаковъ, дѣйствія, т. е. подъ названіями Грамматиче-
скими, или подъ новымъ названіемъ подлежащихъ, опредѣ-
лительныхъ, сказуемыхъ—названіемъ логическимъ, съ тою
только разницею, что послѣдня названія легче объясняют-
ся? А потому, принимая практическую Грамматику какъ
«послѣднее слово науки», какъ итогъ общаго мнѣнія о со-
временномъ преподаваніи науки, учитель принимается за
учебникъ и проходитъ его съ начала до конца. Я вовсе не
думаю выставлять этимъ въ невыгодномъ свѣтѣ преподавате-
лей: мы видѣли приготовленіе учителя къ его обязанности, ви-
дѣли его средства и то, что онъ только гадательно можетъ со-
ставить свой методъ преподаванія, следовательно онъ не толь-
ко можетъ, даже обязанъ следовать полнѣ руководству со-
ставленному по новѣшшимъ взглядамъ на преподаваніе отече-
свеннаго языка Дальѣ, принимая въ соображеніе объемъ учеб-
никовъ, время, на которое можетъ расчетывать учитель для
завершенія преподаванія своего предмета, а также развітие
и подготовленіе учащихъ, мы видимъ, что учебники эти не-
обходимо должны подвергнуться сокращенію при упногѣ ебленіи
ихъ въ убѣдныхъ учлищахъ, сокращенія эти должны упасть
на языкъ (такъ какъ языкъ не зависитъ отъ программы),
и наше практическое преподаваніе языка обратится въ за-
утиваніе правилъ Грамматики, окончаній, терминологіи. Для
этого учителью придается обратиться къ тому же скучному и
безполезному разбору, который убываетъ вниманіе дѣтей и
энергію учительа, и нормой преподаванія языка въ учили-
щахъ остается все го же больше или менѣе удовлетворитель-
ное знаніе грамматическихъ правилъ, больше или менѣе уду-

Причины неусыш. препод. Рус. яз. въ училищахъ

283

влетворительные отвѣты учениковъ. Самое практическое при-
мѣненіе правилъ къ языку служить только ручательствомъ
за большую прочность знанія пріобрѣтаемаго учащимися въ
въ Грамматикѣ. Единственная услуга, оказанная практиче-
скими учебниками заключается въ томъ, что они внесли въ
первоначальное преподаваніе отечественнаго языка логиче-
скій разборъ рѣчи. Этотъ приемъ по крайней мѣрѣ можетъ
пріучить дѣтей сознательно принимать то, что они читають
и, пожалуй, излагать прочитанное своими словами. Но все
же это одна сторона той услуги, которой мы вправѣ ожи-
дать отъ практическаго языкоученія, потому что оно должно
не только научить дѣтей понимать и излагать прочитанное,
но и правильно излагать свои понятія и мысли, выражать
сознательно и грамотно то, что мы пріобрѣтаемъ не изъ
книгъ, а изъ жизни, изъ окружающего насъ міра.

Впрочемъ, какъ бы мы не видонимѣняли существующихъ
учебниковъ, какъ бы мы ни стараллись улучшить наше пре-
подаваніе, практическое преподаваніе въ училищахъ никогда
не будетъ практическимъ, пока мы не измѣнимъ въ основа-
ваніи своего взгляда на этотъ предметъ. Главный недоста-
токъ существующихъ теорій языкоученія заключается въ
томъ, что мы говоримъ о преподаваніи Грамматики или
языка вообще, не обозначая съ точностію, кому и съ ка-
кою цѣлью мы должны преподавать этотъ предметъ. Меж-
ду тѣмъ каждый учитель знаетъ по опыту, что преподавать
начала языка нельзя по одному и тому же методу въ пер-
выхъ классахъ гимназіи, въ уѣздномъ училищѣ и въ какомъ
нибудь частномъ пансіонѣ или домѣ. Слѣдовательно, чтобы
наше мнѣніе о методѣ преподаванія языка имѣло значеніе
и силу, необходимо прежде обозначить возрастъ и средства
учащихся и ту цѣль, къ которой дѣти могутъ быть предна-
значены въ жизни. Не принимая въ соображеніе этихъ пред-
варительныхъ условій, мы предлагаемъ руководства, годныя
только для дѣтей достаточно развитыхъ, тѣмъ, которые только
что научились разбирать; языку мы учимъ въ одинаковыхъ
размѣрахъ и тѣхъ, которые всю жизнь посвящаютъ ученой
дѣятельности, и тѣхъ, которымъ нужно научиться только
правильно подписывать свое имя да умѣть съ толкомъ на-
писать счетъ. Оттого и въ уѣздныхъ училищахъ мы стара-
емся развить въ ученикахъ правильное употребленіе языка

284

Филологическая Записки.

по произведеніямъ классическихъ нашихъ писателей. До-
пустимъ, что въ теченіе трехъ лѣтъ мы усилиемъ довести
своихъ учениковъ до того, что они не только порядочно
будутъ выражаться кипящимъ языкомъ подъ руководствомъ
и зоркимъ наблюдениемъ учителя, (единственный результатъ
нашихъ трудовъ въ настоящее время), но и усвоять его
сознательно на прочныхъ основаніяхъ собственной самодѣ-
ятельности. Спрашивается, куда мы готовимъ своихъ уче-
никовъ? какому языку мы ихъ учимъ? Сообразна ли будетъ
цѣль нашего преподаванія съ положеніемъ учащихся и тре-
бованіемъ общества? Не странно ли заставить дѣтей отка-
заться отъ того языка, съ которымъ они сроднились, съ
которымъ встрѣчаются они и будутъ встрѣчаться постоянно,
и заставить ихъ говорить и писать языкомъ лучшихъ на-
шихъ авторовъ? Вглядимся безпристрастнѣе въ наше тре-
бованіе и въ обстановку дѣтей, поступающихъ въ учлишца.
Эти заведенія назначены препмущественно для дѣтей подат-
ныхъ сословій, въ нихъ же обучаются и дѣти обѣдныхъ чи-
новниковъ. И въ томъ и въ другомъ классахъ общества
существуетъ, какъ извѣстно, свои особенный языкъ вмѣстѣ
съ своеобразнымъ взглядомъ на окружающий ихъ міръ, взгля-
домъ, чуждымъ понятіямъ высшаго круга общества. Въ те-
ченіе училищнаго курса дѣти находятся подъ непосредствен-
нымъ и постояннымъ влияниемъ родителей, съ которыми срод-
нились ихъ понятія и мысли, у которыхъ они запмствуютъ
характеръ, обычаи, привычки, а слѣдовательно и языкъ. И
при всѣхъ этихъ условіяхъ мы хотимъ заставить ихъ усво-
ить чуждый для ихъ взглядовъ, образа мыслей и понятій
языкъ литературный и притомъ на столько, чтобы и по вы-
ходѣ изъ училища они могли выражаться такъ, какъ мы
пріучаемъ ихъ выражаться на лексіяхъ? Мы хотимъ маль-
чика, въ короткіе промежутки его обыденной жизни (во
время лексій), въ теченіе трехъ лѣтъ заставить навсегда
усвоить приемы, чистоту и правильность языка лучшихъ на-
шихъ писателей. Это значитъ, что мы хотимъ научить дѣ-
тей тому, чему сами учимся многіе годы, и то не всегда съ
желаемымъ успѣхомъ. Ясно, что мы ставимъ своихъ уче-
никовъ въ какое-то противуестественное положеніе, и толь-
ко гибкость дѣтскаго ума и неустановившагося ихъ харак-
тера даетъ намъ возможность достигать того, что дѣти, съ

Причины неусыні. ПРЕПОД. Рус. яз. въ училищахъ.

285

величайшимъ для насъ трудомъ или, лучше сказать, упорствомъ и съ большою натяжкою ихъ живаго воображенія научаются довольно правильно писать подъ диктовку и сносно излагать выученные или прочитанныя именіесы въ произѣ и стихахъ. Предоставляю судить каждому, могутъ-ли эти успѣхи служить достаточнымъ ручательствомъ того, что дѣти будутъ правильно и складно писать дѣловыя бумаги, которыхъ хитросплетенія заставятъ иногда задуматься любаго преподавателя Русскаго языка, что они будутъ свободно и правильно излагать свои впечатлѣнія, нужды, замѣчанія, что они вспомнятъ когда нибудь скучныя таблицы склоненій и спряженій съ ихъ многочисленными исключеніями? а все это необходимо знать для соблененія чистоты и правильности книжнаго языка. Такимъ образомъ, успѣивалось научить дѣтей податныхъ сословій литературному языку, набивая ихъ слабыя понятія не севѣжимъ, благотворнымъ знаніемъ, а сухимъ, педагогическимъ изученіемъ правилъ и формъ языка (большее частію для нихъ непопатныхъ), мы только возбуждаемъ учащихся противъ знанія, не принося имъ, кажется, никакой существенной пользы. Между тѣмъ въ Уставѣ ясно выражена цѣль училищъ и ихъ назначеніе: «развить способности дѣтей и приготовить ихъ къ той жизни, для которой они предназначены.» На основаніи этого кругъ преподаванія отечественного языка въ уѣздныхъ училищахъ можно опредѣлить слѣдующими положеніями: 1, научить дѣтей правильному и сознательному чтенію, при чемъ лексикологическое объясненіе должно по возможности уяснить чуждый для нихъ языкъ литературный; 2, научить ихъ въ немногихъ словахъ передавать прочитанное или слышанное и 3, научить ихъ выражаться своими словами. Чтобы достигнуть этого не слѣдуетъ вдаваться въ излишнія грамматическія подробности, точно также не должно ограничивать уроковъ Грамматики однимъ чтеніемъ съ объясненіемъ правилъ правописанія; но, уясняя дѣтямъ ихъ собственный говоръ правилами языка, мы скорѣе и охотнѣе заставимъ ихъ сблизиться съ Грамматикой и правильностью языка (въ чемъ и будетъ заключаться главная основа интереса чтенія). Кромѣ того, по правиламъ нами предложеннымъ, дѣти могутъ удобнѣе сами работать надъ улучшеніемъ своего говора, а это можетъ служить ручательствомъ за прочность пріобрѣтенныхъ ими знаний. Но

19*

286

Филологическая Записки.

такъ какъ мы не имѣемъ возможности подчинить говоръ дѣтей правиламъ языка, потому что они не имѣютъ еще, такъ сказать, своего говора; то мы должны слѣдовательно заботиться не о томъ прежде, чтобы дѣти усвоили всю правильность книжнаго языка, а о томъ, чтобы они пріучались свободно выражать какія бы то ни было, по только свои мысли. Но пока будетъ продолжаться существующій порядокъ преподаванія, пока мы не будемъ стараться примѣнять нашихъ уроковъ къ развитію и языку своихъ учениковъ, а будемъ слѣдовать программѣ и учебникамъ, до тѣхъ поръ мы также постоянно будемъ имѣть причины жаловаться на равнодушіе общества къ нашимъ трудамъ, какъ общество будетъ имѣть право жаловаться на то, что мы ничему не научаемъ дѣтей къ намъ поступающихъ. Единственный результатъ настоящихъ нашихъ усилий и трудовъ, какой можно предположить въ теперешнемъ ходѣ преподаванія Грамматики въ училищахъ, составить въ сближеніи различныхъ нарѣчий и говоровъ нашего общирнаго отечества. Но достигаемъ ли мы этого сближенія и того ли отъ насъ требуетъ Правительство и ожидаетъ общество? Нѣтъ, распространеніе грамотности, необходимой для всѣхъ сословій, должно составлять главную цѣль нашу, а сближеніе нарѣчий другое, постороннее и совершенно зависящее отъ перваго условіе. Отъ насъ не требуютъ, чтобы мы проповѣдывали во имя общности и единства языка, но вправѣ ожидать и требовать, чтобы мы распространяли грамотность, уясняли безсознательный говоръ дѣтей, научали ихъ разумному, толковому употребленію ихъ роднаго языка, того языка, которымъ они выражаютъ свои понятія отъ колыбели. Мы не сдѣляемъ большаго упущенія, если ученики нашіе не будутъ умѣть изящно выражать своихъ понятій, по ничѣмъ не можемъ оправдаться, если не будетъ толку въ ихъ своеобразномъ выраженіи мыслей. Необходимость пониманія и сознательнаго употребленія той рѣчи, которую мы слышимъ отъ другихъ и употребляемъ сами, не можетъ быть не ощущительна для всѣхъ и каждого.

Общий нашъ выводъ изъ всего сказаннаго будетъ заключаться въ следующемъ: Недостаточное, такъ сказать, безцѣльное приготовленіе учителей убѣдныхъ училищъ составляетъ первую причину, препятствующую развитію успеш-

287

наго преподаванія отечественнаго языка въ училищахъ, такъ какъ въ преподаваніи этого предмета болѣе, нежели какого-либо другаго, успѣхъ зависить отъ личности наставника и его умѣнія, часто отвлеченные и неудобопоятные для не-развитаго дѣтскаго ума законы языка представить въ прос-томъ и наглядномъ разсказѣ. Но этотъ недостатокъ былъ бы не такъ замѣтенъ, если бы мы имѣли хорошія руковод-ства, съ помощью которыхъ, не путаясь сами, мы прямо могли бы итти къ указанной намъ цѣли, —это вторая при-чина неуспѣшнаго распространенія грамотности въ массѣ народной. Неудовлетворительность же руководствъ зависить отъ невѣрнаго, ошибочнаго взгляда, на языкоученіе или, лучше сказать, отъ недостатка единства и опредѣленности этого взгляда. Если мы въ настоящее время не имѣемъ еще руководства, специально написаннаго для училищъ, то мы и не будемъ его имѣть до тѣхъ поръ, пока не перестанемъ заботиться только о научномъ достоинствѣ учебниковъ. Учебная книга не «должна быть послѣднимъ словомъ науки,» какъ сказалъ г. Ешевскій и за нимъ повторить г. С. З., —она дѣйствительно должна быть результатомъ сближенія законовъ, выработанныхъ Филологіею съ общими наблюд-ніями преподавателей надъ практическими примѣненіями научныхъ истинъ къ успѣхамъ преподаванія; содержаніе ея, основываясь на законахъ, выработанныхъ языкоученіемъ въ обширномъ значеніи, должно представлять рядъ практиче-скихъ опытовъ, наблюденій и выводовъ изъ того, чтò изъ общихъ законовъ науки необходимо для развитія дѣтскаго ума и какъ оно должно быть примѣняемо къ дѣлу препода-ванія. Однимъ словомъ, хорошее руководство должно быть образцомъ возможно-лучшаго преподаванія отечественнаго языка. Иначе, какъ вы не варіруйте научныхъ истинъ, все-таки законы эти въ сущности не измѣнятся и, представляя въ учебникъ одни лишь выводы науки, вы никогда не изго-ните изъ руководствъ эхоластицизма и сухости. Лучшимъ доказательствомъ сказаннаго можетъ служить исторія руко-водствъ Востокова и Греча, которые до сихъ поръ остаются лучшими и вѣримшими представителями «послѣдняго слова науки,» а между тѣмъ эти-то руководства составляютъ одну изъ главныхъ причинъ сухости уроковъ, безжизненности хода обушенія языку въ училищахъ, а слѣдовательно и не-

288

Филологическая Запись.

успѣшности распространенія грамотности въ обществѣ. Конечно, время составленія руководства для уѣздныхъ училищъ еще не пришло: мы еще не можемъ отрѣшиться вполнѣ отъ метода старыхъ руководствъ (что доказываютъ наши практическіе учебники); мы еще не выработали взгляда, какова должна быть Грамматика для училищъ, кромѣ того мы еще мало знакомы съ языкомъ народнымъ, а литература наша существуетъ до сихъ поръ препмущественно для образованнаго класса общества. Но тѣмъ существеннѣе и необходимѣе становится вопросъ о дружномъ стремленіи къ общей цѣли, тѣмъ болѣе чувствуется потребность въ общемъ го- лосѣ, который бы помогъ намъ установить правильно взглядъ на этотъ вопросъ. Наука живетъ примѣрами и опытами, которые случай можетъ представить намъ каждый день въ разныхъ видахъ. Зачѣмъ же мы будемъ лишать ее тѣхъ выводовъ и заключеній, къ которымъ не могъ не прійти каждый наставникъ? Можетъ быть высказанныя мною пре- пятствія давно уже были бы устранены, если бы мы прежде высказали и подумали объ устраненіи ихъ.

Учитель К......

СОЧИНЕНИЕ,
КАКЪ РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

Средства, которыми можетъ пользоваться человѣкъ для выраженія своей духовной дѣятельности, весьма разнообразны: сюда относятся— взгляды, положенія тѣла, движенія, поступки, произведенія ремеслъ и искусствъ; но самое богатое и удобное для этой цѣли средство представляетъ слово, котораго разнообразныя формы соответствуютъ многоразличнымъ оттѣникамъ мыслей, желаній, чувствованій. Выражая впечатлѣніе, произведенное въ насъ предметомъ или собственную мысль о немъ, мы можемъ пользоваться различными формами одного слова и различными способами соединенія многохъ словъ. Мы иногда довольствуемся однимъ словомъ, напр. восклицаніемъ «пожаръ!» или употребляемъ цѣлое предложеніе, напр. «этотъ домъ сгорѣлъ,» или распространяемъ это предложеніе указаніемъ качествъ дома, мѣста и времени пожара, и кромѣ того присоединяемъ упоминаніе о причинѣ пожара или о гибельныхъ его послѣдствіяхъ; тогда наша мысль будетъ выражена въ видѣ периода. Наконецъ мы можемъ раскрыть мысль еще подробнѣе, когда о каждомъ обстоятельствѣ, о каждомъ отдѣльномъ явлении, о всѣхъ причиненныхъ имъ ужасныхъ послѣдствіяхъ будемъ говорить особо. Эта общирная форма нашей мысли о какомъ нибудь предметѣ называется рѣчью, а если будетъ изложена письменно, получаетъ название сочиненія.

Примѣч. Сочиненіе, какъ изложеніе письменное, весьма много отличается отъ устной рѣчи. Эдѣсь говорящему помогаютъ повышеніе и пониженіе голоса и паузы, или остановки. Слушая рѣчь, мы ясно понимаемъ, какое слово важнѣе и какъ мысли отдѣляются одна отъ другой; и впечатлѣніе отъ живой рѣчи гораздо сильнѣе и глубже. Писатель

20

290

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

долженъ быть гораздо осмотрительнѣе: онъ долженъ забо-
титься о выборѣ словъ, и о расположеніи ихъ, и о точномъ
употребленіи союзовъ и мѣстопменій, связывающихъ предло-
женія и пр.

Такимъ образомъ всехъ словесныхъ формъ, служащихъ
для выраженія нашихъ мыслей — четыре: отдельное слово,
предложеніе, периодъ. рѣчь или сочиненіе. Разница между
ними заключается только въ степени обширности развитія
мысли. Первыя двѣ формы составляютъ предметъ грамматики;
о периодѣ иные говорятъ въ грамматикѣ. иные въ теоріи сло-
весности; собственно же предметъ этой послѣдней — рѣчь и пп
сочиненіе. Теорія словесности разсматриваетъ различные спо-
собы развитія и изложения мысли о предметѣ, или короче,
различные роды и виды сочиненій. Для своей статьи мы вы-
бираемъ общіе законы составленія сочиненія, не касаясь от-
дѣльныхъ правилъ.

А. МЫСЛЬ О ИРЕДМЕТЬ.

Изъ опредѣленія сочиненія мы видимъ, что прежде все-
го необходимо отыскать главную мысль предмета и уяснить
произведенное имъ впечатлѣніе. Такое условіе требуется во
1-хъ самимъ предметомъ. Главная мысль, если только она
правильно выведена, выражаетъ законъ, по которому пред-
метъ существуетъ, и цѣль его существованія. Въ мірѣ фи-
зическомъ главною мыслью будетъ сила, дающая жизнь пред-
мету, въ природѣ духовной — характеръ, опредѣляющій дѣя-
тельность правственнаго существа во всѣхъ отношеніяхъ.
Слѣд. открытіе главной мысли есть условіе вѣрнаго изобраз-
женія предмета: ошибиться въ гласной мысли значить со-
ставить о предметѣ невѣрное понятіе; вовсе не открыть глав-
ной мысли значить не получить о предметѣ никакого поня-
тія. Если предметъ произвелъ на насъ впечатлѣніе, глубоко
поразилъ наше чувство, оставилъ свой образъ въ нашемъ
въобразеніи, то мы должны, успокоившись, вникнуть въ
оставшееся впечатлѣніе, и тогда также увидимъ въ немъ един-
ство; пначе предметъ не поразилъ бы насъ такъ сильно. —
Единства мысли требуетъ во 2-хъ и самое сочиненіе, какъ
стройная, художественная форма выраженія нашей духовной

РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

291

дѣятельности. Безъ единства нѣтъ въ сочиненіи ни соразмѣр-
ности, ни постепенности въ частяхъ: объ одной сторонѣ пред-
мета сказано слишкомъ много, о другой — даже не упомяну-
то; что прежде бросается въ глаза, о томъ сказано въ са-
момъ концѣ; на каждомъ шагу встрѣчаются повторенія и пр.
Всѣ эти важные недостатки попадаются весьма часто въ пер-
выхъ ученическихъ опытахъ, составленныхъ безъ руковод-
ства учителя.

Для отысканія главной мысли прежде всего необходимо
опредѣлить точку зрѣнія на предметъ. т. е. съ какихъ сто-
ронъ мы будемъ его разсматривать. Безъ этого опредѣленія
пропойдетъ запутанность въ изложеніи, потому что въ каж-
домъ предметѣ много сторонъ и безчисленное множество
свойствъ. Напр. Храмъ Св. Петра въ Римѣ можно разсма-
тривать какъ произведеніе архитектурное, какъ историческій
памятникъ, какъ хранилище церковнаго богатства. Альпійскія
горы можно разсматривать со стороны геогностической, т.
е. изъ какихъ породъ земли состоять онѣ, со стороны бота-
нической, т. е. въ отношеніи къ тѣмъ растеніямъ, которые
на нихъ находится, наконецъ какъ ландшафтъ. Замѣчатель-
ное историческое лицо можно разсматривать въ его состо-
яніи общественномъ и домашнемъ. Писатель, не опредѣливв-
шій, съ которой стороны онъ намѣренъ описывать предметъ,
напишетъ весьма много и кромѣ того изложить сбывчиво.
Если же онъ намѣренъ разсматривать со всѣхъ сторонъ, не
долженъ смѣшивать одну съ другой. Назначивши точку зрѣ-
нія, мы начинаемъ изслѣдовать, изучать предметъ, не упу-
ская безъ вниманія ни одной существенной черты и постоян-
но задавая себѣ вопросъ: для какой цѣли въ предметѣ та
или другая принадлежность, та или другая черта? Изъ част-
ныхъ отвѣтовъ составится общий на вопросъ: для чего су-
ществуетъ весь предметъ? Узнавши назначеніе предмета, мы
легко поймемъ законъ, по которому онъ существуемъ, ха-
рактеръ, которымъ онъ отличается отъ другихъ сходныхъ
предметовъ. Это назначеніе, этотъ общий законъ, главный ха-
рактеръ и составитъ главную мысль сочиненію о предметѣ
и сообщитъ ему единство и стройность. Такимъ путемъ при-
обрѣтаются нами свѣдѣнія о предметахъ, насъ окружающихъ.
Такъ мы изучаемъ знаменитое историческое лицо, разсмат-
ривая подробно самые мелкие факты его жизни, сохранив-

*

292

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

шіеся въ памятникахъ, и сначала смутно, а потомъ яснѣе
возстаетъ предъ нами великій дѣятель, какъ живое лицо съ
однимъ опредѣленнымъ характеромъ. Такъ мы изслѣдаемъ
своего состѣда, наблюдая каждый шагъ его домашней и об-
щественной жизни. Такъ естествоиспытатели изучаютъ жи-
вотное, растеніе, ископаемое, приступая къ нимъ съ недо-
умѣніемъ, и окапчивая свое изслѣдованіе ясными, непогрѣ-
шительными выводами.

Открывши главную мысль, надобно ее развить. Развить
мысль о предметѣ значитъ разложить умственно понятіе о
немъ на составныя части и въ каждой открыть присутствіе
главной мысли. Положимъ напр. что намъ назначено опи
сать домикъ Петра Великаго въ Петербургѣ, и положимъ гла-
вную мысль ту, что этотъ домикъ всѣми частями и принад-
лежностями напоминаетъ о великомъ обитателѣ и характе-
ризуетъ его. Развить эту мысль значитъ подробно описать
каждую часть дома со всѣми рѣдкостями, хранящимися тамъ,
и показать, что каждая часть дома, каждая рѣдкость, дасть
понятіе о характерѣ Петра. Другой примѣръ: Положимъ, что
мы должны описать какого нибудь человѣка N. N., и мы по
внимательномъ наблюденіи нашли, что главный характеръ
его расточительность. Развить эту мысль значитъ описать
одежду N. N. пищу, квартиру, жизнь домашнюю и общест-
венную и въ каждой изъ этихъ сторонъ указать несомнѣн-
ные признаки расточительности. Такъ всегда поступаютъ и
писатели. Напр. Пушкинъ въ «Мѣдномъ Всадникѣ» описы-
ваетъ Петербургъ въ нынѣшнемъ его состояніи. Мысль та,
что городъ великолѣпень. Развивая ее, Пушкинъ говорить
о дворцахъ и башняхъ, о многочисленности кораблей, о гра-
нитныхъ берегахъ, о мостахъ, повисшихъ надъ водами, о
темнозеленыхъ садахъ. Въ каждой изъ этихъ чертъ видно
великолѣпіе. Гоголь въ поэмѣ «Тарасъ Бульба» выражаетъ
общую мысль, что Бульба былъ упрямъ страшно. Развивая
ее, онъ указываетъ случай, гдѣ герой обнаруживалъ эту чер-
ту характера. Онъ же, описывая картинную лавочку на Шу-
киномъ дворѣ (въ повѣсти «Портрегъ»), проводитъ мысль,
что здѣсь господствуетъ полное отсутствіе пониманія дѣла
и изящнаго вкуса. А развита мысль такъ, что сначала опи-
саны картины, потомъ различные разряды зрителей и нако-
нецъ разные способы разсматривания и вездѣ указано это

РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

293

безвкусіе. Впрочемъ писатели большею частію не высказываютъ своей главной мысли. Она ясно высказана въ разсужденіи Жуковскаго о томъ «Кто истинно добрый и счастливый человекъ?»; ясно она видна въ большей части басей Крылова, въ стихотвореніи Пушкина «Эхо» «Послѣдніе цвѣты», у Языкова въ стихотвореніи «Землетрясеніе» и пр. Препимщественно же главную мысль приходится открывать самому читателю внимательнымъ изученіемъ сочиненія. Въ нѣ-которыхъ она такъ глубока, или такъ тѣсно связана съ формою, въ которой выражена, что при первомъ чтеніи ускользаетъ вовсе, при второмъ представляется смутно, потомъ яснѣе, и наконецъ достигаетъ полной очевидности, и читатель находитъ ее въ каждомъ предложеніи и отдѣльномъ словѣ.

## Б. ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

Чтобы отыскиваемый предметъ произвелъ на читателя то же впечатлѣніе, какое и на писателя, недостаточно изучить его во всѣхъ подробностяхъ и открыть одушевляющую ихъ мысль: надобно, чтобы собранная черты предмета указаны были каждая на своемъ мѣстѣ, чтобы онъ не смѣшивались одна съ другою, не повторялись на различныхъ мѣстахъ; эта сбивчивость, нестройность запутаетъ читателя и онъ не пойметъ предмета сочиненія. Чтобы избѣгнуть этого, писатель долженъ собранная свѣдѣнія расположить въ извѣстномъ порядкѣ, составивши предварительно въ умѣ или даже на бумагѣ планъ сочиненія и указавши его главныя части. Частей сочиненія можетъ быть столько, сколько частей или сторонъ въ разсматриваемомъ предметѣ. Если напр. мы будемъ описывать картинную галерею, гдѣ каждая комната заключаетъ картины извѣстной школы живописи: частей въ сочиненіи будетъ столько, сколько компатъ въ галереѣ. Пistorія цѣлаго народа или жизнеописаніе отдѣльнаго лица дѣлится на столько частей, сколько въ жизни народа или человекъка было важнѣйшихъ эпохъ. Философское сочиненіе дѣлится на столько частей, со сколькихъ сторонъ писатель раскрываетъ свою мысль о предметѣ. Положимъ, что предметомъ разсужденія будетъ вліяніе Крестовыхъ походовъ на жизнь Средневѣковой Европы. Такъ какъ эта жизнь можетъ

294

Филологическая записки.

быть разсматриваема въ отношеніи политическомъ, гражданскомъ и семейномъ, то и разсужденіе раздѣлится на три части.

Каждая часть сочиненія въ свою очередь подраздѣляет-
ся на мелкія части, связанныя между собою и съ цѣлымъ —
единствомъ мысли; для видимой связи служатъ союзы и со-
гласованіе. Въ сочиненіи Жуковскаго «Воспоминаніе о тор-
жествѣ 30 авг. 1834 г. первая часть содержить описаніе
состоянія физической природы предъ наступленіемъ торжест-
ва. Здѣсь свои двѣ части: описаніе явленій природы и зна-
ченіе, какое придаетъ имъ наблюдатель; изъ явленій приро-
ды выдаются особенно замѣтно два: гроза и сверканіе ко-
лонны въ тѣ минуты, когда ее освѣщала молнія; вслѣдствіе
этого и тамъ, гдѣ явленіе объясняется, видимъ двѣ части:
значеніе грозы и значеніе сверкающей колонны. Въ описа-
ніи «Картинной лавочки» можно усмотрѣть двѣ главныя ча-
сти. Въ первой три новыя части: картины писанныя мас-
ляными красками, картины гравированныя, картины лубоч-
ныя. Во второй двѣ части: различные разряды зрителей и
способы, какъ они разсматриваютъ. Новыя подраздѣленія за-
висятъ отъ того, сколько родовъ зрителей; а сколько ихъ,
столько и пріемовъ разсматриванія.

Какъ между главными, такъ и между второстепенными
частями сочиненія должно быть строгое соотвѣтствіе. Преж-
де всего требуется, чтобы части слѣдовали одна за другой
въ естественномъ порядке, въ какомъ онѣ являются въ са-
момъ предметѣ. Не трудно соблюсти это условіе при описа-
ніи явленій, смѣняющихъ другъ друга, напр. утра, полудня,
вечера; въ описаніи же предмета, который весь вдругъ пред-
ставляется вниманію наблюдателя, надобно начинать съ бли-
жайшаго или наружнаго, пли менѣе важнаго и постепенно
переходить къ дальпѣшшему, внутреннему, болѣе важному.
Напр. въ описаніи дома начинаютъ мѣстоположеніемъ, на-
ружнымъ видомъ, потомъ, представивши общій планъ дома,
переходить къ ближайшимъ внутреннимъ комнатамъ и т. д.
Въ описаніи животнаго сначала говорятъ о величинѣ, цвѣ-
тѣ. потомъ объ образѣ жизни, о пользѣ, доставляемой че-
ловѣку, и т. д. — Таже сущность предмета указываетъ и
объемъ частей: онъ опредѣляется относительною важностью
частей предмета. Но главнымъ образомъ объемъ частей за-

РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

295

вписитъ отъ цѣли, избранной писателемъ, и слѣд. отъ точки
зрѣнія на предметъ. Напр. положимъ, что кто ибудь, опи-
сывая Казанскій Соборъ въ Петербургѣ, будетъ смотрѣть на
него, какъ на архитектурное произведеніе извѣстнаго рода;
въ такомъ случае онъ можетъ въ двухъ словахъ упомянуть
и объ иконѣ, этой исторической знаменитости, и о богатомъ
иконостасѣ, а описаніемъ главнаго устойства Собора, фор-
мы колоннѣ, свѣта и тѣні—этимъ займетъ исколько стра-
ницъ. Столько же справедливъ будетъ историкъ Александра
Македонскаго, если, предположивши изобразить характеръ
этого человѣка только въ домашней жизни, о битвахъ толь-
ко упомянетъ, а поведеніе съ Клитомъ во время пира опи-
шетъ подробно. Цѣль романа Лажечникова «Басурманъ» со
стояла въ томъ, чтобы представить печальное состояние об-
разованныхъ иноземцевъ въ Россіи въ XIV столѣтіи. Эта
цѣль заставляла поэта подробно описать обстоятельства по-
строенія Успенскаго Собора въ Москвѣ, а не покореніе Нов-
города, событіе вообще въ историческомъ отношеніи важ-
нѣйшее.— Наконецъ соотвѣтствіе частей требуетъ, чтобы меж-
ду ними были такъ называемые переходы, или посредствую-
щія мысли, связывающія одну часть съ другою; слѣд. онъ
должны имѣть отношеніе къ обѣимъ частямъ, и къ предъи-
дущей и послѣдующей. Такъ у Гоголя, въ описанін картин-
ной лавочки, переходъ отъ первой части ко второй состав-
ляютъ слова: «покупателей этитъ картинъ обыкновенно бы-
ваетъ не много, но зато зрителей куча.» Вторая часть свя-
зана съ третьею словами: «всякій восхищается по своему.»
У Лермонтова, въ описаніи Гудь-горы, сначала сказано о
томъ, что можно было видѣть изъ окна сакли, вслѣдъ за
тѣмъ предъ читателемъ раскрывается широкая картина Кав-
казскаго неба ночью. Связь между этими частями описанія
составляютъ слова: «мы вышли изъ сакли.» Безъ этого упо-
минанія нельзя и говорить о картинѣ неба, усѣяннаго звѣз-
дами: изъ сакли его не видать. У Лермонтова же въ сти-
хотвореніи «Три пальмы» вторая часть, описывающая при-
ближеніе каравана, связана, съ первою словами «и толь-
ко замолкли». Когда писатель говоритъ о перемѣнахъ, про-
исшедшихъ съ предметомъ въ продолженіи долгаго времени,
то связываетъ части описанія словами: «не то было за 10
лѣтъ» или «теперь я нашелъ тамъ большую персмѣну». Да-

296

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

же самыя незначительныя части, напр., простыя предложе-
нія, и тѣ имѣютъ между собою связь, которая выражается
согласованіемъ, союзами и мѣстоименіями относительными и
указательными. Отсутствіе переходныхъ мыслей разрываетъ
нить изложенія, производя скачекъ; впечатлѣніе на читате-
ля ослабѣваетъ; прочитавши сочиненіе, опъ задаетъ себѣ
вопросъ: о чемъ хотѣлъ сказать авторъ?

Кромѣ тѣхъ частей, на которые дѣлится сочиненіе со-
отвѣтственно частямъ или сторонамъ предмета, есть еще осо-
быя части, которые присоединяются къ сочиненію, какъ наз-
ноченному для публики. Эти части суть: въ началѣ вступ-
леніе, въ концѣ заключеніе, въ срединѣ эпизоды или изло-
женія вставочные. Всѣ эти части необходимы потому, что
сочиненіе, имѣющее внутреннюю связь съ мыслями самого
автора, для слушателя или читателя является предметомъ по-
вымъ, извѣнѣ входящимъ въ его умственную область. Упо-
мянутыя нами части связываютъ мысль автора съ мыслями
читателя.

Вступленіе, называемое въ большихъ сочиненіяхъ вве-
деніемъ, имѣетъ цѣлію приготовить читателей къ пониманію
главной мысли сочиненія. Оно иногда содержитъ въ себѣ ка-
куюнибудь общую мысль, которая по этому самому извѣстна
читателю, а отъ извѣстнаго ему легче перейти къ непозвѣ-
ному, т. е. къ мысли писателя. Таково значеніе вступленія въ
разсужденіи Митронолита Филарета «о нравственныхъ при-
чинахъ неповѣрныхъ успѣховъ нашихъ въ войнѣ съ фран-
цузами въ 1812 году.» Таково вступленіе въ сочиненіи Ка-
рамзина «О Московскомъ матежѣ въ церствованіе Алексѣя
Михаиловича». Ипогда вступленіе содержитъ указаніе точки
зрѣнія на предметъ. Писатель, подобно живописцу, ставить
читателя на извѣстное мѣсто, чтобы опъ приняль отъ кар-
тины то впечатлѣніе, которое желаютъ на него произвести.
Таково вступленіе у Загоскина въ описаніи «Кремля при
лунномъ свѣтѣ.» Большею частію во вступленіи указывается
положеніе предмета между окружающими и время наблюде-
нія его. Такъ Граповскій публичную лекцію объ Александ-
рѣ Великомъ начинаетъ описаніемъ состоянія Греціи предъ
новiationem героя на поприщѣ дѣятельности. Такъ начинает-
ся повѣсть Жуковскаго Упина, баллада Графъ Габсбурскій,
Басурманъ—Лажечникова, вторая глава Евгенія Онѣгина, Ры-

РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

297

баки-Григоровича. Наконецъ иногда сочиненіе начинается случайностію, напр. статья Нушкина о Грибоѣдовѣ. Главное условіе, которое требуется отъ вступленія, и которое часто нарушается въ ученическихъ опытахъ, есть соотвѣтствіе между вступленіемъ и изложеніемъ какъ по объему, такъ и по содержанію. Очень часто молодые писатели увлекаются, и двѣ страницы употребляютъ на описание мѣста, времени, случая, а объ избранномъ предметѣ скажутъ десять строкъ. Не солтвѣтствіе по содержанію состоять въ томъ, что по вступленію трудно бываетъ судить, о такомъ предметѣ будетъ говорено, или какая мысль о немъ здѣсь будетъ раскрываться.

Для того, чтобы читатель удобно могъ понять главную мысль писателя, последний часто бываетъ припужденъ прерывать свое изложение необходимыми объясненіями. Такъ напр. чтобы лучше понять разсказываемое событие, надобно, иногда очень подробно, описать мѣсто, гдѣ оно проходило, время въ которое случилось, постороннія события, имѣвшія вліяніе на главное. Эти вставочные объясненія называютъ эпизодами. Эпизоды мы встрѣчаемъ и въ разговорахъ и въ сочиненіяхъ. Нерѣдко исторический разсказ прерывается описаніемъ мѣстности, гдѣ событие проходило; описанію какого нибудь предмета въ нынѣшнемъ его состоянии предшествуетъ указаніе перемѣнъ, происшедшихъ съ нимъ во времени. Въ Энейдѣ Виргилія, приключеніе Эака, разсказанное Эвандромъ, составляетъ эпизодъ; также въ Ундинѣ Жуковскаго—приключенія съ рыцаремъ въ лѣсу; въ цыганахъ Нушкина—разсказъ объ Овидіи, въ Герофѣ нашего времени. Йерمونгова—описаніе картинъ Кавказской природы, въ Тарасѣ Бульбѣ—описаніе стени и пр. Свойства эпизодовъ опредѣляются цѣлію для которой они вставляются. Во 1-хъ, они не должны быть слишкомъ обширны, чтобы не заслонять собою главнаго предмета. Впрочемъ поэзія эпическая, спокойно разсказывающая о событияхъ, давно минувшихъ, допускаетъ эпизоды до того обширные, что ихъ можно назвать отдельными поэмами. Во 2-хъ эпизоды непремѣнно должны объяснить главный предметъ изложенія, чтобы не быть излишними. Это условіе нарушено въ романѣ «Герой нашего времени» эпизодомъ подъ названіемъ «Фаталистъ». Въ повседневномъ разговорѣ часто нарушаются оба условія.

Сочиненіе оканчивается заключеніем. Оно представ-

20*

298

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

ляетъ въ краткомъ и яспомъ очеркѣ выводъ изъ всего ска-
заннаго въ сочиненіи. Часто, подобно приступну, заключеніе
содержитъ какую илбудь общую отвлеченню мысль, выве-
денню изъ главной мысли сочиненія. Такъ Гоголь въ «Мерт-
выхъ душахъ» глубокими размышеніями оканчиваетъ опи-
саніе образа жизни Коробочки, характеристику Плюшкина
и всю первую часть поэмы. Иногда въ разсказѣ о событии,
давно случившемся, заключеніе говорить о состояніи пред-
мета какъ бы теперь происходящемъ. Таково заключеніе въ
стихотвореніи Лермонтова «Три пальмы». Этимъ же способо-
бомъ многіе писатели оканчиваютъ романы, изображая въ
заключеніи положенія действующихъ лицъ въ настоящее
время.

Изложенію главной мысли предмета писатель даетъ из-
вѣстную форму, которая зависитъ отъ самаго способа пе-
редачи мыслей слушателямъ или читателямъ. Если писатель
излагаетъ мысль отъ своего лица, эта форма изложенія на-
зывается субъективною. Смотря по отношенію къ публикѣ,
субъективная форма имѣть различный характеръ. Когда
писатель не имѣть въ виду какихъ либо известныхъ чита-
ителей, сочиненіе носить въ себѣ отпечатокъ личного харак-
тера писателя, его взглада, его приемовъ объясненій, дока-
зательствъ, изображеній. Наоборотъ, когда имѣется въ ви-
ду известная публика, члены ученаго общества, универс-
етскіе слушатели, дѣти, толпа самаго разнороднаго харак-
тера, писатель въ способѣ изшенія долженъ непремѣнно
примѣняться къ слушающей его публикѣ. Одна и та же мысль
наче излагается для ученаго общества, наче для проста-
го народа, наче для дѣтей. Это примѣшеніе должно быть во
всемъ,— и въ выборѣ главной мысли, и въ объемѣ частей со-
чиненія и въ характерѣ объясненій.— Если писатель не го-
ворить самъ, а выводить другія лица и заставляетъ ихъ раз-
сказывать или писать письма, эта форма изшенія назы-
вается объективною; здѣсь способы изшенія должны со-
ответствовать характеру выведенныхъ лицъ. Какъ ни раз-
нообразны лица, выводимыя современными писателями въ
романахъ и повѣстахъ, всё эти лица смотрятъ на предметъ,
мыслѣть, чувствуютъ каждое по-своему. Такъ какъ обѣ фор-
мы изшенія — субъективная и объективная — противополож-
ны одна другой, то и не употребляются отдельно, а боль-

РАЗВИТИЕ И ПЗЛОЖЕНІЕ МЫСЛИ.

299

шею частію смѣшиваются. Смотря по обстоятельствамъ, писатели или говорить прямо отъ себя, или выводить другія лица, которые разсказываютъ, или которыхъ письма выписываются цѣликомъ. Въ настоящее время и въ историческомъ разсказѣ, и въ романѣ, и въ повѣсти мы можемъ встрѣтить и ровное теченіе мыслей самого автора и спокойный разсказъ которогонибудь изъ действующихъ лицъ, и живой, бѣгливый споръ, который иногда оканчивается торжествомъ одного изъ участниковъ, иногда ссорою, бранью; въ томъ же романѣ мы читаемъ цѣлый рядъ писемъ, характеризующихъ личность ихъ автора.

В. Аухозвыя силы, участвующия въ
изложение мысли.

Открытіе главной мысли въ предметѣ и расположеніе частей сочиненія по известному плану есть действительность ума. Но не онъ одинъ принимаетъ участіе въ составленіи сочиненія: весьма важное участіе принимаютъ здѣсь и другія душевыя силы: чувство, воображеніе, фантазія и воля.

Предметъ, подлежащій изслѣдованію писателя, прозводить на его чувство пріятное или непріятное впечатленіе. Первое выражается въ сочувствіи къ предмету, второе въ ненравеніи или въ ненависти. Обѣ эти крайности мѣшаютъ успѣху дѣла тѣмъ, что мѣшаютъ сочиненіе той стройности, того соотвѣтствія въ частяхъ, которое есть плодъ спокойнаго созерцанія. Мало того: сочувствіе къ предмету, особенно если оно доходитъ до пристрастія, а съ другой стороны ненависть бываютъ причиною неправильнаго взгляда на предметъ: примѣровь бездна въ нашихъ повседневныхъ разговорахъ; не мало ихъ и въ литературѣ. Сколько искаженій потерпѣла въ литературѣ действительная жизнь подъ перомъ писателей, смотрѣвшихъ на нее съ точки слишкомъ возвышенной! Такова вся поэзія сантиментальная, наполненная неврными картинами сельскаго быта и искаженіями искренняго чувства. «Исторія» Карамзина, паписанная подъ сильнымъ вліяніемъ пагріотическаго чувства, характеры многихъ историческихъ лицъ представляетъ въ ложномъ свѣтѣ.

300

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

Вражда между классическимъ и романтическимъ направлениемъ въ началѣ нашего столѣтія помѣшала противникамъ во многихъ случаяхъ увидѣть писату. Въ сочиненіяхъ ученическихъ, если въ нихъ говорится о достоинствахъ какого-нибудь предмета, всѣ другие предметы, особенно противоположные описываемому, непремѣнно втоптаны въ грязь; они никуда не годятся въ сравненіи съ тѣмъ, на который учителью хотелось обратить внимание учениковъ. Но изъ всего этого не слѣдуетъ, что писатель долженъ быть совершенно равнодушенъ къ изображаемому имъ предмету. Въ такомъ случае изложеніе будетъ вяло, бѣдно, безжизненно. Къ избранному предмету непремѣнно должно имѣть сочувствіе, которое здравый умъ держалъ бы въ должныхъ границахъ. Подъ этимъ условіемъ сочувствіе придаетъ изложенію предмета весьма важныя достоинства. Какъ всѣмъ извѣстно, мы особен- но живо представляемъ въ своемъ воображеніи то, что произвело на насъ сильное впечатленіе; подъ этимъ влия- ніемъ писатель весьма живо представляетъ въ своемъ во-ображеніи и въ воображеніи читателей всѣ мелкія черты предмета, всѣ подробности дѣйствія, такъ что прошедшее представляется настоящимъ, отдаленное—близкимъ, возмож- ное—дѣйствительнымъ. Вмѣстѣ съ авторомъ и читатели увѣ- каются въ новый для нихъ міръ, начинаютъ жить тою жиз- нію, которая такъ ясно предстала ихъ воображенію. Чувство возбуждаетъ къ дѣятельности и высшую способность обра- зовъ—фантазію, которой назначеніе—создавать для идѣ соотвѣтствующій образъ. Находясь подъ властію прочувство- ванной идѣ, фантазія выражаетъ ее въ образахъ, не пря- мо взятыхъ изъ дѣйствительности, но сочиненныхъ согласно съ дѣйствительностью.—Такъ Батюшковъ въ описаніи Фин- ландіи рисуетъ въ воображеніи читателя образъ жизни тѣхъ дикихъ народовъ, которые нѣкогда населяли эту страну. Представлена здѣе картина совершено сообразна съ ха- рактеромъ страны; тамъ не могли бы жить只是 люди или вести иной образъ жизни. Слѣдовательно фантазія, сила сво- бодной, должна, не смотря на это, подчиняться идѣ, харак- теризующей предметы. Создавая образъ, фантазія изъ готов- го матеріала береть только тѣ краски, которые имѣютъ отношеніе къ идѣ. Съ другой стороны фантазія находится въ строгой зависимости и отъ матеріала; краски должны

РАЗВИТИЕ И ИЗЛОЖЕШЕ МЫСЛИ.

301

быть естественны, сообразны съ природою тѣхъ предметовъ,
отъ которыхъ заимствуются; иначе нарисованная писателемъ
картина будетъ походить на сказку, самую нелѣпую.

На изложеніи предмета отражается и участіе воли, какъ
способности дѣятельной, стремящейся къ добру и ненавидк-
ящей зло. Слѣдовательно участіе воли является тамъ, гдѣ
имѣется въ виду цѣль поѣдить читателей или слушателей
къ какой-нибудь дѣятельности. Вь такихъ случаяхъ взглядъ
на предметъ выбирается преимущественно со стороны практи-
ческой, т. е. писатель старается доказать, какого при-
мѣненія въ жизни можно ожидать отъ разсматриваемаго пред-
мета; такимъ же характеромъ отличаются и всѣ частныя мы-
сли сочиненія. Таковы всѣ парламентскія рѣчи, возванія или
прокламаціи, церковныя проповѣди. Во всѣхъ нихъ даже
самая отвлеченная мысль разсматривается съ практической
точки зрѣнія, т. е. рѣшается вопросъ: какая польза или ка-
кой вредъ будетъ отъ развиваемой мысли, если она полу-
читъ практическое примененіе?

К. Петровъ.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

СИПТАКСИЧЕСКИЙ КУРСЪ РУССКАГО ЯЗЫКА.

Сост. В. Новаковскій. Снб. 1860 г. стр. 109.

Стремленіе къ улучшенію и упрощенію учебниковъ, примѣнительно къ понятію учащихся, въ настоящее время, болѣе или менѣе общее у преподавателей.— Достиженіе этой цѣли много требуетъ отъ автора и знанія степени развитія учениковъ, и опытности, и умѣнья излагать предметъ науки просто, ясно и понятно; сверхъ того онъ долженъ примѣняться и къ понятію учащихся, а особенно къ способу преподаванія. Въ этомъ отношеніи у насъ сѣдано еще мало. Курсы гг. Перевѣскаго и Смирнова хороши, по слишкомъ переполнены подробностями; г. Новаковскій также не достигъ цѣли, хотя онъ, кажетса, думалъ въ своемъ Курсѣ совмѣстить весь процессъ преподаванія.

Изъ «Пределовія» къ Курсу прямо видно, что Курсъ этотъ пазначается для учащихся. «Сознательное усвоеніе учениками понятій, говорить г. Новаковскій, отчетливость ихъ знанія — вотъ цѣль, которую я постоянно имѣлъ въ виду, при составленіи Систаксическаго Курса Русскаго языка, ..., и всего болѣе старался осмыслить сухія, безжизненные и потому скучные для учащихся систаксическія правила, и упрощить изложение ихъ сведеніемъ многоразличныхъ случаевъ, усвоеніе которыхъ, въ отрывочномъ видѣ, было слишкомъ обременительно для памяти».

КРИТИКА И БИБЛІСГРАФІЯ.

303

Цьль прекрасная, желаніе справедливое. Но достигну-
та ли цьль? Выполнено ли желаніе? нѣтъ, цѣль далеко еще
не достигнута; — она и недостижима вплѣь одинмъ лицомъ,
это понятно почему: выработать учебникъ такой, который
бы во всѣхъ частяхъ и въ цѣломъ удовлетворялъ всѣмъ треб-
бованіямъ, не возможно; мы до тѣхъ поръ не будемъ имѣть
лучшаго, во всѣхъ частяхъ удовлетворительнаго учебника,
пока ге будетъ общаго участія къ такому дѣлу.

Нѣтъ сомнѣнія, что анализъ рѣчи, какъ говорить г.
Новаковскій въ Предисловіи къ Курсу, долженъ служить ис-
ходною точкою занятія языкомъ, но нельзя не замѣтить и
того, что анализъ этотъ долженъ предшествовать прави-
ламъ: этого требуетъ логика, а у г. Новаковскаго все-таки
по прежнему правила предшествуютъ анализу. Положимъ,
что это не главное,— какъ не анализируйте рѣчь, примѣры
ли будутъ предшествовать правиламъ, или правила примѣ-
рамъ, это все равно, лишь бы дѣло дѣалось толково. Но
дѣло въ томъ, что руководство это какъ-то тяжело и не
совсѣмъ удобоприпимѣшко къ преподаванію, именно: во 1-хъ,
въ немъ правила слишкомъ растануты, такъ что одно пра-
вило занимаетъ напр. цѣлую страницу, а иногда и болѣе;
много такихъ отдѣловъ, или мѣсть, въ которыхъ излагается
два и три правила вмѣстѣ; учащійся не въ силахъ обнять
эти правила, отличить и усвоить ихъ, а потому онъ безпре-
станно долженъ путаться и сбиваться въ объясненіяхъ; во
2-хъ, нѣтъ noясненій самыхъ примѣровъ: недостаточно из-
ложить правило и привести примѣръ; нужно указать, въ
какомъ словѣ самое правило заключается. — Излагать въ
учебникъ толковое объясненіе правила и потомъ примѣръ—
прекрасно, но нужно, чтобы и примѣръ объяснялся, чтобы
объясненія эти были такъ просты, такъ доступны дѣтямъ,
чтобы они легко понимали и сами могли разсказывать соз-
нательно и объяснять все свои словами: подобного рода
изложеніе, безъ сомнѣнія, было бы очень полезно для
чтенія и разсказа въ классахъ: этотъ способъ много облег-
чаетъ память, и невольно заставляетъ работать умъ и раз-
судокъ надъ тѣмъ, что читается и что прочитано; пусть это
будетъ родъ бесѣдъ учителя съ учениками; и нѣтъ сомнѣнія,
что это много облегчитъ самое дѣло преподаванія языка.

Проходить курсъ по этому учебнику, конечно, можно,

306

Филологическая записки.

но дать его въ руки напр. ученику уѣздного училища или даже гимназии для руководства едва ли можно. Курсъ этотъ скорѣе можетъ служить пособіемъ для самого преподавателя, чѣмъ для учащихся.

Чгобы уѣдиться въ томъ, на сколько примѣнимь этотъ курсъ къ преподаванію, мы испытывали на самомъ дѣлѣ, фактически, его способъ изложения и примѣнимость къ понятію учащихся. Мы заставляли по выбору лучшихъ во-спитанниковъ, уже знакомыхъ и нѣсколько съ синтаксисомъ, читать нѣкоторые отрывки изъ этого курса, и потомъ раз-сказать и объяснить прочитанное. На дѣлѣ оказалось, что учащіеся, по прочтеніи цѣлой страницы (ближе останавливаться нельзя было) терялись, путалить въ объясненіяхъ,— и понятно почему: пункты, слишкомъ длинны и заключаютъ въ себѣ не одинъ вопросъ, а нѣсколько, да и параграфы не озаглавлены вопросами;—гдѣ же учащемуся разсказать, что и о чемъ говорится здѣсь или тамъ, какъ объяснить то и другое вмѣстѣ? Въ подтверждение нашегоъ миѣнія ниже мы приведемъ нѣсколько выписокъ изъ Курса въ примѣръ растянутаго и утомительнаго изложения синтаксическихъ правилъ.

Теперь послѣднемъ за авторомъ.

«Предметъ Синтаксиса, говорить г. Новаковскій (стр. 5),—предложеніе, а задача его—объясненіе построенія пред-данія.» Все это такъ, но недостаточно только знать пред-даніе, умѣть объяснить построеніе его, недостаточно объ-яснить, что это такое-то предложеніе, изъ того-то оно со-стоинъ и тѣмъ-то соединяется съ другимъ; нужно самому приводить на каждое правление собственные свои примѣры, также прiпискивать и заимствовать ихъ у разныхъ писателей. Надо стараться овладѣть языкомъ, какъ готовымъ матеріа-ломъ; а потому нужно приучаться выражать свои мысли. хо-тя въ отдѣльныхъ предложеніяхъ, по въ предложеніяхъ пра-вильно выраженныхъ по извѣстному образцу. Впрочемъ мы не говоримъ, что въ выраженіи собственныхъ предложеній должно рабски слѣдовать образцамъ, нѣть, тутъ важно дру-гое требование: надо знакомиться съ оборотами рѣчи того или другаго писателя, изучать каждое его выраженіе и усвои-вать то, что есть у него лучшаго.

Далѣе замѣтимъ мимоходомъ: зачѣмъ г. Новаковскій

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

305

выставляет §§ въ Курсѣ? гораздо лучше было бы цѣлые
отдѣлы разбить на нѣсколько статескъ, съ особымъ загла-
віемъ къ каждой, такъ что бы вездѣ выставлялось преж-
де содержаніе статьи. Другое, что также бросается въ
глаза, это въ скобках ссылки на §§ «Этимологическаго
Курса» (его же г. Новаковскаго). Не понимаемъ, для чего
это дѣлается— какъ будто Этим. Курсъ г. Новаковскаго
для всѣхъ законь? Если авторъ приводить это, какъ осно-
ваніе въ подтвержденіе своихъ убѣжденій, такъ это не пуж-
но; развѣ для справокъ? но кому охота справляться? У дру-
гаго, можетъ быть, нѣтъ вовсе подъ руками Этим. курса.

Говоря о понятіи и сужденіи, г. Новаковскій говоритъ:
«такъ въ сужденіи—на хорошій цвѣтокъ лѣтитъ маты-
лекъ—виденъ приговоръ ума, по которому дѣйствіе летить
приписано предмету мотылекъ (не лучше ли было бы ска-
зать: приписано мотыльку, какъ предмету?), а если отъ это-
го сужденія взять слова на хорошій цвѣтокъ, то хотя здѣсь
и соединены два понятія, но въ нихъ нѣтъ сужденія, пото-
му что здѣсь не видно рѣшенія ума.» Если уже г. Нова-
ковскій взялся разъяснять все, то не мѣшало бы разъясить,
что значитъ рѣшеніе ума. И для чего приводить неполное
выраженіе: на хорошій цвѣтокъ,—отдѣльно этого никто не
скажетъ, слѣд. нечего здѣсь и искать сужденія.

Объясненіе различія сказуемаго (см. § 6) выражено
какъ-то неясно и неопредѣленно; такъ въ предложеніи—день
былъ ясный и холодный, по первому способу объясненія—
день былъ—сказуемое, а по второму былъ ясный—для уча-
щагося это непонятно.

Собственно-сложнымъ предложеніемъ (§ 13) г. Нова-
ковскій считаетъ такое, въ которомъ соединено два или нѣ-
нѣсколько равносильныхъ предженій. Напр. съ Екате-
ринограда начинается военно—грузинская дорога; почти-
вый трактъ прекращается. Съ этимъ нельзя не согласиться;
хотя мы привыкли считать сложнымъ предложеніемъ большею
частію такое, въ которомъ одно подчиняется другому, но
дѣйствительно, при соединеніи и равносильныхъ предложе-
ній, образуется также сложное, потому что тутъ представ-

21

306

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

ляется прямо двѣ отдѣльныя мысли, тогда какъ въ обыкновенномъ сложномъ одно предложеніе развивается изъ другаго, слѣд. одна мысль вытекаетъ изъ другой, какъ часть ея; здѣсь же напротивъ различныя предложенія или мысли сочетаются между собою и составляютъ болѣе полное выраженіе или развитіе мысли. Только слѣдовало бы г. Новаковскому прибавить, что эти предложенія тоже состоять между собою въ связи, по такъ, что одно другому не подчиняется; но что связь здѣсь есть; она можетъ быть явная (союзъ) или она опускается, и что здѣсь иѣтъ ни главнаго, ни придаточнаго, такъ какъ придаточныя скорѣе всего части предложенія, а не отдѣльныя самостоятельныя предложенія.

Говоря о согласованіи сказуемаго съ подлежащимъ (§ 18), г. Новаковскій замѣчаетъ иѣкоторую несообразность въ сочетаніи сказуемаго съ подлежащимъ въ придатотномъ предложеніи. Дѣло въ томъ, что у насъ есть такой оборотъ рѣчи, что въ придаточномъ опредѣлительномъ предложеніи, гдѣ подлежащимъ обыкновенно бываетъ мѣст. который, сказуемое согласуется не съ своимъ подлежащимъ т. е. съ этимъ мѣстоименіемъ, а съ подлежащимъ главнаго предложенія напр. не отвергай несчастнаго ты, который на утро можешь стать его несчастнѣе. Здѣсь конечно слѣдовало бы сказать: который можетъ, а не можешь; такой оборотъ, такое согласованіе не свойственно Русскому языку, это германизмъ; въ живой, разговорной рѣчи такого оборота не услышимъ никогда. Такіе германзмы не должны быть терпімы въ нашемъ языкѣ, ихъ надо изгонять, а не сочинять для нихъ правила. Никто не скажетъ: не говори ты, который самъ не знасть этого, а скажетъ просто: не говори, ты самъ не знаешь этого. Такъ и здѣсь слѣдуетъ сказать: не отвергай несчастнаго: ты на утро (самъ) можешь стать его несчастнѣе.

О согласованіи сказуемаго при подлежащихъ: боль шал часть, меньшал часть, половина, число, множество и т. п. (стр. 31) говорится, что сказуемое въ этомъ служаѣ ставится какъ въ единст. такъ и во множеств. числѣ, но не опредѣлено, когда въ какомъ: слѣдовало бы понятить это правило такъ: когда единств. и когда множеств.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

307

число слѣдуетъ употреблять, это зависить отъ того, на что мы больше обращаемъ вниманіе (на какую часть предложе- нія падаетъ логическое удареніе): если больше обращается вниманія на дѣйствіе, нежели на предметъ, то сказ. упо- треблется во множ. числѣ, — напр. семеро одного не ждутъ; если же обращается больше вниманія на пред. петъ, нежели на дѣйствіе, то въ единств., напр. большая часть погибла, множество народа было.

При объясненіи зависимости падежей (§ 25), авторъ хорошо дѣлаетъ, что сближаетъ нѣкоторые современные обо- роты рѣчи съ оборотами стариннаго языка, представляя та- такимъ образомъ историческое развитіе употребленія паде- жей. Жаль, что мало сдѣлано сближеній этихъ: многія пра- вила, конечно, могутъ только объясниться исторически; такъ, особенные обороты или уклоненія отъ общеупотребительныхъ правиль—напр. того и гляди (вм. то), чего смотришь (вм. что) твоихъ мы пьсенъ слушать ряды (Крл) (вм. твои пь- сенъ)—объясняются старинными народными оборотами рѣчи, въ которыхъ вм. употребляемаго пынѣ при глаголахъ дѣйст. винит. пад. встарину употреблялся родительный и датель- ный напр. посмотримъ быстраго Дону (Мам. Поб.); книгъ беречь; ко.юко.ювъ смотрѣть (Юрид. Акт) и вси похвалиша ему (Ип. Си.).

Не смотря на желаніе автора уяснять каждое правило, нѣкоторыя остаются какъ-то неясными и мало доступными для учащихся. Можетъ ли понять учащійся скоро напр. слѣ- дующее мѣсто? (§ 26). — «Когда дѣйствіе отъ главнаго пред- мета направлено на второстепенный такъ, что онъ отвѣчаетъ главному своими дѣйствіями, какъ предметъ дѣйствующій, который самъ принимаетъ что небудь. когда ему даютъ, то онъ становится въ дательномъ падежѣ, что распространяет- ся на отрицательную рѣчь, гдѣ предметъ чего небудь не получаетъ, такъ и на страдательную, гдѣ дѣйствіе идетъ не отъ главной, а отъ другаго второстепеннаго предмета.» Су- дите, — что тутъ, много ли пойметъ учащійся? а это пи- шется для дѣтей. Въ томъ и состоить достоинство учебн- ка, если въ немъ все излагается просто, ясно; не достаточ- но изложить только правило (какъ бы оно ясно ни было

308

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

изложено) и привести примѣры, необходимо за тѣмъ, какъ сказано нами выше, объяснять и самые примѣры,—т. с. показывать, въ какомъ словѣ заключается самое правило, какъ употреблено это слово и почему такъ, а не наче,— такъ чтобы учащійся наглядно, и, такъ сказать, осязательно понималъ правильное употребленіе слова въ рѣчи и убѣждался въ томъ: таково должно быть изложеніе учебника.

Статья о управленіи предлоговъ (§§ 30, 32), не смогъ на относительное ея достоинство, такъ длинна и такъ трудна и тяжела, что ученику нѣтъ возможности удержать въ памяти всѣ значенія предлоговъ и тѣ отношенія, какія выражаются ими. Авторъ, дѣйствительно, какъ видно, хотѣль просто, ясно выразить всѣ оттѣнки дѣйствія, а вышло совсемъмъ не то: учащемуся нѣть возможности условить и сказать всѣ эти сближенія, какія дѣлаетъ г. Новаковскій въ значеніи разныхъ предлоговъ и разныхъ падежей.

Гораздо лучше было бы, если бы г. Новаковскій о каждомъ предлогѣ говорилъ порознь, показывалъ бы его собственное и переносное зваченіе и пояснялъ примѣрами,— это было бы и лучше, и проще, и доступнѣе учащемуся,— онъ не сталъ бы путаться тогда въ такомъ множествѣ соотношеній, значеній и т. п. Параграфъ этотъ своею обширностю и многосложною вмѣстительностію значеній совершенно собьетъ съ толку всякое дѣтское вниманіе. Кстати скажемъ одно замѣчаніе: не понимаемъ, для чего г. Новаковскій приводить замѣчаніе, что предлогъ по не употребляется съ дательнымъ падежемъ въ мѣстопменіяхъ—(мно. числ.) намъ вамъ, и (ед.) ему, кому; вмѣсто же дательнымъ употребляется съ предложимымъ;—что же изъ этого? Кая тутъ особенность открывается для языка? Не употребляется, такъ стало быть, и не пужно. Открытія тутъ никакаго нѣтъ; стало быть и нечего говорить объ этомъ, да ни кто и не скажетъ: по намъ, по вамъ.

Подобную трудность встрѣчаемъ въ отдѣлѣ «Зависимость падежей отъ видоизмѣнія частей предложенія» (§ 33). Статья о видоизмѣніяхъ частей рѣчи, сама по себѣ, очень важна. Научить учащагося видоизмѣнять свои мысли и вы-

Критика и библиография.

309

раженія т. с. давать разные обороты въ выраженияхъ одно-
му и тому же предложенію значитъ помогать и развитію мы-
слительности, и умѣнью хорошо владѣть языкомъ. Статья эта
впервые внесена г: Новаковскимъ въ синтаксическое ученіе
такъ подробно и полно, что нельзя не благодарить автора за
введеніе ся въ руководство. Важность этого отѣла не сом-
пѣнна; но въ тоже время не можемъ не пожалѣть о томъ,
что статья эта недоступна, затруднительна для учащагося,
что сдва ли ее въ этомъ видѣ можно преподавать въ классѣ;
она почти не примѣнима кь преподаванію. Какихъ бы способ-
ностей ни былъ учащійся, онъ потеряется въ этихъ отноше-
ніяхъ, дополненіяхъ, падежахъ, замѣнахъ одного другимъ.
Признаемся, прочитавши напр. это правило, мы не могли
дать себѣ отчета въ прочитанномъ. Положимъ, что учитель
объяснитъ ученику, да самое объясненіе-то, если его въ та-
комъ же точно видѣ передать ученику (а вѣдь авторъ самъ
объ этомъ заботится), онъ останется въ недоумѣніи, что
сказать. Не угодно-ли читателю повѣрить хотя слѣдующее
объясненіе:

«При замѣнѣ въ сказуемомъ глагола иметь глаголомъ быть (стр. 55), дополненіе въ винительномъ падежѣ обращается въ дополненіе при утвердительной рѣчи съ предлогомъ съ, а при отрицаніи съ предлогомъ безъ (которое переходитъ и въ сказуемое), или обращается въ подлежащее, а прежнее подлежащее въ дополненіе въ родительномъ падежѣ съ предлогомъ у, обращается также въ дополненіе съ предлогомъ о или подъ.» (понятно- ли?). Вотъ и другое мѣсто: «При замѣнѣ въ сказуемомъ глагола иметь глаголомъ быть безъ измѣненія подлежащаго, бываютъ случаи, что дополнительное съ своимъ опредѣлительнымъ въ винит. падежѣ обращается въ родительный обозначенія (который переходить и въ сказуемое), а если опредѣлительное (выражаемое прилагательнымъ), дѣлается сказуемымъ, то дополнительное становится въ творительномъ падежѣ, который замѣняется иногда дательнымъ съ предлогомъ по; бываютъ также случаи, что одно дополнительное (безъ опредѣлительнаго) въ вин. падежѣ обращается въ творительный (переходя въ сказуемое).»

Конечно, только изъ примѣровъ видно и понятно, въ
чемъ дѣло; по всѣ эти формы и самое правило совершенно
ускользаютъ отъ виниманія потому, что въ одномъ правилѣ

310

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

соединяется два—три, —по не волѣ собѣшься, тутъ и примѣры мало помогаютъ. Но если бы г. Новаковскій, поясняя примѣръ, бралъ каждое слово и указывалъ, какъ которое можно измѣнить, и показывалъ бы—что это вотъ такъ-то можно измѣнить, а то такъ-то, —тогда было бы это покрайней мѣрѣ наглядно и ясно.

По нашему крайнему уразумѣнію, объясненіе видоизмѣненій разныхъ логическихъ, грамматическихъ формъ и переходъ однихъ въ другія совершенно излишни: это значить затруднять только учащихся,— заставлять ихъ схоластики учивать правило, — это похоже на то, какъ будто мы учимъ дѣтей переводить съ одного языка на другой и говоримъ, что такое-то напр. существительное надо обратить въ прилагательное, а глаголъ въ существительное и наоборотъ, и вотъ, дескать, какой выйдетъ по русски оборотъ; нѣтъ,— это дѣло больше практики, дѣло наглядности; ученику не-премѣнно нужно прежде видѣть этотъ переходъ и, такъ сказать, осязать на словѣ; а потому преподаватель долженъ побольше приводить примѣровъ и показывать, какъ надо видоизмѣнять предложеніе, указывать, что во что обращается или какая форма въ какую переходитъ, за тѣмъ и учащійся скорѣе объяснитъ также и тоже самое разскажетъ, какъ умѣтъ, но не требуйте отъ него, чтобы онъ выучилъ (только) на память: какая именно часть рѣчи въ какую переходить,—это совершенно излишне. Потому ли мы перекразируемъ, что зпаемъ, что тутъ глаголъ должно выкинуть или измѣнить въ другую какую нибудь часть рѣчи, такой-то падежъ обратить въ такой-то; — нѣтъ, — мы сами на это и не обращаемъ впинманія и забываемъ даже всѣ эти формы: зачѣмъ же мы будетъ требовать отъ учащагося, чтобы онъ дословно разсказывалъ и объяснялъ этотъ переходъ назусть? къ чему это приведеть? Довольно, если онъ на разборѣ предложенія укажетъ все это,—значить, онъ понимаетъ.

Сокращеніе предложеній хорошо было бы соединить въ одинъ отдѣль съ видоизмѣненіемъ частей рѣчи; только, по-вторяемъ, безъ изложения всякихъ правиль (развѣ кое что), здѣсь нужны один примѣры. Этого совершенно достаточно было бы познакомить учащихся со всевозможными оборотами

КРИТИКА И БІБЛІОГРАФІЯ.

311

рѣчи. Выписываемъ иѣсколько примѣровъ видоизмѣнія пред-
ложеній: (см. стр. 55, — 57) «этотъ человѣкъ имѣть зачело-
мѣчательный умъ, и этотъ человѣкъ замѣчательнаго ума — этотъ
вѣкъ замѣчателенъ своимъ умомъ, или по своему уму. Вся-
кій имѣетъ свое горе,— у всякаго есть свое горе; зерно во-
личинною съ булавочную головку,— и зерно величинною, какъ бу-
лавочная головка; онъ весь въ отца,— онъ весь, какъ отецъ;
и сонъ не въ сонъ, какъ тошно жить,— и сна не бываетъ,
какъ тошно жить; не думаю, чтобы онъ успѣлъ въ своемъ
предпріятіи,— едва- ли онъ успѣлъ въ своемъ предпріятіи; со-
вѣтуютъ, чтобы я занялся науками — совѣтуютъ мнѣ занять-
ся науками; думаю, что онъ рѣшился на это,— вѣро онъ рѣ-
шился бы на это и думаю о его рѣшеніи; при шумѣ волнѣ
или: когда шумѣли волны,— или во время шума волнѣ я по-
гружался въ сладкую задумчивость; это случилось, когда я
былъ тамъ и это случилось при мнѣ; когда я былъ въ от-
пуску, написалъ сочиненіе,— въ бытность мою въ отпуску
или — во время отпуска я написалъ сочиненіе; какъ будетъ
досугъ, прочитаю; прочитаю на досугѣ; ты помнишь, сколь-
ко слезъ младенцемъ пролилъ я, или — вовремя младенчества,
когда былъ младенцемъ; прежде чѣмъ получилъ извѣстіе, сталъ
скучать, — до получения извѣстія сталъ скучать; поетъ какъ
соловей, — поетъ по соловьиному, — поетъ подражая соловью —
и въ пѣніи подражаетъ соловью; сдѣлалъ, какъ совѣтовали
другіе, — сдѣлалъ по совѣту другихъ; сдѣлалъ, какъ согла-
сились всѣ, — сдѣлалъ съ согласія всѣхъ; живетъ по преж-
нему, — живетъ, какъ прежде жилъ; въ то время воспиты-
вались мы не понынѣшнему,— въ то время воспитывались мы
не такъ, какъ воспитываются нынѣ; показывая видъ ласки,
дѣлаетъ ему укоръ,— подъ видомъ ласки дѣлаетъ ему укоръ
и пр.

Если бы у г. Новаковскаго не было такихъ длинныхъ,
утомительныхъ правилъ, часто занимающихъ по двѣ стра-
ницы, Курсъ его много выигралъ бы въ достоинствѣ; будь
эти правила раздѣльно изложены, они были бы болѣе обще-
доступны и примѣнимы къ дѣлу, но въ такомъ видѣ курсъ
этотъ не можетъ быть примѣнимъ къ преподаванію, что мы
и замѣчали въ началѣ нашей статьи. Впрочемъ, не смотрят
на это, въ немъ есть довольно такихъ мѣстъ, которые отли-

312

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

чаются простотой изложения, таковы мыста о предложении, именно: (§ 3) объяснение подлежащего и сказуемого, о безличном предложении (§ 4) и видоизменении его, объяснение определьных и дополнительных словъ (§ 7), — приложение (§ 8). Хорошо, ясно и просто изложена статья (§ 9) «опущение главныхъ и второстепенныхъ частей предложения», тут же обращено впиваніе и на опущение сказуемого въ безличномъ предложении (можно, должно, пужно), что почти упускалось изъ вида. Примѣры: Говорить ли о пользѣ наукъ? (тутъ опущено: нужно). Какъ этого не знать? (опущено можно). Какъ поступить въ этомъ служа? (опущено надобно).

Говоря объ отрицательномъ предложении, авторъ замѣ-
чаетъ, что нашему языку свойственно двойное отрицаніе,
которое состоитъ изъ нарѣчія не, полагаемаго предъ ска-
зуемымъ и отрицательнаго мѣстопменія или нарѣчія; напр.
Никакимъ народомъ нельзя замѣнить согражданъ; доб-
рое никогда не теряется.

При сказуемомъ пѣтѣ, для усиленія отрицанія, упот-
ребляется выраженіе: какъ пѣтѣ, напр. но прошлыхъ лѣтъ
ужъ не дождусь, ихъ пѣтѣ, какъ пѣтѣ. Для наглядности
представленія при отрицаніи употребляютсяѣкоторыя вы-
раженія, зги, ни зги, ни крошечки, ни капли, ни зерна,
на волосъ, ни на волосъ, и проч. (§ 11) напр. Не видно
ни зги. Все про очки линѣ лишь пагали, а проку на во-
лосъ въ нихъ пѣтѣ; я правду всю сказку: вѣдь въ ремеслѣ
твоемъ ни на валосъ добра не видно. Изобразительное от-
рицаніе выражается еще дѣепричастіемъ и повтореніемъ кор-
ния слова напр. Этого отъ роду родясь съ нимъ ни случа-
лось; или: помчали и застолъ роскошный посадили, како-
го и видомъ не видано у насъ. Кромѣ того замѣчена еще
особенность въ составномъ предложеніи (§ 15). «Нашему
языку, говорить г. Новаковскій, свойственны обороты, въ
которыхъ мысль простаго предложена; выражается состав-
нымъ, т. е. главнымъ вмѣстѣ со второстепеннымъ и какъ
въ томъ, такъ и въ другомъ пропускается какая будь
часть предложенія, — обыкновенно сказуемое; напр. Что
ужинъ, то расправа (Крл) — Когда бываетъ ужинъ, то

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

313

бывает и расправа—каждый ужинъ бывает расправа.
Что день, то приключение—какъ бывает день, такъ вы-
вает приключение—ежедневно бывает приключение.
Есть также обороты, въ которыхъ главное и второстепенное
предложение сливаются. Напр. знать не знаю, выдать не
впдаю—вмѣсто—что касается до того, знаю ли я? вп-
даю ли я? то я не знаю, и не вѣдаю. Нечего дѣлать —
нѣтъ того, (или не было), что можно бы дѣлать; негдь
было скрыться—не было мѣста, гдѣ можно бы скрыть-
ся, некуда дѣваться—нѣтъ мѣста, куда можно дѣть-
ся. Нѣкоторые союзы, говоритъ г. Новаковскій, можно раз-
сматривать какъ цѣлыя предложения, каковы: пусть—пу-
скай, де, дескать, молъ, впѣдь, знать и проч. напр. Пу-
скай онъ правъ — допустимъ, что онъ правъ; ты, молъ,
этого не знаешь,— ты, говорить, этого не знаешь. Гомеръ,
впѣдь, не умѣлъ писать,—извѣстно, что Гомеръ не умѣлъ
писать. Выраженія того и гляди, какъ ризъ, чѣлѣ свѣтъ
и т. п. употребляются въ смыслѣ нарѣчій или обстоятель-
ственныхъ словъ, напр. того и гляди упадешь—какъ разг
упадешь, непремѣнно упадешь. Чѣлѣ свѣтъ ужѣ на ко-
няхъ сидятъ (Пуш.)—какъ только стало свѣтать—на раз-
свѣтъ, чѣлѣ свѣтъ отправились—на разсвѣтъ отправи-
лись.» Всѣ эти обороты рѣчи чисто—народные, взятые изъ
разговорнаго языка. Г. Новаковскій прекрасно сдѣлалъ, что
обратилъ вниманіе на эту сторону языка. Пора намъ брать
для разбора и народную рѣчь; всѣ нами учебники набиты
примѣрами изъ книжнаго языка, а разговорный народный
языкъ остается въ сторонѣ, какъ будто до него и дѣла нѣтъ.

Синтаксическій Курсъ г. Новаковскаго вообще богатъ
примѣрами: примѣры прекрасные и разнообразные, взяты
какъ изъ лучших современныхъ писателей, такъ и изъ языка
народнаго, изъ пословицъ и поговорокъ. Много надо было
времени и вниманія, чтобы при чтеніи произведеній писа-
телей, кромѣ того слѣдить и выбирать примѣры, группиро-
вать ихъ и размѣщать потомъ по разнымъ правиламъ.

Не соглашаясь во многомъ съ авторомъ Курса, и не
раздѣляя безусловно нѣкоторыхъ взглядовъ на изученіе и
преподаваніе отечественнаго языка (которые впрочемъ еще не
выяснены), мы съ тѣмъ вмѣстѣ приведемъ изъ Предисловія къ
Курсу этому, въ заключеніе статьи нашей, слѣдующія слова,

21*

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

314

г. Новаковскаго: «пока будутъ подкапываться подъ осно-
ваніе грамматики, какъ науки, такъ или иначе разрушая ея
зданіе, до тѣхъ поръ толку не будетъ; гораздо лучше оста-
вить ее въ покой, да позаботиться о разработкѣ самой на-
уки и серьёзно подумать о примѣненіи педагогическихъ дан-
ныхъ къ ея даннымъ: тогда и изученіе грамматики облег-
чится и сдѣлается основательнымъ...... И нѣтъ никакого ра-
зумнаго основанія усиливать практическія занятія (чтеніе
съ разсказами литературныхъ произведеній) на счетъ грам-
матики, и наоборотъ, лучше тѣмъ и другой оставить ихъ
собственные права и значеніе; въ такомъ только случаѣ,
сами собою уничтожатся крайности различныхъ взглядовъ
на преподаваніе отечественнаго языка.»

БИБЛIOГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ВЫШЕДШИХЪ ВЪ 1859 Г. ВЪ РОССІИ

Книгъ и статей

ПО ЧАСТИ

ЯЗЫКОЗНАНІЯ.

1. Нѣсколько словъ о Глаголицѣ. А. С. Хомякова. (Письмо къ К. С. Аксакову). Русская Бесьда, стр. 5–12.

Пунктъ 1-й. Глаголица, какъ и Кириллица, представляетъ ясное доказательство вліянія христіанства изъ источника Греческаго. Пунктъ 2-й. Очевидно, Глаголица есть остатокъ старины: возстановленныя рѣзы.

Пунктъ 3-й. Ясно, что Глаголица, т, е. ея основы, языческія рѣзы дали Кириллицѣ недостающее ж. Но съ другой стороны Глаголица приняла отъ Кириллицы знаки ф и щ, и слѣдовательно въ области христіанской письменности позднѣе ея и была подъ ея вліяніемъ.

Пунктъ 4-й. То нарѣчие, которому рѣзы вѣ составѣ тсвовали, не имѣло звука щ, и потому не нуждалось въ знакѣ для него, но такъ какъ новая проповѣдь уже захватывала большій кругъ племенъ и требовала болѣе полнаго употребленія грамоты, рѣзы должны были дать въ себѣ мѣсто новому знаку.

Пунктъ 5-й. На Востокѣ Греческая азбука должна была сдѣлаться и сдѣлалась общею подъ вліяніемъ проповѣди Византійской—Кириллица: на Западѣ, особенно

316

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

ВЪ Западной Панноніи, подъ тѣмъ же вліяніемъ, могла
пополниться и дѣйствительно пополнилась старая пись-
менность—народныя рѣзы—Глаголица, ибо тамъ не бы-
ло стихій ни для Греческой, ни для Латинской пись-
менности. (Статья эта написана по поводу догадки И.
И. Срезневскаго о слѣдахъ глагольской нумераціи въ
нашихъ лѣтописяхъ, помѣщенныхъ въ Извѣст. Имп.
Арх. Общ.)

2. Замѣчанія о первоначальномъ курсѣ Русскаго языка.
И. Срезневскій. Извѣстія Имп. Акад. Наукъ т. 7-й, вы-
пускъ V-й; стр. 374—384.

Г. Срезневскій полагаетъ, что первоначальное изу-
ченіе отечественнаго языка должно быть болѣе практи-
ческое, а отнюдь не по учебнику, который тѣмъ вре-
дить, что приучаетъ дѣтей къ заучиванію нанзусть то-
го, что должно быть не заучено, а просто усвоено —
не для экзамена, а для жизни.

3. Замѣчаніе о первоначальномъ Курсѣ Русскаго языка
И. И. Срезневскаго. М. де-Пуле. Московск. Вѣдом. 141;
стр. 2.

4. Дополненіе къ Замѣчаніямъ о первоначальномъ курсѣ
Русскаго языка. Извѣстія Н-го Отд. Имп. Ак. Наукъ. т.
VIII, вып. 2-й, ст. 131—143.

5. ГРАММАТИЧЕСКІЯ СОМНЬНІЯ. М. Михайловъ. Рус. Педаг.
Вѣстникъ 1; стр. 18—48.

Очень дѣльная филологическая статья, доказывающая
всю нелѣпость и нелогичность нашей азбуки и грамма-
тики, въ отношеніи произношенія и употребленія буквъ,
перемѣнить которые мѣшаетъ намъ одна пошлая рутина.

6. О русскомъ полногласіи. П. А. Лавровскій. Извѣ-
стія Н-го Отд. Имп. Ак. Наукъ т. V; 13. стр. 193—240.

Въ своемъ сочиненіи г. Лавровскій, представлѣ: а)
слова полногласныя въ Ч-хъ отд. (отъ ла, ра, лѣ, рѣ)
сравнительно съ Сербскимъ, Чешскимъ и Польскимъ

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

317

нарѣчіями и выводы свои соединилъ вмѣстѣ; ć) слова, въ которыхъ, по видимому, также слѣдовало бы ожидать полногласія, однако же употребляются безъ него; с) сравненіе русскихъ полногласныхъ и безполногласныхъ словъ съ родственными языками и съ выводами для большей наглядности, и наконецъ d) разсужденіе о гласныхъ и причнахъ развитія полногласія.

7. Азбуки-прописи. (Выписки изъ рукописныхъ азбукъ и проппсей XVII-го и начала XVIII в. Н. Калачовъ. Архивъ Н. Калачова III; 18 стр.

Статья помѣщена подъ рубрикою: Приготовительныя свѣдѣнія для Словаря Историко-Юридическаго собственныхъ и именъ и техническихъ терминовъ, встрѣчающихся въ древнихъ русскихъ памятникахъ.

8. Замѣтка о языке русскихъ повременныхъ изданій. (Изъ письма къ редактору.) Извѣстія III-го Отд. Имп. Ак. Наукъ. VII. VIII, вып. 1—2 стр.

Довольно дѣльное замѣчаніе о странномъ у насъ обыкновеніи употреблять иностранные слова, когда въ Русскомъ языке существуютъ имъ равнозначащія.

9. На какомъ языке писанъ Наказъ Императрицы Екатерины II о сочиненіи проекта новаго уложенія? М. Длитріевъ. Библиогр. Записки. 4. ст. 112—115, Моск. Впд. 62. 2 стр.

Авторъ склоняется на сторону Французскаго языка.

10. Филологическое наблюдение. Θ. Διλιγενσίων. Журналъ Землевладѣльцевъ т. IV. ч. 15 стр. 77—79.

Авторъ разъясняетъ здѣсь слово: осѣдлость.

11. Выкладка. Н. Суворовъ. Вологод. Губ. Вѣд. 45; 2 стр.

Этимъ словомъ, происходящимъ отъ глагола кадить, назывался въ Вологод. епархіи, вышедшій нынѣ изъ употребленія, сборъ въ приходскихъ церквахъ денегъ священникомъ и діакономъ на воскресныхъ и празднич-

318

ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ ЗАПИСКІ.

ныхъ утреняхъ, во время кажденія церкви передъ 9-ю
пѣснію канона. Въ доказательство древности этого обы-
чая здѣсь приводится копія съ челобитной XVII в.

12. ПЕДАГОГИЧЕСКІЯ НАБЛЮДЕНІЯ НАДЪ ПРАКТИЧЕСКОЮ МЕ-
ТОДОЮ ПРЕПОДАВАНІЯ РУС. ЯЗЫКА И КРИТИЧЕСКІЙ ВЗГЛЯДъ НА
НЕЕ. А. ДОБРОТВОРСКІЙ. ЖУРН. МИН. НАР. ПРОСВѣЩЕНІЯ
11 и 12 стр. 126-166 и 221-252.

13. ЗАМЪТКА О ЗНАЧЕНІИ И ПРОИСХОЖДЕНІИ СЛОВА: «КОЛОКЪ»
С-НГ. Самарскія Губ. Вѣдом. 37. 2 стр.

Колокъ: значитъ лѣсокъ между пашнями.

14. СВѣДѣНИЯ О ФИЛОЛОГѣ Чернорижицѣ, Проповѣдникъ XVI в. Прибавленіе къ Творен. Св. Отечевъ 4. стр. 522 — 547.

Черноризецъ филологъ извѣстенъ въ нашей духовной
литературѣ, какъ сочинитель нѣсколькихъ похвальныхъ
Словъ русскимъ Святымъ; жилъ въ XVI в.

15. О РУССКИХЪ СКЛОНЕНІЯХЪ И СПРЯГЕНІЯХЪ. Историче-
ская и критическая записка *Примѣрова*. Москва Въ тип.
М. Смирновой, 1859 Въ 8 д. л. 15 стр. ц. 30 к.

16. МАТЕРІАЛЫ ДЛЯ РАЗСМОТРѣНІЯ ВОПРОСА О СЛѣДАХЪ СЛА-
ВЯНСТВА ВЪ НЫНѣШНЕМЪ ГРЕЧЕСКОМЪ ЯЗЫКѣ Г. С. Десту-
ниса. Спб. Въ тип. Имп. Академіи Наукъ. Въ 8-ю д.
л. 25 стр. (Отд. оттискъ изъ V-го выпуска VIII-го т.
Извѣстій ІІ-го Отдѣленія Импер. Акад. Наукъ.)

17. ОБЗОРЪ ЗАМѣЧАТЕЛЬНЫХЪ ОСОБЕННОСТЕЙ НАРѣЧІЯ
МАЛОРУЕСКАГО, СРАВНІЕЛЬНО СЪ ВЕЛИКОРУЕСКИМЪ И ДРУГИ-
МИ СЛАГАЙНСКИМИ НАРѣЧІЯМИ. Н. Лавровскій. (Отдѣльный
ОТТИСКЪ ИЗЪ «ЖУРНАЛА МИНИСТЕРСТВА. НАРОДНАГО ПРОСВѣ-
ЩЕНІЯ», 1859, № 6) ВЪ 8-Ю Д. Л. 42 стр.

18. О НѣКТОРЫХЪ ЗАКОНАХЪ РУССКАГО УДАРЕНІЯ. Я. К. Гротъ. Спб. Въ тип. Импер. Академіи Наукъ. Въ 8-ю д. л. 20 стр. (Отдѣльный оттискъ изъ V-го выпуска, VIII-го т. Извѣстій ІІ-го Отд. Имп. Академіи Наукъ.)

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФІЯ.

319

19. Письмо изъ страны далекой съ утръ-молебною сен-
саціею. Н. Б. Спб. 1859. Въ тип. Н. Греча. Въ 16-ю
д. л. 5 стр. (отдѣльный оттискъ изъ Сѣверной Пчелы.)

Образчикъ языка, какимъ пишутся статьи въ нашихъ
современныхъ изданіяхъ.

20. Аналитическая филология о составѣ и образованіи
Русскаго языка, соч. Я. Толмачева. Спб. Въ тип. К.
Вульфа. 1859. Въ 8 ю д. л. 333 стр. Ц. 3 р.

21. О древнихъ навязахъ и наузахъ и вліяніи ихъ на языкъ, жизнь и отвлѣченныя понятія человѣка. Д. Шепингъ. Архивъ Историко-Юридическій Н. Калачова. 3; стр. 173—202.

22. О рукописномъ Сборникѣ стихотвореній XVIII вѣка В. В. Библиографическія Записки, стр. 332—339.

Сборникъ этотъ въ м. 4-ю д. л., писанъ довольно
четкимъ и красивымъ скорописнымъ почеркомъ XVII и
XVIII вв. Въ немъ силлабическими стихами изложено
все содержаніе Библіи, нѣсколько кантовъ и народныхъ
пѣсень.

23. Слѣды глаголицы. въ памятникахъ Х-го вѣка Н. Срезневскій. Извѣстія II-го Отд. Им. Ак. Наукъ Т. VII, вып. 5-й.

Авторъ находитъ слѣды Глаголицы въ древнихъ па-
мятникахъ Х-го в. Слѣды ея, по его замѣчаніямъ, вы-
даются рѣзко въ Татищевскомъ спискѣ Игорева дого-
вора и не менѣе рѣзко въ граматѣ Святослава, какъ
въ обозначеніи года, такъ и въ имени царя Юанна Ци-
мисхія. Эти изысканія указываютъ на совершенно по-
вую точку зрѣнія, въ которой можетъ многое уяснить-
ся во всемъ сложномъ вопросѣ о значеніи Глаголицы
и Кириллицы въ древней славянской письменности.

24. МОСКОВСКІЕ ГЛАГОЛЬСКІЕ ОТРЫВКИ. О. Бодянскій.  
Чтеніе въ М. Обществѣ Исторіі Древ. 1. 8 стр.

Эти отрывки находятся нынѣ въ Им. Публ. Бабліо-
текѣ, куда поступили вмѣстѣ съ Погодинскимъ книго-

320

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

хранилищемъ; они не что иное какъ 42 раза 11 буквъ
глаголическихъ, повторяющихся между сплошною Ки-
рилицею.

25. Дополнительныя свѣдѣнія къ исторіи Мстиславова
Евангелія. Г. Филимоновъ. Чтенія въ Моск. Общ. Исто-
ріи Древ. 3. стр. 179—186.

Цѣль статьи:—доказать, что Мстиславово Евангеліе
писано не 1125 г., какъ предполагалось прежде, но
1103.

26. Описание сборника XV-го столѣтія Кирилло-Бѣло-
зерскаго монастыря Архим. Варлаама. Ученыя Записки
ІІ-го Отд. Им. Ак. Наукъ Т. V-й. 66 стр.

27. Фотографические снимки съ рукописей Ново-іеру-
салимскаго Воскресенскаго Момастыря П. И. Срезнев-
скій. II-го Отд. Им. Ак. Наукъ. Т. VIII, вып. 2. стр. 2.

28. Начало помянника монастыря Грачаницы. Сообщ. С.
Верковичемъ. Извѣстія П-го Отд. Им. Ак. Наукъ Т.
VIII-й вып. 2-й, 2 ст.

29. Три житія изъ Харатейной Минеп монастыря Св. Про-
юра Пчинскаго у Враны. Сообщ. С. Верковичемъ. Пз-
вѣстія П-го Отд. Им. Ак. Наукъ. Т. VIII, вып. 2-й стр.
150-156.

1) Житіе Св. Юанна Рыльскаго. 2) Св. Михаила воі-
на и 3) Св. Николая воина.

30. Библейскія книги 1507 г. Архіеп. Філаретѣ. Пз-
вѣстія П-го Отд. Им. Ак. Наукъ. Т. VIII, вып. 2-й, ст.
144-149.

31. Описание рукописей Воскресенскаго ставропигіальна-
го, именуемаго Новый Іерусалимъ, монастыря, писан-
ныхъ на пергаминѣ и на бумагѣ. Извѣстія П-го Отд.
Им. Ак. Наукъ Т. VIII; вып. 2-й.

Въ этой статьѣ говорится о рукописяхъ на перга-
минѣ, № 24-33.

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

321

32. Письмо къ редактому Архим. Саввы. Извѣстія II-го Отд. Имп. Ак. Наукъ. Т. VII, вып. 5. стр. 311-я.

О 3-хъ открытыхъ рукописяхъ ХІ в., находящихся въ Сунод. Библіотекѣ.

33. Чтеніе о жизни и о погубленіи и о чудесѣхъ Св. и благ. страстотерпія Бориса и Глѣба. Списаніе Нестора по харатейному списку Моск. Синод. Б-ки, съ разнословными по нѣкот. другимъ. Чтенія въ Обществѣ Исторіи и Древн. Рос. 1, 20, 12 и XXVIII стр.

Предисловіе г. Бодянскаго. Нынѣшнее изд. «Чтенія» сдѣлано по древнѣйшему пергаментному списку, при надлежавшему предъ симъ Б-кѣ Московскаго типографскаго двора, или Московской Духовной тип., богатое собраніе рукописей которой поступило теперь въ Патріаршую и Сунодальную Моск. Б-ку.

34. Записка Предсѣдательствующаго о занятіяхъ II-го Отд. Ак. въ песткающемъ 1858 г.

Составъ Отдѣленія. Ученые труды членовъ Отдѣленія и постороннихъ участниковъ. Памятники Славяно-Руской Филологіи и чтенія историческія. Разборы замѣчаţельныхъ сочиненій, изданія Отд. въ 1858 г.

35. Отчетъ II-го Отд. Им. Ак. Наукъ за 1857 г. И. И. Давыдова. Ученыя Записки II-го Отд. Т. V-й 36 стр.

36. Отчетъ II-го Отдѣленія Имп. Акад. Наукъ, за 1858 г. Москов. Вѣдомости. 22; 23.

37. Русская грамматика А. Востокова. Издание 10-е. Спб. Въ тип. Имп. Акад. Наукъ. 1859. Въ 8-ю д. л. XVI и 283 стр. ц. 75 к.

38. СОКРАЩЕННАЯ РУССКАЯ ГРАММАТИКА А. Востокова, при 2-мъ изданіи исправленная сочинителемъ. Вільно. Въ тип. Д. Р. Ромма. 1859. Въ 8-ю д. л. 143 стр. ц. 17 к.

22

322

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ

39. Пособие при уроках отечественнаго языка для Русских Издано И. Селезневымъ. Спб. 1859. Въ тип. Э. Веймара. Въ 8-ю д. л. III, и 136 стр.

40. Опытъ грамматики Русскаго языка. Составленъ С. Алейскимъ. Выпускъ 1-й Спб. Въ тип. Э. Веймара. Въ 8-ю д. л. IV и 82 стр.

Резенцію на книгу г. Алейскаго, см. въ 9-мъ № Журнала для Воспитанія, 1859 года, стр. 161—168.

41. ПРАКТИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ГРАММАТИКА П. Перевлѣсскаго. Ч. 1-я. Начала Грамматики. 3-е Издание, исправленное, съ прибавлѣпіемъ приготовительнаго курса. Спб. Въ тип. П. Кулиша. 1859. Въ 12-ю д. л. VI, XIV и 567 стр. ц. 80 к.

42. Русская грамматика для первоначального возраста. Н. Греча. — Грамматика учительская. Спб. Въ тип. Н. Греча. 1859. Въ 8-ю д. л. II и 168 стр.

43. — Грамматика ученическая. Въ 8-ю д. л. 108 стр. Единственный экземпляръ (unicum) оттиснутый съ неудачнаго стереотипа, брошеннаго въ гартъ, и находящійся нынѣ въ Пмп. Пуб. Библіотекѣ.

44. Синтаксисъ Русскаго языка, составленъ сравнительно съ языкомъ Нѣмецкимъ. П. Николічъ. 3-е Изд. Митава и Лейпцигъ. Въ тип. Ниса (К. Б. Лорна). Въ 8-ю д. л. ХІ и 132 стр. Другое заглавіе: Syntax der Russische Sprache, etc.

45. РАЗБОРЪ КНИГИ: Опытъ Исторической Грамматики Русскаго языка. Г. Буслаева. К. Полевой. Спб. Въ тип. Н. Греча. 1859. Въ 16-ю д. л. 65 стр. (Отд. оттискъ изъ Сѣверной Челы, 1859 г).

Другіе разборы помѣщены: 1) К. Аксакова въ «Русской Бесѣдѣ» 1859, № 5, 6, 65—156 и 1—122 2) Эк. С-та въ «Отечественныхъ Записках» 1859, № 8 и 9, стр. 59—86 и 26. 3) В. Водовозовъ, въ «Русскомъ Словѣ» 1859, № 5, стр. 42—61. 4) М. де Пуле, въ

КРИТИКА И БИБЛІОГРАФІЯ.

323

Современникъ № 59 стр. 237—254. 5) въ «Библіотекѣ для Чтенія» 1859, № 10 и 11, стр. 1—48 и 1—50 и 6) въ Московскихъ Вѣдомостяхъ» 1859, № 9 и 12.

56. О первоначальномъ курсѣ Русскаго языка И. И. Срезневскаго. Спб. Въ тип. Им. Академіи Наукъ. 1859. Въ 8-ю д. л. 17 стр. Изъ 5 выпуска, VII тома «Извѣстій II-го Отдѣленія Импер. Академіи Наукъ»). (3).

47. Грамматично изказаніе об русском юзику. Попа Ўрка. Крижанища, и пр. Москва. Въ Универ. тип. 1859. Въ 8-ю д. л. XVI и снѣ стр. (Отд. оттискъ изъ 4-й книги «Чтеніе въ Московскомъ Обществѣ Исторіи и Древностей Российскихъ»). (12).

48. Первая гетрадь Грамматики роднаго языка. Правое письмо, практическое правописаніе, погречески орфо-графія. Для простаго народа русскаго, для городовъ и пригородовъ, посадовъ, для погостовъ и селъ, для ниж-нихъ чиновъ православнаго всероссійскаго воинства, для казачьихъ хатѣ по станицамъ, для крѣтянскихъ избѣ по деревнямъ, для стражническихъ домовъ по лѣсамъ. В. Полюцова. Вдругорядь, т. е. вдругъ другое тисненіе!! Градъ Св. Петра. 1860 года. Въ Синодальной тип. Въ 8 д. л. 26 стр. Цѣна пятакъ серебра.

49. Руководство къ первоначальному изученію Русскаго языка. Составлено С. Чулковым. Спб. Въ тип. Морскаго Министерства. 1859. Въ 8-ю д. л. IV и 96 стр. (5).

50. Новѣшальная полная россійская азбука, и пр. Изданіе 2-е. Москва. 1859. Въ тип. М. Смирновой. Въ 8-ю д. л. 70 и І стр. (12).

51. Русская азбука для солдатъ. (Изданіе первое). Спб. Въ тип. В. Безобразова. 1859. Въ 8-ю д. л. 74 и І стр. (4).

52. Русская азбука для солдатъ. Изданіе 2-е. Спб. 1759. Въ тип. В. Безобразова. 1859. Въ 8-ю д. л. 74 и І стр. (4).

53. Русская азбука для воинскихъ нижнихъ чиновъ.

324

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

Вильно. Въ тип. А. Дворца. 1959. Въ 8-ю д. л. 71
стр. (4).

54. РУССКАЯ АЗБУКА, составленная И. Петропавловскимъ. Москва. Въ Университетской тип. 1859. Въ 16-ю д. л. 142 и Н стр. (8).

55. РУССКАЯ АЗБУКА, составленная по лучшимъ руководствамъ Г. Р. Вильно. Въ тип. М. Зимеловича Типографа. 1859. Въ 12-ю д. л. 79 стр. Другое заглавіе: Deutsche Fibel, etc. (12).

56. РУССКАЯ АЗБУКА ДЛЯ ДОМАШНЯГО ОБУЧЕНІЯ ДѣТЕЙ ЧТЕНІЮ.
Составилъ А. Великановъ. Москва. ВЪ ТИП. КАТКОВА. ВЪ
8-Ю Д. Л. 83 стр. И 1 ЛИСТЪ НОТЪ (12).

Разборъ «Русской Азбуки» г. Великанова помѣщенъ
въ журналѣ «Воспитаніе» 1860 года № 2., стр. 29—30.

57. РУССКАЯ АЗБУКА на 5 большихъ листахъ. Спб. Въ
тип. Торгового дома С. Струговщикова, Похитонова,
Водова и К°.

58. РУССКАЯ АЗБУКА ИЛИ ХОЦКАГО СПОСОБЪ ВЫУЧИТЬ
ДѣТЕЙ ЧИТАТЬ ВЪ 6 ИЛИ 7 ЧАСОВЪ. ВОРОНЕЖЪ. ВЪ ТИП.
ВОР. ГУБ. Прав. 1859. стр. 21.

Авторъ самъ объ себѣ говорить такъ: «Хоцкій изоб-
«рѣлъ способъ выучить дитя читать въ 6 или 7 часовъ.
«Больше 3500 лѣтъ изобрѣтены письмена, но такой
«диковины еще никто не слыхивалъ..... Изобрататель
«этого способа утвердительно говоритъ, что послѣ его
«изобрѣтенія ни въ какие вѣки, ни въ какие времена,
«ни въ какихъ странахъ не будутъ уже больше объ-
«являть: изобрѣтенъ легче Хоцкаго способъ выучить
«дитя читать.»

Диковинный способъ этотъ состоитъ въ слѣдующемъ:
1.) Дитя должно произносить буквы не азъ, буки,
впѣди... и не а, бе, де... а такъ какъ нужно бы чи-
тать въ книгѣ: а, бъ, въ, дъ, къ, лъ и т. д. 2.) За
тѣмъ оно начнетъ читать склалы само (!) не бе-а-ба,

КРИТИКА И БИБЛIOГРАФІЯ.

325

а бз-а т. е. ба, бз-лз-а—б-л-а; сз-тз-вз-о—ство;
3.) Одни буквы нужно тянуть, произносить протяжно,
другія отрывисто, скоре, какъ бы такъ: тт-рр-у-дд-нн-о.

59. КРАТКІЙ БУКВАРЬ ДЛЯ РУССКАГО НАРОДА, ИЗДАННЫЙ М. Максимовичемъ. Москва. Въ Университетской тип. 1859. Въ 16-ю д. л. 32 стр. Ц. 5 к. (8).

60. РОССІЙСКІЙ БУКВАРЬ ДЛЯ УПОТРЕБЛЕНІЯ ВЪ ПРИХОДСКИХЪ УЧИЛИЩАХЪ. ИЗДАНІЕ 4-Е. ВИЛЬНО. ПЕЧАТАНО ИЖДИВЕНІЕМЪ ТИПОГРАФІИ Ө. ГЛЮКСБЕРГА. 1859. ВЪ 12-Ю Д. Л. ХІХ, 106 и II стр.

61. Новый русскій букварь, и пр. вильно. Въ тип. М.
Зимеловича Типографа. 1859. Въ 12-ю д. л. 28 стр. (4).

62. Русскій букварь для обучения чтенію. Москва. Въ
Университетской тип. 1859. Въ 12-ю д. л. 102 стр. (12).

63. БУКВАРЬ РОССІЙСКО-ПОЛЬСКІЙ ДЛЯ ОБУЧЕНІЯ ЮНОШЕ
СТВА ЧИТАТЬ НА РОССІЙСКОМЪ И ПОЛЬСКОМЪ ЯЗЫКАХЪ. Ка-
МЕНЦЪ-ПОДОЛЬСКЪ. V drukarni D. Krajsza. 1859. ВЪ 8-Ю
Д. Л. 60 стр. (9).

64. ДѣДУШКИНА АЗБУКА, съ разсказами для первоначаль-
наго чтенія. Спб. 1859. Въ тип. Э. Веймара. Въ 16-ю
д. л. 92 стр. (1).

65. Подарокъ къ празднику. Русская азбука, составлен-
ная Г. Климовскимъ, по легчайшей методѣ, съ необхо-
димыми понятіями для 1-го возраста. Спб. 1859. Въ тип.
Н. Деноткина. 1859. Въ 8-ю д. л. 133 стр. Ц. 75 к. (4).

66. БАБУШКИНЪ ЗОЛОТОЙ ОРЪХЪ. АЗБУКА ВЪ ПОДАРОКЪ
ДЪТЯМЪ НА ЁЛКУ. СЪ КАРТИНКАМИ. Первые элементы чте-
нія. Составлены Е. СОКОЛОВОЙ. Москва. ВЪ ТИП. В. Гра-
ЧЕВА И К°. 1859. ВЪ 8-Ю Д. Л. 101 стр. (12).

67. ПЕРВОЕ УЧЕНІЕ ОТРОКАМЪ, ВЪ НЕМЪ ЖЕ КРАТКОЕ ТОЛ-
КОВАНІЕ ЗАКОННАГО ДЕСЯТОСЛОВІЯ, МОЛИТВЫ ГОСПОДНЕЙ, СУМ-
ВОЛА ВѣРЫ И 9 БЛАЖЕНСТВЪ. НОВОЕ ИЗДАНІЕ. Ц. ВЪ БУМ.
ПЕРЕП. 7 К. Спб. ВЪ СУНОДАЛЬНОЙ ТИП. 1859 Г. ВЪ 8-Ю
Д. Л. 100 стр. (10).

326

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

68. БУКВАРЬ, СЪ РАЗРЪШЕНІЯ Г. МинистРА Народнаго Про-
свѣЩЕНІЯ ИЗДАННЫЙ ДЛЯ УЧИЛИЩЪ Варшавскаго УЧЕБНАГО
ОКРУГА. Варшава. ВЪ ТИП. О. Унгера. 1859. ВЪ 8-Ю
Д. Л. 120 И 12 стр. Ц. 25 к.

69. БЕСѣДЫ СЪ ДѣТЬМИ. А. А. Пчельниковой. Части IV, V и VI. Спб. Въ тип. И. Шумахера. 1859. Въ 4-ю д. л. Въ 4-й ч. 56 стр., въ 5-й ч. 52 стр. и въ 6-й ч. 58 стр.; кромѣ того каждая часть украшена политическими и раскрашенными картинками.

Разборы книги А. Пчельниковой помѣщены: 1) Въ «Современникъ» 1860 года, № 2, стр. 361—364; 2) Въ «Журналѣ для Воспитанія» 1859 года, № 7, стр. 58—59; 3) Въ журналѣ «Звѣздочка» 1859 г., № 1; 4) въ журналѣ «Часъ Досуга 1860 г., т. 2-й».

70. ЕЛКА. Часть 2-я. 18 уроковъ постепеннаго чтенія для начинающихъ. Составила Анна Дараганз. Издание 3-е. Спб. Издание и печатаніе М. О. Вольфа. 1859. Въ 8-ю д. л. IV и 141 стр. (2).

71. РУКОВОДСТВО КЪ ТАБЛИЦАМЪ ДЛЯ ВЗАИМНАГО ОБУЧЕНІЯ
ЧТЕНІЮ И ПИСЬМУ. ИЗДАНІЕ 3-Е СПБ. ВЪ ТИП. ТОРГОВАГО
ДОМА С. СТРУГОВЩИКОВА И К°. 1859. ВЪ 8-Ю Д. Л. 14
СТР. И АТЛАСЪ ТАБЛИЦЪ—(2).

72. Русско-нѣмецкое 1-е наставленіе въ пользу юно-
шества. 6-е издание Russ. Deutscher 1-er Unterricht,
etc., изданное Р. Линденбратепомъ. Вильно. Въ тип. М.
Ромма. 1859. Въ 8-ю д. л. 80 стр. (4).

73. Новый руководитель русско-французско-английско-
нѣмецкій, или методическій словарь, содержащей нандо-
лѣ употребительныя и расположенные по предметамъ
части рѣчи, образцы фразь, и пр. и разговоры русско-
французско-английско-нѣмецкіе. Состав. докторомъ Лип-
пертомъ. Лейцигъ и Спб. Печатаніе Бретткопфа и Гер-
теля. Въ 16-ю д. л. XVI, II и 486 стр. и 2 табл.

74. НОВОЕ РУКОВОДСТВО ДЛЯ ПОЛЬСКО-РУССКО-ФРАНЦУЗСКО-
ИТМЕЦКАГО БЕСТЬДОВАНИЯ, СОДЕРЖАЩЕЕ РАЗГОВОРЫ: О ПУТЕ-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

327

шествіяхъ, желѣзныхъ дорогахъ, пароходахъ и пр. Составлено Форстеромъ, Больцомъ, Беланжсеромъ и Фишеромъ. Новое издание. Берлинъ. 1859. Въ книжной лавкѣ Бера, подъ липами, 27. Печатано въ тип. Троевича и сына. Въ 32-ю д. л. VI и 236 стр.

75. Разговоры на русскомъ, французскомъ и нѣмецкомъ языкахъ, составлены А. Ивановыцкъ. Спб. Въ тип. И. Шумахера. Издалъ А. Давыдовъ. Въ 8-ю д. л. 166 стр. Ц. 75 к. (6).

78. Полная русская хрестоматия сост. А. Галаховъ. Издание 8-е съ перемѣн. Въ 3-хъ ч. Ч. 1-я Краснорѣчіе. Ч. 2-я Поэзія. Ч. 3-я Примѣчанія Москва и Спб. 1859. Въ тип. Университ.; Шт. 5 и 18. Военно Учебн. Завед. и Вѣдомостей Московск. Город. Полиціи. Въ 8-ю д. л. IV, 504, VII и 423 и 250 стр.

77. Русская хрестоматия для дѣтей, или книга для первоначального чтенія, и пр. Составилъ А. Галаховъ. Издание 6-е. Москва. Въ Университетской тип. 1859. Въ 8-ю д. л. VI и 270 стр. (6).

78. Славянская хрестоматия, или памятникъ отечественной письменности; отъ ХІ-го до XVIII-го в. (Пенинскій). 7-е Издание Спб. 1859. Въ тип. Им. Ак. Наукъ. Ц. 88 к.

79. Материалы для обсуждения вопроса о новомъ издании Академическаго Словаря Я. К. Гротѣ. Извѣстія II-го Отд. Им. Ак. Наукъ. Т. VIII, вып. III; 5 ст.

80. Церковно-славянский словарь А. Х. Востоковъ. Прилож. при Извѣст. 2-го Отд. Им. Ак. Наукъ, Т. VIII вып. 1, 2, 3, 192 ст.
Буквы О и П.

81. Изъ словаря русскихъ синонимъ. И. Давыдовъ. Извѣстія II-го Отд. Им. Ак. Наукъ. Т. VIII, вып. І.; ст. 9-40.

82. Примѣсь въ Русскомъ языкѣ. Тамбовскія Губернскія Вѣдомости 33. 2 стр.
Объ иностранныхъ словахъ въ русскомъ языкѣ.

328

ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ ЗАПИСКІ.

83. СОБРАНІЕ ВЫРАЖЕНІЙ И ФРАЗЪ, УПОТРЕБляемыхъ въ разговорѣ Спбургскими мошенниками. Съверная Пчела. 282.; 7—9 ст.

84. КРАТКІЙ СЛОВАРЬ Простонародныхъ словъ, употребляемыхъ въ Симбирской Губерніи С. Д. Орловъ. Симбирскія Губернскія Вѣдомости 2. 3, 4 и 6.

85. Объясненіе 1000 иностранныхъ словъ, употребляющихся въ русскомъ языком. Составилъ и издалъ А. С. Москва. Въ тип. Л. Степановой. 1859. Въ 16-ю д. л. 122 стр.

Въ 8-мъ № «Современника» на 1859-й г. помѣщенъ разборъ этой книги.

86-91. СОБРАНІЕ ИЗБРАННЫХъ РОМАНОВЪ И КОМЕДІЙ ДЛЯ ПЕРЕВОДА ВЪ (СІС) РУССКІЙ, ФРАНЦУЗСКІЙ И НѣМЕЦКІЙ ЯЗЫКИ. БЕРЛИНЪ, ВЪ ТИП. ШУЛЬТЦА. ВЪ 8-Ю Д. Л. Другое заглавіе: Collection de comèdies et romans choisis pour traduire dans les langues russe, française et allemande. Третіе заглавіе: Sammlung auserlesene Romane und Lustspiele, zum uebersetzen ins russische uud deutsche.

№ 1. Сельскій приходъ. Романъ изъ швейцарскихъ нравовъ. Соч. Р. Тепфера. Для перевода съ французскаго на русскій, приготовленъ Авг. Больцемъ: Le presbytère, conte genevois, par R. Toepfer. VI и 64 стр.

№ 2. Чиновникъ, комедія въ 1-й дѣйствіи, сочиненіе гр. Соллогуба, для перевода съ русскаго на нѣмецкій языкъ, приготовленъ Риттеромъ. 61 стр.

№ 3. Голубой цвѣтокъ. Разсказъ Ю. Мозена. Для перевода съ нѣмецкаго въ русскій языкъ, приготовленъ А. Больцомъ. Die blaue Blume. Novelle von 1. Mosen. Тутъ же помѣщены: стихотворенія Гёте и Шиллера, въ переводахъ Жуковскаго, Струговщикова и др. 63 стр.

№ 4. Бэла. Разсказъ. Сочиненіе Лермонтова. Для перевода съ русскаго въ нѣмецкій языкъ, приготовленъ А. Риттеромъ. 72 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ.

329

№ 5. Фаталистъ. Разсказъ М. Лермонтова. Для перевода, съ Нѣмецкаго въ Русскій языкъ.

92. Вступительная лекция о Санскритскомъ языке и литературѣ. Журналъ Министерства Народнаго Просвѣщенія
9. стр. 233—250.

Читана 24 Сентяб. 1859 г. въ Имп. Спб. Унив.

93. Наши Латинскіе учебники. К. Люгевиль. Журналъ
Для Воспитанія 4, 5; стр. 212—225, 265—274.

Критическій разборъ учебниковъ Латинскаго языка,
изданныхъ въ Россіи.

94. Курьозы. Журналъ Для Воспитанія 5; 6 стр.
Критическій разборъ полнаго Самоучителя Латинска-
го языка, составленнаго Н. И. Гречемъ.

95. О значеніи Латинскаго языка въ житейскомъ быту.
А. Кр-въ Одесскій Вѣстникъ. 60; 2 стр.

96. О НАРЪЧІИ ПОМЕРАНСКИХЪ СЛОВИНЦЕВЪ А. Гиль-
фердингъ и Кашубовг. Извѣстія II Отд. Имп. Акад.
Наукъ. Т. VIII, вып. I., ст. 41—55.

97. Письмо къ редактору. А. Ф. Гильфердингъ. Извѣ-
стія II Отд. Имп. Ак. Наукъ, т. 7; вып. 7; ст. 373.
О болгарской надписи 1230 г.

97. Нѣмецкій, словарь бр. Гrimмовъ. Ю. А. Фелькель.
Атеней 5; стр. 13—57.

Разборъ этого словаря.

98. Мысли Як. ГРІММА О національномъ словарѣ. Я. Гротъ.
Русская Бесѣда, 6; стр. 1—52.

Мыслямъ Я. Гrimма, предшествуетъ Введеніе г. Гро-
та, въ которомъ, говоря о составленіи народнаго
словаря, онъ отдаетъ предпочтеніе труду одного чело-
вѣка передъ трудомъ нѣсколькихъ лицъ, такъ какъ раз-
личіе взглядовъ, началъ и другихъ особенностей, со-

22*

330

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

ставитъ почти непреодолимое препятствіе къ единству
и равномѣрности совокупнаго труда; съ другой стороны
самый способъ раздѣленія работы между понимающи-
ми другъ друга сотрудниками представляетъ задачу не
легкую. Есть 2 главные рода такого раздѣленія: мож-
по либо раздать всю работу, на цѣломъ ея протяже-
ніи, по разнороднымъ предметамъ, какъ-то: 1) по соби-
ранію и размѣщенію словъ; 2) по грамматическому ихъ
опредѣленію; 3) по объяспенію ихъ значеній; 4) по
пріисканію къ нимъ примѣровъ и т. д. либо можно
раздать работу по буквамъ. Сравнивая оба способа,
нельзя не убѣдиться, что если первый (т. е. трудъ
одного) въ сущности раціональнѣе въ отношеніи къ цѣ-
ли единства, то онъ на практикѣ менѣе удобенъ, не-
жели второй, который доставляетъ возможность болѣе
скораго и живаго труда, но за то подвергаетъ сло-
варь той опасности, что онъ можетъ состоять изъ
частей, не совсемъ соразмѣрныхъ между собою по вну-
треннему содержанію и единству. Собственно говоря,
если действительно дорожить условіемъ строгаго едни-
ства, то коллективный трудъ надъ словаремъ можетъ
быть допущенъ только развѣ въ приготовительныхъ къ
нему работахъ. Окончательная же редакція словаря
должна быть предоставлена одному человѣку, разу-
мѣется при помощи отданныхъ въ его распоряженіе по-
мощниковъ.

99. Замѣтки по поводу чтенія мнѣній Я. Гримма о слова-
рѣ. Н. Срезневскій. Извѣстіи Н. Отд. Им. Ак. Наукъ.
Т. VIII, вып. 3. 3 стр.

100. Английскій языкъ для дѣтей по методѣ Робертсона. Звѣздочка 4, 6, 8, 10, 11 стр. 35—41, 163—168, 95—101, 41—48, 97—104.

101. РАЗБОРЪ соч. А. Майкова: Исторія Сербскаго языка и пр. И. Н. Срезневскій 27-е присужденіе Демидовскихъ наградъ 1859 г.

102. Уръ и Шајтъ Зырянскія названія копѣйки и рубля. Г. Лыткинъ. Извѣстіи Им. Арх. Общ. Т. Н, вып. 1. 2 ст.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ
РУССКОЙ НАРОДНОЙ СЛОВЕСНОСТИ И ИСКУССТВА.

2 Тома. Соч. О. Буслаева. Спб. 1861.

Заслуги г. Буслаева для филології всѣмь извѣстны. Вышедшее сочиненіе, заглавіе которого мы выписали, есть новая заслуга, оказанная наукѣ. «Историческіе Очерки Русской Народной Словесности» есть трудъ колоссальный, трудъ, въ котором г. Буслаевъ показалъ всю свою гібокую ученость и близкое знакомство съ народною поэзіею,— съ вѣрованіями, преданіями, обычаями, съ жизнью народа,— знакомство съ памятниками древней литературы не только своего отечества, но и съ лингвистическими изслѣдованіями другихъ народовъ и ихъ поэзіею; трудъ этотъ еще болѣе упрочиваетъ за г. Буслаевымъ славу филолога и даетъ ему почетное мѣсто въ ряду ученыхъ, какъ труженщку науки и знатоку народнаго языка и словесности.

Въ 1-мъ томѣ содержатся изслѣдованія о русской народной поэзіи, именно—поэзія въ связи съ языками и народнымъ бытомъ, потомъ сравнительное изученіе славянской поэзіи съ поэзіею прочихъ родственныхъ народовъ, за тѣмъ національная поэзія Славянскихъ племенъ и наконецъ Русская. Во 2-мъ томѣ разсматриваются народные элементы древне-Русской литературы и искусства.

Для того, чтобы ознакомить съ древними искусствами, прилагаются рисунки, характеризующія очень многое изъ русской жизни.

Мы не будемъ входить, въ настоящее время, въ подробную критическую оціи и к this article: "Мы не будемъ входить въ настоящее время, въ под-
робную критическую оціи и к this article: "Мы не будемъ входить, въ настоящее время, въ под-
робную критическую оціи и к this article: "Мы не будемъ входить, въ настоящее время, въ под-
робную критическую оціи и к

Критика и Библиография.

333

того, что заслуживает полнаго вниманія и знакомства сь
этимъ почтеннымъ трудомъ, — такъ великъ этомъ трудъ и
такъ важень онъ для изученія народной поэзіи. Мы отла-
гаемъ нашъ подробный разборъ этого труда до времени. Те-
перь же спѣшимъ пока заявить о выходѣ въ свѣтъ этого
замѣчательнаго труда, который можетъ служить прекраснымъ
пособіемъ при изученіи отечественнаго языка и народной
словесности и слѣдовательно народной жизни, почему, не-
обинуясь, скажемъ, что трудъ этотъ, какъ собраніе памят-
никовъ произведеній народной поэзіи вмѣстѣ съ критиче-
скою оцѣнкою и личнымъ взлядомъ на пихъ автора, пред-
ставляетъ живой интересъ и въ высшей степени любопыт-
ныя изслѣдованія, разъясненія и выводы нѣкоторыхъ фак-
товъ и жизненныхъ вопросовъ.

Чтобы сколько ни будь дать понятіе о содержаніи это-
го труда г. Буслаева, довольно, кажется, указать на содер-
жаніе наприм. 1 тома: тутъ видно, какихъ сторонъ языка,
словесности и жизни народа касается авторъ.

Вотъ какіе предметы входять въ этотъ томъ: 1. Эпи-
ческая поэзія; 2. Русскій бытъ и пословицы; 3., Миочиче-
скія преданія о человѣкѣ и природѣ: 4., Областныя видопиз-
мѣнія Русской народности; 5., Объ эпическихъ выраженіяхъ
Украинской поэзіи; 6., О сродствѣ Славянскихъ Вилѣ, Ру-
салокъ и Полудницъ съ Нѣмецкими Эльфами и Валькиріями;
7., Языческія преданья села Верхотишанки; 8., О сродствѣ
одного русскаго заклятія съ нѣмецкимъ; 9., Древнесѣвернал
жизнь; 10., Пѣсни древней Эдды о Зигурдѣ и Муромская
Легенда; 11., Сказаніе новой Эдды прп. 12., Славянскія
сказки 13., Древнѣйшія эпическія преданія славянскихъ пле-
менъ; 14., Русская поэзія ХІ и начала XII вѣка; 15.. Рус-
скій народный Эпосъ; 16. Волотъ Волотовичь; 17., Замѣ-
чательное сходство Псковскаго преданья о горѣ Судомѣ 18.,
Русская поэзія XVII вѣка; 19., Повѣсть о Горѣ-Злосчастіи.

Нечего и говорить, что все это интересныя и любо-
пытныя вещи. При появлени въ свѣтъ этихъ «Историче-
счихъ Очерковъ» естественно, прежде всего представляется
вопросъ: на сколько важно, въ настоящее время, такое изу-
ченіе народнаго языка и поэзіи? На сколько сознана теперь
потребность этого новаго направленія и на какихъ началахъ?

Въ отвѣтъ на этотъ вопросъ, мы постараемся передать

334

Филологическая Записки.

лучше самый взглядъ на этотъ важный предметъ самого г. Бу-
слаева, который во многихъ мѣстахъ касается этого вопроса.

Вотъ что говорить г. Буслаевъ, при разсматриваніи
«Русскаго Народнаго Эпоса» (стр. 401) о современномъ
направленіи языкоученія:

«Теоретическое изученіе литературы состоять въ тѣ-
снѣйшей связи с во взаимномъ влияніи не только съ прак-
тическою художественною дѣятельностью своей эпохи, но и
вообще съ господствующими идеями, со всѣмъ умственнымъ
и правственнымъ, общественнымъ и политическимъ направ-
леніемъ, и, конечно, никогда не чувствовалась эта связь
такъ живо, какъ въ настоящее время. Господствующему на-
правленію полнѣѣ соответствуетъ, въ теоретическомъ изу-
ченіи литературы, блистательная разработка народныхъ по-
этическихъ элементовъ. Лучше всего уѣждаетъ насъ въ
этомъ Германія, эта классическая страна учености. Какъ
лѣтъ за 25 тому назадъ, теорія словесности была загро-
мождена кучами всевозможныхъ нѣмецкихъ учебниковъ и
изслѣдованій эстетическихъ, піитическихъ, стилистическихъ:
такъ въ настоящее время непрестанно издаются сборники
народныхъ пѣсенъ, сказокъ, повѣствованій, а также па-
матниковъ средневѣковой литературы, съ комментаріями и
словарями, разработывается народная монологія, история нра-
вовъ, обычаевъ и вообще всего народнаго быта.»

«Каковы бы ни были теореческія погрѣшности курсовъ
словесности, процвѣтавшихъ въ нашихъ университетахъ,
лѣтъ 25 тому назадъ, и остановныхъ на Шлегелѣ, Виль-
менѣ, Сисмонди и на нѣкоторыхъ скуднымъ результатахъ
философіи искусства, — главнѣйшій и существенный недоста-
токъ этихъ курсовъ состоять въ томъ, что они отвлекали
здоровыя и свѣжія сплы учащихся отъ благотворнаго изслѣ-
дованія фактовъ, вмѣсто сомостоятельнаго изученія предмет-
товъ науки, давали безжизненные формулы философскія, и по-
лагая философскими воззрѣніями расширить свободный кругъ
мышленія, только сковывали мысль, наспѣственно налагая
на нее готовыя формулы какой-нибудь эстетической теоріи.
Что за дѣло было выясненному критику до нашихъ народ-
ныхъ пѣсенъ, оскорблявшихъ его утонченный вкусъ, во-
спитанный въ аристократической обстановкѣ такъ называе-
мыхъ образцовыхъ академическихъ произведеній? Что за дѣ-

КРИТИКА И БИБLIОГРАФІЯ.

335

ло было ему до нашихъ старинныхъ сборниковъ XV, XVI
или XVII в. наполненныхъ поученіями и повѣствованіями
на ломаномъ болгаро-русскомъ, и польско-русскомъ языкѣ?
И такіе теоретики-критики не только не хотѣли знать
нашей письменной старины и народности, но и на самомъ
дѣлѣ не знали ни той ни другой, и, своими выспренними
взглядами становясь будто бы выше нашей старины и на-
родности, только возбуждали къ той и другой презрѣніе,
приведшее къ вредному предразсудку, довольно распростра-
ненному еще и теперь, будто можно составить себѣ вѣрное
понятіе объ исторіи русской литературы на изученіи позд-
нѣйшихъ писателей, начиная отъ Кантемира или Ломоносова,
безъ основательнаго знанія нашей древней литературы и
безъ живѣйшаго сочувствія къ народной словесности» (стр.
402). «Между тѣмъ, изученіе собственно Народной Словесно-
сти, т. е. пѣсенъ, сказокъ, народныхъ преданій и повѣстей,
и другихъ, такъ называемыхъ народныхъ книгъ, это бла-
готворное изученіе, которымъ современная наука препмуще-
ственно обязана энергической, геніяльной дѣятельности Я.
Гримма и его многочисленныхъ послѣдователей, дало новое
направленіе изслѣдователямъ исторіи литературы, разшири-
ло ихъ воззрѣнія и все болѣе способствовало низведенію эсте-
тической критики съ ея шаткаго иключительнаго трибуна-
ла» (стр. 403.)

«Хотя на западѣ уже много сдѣлано для изученія стра-
ны и народности, несравненно больше, чѣмъ у насъ, но по-
стоянно открываемые и издаваемые памятники литературы и
искуства въ Германіи, Франціи и другихъ Европейскихъ
странахъ эта энергически и дружно стремящаяся впередъ
литературная и ученая дѣятельность къ изслѣдованію сокро-
венныхъ основъ национальности — приготовляетъ блистатель-
ную будущность историческому изученію, а въ настоящее
время открываетъ такое широкое поприще мыслящему изслѣ-
дователю, даетъ столько новыхъ и свѣжихъ литературныхъ
и художественныхъ интересовъ, что онъ развѣ только съ со-
жалѣніемъ и заблужденіемъ человѣческаго ума можетъ об-
ратиться назадъ къ тѣмъ эстетическимъ теоріямъ, которые
мпимою обширностью взглядовъ прикрывали самый скучный
запасъ насущныхъ свѣдѣній.» (стр. 403, 404.)

«Народная безгіскусственная словесность по прен-

338

Филологическая Записки.

муществу слово цѣлаго народа, гласъ народа — какъ выра-
жается извѣстная пословица, есть эпосъ (то есть слово) —
какъ она называется въ эстетикахъ, хотя и неумѣвшихъ
оцѣнить великаго ея значенія.» (стр. 405).

«Только въ настоящее время, когда предпринято столь-
ко трудовъ для изученія народности и страны, становится
ясно, къ какимъ блистательнымъ результатамъ можетъ прит-
ти исторія литературы и эстетики, внести народные элемен-
ты въ рѣшеніе всевозможныхъ вопросовъ эстетическихъ и
литературныхъ. Надо полагать, что даже самыя избитыя
положенія устарѣлой теоріи получатъ новый смыслъ, болѣе
точное значеніе.» (стр. 413.)

Затѣмъ авторъ обращается (стр. 471.) къ обширнымъ
отдѣламъ древне-руской письменности — къ Жптіямъ Свя-
тыхъ и другимъ повѣтствованіямъ о мѣстныхъ святыняхъ
земли Русской. Тутъ, говоритъ онъ, скрываются богатые и
разнообразные источники для исторіи внутренняго быта и
народной словесности; — тутъ излагается множество подроб-
ностей изъ частной жизни лицъ, длинный рядъ чудесъ, мно-
жество запутанныхъ, иногда необыкновенно странныхъ
случаевъ домашней жизни людей.

Къ сожалѣнію, замѣтимъ мимоходомъ, не всѣ одинаково смотрятъ на эти духовные памятники, — иные смотрятъ на нихъ съ какимъ-то предубѣжденіемъ и часто съ недовѣріемъ, называютъ эти произведенія византійскимъ вліяніемъ, которое не только не давало развитія, но даже останавливало образованіе.

Отдавая полную справедливость взгляду г. Буслаева на современное направленіе филологіи, мы однако же смѣемъ предложить слѣдующіе вопросы: нѣтъ ли тутъ крайностей? не много ли требованій? Не должно ли это изученіе народной словесности, до времени, составлять предметъ ученыхъ изслѣдователей и любителей народной поэзіи? а если оно, въ настоящее время, можетъ быть приложимо къ преподаванію въ учебныхъ заведеніяхъ, то — почему не выяснено: какимъ образомъ, въ какихъ классахъ должно быть введено это изученіе народной словесности? Мы намѣрены въ послѣдствіе времени высказать нѣсколько словъ на этотъ взглядъ.

ОТНОШ. НІЕ СЛОВА КЪ МЫСЛЯМ.

341

изображеніе. По этому закону і мысль необходимо переходить въ явліеніе і дѣлается тѣлесною въ словѣ. Слово есть не что иное, какъ мысль, перешедшая въ явліеніе, а внутренно они оба одно и тоже....

2.) Отправленіе дара слова имѣетъ цѣлію самую жизнь, и притомъ самую внутреннюю жизнь человѣка.

3.) Такъ какъ мы думалъ не всегда говоримъ, то можно бы заключить, что мышленіе не зависить отъ языка; между тѣмъ, всякая мысль, если она напередъ обдумана, выражается въ словахъ, или по крайней мѣрѣ ложить въ духъ облеченная въ слово.

4.) Ни одинъ органъ движенія не подчиненъ такъ духу, какъ органъ звукообразованія; оттого самые нѣжные отѣнки мысли и самые тихіе переливы чувства тотчасъ слышатся въ звукахъ.

5.) Внутреннее единство языка и разума выясняется въ особенности въ отношеніи языка къ образованію. Подъ образованіемъ всегда разумѣютъ безпрерывное развитіе разума; по этому онъ неразрывно связано съ успѣхами въ развитіи языка, по тому что языкъ есть только проявленіе разума.

Такимъ образомъ В. Гумбольдтъ отождествилъ языкъ съ духомъ народа (см. 3-е вышеприведенное его полож.), а Беккеръ отождествилъ его съ мыслію. Впрочемъ и у послѣдняго есть сбывчивость въ представленіи отношенія языка къ душѣ: ибо, доказывая тожество языка и мысли, онъ, между прочимъ, выставляетъ цѣлію отправленія дара слова внутреннюю жизнь человѣка, которая, конечно, состоитъ не въ одномъ мышленіи,—въ звукахъ языка онъ слышитъ не только самые нѣжные отѣнки мысли, но и самые тихіе переливы чувства.

Противъ приведенныхъ положеній Беккера надобно сказать во первыхъ: человѣкъ говорить не по тому только, что мыслить, но по тому, что мыслить, чувствуетъ и же-

343

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

лаетъ. Если, по общему закону природы, все духовное яв-
ляется въ тѣлесномъ, то этому закону необходимо подчи-
няется не одна мысль, а всякое дѣйствіе и состояніе духа;
слѣдственно, слово служить вещественнымъ проявленіемъ
всѣхъ дѣйствій и состояній души,— и чувства, и воли и пр.
Во вторыхъ: устное слово есть уже вторичное воплощеніе
дѣйствій души: еще прежде выхода во внешность чрезъ
уста, всякое дѣйствіе души принимаетъ тѣлесный образъ
внутри организма, потому что всякая душевная перемѣна
сопровождается тѣлесною перемѣною, всякое внутреннее,
психическое явленіе есть вмѣстѣ явленіе внешнее, физіоло-
гическое. Вотъ эти-то тѣлесныя измѣненія, проINC;ходящія
современно съ измѣненіями души, должно разумѣть подъ
тѣмъ внутреннимъ языкомъ, который дѣйствуетъ и тогда,
когда душа работаетъ молча, а не устный языкъ. Правда,
мы можемъ разговаривать молча, пичуть не дѣйству уста-
ми, и даже какъ-бы слышать разговоръ свой; но такой раз-
говоръ есть только воображаемый, а не дѣйствительный.
Въ третьихъ: связь развитія языка съ образованіемъ не до-
казываетъ единства его съ мышленіемъ. Развитіе разума
составляетъ только одну сторону образования. Полное обра-
зованіе состоитъ въ гармоническомъ развитіи всѣхъ спль
духа,— оно не довольствуется только успѣхами разума, но
стремится къ облагороженію наклонностей и погребностей
воли,— къ усовершенствованію эстетическаго чувства. По-
тому образованіе народа проявляется, какъ въ наукахъ,
такъ и въ искусствахъ и въ состояніи правственности.
Впрочемъ въ различныхъ народахъ (какъ и въ различныхъ
индивидуахъ), не всѣ сплы духа развиваются въ одинаковой
мѣрѣ: такъ у древнихъ Грековъ пренущественно раз-
вилось изящное чувство, у Римлянъ—idea государства и
воинственный духъ. Между современными народами—у Нѣм-
цевъ преобладаетъ развитіе мышленія, проявляющееся въ
успѣхахъ философіи и другихъ наукъ, у Италианцевъ пре-
имущественно развито эстетическое чувство, обнаруживаю-
щееся въ успѣхахъ изящныхъ искусствъ. Итакъ развитіе
языка находится въ связи съ образованіемъ потому, что
въ немъ проявляются всѣ сплы духа, которые образуются.

Теперь переходу къ дальнейшему разыненію отно-
шенія слова жъ мысли. Органъ слова можно сравнить съ

ОБЪ ОТНОШЕНИИ СЛОВА КЪ МЫСЛИ.

(Дополненіе.)

Отношеніе слова къ мысли не такъ просто, какъ мо-
жетъ инымъ казаться; а потому стоитъ труда заняться его
изслѣдованіемъ. Въ означеніи этого отношенія колеблются
Гумбольдтъ и Беккеръ. Вотъ нѣкоторыя положенія Гум-
больдта о значеніи языка, наіболѣе издашія къ нашему
разсужденію, заимствованныя изъ его «Введенія» вовсеобщее
языкознаніе.

1.) Онъ говоритъ, что языкъ есть органъ внутренняго
бытія, даже само внутреннее бытіе, постепенно сознаваемое
человѣкомъ и переходящее во внѣшность.

2.) Какъ языкъ, такъ и индивидуальность народа, про-
исходятъ изъ недосягаемой глубины души современно и въ
полномъ соотвѣтствіи другъ другу. Языку сродно все, что
есть въ духѣ. По этому языкъ нельзя представлять чѣмъ то
отдѣльнымъ отъ духовной особенности народа....

3.) Языкъ есть какъ-бы виѣшнее явленіе народнаго
духа: языкъ народа есть его духъ, а его духъ есть языкъ;
тождества обоихъ нельзя довольно выразить.

4.) Языкъ глубоко входитъ въ умственное развитіе
человѣчества; въ языкѣ можно узнать всякое состояние ум-
ственнаго развитія народа.

5.) Языкъ есть орудіе, образованія мысли. Въ мышле-
ніи субъективная сила образуетъ себѣ предметъ. Наши пред-
ставленія, какого-бы-то-ни-было рода, нельзя считать толь-
ко за воспріятіе готовыхъ предметовъ посредствомъ созер-
цанія. Съ дѣятельностію чувствъ непремѣнно совокупляется

23

340

ФИАЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

внутреннее самостоятельное действіе ума: изъ этой совoku-
купности исторгается представленіе и дѣлается, въ противо-
положность субъективной силы, объектомъ, а потомъ по-
средствомъ новаго акта воспріятія опять возвращается въ
субъективную силу. Стремленіе ума въ объективный міръ
исторгается во вишенность чрезъ уста, а результатъ этого
стремленія—слово—чрезъ слухъ опять возвращается къ субъ-
екту. Это возможно только посредствомъ языка, а безъ
этого перехода въ объективность и возвращенія къ субъ-
екту, совершающагося и тогда, какъ мышленіе происхо-
дитъ молча, невозможно образованіе понятія, а съ тѣмъ
вмѣстѣ и самое мышленіе. По этому, вовсе не касаясь нуж-
ды сообщенія между людьми, языкъ былъ бы необходимымъ
условіемъ мышленія для человѣка, даже при всегдашнемъ
его одипочествѣ.

Эти и другія положенія Гумбольдта не даютъ опредѣ-
леннаго понятія объ отношеніи слова къ уму: въ нихъ языкъ
представляется, то проявленіемъ всего, что есть въ духѣ,
что составляетъ внутреннее бытіе человѣка, то проявлені-
емъ умственнаго развитія и необходимымъ орудіемъ обра-
зованія мысли. Въ послѣднемъ изъ приведенныхъ нами по-
ложеній даже есть несообразность. Ибо, доказывая невоз-
можность мышленія безъ слова тѣмъ, что при образованіи
понятій необходимъ переходъ ума въ объективность и воз-
вращеніе къ субъекту, и что исторженіе ума во вишенность
совершается чрезъ уста, а возвращеніе въ субъективный
міръ—чрезъ слухъ, онъ присовокупляетъ, что такой прс-
цессъ совершается и тогда, когда мышленіе происходитъ
молча. Гдѣ же тутъ дѣятельность усть и слуха, столь не-
обходимая для мышленія?

Приведемъ еще положенія Беккера объ отношеніи язы-
ка къ уму, заимствования изъ Организма языка. Вотъ
замѣчательнѣйшія изъ нихъ:

1.) Человѣкъ говоритъ по тому, что мыслить. По об-
щему закону природы, всякое въ ней действіе проявляется
въ веществѣ, все духовное является въ тѣлесномъ, и въ
тѣлесномъ проявленіи находить себѣ определенность и

ОТНОШЕНИЕ СЛОВА КЪ МЫСЛИ.

345

Что слово есть только внешнее проявленіе мысли,— это можно видѣть и въ том, что не все высказываемое мыми мы понимаемъ. Мы употребляемъ слова: духъ, матерія и пр., но что такое духъ, матерія,— мы не постигаемъ, при всѣхъ успѣхахъ разума; доселѣ часть дознаннаго человѣкомъ, относится къ части неправдой, какъ капля къ морю; между тѣмъ мы можемъ описывать словами и такія явленія, которые для насъ непонятны. Можно сказать, что у насъ гораздо больше словъ, нежели понятій.

Всякое явленіе природы выражаетъ 1-е логическую законность міроваго ума, 2-е благо, 3-е красоту; и духу человѣческому Творцемъ назначено проявлять идеи истины, добра и красоты: по этому и языкъ, выражающій внутреннюю жизнь человѣка, въ своей дѣятельности подчиняется не только законамъ ума, но и законамъ чувства нравственного и эстетическаго: въ языкѣ можно видѣть не только Логику, но и Этику съ Эстетикой. Логика обнаруживается въ логической законности образования и развитія языка, Эстетика— въ стремленіи языка къ художественному построенію рѣчи, (въ стройности, мѣрности, благозвучности, реторическихъ красотахъ и т. п.), Этика— въ стремленіи языка къ благородному, вѣжливому, деликатному выраженію дѣйствій души и въ отвращеніи отъ словъ, оскорбляющихъ нравственное чувство.

Въ заключеніе остается опредѣленіе высказать отношеніе между словомъ и разумомъ. Для этого воспользуемся сравненіемъ языка съ музыкальнымъ инструментомъ. Артистъ— музыкантъ на музыкальномъ инструментѣ выражаетъ не процессъ мышленія, а свои чувства и фантазіи; однакожъ безъ разума нельзя играть на музыкѣ. Здѣсь необходимо во первыхъ: изучить поты и музыкальный инструментъ; если, напримѣръ, этотъ инструментъ струнный, то нужно знать, какая струна, на какомъ мѣстѣ, какой даетъ звукъ и пр. Во вторыхъ:—при разыгрываніи какой-либо пѣсни разумъ руководствуетъ, въ какомъ случаѣ, какую струну ударить, (предполагается опять инструментъ струнный), и пр. Точно такъ и относительно языка руководство разумомَا необходимо: 1-е, при первоначальномъ изученіи языка, нужно знать, какое слово какое значеніе имѣть, и какимъ

346

ФИЛОЛОГИЧЕСКІЯ ЗАПИСКИ.

преметамъ какія слова соотвѣтствуютъ и пр. 2-е, при упоп-
требленіи словъ, разумъ руководствуетъ, какія слова употреб-
бить для выраженія того, или другаго дѣйствія души, какую
дать имъ форму, какъ ихъ соединить и пр.

Такимъ образомъ, разумъ относится къ языку, какъ начало руководительное, а не какъ начало истинное, содержательное, исключая тѣ случаи, когда въ рѣчи высказывается собственно мышленіе.

Такъ какъ слово есть воплощеніе не одного мышле-
нія, а всей души съ различными ея дѣйствіями: то грамма-
тика имѣетъ тѣсную связь не съ логикой только, а со всей
психологіей. Не смотря на то языкъ не есть нѣчто безха-
рактерное: на слово надобно смотрѣть, какъ на самостоя-
стоятельное явленіе, имѣющее свою особую природу, свои
законы, свое значеніе, и эти-то предметы составляютъ задачу
языкоученія. Языкъ долженъ быть объясняемъ самъ собою.

В. Студенецкій.

ОтНОШЕНІЕ СЛОВА КЪ МЫСЛИ.

343

музыкальнымъ инструментомъ. Какъ—артистъ—музыкапть
на одномъ и томъ же инструментѣ выражаетъ различныя
состоянія души:—радость, печаль, отчаяніе, надежду и
проч.; такъ и человѣкъ посредствомъ одного и тогоже ор-
гана слова высказываетъ различныя состоянія и дѣйствія
души: то мысль разума, то чувство сердца, то картину
фантазіи, то движеніе воли и пр.

Такъ какъ слово есть чувственное проявленіе не од-
ной умственной дѣятельности, но всѣхъ дѣятельностей ду-
ши, не совокупно, конечно, а раздѣльно, то и восприня-
тіе слушателемъ высказываемаго словами бываетъ различ-
ными способностями души: слова, высказывающія волю,
воспринимаются волею,— высказывающія чувство, восприни-
маются чувствомъ,— высказывающія мысль, воспринимаются
умомъ. Такимъ образомъ, понимать говорящаго—не зна-
читъ дѣйствовать только умомъ, а значитъ испытывать въ
себѣ тѣ самыя состоянія и дѣйствія души, какія высказы-
ваетъ говорящій. При этомъ, чѣмъ согласнѣе возбужденное
въ слушателѣ состояніе или дѣйствіе души съ состояніемъ,
или дѣйствіемъ души говорящаго, тѣмъ яснѣе и точнѣе пер-
вый понимаетъ послѣдняго.

Сказанное объясняетъ, что мы говоримъ не тогда толь-
ко, когда мыслимъ, но и тогда,— когда чувствуемъ, желаемъ
и пр. Если бы мы выражали языкомъ только умственную
дѣятельность; то и въ слушателѣ возбуждали бы только дѣ-
ятельность ума: оть подобнаго происходитъ подобное. По-
ложимъ, что всякая психическая перемѣна подвергается со-
знанію; но это обстоятельство нельзя принять за основаніе
тому, что слово проявляетъ только мышленіе: это только
даетъ основаніе сказать, что слово есть выраженіе сознан-
ной мысли, сознаннаго чувства, желанія и пр.

Я уже прежде сказалъ, что языкъ мысли отличенъ отъ
языка другихъ психическихъ дѣятельностей тѣмъ, что пер-
вый не любитъ такъ называемыхъ реторическихъ украшеній.
Къ этому надобно присовокупить еще слѣдующее обстоя-
тельство: часто въ словахъ отдельнаго лица болѣе, или
менѣе, отпечатлѣваются его личныя свойства, характеристикче-

334

ФИЛОЛОГИЧЕСКИЯ ЗАПИСКИ.

скія особенности, его душевная настроенность въ извѣстную минуту; — иногда человекъ изображаетъ словами внешний явленія не такъ, какъ они происходить на самомъ дѣлѣ, а какъ действуютъ на него, — высказываетъ только свой личный взглядъ на предметы. Это значить, что человекъ въ такихъ случаяхъ высказываетъ не мысли ума, а другія психическія действія, или состоянія. Ибо мышленіе имѣть цѣлью истину, и истина не обусловливается личными сознѣствами, характеромъ, душевнымъ расположеніемъ отдельного лица: она всеобща для всѣхъ; истинный взглядъ на предметъ долженъ быть во всѣхъ людяхъ одинаковъ. По этому въ словахъ, выражающихъ мышленіе, не должны выражаться никакія личности особенности индивида.

Во взглядѣ на слово, какъ на вещественное проявленіе одной мысли, нельзя не замѣтить вліянія новѣшаго германскаго раціонализма, который считаетъ разумъ человѣческій высшею и главнѣйшею силою души, и который возвель его на такую стенень могущества, что подчинилъ законамъ его даже все существующее. Но если взглянемъ на человѣческую душу, не подчиняясь никакому постороннему вліянію, то увидимъ, что три высшія сплы духа: умъ, чувство нравственное и эстетическое, — три идеп: — петинны, добра и красоты, по важности, значенію и силѣ равны между собою; никакой изъ нихъ нельзя дать преимущества предъ прочим, никакая изъ нихъ не можетъ быть преобладающею надъ другими; человѣческой природѣ столько же средно стремленіе къ истинному, сколько и къ доброму и прекрасному. Если разумъ можетъ обращать остальныя двѣ силы: чувство нравственное и эстетическое въ предметы своихъ изслѣдованій и наблюдений; если опь можетъ находить въ нихъ удовлетвореніе своему стремленію къ истинѣ, открывая въ нихъ свои мысли: то, въ свою очередь, и нравственное чувство можетъ находить благо въ действіяхъ ума и эстетическаго чувства; а это послѣднее можетъ находить красоту въ действіяхъ ума и нравственного чувства. И каждой изъ этихъ трехъ силъ опредѣлена особая сфера дѣятельности, подчиненной своимъ особымъ законамъ: не дѣло ума ощущать красоту, не дѣло нравственного чувства строить силлогизмы, не дѣло эстетическаго чувства различать добро отъ зла.