ОТЪ НЬЮ-ЮРКА ДО САНЪ-ФРАНЦИСКО И ОБРАТНО ВЪ РОССИЮ.

Сегодня—6-е августа и 14-й день, какъ англійскій пароходъ «The Queen» отплылъ изъ Ливерпуля въ Америку. 13 дней пути по Атлантическому Океану,—дней туманныхъ и холодныхъ, и только сегодня — солнце тепло и весело пригрѣло нашъ засырѣвшій пароходъ, быстро приближающійся теперь къ Нью-Юрку.

— «Лонгъ-Айландъ»! *) крикнулъ одинъ изъ пассажировъ, указывая на едва-едва виднѣющійся вдали справа темный клочекъ земли.

Эта вѣсть мгновенно оживила прочихъ: рубка наполнилась засуетившимся людомъ 1-го класса, на палубѣ затолпились прочіе пассажиры. Достойнѣйшій докторъ, мистеръ Морицъ, неутомимо бѣгаетъ отъ одной группы первокласниковъ къ другой; то подбѣжитъ къ солидному и плотному капитану парохода, то къ матросамъ, то къ ирландскимъ эмигрантамъ; — вездѣ-то онъ бросить два, три ловкихъ слова, пощелкаетъ по брюшку одного, другого потреплетъ по бородкѣ или по плечу, отовсюду въ отвѣтъ ему несется дружески-веселый смѣхъ и говоръ....

— «А, а!.... Слухай!....» кричитъ онъ, завидѣвъ меня,—«чы машъ сигаре»?.... Охотно угощаю я его сигарами, да и какъ не угостить такого милаго человѣка,

*) Длинный островъ, идущій отъ Нью-Юркскаго залива вдоль береговъ штата „Конектикутъ“,

1

2

какъ м-ръ Морицъ? То займется онъ со мною — по само-
учителю — англійскимъ языкомъ, то мелкою дробью на-
говоритъ онъ мнѣ много, много и объ Америкѣ, и о томъ,
какъ мнѣ — подъ его руководствомъ — будетъ весело и де-
шево гостить въ Нью-Йоркѣ....

М-ръ Морицъ такъ общежителенъ, любезенъ, и столько
оказалъ мнѣ мелкихъ услугъ, что я считаю себя обязан-
нымъ познакомить его съ вами. Прежде всего, м-ръ Мо-
рицъ — общій другъ всѣмъ пассажирамъ и служащимъ
на пароходѣ «The Queen»; потомъ м-ръ Морицъ, между
всѣми пассажирами — англичанами и ирландцами —
только одинъ знаетъ нѣ сколько словъ по польски, и го-
воритъ сносно по нѣ мецки, слѣдовательно для меня, оди-
нокаго русскаго, здѣсь м-ръ Морицъ полезнѣйшая слу-
чайность, благодаря чему я и сошелся съ нимъ съ пер-
ваго же дня пути по океану. По его разсказу, онъ родомъ
познанскій нѣ мецъ, по профессіи — докторъ; еще въ ранней
молодости онъ годъ прожилъ въ Варшавѣ, гдѣ и научился
нѣ сколько говорить по польски. Лѣтъ пятнадцать тому
назадъ, онъ переселился въ Америку, въ Нью-Йоркъ, —
аклиматизировался здѣсь, пріобрѣлъ практику и довольно
хорошо устроился. Въ нравственномъ отношеніи онъ
могъ бы служить типомъ объамериканившагося нѣ мца;
за малымъ исключеніемъ, это перерожденіе заключается
въ томъ, что переселенцы изъ Германіи ко всѣмѣ не-
достаткамъ и антипатичнымъ свойствамъ европейскаго
нѣ мца пріобрѣтаютъ здѣсь преимущественно однѣ только
дурныя стороны янки (Iankes), но рѣдко — пхъ хорошія
качества.... Теперь же м-ръ Морицъ возвращается въ Аме-
рику изъ Европы, куда онъ ёздалъ на короткое время
для свиданія съ родными. Пока довольно, — впослѣдствіи
вы познакомитесь съ нимъ ближе.

— Ну, любезный мой докторъ, обратился я къ нему—

3

по польски—теперь время подумать и о гостиницѣ, гдѣ было бы удобно и недорого мнѣ, да кстати и поближе къ вамъ....

— Есть о чемъ думать?!... обиженно перебилъ меня онъ.—Я васъ устрою въ отличной гостиницѣ, гдѣ живетъ моя тетушка.... А поетъ-то, поетъ она какъ! въ Европѣ вы не услышите ничего подобнаго.... И богата-жъ, — 40,000 долларовъ золотомъ!.... Поймите — золотомъ!.... Тревожная дума легла тѣнью на лицо его.

— Но.....

— Все, все устрою: познакомлю васъ и съ русскими, и съ тетушкою. Я тамъ каждый день объдаю.... И покажу вамъ Нью-Йоркъ, все это вамъ ни гроша не будетъ стоить, бросалъ словами на ходу, опять прояснившійся м-ръ Морицъ, быстро направляясь къ одной группѣ англичанъ, откуда неслись громкій смѣхъ и говоръ Я догналъ его и попросилъ продиктовать мнѣ адресъ этой гостиницы.

А пароходъ между тѣмъ быстро несется впередъ, солнце привѣтливо озаряетъ праздничныя лица оживленныхъ пассажировъ, принарядившихся уже въ праздничные костюмы; а вотъ и дельфины игриво закувыркались у теплыхъ прибрежныхъ водъ: они вѣдь не любятъ безбрежнаго моря;—чайки, съ рѣзкимъ свистомъ, рѣжутъ воздухъ по всѣмъ направленіямъ, да броненосный мониторъ пронесся куда-то вдаль...

Вправо длинною косой тяnetся Лонгъ-Айландъ, сопровождаемый песчаными, обнаженными отмелями; влѣво—цвѣтушій Губернаторскій островъ. Чудный видъ съ парохода на зеленью покрытый, гористый островокъ этотъ, по которому живописно раскинулись дачи и фермы, сады и рощи! Пушечными выстрѣлами, маханіемъ

4

платковъ и шляпъ привѣтствовали насъ жители береговъ его.

А тамъ, подальше, полукругомъ, въ густой зелени бѣлѣютъ Нью-Юркъ, Броклинъ и Нью-Джерсей.

Вотъ съ береговъ Губернаторскаго острова отдѣлилась паровая лодка, на которой подъѣхали къ намъ два джентльмена—докторъ и таможенный чиновникъ. Нашъ пароходъ остановился. Нѣсколько сотенъ (до 300 чело-вѣкъ) палубныхъ пассажировъ *), большею частью из-можденныхъ трудомъ и лишеніями ирландцевъ съ ихъ женами и чахлыми дѣтьми,— столпились, по распоряже-нію капитана, у носовой части парохода. 4 матроса, подъ командою короткаго, толстенькаго помощника его, заперли эту толпу съ обѣхъ сторонъ барьерами, откуда по очереди выпускали ихъ проходить мимо доктора, ко-торый остался доволенъ своею ревизіею: заразительно больныхъ во 2-мѣ классѣ не оказалось. Yankee былъ на-столько любезенъ и разсудителенъ, что насъ, пассажи-ровъ 1 класса не хотѣлъ подвергнуть тому же процес-су,— и на своей паровой лодокѣ удалился обратно. «The Queen» тронулся впередъ, таможенный приставъ остался провожать его.

Вотъ—вотъ и Нью-Юркъ, какъ на ладони. Множество пароходовъ, судовъ и лодокъ пересѣкали намъ путь; ихъ пассажиры громкими криками привѣтствовали насъ,—

*) На англійскомъ пароходѣ „The Queen” 2 пассажирскихъ клас-са: 1-й имѣетъ комфортабельно устроенную каютъ-компанію, от-дѣльные кабинеты для каждыхъ двухъ пассажировъ и англійскій роскошный, изобильный столъ. 2-й же классъ—палубный, пмѣетъ грязное помѣщеніе и так же изобильное, но плохое продовольствіе. Отъ Ливерпуля до Нью-Юрка, первый классъ стоитъ 16 фунтовъ стерлинговъ, а 2-й классъ 12 ф. 4 т. По нынѣшнему курсу 1 фунтъ стоитъ 8 рублей.

5

мы отвѣчали имъ тѣмъ-же, а моя сосѣдка, плотная и краснощекая лэди, жена тощаго пастора N, востор-женно заголосила національный гимнъ; сотни другихъ голосовъ подхватили его, и вышелъ далеко не гармо-ничный гимнъ. М-ръ Морицъ сперва размахивалъ въ тактъ руками, потомъ зажалъ себѣ уши и подошелъ ко мнѣ: «Чы машъ сигаре»? Не могу же я отказать мило-му мистеру въ сигарѣ! «Вышіе мы портеру, а»? Ну, какъ же съ достойнѣйшимъ докторомъ не выпить порте-ру,— и мы выпили; но расплатиться пришлось на мою долю.

— Въ Нью-Йоркѣ вамъ будетъ со мною хорошо, жизнь ни гроша не будетъ стоить:—вѣдь вы нашъ гость, фа-мильярно хлопалъ онъ меня по плечу.

— Слушайте, добавилъ онъ, немного помолчавъ—здѣсь на пароходѣ существуетъ обычай, по которому каждый пассажиръ 1 класса платить прислугѣ 1/2 фунта стер-линговъ (по курсу 4 руб.); дайте, я имъ передамъ.

— Ну, нѣтъ, на этотъ разъ я не намѣренъ послѣ-довать этому обычаю.

— Этого нельзя! Вы—джентльменъ...

— Слушайте докторъ, перебиль я его и разсказалъ ему, какъ не по джентльменски поступилъ со мной ка-ютный, которому я далъ пришить пуговку къ моимъ, какъ русскія барышни выражаются—невыразимымъ, а онъ безсовѣстный не возвратилъ мнѣ ихъ.

— Передайте прислугѣ, что за этотъ поступокъ одно-го изъ нихъ, я никому изъ нихъ не дамъ ни гроша. При этомъ я посовѣтовалъ м-ру Морицу обозвать винов-ника «мошенникомъ».

— Что вы? что вы? Какія у васъ доказательства, что именно онъ укралъ ваши подштанники? У васъ ихъ

6

нѣтъ, такъ онъ за эту брань потянетъ васъ къ суду и
вы дорого поплагитесь за это.

Докторъ, серьезничая, спустился въ каютъ-компанію
для переговоровъ съ прислугою, и чрезъ нѣсколько ми-
нутъ вернулся ко мнѣ съ побѣдоноснымъ видомъ: «Не
давайте имъ ничего! Вотъ еще!.. Я имъ разсказалъ все,
и они согласились сами, что не заслуживаютъ отъ васъ
благодарности. Знаете, что?» м-ръ Морицъ, нагнувшись
къ моему уху, шепнулъ: «У-у, какъ я ихъ распекъ»!
И опъ торжественно удалился отъ меня къ другимъ
пассажирамъ.

Въ это время «The Queen» остановился, и къ нему
подъехали 2 рѣчныхъ американскихъ парохода; на одинъ
изъ нихъ пересѣли пассажиры 1 класса, на другой—
палубные, и мы, сопровождаемые прощальными криками
матросовъ и прислуги съ «The Queen», направились
къ Нью-Йорку. Жена пастора затянула-было оцять гимнъ,
но поперхнулась, пассажиры шумно расхохотались, и
вотъ мы въ Нью-Йоркѣ.

Пароходъ остановился у таможенной пристани, по ма-
ленькому огороженному плацу которой прохаживались
два-три—какъ потомъ оказалось — фактора п.и агента раз-
ныхъ компаній желѣзныхъ дорогъ, да одинъ длинный,
худощавый янки—таможенный чиновникъ. Больше ни-
кого не было, да и во время прихода заграничныхъ па-
роходовъ постороннихъ сюда никого не пускаютъ, и
вотъ почему: вслѣдъ за нами матросы втащили съ па-
рохода наши вещи п разложили ихъ на открытомъ дво-
рикѣ, что было бы неудобно при большомъ стеченіи лю-
бопытныхъ зрителей—не пассажировъ.

Морицъ, вѣроломный Морицъ куда-то невидимо для
меня скрылся, и я остался въ затруднительномъ поло-
женіи: что дальше мнѣ дѣлать? Слѣжу за прочими; ви

7

жу, что они берутъ у длиннаго Iankee какіе-то бланки, съ которыми скрываются въ таможенное зданіе, черезъ короткое время снова появляются на плацу, и забравъ свои вещи, уѣзжаютъ. Я послѣдовалъ ихъ примѣру; вошелъ въ крошечную контору таможни, гдѣ вокругъ стола толпились пассажиры, вписывали что-то въ бланки и уходили съ ними. Спрашиваю по нѣмецки у Iankee и пассажировъ—въ чемъ суть? Никто не понимаетъ меня, жмутъ плечами и отвѣчаютъ по англійски; пробую распросы по французски и даже заикнулся было по русски—ничего не помогаетъ! Нечего дѣлать, отправляюсь къ саквояжу, достаю лексиконъ и самоучитель, съ помощію которыхъ кое-какъ объяснился по англійски съ таможеннымъ чиновникомъ, все время апатично жевавшимъ табакъ и съ азартомъ поплевывавшимъ на всѣ стороны. Формальность состояла въ томъ, чтобы на бланкѣ отмѣтить, сколько у васъ мѣстъ вещей (т. е. число отдѣльныхъ узловъ, саковъ, коробокъ и пр.), потомъ адресъ, гдѣ вы намѣрены остановиться и затѣмъ слѣдуетъ ваша подпись. Этотъ бланкъ показывается длинному Iankee на плацу, который, слегка осмотрѣвъ ваши вещи, отмѣчаетъ на нихъ мѣломъ крестъ, послѣ чего вы можете убираться куда вамъ угодно. Куда же и какъ убираться мнѣ отсюда? И л, сердечно выругавъ въ душѣ любезнаго м-ра Морица, измѣнившаго мнѣ на первомъ же шагу въ Нью-Йоркѣ, озабоченно поглядывалъ по сторонамъ, въ надеждѣ найдти выходъ изъ непріятнаго его положенія; помощь не замедлила явиться въ лицѣ одного агента, и къ моему наивному удовольствію, агента нѣмецкаго происхожденія. Онъ вручилъ мнѣ нѣсколько объявленій отъ конторъ желѣзныхъ дорогъ и по моей просьбѣ привелъ ко мнѣ хозяина коча (кареты), тоже нѣмца съ свирѣпою физіономіею, которы й, взваливъ мои

8

вещи на плечи, привелъ меня къ экипажу и не торгуюсь усадилъ въ него.

— Ну—хвала богамъ! покончилъ съ скучной вознею, думалось мнѣ.

— Дайте 5 долларовъ моихъ! раздался въ это время грубый голосъ надъ моимъ ухомъ. То былъ свирѣпый хозяинъ коча, съ блуждающими стеклянно-сѣрыми глазами и пропитанный насквозь табакомъ и водкою. Я возразилъ, что пять долларовъ дорого, но 2 доллара дамъ охотно.

— Мои 5 долларовъ дайте! еще свирѣпѣе зазвучала нѣмецкая рѣчь, а лице его побагровѣло.

— По таксѣ, какъ я слышалъ, вамъ слѣдуетъ 1¹/₂ доллара, а я даю 2 доллара, и больше не дамъ.

— Пять долларовъ, или слѣзайте долой! настойчиво шумѣлъ нѣмецъ.

Въ это время подошли къ намъ четыре моихъ пароходныхъ спутника и одна дама, и всѣ усѣлись ко мнѣ въ кочь, который не больше нашихъ четырехъ-мѣстныхъ каретъ: тѣснота нестерпимая, а злодѣй нѣмецъ 5 долларовъ требуетъ! Я объяснился на этотъ счетъ съ сосѣдями, и они усовѣстили хищника на цѣлыхъ 2 доллара: но условію, я, по пріѣздѣ въ гостиницу, долженъ заплатить кучеру 3 доллара за разстояніе пути не больше какъ отъ одного до другого конца нашего Невскаго проспекта. Наконецъ кочь двинулся; къ моему удовольствію, всѣ спутники мои вскорѣ слѣзли и я остался въ немъ одинъ.

Утомленный и взбѣшенный нѣмецкою грязью, выброшенною на берега свободной Америки, я былъ радъ рadeхонекъ пріѣзду въ гостиницу, противъ которой зеленѣлъ небольшой паркъ. Съ какимъ наслажденіемъ бросился я на роскошную кровать отведенного мнѣ нуме-

9

ра!... Но зачѣмъ же здѣсь валяется женская блуза, чья
она и почему ее не убираютъ отсюда прочь? Можетъ
быть эта комната уже занята какою-нибудь дамою, и за
неимѣніемъ свободнаго помѣщенія, меня помѣстили изъ
экономіи, и съ ея согласія, вмѣстѣ? Ну чтожъ, знаком-
ство съ американкою — это не дурно, и я бережно швыр-
нувъ блузу подальше,— уснулъ... но не крѣпкѣ былъ
сонъ...

Шорохъ женской юбки и тихій говоръ разбудили ме-
ня; открываю глаза, у кровати стоитъ молодая, прехо-
рошенькал лэди съ большими черными глазами и пр. и
пр., а на стулѣ развязно сидитъ невзрачный мальчишка
лѣтъ 14-ти въ нахлобученной на затылокъ широкополой
пляпѣ. Послѣдній былъ нумерной, а первалъ? Ну ктожъ
бы была эта лэди въ черномъ платьѣ съ роскошными,
своими собственными волосами?... Неужели шутливое во-
ображеніе не обманувалѣтъ меня, и я дѣйствительно по-
мѣщенъ въ одной комнатѣ съ прекрасною дамой?...

— Вы проспали обѣдь, заговорилъ, болтая ногами,
развалившійся на стулѣ нумерной.

— Вы утомлены? отнеслась ко мнѣ милая лэди мяг-
кимъ, вкрадчивымъ голосомъ, какимъ говорятъ женщи-
ны-кокетки, собирающіяся одурачить кого-нибудь изъ по-
датливыхъ глупцовъ.

Я поблагодарилъ ее за любезное внимание ко мнѣ, и
кое-какъ объяснилъ, что, благодаря сильной усталости, не
жалѣю о потерянномъ обѣдѣ, но что съ удовольствіемъ
выпилъ бы стаканъ чаю.

Собесѣдница и нумерной объяснили мнѣ, что по су-
ществующимъ порядкамъ гостинницы, не въ урочный часть
дляѣды достать здѣсь ничего нельзя; но все-таки доб-
рая лэди на мои просьбы объщала немедленно похлопо-