196

Приложение к Русскому Вѣстнику.

Пока мѣстные шикари, подъ водительствомъ воинствен-
наго акали, отправлялись вытравливать могущихъ находить-
ся въ лещерахъ тигровъ и оборотней, нашъ Бхиль получилъ
для насъ позволеніе присутствовать при совершавшейся въ
городѣ свадебной церемоніи. Браманъ выдавалъ замужъ дочь,
и ее въ тотъ же день вѣнчали. Эти новыя для насъ церемо-
ніи были такъ занимательны что день прошелъ незамѣтно.
Когда мы вернулись домой, то было уже поздно хять въ пе-
щеры, и мы отложили лоѣздку до слѣдующаго дня. Между
тѣмъ опишу видѣнныя нами празднества, тѣмъ болѣе зани-
мательныя что обряды сватовства, обрученія, свадьбы и т. д.
не измѣнялись въ Индіи по крайней мѣрѣ за послѣднія два
тысячелѣтія. Они совершаются по предписанію Ману и безъ
малѣйшей варіаціи на древнюю тему. Въ своихъ религіозныхъ
возздѣніяхъ Индія какъ бы кристаллизовалась, и кто видѣлъ
бракъ Индусовъ въ 1879 году, знаетъ его навѣрное и въ древ-
ней Аріавартѣ за 1.000 лѣтъ до настоящей эры.

XIX.

За нѣсколько дней до отѣзда нашего изъ Бомбeya, мы
прочитали въ одной мѣстной газетѣ объявленіе о двухъ
свадьбахъ: свадьба богатой наслѣдницы, браманки; другая—въ
семействѣ огнелоклонниковъ.

Объявленіе о первой гласило такъ:

„Въ семействѣ Бимбая Мавланкара, и прочее, готовятся къ
радостному событию. Нашъ лочетный членъ, не въ примѣрѣ
другимъ менѣе счастливымъ браманамъ его касты, нашелъ
жениха для своей внучки въ богатомъ семействѣ однока-
стниковъ въ Гуджератѣ. Маленькой Рамабаф уже исполни-
лось пять лѣтъ, а ея жениху семь. Свадьба назначена чрезъ
два мѣсяца и объщаетъ быть блестящею.“

Второе объявленіе касалось совершившагося факта, и по-
явилось въ одной парційской газетѣ весьма сильно налираю-
щей на реформу и жестоко бичующей своихъ соотчичей за
ихъ „отратительные, устарѣлые обычан“ и, между прочимъ,
за ранній бракъ. Она справедливо осмѣивала какой-то Гуд-
жератскій Листокъ, въ калыщенныхъ выраженіяхъ описы-
вавшій брачную церемонію въ Пунъ... Тамъ счастливый же-
кихъ (которому уже минулъ пятьй годъ) „прижималъ къ

Изв пещеръ и дебрей Индостана.

197

сердцу вручаемую ему тещей краснующую невѣсту двух съ половиной лѣтъ"!... Обычные отвѣты брачной лары оказались до того неясными что священнику гебровъ (мобѣду) вмѣсто жениха и невѣсты пришлось обращаться уже къ родителямъ съ обычными при церемоніи вопросами: „берешь ли ты его себѣ законнымъ мужемъ, о дщерь Заратушты (Зороастра)! и готовъ ли ты быть ея супругомъ, о сынѣ Ормазда!...“ „Брачныя приготовленія оказались вполне успѣшными“, говоритъ сатирическая газета, „женихъ былъ выведенъ за руку во всей молодцовацости своей togae virilis и высокаго, въ видѣ сахарной головы, тюрбана, а невѣста, вынесенная на рукахъ, угощала присутствующихъ, вмѣсто улыбокъ, страшнѣйшимъ ревомъ, среди которого она совершенно забывала о носовомъ ллаткѣ и всломинала, повидимому, лишь о соскѣ, требуя ее себѣ среди неистоваго крика и почти задыхаясь подъ тяжестью фамильныхъ брилліантовъ...“ То былъ ларсійскиій бракъ, „съ барометрическою вѣрностью характеризующій ходъ прогресса нашего быстро развивающегося народа,“ добавляетъ газета.

Прочитавъ это, мы, конечно, много смѣялись, хотя не совсемъ вѣря чтобы бы даже въ Индіи могли совершаться столь ранніе браки. Мы слыхивали о десятилѣтнихъ супругахъ, но о двухлѣтнихъ невпстахъ приходилось слышать впервые. Въ Багхѣ мы убѣдились какъ неизмѣрима браманская изобрѣтательность: не даромъ они въ древности постановили законъ о запрещеніи кому бы то ни было, за исключеніемъ священниковъ существующихъ брамановъ, изучать санскритскій языкъ и особенно читать Веды. Шудра и даже высококастный Ваизія предавались, во времена олы, позоркой смерти за таковое преступленіе. Весь секретъ въ томъ что Веды запрещаютъ вступать въ бракъ женщинамъ ранѣе 15-20 лѣтъ, а мущинамъ до 25 или даже 30лѣтняго возраста. Распорядившись чтобы всякая редигіозная церемонія прежде всего наполняла карманы брамановъ, эти тунеядцы перековеркали свое древнее писаніе на собственный ладъ и обременявъ постеленно Индусовъ безконечнымъ каталогомъ образовъ, постановленій, несуществующихъ праздниковъ и глупѣйшихъ церемоній, и дабы притомъ не быть пойманными въ лживомъ толкованіи священныхъ каигъ, хитро придумали вмѣнить въ кощунство чтеніе оныхъ всякому кто только не принадлежалъ къ ихъ лагерю. Между прочими „преступными

198

Приложеніе къ Русскому Вѣстнику.

выдумками" (какъ ихъ называетъ Суами Дайанандъ), вотъ
одно изъ постановленій извлеченное изъ браманскихъ книгъ
идущихъ діаметрально въ разрѣзъ съ Ведами: По всей цен-
тральной Индіи празднуется такъ-называемый „брачный се-
зонъ“, Kudwa Kunbis, земледѣльческой касты, къ коей при-
падлежатъ всѣ земиндары. Сезонъ этотъ празднуется лишь
одинъ разъ въ двѣнадцать лѣтъ, но за то онъ является по-
лемъ обильнѣйшей жатвы для господъ брамановъ. Всѣ мате-
ри какъ взрослыхъ (то-есть десятилетнихъ) ребятъ, такъ и
младенцевъ еще въ пеленкахъ и даже еще не родившихся дѣ-
тей, обязаны совѣщаться съ богиней Матой, хранительни-
цей новобрачныхъ,— конечно, чрезъ ея оракуловъ, брамановъ.
Мата—покровительница всѣхъ четырехъ родовъ брака ме-
жду Индусами: „брака отроковъ, брака дѣтей, брака младен-
цевъ и брака во чревѣ.“ Послѣдній самый занимательный, хо-
тя бы въ силу своей азартности и полной зависимости отъ
слѣпой судьбы.

Вмѣсто будущихъ плодовъ, вънчаются между собою мате-
ри, то-есть тѣ которыя находятся въ интересномъ положе-
ніи. Много поэтому любопытныхъ эпизодовъ является среди
этихъ матримоніальныхъ лародій; но національный инстинктъ
Индусовъ не смущается никакимъ необыкновеннымъ казу-
сомъ. Они остаются безмятежно и слокойно вѣрующими, вы-
казывая лишь изрѣдка и то при самыхъ исключительныхъ слу-
чаяхъ открытый антагонизмъ противъ браманскихъ учреж-
дений. Ихъ вѣра скорѣе вѣковой страхъ предъ непогрѣши-
мостью „избранниковъ боговъ“, нѣчто внушающее къ нимъ,
среди невольнаго смѣха, и невольное уваженіе. А браманъ,
какъ давно извѣстно, не ударить лицомъ въ грязь ни предъ
какимъ афронтомъ насмѣшливой и слѣпой судьбы. Если, на-
примѣръ, у обѣхъ обвѣнчанныхъ одна съ другою матерей
родятся мальчики, или оба новорожденные окажутся дѣвочка-
ми,—на то воля Маты: богиня значить пожелала чтобы вмѣсто
сулруговъ родились два брата или двѣ сестры, и эти дѣти,
если они выростутъ, признаются законными наслѣдниками
обѣхъ матерей. Вѣ такихъ случаяхъ, по приказанію богини,
браманъ расторгаетъ брачныя узы, ему снова платятъ, и ко-
кецъ дѣлу. Но если дѣти родятся двухъ половъ, то уже бра-
ка расторгнуть ни чтò и ни кто не можетъ: ни уродство, ни
хроническія болѣзни, ни даже полное юродство одного изъ
сулруговъ...

Извещerъ и дeбрeй Индостана.

199

Чтобы не возвращаться къ этому предмету, замѣгимъ здѣсь кстати о нѣкоторыхъ господствующихъ въ Индіи обычаяхъ. Кромѣ случаевъ посвященія младенца съ первыхъ же дней его рожденія въ одинъ изъ классовъ монашествующей братіи, или же посвященія ребенка одному изъ боговъ Тримурти еще въ утробѣ матери, ни одинъ Индусъ не имѣетъ права остаться холостымъ. Религія предписываетъ ему бракъ ради сына, на которомъ лежитъ обязанность вводить покойнаго отца, посредствомъ нѣкоторыхъ необходимыхъ заклинательныхъ молитвъ, въ сваргу (рай). Даже каста брамачарій,— члены коей даютъ обѣтъ безбрачія, хотя и остаются въ міру и вращаются въ мірскихъ дѣлахъ представляя единственный въ странѣ экземпляръ свѣтскихъ холостяковъ,— обязана усыновлять себѣ мальчиковъ. Всѣ же остальные Индусы пребываютъ во бракѣ до сорокалетняго возраста, послѣ чего получаютъ право, съ согласія жены и семейства, удаляться въ джонглы и, ради спасенія души, дѣлаться аскетами. Если въ семьѣ родится уродъ, то и это не препятствуетъ ему жениться; онъ только долженъ подобрать себѣ такую же калѣку-жену. Если выборъ его падетъ на дѣвушку изъ собственной касты, то она непремѣнно должна быть калѣкой, подъ условіемъ представлять увѣчье другаго рода. Если женихъ напримѣръ слѣпой, то невѣста обязана быть или горбатою или хромою и т. д., лишь бы не слѣпою, и наоборотъ. Но если кандидатъ въ мужья имѣетъ предразсудки и предпочитаетъ здоровую и красивую жену, то онъ долженъ совершить mésalliance: въ этомъ случаѣ онъ не можетъ добыть себѣ невѣсту въ собственной кастѣ, а обязанъ въ іерархіи кастѣ слуститься одною ступенью ниже и искать себѣ пары вѣс своего круга; его же кругъ и не признаетъ, и не приметъ несчастную parvenue. Всѣ такія исключенія, впрочемъ, зависятъ отъ вдохновляемаго богами семейнаго брамана (гуру). Это по части мущинъ. Но чтò за странная невѣроятно-несправедливая участь выпала во всѣхъ жизненныхъ условіяхъ на долю несчастной женщины Индіи! Жизнь честной и особенно богомольной, вѣрующей женщины не чтò иное какъ длинный рядъ роковыхъ для нея событій. Чѣмъ выше она стоитъ по рождению и своему общественному положенію, тѣмъ горше ея судьба. Однѣ набѣчи—танцорки, посвященные богамъ и служащія при храмахъ (должность наслѣдственная), свободны, счастливы и живутъ въ великомъ

200

почетѣ. Онъ весталки и дочери весталокъ, какъ ни странно послѣднее выраженіе. Взглядъ Инусовъ, особенно въ вопросахъ о нравственности, самобытный и во всякомъ случаѣ „анти-западный“, если можно такъ выразиться. Никто не относится строже этого народа къ женской чести и цѣломудрію; но ихъ браманы перехитрили даже римскихъ верховныхъ жрецовъ и авгуровъ. У древнихъ Римлянъ Реа-Сильвія, напримѣръ, мать Ромула и Рема, несмотря на то что въ ея faux pas участвовалъ богъ Марсъ, была, по обычаю весталокъ, погребена за этотъ проступокъ живою, и Нума съ Тиверіемъ, какъ извѣстно, тщательно позаботились дабы цѣломудріе ихъ жрицъ не сдѣлалось чисто номинальнымъ. Но „весталки“ береговъ Индуса и Ганга понимаютъ дѣло иначе не-жели его понимали на Тибрѣ. Одно тѣсное знакомство на-обтчей съ богами (коихъ браманы замѣняютъ по прокуратурѣ) очищаетъ наобтчей ото всѣхъ плотскихъ грѣховъ, содѣлывая ихъ въ одно и то же время безкоризненными и безпорочными. Наобтча не можетъ быть „падшею женщino“ какъ другія смертныя, несмотря на кучу „божественныхъ музыкантовъ“ снующихъ въ пагодахъ въ видѣ маленькихъ весталокъ и ихъ братцевъ. Никакая между тѣмъ римская матрона, даже сама цѣломудренная Лукреція, не была въ такомъ почетѣ за свои добродѣтели какъ осыпанная драгоцѣнностями красавица наобтча. Это уваженіе къ „любимцамъ боговъ“ особенно проявляется въ чисто туземныхъ центральныхъ городахъ Индіи, гдѣ народъ сохранилъ всю свою слѣпую вѣру въ непогрѣшимость брамановъ.

Не такова участь бѣдной честной женщины въ Индостанѣ. Наобчи всѣ грамотныя и получаютъ самое высокое по ту-земнымъ понятіямъ образованіе. Онъ читаютъ и пишутъ по-санскритски, изучили лучшую литературу древней Индіи и ея шесть главныхъ философій, изъ коихъ въ особенности музыку, пѣніе и танцы. Но кромѣ этихъ „богорожденныхъ“ храмовыхъ жрицъ, есть еще публичныя наобчи, профессіо-нальныя танцорки, которые какъ египетскія „алмеи“ до-ступны и не однимъ богамъ; и эти тоже болѣе или менѣе всѣ грамотныя. Поэтому замужнія женщины, боясь малѣй-шаго приравненія къ послѣднимъ, не желаютъ учиться ни-чему такому чему учатся эти презираемыя, незнакомыя съ богами существа. Если браманка богата, она проводитъ въ одуряющемъ бездѣйствіи всю свою жизнь; если бѣдна—еще

Изв'єцеръ і дєбрей Ихдостана.

201

хуже: все ея земное существование сосредоточивается въ однообразныйшемъ соблюдении механически совершаемыхъ обрядовъ. Нѣтъ для нея ни прошлаго, ни будущаго; одно по часамъ заведенное, вѣками установленное, монотонное на- стоящее. И это еще при счастіи, пока жизнь ея идетъ глад- ко и безъ семейныхъ утратъ. О замужествѣ же по любви или по свободному выбору не можетъ быть и рѣчи. Выборъ для нея жегиха, ограниченный собственною кастой, иногда чрезвычайно затруднителенъ и во всякомъ случаѣ разорите- ленъ, потому что здѣсь жену не продаютъ, а локупаютъ ей право выйти замужъ. Вслѣдствіе этого рожденіе дѣвочки не радость, а горе, особенно въ небогатомъ семействѣ. Она должна быть выдана замужъ не позже семи, восьми лѣтъ, потому что девятилетняя дѣвочка считается здѣсь уже „ста- рою дѣвкой“, и принося лишь безчестіе роднымъ, навлека- етъ на себя насмѣшки всѣхъ своихъ болѣе счастливыхъ сверстницъ.

Если когда-либо Англичане сдѣлали чтò хорошее въ Их- діи, то это безъ сомнѣнія въ тѣ дни когда они успѣли по- давить, если не совершенно искоренить, ужасный обычай дѣтоубійства. Убіеніе дѣвочекъ почти во всеобщемъ упо- требленіи въ этой странѣ; оно особенно практиковалось въ центральной Ихдіи и болѣе всего свирѣлствовало между пле- менемъ Джадеджа, нѣкогда столь могущественнымъ въ Сиңдѣ, а нынѣ сдѣлавшимися разбойничьимъ племенемъ. По всѣмъ вѣроятіямъ, они лервые и ввели его. Въ древ- ности этотъ звѣрскій обычай — отдѣлываться отъ доче- рей изъ-за страха обязательного выдаванія ихъ замужъ—не былъ извѣстенъ Арійцамъ. Даже въ старинной браманской литературѣ мы видимъ что во времена преобладанія чисто- кровныхъ Арійцевъ женщина пользовалась одинаковыми съ мущиной правами. Она имѣла голосъ въ государственныхъ совѣтахъ, была свободна въ выборѣ супруга, какъ и властьна предпочтѣ безбрачіе замужней жизни. Много знаменитыхъ женскихъ именъ играютъ первоевertующія роли въ хроникахъ древней земли Арійцевъ и лерешли въ потомство, какъ имена женщинъ-лоэтовъ, астрономовъ, философовъ и даже мудрецовъ и законниковъ.

Но съ набѣгомъ Персовъ въ VII столѣтіи нашей эры, а затѣмъ фанатическихъ, разбойничихъ магометанъ, все измѣ- нилось: женщина стала рабой, и браманы воспользовались

202

этимъ дабы еще болѣе закрѣпостить ее. Въ городахъ доля женщины-Индіанокъ еще печальнѣе нежели судьба лоселянки. Взглянемъ на одну такую безконечную канитель церемоній и обрядовъ.

Церемоніи предшествующія предложенію и свадьбѣ чрезвычайно многочисленны и сложны. Ихъ раздѣляютъ на три главныя груплы: церемоніи до свадьбы, во время бракосочетанія и послѣ брака. Въ одной первой групѣ одиннадцать необходимыхъ обрядовъ: сватовѣство, сравненіе двухъ городско-повѣстей, жертвоприношеніе козла, назначеніе счастливаго по звѣздамъ дня, приглашеніе гостей, постройка алтаря, закупка священныхъ горшковъ для хозяйства, жертвоприношеніе семейнымъ богамъ и наконецъ взаимные подарки. Все это совершается съ разными обрядами и религіозными церемоніями. Какъ только дочь достигла четырехлѣтняго возраста, отецъ и мать лосылаютъ за домашнимъ гуру-браманомъ, вручаютъ ему только-что снятый астрологомъ касты (должность весьма важная) городско-повѣчка и лосылаютъ къ такому-то, у кого есть сыны въ лѣтахъ. Предупрежденный заранѣе отецъ мальчика беретъ городско-повѣстіе его предъ семейными богами въ кумирнѣ отвѣчаетъ: „Соглашаюсь на паниграханъ... Да поможетъ намъ Рудра (Всевышній.)! * Затѣмъ слросивъ: Когда же лагна (соединеніе)? сватъ откланивается. Чрезъ нѣсколько дней отецъ вручаетъ своему семейному жрецу городско-повѣстія и жениха-сына, которые относятся къ главному астрологу. Найдетъ онъ оба благоприятными—ладно; скажетъ что нѣтъ, и сватовѣству конецъ; отецъ жениха отсылаетъ тогда резолюцію астролога къ родителямъ дѣвочки, и дѣло предается забвенію. Въ благоприятномъ же случаѣ отецъ и браманъ тутъ же кончаютъ сдѣлку. Браманъ подаетъ отцу кокосовый орѣхъ и пригоршню сахару, и послѣ этого уже нельзя измѣнить обѣщанія, иначе vendetta Индусовъ затягется на цѣлыя поколѣнія. Приносится въ жертву козелъ, и молодые обручены, а затѣмъ астрологомъ назначается день свадьбы.

Всѣ эти церемоніи были уже давно совершены въ семействѣ къ которому мы, въ Багхѣ, отправились на свадьбу. Эти обряды считаются особенно священными, и насъ вѣроятно не допустили бы присутствовать при совершении ихъ.

* „Паниграханъ“ санскритское слово означающее: „рука въ руку“.

Изъ пещеръ и дебрей Игдостана.

203

Но мы ихъ увидѣли позднѣе въ Бенаресѣ, благодаря хода-
тайству бабу. Принесеніе въ жертву бѣднаго козла чрезвы-
чайно интересно; передаю его въ подробности.

Ребенокъ мужскаго пола посылается приглашать кѣ-
сколько замужнихъ женщинъ „старухъ“ (отъ 20 до 25 лѣтъ)
пожаловать на поклоненіе домашнимъ ларамъ (богинѣ-по-
кровительницѣ того дома) и духамъ. Каждое семейство
выбираетъ себѣ свою особую богиню, чтò при 333 мил-
ліонахъ боговъ и богинь не составляетъ особеннаго
затрудненія. Вечеромъ приносять юнаго козла, и всѣ ложат-
ся вокругъ него спать. Рано утромъ пріемная зала въ ниж-
немъ этажѣ посылается коровьимъ навозомъ, любимѣйшимъ
индусскими богинями өиміамомъ, а посрединѣ комнаты на-
чертывается мѣломъ квадратъ въ который на высокомъ ал-
тарѣ становится идолъ богини. Затѣмъ приводятъ козла, и
старѣйшій въ домѣ мущина, взявъ животное за рога, застав-
ляетъ его кланяться идолу. Послѣ этого, со свадебными гим-
нами, „старыя“ и молодыя женщины начигаютъ обмывать
козлу ноги, осыпаютъ ему затѣмъ голову краснымъ порош-
комъ (причемъ будущая жертва сильно бодается), дымятъ
ему зажѣною ламлой вокругъ носа для отогнанія отъ него
злыхъ духовъ, и наконецъ отходить въ сторону. Тогда ста-
рѣйшій старецъ беретъ бамбуковую вѣалку, посылаетъ въ
нее рису и предательски ставитъ ее предъ козломъ. Взявъ
между тѣмъ въ руки обнаженный мечъ, старецъ становится
по правую его сторону, и въ то время какъ ничего не подо-
зрѣвающая жертва съ большимъ аллетитомъ принимается
за рисъ, онъ ловкимъ ударомъ меча отсѣкаетъ козлу голову,
и держа ее въ правой рукѣ орошаетъ богиню горячею капа-
ющею изъ нея кровью... Всѣ принимаются лѣть хоромъ, и
обрученіе совершено.

Церемоніи съ астрологами, обмѣна подарковъ и т. д.,
слишкомъ длиня чтобъ ихъ описывать. Довольно замѣ-
тить что астрологъ играетъ въ нихъ двойную роль авгура и
нотаріуса. Послѣ общаго воззванія къ Ганешѣ (богу съ хо-
ботомъ) контракты пишутся на изгнанкѣ гороскоповъ; къ
нимъ прикладываются печати, залисяваются счастливыя
созвѣздія жениха и невѣсты и прелодается общее благосло-
веніе. Перехожу прямо къ брачной церемоніи, которой мы
были очевидцами въ Багхѣ.

204

Невѣстѣ было на видѣ лѣтѣ десять, жениху не болѣе че-
тырнадцати. Невѣста сидѣла на высокомъ мѣстѣ въ бархат-
ной шитой золотомъ юлкѣ, вся въ цвѣтахъ и золотыхъ укра-
шеніяхъ. Въ ея маленькомъ носу было продѣто огромное
золотое кольцо съ какимъ-то сіяющимъ камнемъ который
совсѣмъ ей оттягивалъ ноздрю. Физіономія у ней была очень
плачивая; по временамъ она косилась на насъ изподлобья.
Женихъ, здоровый, толстый мальчикъ въ парчевомъ кафтанѣ
и шапкѣ Индры (т.-е. тюрбанѣ сдѣланномъ на подобіе мно-
гоярусной лагоды), сидѣлъ на конѣ верхомъ, окруженный цвѣ-
лою кучей родственниковъ. Сооружаемый для этого случая
предъ ступенями дома алтарь уже былъ готовъ. Онъ стро-
ится по размѣру и длинѣ руки невѣсты, считая три раза отъ
плеча до средняго пальца, и сдѣланъ изъ выбѣленнаго глиной
кирпича. Сорокъ шесть глиняныхъ горшковъ, выбѣленныхъ
и выкрашенныхъ красными, желтыми и зелеными полосами
(цвѣта Тримурти), возвышались двумя лирамидами по объ-
имъ сторонамъ посаженнаго на алтарь „бога браковъ“, а цвѣ-
лая толпа замужнихъ дѣвочекъ толкла въ семи большихъ
ступкахъ желтый имбирь. Когда онъ былъ готовъ, то вся
эта партія амазонокъ бросилась на жениха, стащила его съ
лошади и раздѣвъ донага стала обмазывать его размочен-
нымъ въ водѣ инбиремѣ; лишь только онъ обсохъ на солнцѣ,
его снова стали одѣвать съ пѣснями. Пока одинъ его одѣва-
ли, другія дѣвочки, вооружась каждая листомъ свернутаго
въ трубку лотоса, капали ему на голову воду—приношеніе
водянымъ богамъ.

Намъ объяснили что въ продолженіе всей прошлой ночи
совершались въ домахъ жениха и невѣсты послѣдніе обряды
церемокій начатыхъ еще за сколько недѣль до свадьбы:
возваніе къ Ганешѣ, ко брачному богу, къ стихійнымъ бо-
жествамъ—богу огня, воды, воздуха, земли; къ богинѣ оспы
и другихъ немочей; къ духамъ прадѣдовъ и планетъ; ко
злымъ духамъ, добрымъ духамъ и къ духамъ домашнимъ...
Но вдругъ раздалась музыка... О боги! чтò это за ад-
ская симфонія! Раздирающіе слухъ звуки тамъ-тама, тибет-
скіе барабаны, сингалезскія дудки, китайскія трубы, литав-
ры, гонги оглушали насъ со всѣхъ сторонъ, лробуждая въ
душѣ ненависть къ человѣчеству и его дьявольскимъ изобрѣ-
теніямъ. „De tous les bruits du monde celui de la musique
est le plus désagréable“... вспомялось мнѣ. Къ счастію, агонія

Изъ пещеръ и дебрей Игдостака.

205

длилась не долго, и на выручку намъ явилось оригиналь-
ное и все-таки болѣе сносное лѣніе брамановъ и набтчей.
Свадьба была богатая, и „весталки“ явились въ полной фор-
мѣ. Минута затишья, сдержаннаго шелота... и вотъ одна изъ
нихъ, высокая, красивая дѣвушка, съ глазами занимающими
лоловину лба, стала молча перебѣгать отъ одного къ другому
гостю и каждогоъ поочередно мазать рукой по лицу, остав-
ляя на немъ слѣды сандальнаго и шафраннаго порошка. Ока
подскользнула и къ намъ, безшумно лорхая по лыльной до-
рогѣ своими босыми, разукрашенными золотыми кольцами
ногами. Прежде чѣмъ мы успѣли оломниться, она уже маз-
нула и меня, и полковника, и миссъ В*** по носу, заставивъ
лослѣднюю громко чихнуть и затѣмъ на цѣлыя десять ми-
нутъ обтираться и брюзгливо ворчать...

Бабу и Мульджи, съ улыбками великодушія на лицахъ, лю-
безно подставили свои физіономіи къ полной шафрана руч-
кѣ. Одинъ лишь Нараянъ, въ ту самую минуту какъ лово-
дившая на него все время своими огненными очами вестал-
ка, ставъ на самые кончики своихъ проворныхъ ногъ, соби-
ралась совершить надъ нимъ гулалѣ-пекнє-быстро отшат-
нулся и нахмурясь полуобернулся къ ней слиной, получивъ
всю дозу порошка въ плечо. Весталка, въ свою очередь, грозно
нахмурилась, но затаивъ досаду, только сверкнула на него
глазами и подлетѣла къ Рамъ-Рунджить-Дасу. Но съ этой
стороны ей еще менѣе посчастливилось: оскорбленный въ
своемъ монотеизмѣ и цѣломудрии, „божій воинъ“ такъ без-
церемонно оттолкнулъ весталку что она отлетѣла на посуду
брачнаго бога, чуть не перебивъ ее всю. Въ толпѣ послы-
шался сильный ролотъ, и мы уже приготовлялись было на
изгнаніе за грѣхи буйнаго Сикка, когда разомъ грянули
олать всѣ барабаны и процессія тронулась. Впереди всѣхъ
ѣхали на позолоченной ловозѣ и на украшенныхъ отъ ро-
говъ до хвоста цвѣтами волахъ трубачи и барабанщики; за
ними слѣдовыль другой оркестрѣ лѣшихъ дудочниковъ; за
этими третій—верховыхъ дующихъ во всю мочь въ гонги.
За ними, по двѣ въ рядъ, шли разукрашенныя перьями и
цвѣтами, въ богатыхъ полонахъ, лошади съ родственниками
молодыхъ. Далѣе отрядъ Бхиллей въ полномъ обезоруженіи,
такъ какъ Англичане только-что отняли у нихъ всѣ бое-
вые снаряды, кромѣ лука и стрѣлѣ. Всѣ они словно стра-
дали флюсомъ, подвязанные до самаго носа своими бѣлыми

206

пэггери. За ними шли духовные браманы, съ курительными свѣчами въ руках, окруженные своимъ летучимъ баталіономъ весталокъ, выдѣлывавшихъ во всю дорогу глисады и ла; за этими свѣтскіе браманы „дважды рожденные“ и, наконецъ, юный женихъ верхомъ на красивомъ конѣ, по обѣ стороны коего шли по два воина съ хвостами яка (тибетскій быкъ) въ руках для отмахивания мухъ, а за ихъ спинами еще по два человѣка съ серебряными вѣерами; группа жениха замыкалась голымъ браманомъ на ослѣ, дерзавшимъ надъ женихомъ огромный изъ краснаго шелка китайскій зонтикъ. За всѣмъ этимъ повозка на волахъ, нагруженная считанною тысячью кокосовъ и сотнею бамбуковыхъ нанизанныхъ на красной веревкой корзинокъ. Покровительствующій бракамъ богъ хвалъ въ грустномъ одиночествѣ на спинѣ слона, котораго махутъ вѣль за украшенную гирляндами цѣль. За хвостомъ слона скромно шла наша лартія, которая и замыкала процессію...

Безконечно длились обряды по дорогѣ; невыразимо странными казались намъ торжественныя „мантры“ распѣваемыя предъ каждымъ деревомъ, возлѣ пагодъ, предъ танками, кустами и наконецъ предъ священною коровой. Когда мы вернулись къ дому невѣсты было уже около четырехъ часовъ полопудни, а мы пришли въ шесть утра... Миссъ Б** спала отъ усталости и жары на всемъ ходу; лылкій Сиккѣ давно ушелъ домой, захвативъ съ собою У*** и Мульджи, котораго полковникъ, въ воспоминаніе своего угрюмаго президента Гранта, прозвалъ „молчаливымъ генераломъ“. Нашъ уважаемый предводитель обливался въ два ручья лóтомъ, и даже невозмутимый Нараянъ, позѣвывая, обмахивался вѣеромъ. Одинъ бабў, послѣ девятичасовой прогулки съ нелокрытою головой подъ палящимъ абрѣльскимъ солнцемъ Индіи, казался свѣжѣе чѣмъ когда-либо: ни одной капельки испарины на темнобронзовомъ, гладкомъ какъ атласъ лицѣ! Онъ скалилъ свои бѣдные зубы и балагурилъ, декламируя стихи изъ Ерилліантовой Свадьбы Стедмана...

Началась послѣдняя брачная церемонія, послѣ которой для женщины закрывается весь міръ, но предъ которою мы открыли глаза и уши и принялись наблюдать внимательнѣе прежняго. Вотъ поставили жениха и невѣсту у алтаря. Соединивъ имъ руки длинною травой кусъ-куса, браманъ обвелъ ихъ три раза вокругъ алтаря. Затѣмъ имъ развязали руки,

Изв пещеръ и дебрей Идостана.

207

и жрецъ снова прогнусилъ мантру. Когда онъ кончилъ, же-
нихъ-мальчикъ, схвативъ свою миниатюрную невѣсту на руки,
снова трижды обошелъ съ нею вокругъ алтаря; а потомъ
еще три раза, идя на этотъ разъ впереди невѣсты, которая
слѣдовала за нимъ какъ покорная жена. Когда все соверши-
лось, юнаго мужа посадили на высокое сидѣние у дверей дома,
а новобрачная, взявъ въ руки тазъ съ водой, простерлась у
ногъ будущаго повелителя, разула его и обмывъ ему обѣ
ноги обтерла ихъ распущенныхъми своими волосами. Обычай,
какъ мы замѣтили, действительно древній. По правую руку
жениха сидѣла его мать; поклонясь ей низко въ ноги, невѣ-
ста совершила ту же операцію и надъ свекровью, послѣ чего
удалилась въ домъ; за нею вышла изъ толпы ея мать и люб-
вторила надъ зятемъ и его матерью такое же омовеніе, но
уже безъ обтиранія волосами. Бракъ свершился. Загремѣли
снова барабаны да тамъ-тамы, и полуоглохшіе мы наконецъ
уѣхали домой. Въ палаткѣ мы нашли акали, проловѣдовав-
шаго У*** и молчаливому генералу религію „Нанака“ и всѣ
дутесласительныя выгоды „сиккаизма“, въ сравненіи съ ре-
лигіей „чертопоклонниковъ“ (какъ онъ называлъ брамановъ).
Нашъ пріятель былъ правъ: самъ сатана въ свои геніальныя-
шія минуты не могъ бы придумать ничего болѣе несправедли-
ваго, болѣе утонченно-жестокаго чѣмъ то чтò придумали эти
„дважды рожденные“ адскіе плуты въ отношеніи къ женщины.
Полная, безусловная грижданская смерть ожидаетъ послѣд-
нюю въ случаѣ ея вдовства, овдовѣй она хотя пятилѣтнею,
даже двухлѣтнею дѣвочкой, наконецъ, и въ томъ случаѣ если
она только прошла чрезъ обрядъ обрученія, при кото-
ромъ, какъ мы видѣли, она и не присутствуетъ, а фигу-
рируетъ жертвой одинъ козелъ. Мущина же не только по
праву можетъ имѣть нѣсколько женъ, хотя будь сказано къ
чести Иудусовъ,—за исключеніемъ раслутныхъ, пріученныхъ
резидентами и опекунами-Англичанами къ пьянству и дру-
гимъ прелестямъ западной цивилизаціи пригцевъ и махарад-
жей,—мы еще не слыхивали о такомъ примѣрѣ чтобъ у Ин-
дуса было болѣе одной жены. Въ случаѣ же вдовства мущина
обязанъ вступить во второй и третій бракъ. Но для женщины
нѣтъ такого закона. Для нея вторичный бракъ считается вели-
чайшимъ грѣхомъ, неслыханнымъ позоромъ. Въ то самое время
когда я пишу эти строки затѣянная агитаторами и противни-
ками брамановъ реформа въ Бомбеѣ, бракъ вдовъ, потрясетъ

208

всю ортодоксальную Индію до самаго ея основанія. Вотъ ужь
слишкомъ десять лѣтъ какъ этотъ вопросъ былъ поднять
Мульджи Такерсингомъ и другими реформаторами — и до сихъ
поръ однакоже имъ воспользовались всего три, четыре чело-
вѣка. Борьба между ними идетъ не на животъ, а на смерть,
борьба глухая, подземная, тѣмъ не менее свирѣлая и упор-
ная. А пока вотъ чтò ожидаетъ всякую вдову: тотчасъ
по сожженію трупа мужа, вдовѣ брѣютъ голову навсегда. Ей
не дозволено носить ни одного украшенія; ея браслеты, пер-
стни, ожерелья, все это ломается въ куски и вмѣстѣ съ во-
лосами сожигается съ трупомъ мужа. Всю жизнь она должна
ходить съ ногъ до головы въ бѣломѣ, если она осталась вдо-
вою до 25тилетняго возраста, или же въ красномѣ, если она
старѣе. Храмы, религіозныя церемоніи, общество закрыва-
ются предъ нею навсегда. Она не смѣетъ говорить ни съ
кѣмъ изъ родныхъ и дажеѣсть съ ними. Она спитъ,ѣстъ и
работаетъ отдѣльно; соприкосновеніе съ нею считается не-
чистымъ въ продолженіе семи лѣтъ. Если вдова встрѣтится
первою на дорогѣ человѣку выходящему утромъ изъ дому
по дѣлу, то онъ возвращается домой и откладываетъ дѣло
до другаго дня, такъ какъ встрѣча со вдовой самая дурная
примѣта. Уличенные въ лживомъ истолкованіи Ведѣ, съ пре-
ступною цѣлью жечь вдовъ дабы завладѣть ихъ имуществомъ,
поставленные въ невозможность продолжать этотъ жестокій
обычай, браманы возобновили рѣдко приводимое въ испол-
неніе древнее постановленіе,—и то касающееся лишь бога-
тыхъ вдовъ отказывающихся отъ самосожженія въ послѣд-
нюю роковую минуту,—и примѣнили оное ко всѣмъ вдовамъ
поголовно. Безсильные противъ британскаго закона, они
мстятъ невинянымъ и постигнутымъ несчастіемъ женщинамъ.

Любовытна исторія уличенія брамановъ профессоромъ
Уильсономъ въ фальсификаціи текста Ведѣ и подлогѣ. Въ
продолженіе долгихъ вѣковъ браманы жестоко сожигали зло-
получныхъ вдовъ, слагая всю отвѣтственность на нѣкій
гимнъ Ригъ-Веды и опираясь на строгое исполненіе зако-
новъ Ману—истолкователя ихъ откровенія. Ману считается
„нелогрѣшимымъ“ толкователемъ Ведѣ. И вотъ, когда впер-
вые Британское правительство пожелало возстать противъ
сожженія вдовъ, вся страна, отъ Гималая до Коморика, подъ
вліяніемъ брамановъ поднялась и грозно протестовала. Ан-
гличане, говорили они, „обѣщали свято сохранять систему

Изв пещеръ и дебрей Идостана.

209

невмѣшательства въ дѣла ихъ религіи, и обязаны сдержать слово". Никогда Иядія не была такъ близка къ революціи какъ въ тѣ дни. Увидѣвъ что дѣло плохо, Британцы спасо- вали; но Уильсонъ, лучшій санскритистъ того времени, не считалъ еще дѣло проигранымъ. Онъ рылся въ самыхъ древнихъ рукописяхъ, пока не убѣдился что нигдѣ въ гим- нахъ Ведѣ нѣтъ такого постановленія, хотя въ законѣ Ману, нелогрѣшимаго толкователя „откровенія", оно будто бы на- ходилось во всей ясности и такъ и было переведено Коль- брукомъ и другими оріенталистами. Дѣло становилось затруд- нительнымъ. Стараться доказать что истолкованіе Ману не- правильно—равнялось, въ виду народнаго фанатизма, толче- нію воды. Уильсонъ сталъ изучать Ману, сравнивая текстъ Ведѣ съ текстомъ законодателя. И вотъ чтò онъ нашелъ наконецъ: *Ригг-Веда* повелѣваетъ браману класть вдову, до зажженія костра, рядомъ съ труломъ мужа, а по совершенію нѣкоторыхъ обрядовъ свести съ костра и громко пропѣть надъ нею слѣдующій стихъ изъ *Грихъя-Сутрѣ*:

> Вставай, о женщина! вернися въ міръ живыхъ;
> Заснувъ у трупа, просыпайся снова;
> Довольно времени была ты вѣрною женой
> Тому кто сдѣлалъ тебя матерью его дѣтей.

Затѣмъ присутствовавшія при сожженіи покойника женщі- ны мазали себѣ глаза „коллиріемъ", и браманъ обращался онять къ нимъ со слѣдующимъ стихомъ:

> Приблизьтесь, женщины замужнія, не вдовы,
> Съ мужьями добрыми несите ги * и масло.
> Пусть первыми вслѣ матери восходятъ на алтарь
> Въ одеждахъ праздничныхъ и цѣнныхъ украшенныхъ и т. д.

Именно предлосѣдній стихъ и былъ искаженъ браманами самымъ тонкимъ, хитрымъ образомъ. Въ оригиналѣ стихъ читается такъ:

> „А роханту ганайо ієюмъ агре"... **

буквально: „первыми—матери стулайте въ утробу алтаря", (yonim agre, то-есть внутрь алтаря). Измѣнивъ лишь одну букву послѣдняго слова „агре", которое они передѣлали въ

* Ги—растопленное масло.

** См. профессора Уильсона *Burning of the Hindu widows* и Maka Mюллера *Comparative mythology, 1856.*

14

210

Приложение к Русскому Вестнику.

„агне“ (огонь), браманы получили право лосылать въ про-
долженіе долгихъ вѣковъ несчастныхъ малабарскихъ вдо-
вицъ въ *yonim agneh*—въ „утробу огня“, на костеръ. Труд-
но бы найти на бѣломъ свѣтѣ подобную адскую поддѣлку.

И не только Веды никогда не дозволяли сожиганія вдовъ,
но есть даже мѣсто въ *Таитріи* — *Арнукинъ* (Якурь — Веда),
гдѣ мѣньшій братъ локойника, его ученикъ или даже,
за неимѣніемъ родственниковъ, довѣренный другъ, въ то
время какъ готовятся зажечь огонь на кострѣ,— обращается
ко вдовѣ и говорить ей слѣдующее: „Встань, женщина, не
ложись болѣе возлѣ безжизненнаго трупа; возвратись въ міръ
живыхъ, подальше отъ умершаго супруга, и сдѣлайся женой
того кто держитъ тебя за руку и желаетъ вступить съ то-
бою въ бракъ.“ Этотъ стихъ доказываетъ что во времена
ведическаго периода существовалъ для вдовъ вторичный
бракъ, тѣмѣ болѣе что въ нѣсколькихъ мѣстахъ древнихъ
рукописей врученныхъ намъ суами Дайанандомъ мы нашли
повелѣніе вдовамъ „собирать кости и золу мужа въ прродол-
женіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ по его смерти и въ заключеніе
исполнять надъ локойникомъ извѣстные обряды“...

Не взирая однако на полную улику, на произведенный от-
крытиемъ Ульсона скандалъ и на то что браманы предъ
двойнымъ авторитетомъ Ведъ и Ману принуждены были въ
свою очередь спасовать, вѣковой обычай оказался столь
сильнымъ что нѣкоторыя супра (набожныя Индуски) до
сихъ поръ сожигаютъ себя когда могутъ. Не далѣе какъ въ
позапрошломъ году, по смерти главнаго министра въ Непалъ
Югъ Бахадура, четыре его жены настояли на самосожже-
ніи. Непалъ—нелодвластенъ Британіи, и Англо-Индійское
правительство не имѣло права вмѣшаться.

XX.

Въ четыре часа утра мы уже перевѣзжали Вагрей и Гир-
ну, или правильнѣе (comme couleur locale) Шиву и Парва-
ти. Вѣроятно по примѣру смертныхъ суруговъ, „боги“ въ
это утро ссорились, такъ какъ очень ужь они вдвоемъ бур-
лили, и нашъ ларомъ, зацѣлившись за что-то на днѣ рѣки,
чуть не перевернулъ насъ всѣхъ въ холодныя объятія Ма-
хадео и его сварливой половины.

Извѣ пещеръ и дебрей Икдостана.

211

Подобно всѣмъ пещернымъ храмамъ въ Икдіи, выры-
тымъ, какъ я подозрѣваю, аскетами съ цѣлью искушать че-
ловѣческое терпѣніе, и эти кельи находятся на вершинѣ
почти отвѣсной горы. Принимая въ соображеніе что такая
нелристулность ихъ насколько не мѣшаетъ дѣже простымъ
тиграмъ, не говоря уже объ „оборотняхъ“, залѣзать туда и
даже селиться въ нихъ, остается думать что подобный родъ
архитектуры былъ дѣйствительно избранъ лишь съ цѣлью
вводить слабыхъ смертныхъ во грѣхъ. Семьдесятъ двѣ вы-
сѣченныя въ скалѣ ступени, заросшія мхомъ и колючками,
съ глубокими выбоинами, которые громко свидѣтельствовали
о несмѣтныхъ милліонахъ ногъ лилигримовъ выбивавшихъ
ихъ въ продолженіе двухъ тысячъ лѣтъ,— таковъ для начала
ларадный входъ въ Багхскія пещеры. Прибавьте къ преле-
стямъ подобнаго подъема множество просачивающихся сквозь
ступени горныхъ ручьевъ, и никто не удивится что мы въ то
утро положительно изнемогали подъ бременемъ жизни и ар-
хеологическихъ затрудненій. Бабу, который сиявъ туфли ска-
калъ по колючкамъ съ такою же легкостью какъ еслибъ у
него вмѣсто человѣческихъ подошвъ были копыта, посмѣ-
ивался надъ „слабыми Европейцами“ и только еще болѣе бѣ-
силъ насъ...

Но взобравшись на вершину горы мы лерестали роптать,
почувствовавъ съ перваго взгляда что будемъ впливѣ возна-
граждены за всю нашу усталость. Едва мы взошли на неболь-
шую, разстилавшуюся подъ далеко нависшее надъ ней бурою
скалой площадку, какъ предъ нами открылась чрезъ пря-
моугольное отверстіе, футовъ въ шесть шириной, цѣлая
амфилада темныхъ пещеръ. Мы были лоракены мрач-
нымъ величіемъ этого давно покинутаго храма. Не те-
ряя времени на подробный осмотръ потолка надъ площад-
кой, очевидно служившее когда-то верандой, надъ порти-
комъ съ его торчащими сверху какъ большіе черные зубы
отломками того чтò нѣкогда было колонками, и не останов-
ливаясь даже осмотрѣть двѣ комнаты по объимъ сторонамъ
древней веранды, одну съ разбитымъ идоломъ какой-то пло-
сконосой богини, другую съ Ганешей,— мы приказали зажечь
факелы и вошли внутрь лервой залы... На насъ лахнуло мо-
гильною сыростью. При первомъ словѣ всѣ лонизили голосъ
до едва слышнаго шелота: глухо завывшее, протяжное и
долго замиравшее потомъ эхо заставило насъ всѣхъ нелр:-

14*

212

Приложекіе къ Русскому Вѣстнику.

ятно вздрогнуть. Съ робкимъ гортаннымъ восклицаніемъ:
„Деви!... Деви!...“ наши факельщики мгновенно бросились ли-
цомъ на землю, и несмотря на сердитый протестъ Нараана
и особенно „божьяго воина“, тутъ же начали творить пудфку *
голосу невидимой, обитавшей въ этихъ лещерахъ богини..
Единственный проникавшій во храмъ свѣтъ входилъ въ.
отверстіе двери, погружая въ еще болѣе глубокій мракъ
почти двѣ третіи залы. Эта зала, или средній храмъ, очень
велика, 84 квадр. фута и 16 футовъ высоты. Двадцать че-
тыре массивныя колонны составляютъ квадратъ, по шести
возлѣ каждой ствны, включая угольные столбы, и четыре
средніе, которые поддерживаютъ въ центрѣ потолокъ скалы,
слишкомъ лереслоенный чтобы, какъ въ Карли и Элефантѣ,
выдержать на такомъ большомъ пространствѣ чрезмѣрную
тяжесть горы. Базы колоннъ состоять каждая изъ плинтуса
и двухъ полукруглыхъ фризовъ. У четырехъ среднихъ стол-
бовъ круглые стержни, со спиральными кряжами, которые
суживаясь къ верху лостепенно измѣняются изъ 16-ти въ
8-угольныя полосы, переходя подъ подставками въ квадрат-
ныя, и представляя такимъ образомъ нѣчто чрезвычайно ори-
инальное и пизящное. Другія колонны—двѣ лереднія и двѣ
заднія—почти квадратныя до первой трети своей высоты.
Затѣмъ и эти начинаютъ лостепенно округляться, переходя
въ 8-и 12-угольныя полосы со спиральными кряжами, а еще
выше въ 12-и 24-угольныя, оканчиваясь подъ карнизомъ
пышными орнаментаціями наломинающими коринскій стиль.
У**, извѣстный архитекторъ по профессіи и опытный ху-
дожникъ, увѣрялъ насъ что оригинальнѣе этихъ колоннъ онъ
ничего не видѣлъ. Какіе употреблялись инструменты тузем-
ными зодчими на созиданіе подобныхъ, въ цѣльныхъ ска-
лахъ, работъ, онъ и ума приложить не могъ. Какъ и всѣ пе-
щерные храмы Индіи, исторія которыхъ теряется во мракѣ
неизвѣстности, и эти приписаны оріенталистомъ Эрскиномъ
буддистамъ, хотя и здѣсь преданіе относить ихъ къ рабо-
тамъ миовическихъ братьевъ Панду.

Но не говоря уже о томъ что вся индійская палеографія
въ каждой новооткрываемой древней надписи своей проте-
атуетъ противъ такого самовольнаго заключенія, есть еще
много другихъ причинъ сомнѣваться въ правильности

* Церемонія поклокенія.

Ізъ пещеръ и дебрей Иядостана.

213

коззрѣній на этотъ счетъ большей части англійскихъ оріента-
листовъ. Мы выскажемъ лока одну. Положимъ что локаз-
нія брамановъ нелравильны, и что буддисты, какъ то желали
доказать Стивенсонъ и другіе, проповѣдывали свою религію,
строили вихары и пользовались одинаковыми правами съ
другими сектантами въ Индіи еще въ началѣ VI вѣка на-
шей эры. Но, съ другой стороны, эти же члены Азіятскаго
Общества давно рѣшили что религія Будды, затѣявшаго свою
реформу именно противъ идолопоклонства, исказилась „не
ранѣе V столѣтія“. До того времени не было и не могло
быть ни одного браманскаго идола въ чисто буддистскихъ
храмахъ, какъ это уже и доказано. Какимъ же образомъ,
спрашивается, въ пещерныхъ храмахъ Карли, Насика,
Кеннери и т. д. (Карли построенъ, по единодушному мнѣнію
антикваріевъ, между III и I вѣкомъ до-христіанской эры,
никакъ не позже 95 года до Р. Х., а пещеры Насика въ
первомъ или во второмъ вѣкѣ нашей эры) находится такая
бездна браманскихъ идоловъ вышедшихъ изъ-подъ рѣзца
зодчихъ одновременно со стѣнами зданій? Почти всѣ они из-
сѣченьи въ стѣнахъ и составляютъ существенную часть са-
михъ пещерныхъ храмовъ. Развѣ въ первые два вѣка до и
послѣ нашей эры буддистъ осмѣлился бы изображать столь
противныхъ духу ученія Будды идоловъ? „Найденныя въ На-
сикѣ надписи (отвѣчаютъ намъ антикваріи) доказываютъ,
напримѣръ, что славный монархъ А'ндхры, Готамипутра, по-
коривъ царя Цейлонскаго, выгнавъ Скиевъ, Грековъ и Пер-
совъ, основалъ въ одно и то же время госпиталь для боль-
ныхъ и немощныхъ, школу для стрѣльбы изъ лука, коллегію
для изученія буддизма и другую коллегію для брамановъ,
представляя такимъ образомъ интереснѣйшую картину чело-
вѣколюбиваго, отличавшагося вѣротерпимостью и либеральна-
го правителя. Эта надпись вмѣстѣ съ тѣмъ доказываетъ: 1) что
буддисты жили съ браманами въ дружбѣ (!?) до своего изгнанія
изъ Индіи и пользовались одинаковыми съ ними правами, и
2) что постепенно перенявъ у брамановъ ихъ политическія воз-
зрѣнія, они снова вернулись къ бывшей своей вѣрѣ, только
прибавивъ Будду къ идоламъ и проч.“—Но вѣдь это же слу-
чилось не ранѣе V столѣтія? говорите вы.—Никакъ не ра-
нѣе.—А пещерные храмы, наполненные сверху до низу бра-
манскими идолами строились, по вашему же опредѣленію,
между III вѣкомъ до Р. Х. и II по Р. Х.?—Конечно, въ

214

этомъ мы единодушно соглашаемся.—Но какъ же вы согла-
шаете такое противорѣчие между двумя фактами? — А мы
(говорятъ они) даже и труда такого на себя не беремъ: мы
авторитеты опредѣляющіе и постановляющіе безаппелляціон-
но, а объяснять какія-либо кажущіяся несообразности предо-
ставляемъ другимъ...

Сит grano salis, однако. Объяснять себѣ или другимъ они
даютъ намъ право; но если объясненія хоть немного разой-
дутся съ ихъ „непогрѣшимыми“ заключеніями, на объясняю-
щаго тотчасъ же кладется клеймо невѣжества, и критика его
выставляется на позоръ всему свѣту какъ оскорбляющаго
науку игноранта. Et c'est ainsi qu'on écrit l'histoire! (особенно
въ Индіи). Вѣроятно такъ же будетъ лоступлено и съ этими
скромными замѣтками. Нѣкоторые русские археологи возста-
нутъ противъ приводимаго нами мнѣнія (т.-е. мнѣнія тузем-
ныхъ археологовъ), ибо оно діаметрально расходится съ мнѣні-
емъ Фергюсона и другихъ великихъ европейскихъ оракуловъ
о циклолскихъ постройкахъ архаическихъ временѣ. Но чтобы
разомь доказать чего стóитъ мнѣніе хотя Фергюсона, этого
блестящаго маяка британскихъ архитекторовъ, приведу еще
одинъ примѣръ. Этотъ великій зодчій, но очень посредствен-
ный археологъ, объявлялъ въ началѣ своей ученой карьеры,
какъ объявляетъ и теперь, что „лещерные храмы Кеннери
выстроены всѣ до одного отъ V до Х столѣтія“. Такъ и по-
рѣшили было. Но вдругъ Dr. Бёрдъ, во время своихъ раско-
покъ въ этихъ лещерахъ, находитъ въ одномъ изъ памятни-
ковъ сооружаемыхъ буддистами въ ихъ храмахъ, известныхъ
подъ названіемъ toro, мѣдную доску съ надписью. На затер-
тость надписи нельзя было пожаловаться: въ ней на сан-
скритскомъ языкѣ говорилось яснѣе дня что этотъ топъ былъ
приношеніемъ сдѣланнымъ старому храму въ началѣ 245 года
(по астрономической эрѣ Индусовъ). Это лѣтосчисленіе, го-
ворятъ Принсепсъ и Dr. Стивенсонъ, совпадаетъ со 189 го-
домъ христіанской эры и неопровержимо рѣшаетъ вопросъ
если не о году самой постройки, то о году приношенія, ко-
гда эта лещера уже считалась старымъ храмомъ, по выраже-
нію надписи. На это Фергюсонъ, нисколько не конфузясь,
отвѣчаетъ что для него древнія надписи въ вопросахъ о хро-
нологіи ровно ничего не доказываютъ, ибо могутъ и врать,
и что онъ, Фергюсонъ, „основываетъ свои соображенія и
опредѣленіе древности развалинѣ не на надписяхъ, а на

Извѣстнѣй и добрѣй Индостана.

215

извѣстныхъ имъ самимъ открытыхъ архитектурныхъ кано-
нахъ или уставахъ.“

Въ настоящее время между имъ и докторомъ правъ—из-
вѣстнымъ бабу Раджендра-Лалъ-Митрой изъ Калькутты,
признаннымъ въ Лондонѣ ученѣйшимъ археологомъ и анти-
кваріемъ въ Индіи, * идетъ война. Раджендра-Лалъ отвѣча-
етъ ему что „каноны“ извлеченные почтеннымъ англійскимъ
архитекторомъ изъ глубины его умозрительнаго знанія ни-
какъ не могутъ примѣняться къ такимъ древнимъ и часто
неизвѣстнаго стиля архитектуры храмамъ какъ такъ назы-
ваемые „пещерные храмы“ Индіи. Послѣ этого даже и мой
мало значащій голосъ имѣетъ нѣкоторое право заявить что
и къ голосу нѣкоторыхъ „авторитетовъ“ можно примѣнить
пословицу: vox et praeterea nihil. А теперь, подкрѣпившись
этимъ слабымъ лораженіемъ противниковъ, замѣчу отъ себя
что теорія гласящая будто буддисты вернулись къ идолопоклон-
ству и поэтому всѣ храмы—буддистскіе, противорѣчитъ исто-
риі обѣхъ сторонъ—буддистовъ какъ и брамановъ. Послѣд-
ніе именно потому и стали притѣснять и выгонять изъ Индіи
первыхъ что тѣ шли против идолопоклонства. Какъ уже пока-
зано выше, тѣ изъ нихъ которые отпали отъ реформаціи чиста-
го, хотя быть-можетъ на первый взглядъ и атеистическаго уче-
нія Гаутамы Сиддарты, остались въ Индіи; но они мало-ло-
малу смѣшались съ Джаинами, а затѣмъ и совсѣмъ присоедини-
лись къ нимъ. И не эти раскольники V вѣка, конечно, стро-
или храмы за 300 и 200 лѣтъ до Р. Х.; не буддисты перехо-
дили въ браманизмъ, а послѣдніе слѣдовали сотнями тысячъ
за Буддой. Такъ почему же не предположить скорѣе что
если среди сотней браманскихъ боговъ мы находимъ изрѣд-
ка между ними, въ одномъ и томъ же храмѣ, фигуру Буд-
ды **, что храмъ этотъ не буддистскій, а древній браманскій,
къ которому полуобращенные въ буддизмъ строители приба-
вали статую Будды—одного лишняго бога, а не наоборотъ,
что совершенно не логично? Къ тому же, хотя мы много-

* Членъ — корреспондентъ Азіятскаго Общества; членъ Теософи-
ческаго Общества восточной сектіи и пр. пр.

** Всѣ фигуры Гуатамы Будды рѣзко отличаются отъ идоловъ сво-
имъ неизмѣняемымъ положеніемъ: правда рука поднята и обращена
ладонью наружу, представляя Будду благословляющаго двумя паль-
цами народъ.

216

кратно осматривали почти всё главныя, такъ - называемыя буддистскія „вихары“ Индіи, мы не встрѣчали еще ни одного изображенія Будды которое не могло бы быть прибавлено позднѣе, все равно—годъ или тысячу лѣтъ послѣ лостренія самаго храма. Мало довѣрья собственнымъ заключеннымъ, мы вздили съ У**, извѣстнымъ и олытнымъ архитекторомъ, и всюду, въ какомъ бы то ни было изъ храмовъ, находили браманскихъ идоловъ составляющихъ одно цѣлое со зданіемъ, а статуи Будды почти всегда придѣланныя, какъ напримѣръ, въ Чаитьи - Гриха кендерійскихъ храмовъ. Изъ тридцати или сорока лещеръ Эллоры, наполненныхъ идолами, есть только одна — храмъ Три Локъ или „трехъ міровъ“, которая вмѣсто идоловъ содержить въ себѣ статуи Будды и Ананды, его любимаго ученика. Тутъ есть прямой поводъ предположить что то буддистская вихара. Интересно будетъ узнать мнѣніе профессора Минаева объ этихъ лещерахъ, послѣ его повѣздки въ Индію.

А теперь вернусь къ разказу.

Прямо противъ входа дверь ведетъ въ другую залу, продолговатую, съ двумя шестиугольными колоннами и съ нишами по бокамъ, въ которыхъ стоять довольно хорошо созранишіяся статуи: богини въ 10 футовъ вышины и нѣсколько боговъ въ 9 футовъ. За этою — входъ въ комнату съ алтаремъ. Это правильный шестиугольникъ въ три фута между углами, подъ высѣченнымъ изъ цѣльной скалы куполомъ. Сюда не впускался, какъ и нынѣ не впускается, никто кромѣ лосвященныхъ въ таинства адитума. Кругомъ— кельи бывшихъ жрецовъ; ихъ около двадцати. Осмотрѣвъ алтарь, мы было уже собирались идти далѣе какъ полковникъ, взявъ изъ рукъ одного изъ слугъ факелъ, отправился съ двумя другими осматривать эти боковыя комнаты. Чрезъ нѣ сколько минутъ раздался его голосъ, громко звавшій насъ изъ второй кельи налѣво. Онъ нашелъ секретный ходъ и кричалъ онъ намъ: „Пойдемте далѣе... надо увѣриться куда онъ ведетъ!..“

— Въ берлогу одного изъ „оборотней“... Смотрите въ оба подковникъ... берегитесь тигровъ!.. прокричалъ за насъ въ отвѣтъ бабу.

Но по дорогѣ къ „открытіямъ“ нашего президента было не легко остановить. Мы пошли на его зовъ.

Извъ пещеръ и дебрей Индостана.

217

Онъ дѣствительно сдѣлалъ открытіе; и мы войдя въ келью увидали самое неожиданное зрѣлище... У противоположной входу стѣны стояли неподвижно, словно превратясь въ каменныя каріатиды, два факельщика, а изъ самой стѣны неб высокой комнаты и футовъ лять надъ поломъ торчали двѣ ноги одѣтыя въ бѣлые панталоны. Туловища не было; оно исчезло, и если бы не сильное дряганіе вышесказанныхъ ногъ, то можно было бы подумать что обитающая въ пещерѣ злая „дѣва“, разрубивъ туловище полковника пололамъ, мгновенно испарила верхнюю часть, а ноги приклеила, какъ трофей своего могущества, подъ потолокъ!..

— Куда это вы залѣзли, господинъ президентъ? завопили мы всѣ въ одинъ голосъ.

Вмѣсто отвѣта, ноги задрягали еще сильнѣе прежняго и затѣмъ исчезли въ стѣнѣ; послѣ чего снова раздался голосъ долетающій до насъ словно изъ трубы.

— Комната... потаенная келья!.. Лѣзьте всѣ за мною... дѣлый рядъ комнатъ!.. Мой факелъ потухъ!... несите слички... факѣлы!...

Но лѣзть за нимъ и нести факѣлы оказывалось легче на словахъ нежели на дѣлѣ. Факельщики наотрѣзъ отказались лѣзть и чуть было не разбѣжались со страха. Миссъ Б*** брезгливо посматривала на заколченую стѣну и на свой туалетъ; а У*** помѣстился на отвалившемся кускѣ колонны и рѣшилъ что не пойдетъ, а закурить сигару и, окруженный отрядомъ трусливыхъ факельщиковъ, станетъ насъ ожидать. Въ стѣнѣ было нѣсколько выступовъ, очевидно высѣченныхъ позднѣе пещеры, а на полу валялся большой, какъ бы нароčно высѣченный въ неправильную форму камень, соотвѣтствующій своему формой дырѣ въ стѣнѣ. Бабу на своемъ живописномъ языкѣ тотчасъ же указалъ намъ на него какъ на бывшую „затычку“ потаенного хода. По тщательномъ осмотрѣ мы убѣдились въ очевидномъ намъ береніи каменьщика - строителя сдѣлать его похожимъ и даже ничѣмъ не отличающимся отъ прочихъ неровностей грубо обтесанной стѣны. Къ тому же, мы нашли на немъ нѣчто въ родѣ стержня, на которомъ его вѣроятно и ловорачивали когда являлась надобность открывать этотъ входъ.

Первымъ полѣзъ въ дыру, продолговатую, фута въ три вышины, но не болѣе двухъ въ ширину—нашъ мускулистый „воинъ божій“, а такъ какъ дыра когда онъ сталъ на кусокъ колонны приходилась почти на срединѣ груди этого

218

пенджабскаго Еруслана Лазаревича, то онъ и влѣзъ довольно легко. За нимъ, съ ловкостью обезьяны, спрыгнулъ бабу, и втащивъ факелъ освѣтилъ всю комнату. Затѣмъ, съ помощью Акали, который втаскивалъ меня сверху за руки, и Нараяна помогавшаго снизу—меня благополучно, хотя и съ усиліемъ, перегрузили черезъ отверстіе въ которомъ я вплочемъ изрядно застряла, сильно оцаралавъ при этомъ о стѣны руки. Какъ ни тяжелы археологическія разслѣдованія при пяти пудахъ бреннаго тѣла, я однакоже чувствовала что съ двумя такими геркулесами какъ Рамъ-Рунджитъ-Дасъ и Нараянъ смѣло могла бы отправиться хоть на самыя вершие Гималаевъ. Послѣдними полѣзли миссъ Б***, которая чуть было не проглотила горсть свалившихся ей въ вѣчно открытый ротъ лыли и камешковъ, а за нею Мульджи. Но У***, который предпочелъ на этотъ разъ чистоту своихъ бѣлыхъ панталонъ осмотру святынь незаламятной древности, остался внизу съ людьми...

Тайная келья оказалась комнатой въ двѣнадцать квадратныхъ футовъ; а прямо противъ зіявшей на полу дыры, на противоложной стѣнѣ, только тоже подъ лотолкомъ, находилось другое точно такое же отверстіе, хотя „затычки“ отъ онаго мы не нашли. Келья была совершенно пустая, если не считать черныхъ пауковъ, похожихъ по величинѣ на крабовъ. При нашемъ появлѣніи и особенно при ослѣпляющемъ ихъ вѣроятно свѣтѣ, между ними произошла паника: они забѣгали сотнями по стѣнамъ, висли на воздухѣ и падали намъ на головы. Первымъ движеніемъ миссъ Б*** было убивать ихъ, но на этотъ разъ всѣ четыре Индуса сильно и единодушно протестовали противъ такого намѣренія. Англичанка обидѣлась и вскипятилась.

— Я думала что вы реформаторъ, презрительно замѣтила она Мульджи,—а вы выказываете предразсудки не хуже идолопоклонника...

— Я прежде всего Индусъ, гордо отвѣтилъ „молчаливый генералъ“.—А Индусы испоконъ вѣка считаютъ грѣхомъ предъ природой и собственною совѣстью лишать жизни инстинктивно убѣгающее предъ силой человѣка, даже и опасное животное, не только что такое безвредное насѣкомое какъ паукъ.

— Ужъ не боитесь ли вы будущаго переселенія въ черного паука? фыркнула она.

219

— Нѣтъ... но въ случаѣ необходимости, все-таки желалъ
бы лучше трансмигрировать въ паука нежели въ Англичави-
на, обрѣзалъ онъ.

Мы всѣ расхохотались, всѣ, кромѣ патріотической старой
дѣвы. На этотъ разъ она сильно разсердилась и тотчасъ же,
подъ предлогомъ головокруженія, спустилась назадъ въ дыру.
Все наше общество начинало ею тяготиться, и ея никто не
удерживалъ.

Что касается насъ, то мы полѣзли во второе отверстіе
подъ водительствомъ на этотъ разъ Нараяна. Онъ бы-
валъ здѣсь и прежде, и по этому поводу разказалъ намъ весьма
странную исторію. Онъ увѣрялъ, и весьма серіозно, буд-
то такія комнаты тянутся одна за другою до самой верши-
ны горы. Затѣмъ онъ ловертываютъ въ сторону, слускаясь
внизъ до огромнаго подземнаго жилища — цѣлый пещерный
дворецъ гдѣ по временамъ живутъ раджѣ-іоги. Желая уда-
литься на время отъ свѣта и провести нѣсколько дней
въ уединеніи, раджѣ-іоги находятъ его тамъ, въ подзем-
номъ жилищѣ. Нашъ президентъ какъ-то сбоку, странно по-
қосился чрезъ очки на Нараяна, но промолчалъ. Индусы не
противорѣчили.

Вторая келья была во всемъ подобна первой и имѣла такое
же отверстіе. Чрезъ него мы пролѣзли въ третью, гдѣ и сѣли
отдохнуть. Здѣсь я почувствовала что мнѣ становится трудно
дышать; но принявъ это просто за одышку, дѣйствіе уста-
лости, ничего не сказала товарищамъ, и мы полѣзли въ чет-
вертую келью. Только отверстіе въ эту было до двухъ тре-
тей завалено мелкими камнями и землей, и намъ пришлось
минутъ двадцать откалывать его прежде чѣмъ мы могли про-
лѣзть далѣе. Какъ намъ сказалъ Нараянъ, комнаты всѣ шли
въ гору; полъ одной находился на уровне сѣ потолкомъ
предыдущей. Четвертая келья была въ развалинахъ, но двѣ
повалившіяся колонки составляли какъ бы ступени кѣ от-
верстію лятой кельи и казалось представляли мемѣе затруд-
ченія. Но тутъ полковникъ, остановивъ занесшаго уже было
ногу Нараяна, лаконически замѣтилъ что теперь пришло
время держать совѣтъ. „Выкурить трубку совѣщанія“, ска-
залъ онъ, употребляя выраженіе краснокожихъ Индійцевъ.

— Если Нараянъ говорить правду, то вѣдь этакъ мы мо-
жемъ путешествовать изъ одного отверстія въ другое до
завтрашняго дня?

220

— Я сказалъ правду, какъ-то торжественно отвѣчалъ Нараянъ,—но съ тѣхъ поръ какъ я былъ здѣсь, мнѣ говорили будто нѣсколько отверстій уже завалено, а именно въ слѣдующей за этою кельѣ.

— Ну, стало-быть нечего и думать идти далѣе. Но кто же завалилъ ихъ? Или просто они отъ времени обрушились?...

— Нѣтъ... ихъ завалили нарочно... они...

— Кто они? Оборотни что ли?...

— Полковникъ, промолвилъ съ усиліемъ Индусъ, и даже при постеленно слабѣющемъ свѣтѣ факеловъ можно было замѣтить какъ задрожали у него губы, а онъ самъ поблѣднѣлъ,—полковникъ... Я говорю серіозно, и не шучу.

— Да и я не шучу. Кто же это они?

— Братъя... Радухъ-юги; нѣкоторые изъ нихъ живутъ не далеко отсюда...

Полковникъ откашлялся, поправилъ очки и, помолчавъ немногого, съ замѣтнымъ неудовольствіемъ въ голосѣ наконецъ проговорилъ:

— Послушайте, мой милый Нараянъ, не думаю чтобы вашею цѣлью могло быть желаніе морочить насъ... Но неужели вы хотите насъ заставить повѣрить или сами върите чтобы кто-либо въ мірѣ, даже спасающійся въ джонглахъ аскетъ, могъ жить въ мѣстахъ куда не залѣзаютъ даже тигры и откуда сами летучія мыши ретируются, за недостаткомъ воздуха? Посмотрите на огонь факеловъ... Еще такія двѣ комнаты—и мы задохнемся!

Дѣйствительно наши факелы совсемъ лотухали, и мнѣ становилось чрезвычайно трудно дышать. Мущины тяжело переводили духъ, а Акали громко сопѣлъ.

— И однакоже, я говорю святую истину, далѣе живутъ они... Я самъ былъ тамъ.

Полковникъ задумался и стоялъ въ видимой нерѣшимости предъ входомъ.

— Вернемтесь назадъ! неожиданно заоралъ Акали.—У меня кровь идетъ изъ носу.

Въ эту самую минуту со мной произошло нѣчто столь же неожиданное какъ и странное для меня тогда: я почувствовала какъ вдругъ у меня сильно закружилась голова, и я почти въ безпамятствѣ скорѣе упала нежели опустилась на обломокъ колонны, прямо подъ отверстіемъ въ пятую келью. Еще секунда, и несмотря на тулую, но сильную какъ удары молота боль въ вискахъ, мною стало овладѣвать невыразимое

Изъ пещеръ и дебрей Идостана.

221

чувство отраднаго, чуднаго спокойствія; я смутно сознавала что то былъ уже не грозящій, а действительный обморокъ; что чрезъ нѣсколько секундъ, если меня не вынесутъ на воз- духъ, я должна буду умереть. И однакоже, хотя я не могла уже пошевельнуть ни однимъ пальцемъ, ни произнесть ни одного звука, я не ислытывала ни малѣйшей агоніи, ни искры страха въ душѣ: одно только апатичное, но невыра- зимо пріятное чувство успокоенія, полное затишье всѣхъ чувствъ кромѣ слуха. На минуту я должно-быть совѣмъ потеряла сознаніе, но помню какъ предъ тѣмъ глупо внимательно прислушивалась къ мертвенному вокругъ меня молчанію. Неужто это смерть? разъ неясно мелькнуло у меня въ головѣ. Затѣмъ мнѣ показалось будто меня стали обвѣ- вать сверху чьи-то мощныя крылья: „Добрыя, добрыя крылья, ласковыя, добрыя крылья“... словно выбиваемыя маятникомъ отчеканивались у меня эти слова въ мозгу, и я идіотически внутренно засмѣялась имѣ. Потомъ я стала отдѣляться отъ колонны и знала скорѣе чѣмъ чувствовала что ладаю въ какую-то бездну, все ниже и ниже, и ниже, среди глухаго отдаленнаго грома. Но вдругъ раздался громкій голосъ: я его не слухомъ услыхала, а словно почувствовала... Въ немъ было что-то осязательное, что-то разомъ задержавшее меня въ моемъ безломощномъ ладеніи и остановившее его. То былъ давно извѣстный, хорошо знакомый мнѣ голосъ при- знать который въ эту минуту я не имѣла силѣ. Среди грома голосъ этотъ сердито раздался издалека, какъ будто изъ са- маго поднебесья, и прокричавъ на языкѣ хинди: *Діубанá Тумере у анéка къя кáма тха?* (Безумцы! какая нужда была вамъ сюда заходить?) замолкъ...

Какъ меня протащили затѣмъ черезъ лять узкихъ отвер- стій, останется для меня навѣки тайной... Я пришла въ себя уже внизу на верандѣ, гдѣ дулъ со всѣхъ сторонъ вѣтеръ, такъ же скоро какъ и повалилась наверху, въ наполненной гнілымъ воздухомъ кельѣ. Когда я совѣмъ оправилась, то прежде всего мнѣ бросилась въ глаза нагибавшаяся надо мною высокая, мощная фигура, вся съ головы до ногъ въ бѣломъ, и черная, какъ смоль, раджпутская борода. Но лишь только я узнала обладателя бороды, какъ разомъ изъявила свою искреннюю радость, спросивъ его тутъ же „откуда были взялись?“ То былъ нашъ другъ, Такуръ-Гулабъ-

222

Лалъ-Сингъ, который, обѣщав встрѣтить насъ въ Сѣверо-Западныхъ провинціяхъ, теперь являлся намъ какъ будто спадшій съ неба или выросшій изъ-подъ земли—въ Багхѣ!

Дѣйствительно можно было полюбопытствовать и спросить у него откуда и какъ это онъ пожаловалъ къ намъ, тѣмъ бо-лѣе что не меня одну поразило его присутствіе. Но мой несча-стный обморокъ и плачевное состояніе прочихъ изслѣдовате-лей подземель дѣлали всякіе разспросы на первое время почти невозможными. Съ одной стороны, миссъ Б*** насильно закупоривала моимъ восомъ свою стклянку съ нашатырнымъ спиртомъ; съ другой, „божій воинъ“—весь въ крови, какъ будто и на самомъ дѣлѣ только-что сражался съ Афганами; далѣе Мульджи съ сильною головною болью. Одинъ пол-ковникъ, да Нараянъ отдѣлались легкимъ головокруженіемъ. Что же касается бабу, то его никакіе углекислые газы, кажется, не въ состояніи были доконать, а также какъ и свирѣпые солнечные лучи, убивавшіе другихъ наповалъ, безвредно скользили по этой неуязвимой бенгальской обо-лочкѣ. Ему только очень хотелось ſсть... Наконецъ, изъ за-путанныхъ восклицаній, междометій и объясненій, мнѣ уда-лось узять слѣдующее:

Когда Нараянъ, первый замѣтивъ что я въ обморокѣ, бросился ко мнѣ и мигомъ оттащилъ назадъ къ отверстію, изъ верхней кельи раздался вдругъ неожиданно голосъ Та-кура и какъ громомъ поразилъ ихъ на мѣстѣ. Прежде чѣмъ они могли прійти въ себя отъ изумленія, Гулабъ-Сингъ вы-прыгнулъ изъ верхняго отверстія съ фонаремъ въ рукахъ, и соскочивъ внизъ изъ слѣдующаго, кричалъ имъ чтобъ они поскорѣе „подавали“ ему „бай“ * (сестру). Это „подаванье“ такого грузнаго предмета какъ моя тучная особа и пред-ставившаяся моему воображенію вся эта картина чрезвы-чайно разсмѣшили меня тогда. Но миссъ Б*** сочла священ-нымъ долгомъ своимъ обидѣться за меня, хотя на нее никто и не обратилъ вниманія. Сдавъ съ рукъ на руки полумерт-вую поклажу, они поспѣшно послѣдовали за Такуромъ; но Гулабъ-Сингъ, по ихъ разказамъ, все какъ-то умудрялся, несмотря на затрудненіе причиняемое ему подобнымъ бага-жомъ, дѣйствовать и безъ ихъ помощи. По мѣрѣ того какъ

* Всѣ ками друзья—Индусы, какъ и буддисты, называютъ насъ здѣсь „братьями“ и „сестрами“.

223

они прошлѣзали чрезъ верхнее отверстіе, онъ былъ уже у другаго нижняго, и сходя въ одну келью, они только успѣвали видѣть мелькомъ его развѣвающуюся бѣлую садру исчезающую изъ одного хода въ слѣдующій нижній. Аккуратный до педантизма, точный во всѣхъ своихъ изслѣдованіяхъ, полковикъ никакъ не могъ сообразить какимъ это образомъ Такуръ могъ препровождать такъ ловко почти бездыханное тѣло изъ одного конца отверстія въ другой! „Не могъ же онъ выбрасывать ее предъ собою изъ прохода внизъ; иначе она разбилась бы...“ разсуждалъ онъ. „Еще менѣе возможно думать чтобы сойдя внизъ первымъ, онъ затѣмъ протаскивалъ ее за собою. Нелостижимо!...“ Мысль эта долго преслѣдовала полковника, пока не стала чѣмъ-то въ родѣ задачи: чтò лоялось первымъ—лтица или яйцо? А Такуръ на всѣ вопросы только ложималъ плечами, отвѣчая что не ломнить; что онъ просто выносили меня изъ келій какъ можно скорѣе и поступалъ какъ только умѣлъ; что вѣдь они всѣ шли вслѣдъ за нимъ и должны были видѣть; и, наконецъ, что въ подобныя минуты когда всякое мгновение дорого „люди не думаютъ, а действуютъ“, и тому лодобное.

Но всѣ эти соображенія и трудность объяснить процедуру загадочного передвижения явились лишь въ послѣдствіи, когда нашлось время думать и размышлять о случившемся. Телерь же никто ничего еще не зналъ о томъ какъ и откуда явился въ такую минуту нашъ Гулабъ-Сингъ. Сойдя внизъ они нашли меня лежащую на коврѣ на верандѣ, и Такура отдающего приказанія двумъ слугамъ подъхавшимъ изъ-за горы верхами, а миссъ Б*** въ „градіозномъ отчаяніи“ съ открытымъ ртомъ, та ращившую изо всей мочи глаза на Гулабъ-Синга, котораго она, кажется, серіозно принимала за „матеріализованного духа“.

Между тѣмъ, объясненіе нашего друга было, на первый взглядъ, и просто, и весьма естественно. Онъ былъ въ Хардварѣ съ Суами, когда тотъ послалъ намъ лисьмо чтобъ отложить нашъ пріѣздѣ къ нему на время. Пріѣхавъ изъ Джабельпура въ Кандву, по Индорской желѣзной дорогѣ, онъ лобывалъ у Холькара по дѣламъ, и узнавъ что мы здѣсь, рѣшилъ присоединиться къ намъ ранѣе чѣмъ предполагалъ. Достигнувъ Багхи поздно вечеромъ, наканунѣ, и не желая тревожить насъ ночью, узнавъ наконецъ что мы будемъ

224

въ пещерахъ утромъ, онъ заранѣе пріѣхалъ встрѣтить насъ. Вотъ и вся тайна...

— Вся?.. воскликнулъ полковникъ.—Развѣ вы знали что мы залѣземъ въ кельи, когда забрались туда ожидать насъ?...

Нараянъ едва дышалъ и смотрѣлъ на Такура глазами лунатика. Тотъ даже и бровью не ловелъ.

— Нѣтъ, не зналъ. А въ ожиданіи вашего пріѣзда зашелъ посмотрѣть на кельи, которые давно не видалъ. А тамъ зашѣшкался и пропустилъ время...

— Такуръ-саибъ вѣроятно вдыхалъ въ себя свѣжій воздухъ въ кельяхъ... ввернулъ словцо бабу, скаля зубы.

Нашъ президентъ ударилъ себя по лбу и даже привскочилъ.

— И въ самомъ дѣлѣ!.. Какъ же вы могли выдержать такъ долго?.. Да!.. Но откуда же вы прошли въ лятую келью когда ходъ былъ заваленъ въ четвертую и намъ пришлось самимъ откалывать его?

— Есть и другие ходы. Я прошелъ внутреннимъ, давно извѣстнымъ мнѣ путемъ, слокойно отвѣчалъ Гулаъ-Сингъ, раскуривая гургури.—Не всѣ слѣдуютъ по одной и той же дорогѣ, добавилъ онъ медленно и какъ-то странне, и пристально взглянулъ въ глаза Нараяну, который согнулся и почти припалъ къ землѣ подъ этимъ огненнымъ взглядомъ.— Но пойдемте завтракать въ сойдяную пещеру, гдѣ все должно быть готово. Свѣжій воздухъ васъ всѣхъ лоставить на ноги...

Выйдя изъ главной пещеры, въ 20 или 30 шагахъ на югъ отъ веранды, мы наткнулись на другую такую же пещеру, къ которой надо идти по узкому карнизу скалы. Въ эту вихару насъ Такуръ не пустилъ, боясь послѣ нашего несчастного олыта съ кельями что у насъ сдѣлается головокруженіе. Мы сошли по разъ уже пройденнымъ ступенямъ на берегъ рѣки, и ловернувъ по направленію къ югу, обогнули гору, шаговъ на 200 отъ лѣстницы, и оттуда поднялись въ „столовую“, по выраженію бабу. Въ качествѣ „интересной больной“, меня понесли по крутой тропинкой въ собственномъ складномъ стулѣ привезенномъ мною изъ Америки, никогда меня не покидавшемъ на дорогѣ, и благополучно высадили у портика третьей пещеры.

Этотъ храмъ, такой же величины какъ и первый, имѣтъ, несмотря на сильное разрушеніе, гораздо менѣе мрачный видъ. На потолкѣ его сохранились еще большіе куски

225

лревосходной живолиси водяными красками. Стѣны, попадав-
шія колонны, потолокъ и даже всѣ внутреннія комнаты, кото-
рыя болѣе или менѣе освѣщены лрорѣзанными въ гору венти-
ляторами, были нѣ когда локрыты тою глянявитою штукатур-
кой секретъ которой знаютъ одни Мадрасцы, и которая при-
даетъ стѣнамъ видъ самаго чистаго мрамора. Когда мы вошли,
предъ нами простерлись из землю четыре знакомые намъ
еще съ Карли тѣлохранителя Такура. Ковры были разост-
ланы и завтракъ готовъ. Всякій слѣдъ угара исчезъ, и мы
усѣлись за столъ въ самомъ веселомъ расположеніі духа.
Разговоръ, конечно, тотчасъ же зашелъ о Хардварской лѣ-
ль-о которой часто уломиналось въ прошломъ году, даже
въ русскихъ газетахъ, и откуда нашъ неожиданный пріятель
только-что пріѣхалъ. Свѣдѣнія сообщенныя намъ Гулабъ-
Лалъ-Сингомъ оказались чрезвычайно интересными, такъ
какъ онъ только за лять дней до того уѣхалъ съ этой гигант-
ской религіозной ярмарки, подробности коей, переданныя
имъ же, тотчасъ были записаны мною. Но чрезъ вѣсколько
недѣль мы сами посѣтили Хардваръ.

Одно воспоминаніе объ этой чудной мѣстности (Хърдварѣ)
вызываетъ въ моемъ воображеніи картину первобытнаго зем-
наго рая. Пишу о ней какъ очевидецъ.

Каждый двѣнадцатый годъ, называемый Индусами кумбха
(планета Юлитеръ входитъ въ то время въ созвѣздіе Водо-
лея), приносить съ собою особенно благолріятный день ко-
торый и назначается главными состоящими при пагодахъ
астрологами днемъ открытія ярмарки. Сюда собираются бо-
гословы всѣхъ сектъ и пилигримы со всей Индіи, отъ прин-
цевъ и махараджей до послѣдняго факира включительно.
Первые ведутъ диспуты; каждый представитель и ораторъ
старается доказать превосходство своей религіи или филосо-
фіи надъ другими. Послѣдние стекаются чтобъ окунуться въ
Гангесъ у самаго его источника; для этой операніи также на-
значается благолріятный по звѣздамъ часъ. Говоря о Гангесѣ,
слѣдуетъ исправить здѣсь маленькую ошибку: имя священкѣй-
шей рѣки Индійцевъ немного лерековеркано европейскими
географами. Это обстоятельство еще разъ доказываетъ какъ
мало наши ученные (почти до прошлаго десятилѣтія) пони-
мали характеръ религіи Индусовъ и ихъ традицій; побѣди-
тели же страны—неученные Англо-Индійцы—такъ и до сихъ

15

226

Приложение к Руасскому Вѣстнику.

поръ ничѣмъ подобнымъ не интересуются, находя малѣйшее
вниманіе къ „неграмъ“ и shocking и not rospectable.

Этой рѣкѣ слѣдовало бы называться или—Гангеса или же
Ганга, какъ ее зовутъ туземцы, а никакъ ужъ не „Гангесъ“
(въ мужскомъ родѣ). „Ганга“ священка въ глазахъ Индуса,
ибо она величайшая у нихъ богиня-кормилица всей страны
и дочь стараго Гимавата (Гималая) изъ сердца коего она
вытекаетъ для спасенія народовъ. Поэтому ее и боготворятъ;
построенный у ея источниковъ городъ Хъэрдваръ считается
туземцами не менѣе священнымиъ.

Хъэрдваръ (лишется Гери-двара — ворота бога-солнца или
Кришны) часто называется Гангадвара или ворота Ганги, и
столь же извѣстенъ подъ именемъ Купель, въ воспоминаніе
аскета Купелы (скорѣе Капилы?), который долго жилъ здѣсь
и спасался, оставивъ ло себѣ множество чудесныхъ тради-
цій. Городъ расположенъ въ прелестнѣйшей, цвѣтущей до-
линѣ, у южнаго подножія Севалискаго хребта, между двумя
почти сталкивающимися горными цѣпями. Въ этой долинѣ,
возвышающейся на 1.024 фута надъ уровнемъ моря, съвер-
ная природа Гималая борется съ тропическою раститель-
ностью долины, и въ этихъ усиліяхъ превзойти другъ друга
онъ совокупно создали одинъ изъ самыхъ восхитительныхъ
уголковъ Индіи. Самъ городокъ—собраніе древнихъ, невоз-
можно-фантастической архитектуры замкообразныхъ баше-
нокъ, вихаръ, маленькихъ, ярко расписанныхъ, похожихъ на
игрушки деревянныхъ крѣпостей, лагодъ съ бойницами и
висячими рѣзными балкончиками, и все это при такомъ
изобиліи алоевъ, розъ, далій и пышныхъ кактусовъ въ
цвѣту что съ лерваго взгляда не отличишь окна отъ
двери. Гранитные фундаменты многихъ домовъ стоять на
самомъ руслѣ рѣки и четыре мѣсяца въ году находятся до
половины подъ водой, а за этою горстью разбросанныхъ
строеній, выше, на скатѣ холма, скучились бѣлоснѣжные вы-
сокіе храмы. Нѣкоторые изъ нихъ приземистые и толстые
съ широкими боками и раззолоченными куполами; другие
съ величественными, многоярусными башнями; третьи съ
высокими стройными острыми крышами, которые скорѣе
походятъ на шлицы колоколень чѣмъ на куполѣ. Стран-
ной, прихотливой, нигдѣ не виданной архитектуры храмы
эти, словно нечаянно свалившіеся со снѣжныхъ вершинъ
ледяной обители горныхъ духовъ (которыми такъ поланы

227

гималайскія преданія), лугливо заглядываютъ, пріютив-
мись лодъ родною сѣнью горы, черезъ голову маленькаго
городка въ чистыя холодныя струи Ганги. Здѣсь рѣка еще
не осквернена грязью и грѣхами милліоновъ ея поклонни-
ковъ. Подержавъ ихъ въ своихъ ледяныхъ объятіяхъ, чистая
дѣва горъ уноситъ свои свѣтлыя, прозрачныя какъ хрусталь
волны, черезъ лылающія равнины Индостана, и только за
348 миль оттуда, возлѣ Каунпура, ея воды мутятся и тем-
нѣютъ, пока наконецъ у Бенареса не превращаются въ ка-
кой-то гороховый съ мерцемъ супѣ...

— Почему же, спрашивали мы разъ въ этомъ городѣ бра-
мана увѣрявшаго насъ что Индусы самый чистоплотный въ
мірѣ народъ,— почему же въ полянахъ гдѣ никто или не
моется или моются мало, вода Ганги чистая и прозрачная,
а въ Бенаресѣ, особенно къ вечеру, рѣка катитъ волны жид-
кой грязи вмѣсто воды?

— О, саабы, саабы, съ грустью отвѣчалъ намъ старицкъ,—
то не грязь съ тѣлѣ благочестивыхъ ея поклонниковъ уно-
ситъ богиня (деви), какъ вы думаете; то даже не великія смы-
ваемыя ею прегрѣшенія... То, шелнулъ онъ намъ, осторожно
лонижая голосъ и оглядываясь во всѣ стороны,— вѣками за-
таенныя страданія, жгучая боль униженія и угнетенія, а глав-
ное, чувство отчаянія и постыднаго безсилія противъ узур-
паторовъ родины такъ мутать священныя волны... Всѣ эти
чувства ежедневно изливаясь изъ переполненныхъ ими мил-
ліоновъ сердецъ Индійцевъ давно измѣнили воду, превративъ
ее въ черную желчь. Они отравили ее!.. Да и какъ же нашей
богинѣ не жалѣть о насъ?... Конечно она вся почернѣла, но
это отъ горя за дѣтей ея. Неужели же вы еще не слышали
этого?...

Да!.. „великою скорбью народною переполнилась ваша зем-
ля...“ могли бы мы согласиться съ бѣднымъ браманомъ; но
эта скорбь, какъ мы ей ни симпатизируемъ, видно улетучи-
вается у источниковъ Ганги. Тихо журча съ прибрежными
камышами о чудесахъ видѣнныхъ ею на своемъ лути черезъ
родныя Гималаи къ лиману у Бенгальскаго залива, Ганга
пробѣгаетъ у ногъ Хёрдвара и безмятежно катитъ свои аква-
мариноваго цвѣта волны, чистая и незапятнанная...

Не даромъ Индусы видятъ въ красавицѣ-рѣкѣ самую ве-
ликую и безлорочную изъ своихъ богинь, особенно въ по-
священномъ богу Кришнѣ Геридварѣ. Тамъ у нихъ, кромѣ

15*

228

повторяющейся чрезъ каждыя двѣгадцать лѣтъ „меллы“, толлатся ежегодно лилигримы у „Харика-Паири“ (лѣстникы Витнну) въ продолженіе цѣлаго мѣсяца. Къ первый бросился въ воду въ назначенный день, часъ и минуту, тотъ не только смыслъ всѣ своих грѣхи, но и исцѣлилъ всѣ недуги тѣла. Это лервенство, вслѣдствіе дурно устроенной узкой лѣстницы, лилигримы до 1819 года покупали цѣной многихъ зкиней, лока, наконецъ, Остъ-Индская Компанія не сжалилась надъ ними и не велѣла сломать святыни, замѣнивъ ее другою лѣстницей въ шестьдесятъ ступеней и ста футовъ ширины. * Дѣло въ томъ что воды Ганги получаютъ цѣлебное свойство лишь въ продолженіе одного мѣсяца, да и то въ первую микуту извѣстнаго, назначаемаго астрологами благопріятнаго часа, который иногда приходится въ полночь **. Можно себѣ вообразить чтο происходитъ въ объявленный часъ купанья при стечении слишкомъ двухмиллионной толпы! Въ 1819 году 430 человѣкъ были задавлены до смерти. Но много разъ и лослѣ сооруженія ныкѣшней лѣстницы Остъ - Индскою Компаніей, богиня Ганга уносила на дѣвственной груди своей изувѣченные трулы ея обожателей. О нихъ никто не жалѣлъ, всѣ напротивъ завидовали имъ: убитый во время подобнаго очищенія Индусъ всегда отправляется прямо въ сваргу (рай). Въ 1760 году, въ послѣдній день ярмарки, въ священный день Пурби, двѣ враждующія секты вищенствующихъ монаховъ (санныязи и байраги),

* Какъ, несмотря на Уоренъ Гастигсовъ и другихъ грабителей, должна быть дорога покойная „Компанія“ сердцу Индуса въ сравненіи съ кастоящимъ правительствомъ—можко видѣть изъ слѣдующаго: Остъ-Индская Компанія давала огромныя субсидіи главнымъ храмамъ брамановъ, и всячески любезничая съ Индусами, старалась поддѣлаться къ нимъ. А имперское правительство не только прекратило всѣ субсидіи, но даже затѣяло въ этомъ году, подъ предлогомъ уменьшения толпы въ Хёрдварѣ, взимать съ нищихъ лилигримовъ плату у входа въ городъ, какъ въ Элефантѣ. Только оно очень сконфуилось. Народа нахлынуло не менее двухъ сѣ полюбивою милліоповѣ, а входной платы оно получило только отъ 230.000 лилигримовъ. (См. Pioner „Офиціальный отчетъ о Хёрдварской меллѣ“. 19 февраля 1880.)

** Этотъ мѣсяцъ приходится по исчислению браманской хронологіи между днями 12 марта и 10 апрѣля, и называется мѣсяцемъ Чаитра.

Изъ пещеръ и дебрей Индостана.

229

поссорившись, дали другъ другу „регулярное сраженіе“, въ коромъ послѣдніе были побѣждены, а убитыхъ оказалось 18.000 человѣкъ. „А въ 1796 году“, гордо вспоминалъ воинственный Акали: „лилигримы изъ Пенджаба, Сукки, желая наказать за дерзость госсайновъ, убили около 500 этихъ язычниковъ: мой родной дѣдъ участвовалъ при этомъ.“

Такъ какъ эти цифры подтверждены въ офиціальныхъ донесеніяхъ (см. Gazetteer of India, 1862), то мы и не нашли нужнымъ заподозрить нашегоъ пріятеля Сукка въ преувеличения.

Въ 1879 году не было ни задавленныхъ, ни убитыхъ, за то явилась страшная холера, которая къ счастію не распространилась далѣе половины дороги до Сахарамлура. Мы проклинали ее, такъ какъ она намъ мѣшалаѣ хать тотчасъ же въ Хэрдваръ. Но дѣлать было нечего, и намъ оставалось лишь смириться предъ необходимостью. До счастливаго дня когда мы увидимъ стараго Гимавата мы довольствовались разпросами о немъ.

Послѣ завтрака мы простились съ „божьимъ воиномъ“, коротый отравлялся по дорогѣ въ Бомбей. Почтенный Суккъ крѣпко пожалъ намъ всѣмъ руки, и приподнявъ правую руку ладонью впередъ, съ серіознымъ и важнымъ видомъ давалъ намъ всѣмъ поочередно свое пастырское благословеніе по обычаю послѣдователей Нанака. Но когда онъ дошелъ до полулежавшаго на землѣ Такура, облокотившагося на сѣдло вмѣсто подушки, съ нимъ произошла рѣзкая перемѣна. Она была до того рѣзка и очевидна что всѣмъ намъ бросилась въ глаза: до того времени онъ быстро переходилъ отъ одного къ другому, пожимая каждому руки и затѣмъ благословляя; но когда его взглядъ олустился на разсѣянно глядѣвшаго на приготовленія къ отѣзду Гулабъ-Синга, то онъ внезално остановился, и важное, немного горделивое выраженіе его лица мигомъ перешло во что-то словно униженное и соконфуженное. Затѣмъ вмѣсто обычнаго „намасте“ (кладаясь вамъ) нашъ Акали совершенно неожиданно для насъ простерся предъ Такуромъ на землю. Благоговѣйно, словно предъ своимъ амритсирскимъ гуру отчетливо прошелталъ онъ: „Апли адъя, садду саибъ, аширватъ“... и такъ и замеръ. На землѣ...

* „Повелѣвай слугою... святый саибъ... благослови раба.

230

Мы были такъ лоражены этою выходкой что сами какъ будто чего-то сконфузились; но ни одинъ мускуль не дрогнулъ на слокойномъ и безстрастномъ лицѣ таинственнаго Раджлута. Онъ медленно отвелъ глаза отъ рѣки и перевелъ ихъ на лежащаго предъ нимъ Акăли; а затѣмъ просто, не проронивъ ни одного слова, слегка дотронулся до его головы указательнымъ пальцемъ, и вставъ замѣтилъ что и намъ лораѣ хать...

Во всю дорогу онъ слѣдовалъ за нашимъ тихоѣ хавшимъ
по глубокому леску экипажемъ верхомъ и разказывалъ о
мѣстныхъ преданіяхъ Хёрдвара и Раджистана, сложившихся
съ незаламятныхъ временѣ въ народѣ эпическихъ легендахъ и
о великихъ дѣяніяхъ Гери-Кули *, принцевъ богатырей расы
Гери (Солнца). Это имя „Гери-Куля“ заставляетъ серіозно
предполагать многихъ оріенталистовъ что кто-нибудь изъ
этой фамилии эмигрировалъ въ Египетъ, въ темныя доисто-
рическія времена первыхъ Фараоновскихъ династій, откуда
древніе Греки и переняли вмѣстѣ съ именемъ и преданія,
сложивъ такимъ образомъ свои легенды о богѣ-солянѣѣ Геръ-
Кулесѣ. Древніе Египтяне боготворили сфинкса подъ име-
немъ „Гери-мукха“—или Солнца на небосклонѣ. На той гор-
ной цѣли чтò обрамляетъ Кашмиръ, къ съверу находится,
какъ извѣстно, громадная, похожая на голову вершина
(13.000 футовъ надъ уровнемъ моря) и называется Геримукхъ.
Имя это встрѣчается въ древнѣйшихъ Пуранахъ. Почему
гг. филологи не лозайутся этимъ страннымъ совпаденіемъ
именъ и легендъ? Кажется, почва богатая... На Гималайскомъ
„Геримукхѣ“ находится священное озеро „Ганга-баль“ (мѣ-
сто Ганги) и народное повѣрье указываетъ на гигантскую
голову какъ на голову „Гери“—бога солнца на закатѣ. Не-
ужели это простая случайность? Смѣю думать что въ этомъ
совладеніи именъ не болѣе найдется игры случая чѣмъ въ
томъ фактѣ что Египетъ какъ и Игдія отдавалъ божествен-
ныя почести коровъ и быку, что въ землѣ Фараоновъ древ-
ніе Египтяне выказывали такое же отвращеніе и религіоз-
ный ужасъ къ убіенію скота, то-есть коровъ и быковъ, какъ
и современные Игдусы...

* „Гери-Кули“ буквально: изъ фамилии или семейства Солнца. Ку-
ла по-санскритски: фамилія, прозвище. Раджпутскіе принцы, особен-
но Махарани Уйделурскіе, чрезвычайно пордатся своимъ астрономи-
ческимъ происхожденіемъ.

Извѣ пещеръ и дебрѣй Икдостака.

231

Вечеромъ насѣ завезли въ какую-то кругомъ обрамленную
лѣсомъ глухую лощину, изъ которой мы выѣхали на берегъ
огромнаго озера. Здѣсь снова приключилось съ нами нѣчто
на первый взглядъ совсемъ обыкновенное, но въ сущности
весьма загадочное. Мы вышли изъ якпажей; у берега густо
заросшаго тростникомъ (не по нашимъ русскимъ понятіямъ
„тростникомъ“, а тростникомъ скорѣе соответствующимъ
Голливеровскимъ описаніямъ Бробдингнагской природы) сто-
ялъ большой, новый привязанный къ тростнику паромъ. Око-
ло парома не было никого, и берегъ казался совершенно пу-
стыннымъ. Оставалось еще часа полтора, два до солнечнаго
заката. Въ то время какъ наши люди съ тѣ loхранителями
и слугами Такура выкладывали изъ таратайки наши узелки
и поклажу и переносили ихъ на ларомъ, мы усѣались на ка-
кой-то развалинѣ у самой воды, любуясь великолѣпнымъ озе-
ромъ. У*** собирался срисовывать видъ, который былъ
дѣйствительно прелестенъ.

— Не торопитесь снимать эту мѣстность, оставайтесь его
Гулабъ-Сингъ. — Чрезъ полчаса мы будемъ на островѣ, гдѣ
виды гораздо красивѣе этого. Тамъ мы можемъ провести
ночь и даже все завтрашнее утро.

— Боюсь, темно будетъ чрезъ часъ... А завтра намъ при-
дется рано выѣхать, говорилъ У***, открывая ящикъ съ крас-
ками.

— Нѣтъ... можемъ оставаться и до трехъ часовъ полопуд-
ри... До станціи желѣзной дороги всего три часа, а любѣдъ
въ Джёбельпуръ отходитъ только въ восемь часовъ вечеря.
Къ тому же, сегона вечеромъ вы увидите и услышите на
островѣ странный и чрезвычайно интересный натуральный
феноменъ: я угощу васъ концертомъ... добавилъ онъ съ при-
вычною ему загадочною улыбкой.

Мы всѣ навострили уши.

— Да на какой же это мы ёдемъ островъ? полюбопытство-
валъ полковникъ.—Развѣ мы ночуемъ не здѣсь у берега, гдѣ
такъ прохладно, и гдѣ...

— Лѣсъ такъ полонъ игривыми леопардами, а тростникъ
скрываетъ змѣй, хотѣли вы сказать, перебилъ его осклаб-
ляясь бабу.— Вонъ, взгляните напряво, возлѣ миссъ Б***,
подъ тростникомъ! Полюбуйтесь счастливымъ семействомъ
въ лустынѣ: отецъ, мать, дяди, тетки, дѣти, началъ онъ
громко считать; — я даже подозрѣваю въ этой компаніи
тещу...

232

Миссъ Б*** взглянула по направлению тростника и заголо-
сивъ такъ что весь лѣсъ застоналъ ей въ отвѣтъ, опрометью
бросилась какъ къ спасительному ковчегу — къ тонгъ. Въ
трехъ шагахъ отъ нея, сверкая блестящею чешуей въ лучахъ
заходящаго солнца, играло штукъ сорокъ змѣй и змѣенышей.
Они кувыркались, свивались, развивались, переллетаясь хво-
стами, представляя картину полнаго и невиннаго счастія.
Такуръ присѣлъ было на камень возлѣ У***, который уже
собирался начинать рисунокъ, но тутъ бросилъ его и сталъ
смотрѣть на опасную группу змѣй, хладнокровно покуривая
свой неугасимый гэргэри (раджпутскій кальянѣ).

— Крикомъ вы только заранѣе привлечете сюда изъ лѣса уже собирающихся наочной водопой звѣрей, немного на- смѣшливо замѣтилъ онъ миссъ Б***, которая пугливо высо- вывала изъ тонги свое блѣдное, искаженное ужасомъ лицо.— Бояться никому изъ васъ рѣшительно нечего. Не троньте звѣря, и онъ васъ оставитъ въ локоѣ и даже убѣжить отъ васъ скорѣе чѣмъ вы отъ него...

Съ этими словами онъ слегка махнулъ чубукомъ ло на-
правленію семейной группы. Какъ громомъ пораженная, вся
эта живая масса мгновенно осталась недвижимою, а въ слѣ-
дующую затѣмъ секунду исчезла съ громкимъ шипѣньемъ и
шуршаньемъ въ тростникѣ.

— Да это чистый месмеризмъ!.. воскликнулъ полковникъ не проронившій ни одного жеста Раджпута, и сверкая гла- зами изъ-подъ-очковъ.—Какъ вы это сдѣлали, Гулабъ-Сингъ? Какъ научиться этому искусству?..

— Какъ сдѣлалъ? просто слугнулъ ихъ движеніемъ чубу-
ка, какъ вы видѣли. Что же касается „искусства“, то въ
этомъ дѣйствіи рѣшительно никакого „месмеризма“,
если подъ этимъ современнымъ и довольно моднымъ, кажет-
ся, словомъ вы подразумѣваете то чтò мы, дикіе Индусы,
называемъ вапшикаранъ видья, то-есть наука очаровывать
людей и звѣрей силою воли. Змѣи убѣжали потому что ис-
лугались направленнаго противъ нихъ движенія...

— Но вѣдь вы не отвергаете что изучали это древнее ис-
кусство и имѣете этотъ даръ?

— Нѣтъ, не отвергаю. Всякій Индусъ моей секты обязанъ изучать вмѣстѣ съ другими тайнами, переданными намъ на- шами предками, тайны физіологіи и психологіи. Но чтò жь въ этомъ? Боюсь, мой дорогой полковникъ, что вы вообще

233

слишкомъ склонны смотрѣть на мои малѣйшія дѣйствія сквозь призму мистицизма; добавилъ онъ улыбаясь. — Это вамъ Нараянъ видно наговорилъ про меня; не такъ ли?..

И онъ ласково, хотя съ такимъ же загадочнымъ выражениемъ опустилъ взоръ на сидѣвшаго у его ногъ и рѣдко слушавшаго съ него глаза Декканца. Колоссъ потулился и молчалъ.

— Да, тихо но весьма иронически отвѣтилъ за него принявшійся за рисовальный аппаратъ У***; — Нараянъ видитъ въ васъ нѣчто болѣе своего бывшаго бога Шивы и весьма немногимъ менѣе Парабрама... Повѣрите ли?.. Онъ насъ серіозно увѣрялъ въ Насикѣ будто „раджъ-йоги“, въ томъ числѣ и вы (хотя, признаюсь, еще до сихъ поръ я не понимаю чтò такое именно „раджъ-іогъ“), могутъ кого и чтò угодно, и одною силою воли, заставить, напримѣръ, видѣть не то чтò у тѣхъ дѣйствительно предъ глазами и чтò видятъ и всѣ другіе, а то чего совсемъ нѣтъ и не было, и чтò находится лишь въ воображеніи магнетизера или „раджъ-іога“... Ха, ха, ха!.. онъ называлъ это, сколько помню, тайя, иллюзіей.

— И чтò жь?.. Вы, конечно, довольно посмѣялись надъ нашимъ Нараяномъ? также спокойно освѣдомился Такуръ смотря въ темнозеленую глубь озера.

— Гм! да... немножко, разсѣянно признался У***, который очинивъ карандашъ и разложивъ на колѣняхъ палку внимательно началъ всматриваться въ даль, выбирая самое эффектное для рисунка мѣсто.—Я, признаюсь, скелтикъ въ подобныхъ дѣлахъ, добавилъ онъ.

— А зная У***, вмѣшался полковникъ,— я скажу что какъ Dr. Карпентеръ онъ не ловѣрилъ бы такому феномену, дайте еслибъ ислыталъ его и самомъ себѣ...

— Нѣтъ... да, впрочемъ правда. Я дѣйствительно, кажęся, и тогда не ловѣрилъ бы, и скажу почему. Еслибъ я увидалъ предъ собою не существующее или скорѣе существующее лишь для одного меня, то какъ бы эти предметы ни были для меня лично объективны, прежде чѣмъ принять галлицинацію за нѣчто вещественное, кажется ужь въ силу одной простой логики я былъ бы прежде всего обязанъ скорѣе залодозрить самого себя, увѣриться что я еще не сошелъ съ ума, чѣмъ позволять себѣ вѣрить что то чтò я одинъ вижу, не только есть дѣйствительность, но что эти картины

234 Приложение к Русскому Вѣстнику.

суть рефлексія мысли управляемой волей другаго человѣка,—
человѣка который, такимъ образомъ, временно управляетъ и
моимъ оптическимъ первомъ и мозгомъ... Что за челуха!..
неужели кто-нибудь въ состояніи меня увѣрить что есть на
свѣтѣ такой магнетизеръ или раджъ-йогъ который бы заста-
вилъ... ну хоть бы леня видѣть то чтò ему заблагоразсудится,
а не то чтò я самъ вижу и знаю что и другіе видятъ?

— И однако есть люди вполнѣ вѣрующіе, ибо они убѣ-
дились что такой даръ возможенъ, небрежно замѣтилъ Та-
куръ.

— Что жъ что есть?.. Есть, кромѣ такихъ, еще и двад-
цать милліоновъ спиритовъ вѣрующихъ въ матеріализацію
духовъ! только не включайте леня въ ихъ число.

— Но вы вѣрите однако въ существованіе животнаго маг-
нетизма?

— Конечно вѣрю... до извѣстной степени. Если человѣкъ
въ ослѣ или другой прилитивой болѣзни можетъ заразить
здороваго человѣка, то стало-быть и здоровый можетъ лере-
дать больному избытокъ своего здоровья и вылѣчить его. Но
между чисто физіологическимъ магнетизмомъ и вліяніемъ од-
ной особы на другую—бездна; переступать же эту бездну, въ
силу одной слѣпой вѣры, не считаю нужнымъ...

— Но развѣ такъ трудно убѣдиться въ томъ что то чтò
вы видите, или по крайней мѣрѣ думаете что видите въ ми-
нуту галлицинаціи, есть только отраженіе картины создан-
ной съ этой цѣлью въ мысли того кто ислытываетъ надъ
вами свою власть?..

— Позволяю себѣ думать что для удостовѣренія въ подоб-
номъ явленіи необходимо прежде всего получить даръ рас-
познавать чужія мысли и, вслѣствіе этого, получить воз-
можность безошибочной провѣрки оныхъ. Я не обладаю та-
кимъ даромъ...

— Могутъ найти и другія средства убѣдиться въ воз-
можности явленія. Напримѣръ, если предъ вами представетъ
картина мѣстности дѣствительно существующей, но отда-
ленной и вамъ совершенно незнакомой, хотя не только из-
вѣстной магнетизеру, но даже той самой о которой онъ за-
ранѣе условился со скелтиками—что именно эту, а не другую
мѣстность вы увидите и описите. Затѣмъ, вы ее дѣстви-
тельно и аккуратно описываете... Развѣ это не доказа-
тельство?

Изъ нещеръ и дебрей Игдостака.

235

— Быть-можетъ, во время транса, припадка элиелесіи или сомнамбулизма подобная передача впечатлёній и возможка. Не спорю, хотя самъ сильно сомнѣваюсь. Но въ одномъ, по крайней мѣрѣ, я вполне увѣренъ и всегда поручусь за это: на совершенно здороваго человѣка, вполне въ нормальныхъ условіяхъ, магнетизмъ неспособенъ имѣть ни малѣшаго вліянія. Медіумы и ясновидящіе провербіально болѣзненны. Желалъ бы я лосмотрѣть какой магнетизеръ или „раджейогъ“ повліялъ бы на меня?

— Ну, У*** мой милый, не хвастайте! вмѣшался дотолѣ молчавшій полковникъ.

— Никакого тутъ нѣтъ хвастовства. Я просто ручаюсь за себя потому что лучшіе европейскіе магнетизеры пробовали свою власть надо мною, и каждый разъ проваливались. Поэтому, вызываю всѣхъ магнетизеровъ живыхъ и мертвыхъ какъ и всѣхъ индусскихъ раджейоговъ въ прибавку, полробовать чары своихъ токовъ надо мною... Все сказки...

У*** начиналъ горячиться, а Такуръ замялъ разговоръ, лепейда на другие предметы.

Но тутъ позволю себѣ необходимое отступленіе.

Кромѣ миссъ В***; никто изъ нашего общества туристовъ не былъ ни спиритомъ, ни спиритуалистомъ, менѣе всѣхъ У***. Мы давно перестали вѣрить въ проказы духовъ усопшихъ, хотя и допускали многія изъ медіумическихъ явленій, только совсемъ на другихъ основаніяхъ чѣмъ то дѣлаютъ спириты. Отвергая вмѣшательство и даже всякое присутствіе „духовъ“ при извѣстныхъ столоверченіяхъ и другихъ явленіяхъ, мы однако—особенно съ тѣхъ поръ какъ живемъ въ Индіи—вѣруемъ въ „духъ“ живаго человѣка, въ его мощество и прирожденныя ему, хотя до сихъ поръ и тайны (за весьма рѣдкими исключеніями), заглошнія способности; вѣруемъ что во плоти, при извѣстномъ образѣ жизни, духъ—божественная искра—какъ бы потухаетъ въ человѣкѣ, если онъ ея не раздуваетъ; наоборотъ, человѣкъ можетъ развить въ себѣ силу духа, совершая затѣмъ гораздо болѣе удивительные для нелосвященнаго зрителя феномены нежели разоблаченныя кикиморы спиритовъ. Если гимнастика слособна не только удесятерять силу мускуловъ, придавая имъ чуть ли не сверхъестественную упругость и гибкость (какъ это мы видимъ въ знаменитыхъ акробатахъ), то почему же при извѣстномъ упражненіи не развиваться такъ и „духу“?

236

Приложение к Руศкому Вѣстнику.

Мы вѣримъ также, ибо убѣдились, что эта тайна—неизвѣ-
данная и отвергаемая нашими западными физиологами и даже
психологами—хранится въ Индіи, гдѣ она наслѣдственна и
довѣряется весьма немногимъ.

У*** былъ новичокъ въ Обществѣ и отвергалъ возмож-
ность такихъ явленій даже въ дѣлѣ месмеризма. Воспитан-
никъ Королевскаго Института Британскихъ Архитекторовъ,
гдѣ онъ и кончилъ съ золотою медалью курсъ, онъ вышелъ
оттуда скептикомъ отвергающимъ все en dehors des mathé-
matiques pures; лоятому и неудивительно что онъ озлился за
это приставанье къ нему со „сказками“...

Возвращаюсь къ разказу.

Бабу и Мульджи ушли торолить людей нагружать паромъ:
всѣ пріутихли и надъ нами какъ говорится „тихій ангелъ
пролетѣлъ“. Миссъ Б*** со страха и духоты уснула въ тонкъ
и безмятежно ложралывала; полковникъ, лежа слиной вверхъ,
на самомъ берегу, кидалъ камешки въ воду; Нараянъ, по-
груженный по обыкновенію въ созерцаніе Гулабъ-Синга, си-
дѣлъ на пескѣ нелодвижно, обхвативъ колѣна руками и мол-
чалъ. У*** прилежно и торолливо рисовалъ, лишь изрѣдка
подымая голову, и какъ-то странно хмурился вглядываясь
въ другой берегъ, весь логруженный въ свою работу... Такуръ
продолжалъ покуривать, а я, усѣвшись на своемъ складномъ
стулѣ, внимательно наблюдая за всѣмъ, не могла теперь отор-
вать глазъ отъ Гулабъ-Синга...

„Кто и чтò такое наконецъ этотъ загадочный Индусъ?“
думалось мнѣ. „Кто такой этотъ человѣкъ, соединяющій въ
себѣ какъ бы двѣ совершенно отличныя одна отъ другой
личности: одну—внѣшнюю, для глазъ, свѣта и Англичанъ,
другую—внутреннюю, духовную, для близкихъ друзей? Но даже
эти самые друзья его, развѣ они многимъ болѣе другихъ лю-
дей знаютъ чтò о немъ? И чтò они знаютъ наконецъ? Они
видятъ въ немъ мало отличающегося отъ другихъ образо-
ванныхъ туземцевъ Индуса, развѣ только наружностью, да
тѣмъ что онъ еще болѣе чѣмъ они презираетъ всѣ обще-
ственныя условія и требования западной цивилизаціи... Вотъ
и все. За исключеніемъ еще развѣ того что онъ хорошо из-
вѣстень всѣмъ въ центральной Индіи; что его знаютъ за
довольно богатаго человѣка, за Такура, то-есть за феодаль-
наго начальника радуſа—одного изъ сотней другихъ подоб-
ныхъ ему въ Индіи радуſз, или уѣздовъ. Затѣмъ онъ вполнялъ

237

преданный намъ другъ, который сдѣлался нашимъ покровителемъ въ дорогѣ и посредникомъ между нами и лодозительными, несообщительными Индийцами. Но кромѣ этого мы ровно ничего болѣе о немъ не знаемъ. Правда, нѣчто бо-lěе нежели другимъ извѣстно миѣ. Но я клялась молчать и молчу; да и то чтобаже знаю я, до такой степени странно что все это скорѣе loходить на сою нежели на действительность...

Давно, очень давно, двадцать семь слишкомъ лѣтъ тому назадъ, мы встрѣтились съ нимъ въ чужомъ домѣ, въ Англии, куда онъ пріѣзжалъ съ однимъ туземнымъ, развѣнчаннымъ принцемъ, и наше знакомство ограничилось двумя разговорами, которые хотятогда и произвели на меня сильное впечатленіе своего неожиданною страшностью, даже суровостью, но какъ и многое другое все это кануло съ годами въ Лету... Около семи лѣтъ тому назадъ, онъ написалъ мнѣ письмо въ Америку, приломила разговоръ и данное объясніе; и вотъ мы опять свидѣлись на его родинѣ-въ Индіи! И чтобѣ? Измѣнился онъ въ эти долгіе годы, лостарѣлъ?... Нисколько. Я была молода тогда, и давно успѣла сдѣлаться старухой. Онъ же, явившись мнѣ влервые человѣкомъ лѣтъ 30, какъ бы застылъ на этихъ годахъ... Тогда его лоразительная красота, особенно ростъ и сложеніе, были до того необычайы что заставили даже чопорную, сдержанную лондонскую лечать заговорить о немъ. Журналисты, заразясь отходящею Байроновскою лоэзіей, наперерывъ воспѣвали „дикаго Раджлута“, даже тогда, когда на него сильно негодовали за то что онъ напрямикъ отказался предать предъ королевины очи, лобрезгавъ великою честью для которой являлись изъ Индіи всѣ его соотечественники... Его прозвали тогда „Раджи Мизантропомъ“, а салонная болтовня „Принцемъ Джальмой-Самсономъ“, сочиняя о немъ всевозможныя сказки до самаго дня его отъезда.

Все это взятое вмѣстѣ разжигало во мнѣ мучительное любопытство, не давая мнѣ локоя и заставляя забывать все остальное.

Вотъ почему я теперь сидѣла предъ нимъ, вперивъ въ него глаза не хуже Нараяна. Я вглядывалась въ это замѣчательное лицо съ чувствомъ не то страха, не то необъяснимо благоговѣнаго уваженія. Вспоминалось мнѣ и про та-инственную смерть тигра въ Карли, и про спасенье собственной

238

моей жизни, за нѣсколько часовъ до того, въ Багхѣ, и
про многое другое. Онъ явился къ намъ только въ утро того
самаго дня, а сколько думъ растевелило его присутствіе во
мнѣ, сколько загадочнаго онъ уже принесъ съ собою!.. Да
чтo же это такое, наконецъ? чуть не вскрикнула я. Чтo это
за существо, которое я встрѣтила столько лѣтъ тому назадъ,
молодымъ и полнымъ жизни, и вотъ онять встрѣчаю такимъ
же молодымъ и полнымъ жизни, но еще суровѣе, еще нелов-
ятнѣе? Неужели это брать его, а можетъ и сыня?—вдругъ
мелькнуло въ головѣ. Нѣтъ, это онъ самъ: тотъ же старый
шрамъ на лѣвомъ вискѣ, то же самое лицо. Но какъ и за
четверть вѣка назадъ, ни одной морщинки на этихъ правиль-
ныхъ, прекрасныхъ чертахъ, ни одного сѣдаго волоса въ чер-
ной какъ вороново крыло густой гривѣ; то же выраженіе
окаменѣлаго спокойствія въ минуты молчанія на темномъ,
словно вылитомъ изъ желтой мѣди лицѣ... Чтo за странное
выраженіе; какое спокойное, сфинксообразное лицо!...

— Сравненіе не совсѣмъ удачное, мой старый другъ!
вдругъ какъ бы въ отвѣтъ на мою послѣднюю мысль раз-
дался тихій, добродушно насмѣшливый голосъ Такура, заста-
вивъ меня страшно вздрогнуть.—Оно уже лотому неправиль-
но, продолжалъ онъ,—что вдвойнѣ грѣшитъ противъ исто-
рической точности. Волервыхъ, хотя Сфинксъ и крыла-
тый левъ, но онъ въ то же время и женщина, а раджпутскіе
Синги * хотя и львы, но никогда еще не имѣли чего-либо
женственнаго въ своей природѣ. Къ тому же Сфинксъ—дочь
Химеры, а иногда и Эхидны, и вы могли бы выбрать менѣе
обидное, хотя и неврное сравненіе.

Словно пойманная на мѣстѣ преступленія, я ужасно скон-
фузилась, а онъ весело расхохотался. Но мнѣ отъ этого не
легче.

— Знаете чтo? продолжалъ Гулабъ-Сингъ, уже серіознѣе и
вставая.—Не ломайте себѣ головы поналрасну: хотя въ тотъ
день какъ загадка будетъ разгадана, раджпутскій Сфинксъ
не бросится въ море, но, повѣрьте, и русскому Эдипу отъ
этого ничего не прибавится. Все то чтo вы когда-нибудь мо-
жете узнать, вы уже знаете. А остальное—предоставьте
судьбѣ...

— Паромъ готовъ! Идите!... кричали намъ съ берега Мульд-
жи и бабу.

* Сингъ—левъ, на языкѣ Пендъаба.

Извъ пещеръ и дебрей Икдостака.

239

— Я кончилъ, вздохнулъ У**, торопливо собирая палку и краски.

— Дайте посмотреть, лѣзли къ нему проскнувшаяся Б*** и подошедший полковникъ.

Мы взглянули на свѣжій, еще мокрый рисунокъ, и остал-
бенъ ли; вмѣсто озера съ его сияющимъ въ бархатистой
дали вечерняго тумана лѣсистымъ берегомъ, предъ нами яв-
лялось прелестное изображеніе морскаго вида. Густые оазисы
стройныхъ пальмъ, разбросанные по изжелта-бѣлому взморью,
заслоняли приземистый, похожій на крѣпость туземный бѣн-
глоу, съ каменными балконами и плоскою крышей. У дверей
бѣнглоу — слонъ, а на гребнѣ лѣнящейся бѣлой волны — при-
вязанная къ берегу туземная лодка.

— Да тѣлѣ же вы взяли этотъ видъ? недовольный полковникъ.
— Для того чтобы рисовать виды изъ головы не стоило
и сидѣть на солнѣ...

— Какъ изъ головы? отозвался возившійся съ палкой У**.
— Развѣ озеро не похоже?

— Какое тутъ озеро! Вы рисовали видно во снѣ.

Въ это время вокругъ полковника столпились всѣ наши
слутники, и рисунокъ переходилъ изъ рукъ въ руки. И вотъ
Нараянъ въ свою очередь ахнулъ и остановился въ полномъ
изумленіи.

— Да это „Дайри-боль“, помѣстье Такуръ-Саиба! провоз-
гласилъ онъ.—Я узнаю его. Въ прошломъ году, во время
голода я жилъ тамъ два мѣсяца.

Я первая поняла въ чемъ дѣло, но молчала. Уложивъ ве-
щи, У*** подошелъ наконецъ, по своему обыкновенію, вяло
и не торопясь, какъ будто сердясь на глупость зрителей не
узнававшихъ въ морѣ озера:

— Полноте шутить и выдумывать; пораѣхать. Отдайте
мѣся эскизъ... говорилъ онъ намъ.

Но получивъ его, онъ при первомъ взглядѣ страшно по-
блѣднѣлъ. Жаль было смотрѣть на его глуло-растерянную
физіономію. Онъ поворачивалъ злополучный кусокъ бристо-
ля во всѣ стороны: вверхъ, внизъ, на изнанку и не могъ
придти въ себя отъ изумленія. Затѣмъ онъ бросился какъ
угорѣлый къ уложенной уже папкѣ, и сорвавъ завязки, раз-
металъ въ одну секунду сотню эскизовъ и бумагъ, какъ бы
ища чего-то... Не найдя желаемаго, онъ снова принялся за
рисунокъ, и вдругъ закрывъ лицо руками, обезсиленный и
точно сраженный, опустился на лесокъ.

240

Мы всё молчали, изрѣдка переглядываясь и даже забывая
отвѣчать Такуру, стоявшему уже на ларомъ и звавшему насъ
ѣхать.

— Послушайте У**, ласково заговорилъ съ нимъ добро-
душный полковникъ, словно обращаясь къ большому ребен-
ку.—Скажите, вы помните что бы рисовали этотъ видъ?..

Агличанинъ долго молчалъ; наконецъ произнесъ хрип-
лымъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ:

— Да, помню все. Конечно я его рисовалъ, но рисовалъ
съ натуры, рисовалъ то чтò видълъ во все время предъ свои-
ли глазали. Вотъ это-то и есть самое ужасное!*

— Но почему же такое „ужасное“? Просто временное влія-
ніе одной могучей воли надъ другою менѣе мощною. Вы
просто находились подъ „біологическимъ вліяніем“, какъ
говорятъ Dr. Карпентеръ и Круксъ.

— Вотъ это именно и страшитъ меня. Телерь припоми-
наю все. Болѣе часа я рисовалъ этотъ видъ: я его увидалъ
съ первой минуты на противоложномъ берегу озера и вида
его во все время не находилъ въ этомъ ничего страннаго. Я
вполнявъ сознавалъ или скорѣе воображалъ что рисую то чтò
всѣ видятъ предъ собою. Я совершенно утратилъ воспоми-
наніе о берегѣ какъ я его видѣлъ за минуту до того и какъ
я его снова вижу. Но какъ объяснить это? Великій Боже!
неужели эти проклятые Иудусы дѣйствительно обладаютъ
тайной такого могущества? Полковникъ, я сойду съ ума если-
бы мнѣ пришлось върить всему этому!..

— Но за то, шелнулъ ему Нараянъ съ блескомъ торже-
ства въ лылающихъ глазахъ,—вы телерь не въ состояніи
болѣе отвергать великую, древнюю науку йогъ-видъ моей ро-
даны!..

У*** не отвѣчалъ. Шатаясь слово льяный онъ взошелъ на
паромъ и избѣгая взгляда Такура, сѣлъ сливой ко всѣмъ
у края и погрузился въ созерцаніе воды.

— Ма chère, полугромко шелнулъ возлѣ мекня таинствен-
ный голосъ миссъ B***.— Ма chère, mais Monsieur U*** de-
vient vraiment un medium...

Въ минуты волненія, она всегда обращалась ко мнѣ на
французскомъ языкѣ.

* У*** сохранилъ этотъ рисунокъ, но кикогда ке намекаетъ на
его происхождение.

241

— Отстаньте вы, ради Бога, отъ меня съ вашими глупостями. Какой тамъ медіумъ? Вы знаете что я не вѣрю въ духовъ...

Получивъ отпоръ съ моей стороны, она бросилась къ бабу, который къ удивленію всѣхъ молчалъ и присловясь къ борту разсѣянно глядѣлъ вдаль...

— Но кто же, кромѣ отшедшихъ духовъ (esprits desincarnés), кромѣ души бывшаго артиста могъ нарисовать этотъ фантастическій видъ? вопротала она, разинувъ ротъ.

— Чортъ! брякнулъ ей въ отвѣтъ бабу:—Развѣ ваши соотечественники не давно уже порѣшили что мы, Индусы, покланяемся чертямъ? Ну вотъ одинъ изъ нашихъ боговъ и налустилъ мистеру У*** туману.

Еслибы въ эту самую минуту ларомъ управляемый людьми Такура (ларомщиковъ вовсе не было) не подъѣзжалъ къ острову, быть бы тутъ ссорѣ между ними. Къ счастію, мы причалили, и Бенгалецъ выскочилъ на берегъ.

— Il est positivement mal-honnête, ce Nègre là, прошелтала разъяренная дѣва, пустивъ ему вслѣдъ пароянскою стрѣлой.

— Ну, мать моя, замѣтила я ей, выходя за прочими,— такіе Негры стоять одинъ десяти вашихъ Джонъ-Буллей...

## XXI.

Островокъ былъ маленькій, весь поросшій высокою травой, и имѣлъ издали видъ плавающей среди голубаго озера лирамидальной корзинки зелени. За исключеніемъ нѣсколькихъ лучковъ широкихъ, тѣнистыхъ ланго и смоковницъ, на которыхъ при нашемъ появлении страшно засуетилась цѣлая колонія обезьянъ, онъ былъ ловидимому необитаемъ. Въ этомъ дѣвственномъ лѣсу густѣйшей травы нигдѣ не было замѣтно и слѣда ноги человѣческой. Читая слово „трава“ и здѣсь не слѣдуетъ забывать что я говорю объ индійской травѣ, а не о европейскомъ подстриженномъ подъ гребенку газонѣ и даже не о русской травѣ: трава подъ которою мы стояли какъ букашки подъ лопухомъ высоко развѣвала свои лепистыя, разноцѣтныя вершины не только надъ нашими головами, но даже и надъ бѣлыми пэггери Такура и Нараяна:

16

242

первый изъ коихъ стоялъ по общеупотребительному англійскому выраженію „шесть съ половиною футовъ въ чулкахъ“, а второй былъ развѣ на вершекъ ниже. Эта трава показалась намъ съ парома тихо волюющимся моремъ черныхъ, бѣлыхъ, желтыхъ, голубыхъ, преимущественно же розовыхъ и зеленыхъ цвѣтовъ. Выйдя на берегъ, мы нашли что то былъ большею частью обыкновенно растущій отдельными группами бамбукъ, перемѣшанный съ гигантскою травой сирки, потрясающею разноцвѣтными лерьями своихъ верхушекъ почти въ уровень съ манговыми и другими высокими деревьями.

Невозможно себѣ представить что-либо красивѣе и грациознѣе сирки и бамбука. Изолированные букеты бамбуковой травы, колоссальной, но все же не болѣе какъ травы, начинаютъ при малѣшемъ дуновеніи вѣтерка развѣвать въ воздухъ свои зеленыя головы, словно разукрашенныя страусовыми лерьями. Отъ пяти часто до восьми вершковъ въ диаметрѣ у корня, каждый стволъ тростника выростаетъ отъ 50 до 60 футовъ въ вышину, съ колѣнами на разстояніи двухъ, трехъ футовъ одно отъ другаго, каждое съ густою бахромой длинныхъ тонкихъ листьевъ. Отъ времени до времени, при каждомъ лорывѣ вѣтра, слышался легкій металлическій мелестъ въ тростникѣ; но въ хлопотахъ устраиванья ночевки мы не обратили на это особаго вниманія.

Пока наши кули и слуги возились, приготовляя намъ ужинъ и палатку, да прочищали кругомъ дорогу, мы пошли лознакомиться съ обезьянами. Уморительнѣе мы еще ничего не встрѣчали. Безъ преувеличения ихъ было штукъ до 200. Собираясь на локой, макашки вели себя очень прилично: каждое семейство выбирало себѣ вѣтку и защищало ее отъ нападения другихъ квартирантовъ на деревѣ, но защищало безъ сраженія, довольствуясь лишь угрожающими гримасами. Между ними было не мало матерей съ младенцами на рукахъ; нѣкоторыя изъ нихъ няньчили дѣтеныша нѣжно и осторожно, со всѣми свойственными людямъ приемами; другія, выбирая вѣтку, перескакивали съ одного дерева на другое съ ребенкомъ ловисшимъ на концѣ материнскаго хвоста; третьи бѣгали на четверенькахъ съ прицѣпленными къ животу наслѣдниками, чего-то суетясь, о чемъ-то толкуя и поминутно остакавливаясь для перебранокъ,—картина ссорящихся на базарѣ кумушекъ животнаго царства. Холостяки предавались

Изъ пещеръ и дебрей Икдостана.

243

вечернему увеселенію—гимнастикъ на вѣткахъ на самомъ кон-
чикѣ хвоста. Мы замѣтили одного раздѣлявшаго забаву между
sauts périlleux и надоѣданіемъ почтенному дѣду который
важно сидѣлъ подъ деревомъ, обнявъ двухъ маленькихъ обезь-
янъ. Раскачиваясь онъ бросался на него со всего розмаху,
корчилъ рожи, кусалъ его за ухо и стрекоталъ во все горло...
Мы переходили отъ одного дерева къ другому осторожно и
тихо, боясь ихъ спугнуть. Но видно что много лѣтъ прове-
денныхъ съ факирами (которые очистили островъ только въ
прошломъ году) пріучили обезьянъ къ людямъ. То были свя-
щенныя обезьяны, какъ мы узвали, и онъ не проявляли ни
малѣшаго страха при нашемъ приближении. Онѣ допускали
насъ совсемъ близко, и принявъ привѣтствіе, а нѣ которыя
такъ и кусочекъ сахарнаго тростника, смотрѣли на насъ съ
высоты своихъ древесныхъ троиовъ слокойно, чолорно скре-
стивъ ручки и даже съ нѣ которымъ важнымъ презрѣніемъ
въ умныхъ, карихъ глазкахъ.

Но вотъ зашло солнце, и все мигомъ всполошилось на де-
ревьяхъ. Насъ стали звать ужинать. Бабу, преобладающею
страстью коего было (по понятіямъ ортодоксальныхъ Иг-
дусовъ) „локощунствовать“, залѣзъ на дерево, откуда пере-
нимая всѣ позы и жесты своихъ сосѣдей, къ благочестивому
ужасу нашихъ кули, отвѣчалъ на угрожающія гримасы обезь-
янъ еще безобразнѣйшими; затѣмъ онъ спрыгнулъ съ вѣтки
и заторопилъ насъ „домой“.

Съ послѣднимъ, исчезнувшимъ за горизонтомъ золотымъ
лучомъ вся окрестность будто разомъ подернулась свѣтло-
фіолетовою прозрачною дымкой. Съ каждою минутой сгуща-
лись тропическія сумерки: постеленно, но быстро утрачива-
ли онъ свойй, бархатистый колоритъ, дѣлались все
темнѣе и темнѣе. Словно невидимый живолисецъ накладывалъ
на окружающіе насъ лѣса и воды одну тѣнь за другою, тихо,
но непрерывно работая гигантскою кистью своей по чуднымъ
декораціямъ на фонѣ нашего островка... Уже слабые фосфо-
ричесkie огоньки зажигались вокругъ насъ: блистая противъ
черныхъ древесныхъ стволовъ и величественныхъ бамбукозъ,
они исчезали на ярко лерламутровыхъ серебристыхъ про-
свѣтахъ вечерняго неба... Еще минуты двѣ-три, и тысячи
этихъ волшебныхъ живыхъ искрь, предвѣстники царицы
ночи, запылали, заиграли кругомъ, то вселыхивая, то лотухая,

16

244

сыплясь огненнымъ дождемъ на деревья, кружась въ воз-
духъ надъ травой и надъ темнымъ озеромъ... А вотъ и
сама ночь. Неслышно спустившись на землю, она вступаетъ
въ свои верховныя права. Съ ея приближеніемъ все засыпа-
етъ, все успокоивается; подъ ея прохладымъ дыханіемъ
утихаетъ вся дѣятельность дня. Какъ нѣжная мать, она уба-
юкиваетъ природу, бережно окутывая ее своимъ легкимъ,
чернымъ покровомъ; а усыливъ, стоитъ на сторожѣ надъ
усталыми, дремющими силами до первой заря...

Все слить въ природѣ; не слить въ этотъ торжественный
вечерній часъ одинъ человѣкъ. Не слали и мы. Сидя во-
кругъ костра, мы разговаривали почти шелотомъ, словно бо-
ялись пробудить эту уснувшую природу. У*** и миссъ Б***
давно улеглись, да ихъ никто и не удерживалъ. А мы, то-
есть полковникъ, четыре Индуса, да я, забившись подъ эту
пятнадцатисаженную „травку“, не могли рѣшиться прослать
такую чудную ночь. Къ тому же мы ожидали обещаннаго
намъ Такуромъ „концерта“.

— Имѣйте терпѣніе, говорилъ намъ Гулабъ-Лаль-Сингъ,—
предъ восходомъ луны явятся и наши музыканты...

Мѣсяцъ входилъ поздно, почти въ десять часовъ ночи.
Предъ самымъ его появленіемъ, когда уже воды озера стали
блѣднѣть на другомъ берегу, а небосклонъ замѣтно свѣтлѣлъ,
постепенно переходя въ серебристо-молочный цвѣтъ, вдругъ
засвѣжѣло и поднялся вѣтерокъ. Забурлили было уснувшія
воды, заплескались и зашуршали онъ у подножія бамбуковъ
и затрепетали кудрявыя вершины великановъ, зашептали
будто передавая другъ другу приказанія... Вдругъ, среди об-
щаго молчанія, мы услышали тѣ же самые странные музы-
кальные звуки какие-подслушали подѣлзая къ острову
на паромѣ. Словно со всѣхъ сторовъ вокругъ насъ и даже
надъ головами настраивались незримые духовые инструмен-
ты, звякали струны, пробовались флейты. Минуты чрезъ двѣ,
съ новымъ лорывомъ пробивающагося сквозь бамбукъ вѣ-
тра, раздались по всему острову звуки какъ бы сотень Эо-
ловыхъ арфъ... И вотъ разомъ началась дикая, странная,
неумолкающая симфонія!..

Она гудѣла по окружающимъ озеро лѣсамъ, наполняла воз-
духъ невыразимою мелодіей, очаровывала даже нашъ избало-
ванный европейскій слухъ. Грустны, торжественны были ея

245

протяжныя ноты: онъ то плавно звучали лохороннымъ маршемъ, то вдругъ, переїда въ дрожащую дробь, заливались трелью соловья, гудѣли словно сказочные гусли-самогуды, и наконецъ, съ протяжнымъ вздохомъ, замирали... Здѣсь они напоминали протяжный вой: заунывный, грустный, какъ осиротѣвшей волчицы, утратившей дѣтейшей; тамъ—онъ звеньѣли какъ турецкіе колокольчики, звучали веселою, быстрою тарантеллой; далѣе, раздавалась заунывная пѣснь будто человѣческаго голоса, неслись плавные звуки віологачели, заканчиваясь не то рыданіемъ, не то глухимъ хохотомъ... А всему этому вторило изъ лѣсу со всѣхъ четырехъ сторонъ насмѣшливое эхо, будто голосъ сотни аукающихъ лѣшихъ внезапно разбуженныхъ въ своихъ зеленыхъ дубравахъ, откликающихся на призывъ этого дикаго музыкальнаго мабаша!..

Полковникъ и я переглядывались, обезумѣвъ отъ удивленийія. „Чтò за прелесть“! „Чтò за чертовщина“!.. раздались наконецъ въ унисонъ наши два восклицанія. Индусы посмѣивались и молчали; Такуръ покуривалъ свой гэргэри такъ же безмятежно какъ еслибъ онъ внезапно оглохъ. Но вотъ послѣ минутнаго интервала и лока у насъ невольно мелькалъ въ головѣ вопросъ: ужъ не волшебство ли опять какое? невидимый оркестръ разыгрался, расходился луще прежняго, и на минуту совершенно насѣ было оглушилъ. Полились звуки, лонеслись словно неудержимо волной въ воздухѣ и снова приковали наше вниманіе. Ничего и никогда не слышали мы подобнаго этому нелонятному для насъ диву... Слышите? Будто буря на морѣ, свистъ вѣтра въ снастяхъ, гулъ бѣшеныхъ, опрокидывающихъ другъ друга волны! Снѣжная въ глухой стели метель и выюга...

То какъ звѣрь она завоетъ,
То заплачетъ какъ дитя!

А вотъ загремѣли величественныя ноты органа... Его могучіе звуки то сливаются, то расходятся въ пространствѣ, обрываются, перемѣшиваются, лутаются какъ фантастическая мелодія во время лихорадочнаго сна, музыкальное видѣніе вызванное завиваніемъ и визгомъ вѣтра на дворѣ.

Но чрезъ нѣсколько минутъ эти вначалѣ чарующіе слухъ звуки начинаютъ будто ножомъ рѣзать мозгъ. И вотъ намъ представляется будто пальцы незримыхъ артистовъ бряцаютъ уже не по невидимымъ струнамъ, дуютъ не въ

246

заколдованныя трубы, а скрипят по нашим собственным нервамъ, вытягиваютъ жилы и затрудняютъ дыханіе...

— Ради Бога перестаньте, Такуръ! довольно, довольно!... волить полковникъ, затыкая объими руками уши.—Гулабъ-Сингъ... прикажите имъ лерестать!..

При этих словахъ трое Индусовъ локатываются со смѣху и даже сфунксообразное лицо Такура озаряется веселою улыбкой...

— Честное слово, вы меня, кажется, не шутя принимаете если не за великаго Парабраму, то по крайней мѣрѣ за какого-то генія, за Марута, владыку вѣтра и стихій, говорить онъ намъ весело смѣясь.—Да развѣ въ моей власти остановить вѣтеръ или мгновенно вырвать съ корнемъ весь этотъ бамбуковый лѣсъ?.. Просите чего-нибудь полегче!..

— Какъ остановить вѣтеръ? Какой бамбукъ?.. Развѣ мы это слышимъ не подъ психическимъ вліяніемъ?..

— Вы скоро помѣшаетесь на психологіи и электро-біологіи, мой дорогой полковникъ. Никакой тутъ нѣтъ психологіи, а просто естественный законъ акустики... Каждый изъ окружающихъ насъ бамбуковъ — а ихъ вѣдь нѣсколько тысячъ на островѣ — скрываетъ въ себѣ природный инструментъ, на которомъ нашъ всемірный артистъ, вѣтеръ, прилетаетъ пробовать свое искусство послѣ солнечнаго заката, особенно въ послѣднюю четверть луны.

— Гм! вѣтеръ?.. да... Но вѣдь это начинаетъ переходить въ ужасный тумъ... Очень непріятно... Какъ бы этому ломочь? освѣдомляется нашъ немного сконфуженный президентъ.

— Ужъ право не знаю... Ничего, чрезъ лять минутъ вы къ нему привыкнете, отдыхая въ тѣ промежутки когда вѣтеръ минутами затихаетъ...

И вотъ мы узнаемъ что такихъ природныхъ оркестровъ много въ Индіи; что они хорошо извѣстны браманамъ, которые называютъ этотъ тростникъ вѣна-деви (гитарой боговъ) и, слекулируя народнымъ суевѣремъ, выдаютъ эти звуки за божественные оракулы. Къ этой особенности тростника *

* На этотъ родъ бамбука постоянно нападаетъ маленький жучокъ, который пробуравливаетъ въ очень скоромъ времени большія дыры въ совершенно пустомъ стволѣ тростника, гдѣ и задерживается вѣтеръ.

Извѣ пещеръ и дебрей Игдостана.

247

факиры идолопоклонническихъ сектъ прибавили и собственное искусство. Всѣдствіе этого островъ на котором мы находились считается особенно священнымъ.

— Завтра утромъ, говоритъ намъ Такуръ,—я вамъ локажу съ какимъ глубокимъ знаниемъ всѣхъ правилъ акустики наши факиры просверлили различныхъ величинъ дыры въ тростникахъ. Смотря по объему ствола, въ каждомъ колѣнѣ этихъ лустыхъ трубокъ они увеличиваютъ выѣденныя жучками отверстія, придавая имъ то круглую, то овальную форму. На эти усовершенствованные ими природные инструменты можно по справедливости смотрѣть какъ на превосходнѣйшіе образцы примѣненія механики къ акустикѣ. Впрочемъ удивляться тутъ нечему: наши древнѣйшія санскритскія книги о музыкѣ подробно описываютъ эти законы, упоминая о многихъ нынѣ не только забытыхъ, но даже совершенно неизвѣстныхъ намъ инструментахъ... А теперь, если это слишкомъ близкое созѣдство распѣвашагося тростника безпокойтъ ваши нѣжныя уши, я васъ, пожалуй, поведу на поляну у берега—подальше отъ нашего оркестра. Послѣ полуночи вѣтеръ стихнетъ, и вы усвете спокойно... А пока пойдемте посмотрѣть какъ загораются „священные костры“. Какъ только окрестные жители заслышать далекіе голоса „боговъ“ въ тростникахъ, они тотчасъ же начинаютъ сходиться цѣлыми деревнями на берегъ, зажигаютъ костры и совершаютъ „пуджу“ (поклоненіе острову).

— Но неужели же браманы въ состояніи поддерживать такой очевидный обманъ? Вѣдь самый глупый человѣкъ, и тотъ долженъ наконецъ догадаться кѣмъ и какъ просверлены тростники и отъ чего происходятъ звуки!... освѣдомляется удивленный полковникъ.

— У васъ въ Америкѣ—быть-можетъ, но никакъ не у насъ въ Игдіи. Покажите даже и полуобразованныму туземцу какъ это сдѣлано, разкажите и объясните... На это онъ вамъ отвѣтитъ что онъ и безъ васъ знаетъ что эти дыры просверлены жукомъ и увеличены факиромъ. Но чтò же изъ этого? То не простой жучекъ сверлилъ, а воплотившийся въ насъ-комое съ этой цѣлью одинъ изъ боговъ, а факиръ, святой му-ченикъ, дѣйствовалъ по приказанію этого бога. Вотъ все чего вы отъ насъ добьтесь. Вѣками въѣвшійся въ масы народа фанатизмъ и суевѣріе сдѣлались какъ бы необходимою

248

частью его физиологических потребностей. Искорените въ немъ это чувство, и у него откроются сами собою глаза, и онъ узритъ истину, но не прежде. Что же касается брахмановъ, то счастлива была бы Индія еслибъ эти вѣковые плуты не дѣлали ничего худшаго... Пусть себѣ народъ поклоняется музѣ и духу гармоніи, это еще не страшно.

Въ Дехра-День (разказывалъ намъ бабу) такие бамбуки лосажены съ общихъ сторонъ центральной улицы и тянутся болѣе чѣмъ на мило. За зданіями вѣтеръ не можетъ свободно дѣйствовать, и потому звуки слышатся лишь въ вечера когда онъ дуетъ съ востока, чтò бываетъ чрезвычайно рѣдко. Но въ прошломъ году, когда нашъ Суами Дайанандъ прибылъ на лѣтнюю кочевку и его осаждала каждый вечеръ толпа послѣдователей, бамбуки, какъ разъ послѣ его проложенія вѣди въ которой онъ громилъ суевѣріе, вздумали распѣться. Въ это самое время утомленный продолжительностью проложенію и немного нездоровый Суами опустился на коверѣ и закрывъ глаза сидѣлъ неподвижно. Толла вообразила тотчасъ же что душа Суами, покинувъ тѣло, вошла въ тростники и изъ нихъ ведетъ разговоръ съ богами. Многіе, желая изъявить тѣмъ свое благоговѣніе учителю и вѣроятно доказать въ какой полнотѣ воспріяли они его ученіе, бросились творить предъ напѣвавшимъ тростникомъ „пуджу“...

— И чтò жъ Суами... чтò онъ сказалъ на это?...

— Ничего не сказалъ... Вы его видно еще не знаете. Не говоря ни слова, онъ вскочилъ и, сломавъ лервую бамбуковую трость по дорогѣ, задалъ ею пуджикамъ такой „европейскій бакшишъ“ * по слинамъ что толпа мгновенно разбѣжалась. А Суами, безPLEASEADING不知How-to-Read書，колотя по чемъ ни попало，гнался за ними цѣлую мило，затѣмъ пляюнулъ и уѣхалъ дачѣ. Онъ ужасный силачъ, нашъ Суами, и разговаривать долго не станетъ, смѣялся бабу.

— Но вѣдь такимъ образомъ вмѣсто того чтобъ обратить ихъ на путъ истины онъ только разгоняетъ толлу? замѣтилъ полковникъ.

— Вотъ и выходить что вы нашъ народъ знаете такъ же

* Ударъ тростью здѣсь зовется народомъ „европейскій бакшишъ“ или „бамбуковый бакшишъ“; послѣднее слово въ ловсемѣстномъ употреблении въ Азіи.

249

мало какъ и вашего союзника Суами... Не успѣлъ онъ при-
быть въ **Патни** (мѣстечко въ 35 или 40 миляхъ отъ Дехра-
Дена) какъ толпа человѣкъ въ 500 привалила делутаціей отъ
города, кланяясь ему въ ноги и умоляя вернуться. Между
главными просителями были тѣ у кого вся слина оказалась
въ синякахъ. Они привезли Суами назадъ съ самыми тор-
жественными церемоніями, на слонѣ, усыпая всю дорогу
цвѣтами... Онъ тотчасъ же устроилъ саладуку (общество), и въ
этой „Аріа-Самаджѣ“ Дехра-Дена теперь двѣсти членовъ, ко-
торые навсегда отказались отъ идолопоклонства и суевѣріа.

— А при мнѣ, разказывалъ Мульджи, — онъ въ Бенаресѣ
два года тому назадъ разбилъ палкой до ста идоловъ на
базарѣ и поколотилъ брамана. Послѣдняго онъ вытащилъ
изъ-за просверленной слины огромнаго идола Шивы, изъ-за
которой тотъ велъ разговоръ за своего бога, требуя денегъ
на новую одежду для Шивы...

— И не поплатился онъ за это?

— Браманъ потребовалъ его въ судъ, но явилось столько
заступниковъ за него что судья былъ принужденъ его оправ-
дать, присудивъ лишь заплатить штрафъ за разбитыхъ идо-
ловъ. Одно не хорошо: браманъ въ ту же ночь умеръ отъ хо-
леры, и противники Суами громко кричали что онъ умеръ
всѣдствіе дуфасду (колдовства) Дайананда Сарасвати.

— А вы, Нараянъ, знаете чтò про суамиджи?... Прини-
маете ли вы его за свосго „гуру?“ спросила я.

— У меня одинъ гуру и одинъ богъ, на землѣ, какъ и на
небѣ, нехотя отвѣтилъ Нараянъ,— и никогда не будетъ дру-
гаго....

— Кто же этотъ гуру и кто вашъ богъ?... тайна развѣ?...

— Такуръ Саибъ, конечно!... огоропилъ его бабу.—Оба у
него сливаются во едино...

— Ты говоришь глупости, бабу, холодно замѣтилъ Гулабъ-
Сингъ.—Я не признаю себя достойнымъ быть чьимъ бы то
ни было гуру, тѣмъ меѣе богомъ. Прошу тебя не кощун-
ствовать. Но вотъ мы и пришли. Сядемъ здѣсь на берегу,
Добавилъ онъ, указывая на принесенные ковры и явно желая
замять разговоръ.

Мы пришли на небольшую поляну у озера, шаговъ за
двѣсти, триста отъ бамбуковаго лѣса. Теперь звуки волнеб-
ного оркестра доносились до насъ слабо и урывками. Мы
сидѣли противъ вѣтра, и они долетали лишь какъ полный

250

Приложение к Расскому Вестнику.

гармонії шепотъ, совершенно уже наломиная тихое лѣніе
Эоловой арфы и не имѣя въ себѣ болѣе ничего нелріятнаго
или рѣзкаго. Напротивъ, эти звуки придавали еще болѣе
потический колоритъ этой сценѣ.

Мы разсѣлись на разостланныхъ для насъ коврахъ, и отъ
усталости, такъ какъ я была на ногахъ съ четырехъ часовъ
утра, мною сильно овладѣвалъ сонъ. Мущины продолжали
разговаривать о Суами и о „луджѣ“, а я крѣлко задумалась,
и мало-по-малу, какъ это всегда случается, разговоръ сталъ
долетать до меня лишь урывками...

— Проснитесь!... расталкивалъ меня полковникъ. — Вотъ
Такуръ говоритъ что вамъ не слѣдуетъ засыпать подъ лун-
нымъ свѣтомъ...

Совсѣмъ я не засыпала, хотя дѣйствительно сонъ сильно
одолѣвалъ меня, а просто задумалась. Но я даже и не отвѣ-
чала, до такой стелени лѣнь овладѣваетъ человѣкомъ подъ
подобнымъ небомъ...

— Да ради Бога, проснитесь же! надоѣдалъ мнѣ полков-
никъ.—Вы только взгляните на эту луну... на картину во-
кругъ насъ. Видали ли вы что-либо великолѣпнѣе этой ла-
норамы? Смотрите...

„Вотъ взошла луна златая...“

завертѣлось у меня въ головѣ. Воистину то была „луна зла-
тая“. Въ эту минуту она испускала цѣлые потоки золоти-
стаго свѣта, облакала каскадами волнующееся у нашихъ ногъ
озеро, осыпала на огромное пространство золотою лылью
каждую травку, каждую былинку и камешекъ. Ея желто-
серебристый шаръ быстро скользилъ вверхъ по темноголу-
бому, усѣянному миріадами огромныхъ, блестящихъ звѣздѣ
небу, сіяя надъ нашими головами. Сколько бы лунныхъ ночей
ни пришлось видѣть въ Индіи, каждый разъ найдутся новые
и неожиданные эффекты... Подобныхъ картинъ не описы-
ваютъ; ихъ невозможно изобразить ни на полотнѣ, ни сло-
вами; ихъ можно только чувствовать. Но чтò за невырази-
мое величіе и красота! Въ Европѣ, даже на югѣ, обыкновенно
полная и яркая луна гаситъ вокругъ себя на большое про-
странство звѣзды, и наибольшія изъ нихъ меркнутъ въ ея
сіяніи. Здѣсь совершенно напротивъ: словно громадная жем-
чужина осыпанная кругомъ брилліантами катится она по
небесному, точно изъ синяго бархата своду. При этомъ лунномъ

251

сіяліи можно не только читать мелко написанное лисьмо,
использовать в自己 свободно различать всѣ тѣні окружающей зелени, чтō
въ Европѣ немыслимо. Взгляните на деревья, на статныя
кальмы съ ихъ раскинутыми вѣеромъ верхушками во время
полной луны! Съ самой минуты восхода мѣсяца его лучь
начиваетъ ползти сверкающею серебряною чешуей по обра-
щенной къ нему сторонѣ дерева отъ верхушки все ниже и ниже,
пока не зальетъ всего растенія моремъ свѣта. Безо всякихъ
метафоръ, вся поверхность листвы кажется всю ночь уто-
пающею подъ переливающимися дрожащими волками сере-
бра, въ то время какъ исподъ листьевъ является чернѣе и
мягче чернаго бархата. Но горе неосторожному новичку,
горе заглядѣвшемуся на луну съ непокрытою головой смерт-
ному! Оласно не только что уснуть, но даже и слишкомъ
долго зазѣваться на цѣломудренную индійскую Діану. При-
падки падучей болѣзни, безуміе, часто смерть, вотъ наказа-
нія посылаемыя ея коварными стрѣлами современному Акте-
ону осмѣлившемуся лицезрѣть жестокую дцерь Латоны въ
ея полной красѣ. Оттого здѣсь ни днемъ, ни ночью, ни Евро-
лейцы, ни туземцы не снимаютъ на дворѣ своихъ топи и
пъзгъери. Даже нашъ бабу прохлаждавшійся цѣлые дни съ не-
непокрытою головой подъ солнцемъ надѣвалъ ночь во вре-
мя луны бѣлую шалочку.

Огни, какъ намъ предсказалъ Такуръ, зажигались одинъ за
другимъ на материкѣ, и давно уже мелькали вдали черные
силуэты поклонниковъ. Ихъ дикія священныя лѣски и
громкіе возгласы — Хёрри, Хёрри, Маха-део, * — доноси-
лись до насъ съ того берега громко и отчетливо. А трост-
ники, подъ напоромъ вѣтра, раскачивая свои стройные
стволы, отвѣчали имъ нѣжными музыкальными фразами...
Становилось кутко на душѣ, чувствовалось какое-то странное
опьянѣніе при этой обстановкѣ, и идолопоклонство въ этихъ
логрязшихъ въ вѣковомъ невѣжествѣ, но глубоко людetic-
скихъ страстныхъ натурахъ являлось менѣе отталкивающимъ,
казалось понятнѣе. Индусъ — прирожденный мистикъ, а ча-
рующая природа его страны содѣлала изъ него яраго пантеиста.

Гдѣ-то далеко въ лѣсу заиграла альгудука, родъ индійской
свирѣли, съ семью отверстіями. При этихъ звукахъ мигомъ
взбударажилось и встреленулось цѣлое безьянье семейство,

* Хёрри — одно изъ именъ Шивы, а „Маха-део“ — великий богъ.

252

спавшее въ листьев сосѣдняго дерева. Двѣ-три макашки тихо спустились на землю и стали огледываться какъ бы пиджидая кого...

— Это у васъ чтò же за Орфей чарующій и людей? освѣтомились мы.

— Факирь вѣроятно: альгуджа обыкновенно призываетъ священныхъ обезьянь къ пищѣ. Нѣ когда жившая на этомъ островѣ коммуна факировъ теперь переселилась въ старую пагоду, неподалеку отсюда въ лѣсу. Тамъ имъ болѣе поживы отъ прохожихъ; оттого они и бросили островъ...

— А можетъ отъ того что оглохли, выразила невинное мнѣніе проскнувшаяся и подошедшая къ намъ между тѣмъ миссъ В*.

— Кстати объ Орфей, спросилъ Такурь, — извѣстно ли вамъ что лира этого греческаго героя-полубога была далеко не первою которая обладала способностью очаровывать и людей, и звѣрей, и даже самыя рѣки? Нѣ кіи китайскіи „музыкальный артистъ“ (какъ ихъ зовутъ въ Англіи) Куи, * жившій за тысячу лѣтъ до предполагаемой учеными эры Орфей, выражается такъ: „когда я играю на моемъ кингѣ, то всѣ дикіе звѣри сбѣгаются, и очарованные моею мелодіей, строятся въ ряды предо мною“...

— Это вы гдѣ же читали?

— Могъ бы вычитать даже въ сочиненіяхъ вашихъ западныхъ оріенталистовъ, такъ какъ это свѣдѣніе находится и тамъ. Но собственно я нашелъ это въ древней санскритской рукописи (переводъ съ китайскаго) втораго столѣтія до вашей эры; оригиналъ же находится въ древнемъ сочиненіи, извѣстномъ подъ именемъ „Хранитель ляти главныхъ добродѣцей“ — родъ хроники или трактата о музыкальномъ развитіи въ Китаѣ, на listанный по приказанію императора Хоангъ-ти за нѣ сколько сотъ лѣтъ до вашей эры.

— Да развѣ Китайцы когда чтò лонимали въ музыкѣ?разумѣлся полковникъ.— Я слышалъ и въ Калифорніи, и въ другихъ мѣстахъ за звѣзжихъ артистовъ изъ Небесной Имперіи... Ихъ музыкальная какофонія способна съ ума свести человѣка на мѣстѣ...

— То же самое многіе изъ васъ, западныхъ музыкантовъ,

* Какая случайность! Кюч—имя извѣстнаго петербургскаго музыканта; только ни звѣри, ни люди не пляшутъ подъ его музыку.

Извѣ пещеръ и дебрей Ихдостака.

253

говорятъ и про нашу какъ древне-арійскую, такъ и совре-
менную музыку Индусовъ. Но вопервыхъ, лонятія о мело-
діи—вещь совершенно условная; а вовторыхъ, есть большая
разница между знаниемъ музыкальной техники и примѣне-
ніемъ этого знанія къ развитію мелодій доступныхъ всяко-
му какъ образованному, такъ и необразованному уху. Въ
техническомъ отношеніи музыкальная ліеса можетъ быть
превосходна, а сама мелодія являться вполѣ нелонятною и
даже непріятною для непривыкшаго къ ней уха. Ваши са-
мыя известныя оперы, напримѣръ, кажутся намъ, Индусамъ,
какимъ-то дикимъ хаосомъ, каскадомъ непріятно рѣзкихъ,
перепутанныхъ звуковъ, въ которыхъ мы ровно ничего не
смыслимъ, а только получаемъ, слушая ихъ, головную боль.
Я бывалъ не разъ и въ Лондонской и въ Парижской оперѣ,
слушалъ Россини и Мейербера; я желалъ отдать себѣ от-
четъ въ моихъ влечатѣніяхъ и слушалъ съ величайшимъ
вниманіемъ. Признаюсь, я предпочитаю наши простыя ту-
земныя мелодіи всѣмъ произведеніямъ вашихъ лучшихъ ху-
дожниковъ въ Европѣ. Первыя мнѣ вполѣ доступны, а втор-
ыхъ я вовсе не понимаю, и онѣ также мало меня трогаютъ
какъ и наши національные напѣвы васъ. Но оставляя вся-
kie „налѣвы“ въ сторонѣ, скажу вамъ что не только наши
предки, но даже и предки Китайцевъ, конечно не уступаютъ
вамъ, Европейцамъ, если не въ инструментальной техникѣ,
то въ музыкальной „технологіи“ и особенно въ отвлече-
ныхъ понятіяхъ о музыкѣ.

— Арийckie народы древности быть-можетъ и не уступа-
ютъ намъ, но допустить то же самое въ Туранской расѣ
Китайцевъ трудно, слорилъ нашъ президентъ.

— Но музыка природы была вездѣ первою ступенью къ
музыкѣ искусства. Мы предпочитаемъ первую, и поэтому
держимся ея вѣками. Наша музыкальная система есть вели-
чайшее искусство, если — извините этотъ кажущійся паро-
доксъ — избѣгать всего искусственнаго; то-есть она отверга-
етъ въ своихъ мелодіяхъ всѣ звуки не входящіе въ реестръ
живыхъ голосовъ въ природѣ. Китайцы именно этого-то и
не дѣлаютъ. Китайская система, напримѣръ, содержитъ въ
себѣ восемь главныхъ звуковъ служащихъ какъ бы камерто-
номъ для всѣхъ другихъ происходящихъ отъ главнаго звука
тоновъ, которые и классифицированы подъ именами ихъ родо-
начальниковъ. Эти восемь звуковъ суть: металлъ, камень,

254

шелкъ, бамбукъ, тыква, глиняная посуда, кофса, дерево. Поэтому у нихъ являются: металлические, деревянные, глиняные, тыквенные, кожаные, каменные, бамбуковые и деревянные товы. Такимъ образомъ и мелодіи у нихъ не можетъ быть никакой, а выходить одинъ сумбуръ: ихъ музыка состоитъ изъ перелутаныхъ серій отдельныхъ нотъ. Ихъ императорскій гимъя, напримѣръ, есть рядъ однихъ длинныхъ, безконечно вытягиваемыхъ звуковъ въ унисонъ. Но у насъ все своеобразно и самобытно; мы, Иудусы, обязаны нашею музыкой одной живой природѣ, а не неодушевленнымъ предметамъ. Мы, въ высшемъ значеніи этого слова, пантеисты; поэтому и музыка наша, такъ-сказать, пантеистическая. Но вмѣстѣ съ тѣмъ она и въ высшей степени научная. Съ самой колыбели человѣчества арійские народы, вышедшие первыми изъ младенчества, стали прислушиваться къ голосамъ природы и нашли что обѣ, мелодія и гармонія, соединяются лишь въ одной нашей великой матери. Въ ней нѣтъ ни фальшивыхъ, ни искусственныхъ нотъ, и вотъ человѣкъ, вѣнедъ ея созданія, пожелалъ подражать ея звукамъ. Въ совокупности всѣхъ звуки (по единодушному показанію вашихъ же физиковъ) сливаются въ одинъ тонъ, который мы слышимъ, когда умѣемъ прислушиваться, въ неумолкаемомъ шелестѣ листы большихъ лѣсовъ, въ журчаніи водъ, въ ревѣ океана и бури, и даже въ отдаленномъ гуѣ большыхъ горолѣвъ. Этотъ тонъ—средній F, основной тонъ во всей природѣ. Въ нашихъ мелодіяхъ онъ намъ служить исходною точкой которую мы воспроизводимъ съ первой ноты и вокругъ которой груплируются всѣ прочія. Замѣтивъ что верхнія, нижнія и среднія ноты имѣютъ каждая своего типическаго представителя въ животномъ царствѣ; что козелъ, павлины, быкъ, попугай, лягушка, тигръ, слонъ и т. д. имѣютъ, каждый изъ нихъ, свою особенную ноту, наши предки стали прислушиваться, и нашли что всякая изъ этихъ нотъ соответствуетъ одному изъ семи главныхъ тоновъ. Такъ была открыта и основана октава. На подраздѣленія же и размѣръ ихъ навели сложные звуки тѣхъ же животныхъ.

— О вашей древней музыкѣ, отвѣтилъ полковникъ,—и о томъ, изобрѣли ли что въ музыкѣ ваши предки или нѣтъ я конечно ничего не знаю. Но признаюсь, слушая лѣніе вашихъ современныхъ Иудусовъ, я никакъ бы не могъ залодозрить ихъ въ знакомствѣ съ какою бы то ни было музыкой.

Изв пещеръ и дебрей Игдостана.

255

— Это потому что вы еще никогда не слыхали настоящаго пѣвца. Повзжайте въ Пуну и посѣтите „Гайанъ-Самаджъ“ *, и только тогда мы возобновимъ этотъ разговоръ. До тѣхъ поръ напрасно спорить...

— Музыка древнихъ Арійцевъ, внесало вмѣшался бабу за честь своей родины,—растеніе допотопное и почти исчезнувшее изъ Индіи, но все же достойное полнаго вниманія и изученія. Это вполѣ доказано теперь моимъ соотечественникомъ, раджой Сурендронафъ-Тагоромъ **, который, по conznanю лучшихъ музыкальныхъ критиковъ Англіи, твердо установилъ права древней Индіи „считаться матерью музыкальной науки“. Каждая школа—италіянская, нѣмецкая и древне-арійская—родилась въ свой особенный неріодъ, развивлась въ своемъ исключительномъ климатѣ и при совершенно различной обстановкѣ. И какъ всякая изъ этихъ школъ имѣетъ свою особенность, а для своихъ послѣдователей и прелесть, такъ и наша школа не представляетъ собою исключенія. Только въ то время какъ вы, Европейцы, пріучены къ мелодіямъ запада и хорошо знакомы съ вашими школами, наша музыкальная система, какъ и многое чтò другое въ Индіи, вамъ еще совершенно неизвѣстна. Поэтому, осмѣливаюсь заявить что вы, полковникъ, и судить о ней не имѣете права...

— Не горячись, бабу. Всякий имѣетъ право если не судить, то разспрашивать о незнакомомъ ему предметѣ, иначе онъ никогда и не узнаетъ истины... Еслибы, продолжалъ Такуръ,—музыка Индусовъ принадлежала (какъ говоритъ бабу) къ столь же мало отдаленной отъ насъ эпохъ какъ и европейская, соединяя въ себѣ притомъ, какъ послѣдняя, всѣ выработанныя въ разныя эпохи и различными музыкальными системами достоинства, то быть-можетъ знатоки и поняли бы и лучше оцѣнили бы ее. Но наша музыка принадлежитъ къ досторожнымъ временамъ. За исключениемъ развѣ древнихъ Египтянъ (которые, если судить по двадцати-струнной арфѣ найденной Брюсомъ въ одной изъ Оивскихъ

* По всей Индіи устраиваются теперь музыкальныя общества для возрожденія національной древней музыки. Одно изъ нихъ Гайанъ-Самаджъ (Gaian-Samaj) въ Пунѣ.

** Раджа Сурендронафъ-Тагоръ—докторъ музыки, кавалеръ величакого множества почетныхъ орденовъ, между прочимъ, отъ короля Португальскаго и императора Австрійскаго, за свое сочиненіе „О музыкѣ Арійцевъ“.

256

гробницъ, были тоже посвящены въ музыкы таинства гармоніи), мы, Индусы, являемся единственнымъ знакомымъ съ музыкой народомъ въ тѣ еще времена когда всѣ другія націи на земномъ шарѣ боролись со стихіями за одно право своего существоватія. Мы обладаемъ сотнями санскритскихъ рукописей о музыкѣ, никогда еще не переведенныхъ даже и на туземные языки. Въ глубокую древность этихъ трактатовъ (отъ 4.000 до 8.000 лѣтъ) мы Индусы, несмотря на всѣ отрицательные доводы вашихъ оріенталистовъ, вполнявъ вѣримъ и будемъ улорствовать въ этой вѣрѣ, ибо мы ихъ читали и изучали, а европейские ученные ихъ пока и въ глаза не видали. Такихъ трактатовъ написанныхъ въ разныя и са-мыя отдаленные эпохи у насъ много, и всѣ они согласуются въ своихъ показаніяхъ доказывая намъ яснѣ дня что всѣ Индіи музыка была уже извѣстна и приведена всѣ систему когда современныя цивилизованныя націи жили еще на западѣ Европы какъ дикія плетена. Но все это не даетъ намъ однако права требовать чтобы вамъ, Европейцамъ, нравилась наша музыка къ которой не пріучены ваши уши и духа коей вы не способны пока еще понять... Мы можемъ до нѣ которой стелени объяснить вамъ ея технику, дать вамъ нѣ которое понятіе о ней какъ о наукѣ; но создать въ васъ то чтò Арийцы называли Ракти, или слособность человѣческой души воспринимать и очаровываться совокупленіями различныхъ звуковъ въ природѣ —альфа и омега нашей музыкальной системы—никто не можетъ, какъ не могутъ заставить и насъ упиваться мелодіями Беллини.

— Но почему же? горячился полковникъ:—и что это за тайная сила такая въ вашей музыкѣ которую слособны понять одни вы, Азіяты? Если мы съ вами рознимся въ цвѣтѣ кожи, то вѣдь за то нашъ органическій механизмъ одинъ и тотъ же. Другими словами, та физіологическая конструкція костей, крови, нервъ, жилъ и мускуловъ изъ которой состоитъ Индусъ, имѣетъ столько же частей связанныхъ одна съ другою по совершенно такому же плану или модели какъ и живой механизмъ извѣстный подъ именемъ Американца, Англичанина или всякаго другаго Европейца. Оба являясь на свѣтѣ изъ одной и той же мастерской природы имѣютъ одно начало, какъ одинъ и тотъ же конецъ; физіологически говоря, мы дупликаты другъ друга...

— Физіологически — да, и даже психологически, если бы

257

только не вмѣшивалось между нами воспитаніе которое, чтò ни говори, выворачиваетъ природу человѣка въ ту или другую сторону, измѣная не только умственное, но и дутивное направленіе его: въ иныхъ случаях совершенно логашая въ немъ божественную искру, въ другихъ—раздувая и даже превращая ее въ неугасимый маякъ, служащій путеводною звѣздой его умственныхъ способностей на всю жизнь.

— Такъ. Но все же это едва ли можетъ имѣть такое сильное влияніе на физіологію уха.

— Ошибаетесь опять. Если въ физическомъ или скорѣе въ физіологическомъ отношеніи разсматриваемый какъ человѣческая машина Индусъ ничѣмъ не рознится отъ Европейца, то, вслѣдствіе совершенно своеобразнаго воспитанія, въ умственномъ и психическомъ, особенно въ психическомъ отношеніи, оба діаметрально отличаются одинъ отъ другаго, представляя какъ бы два различные вида въ природѣ. Вспомните лишь насколько цвѣтъ лица, сложеніе, способность къ произрожденію, жизненность и всѣ наслѣдственныя качества чисто физическихъ отправленій измѣняются со временемъ вслѣдствіе климатическихъ условій, лиц и обиходной обстановки человѣка (новѣшая научная маска вашихъ матеріалистовъ, если не ошибайся, для удобнѣшаго игнорированія болѣе отвлеченныхъ тайнъ бытія), и вы получите отвѣтъ на вашъ вопросъ. Примѣйте этотъ самый законъ постеленнаго перерожденія уже не къ физическому, а чисто психическому элементу въ человѣкѣ, и вы узрите тѣ же результаты. Измѣная воспитаніе души, вы измѣняете ея способности. Тамъ гдѣ она прежде наслаждалась усматривая нѣчто вполѣ недоступное иначе воспитанной душѣ, она уже не чувствуетъ ничего кромѣ скуки и предъ нею является одинъ хаосъ... Вы, напримѣръ, вѣрите, — и вѣрите лишь на основаніи доказаннаго вѣковымъ опытомъ,—что гимнастика, укрѣпляя мускулы, не только развиваетъ тѣло человѣческое, но и способна какъ бы переродить его; мы же, Индусы, идемъ одною ступенью выше: мы вѣримъ, вслѣдствіе тысячелѣтнихъ опытовъ и объективныхъ демонстрацій, что существуетъ гимнастика и для души какъ для тѣла. Это наша тайна, тайна униженныхъ, порабоженныхъ одною животною силой Индусовъ, и проникнуть въ эту тайну мы не дозволимъ никому, кромѣ горсти избранныхъ, но она можетъ быть доказана вамъ въ свое время...

17

258

Чтò постепенно одаряетъ глазъ моряка зрѣніемъ орла,
акробата ловкостью и силой обезьяны, бойца — желѣзны-
ми мускулами? Упражненіе и одинъ навыкъ, скажете вы.
Такъ почему же не предположить такую же способность
и въ душѣ человѣка какъ въ его тѣлѣ? Развѣ только по-
тому что современная наука или совсемъ отвергаетъ ду-
шу, не допускаетъ и не признаетъ въ ней отдельной отъ
тѣла личности?...

— Полно, Такуръ. Вы-то ужъ должны бы знать что я вѣрю
какъ въ душу, такъ и въ ея безсмертіе...

— Мы вѣримъ въ безсмертіе духа, а не души... Впрочемъ
это нейдетъ къ дѣлу. Итакъ, вы должны согласиться что
упражненіемъ всякая дремящая въ душѣ человѣческой спо-
собность можетъ быть доведена до высшей точки своей силы
и дѣятельности, равно какъ вслѣдствіе неупотребленія и от-
вычки каждая такая способность можетъ и заглохнуть, и даже
окончательно исчезнуть. Природа такъ ревнива къ своимъ
дарамъ что въ нашей власти систематически развивать или
убивать въ нашихъ потомках—и даже въ продолженіе весь-
ма немногихъ локолѣній—какой угодно физическій или ум-
ственный даръ, просто вслѣдствіе одного упраженія или
полнаго пренебреженія...

— Но вѣдь этимъ вы все-таки не объясняете мнѣ тайной
прелести вашихъ національныхъ мелодій.

— Къ чему входить въ подробности когда вы самъ долж-
ны видѣть что мое объясненіе есть общій ключъ къ разрѣ-
шенію не только вашегоъ вопроса, но и миріады другихъ за-
дачъ? Ухо Индуса пріучено вѣками схватывать одинъ родъ
комбинацій слуховыхъ волнъ или атмосферическихъ вибра-
цій, а ухо Европейца привыкло къ другому роду; поэтому
гдѣ душа перваго наслаждается, тамъ душа послѣдняго не
чувствуетъ ничего, а уши страдаютъ. Я могъ бы на этомъ
и остановиться, такъ какъ объясненіе кажется столь же про-
сто какъ оно и лонятно; но желаю пробудить въ васъ нѣчто
болѣе чувства удовлетворенного любопытства. То чтò я вамъ
сказалъ разъясняетъ тайну лишь съ ея физіологической сто-
роны. Оно является столь же лонятнымъ какъ и фактъ что
мы, Индусы, безнаказанно ёдимъ напримѣръ каждый день
цѣлыми горстями пряности, отъ одной кромки коихъ у васъ
могло бы сдѣлаться чуть не воспаленіе въ кишках. Наші
слуховые нервы, въ началѣ времень тождественные въ своихъ

259

слособностяхъ съ вашими, переродились вслѣдствіе вѣко-
ваго упраженія и сдѣлались столь же отличными отъ ва-
шихъ какъ и цвѣтъ нашей кожи и наши желудки. Прибавь-
те къ этому что глазъ нашихъ кашмирскихъ ткачей, му-
щинъ и женщинъ, отличается слособностью различать ровно
300 тѣнями болѣе нежели глазъ Европейца, —это по показа-
нію вашихъ ученѣйшихъ физиковъ и ліонскихъ фабрикан-
товъ,—и всякий пойметъ какъ легко разъясненіе кажущейся
проблемы. Навыкъ, законъ наслѣдія, все чтò угодно... Но
вы, прибывъ изъ Америки изучать Индусовъ и ихъ рели-
гію, никогда не поймете послѣдней, если прежде не научи-
тесь знать какъ тѣсно, какъ почти неразрывно связаны всѣ
наши науки не съ современнымъ, конечно, ортодоксальнымъ,
невѣжественнымъ браманизмомъ, а съ философіей нашей
первобытной религіи Ведъ.

— Но чтò же, калримъръ, музыка имѣтъ общаго съ Ве-
дами?...

— Многое—почти все. Какъ то было у древнихъ Егип-
тянъ и Китайцевъ, такъ и у насъ: всѣ звуки въ природѣ, а
поэтому и музыка находилась въ прямой связи съ астроно-
міей и математикой, то-есть съ планетами, знаками зодіака,
съ солнечнымъ и луннымъ теченіемъ и съ числами; а осо-
бенко съ тѣмъ въ самомъ существованіи чего ваши ученые
еще не совсемъ увѣрены, съ аказой или звиромъ простран-
ства. Ученіе о „музыкѣ сферѣ“ родилось здѣсь, а не въ Гре-
ціи, или Италіи, куда его ввезъ Пиагоръ лишь по окончаніи
своихъ занятій съ гимнософистами Индіи. И конечно луч-
ше кого бы то ни было, и до, и послѣ него, зналъ этотъ ве-
ликій философъ—единственный изъ западныхъ мудрецовъ,
открывшій до Коперника и Галилея геліоцентрическую си-
стему міру—насколько малѣйшій звукъ въ природѣ зави-
ситъ отъ аказы и ея соотношеній. Одна изъ четы-
рехъ Ведъ, „Самма Веда“, вся состоитъ изъ пѣнія. Это—
собраніе гимновъ и мантръ пѣтыхъ во время жертвоприно-
шеній „богамъ“, то-есть стихійнымъ силамъ. Понятно что
при знакомствѣ съ естествознаниемъ (а наши древніе жрецы
если и не были знакомы съ естественными науками по но-
вѣйшимъ методамъ химіи и физики, за то знали много та-
кого до чего современные ученые еще не добрались), жрецы
подчасъ и заставляли стихійныхъ „боговъ“ или слѣпыя силы
пророды отвѣчать ихъ молитвамъ различными знаменіями.

17*

260

Въ этихъ лантрахъ каждый звукъ, малѣйшій переходъ раз-
читанъ и имѣть свое значеніе; а имѣя причинность, дол-
женъ имѣть конечно и свое дѣйствіе. „Ученіе о звукѣ, гово-
ритъ профессоръ Лесли, есть безспорно самое неуловимое,
тоhkое и сложное изо всей серіи физическихъ наукъ“. А если
кто когда уловилъ въ полномъ совершенствѣ это ученіе, то
конечно это древніе „риши“, наші философы и святые, оста-
вившіе намъ въ наслѣдство Веды...

— Я теперь начинаю лучше понимать откуда взялось на-
чало всѣхъ миеологическихъ слазокъ греческой древности,
задумчиво проговорилъ полковникъ.—Басни о свирѣли бога
Пана и его „сиринксѣ“, семи-тростниковой дудкѣ, о фавнахъ,
сатирахъ и даже о лирѣ самого Орфея... Я знаю что древніе
Греки имѣли мало лонятія о гармоніи, и, конечно, не ихъ
ритмическія декламаціи въ драмахъ (вѣроятно, никогда не
доходившія даже до высоты современнаго, самаго простаго
речитатива), поддерживаемыя слабою лирой да свирѣлью
Пана, могли когда-либо внушить имъ мысль о всечарующей
лирѣ Орфея. Я сильно начинаю склоняться ко мнѣнію мно-
гихъ изъ нашихъ извѣстныхъ филологовъ и ученыхъ. Подо-
зрѣваю что Орфей, самое имя коего орфоҫ или орфвоҫ, то-
есть темнокожій, свидѣтельствуетъ что даже между смуглыми
Греками онъ считался еще смуглѣ ихъ самихъ,— выходецъ
изъ Индіи. Таково было мнѣніе Лампріера и нѣсколькихъ
другихъ...

— Ваше подозрѣніе быть-можетъ перейдетъ и въ дѣйстви-
тельность когда-нибудь. Нѣтъ никакого сомнѣнія что самый
высокій и чистый изъ музыкальныхъ стилей древности при-
надлежитъ Индіи. У насъ всѣ наши легенды прилисиваютъ
магическое влияніе музыкѣ, какъ дару и наукѣ прямо ни-
спосланнымъ на землю богами. И хотя мы вообще приписы-
ваемъ всѣ искусства небесному откровенію, но музыка сто-
итъ во главѣ всѣхъ прочихъ. Изобрѣтеніе винъ, инструмен-
та въ родѣ вашей гитары, принадлежитъ Нарадѣ, сыну Бра-
мы. Вы будете очень смѣяться если я вамъ скажу, напри-
мѣрѣ, что наши древніе ундгатри (пѣвчіе жрецы), обязан-
ностью коихъ было служить при ядаіи (жертволиріошеніи),
знали кое-что изъ невѣдомыхъ тайнъ естества въ такомъ со-
вершенствѣ что посредствомъ извѣстныхъ имъ комбинацій
производили, безо всякаго фокуса, замѣтьте, явленія кото-
рыя во времена невѣжества принимались за проявленіе сверхъ-

261

естественной силы. Явленія производимыя „удгатри“ и „раджъ-
іогами“ для посвященныхъ в естественнѣ, сколько бы
оги ни казались чудесными непосвященнымъ.

— Но развѣ вы... совсѣмъ, такъ-таки совсѣмъ не вѣрите
въ нашихъ духовъ? приставала кѣ нему миссъ Е**. Она
сильно побаивалась Такура.

— Если позволите, совсѣмъ не вѣрю.

— А... въ медіумовъ?...

— Еще менѣе, уважаемая леди. Но въ медіумизмѣ, для ко-
тораго у насъ существуетъ испоконъ вѣка другое названіе—
бхута-дакъ, въ буквальномъ переводѣ „постоялый дворъ для
чертей“ *, вѣрю, какъ и во всякую другую психическую бо-
льзнь. О настоящихъ медіумахъ сожалѣю: стараюсь имъ поп-
мочь, когда могу; а шарлатановъ глубоко презираю, рѣдко
пропуская случай изобличать такихъ...

Предо мною промелькнула сцена въ притонѣ вѣдьмы у
„мертваго города“, катящійся съ горы лойманный браманъ-
оракулъ и бѣгство старухи. Теперь для меня стало ясно
то чего я прежде не понимала: Нараянъ дѣйствовалъ по при-
казанію Такура...

— Наши ангелы, продолжалъ послѣдній,—или „одержи-
мыя“ этою невѣдомою для непосвященнаго „силой“, въ ко-
торой слириты видятъ духовъ, суевѣрные видятъ чорта,
скелтики-фокусъ и обманъ, а настоящіе учевые—не откры-
тую еще наукой силу природы, всегда почти слабая жек-
щины или дѣти. Вы стараетесь еще болѣе развивать въ та-
кихъ ихъ страшную душевную болѣзнь, мы же ищемъ спа-
сти ихъ отъ этой „силы“ о которой вы ничего не знаете и
о которой поэтому не стойті теперь разсуждать... Мы, сыны
Индіи, десять вѣковъ находимся въ неволь у разныхъ и ча-
сто не стоящихъ насъ народовъ... Но покорившія насъ на-
ціи покорили только наши тѣла, не насъ самихъ. ** Съ

* Слово „дакъ“—трактиръ, постоянный дворъ, а „бхута“ злая душа умершаго человѣка которой вслѣдствіе ея грѣховъ преграждена дорога въ локшу—небесную обитель—и которая присуждена скитаться ка землѣ. Въ философіи Индусовъ иѣтъ „чертей“ или падшихъ ангеловъ.

** Ведантины или послѣдователи философской системы Сацкара-
чаріи, говоря о себѣ, рѣдко употребляютъ слово „я“, а говорятъ
напримѣръ: „это тѣло пошло“, „эта рука взяла“ и т. д., во всемъ

262

кашими душами имъ никогда не справляться! Маява-рупа * кастоящаго Аріи—свободна какъ самъ Брамъ; скажу болѣе: для насъ, въ нашей религіи и философіи онъ—нашъ духъ—и есть самъ Брама, выше котораго стоитъ одинъ невѣдомый, вездѣсущій и всемогущій духъ Парабрама. Намей „маявырупы“ не покорить ни Англичанамъ, ни даже вашимъ „духамъ“. Ей никогда не быть рабой... А теперь пойдемте слать.

касающемся физическихъ или автоматическихъ действій человѣка.
„Я“, „онъ“ употребляется ими лишь касательно умственныхъ отправленийі. „Я думалъ“, „я желаю идти“ и пр. Тѣло въ ихъ глазахъ—одна шелуха, наружная оболочка внутренняго, невидимаго человѣка, который и есть настоящій „я“.

* „Маява-рупа“ буквально — тѣло иллюзіи или Майи, настоящій едо; „Кама-рупа“—тѣло желанія или воли, произвольно созданное кашимъ сильнымъ желаніемъ (обладающимъ творческою силой по понятіямъ Индусовъ)—двойникъ нашъ, который и является тамъ куда желаніе посылаетъ его. При жизни такихъ внутреннихъ тѣл у человѣка де столько же сколько въ луковицѣ кожицѣ—каждое нѣжнѣе и тоньше, и каждое косить свое особенное казваніе, какъ обладающее полностью независимостью отъ тѣла. Послѣ де смерти, когда земной жизненный принципъ умираетъ вмѣстѣ съ тѣломъ, всѣ эти внутреннія тѣла соединяются во единое тѣло и, смотря по заслугамъ, либо поставлены на столбовую дорогу къ локшп, на которой до окончательнаго освобожденія отъ оковъ матеріи бесчисленное множество „станцій“, и тогда такая душа зовется дева (божественною; или же она дѣлается бхута—злою душой, и мучится на землѣ между скитаніемъ въ невидимомъ мірѣ п трансмиграціей въ разныхъ чечистыхъ животныхъ. Въ первомъ случае,—дева не станетъ сообщаться съ живыми. Едиственная кить связывающая ее съ землей—загробная привязанность къ тѣмъ кого она любила и надъ кѣмъ она простираетъ свое вліяніе и покровительство и послѣ смерти. Любовь переживаетъ всѣ другія земныя чувства, п дева можетъ являться любимымъ людамъ во снѣ, или иллюзіей (Майя) на секунду, и не иначе, такъ какъ тѣло девы начинаетъ постепенно, съ минуты освобожденія изъ земныхъ оковъ, измѣняться: съ каждымъ лепероходомъ изъ одной сферы въ другую она теряетъ кое-что изъ своей объективности, дѣлясь все неуловимѣе. Она де родится, живетъ и умираетъ въ каждой новой сферѣ или локп, которая стаковится все субъективнѣе и чище; а въ переходныхъ состояніяхъ она „дреметъ въ какъ“—въ жеирѣ. Наконецъ, освободась отъ послѣдняго земняго помышлѣя и грѣха—она стаговится ничтѣлѣ въ веществкомъ смыслѣ. Она потухаетъ какъ плама, и слившись въ одно съ Пара-

263

XXII.

Оставивъ Мальву и „независимую“ (?) территорию Холькара въ сторонѣ, мы вскорѣ опять очутились въ чисто британскихъ владѣніяхъ, на желѣзной дорогѣ къ Джалельпуру и Аллахабаду. Въ первомъ городѣ мы остановливались, всего на

брамой живетъ въ вѣчности жизнію духа, о которой ни наши материальныя концепціи, ни языкъ не въ состояніи создать себѣ представлена. Но „вѣчность“ Парабрамы не есть „вѣчность“ души. Послѣдняя, по выраженію Веданты, есть вѣчность въ вѣчности. Насколько ни была бы жизнь души святою, но такъ какъ она имѣла свое начало и свой конецъ, то и заслуги, какъ и грѣхи ея, не могутъ награждаться или наказываться „вѣчностью Парабрамы“. Это было бы противно справедливости, „несоразмѣрно“—говорить философія Веданты. „Одинъ духъ живетъ въ вѣчности, не имѣетъ ни начала ни конца, ни окраинъ, ни границы, ни центральной точки“. Дева живетъ въ Парабрамѣ, какъ капля воды въ океанѣ, до будущаго возрожденія міра изъ пралайи (періодически наступающій хаосъ, разрушеніе или скорѣе исчезновеніе всѣхъ міровъ изъ области объективности). Съ новымъ великимъ цикломъ—махаіугъ, она отдѣляется отъ „вѣчнаго“, притягиваемая жизнію въ объективныхъ мірахъ, какъ капля воды притягивается солныцемъ и конкретируется по обратной дорогѣ на землю, изъ сферы въ сферу, пока снова не опустится въ грязь нашей планеты, и пройдя малый циклъ, снова не начнетъ подыматься на противоположной сторонѣ круга. Такъ она вращается въ вѣчности Парабрамы, переходя отъ одной концепціональной меньшей вѣчности въ другую. Каждая изъ этихъ „человѣческихъ“, то-есть доступныхъ уму, вѣчностей состоитъ де изъ 4.320.000.000 лѣтъ объективной и столькихъ же субъективной жизни въ Парабрамѣ (гдѣ индивидуальность души, по учению Веданты, все не исчезаетъ, какъ то полагаютъ нѣкоторые европейские ученные), то-есть всего 8.640.000.000 лѣтъ. Эта цифра достаточна, по ихъ логіямъ, какъ для искупленія самыхъ ужасныхъ грѣховъ, такъ и для пожинанія плодовъ добрыхъ дѣлъ такого скоропреждачащаго периода какъ жизнь человѣческая. Однѣ души бхутовъ, когда въ ихъ угасаетъ послѣдняя искра раскаянія и желанія загладить грѣхи, испаряются подъ конецъ. Тогда ихъ божественный, неумирающій духъ, отдѣлясь отъ души навсегда, возвращается къ своему перво-бытному источнику, душа разсѣвается на свои примордіальные атомы и Ego погружается во мракъ вѣчнаго бесценнія. Ея лицность пропадаетъ. Такова философія Веданты касательно духовнаго человѣка. Поэтому Индусы и не вѣрятъ въ возвратъ духовъ на землю, кромѣ случаевъ бхутовъ.

264

Приложение к Руасскому Вестнику.

всю сколько часовъ, взглянуть на знаменитыя „мраморные скалы.“ Не желая потерять цвёлый день, мы отправились на лодки, выхавъ въ два часа ночи, избѣгнувъ такимъ образомъ кары и совершивъ великолѣпную прогулку на рѣкѣ за десять миль отъ города.

Джабельпуръ (на территоріи Саугóра и Нербудды, въ 222 миляхъ отъ Аллахабада), городъ находившійся когда-то на махратской, а теперь на британской землѣ, отнять Англичанами у Махратовъ въ 1817 году. Какъ и всегда, они получили его скорѣе хитростью нежели силой. Хотя они и хвастаютъ въ своей „исторіи Индіи“ будто въ день 19 декабря 1817 года генералъ Гардеманъ, во главѣ только 1.000 человѣкъ Англичанъ, разбилъ на голову 10.000 войска Махратовъ—армію раджи Нагпурскаго, убивъ у нихъ семь тысяч человѣкъ, отнявъ девять пушекъ и захвативъ весь лагерь, тогда какъ у Англичанъ оказалось убитыхъ всего два чело- вѣка и десять раненыхъ; * но предлагіе разказываетъ дѣло иначе. Подъ предлогомъ переговоровъ, возжи Махратовъ были приглашены Англичанами на лирѣ; офицеры подпошли ихъ какимъ-то зельемъ, въ то время какъ солдаты совершали ту же операцію надъ рядовыми непріятеля. Такимъ образомъ они успѣли ихъ перебить полусонныхъ, и завла- дѣли городомъ. Эта исторія, за правдивость коей не лору- чусь, такъ какъ она является уже слишкомъ неправдоподоб- ною и мерзкою, была намъ передана полукастникомъ Порту- гальцемъ (Eurasian), отецъ коего, по его словамъ, былъ оче- видцемъ оной. Она была имъ разказана не въ видѣ охулки на Англичанъ, но съ нѣкоторою даже гордостью, какъ бы въ видѣ хвалебнаго гимна своимъ компатриотамъ „Европей- цамъ“, которые, какъ я уже не разъ упоминала, презираютъ полукастниковъ еще сильнѣе нежели Индусовъ, а послѣдніе возвращаютъ имъ презрѣніе съ жидовскими процентами.

Окрестности Джабельпура прелестны и представляютъ ве- личайшій интересъ для любителей естествознанія. Предъ гео- логомъ и минералогомъ здѣсь является обильнѣйшее поле для ученыхъ изысканій въ необыкновенномъ разнообразіи формацій горъ, доставляющихъ всевозможные роды гранита, а длинный рядъ скалистыхъ горъ способенъ удовлетворить

* См. исторію территорій пріобрѣтенныхъ Остъ-Индскою Компаніей Ed. Thornton.

265

сотню Кювье, задавъ имъ работы на цѣлую жизнь. Извест-
няковыя пещеры Джабельпура—настоящій костникъ допо-
толной Индіи: онъ перелолнены остовами чудовищныхъ,
нынѣ вымершихъ звѣрей.

Но далеко въ сторонѣ отъ прочихъ хребтовъ и совершен-
но особнякомъ стоять „мраморныя скалы“—агра природы
какихъ въ Индіи не мало. На довольно плоскомъ, порое-
шимъ густымъ кустарникомъ берегу Нербудды, ни съ того
ни съ сего, какъ бородавка на гладкой щекѣ матери-приро-
ды, вдругъ выростаетъ странной формы длинный рядъ бѣло-
снѣжныхъ скалъ. Но какія это скалы!.. Бѣлыя и чистыя,
словно отшлифованныя въ калризную форму свою рукой чело-
вѣческою, онѣ прихотливо громоздятся одна на другой, ско-
рѣе походя на колоссальный прессъ-палье съ этажерки Ти-
тана нежели на скалы. Уже съ полдороги, при извилистыхъ
поворетахъ рѣки, онѣ стали минутами появляться намъ, то
выглядывая, то снова скрываясь. дрожа въ предразсвѣтномъ
туманѣ какъ далекій обманчивый миражъ на небосклонѣ лу-
стыни, пока наконецъ совсемѣ не скрылись. Но вотъ предъ
самымъ восходомъ соляца онѣ снова и совершенно неожиданно
явились нашимъ очарованнымъ глазамъ, явились вдвойгѣ,
на берегу и въ рѣкѣ. Подобно заколдованному сámку, вызван-
ному по мановенію волшебнаго жезла кудесника, онѣ вдругъ
выросли словно изъ-подъ земли на зеленомъ берегу Нербуд-
ды, отражаясь какъ въ зеркалѣ во всей своей дѣвственной
красѣ на слокойной поверхности лѣнивыхъ, сонныхъ водъ
рукава рѣки, вѣя на насъ и тѣнью, и прохладой... А какъ
дорого каждое мгновеніе предразсвѣтной прохлады въ Ин-
діи—знаютъ лишь тѣ кто лобывалъ, да пожилъ въ этой
огненной странѣ.

Увы! какъ ни рано отправились мы въ луть, но по прі-
ѣздѣ къ скаламъ намъ не долго пришлось наслаждаться ихъ
прохладой. Едва успѣли мы причалить къ волшебному бе-
регу, предполагая среди этой поэтической обстановки проза-
чески напиться чаю, какъ взошло солнце и разомъ стало
словно стрѣлять своими огненными лучами и по лодкѣ, и по
напимъ злополучнымъ головамъ; преслѣдуя насъ изъ угла
въ уголъ, оно наконецъ выгнало насъ даже изъ-подъ навис-
шей надъ водой скалы. Изъ снѣжно-бѣлыхъ мраморныя кра-
савицы превратились въ золотисто-пурпуровыхъ, осыпая
рѣку огненными брызгами, раскаляя прибрежный лесокъ и

266

ослѣпляя намъ глаза... Не даромъ преданіе указываетъ, а народъ видитъ въ нихъ не то жилище, не то превращеніе самой Кали, самой жестокой изъ богинь индійскаго пантеона. Въ теченіе уже многихъ ўговъ злобная супруга Шивы ведетъ ожесточенную войну со своимъ благовѣрнымъ, который подъ видомъ „Трикутишвары“ (трехголоваго Линги) предъявляетъ незаконныя права на скалы и рѣку, латронессой коихъ составитъ его богиня, Кали.

Потому-то, вѣроятно, каждый разъ какъ дерзновенная рука ни въ чемъ неловинныхъ, работающихъ въ правительственныхъ каменоломняхъ кули (Индійцевъ) отсѣчетъ кусокъ обѣлаго бедра богини, тотчасъ раздаются откуда-то словно подземные крики. И вотъ злополучный каменьщикъ дрожить и колеблется между боязнью надсмотрщика и ожиданіемъ места кровожаднаго божества. Кали, латронесса не только скалъ, но и эксъ-тёговъ—удавителей, которые еще недавно наводили ужасъ на всѣхъ одинокихъ путниковъ. Много безкровныхъ жертвъ принесли эти тёги на мраморномъ алтарѣ Кали; страха изобилуетъ леденящими кровь разказами объ ихъ страшныхъ подвигахъ, совершенныхъ будто бы въ честь богини. Эти разказы, еще слишкомъ свѣжіе въ памяти людской чтобы перейти въ разукрашенныя легенды, совершенно правдивы, тѣмъ болѣе что они вполняютъ подтверждаются офиціальными документами судебныхъ и слѣдственныхъ комиссій.

Если Англія когда-нибудь оставитъ этотъ край (а она сдѣлаетъ это не прежде чѣмъ кость будетъ совершенно обглодана), то между немногими оказанными ею странѣ услугами на первомъ планѣ должно будетъ поставить полное искорененіе тёгизма. Подъ этимъ названіемъ, какъ всѣ еще вѣроятно помнять, практиковался въ продолженіе болѣе 200 лѣтъ самый хитрый и ужасный родъ человѣкоубійства въ Индіи. Какъ дознались наконецъ въ сороковыхъ годахъ, то было разбойничество ради грабежа. Извращенныя понятія о значеніи Кали являлись лишь ловкимъ предлогомъ: въ этомъ случаѣ богиня служила злодѣямъ одною ширмой. Иначе какимъ же образомъ объяснить присутствіе столькихъ мусульманъ въ средѣ ея локлогниковъ - Индусовъ? Большinkствомъ между „рыцарями рулаля“ или священаго платка, коимъ удавливали жертвъ, явились въ день расправы магометане; самыми згаменитыми между ихъ вождями были не Индійцы, а сыны пророка, какъ напримѣръ Ахмедъ, такъ

Изв пещеръ и дебрей Игдостака.

267

что въ числа послѣдних тридцати семи переловленных лицей тѣгов находились двадцать два мусульманина. Поятно что религія послѣдних, не имѣя ничего общаго съ богами Иядіи, не играла въ этомъ случаѣ никакой роли: любудельною причиной былъ лопросту грабежъ. Правда, окончательный обрядъ посвященія въ тѣгизмъ * былъ совершаемъ въ лѣсахъ предъ ужаснымъ, покрытымъ четками изъ человѣческихъ череловъ идоломъ Бавани. ** До того времени тѣгъ проходилъ курсъ ученія, состоявшій въ преподаваніи особенно труднаго пріема набрасывать на шею невѣдущей своей судьбы и заранѣе отмѣченной жертвы румаль и душить человѣка такъ чтобъ онъ умеръ мгновенно, не испустивъ и малѣшаго стона. Въ этомъ обрядѣ посвященія, роль которую приписывали богинѣ обо- значалась извѣстными символами, въ родѣ тѣхъ которые во всеобщемъ употребленіи у франмасоновъ: какъ на- примѣръ, обнаженный кинжалъ, черепъ и даже воскрешаемый „гросмейстеромъ“ ложи трупъ убитаго Гирама Абифа, „сына вдовы“. Кали служила не болѣе какъ сценическою обстановкой для другихъ цѣлей. Тѣгизмъ былъ тѣмъ же франмасонствомъ, съ особенными знаками взаимнаго распо- знаванія, ларолемъ и своимъ нелонятымъ нелосвященному жарговомъ—только съ преступлѣю цѣлью; между тѣмъ фран- масонство въ нашъ вѣкѣ есть совершенно безвредное (кромѣ развѣ для кармановъ самихъ масоновъ) время препровожденіе. Какъ масонскія „ложи“ принимаютъ безразлично атеистовъ и христіанъ, такъ и тѣги принимали воровъ и разбойниковъ всѣхъ націй, и даже говорятъ будто между ними бывали Ан- гличане и Португальцы.

Бѣдный, потическій Шива, несчастная Бавани! Какую гнусную роль изобрѣло для нихъ народное невѣжество, оли- цетворивъ эти глубоко философскіе, полые воззіи и позна- нія природы, типы! Шива, въ своемъ первобытномъ значе- ніи—въ одно и то же время всесокрушающая и всевозме- щающая сила природы. Тріада Иядусовъ—аллегорическое представленіе главныхъ стихій: огня, земли и воды. Всѣ трое: Брама, Витну и Шива, въ своихъ различныхъ фазисахъ, лоперемѣнно изображаютъ эти стихіи; но Шива богъ огня

* Слово „тегъ“ (thug) означаетъ просто воръ или разбойникъ.

** Другое имя той же богини: тѣги звали ее Бавани.

268

гораздо болѣе чѣмъ Вишну: онъ сожигаетъ и вмѣстѣ съ тѣмъ очищаетъ, возрождая какъ фениксъ изъ пепла новыя, полныя свѣжей жизни формы. Шива-Супкаренъ разрушитель и Шива-Pakshaka—возродитель. Онъ представляется съ пламенемъ на лѣвой ладони и съ жезломъ умершьвленія и вмѣстѣ воскрешенія (Сулайпотхалъ) въ правой рукѣ. Его поклонники носять на лбу, между бровями, его знакъ: три параллельныя горизонтально проведенныея линіи, и рисуютъ его распущенной въ водѣ золой (остатки перегорѣвшихъ въ огнѣ веществѣ), называемою у нихъ вибутхи (очищенное вещество). Цвѣтъ кожи Шивы желто-розовый, переходящій въ пламенно-красный, а его шея, голова и руки обвиты змѣями—эмблемами вѣчности и постояннаго возрожденія. „Какъ змѣя вылѣзаетъ изъ старой кожи и является въ новой, такъ и человѣкъ умирая появляется въ другомъ, болѣе чистомъ тѣлѣ“, говорятъ Пураны... Въ свою очередь, жена, Кали—аллегорическое представление земли Шивы—оплодотворяемой пламенемъ солнца... Если поклонники ея позволили убѣдить себя въ томъ что она должна любить человѣческія жертвы, то это только потому что земля любитъ де органическую тѣнь удобряющую ее и помогающую ей возрождать изъ стараго отжившаго пепла новыя и свѣжія силы. Шиваиты, сожигая своихъ ло-койниковъ, ставятъ у головы костра Шиву; но собравъ лепелъ и разсыпая оный по водѣ и землѣ, они призываютъ увѣнчанную черелами Кали, дабы богиня приняла въ нѣдра свои очищенный священнымъ огнемъ лелелъ и развила въ немъ новые зародыши жизни. Но какой истины не искажитъ подъ конецъ грубое суевѣріе невѣжества! И вотъ такимъ-то образомъ извращенная эмблема попала въ руки разбойниковъ—тэговъ. Но, по ихъ лонятіямъ, богиня требуя человѣческихъ жертвъ, въ то же время ненавидить кровь: они рѣшили убивать—не лачкая рукъ.

Мы лосѣтили одного древняго старика, бывшаго тэга. От-бывъ свой срокъ на Андаманской каторгѣ, онъ вслѣдствіе искреннихъ сознаній и какихъ-то услугъ правительству былъ прощенъ. Вернувшись въ родную деревню, онъ теперь без-мятежно кончаетъ дни занимаясь веревочнымъ мастерствомъ, профессія выбранная имъ вѣроятно въ силу пріятныхъ вос-ломинаній объ удалствѣ юности. Онъ посвятилъ насъ въ искусство „тэгизма“, сперва въ теоріи, а затѣмъ любезно предложилъ, если мы куплимъ ему барана, показать намъ

Изв лещеръ и дебрей Индостана.

269

свою ловкость и на практикѣ. Онъ желалъ доказать намъ,
говорилъ онъ, какъ легко, меѣе чѣмъ въ три секунды, отпра-
витъ на тотъ свѣтъ живое существо: вся тайна искусства
заключается въ ловкой и быстрой игрѣ суставами пальцевъ
правой руки. Чуть бывало раздастся условный и роковой
крикъ совы (птица лосвященная Бавани-Кали), будь тамъ
хоть двадцать ловко заманенныхъ въ западню путниковъ—
за каждымъ изъ нихъ стоялъ уже тѣгъ. Одна секунда, и
рулаль уже на шеѣ жертвы, а привычные желѣзные пальцы
тѣга крѣлко держать оба конца „священнаго платка“;
еще мгновеніе—суставы пальцевъ, сдавливая шейную кость,
совершали извѣстный артистический поворотъ—и жертва
падала бездыханною! Ни стона, ни крика... Тѣги поража-
ли съ быстротой молни. Задушеннаго тотчасъ же уносили
въ заранѣе приготовленную въ лѣсу, часто лодъ русломъ
ручевъ или временно высыхающихъ рѣкѣ, глубокую яму и
зарывали ее. Слѣдъ такъ и простывалъ. А тридцать лѣтъ
тому назадъ, когда еще не было ни настоящихъ желѣзныхъ
дорогъ, ни системы управленія нынѣшней, кто зналъ или
безпокоивая объ исчезновеніи отправившагося въ путь му-
сульманина, либо Индуса, кромѣ развѣ самыхъ близкихъ къ
нему людей? Къ тому же, страна наполнена тиграми, какъ
видно предназначенными судьбой отвѣчать за свои и за чужіе
грѣхи. Кто бы ни исчезъ, бывало все одинъ отвѣтъ: „тигры
сѣви!...“

То была удивительно искусно организованная система! Ловкіе сообщники, браманы, рыскали по всей Индіи, заѣзжая преимущественно въ большіе города, разспрашивая и разузна- вая на базарахъ—этихъ общественныхъ клубахъ азіятскихъ народовъ—когда и куда кто отправляется въ путь; стращали путниковъ тѣгами и совѣтовали ъхать съ такой или другой партіей — лереодѣтыхъ тѣговъ конечно. Услѣдъ замакить несчастныхъ, они предупреждали разбойниковъ и получали за эту комиссію смотря по заработку. Долго эти неулови- мыя, невидимыя шайки, разсѣянныя по всей странѣ и рабо- тающія партіями отъ 10 до 60 человѣкъ, гуляли на волѣ, но наконецъ полались. Слѣдствіе открыло ужасныя, отврати- тельныя тайны: къ этимъ шайкамъ принадлежали богатые банкиры, браманы-жрецы, мелколомѣстные раджи и даже нѣ- сколько англійскихъ на государственной службѣ чиновни- ковъ. За эту услугу Остъ-Индская Компанія во истину за- служиваетъ народной благодарности въ Индіи.

270

Барана мы старому разбойнику не купили, а денегъ ему дали. Изъ благодарности онъ предложилъ было полковнику локазать, на собственной его американской шеѣ, всѣ прелиминарныя ощущенія румаля, объщая конечно избавить его отъ послѣдней, знаменитой „подвертки“. Но нашъ президентъ великодушно отказался...

На обратномъ лути мы остановились возлѣ „Муддунъ-Махала“— другаго безпричиннаго куріоза: это домъ построенный неизвѣстно кѣмъ и для чего, на огромномъ округленномъ валунѣ. Этотъ камень (должно-быть съ родни кромлехалѣ кельтійскихъ друидовъ) при малѣшемъ кѣ нему прикосновеніи качается во всѣ стороны, вмѣстѣ съ домомъ и тѣми кто въ него полюбовытствуетъ залѣзть. Мы кочечно полюбовытствовали, и только благодаря бдительности ходившихъ за нами какъ нѣжныя няньки Нараяна, бабѣ, да Такура, сохранили въ цѣлости наши носы...

Удивительный народъ эти туземцы! Не думаю чтобы нашлась въ природѣ такая штука на которой бы они не могли усидѣть съ величайшимъ комфортомъ, только предварительно и слегка побалансировавъ. Вспрыгнетъ Индусъ на колышекъ, на желѣзную перекладину немногимъ толще телеграфной проволоки, подогнетъ подъ нее всѣ десять пальцевъ цѣлкихъ и длинныхъ какъ у обезьянья ногъ, присядетъ на корточки, да и сидитъ себѣ по цѣлымъ часамъ...

— Саламъ, Саабъ! говорю я разъ сидѣвшему на подобіе вороны на какой-то жердочкѣ, у взморья, почтенному нагому старичку.—Чтò покойно тебѣ сидѣть, дяденька?... И не боишься свалиться?...

— Зачѣмъ валиться?... серіозно отвѣчалъ „дяденька“, сплюнувъ въ сторону кровавый фонтанъ разжеваннаго бетеля.— Вѣдь я не дышу, Мэмъ Саабъ...“

— Какъ не дышешь? Да развѣ можетъ человѣкъ не дышать? волрошала я, немного ошеломленная такимъ свѣдѣніемъ.

— Нѣтъ... не дышу теперь. А вотъ минутъ черезъ лять какъ стану снова набирать воздухъ въ легкія, такъ тогда и полридержусь рукой за столбъ... А затѣмъ я снова стану сидѣть спокойно и не дыша...

На этомъ необычайномъ физіологическомъ заявленіи мы съ нимъ тогда и разстались. Ничего не добились мы болѣе отъ почтеннаго старины, а только ушли съ внутреннимъ

Изв'єтеръ и дебрей Икдостана.

271

убѣжденіемъ что онъ могъ бы зарабатывать большія деньги на любомъ театрѣ Евролы какъ акробатѣ. Но этотъ случай разомъ перелуталъ всѣ нами „научныя“ соображенія.

Мы недавно слышали что юги и другие практиканты гупта-
видьи (тайной священной ауки) въ Икндіи славятся тѣмъ
что открыли секретъ не дышать отъ 21 до 43 минутъ сряду
и—все-таки не умирать! Нѣкоторые изъ нихъ, годами еже-
дневной, постоянной практики, пріобрѣтаютъ такъ-сказать
свойство гибернизаціи: впадаютъ какъ нѣкоторыя животныя
въ спячку и, оставаясь въ такомъ положеніи безъ дыханія
и даже малѣшихъ признаковъ жизни, позволяютъ зарывать
себя въ землю на нѣсколько недѣль, даже мѣсяцевъ, а за-
тѣмъ—оживаютъ!... Мы наконецъ сами увидали подобную
штуку; но во дни куріознаго отвѣта полученнаго мною отъ
старика мы были знакомы съ этимъ явленіемъ только
по книгамъ и разказамъ очевидцевъ — пушественниковъ, да
нѣкоторыхъ изъ нашихъ туземныхъ знакомыхъ. Правда, по
показанію одного англійскаго хирурга Котопа (Coathope),
долго не вѣрившаго этой способности прекращать на время
дыханіе, но наконецъ сдавшагося, какъ онъ выражается,
„лредъ фактомъ“, — одинъ такой, лично ему известный югъ
могъ оставаться безъ дыханія отъ семи до двѣнадцати ми-
нутъ. А вѣдь физіологія положительно учитъ что даже у
здоровыхъ арабскихъ и сингалезскихъ водолазовъ удушеніе
кàступаетъ не поздѣе какъ черезъ полторы, много двѣ ми-
нуты полнаго пребыванія тѣла подъ водой. Затѣмъ, хотя нѣ-
которые изъ насъ вѣрили въ существованіе природныхъ, но
затаенныхъ въ человѣкъ силъ, вызываемыхъ только вслѣд-
ствіе особенного „режима“, о которыхъ наука, имѣвшая до-
селѣ чрезвычайно поверхностное знакомство съ югами и
индійскими „заклинателями“, знать еще не могла; другие, какъ
миссъ Б***, вѣрили въ спиритизмъ, а третьи, какъ У***, не
вѣрили ни во что; —но всѣ мы какъ вѣрующіе, такъ и невѣ-
рующіе протестовали противъ такого страннаго заявленія.
Неужели же намъ вѣрить въ подобныя глупости? разсужда-
ли мы. До сихъ поръ мы наивно воображали что только
одинъ осетръ съ К° догадался, съ цѣлью удобнѣйшаго выплы-
ванія на поверхность воды, дѣлаться относительно легче
наглатываясь сколько возможно болѣе воздуха и наполняя
имъ не только брюхо, но въ добавокъ и плавательный пу-
зырь. Осетру это возможно, но человѣку!.. Да если, поло-

272

Приложение к Руискому Вѣетнику.

жимъ, и для человѣка существуетъ въ исключительныхъ слу-
чаяхъ такая возможность дѣлать воздушные заласы, то все
же это рѣдко и трудно пріобрѣтаемый даръ: употреблять же
его для сидѣнія на жердяхъ по-птичьи—просто ни съ чѣмъ
несообразная глупость!.. Мы рѣшили что старецъ прихваст-
нулъ, вѣроятно чтобы лосмѣяться надъ „бѣлыми саабами“.
Но необходимый процессъ для такого оригинального сидѣ-
нія, какъ мы узнали позднѣе, онъ описалъ вѣрно.

Въ тѣ дни, однако, мы даже немного обижались подобны-
ми объясненіями, принимая ихъ за насмѣшку. Но вотъ
опять, и на этотъ разъ въ Джабельпурѣ, намъ пришлось
увидать явленіе еще „почище.“ Проходя по берегу рѣки,
вдоль такъ-называемой „факирской аллеи“, Такурѣ намъ
предложилъ завернуть во дворъ нагоды. Это мѣсто священ-
но, и Евролейцевъ туда не пускаютъ какъ и мусульманъ. Но
Гулаъ-Сингъ логоворилъ съ главнымъ браманомъ, и мы
вошли. Дворъ былъ полонъ локлонниковъ и аскетовъ, и ме-
жку прочими мы замѣтили трехъ, совершенно голыхъ и весь-
ма древнихъ факировъ. Черные, сморщенные худые какъ
скелеты, съ сѣдыми какъ лунь шиньонами на головахъ, они
сидѣли или скорѣе стояли въ самыхъ, какъ намъ показа-
лось, невозможныхъ позахъ. Одинъ изъ нихъ, опираясь бук-
вально одною правого ладонью въ землю, стоялъ перпендику-
лярно вытянувшись головой внизъ и ногами вверхъ: тѣло
его было такъ же неподвижно какъ еслибы вмѣсто живаго
человѣка онъ былъ сухимъ древеснымъ сучкомъ. Голова не
касалась земли, но приподымаясь немного вверхъ въ самомъ
ненормальномъ положеніи, закатывая глаза, таращила ихъ
прямо на солнце. Не знаю, правду ли или нѣтъ говорили
словоохотливые, подошедшие къ нашей компаніи городское
обыватели, увѣрившіе будто этотъ аскетъ проводить въ по-
добной позѣ всѣ дни жизни своей отъ полудня до солнечнаго
заката. Но знаю одно: мы провели съ факирами ровно
часъ и двадцать минутъ, и во все это время факиръ не по-
шевельнулъ ни однимъ мускуломъ!..

Другой стоялъ на одной ногѣ, на кругломъ, вершка въ три
въ діаметрѣ камешкѣ, называемомъ ими „священнымъ кам-
немъ Шивы,“ поджавъ другую ногу подъ животомъ и выг-
увъ все тѣло назадъ дугой; онъ тоже таращилъ глаза на
полуденное солнце. Объ руки были сложены ладонями вмѣ-
стѣ и воздѣвались какъ бы въ молитвѣ... Онъ казался

Изв пещеръ и дебрей Икдостана.

273

приклеенными къ своему камемку. Почти невозможно было
вообразить себя какимъ способомъ человекъ могъ дойти до
такой эквилибристики...

Наконецъ, третій сидѣлъ поджавъ подъ себя ноги; но какъ
онъ могъ сидѣть—было столь же нелоятно. Сѣдалищемъ
ему служилъ каменный лингамъ, вышиной съ уличную тум-
бу, но толщиной не болѣе окружности камемка Шивы, то-
есть вершка въ три, много четыре въ діаметрѣ. Руки сидѣв-
шаго были переплетены пальцами за шеей, а ногти глубоко
вросли въ верхнія части рукъ.

— Этотъ никогда не измѣняетъ позы, говорили намъ.—
Онъ сидитъ въ этомъ положеніи уже лѣтъ семь...

— Но какъ же онъ čвѣсть? спрашивали мы въ недоумѣніи.

Ему приносили čвѣсть—или скорѣе лить—молока, разъ въ
48 часовѣ, изъ пагоды, вливая оное ему въ горю посредствомъ
бамбука. Его ученики (всякій такой аскетъ имѣетъ своихъ
добровольныхъ слугъ, кандидатовъ на святость) снимаютъ
его въ полочнь и полощутъ въ танкѣ; а обмывъ, ставятъ
назадъ на тумбу, какъ неодушевленную вещь, ибо онъ болѣе
не разгубается.

— Ну, а эти? спрашивали мы, указывая на двухъ дру-
гихъ.—Вѣдь они должны постоянно ладать? Малѣшій тол-
чокъ долженъ опрокинуть ихъ?..

— Попробуйте... лосовѣтоваль намъ Такуръ:—лока чело-
вѣкъ находится въ состояніи самллади (религіозный трансъ)
его можно разбить, разломать на куски какъ глинянаго идо-
ла, но сдвигнуть съ мѣста его нельзя...

Дотрогиваться до аскета во время транса считается Их-
дусами за святотатство; но видно Такуръ былъ хорошо зна-
комъ съ исключеніями „не въ примѣръ прочимъ“. Онъ
опять вступилъ въ лереговоры съ нахмуреннымъ сопрово-
ждавшимъ насъ браманомъ, и окончивъ быстрое совѣщаніе,
объявилъ что изъ насъ никому не дозволается трогать фа-
кира, но что онъ получилъ позволеніе, и покажетъ намъ тò
чтò еще болѣе удивить насъ. Съ этими словами приблизась
къ факиру на камешекъ и, осторожно взявъ его за костлявын
бедра обѣими руками, онъ приподнялъ его и поставилъ на
землю немного въ сторонѣ. Въ тѣлѣ аскета не посевель-
нулся ни одинъ суставъ, словно вмѣсто живаго человѣка то
была бронзовая или каменная статуя. Затѣмъ онъ люднялъ
камешекъ и показалъ намъ его, прося однакоже не дотроги-

18

274

• Приложекіе къ Русскому Вѣстнику.

ваться—дабы не оскорбить присутствующихъ. Камень былъ, какъ уже сказано, круглый, плосковатый и довольно неровный. Лежа на землѣ, онъ раскачивался при одномъ прикосновеніи пальца...

— Вы видите насколько не солиденъ этотъ избранный фациромъ пьедесталъ? И, однакоже, подъ тяжестью аскета камень остается неподвижнымъ, какъ бы вростая въ землю.

И взявъ снова факира на руки, онъ переставилъ его на прежнее мѣсто. Тотъ, несмотря па законъ тяготѣнія которое по всей очевидности должно было увлечь его далеко пе-регибающееся назадъ дугой туловище и голову, какъ будто мгновенно и вмѣстѣ съ камнемъ прирось къ землѣ, не измѣнѣвъ положенія ни на одну линію. Какъ это они умудряются достигать такого искусства, про то знаютъ лишь они одни. Я заявляю фактъ, а объяснять ничего не берусь.

У воротъ лагоды мы снова надѣли нашу обувь, которую намъ велѣли снять у входа, и выпали изъ этого святилища вѣковыхъ тайнъ смущенные болѣе чѣмъ до входа въ него. Въ „Аллеѣ факировѣ“ мы нашли ожидающихъ насъ Нараяна, Мульджи и Бабу, которыхъ не впустили съ нами. Всѣ трое давно вырвались изъ желѣзныхъ когтей касты и открыто were и лили съ нами, за каковое преступленіе ихъ и считали „отлученными“, презирая гораздо болѣе нежели самихъ Евролейцевъ. Ихъ присутствіе въ лагодѣ оксквернило бы навсегда ея святость, тогда какъ окскверненіе внесенное нами было лишь временное: оно испарялось какъ калля грязной воды подъ лучомъ солнца, въ смрадѣ зажженнаго по выходѣ нашемъ коровьяго навоза—этого обычнаго у брама-новъ „ошиміама очищенія“.

Индія страна неожиданностей; даже для обыкновеннаго наблюдателя все въ ней съ точки зрѣнія Евролейца происходитъ миворотъ на выворотъ: отъ мотанья головой которое всюду понимается какъ жестъ отрицанія, а здѣсь означастъ полное утвержденіе, до обязанности хозяина выпроваживать самаго пріятнаго гостя, который, иначе, лросидитъ цѣлую недѣлю на своемъ мѣстѣ и пожалуй даже умретъ съ голоду, по не уйдетъ безъ пригламенія,—все здѣсь противорѣчить нашимъ западнымъ идеямъ. Спрашивать, напримѣръ, о здравовѣ жены, даже если она и знакома съ вами, или сколько у человѣка дѣтей, и есть ли у него сестры,—верхъ оскорблена. Здѣсь, когда вы находитe что гостю время уходить, вы

Извъ пещеръ и дебрей Игдостана.

275

кролите его розовою водой, и ловѣсивъ ему на шею гирляк-
ду цвѣтовъ, любезно указываете на дверь приговаривая: „Те-
леръ я прощаюсь съ вами... Заходите оплять!“ Странный,
оригинальный народъ вообще; но еще страннѣе и нелонят-
нѣе ихъ религія... За исключеніемъ нѣкоторыхъ отвратитель-
ныхъ обрядовъ извѣстныхъ сектъ, да злоупотребленій со-
сторогы брамановъ, религія Индусовъ должно-быть имѣетъ
въ себѣ нѣчто глубоко и нелонятно привлекательное, если
она способна совращать съ лути истины даже Англичанъ.
Вотъ чтò, напримѣръ, случилось здѣсь нѣсколько лѣтъ тому
назадъ:

Появилась одна интересная и чрезвычайно ученая, хотя
по содержанію своему лереворачивающая вверхъ дномъ всю
современную науку, бропюра. Она была написана по-
англійски и напечатана въ небольшомъ изданіи пол-
ковымъ докторомъ медицины и хирургіи Н. С. Полемъ
въ Бенаресѣ. Слава Поля какъ ученаго спеціалиста по
физіологіи была велика между его соотечественниками
Англичанами: онъ одно время считался авторитетомъ въ
медицинскомъ мірѣ. Брошюра трактовала о видѣнныхъ док-
торомъ между аскетами примѣрахъ „сплячки“, продолжав-
шейся въ одномъ случаѣ восемь мѣсяцевъ, о саммади и
другихъ явленіяхъ производимыхъ іогами. Появившись
подъ заглавіемъ „Трактатъ о философіи Югъ-Видъи“, эта
брошюра разомъ взбудоражила представителей европей-
ской медицины въ Индіи и возбудила яростную полемику
между англо-индійскими и туземными журналистами. Dr.
Поль провелъ 35 лѣтъ въ изученіи невѣроятныхъ, но для
него совершенно несомнѣнныхъ фактовъ „іогизма“. До
раджєг-іоговъ онъ никогда не могъ добраться, и съ большимъ
прямодушіемъ и видимымъ сожалѣніемъ сознается въ этомъ;
но онъ вошелъ въ дружбу съ факирами и свѣтскими іогами,
то-есть тѣми которые не скрываютъ своего сана и иной разъ
соглашаются сдѣлать и Европейца свидѣテлемъ нѣкоторыхъ
феноменовъ. Dr. Поль не только описалъ самые странные
свершавшіеся на его глазахъ факты, но даже и объяснилъ
ихъ. Левитація, напримѣръ, нѣчто идущее совершенно въ
разрѣзъ съ признанными законами тяготѣнія и противъ чего
такъ возставалъ астрономъ Бабине, объясняется имъ научно.
Но главное чтò помогло ему проникнуть въ нѣкоторыя, счи-
тавшіяся доселъ непроницаемыми, тайны, это его горачая

18*

276

дружба съ калитаномъ Сеймуромъ. Послѣдній, лѣтъ 25 тому
вазадѣ, произвелъ въ Индіи, особенно въ арміи, безпримѣр-
ный скандалъ: калитанъ Сеймуръ, богатый и образованный
человѣкъ, принялъ браманскую вѣру и пошелъ въ юги! Его
когечко объявили сумашедшимъ и лоймавъ насильно отпра-
вили въ Англію. Сеймуръ бѣжалъ изъ Англіи и скова явил-
ся въ Индію, въ одеждѣ санкѣязи. Его схватили во второй
разъ, посадили на пароходъ, привезли въ Лондонъ и залерли
въ домѣ умалишенныхъ. Чрезъ три дня, несмотря на зало-
ры и часовыхъ, онъ исчезъ изъ заведенія. Его потомъ сно-
ва встрѣтили знакомые въ Бенаресѣ, а губернаторъ полу-
чилъ отъ него письмо изъ Гималайскихъ горъ. Въ письмѣ
онъ объявлялъ что никогда не былъ сумашедшимъ, не взирая
на то что былъ посаженъ въ больницу; онъ совѣтовалъ ге-
нералу не мѣшаться болѣе въ его частныя дѣла и говорилъ
что никогда уже не вернется въ цивилизованное общество.
„Я югъ (лисалъ онъ) и надѣюсь умереть не ранѣе какъ до-
стигнувъ цѣли моей жизни: сдѣлаться радує-юголѣ“. Гене-
ралъ не понялъ, но махнулъ рукой. Съ тѣхъ поръ никто изъ
Европейцевъ уже не видалъ его, никто кромѣ Dr. Поля,
который, говорятъ, лерелисывался съ нимъ до самой своей
смерти и даже два раза вѣздилъ въ Гималаи—ботанизировать.
Главный инспекторъ медицинскаго делартамента, взирая на
сочиненіе Поля какъ „на прямую лощечину наукъ въ лицѣ
физиологіи и патологіи“, приказалъ скупить по дорогой цѣ-
нѣ отъ частныхъ лицъ всѣ вышедшіе экземпляры и при-
песть ихъ въ жертву этой наукѣ предавъ публичному сож-
женію. Брошюра вслѣдствіе этого стала рѣдкостью. Изъ нѣ-
сколькихъ сласенныхъ книгъ, одна находится въ библіотекѣ
махараджи Бенаресскаго, а одинъ экземпляръ Такуръ пода-
рилъ мнѣ.

Поѣздѣ въ Алахабадѣ отправлялся въ 8 часовъ вечера, и
намъ приходилось провести всю ночь и до 6 часовъ утра
въ дорогѣ. Хотя у насъ былъ свой десятимѣстный вагонъ
I класса, въ которомъ не было мнѣста для постороннихъ лицъ,
однако, по разнымъ причинамъ, я была увѣрена что не усну
во всю ночь. Поэтому заранѣе запасшись свѣчами для руч-
наго фонаря, я приготовлялась преступить желѣзнодорожный
законъ и читать всю ночь интересовавшую меня брошюру
Dr. Поля. Часа за полтора до отѣзда мы отправились всѣ
гуртомъ отобѣдать за общимъ столомъ въ *Refreshment*

Извещer и дeбрeй Индостана.

277

Roomъ. есть въ буфетъ дебаркадера. Наше появленіе произвело видимое впечатлѣніе: мы занимали съ четырьмя Индусами весь край стола за которымъ находилось человѣкъ пятьдесятъ первоклассныхъ пассажировъ таращившихъ насъ удивленные, полные нескрываемаго презрѣнія, глаза. Европейцы братающіеся съ Индусами!.. Индусы обѣдающіе съ Европейцами!.. Сдержанный шелотъ сталъ переходить въ громкія восклицанія, и одна важная леди даже не вытерпѣла: встала изъ-за стола и ушла. Если бы не внушительное присутствіе несомнѣнно роднаго тила: Англичанъ У*** да миссъ Б***, и полковника котораго всѣ принимали за англійскаго офицера, навѣрно случился бы скандалъ. Къ Такуру подошли два Англичанина и пожавъ ему руку—тоже рѣдкостное происшествіе—отвели его въ сторону какъ будто для дѣла. но въ сущности для удовлетворенія любопытства: они оказались его старыми знакомыми. На другихъ Индусовъ никто не обратилъ ни малѣшаго вниманія. Здѣсь мы узнали въ первый разъ что за нами слѣдить полиція. Такуръ, указъ на розоваго, съ длинными бѣлокурыми усами калитана въ бѣломъ кителѣ, быстро шелнулъ мнѣ: „остерегайтесь“... То былъ агентъ тайной полиціи изъ политическаго департамента, посланный вслѣдъ за нами изъ Бомбeya. Услыхавъ это прêятное для насъ извѣстіе, полковникъ расхохотался на всю залу, чтo еще болѣе взволновало кушавшихъ Альбіонцевъ. Мы узнали поздѣе что всѣ слуги отеля обязаны шлюонить. Но въ Индіи обычай—водить за собой всюду собственныхъ слугъ, даже на званые объды: поэтому и за нашими стульями торчало по одному Индусу, а за Такуромъ находились его четыре щитоносца и двое слугъ. Непріятель былъ такимъ образомъ совершенно отрѣзанъ этою арміей гологорихъ за щитниковъ, и отельнымъ шлюнамъ оставалось мало шансовъ подслушать нами разговоры; да намъ къ тому же и нечего было скрывать. Но признаюсь на меня это извѣстіе подобывало очень скверно. Наконецъ, этотъ непріятный объдъ кончился. Устроившись на ночь въ вагонѣ, я принялась за свою брошюру...

Между прочими интересными вещами, Dr. Поль обстоятельно и весьма научно объясняетъ тайну леріодічески прекращаемаго югами дыханія и нѣкоторыхъ другихъ, повидимому совершенно невозможныхъ феноменовъ, которые онъ наблюдалъ неоднократно собственными глазами. Его теорія „дыханія“ вкратцѣ слѣдующая:

278

Іоги открыли тайну и пріобрѣли способность хамелеона присваивать себѣ поочередно всѣ видимыя или кажущіяся условія полноты и худобы. Эго животное, какъ извѣстно, наполнивъ легкія воздухомъ, то является весьма толстымъ, то вдругъ, освободясь отъ наполняющаго его воздуха, чрезвычайно щедущимъ. Многія изъ пресмыкающихся получаютъ, этимъ же способомъ надуванія тѣла, возможность, по мѣрѣ являющейся надобности, переплывать большія рѣки, а посредствомъ остающагося, по окисленію крови, излишка воздуха, пріобрѣтаютъ чрезмѣрную живость вообще, какъ на сушѣ такъ и на водѣ. Способность запасаться большимъ количествомъ воздуха нежели то необходимо есть характеристическая черта всѣхъ животныхъ подвергающихся гибернаціи или спячкѣ. Древніе Индусы-философы, подмѣтивъ эту способность, воспользовались ею и усовершенствовали ее. Пріемъ употребляемый іогали, извѣстный подъ именемъ „баштрика кумбхарка“, состоитъ въ слѣдующемъ:

Іоги желающіе пріобрѣсть этотъ даръ удаляются въ подземныя пещеры, гдѣ атмосфера однобразнѣе и влажнѣе нежели на земной поверхности, и гдѣ, поэтому, и позывъ на лицу гораздо слабѣе. Аллpetитъ человѣка пропорціоналенъ количеству углекислоты выдыхаемой въ извѣстный промежутокъ времени. Поэтому іоги никогда не употребляютъ соли, а живутъ однимъ молокомъ, литаясь имъ разъ въ еутки по ночамъ, а дни проводя въ полукаталептическомъ состояніи. Двигаются они весьма медленно дабы какъ можно рѣже дышать: движеніе увеличиваетъ количество выдыхаемой углекислоты; и вотъ философія іоговъ предписываетъ имъ избѣгать движеніа.

Количество выдыхаемой углекислоты увеличивается при громкомъ и оживленномъ разговорѣ и уменьшается при тихомъ: іоги учатъ говорить медленно и тихо, и часто заставляютъ давать обѣтъ молчанія. При физическомъ трудѣ количество углекислаго газа также возрастаетъ, а при упоменномъ оно убываетъ: поэтому іогъ проводитъ жизнь въ созерцаніи и размышленіи. Iоги практикуютъ два рода методовъ: падтазанна и сиддхазанна, для возможно болѣе рѣдкаго дыханія. Вотъ чтò говоритъ „Шика-Лёви“: *

* Извѣстный іогъ и чудодѣй II столѣтія до Р. Х.

Изъ пещеръ и дебрей Икдостака.

279

„Скрести объ ноги; выпрями крепко спину и шею, положи ладони на колючи, захвати ротъ и начни сильно выдыхать воздухъ чрез объ ноздри. Затрѣмъ выдыхай и выдыхай съ воз- можнымо быстротой, пока не почувствуешь дурноты: тогда начни выдыхать съ себя воздухъ чрез правую ноздрю, и напол- нивъ онымъ легкія, тотчасъ усе останови дыханіе и старай- ся смотрѣть на кончикъ поса. Затрѣмъ выдыхай воздухъ чрез львую ноздрю, послѣ этого выдыхай снова чрез правую. Останови опять дыханіе; прекративъ его начинай снова весь процесс чрез правую ноздрю“, и проч.

„Получивъ даръ практиковать вышеупомянутыя созерда- тельныя позиціи въ продолженіе двухъ часовъ кряду“, гово- рить Поль, „іоги начинаютъ практиковать пранаялу — сте- лень самол произвольнаго столбняка (transe), характеризуема- го обильною испариной, дрожаніемъ всѣхъ членовъ и чув- ствомъ необычайной легкости во всемъ организмѣ. Затѣмъ іоги практикуютъ пратнахару — стелень самол произвольнаго транса въ коемъ происходитъ полное бездѣйствіе (suspension) всѣхъ ляти чувствъ. За этою стеленью іоги изучаютъ про- цессъ дхараны — стелень произвольнаго столбняка въ кото- ромъ не только ихъ физическія чувства, но даже и всѣ ум- ственныя способности замираютъ: человѣкъ погружается въ полную каталепсію ума и тѣла. Этотъ столь обильный фи- зическимъ страданіемъ и требующій самой твердой рѣшимо- сти пріемъ доводитъ іоговъ до дгіаны — состоянія „полнаго невыразимаго блаженства“ По ихъ словамъ, они плаваютъ въ океанѣ вѣчнаго свѣта или электричества аказы (Ананта Джсіоти, на который они и указываютъ какъ на „Душу Вселенной“). Въ состояніи дхіаны югъ дѣлается яснови- дящимъ. Дхіана іоговъ — то же чтò туріа — авастха ведан- тистовъ, къ которымъ принадлежатъ радує-іоги.

„Самадди — послѣдняя стелень (продолжаетъ Поль). Въ этомъ состояніи югъ, подобно летучей мыши, еку, сурку пріобрѣтаетъ даръ переносить отсутствіе атмосферическаго воздуха и лишеніе пищи и воды. Я лично наблюдалъ, въ продолженіе 25 лѣтъ, три случая самадди: первый слу- чай въ Калькуттѣ, второй въ Дексельмирѣ, а третій въ Пенджабѣ. Всѣ три іога погрузились въ состояніе кажу- щейся смерти, герметически затыкая языкомъ своимъ горловое отверстіе. Какимъ образомъ Пенджабскій фа- киръ (о которомъ лишетъ Dr. Макъ - Грегоръ, ручалось за

280

достовѣрность случая коего онъ былъ самъ очевидцемъ) могъ
прожить безъ лищи 40 дней и ночей, зарытый въ стеклян-
номъ ящикѣ въ землю, это удивляло много ученыхъ лю-
дей въ Европѣ; но я видѣлъ случаи еще страннѣе. На основ-
аніи лагиіы и гарилы (запаса воздуха въ легкихъ, на ма-
неръ хамелеона), одинъ мадрасскій браманъ въ моемъ присут-
ствіи держался на воздухѣ лять разъ отъ 4¹/₂ до 12 минутъ...
Но все это лишь физические феномены производимые хат-
ти-югами. Каждый изъ нихъ подлежитъ изслѣдованію есте-
ственныхъ или физическихъ наукъ, и всегда интересовалъ
меня гораздо менѣе феноменовъ изъ области психологии. И
со всѣмъ этимъ мнѣ въ этомъ отношеніи не посчастливилось
въ Индіи. Изъ числа трехъ встрѣченныхъ мною въ теченіе
35лѣтней моей карьеры въ Индіи радує-юговъ, ни одинъ не
рѣшился открыть мнѣ малѣйшей изъ приписываемыхъ имъ
великихъ тайнъ природы, не взирая на ихъ ко мнѣ располо-
женіе. Одинъ напрямикъ отказался отъ приписываемаго ему
могущества: другой откровенно сознался что обладаетъ та-
кимъ могуществомъ и даже не разъ доказывалъ мнѣ оное на
дѣлѣ, но отказался ото всякаго по этому поводу объясненія.
Наконецъ, третій согласился кое-что объяснить мнѣ если я
ему локлянусь никогда и никому не объявлять того чтò отъ
него узнаю, даже и на смертномъ одрѣ. Такъ какъ въ
этомъ случаѣ моею единственною цѣлью было желаніе про-
свѣтить погрязшій въ невѣжествѣ и атеизмѣ мірѣ, то, при-
знаюсь, я отказался. А даръ радує-юговъ несравненно инте-
реснѣе и въ тысячу разъ важнѣе для міра нежели феноме-
ны хатти-юговъ. Этотъ даръ чисто психологій: радує-юги
къ знанію хатти-юговъ присоединяютъ всю скáлу умствен-
ныхъ феноменовъ. Приписываемые имъ дары, по крайней
мѣрѣ въ священныхъ книгахъ, слѣдующіе: 1) даръ лпророче-
ства и предвидѣнія грядущихъ событий; 2) лониманіе всѣхъ
незнакомыхъ имъ языковъ; 3) цѣленіе недуговъ; 4) искусство
читать чужія мысли; 5) слышать разговоры и все происхо-
дящее за вѣсколько тысячъ миль; 6) лониманіе языка звѣрей
и птицъ; 7) прокамія—способность останавливать руку вре-
мени, сохраняя юношескую наружность въ продолженіе дол-
гаго, почти невѣрятнаго леріода времени; 8) способность
оставлять собственное тѣло и переходить въ другое; 9) ва-
зитва—даръ укрощать и даже убивать самыхъ дикихъ звѣрей
однимъ взглядомъ; и наконецъ, самое ужасное—месмерическая

Изв' пещеръ и дебрей Иядостана.

281

сила вполнять подчиняющая себе людей и однимъ действиемъ
воли заставляющая ихъ безсознательно ловиноваться невы-
раженнымъ приказаніямъ іоговъ."

Нѣсколько изъ уломянутыхъ феноменовъ Поль видѣлъ и
убѣдился въ ихъ объективной реальности; действительности
же другихъ,—„видѣвъ такъ много столь же непонятнаго",
ло его словамъ, если не вѣритъ, то и не отрицаетъ. Но
за чтò онъ вполня ручается, это за то что іогъ можетъ по
желанію прекращать и задерживать дыханіе до 43 минутъ и
12 секундъ...

О наука!.. Неужели и ты, какъ все прочее, одна суета суетъ? Физіология, въ лицѣ Dr. Лефевра и цитующаго его другаго доктора медицины, члена Королевскаго Общества и въ добавокъ вице-президента Королевскаго Общества Медиковъ, ученаго Суэна Тейлора, увѣряетъ насъ что „ еще ни одинъ живой водолазъ, кто бы онъ ни былъ, не выдерживалъ полнаго затолленія тѣла болѣе двухъ минутъ сряду“. А самъ авторъ добавляетъ что лока человѣкъ не рыба, совершенно немыслимо чтобъ онъ могъ выдержать въ водѣ даже полминутою болѣе *.

Стало-быть тутъ разсуждать нечего: наука рѣшила; и не
намъ легковѣрнымъ профанамъ противорѣчить ей. Но не-
сомѣнно что въ Европѣ ровно ничего еще не знаютъ ни
о пріемахъ іоговъ, ни о средствахъ употребляемыхъ съ. са-
мыхъ древнихъ временъ философами Индіи для лостеленна-
го такъ-сказать „перерожденія“ всего человѣческаго организ-
ма. Стало-быть, въ этомъ по крайней мѣрѣ случаѣ, все чтò
наши ученые физіологи имѣютъ право заявить ограничивает-
ся приблизительно слѣдующимъ: „Явленія жизни которыя
мы изучали, изслѣдуя ихъ подъ извѣстными намъ, такъ-на-
зываемыми нормальными и ненормальными условиями, мы
изучили хорошо и вполня ручаемся за правильность нашихъ
выводовъ...“ Однако почему бы, кажется, имъ тутъ же не
прибавить: „Но, не имѣя претензіи увѣрять міръ въ нашемъ
полномъ знакомствѣ со всеми неизвѣстными какъ и извѣ-
стными силами природы, существующими или же могущими
развиться при неизвѣстныхъ, еще намъ условіяхъ, мы не
имѣемъ поэтому и права преграждать кому-либо стремленія

* The Principles and Practices of medical jurisprudence by A. Swaine-Taylor, M. D F. R. S. etc. Vol II, 1873, p. 5.

282

Прйложеніе къ Русскому Вѣстнику.

къ болѣе смѣлымъ изслѣдованіямъ въ области до которой мы сами по великой нашей осторожности (а подчасъ и нравственной трусости) еще не дошли, стремленія къ открытію высшихъ, хотя и рѣдкихъ явленій въ человѣческой природѣ. Не осмѣливаясь утверждать будто человѣческій организмъ совершенно неспособенъ къ развитію въ немъ трансцендентальныхъ способностей проявляющихся лишь при особенныхъ, часто и неизвѣстныхъ еще наукѣ условіяхъ, мы не желаемъ и ограживать нашихъ изслѣдователей одними нашими научными открытіями..."

Произнеся столь благородную и вмѣстѣ скромную рѣчь, гг. физіологи (не исключая и нашего зубастаго Dr. Карлентера) разомъ заслужили бы благодарность потомства. Ихъ ученые коллеги, не опасаясь болѣе прослыть (не взирая на всѣ предшествующія великія ихъ заслуги въ наукѣ) за невмѣняемыхъ, впавшихъ въ дѣтство, легковѣрныхъ субъектовъ, принялись бы изслѣдывать всѣ таковыя явленія серіозно и безпристрастно, а не „подъ шумокъ“, какъ это дѣлается теперь иными, изъ боязни чтобъ ихъ не накрыли на мѣстѣ преступленія. Всѣ феномены „слиритизма“ лерешли бы тогда изъ области матеріализующихся „тещей“ и „бабушекъ“, да бабьяго гаданія, въ область чисто психо-физиологическихъ наукъ, и пресловутые „духи“ по всей вѣроятности исларились бы. Нетлѣнный же и ужъ конечно „не отъ міра сего“ духъ сталъ бы и болѣе доступнымъ, и болѣе понятнымъ человѣчеству. Оно лишь тогда уяснило бы себѣ гармонію цѣлаго, усмотрѣвъ какъ тѣсно, неразрывно связанъ міръ видимый съ міромъ невидимымъ. Но, какъ весьма глубоко выразился одинъ изъ уважаемыхъ русскихъ ученыхъ, профессоръ Бутлеровъ, „все это подлежитъ знанію, увеличеніе же массы знанія можетъ только обогащать, а не упразднять науку. Нужно чтобъ это совершилось въ силу строгаго наблюдения, изученія, провѣрки олытомъ, чтобы пришли къ нему руководясь положительными научными методами, также какъ приходятъ къ признанію каждого явленія природы. Мы зовемъ не къ слѣпому вѣроятію, по примѣру давно прошедшихъ лѣтъ, а къ знанію; не къ отреченію отъ науки, а къ расширенію ея области...“

Тогда и Геккель съ эволюціонистами, и Алфредъ Россель Уоллесъ со слиритуалистами, оба изъявили бы полное удовольствіе. Ибо чтò же въ самомъ дѣлѣ мѣшаетъ человѣку

283

имѣть два принципа въ своемъ началѣ: одинъ чисто-духов-
ный, другой чисто-животный принциптъ? Право, не подобаетъ
даже и вамъ, великіе ученные, стараться остановить „вліяниe
Плеядъ“, предлагая себѣ въ путеводители хотя бы даже „Ак-
турію съ сыновьями“. Неужели никогда не случалось вамъ
примѣнить къ вашей собственной умственной гордости во-
просы нѣ когда предлагавшіеся „голосомъ изъ вихря“ много-
страдальному Іову? Хотя вы и умудрились поймать левіа-
вана въ пучинѣ морской, продернувъ ему крючокъ въ носъ,
но все же, говоря словами Книги Іова, „развѣ вы при-
сутствовали при построеніи основъ міра сего, и отвер-
зались ли когда предъ вами врата смерти“ чтобы такъ
увѣренно утверждать что здѣсь, а не талъ... „обитель вѣч-
наго свѣта“?...

— Аллахабадъ!.., Алла-ха-бадъ!.. раздался крикъ кондук-
торовъ. Было шесть часовъ утра когда нашъ поѣздъ шиля и
раскачиваясь, съ грохотомъ подошелъ къ великолѣзному де-
баркадеру Остъ-Индской желѣзной дороги, и разомъ разсѣ-
ялъ мои думы. Всѣ мои слутники проскулись и засуетились,
всѣ кромѣ Такура, который имѣлъ обыкновеніе исчезать
на станціяхъ, словно проваливаться сквозь землю. Но мы уже
свыклись съ его оригинальными выходками и даже не освѣ-
домились о немъ. На станціи насъ ожидалъ профессоръ
санскритскаго языка—пандитъ Сѣндеръ Лаллъ-Баттачарія,
въ домъ коего мы всѣ и были приглашены. Красивый, до-
родный мущина, съ мускулистыми голыми ногами, гордо дра-
лирующійся въ красную распитую золотомъ кашмировую
шаль, и съ яркимъ пѣггери на длинныхъ черныхъ волосахъ;
таковъ былъ нашъ хозяинъ. Здѣсь типъ совершенно измѣ-
няется. Не видать болѣе бритыхъ махратскихъ головъ, увѣн-
чанныхъ шлемообразными тюрбанами. Длинные волосы, чер-
ныя бороды и дорогія шали накинутыя на подобіе римскихъ
тогъ, да шарфы на головахъ безо всякой опредѣленной фор-
мы бенаресскихъ пандитовъ перемѣшивались съ черными
кафтанами à la François I простоволосыхъ Бабѣ и бѣлыми
шапочками сѣверныхъ Индусовъ. На дебаркадерѣ сновалъ
капитанъ-шліонѣ, принимавшій насъ въ свою очередь за
русскихъ шліоновъ и воображавшій вѣроятно что надѣвъ синіе
очки онъ сталъ неузнаваемъ. Но мы не обратили на него
вниманія и тотчасъ же уѣхали въ приготовленныхъ коля-
скахъ домой.

284

Въ самомъ центѣ туземнаго или „чернаго“ * Аллахабада,
среди лабиринта улицъ, переулковъ и садовъ находится домъ
пандита Сёндеръ-Лалла-Баттачаріи, куда онъ насъ всѣхъ и
пригласилъ. Было всего восемь часовъ утра. Домъ исчезалъ
въ роскошной зелени густыхъ тиковыхъ деревьевъ, и лучъ
соляца, казалось, никогда не добирался до внутреннихъ об-
ширныхъ и темныхъ комнатъ. Со всѣмъ этимъ, намъ ра-
зомъ стало невыносимо жарко. Въ началѣ абрѣля, до полу-
дня, стояла 120градусная (по Фаренгейту) жара въ тѣни!
Зной въ Сѣверо-Западныхъ провинціяхъ, какъ и въ Раджи-
станѣ, совершенно отличень отъ жары бомбейской: въ цен-
тральной Индіи лотъ льется градомъ съ человѣка, въ этой
влажной горячей атмосферѣ чувствующь себя словно въ
русской банѣ; но въ Аллахабадѣ испарины не бываетъ, и
этотъ городъ кажется созданнымъ самою природой для все-
мірной сушильни, начиная отъ муміелодобныхъ аскетовъ
усвивающихъ берега Ганги и Джумны и кончая саженнымъ,
испепеляющимся при малѣштомъ прикосновеніи руки ковы-
лемъ. Тамъ восемь мѣсяцевъ въ году стоитъ сухой, какъ бы
огненный жаръ, сожигающій вамъ всѣ внутренности, обжига-
ющій съ каждымъ вдыханіемъ горло, изсушающій человѣка
какъ палящій вѣтеръ лустыни до мозга костей его; во время
такой жары остается лишь сидѣть не шевелясь и избѣгать
всякаго движения. Всѣ двери и окна на верандѣ и самыя ве-
ранды заставлены ставнями изъ сильно лахучей травы кёс-
кёсса, обильно поливаемыми снаружи каждыя лять или де-
сять минутъ водой. Комнаты затемнены до захода соляца, и
заниматься чѣмъ либо днемъ немыслимо Европейцу. ** Тот-
часъ по пріѣздѣ мы усѣлись на коврахъ, и полулежа на мяс-
кихъ подушкахъ изъ пальмоваго листа, боялись пошевелить-
ся. Минутами вѣтерокъ, прорываясь сквозь мокрую ткань
кёсъ-кёсса, вѣялъ намъ въ лицо ароматическою прохладой, а

« Всѣ города Индіи гдѣ только живутъ Англичане дѣлятся на черный и на бѣлый городъ. Въ послѣднемъ Индусамъ жить не дозволяется.

** До такой степени проникнуты Англичане мертвою бу-
кой формалистики своихъ національныхъ вѣковыхъ обычаевъ
что съ самыхъ первыхъ временъ своего устройства въ Индіи до
1869 года они даже и не подумали, сообразуясь съ климатическими

285

ланки *, раскачиваясь безостановочно надъ нашими головами, разсѣкали душный воздухъ, дозволяя намъ хоть мигутами вдыхать вмѣсто раскаленной атмосферы глотки искусственнаго воздуха...

Мы провели три дня въ Аллахабадѣ. Ровно въ три часа ночи мы отправлялись осматривать городъ и окрестности, и возвращались къ семи часамъ утра завтракать; затѣмъ бросались въ общей темной залѣ на ковры, подъ панки, и спали до четырехъ часовъ пололудни. Напившись чаю „со льдомъ“, отправлялись съова рыскать, изучая древности и являясь домой только въ десятомъ часу вечера объдать. Ночью мы не спали, а садились дышать въ саду до зари...

Городъ расположенъ на юго-восточной окраинѣ Дзаба— „земли двухъ рѣкъ“, на песчаномъ, образовавшемся вслѣдствіе сліягія Ганги и Джумны мысѣ. Джумга вытекаетъ изъ группы горъ „Джумнатри“, изъ источника просачивающагося сквозь увѣнчанныя вѣчными снѣгами скалы на высотѣ

условіями, прикоровить къ послѣднимъ хотя въкѣшнюю обстановку судопроизводства: судьи и адвокаты прикуждены были сидѣть въ этой лалящей атмосфорѣ въ огромныхъ калудренныхъ парикахъ! Наконецъ, однажды лѣтомъ 1869 года, главный судья въ Аллахабадѣ, чувствуя что съ нимъ дѣлается обморокъ, порывисто сбросилъ съ себя парикъ... Въ одну секунду всѣ другие парики полетѣли вслѣдъ за судейскимъ. При этомъ не было произнесено ни слова. Зная что измѣненіе вѣковыхъ порядковъ немыслимо, они какъ бы говорясь молчали и до сихъ поръ молчатъ. Законъ о парикахъ не отмѣненъ; но входя въ залу суда, при открытіи засѣданія, всѣ безменько снимаютъ парики, и за давностью нововведеніе дѣлается въ свою очередь закономъ.

* Панка—общій вѣеръ. Ихъ устраиваютъ въ каждой комнатѣ, особенно въ спальняхъ, иначе можно задохнуться. Это толстыя, стеганыя на ватѣ полотнища, растянутыя во всю ширику комнаты подъ потолкомъ, иногда въ нѣсколько рядовъ; они приводятся въ движеńе веревками продѣваемыми сквозь стѣну ка веранду. За стѣной сидятъ день и ночь панкавалли (кули), которые смѣляются каждые два часа и неустанно раскачиваютъ вти панки. Писать невозможно во время ихъ движения: все летаетъ по комнатѣ, панки производатъ постоянный ураганъ въ мианіаторѣ, и иногда во время испарины сильно простужаютъ.

286

Приложеніе къ Русскому Вѣеткику.

10.849 футовъ надъ моремъ. Здѣсь, въ Аллахабадѣ, обѣ рѣки почти одинаковой ширины, но Ганга глубже и ся воды здравѣе водѣ Дкумны. Дружно текутъ онѣ по общему руслу, саиваясь, но не смѣшиваясь, такъ что волны послѣдней протягиваются синею лентой по желтымъ водамъ Ганги. Туземцы зовутъ это мѣсто Три-вени (три рѣки), такъ какъ тамъ же течетъ подземная рѣка Сарасвати—потерянная бѣглянка, внесало исчезающая изъ Сирхиндской пустыни. Оросивъ корни священного древа растущаго въ подземныхъ лещерахъ (въ „Катакомбахъ Форта“), она внесало лрорывается на свѣтъ Божій изъ-плодъ башни Аллахабадской крѣпости и словно пристыженная такимъ поведеніемъ, быстро утекасть въ сторону; затѣмъ образовавъ островокъ, она соединяется со своими двумя сестрами уже далеко за городомъ. Легенда въ одной изъ древнѣйшихъ книгъ Пурангъ *, разказывая биографію рѣки, увѣряетъ что то дѣйствительно краснѣющая отъ стыда, вселѣдствіе собственной неосторожности, Сарасвати, супруга Брамы и „богиня знанія и тайныхъ наукъ“. Въ одинъ прекрасный день, она, медленно прогуливаясь въ пустынѣ съ книгой въ рукѣ, до того углубилась въ свое чтеніе что и не замѣтила какъ ее съ шумомъ и гикомъ окружила толпа демоновъ. Устыдясь своей оплошности, богиня тутъ же погрузилась въ лесчаныя нѣдра лустыни и, исчезнувъ съ земной поверхности, вынырнула лишь въ Праягѣ (древнее названіе Аллахабада), гдѣ и лотекла возлѣ своихъ болѣе свѣтскихъ сестеръ.

„Бѣлый городъ“ (мѣстопребываніе Европейцевъ) расположенъ вдали и въ сторонѣ отъ „Чернаго“ города туземцевъ. Онъ состоитъ изъ огромныхъ, широкихъ, пересѣкающихъ другъ друга аллей, съ великолѣпнѣйшими деревьями, по корымъ прыгаетъ множество бѣлокъ. Въ большихъ, совершено закрытыхъ садовыми стѣнами дворахъ расположены бѣнглоу Англичанъ, похожіе скорѣе на богатыя загородныя виллы чѣмъ на городскія жилища. „Бѣлый городъ“ такимъ образомъ вовсе и не городъ. За исключіемъ пѣсколькихъ прекрасныхъ площадей, Аллахабадъ просто гигантскій ларкъ, имѣющій

* Пурана значитъ само по себѣ „древнія“ или „отаринныя“. Это собраніе самыхъ древнихъ религіозныхъ легендъ страны, весьма почитаемое туземцами.

287

32 мили въ окружности, симметрически усѣянный на разстояніи четверти мили одна отъ другой загрродными дачами. Здѣсь чолорная колонія Британцевъ, вздыхая по своей туманной родинѣ, старается создать вокругъ себя искусственный Лондонъ. Здѣсь этикетъ царствуетъ неумолимымъ деслотомъ. Дамы, съ утра затянутыя въ корсетъ, проводятъ время дѣлая другъ другу церемонные визиты; два раза въ недѣлю назначена великосвѣтская „пуджа“—офиціальный пріемъ. Церемоніальные обѣды между коротко знакомыми называются обѣдами „запросто“; но на эти дружескія тралезы мущины являются во фракахъ и бѣлыхъ галстукахъ, а дамы въ бальныхъ платьяхъ и брилліантахъ. И все это при 120° тепла!.. Обѣдаютъ въ 8 часовъ, разъѣзжаются около десяти вечера, такъ какъ здѣсь всѣ встаютъ въ 5 часовъ утра. Жизнь интеллектуальная во всѣхъ отношеніяхъ... Во время нашего перваго визита въ Аллахабадъ никто изъ насъ не счелъ нужнымъ оставить свою карточку у здѣшней богини-латронессы провинцій—лэди Куперъ; поэтому на нашу лартію стали взирать еще съ бѣльшимъ подозрѣніемъ. Кто же кромѣ „русскихъ шлюновъ“ осмѣлился бы выказать такое неуваженіе къ представительнійцѣ въ Сѣверо-Заладныхъ провинціяхъ самой императрицы Индійской?..

Въ первый день мы отправились (получивъ на то съ большимъ затрудненіемъ позволеніе отъ начальства) осматривать крѣпость. Вѣроятно оласаясь чтобы мы не сняли лада крѣпости, Англичане отправили вслѣдъ за нами съ полдюжины шлюновъ: за нами какъ тѣни слѣдовали полицейскіе (мусульмане), а вдали выглядывалъ нашъ пріятель—бѣлокуро-розовый шлюнъ en chef, калитанъ Ленгъ. Ойъ могъ бы и не безлокоиться: предъ этими останками древней, нѣкогда величественной Пралиги, столицы Индіи браманской, затѣмъ будистской и наконецъ мусульманской, — мы всенѣло углубились въ прошлое и совершенно забыли о настоящемъ...

Праяга-Аллахабадъ, одно изъ самыхъ древнихъ мѣстъ Индіи, тѣсно связанное съ ея прошлою туманною исторіей. Здѣсь, Риши леріода Ведъ—великіе латріархи Индіи, вдохновляемые лоэзіей, впервые складывали свои браманскія толкованія. Одушевляемые ревнивымъ религіознымъ усердіемъ, по своимъ послѣдствіямъ всегда для потомства оласнымъ, ибо тщательно оберегая отъ нескромнаго ока келонятныя

288

невѣжественными массамъ философскія истины, оно отстра-
няетъ отъ нихъ народъ, предоставляя ему довольствоваться
собственными умозрѣніями,— Риши эти были первыми свя-
телями злокачественныхъ сѣменъ язычества въ Индіи. Скры-
вая подъ поэтическою оболочкой аллегорій и эмблемъ аб-
страктныя, ими одними въ безпредѣльномъ мірососерцаніи
узрѣваемыя качества Божества, они, въ своихъ стараніяхъ
содѣлать эти отвлеченные качества доступными массамъ не
профанируя ихъ, превратили вскорѣ каждый аттрибутъ въ
отдѣльнаго бога и богиню. Всѣдѣствіе этого народъ и „со-
творилъ себѣ кумиры“. И сталъ онъ съ тѣхъ поръ прозрѣ-
вать истину во лжи, и одинъ обманъ—въ истинѣ; послѣдняя
же осталась всецѣло въ ревнIVыхъ рукахъ древнаго и уче-
наго духовенства. Такъ было въ древности въ Египтѣ, такъ
было въ Греціи, въ Халдеѣ, вездѣ. Недаромъ Сарасвати, бо-
гиня тайныхъ наукъ природы, глубоко скрывается въ своемъ
подземномъ течении отъ глазъ демоновъ матеріализма: она
является лишь тѣмъ кто неутомимо и неуклонно преслѣ-
дуетъ ее, докалываясь до чистыхъ источниковъ ея живой
воды; на землѣ же и предъ очами легковѣрныхъ массъ она
разъѣзжаетъ на чванливомъ лавлинѣ, стоглазый хвостъ ко-
его распущенный на солнѣ, а глаза слѣпы къ сіянію дня... И
только первыхъ, кажущихъ ея ученія она голубитъ и по-
итъ, утоляя плаящую жажду своихъ вѣрныхъ поклонни-
ковъ, услоковая ихъ вѣчное стремленіе къ невѣдомо-
му и для всѣхъ прочихъ недосыгаемому. Но увы! пря-
мыхъ наслѣдниковъ Ришей Индіи и іерофантовъ древняго
Египта мало; а недостойнымъ, якобы „посвященнымъ“ има—
легіонъ.

Преданіи Раджистана указываютъ на Праягу какъ на древ-
нѣйшую крѣпость Раджпутовъ. Здѣсь, арійckie кматріи, съ
чисто военнымъ истинктомъ, соорудила укрѣпленіе которое
и упрочило за ними всѣ ихъ послѣдующія завоеванія въ
верхнихъ долинахъ Джумны и Ганги, и въ продолженіе дол-
ихъ вѣковъ держало въ трелетѣ всю нижнюю Бенгалю. Во
времена Македонской имперіи, Праяга стояла на этомъ са-
момъ мѣстѣ, при сліяніи двухъ рѣкъ. „Празу—лотомки Пуру
изъ Пуруяги (Праяги)—прикимали посла Селевка, Мерасоена,
отправленнаго заключать договоръ съ Сандрокотомъ (Sandro-
cottus), царемъ Празіи, въ его древней столицѣ“, гласить ста-
риняя лѣтопись Джессальмерской княжеской фамиліи Яду.

Изв лецеръ и дебрей Индостана.

289

Болѣе тысячи лѣтъ послѣ этого происшествія, въ VI сто-
лѣтіи, упоминается исторіей пиръ данный Шиладитьй (Syla-
ditya) * китайскому путешественнику и набожному будди-
сту Хвенъ Тхсангу. Въ тѣ дни буддизмъ, изгнавшій было
всѣхъ боговъ изъ Индіи, уже находился въ полномъ улад-
кѣ, и вскорѣ за пиромъ послѣдовало всеобщее возрож-
деніе современнаго браманизма или скорѣе индуизма. Но съ
самыхъ дней леріода Ведъ и до вышеупомянутой эпохи, ко-
гда благочестивый китайскій путешественникъ оплакивалъ
быстрое паденіе буддизма, Праяга никогда не переставала
быть священѣйшимъ послѣ Бенареса мѣстомъ Индіи, „по-
лемъ счастія“, гдѣ мѣдная лелта вдовицы въ видѣ поданной
милостыни считалась дѣломъ столь же благимъ какъ и при-
ресеніе въ жертву цѣлаго лакка ** золотомѣ. Знаменитый обе-
лискъ или лаъё (lath) царя Азоки, который воздвигнулъ его за
250 лѣтъ до Р. Х., стоитъ доселѣ посреди крѣпости. Тамъ
же, шагахъ въ двухстахъ отъ него, черняветъ входъ въ под-
земныя пещеры, въ одной изъ коихъ растетъ толстое дере-
во, скорѣе лень, съ нѣсколькими высохшими вѣтвями. „Эти
вѣтви цвѣтутъ лишь одинъ разъ въ годъ, въ праздникъ Ви-
шну“, увѣряютъ индусскіе авгуры.

Когда мы подъѣзжали къ гласису крѣпости, намъ указали
на груду камней. На этомъ мѣстѣ стояла нѣкогда знамени-
тая во всей Индіи мечеть Джакала-Мастужидъ, выстроен-
ная еще при шахѣ Джаганѣ. Насильно отнявъ ее у му-
сульманъ, безо всякой къ тому причины, Англичане обра-
тили ее сперва въ казармы, потомъ отдали подъ лавку
маркитанта, а по уходѣ полка совершенно срыли ее вслѣд-
ствіе какихъ-то таинственныхъ стратегическихъ соображе-
ній. „Самымъ лостыднымъ, незаслуженнымъ образомъ мы
лишили нашихъ магометанскихъ подданныхъ дорогой имъ
святыни, не предложивъ имъ за нее даже и одной рупліи воз-
награжденія“, лишетъ полковникъ Кинъ въ своемъ сочине-
ніи Могульская итперія. Аллах абадъ сдѣланъ столицей Сѣ-
веро - Западныхъ провинцій лишь по усмиреніи мятеха
1857 года. Онъ сталъ резиденціей властей послѣ того какъ
ихъ лерерѣзали въ Агрѣ.

* Придерживаясь фонетической системы, пишу имека такъ какъ они выговариваются, а не пишутся.

** Лаккъ—100.000 рупій.

19

290

Далее, на стверь отъ крѣпости, лежатъ развалины такъ называемаго стараго „бѣлаго города“. Тамъ 5 июня 1857 года вслыхнулъ мятежъ между сипаями бго Бенгальскаго туземной инфантерію полка. Услыхавъ крики и дикія угрозы, завтра- кавшіе въ то время въ общей столовой офицеры выскочили на плацъ-парадъ. Ихъ тутъ же всѣхъ перестрѣляли, кажет- ся, 23 человѣка. Затѣмъ мятежники разграбили полковую казну, ворвались въ острогъ и выпустивъ изъ него всѣхъ преступниковъ, сожгли всѣ дома въ „бѣломъ городѣ“ и за- рѣзали около 100 Европейцевъ. Остальные успѣли спастись въ крѣпость, гдѣ 400 человѣкъ всегда вѣрныхъ своему слову Сикковъ защищали ихъ противъ своихъ же и спасли гарни- зонъ, женщины и дѣтей отъ вѣрной смерти. Признавая Сикковъ самымъ храбрымъ народомъ Индіи (за исключеніемъ Раджлутовъ), Англичане, въ благодарность вѣроятно, всяче- ски стараются съ тѣхъ лоръ обезоружить ихъ, да только не смѣютъ. Они никакъ не могутъ помириться съ идеей что есть кто-нибудь честнѣе ихъ самахъ и что есть народы чтущіе свое честное слово...

Аллахабадскій фортъ и укрѣпленный въ немъ займокъ по- строены великимъ императоромъ Акбаромъ, около 1575 года нашей эры, на развалинахъ древняго города буддистскихъ Индусовъ. Какъ выше сказано, Праяга древнѣйшая столица Лунной (или Салаванзи) династіи Кшатрій. Отъ архитектур- ныхъ красотъ временъ Акбара, отъ высокихъ башенъ, вели- чественнаго купола надъ ажурной работы галлерей, отъ ар- кадъ и расписныхъ стѣнъ и балкончиковъ видѣнныхъ и опи- санныхъ еще Геберомъ, ото всего того чѣмъ епископъ такъ восхищался едва шестьдесятъ лѣтъ тому назадъ—ровно ни- чего не осталось. Рука истиннаго вандала—Англичания на службѣ Ост-Индской Компаніи — снесла балконы, залѣ- пила, замазала и сравняла мавританскую рѣзьбу на стѣнахъ внутреннихъ и наружныхъ, и скрыла все это подъ без- образнѣйшимъ слоемъ простой штукатурки. Въ крѣпости остался одинъ лишь все искушающій предметъ, простоявшая уже слишкомъ двѣ тысячи лѣтъ колонна Азоки.

Есть колонны величественнѣе, выше и красивѣе этой, хо- тя бы въ Египтѣ, ко нѣтъ ни одной интереснѣе для архео- лога и для филолога. Надписи на ней предъ терпѣливымъ криптографомъ и языковѣдомъ открываютъ цѣлую панора- му древняго, столь мало еще извѣстнаго намъ міра. По

Извѣщенъ и добрѣй Индостана.

291

этимъ надписямъ мы можемъ изучать самыя задушевныя мысли царственныхъ зодчихъ, слѣдить за лостеленчымъ измѣненіемъ идей и лонятій и въ продолженіи слишкомъ двадцати вѣковъ присутствовать при борьбѣ народовъ различныхъ исловѣданій, отъ начала исторіи сражавшихся братъ противъ брата и заливавшихъ земной шаръ своею кровью—каждый во имя того чтò для него самого казалось святок истиной, а для его брата—грѣшнымъ заблуждениемъ.

Высота этой колонны всего 42 фута, исключая подножіе; форма ея коническая, постеленно суживающаяся къ верхушкѣ: три фута четыре вершка въ діаметрѣ у фундамента и два съ вершкомъ у заостреннаго конца. Три изъ многочисленныхъ надписей принадлежатъ тремъ различнымъ эпохамъ, царямъ: Азокѣ, Самудра-Гултѣ и Джахангиру, то-есть буддисту, полу-браманисту и мусульманину. Азока воздвигъ ее съ цѣлью увѣковѣчить указы изданные имъ въ видахъ распространенія буддизма. Самудра Гулта воспользовался ею во II вѣкѣ нашей эры чтобы начертать на колоннѣ роспись своихъ обширныхъ владѣній въ Индіи простиравшихся отъ Непаля къ Деккану и отъ Гуджерата до Ассама. Наконецъ улавшая и забытая было колонна очищена отъ вѣковаго сора и возстановлена на прежнемъ мѣстѣ Могульскимъ императоромъ Джахангиромъ, повелѣвшимъ начертать на ней годъ своего восшествія на престолѣ (1605). Кромѣ этихъ надписей на ней находятся сотни другихъ: имена велиможъ, лилигримовъ, обращенныхъ въ буддизмъ брамановъ и разныхъ путешественниковъ, начиная отъ I вѣка христіанства до прошлаго столѣтія.

Надписи Царя Азоки рѣзко отличаются отъ другихъ надписей на колоннѣ, волервыхъ, тѣмъ что частыя повторенія ихъ находятся и на другихъ памятникахъ и, вовторыхъ, тѣмъ что всѣ онѣ начинаются стереотипною фразой: „Деванатапія Піадази ладука хевамъ-аха...“ или „Возлюбленный боговъ-раджей Піадази царь...“ По исторіи, царь этотъ—Девана Піадази—наслѣдовалъ престолъ своего отца въ Цейлонѣ 236 лѣтъ послѣ рождения Гаутамы (Будды). Пламенный буддистъ, онъ уговорилъ царя Индійскаго Дхармазоку, отца нашего царя Азоки, такого же ревностнаго буддиста какъ и самъ онъ, послать своего втораго сына Махинду и дочь Сангамитту, въ обществѣ другихъ монаховъ и монахинь, паломниками по Индіи для

19*

292

проповеданія буддизма. По словамъ Махаванзы, * рвеніе къ новому ученію до такой степени овладѣло старымъ царемъ и его сыновьями что даже главная и любимая супруга Дхармазoku, царица Анула, отправилась по совѣту царя проповѣдывать религію истины, вмѣстѣ со своими подданными бикшу (нищенствующими монахами), и каконецъ сама поступила въ бикшуні (монахини). Азока, взирая вѣроятно на царя Піадазу какъ на алостола Будды, постоянно приводитъ его имя въ надписяхъ: „Такъ глаголетъ царь Деванамалія Піадазу...“—родъ сакраментальной вступительной фразы при каждомъ параграфѣ.

Привожу кѣнколько извлеченій изъ самымъ замѣчательныхъ между этими надписями на колоннѣ:

„...На 27 году моего помазанія ** (сіс) я повелѣлъ дабы сей религіозный указъ былъ изданъ лисьменно. Сознаюсь и каюсь предъ моими... (народами?) въ доселѣ гнѣздившихся въ сердцѣ моемъ прегрѣшеніяхъ. Мысль о религіи и любовь къ религіі должны (съ этого времени) постоянно увеличиваться... и мои народы, какъ и грихаста (духовенство), словомъ, всѣ смертные, станутъ отъ этого неразрывно связанными ею (религіей), и побѣдъ въ себѣ земныя страсти и грѣхи, достигнутъ всѣ они великой мудрости. Ибо въ одной религіі пребываетъ истинная мудрость. Въ религіі главное достоинство; а религія вся состоитъ изъ достохвальныхъ дѣлъ: воздержанія отъ дурныхъ поступковъ, милосердія, кротости, любви къ ближнему, нравственной чистоты и цѣломудрія. Для меня все сіе составляетъ помазаніе лосвященія. *** Къ неимущимъ и скорбящимъ, къ двуногимъ и четвероногимъ, къ птицѣ небесной и твари движущейся въ водахъ, отнеслись тогда (со времени лосвященія?) обильныя дѣянія мои... Для

* Turnour—переводчикъ съ языка Пали этой безусловно древнѣйшей изо всѣхъ рукописей Цейлона—„Исторіі буддизма, Махаванзы“.

** Для прозврки прошу сравнить мой переводъ съ переводомъ въ журналъ Asiatic Society. (Vol. 6, part 2. 1837 года.) Разница небольшая.

*** Журналъ Азіятскаго Общества тоже переводить: „anointment of consecration“. Буддистскій первосвященникъ въ Цейлонѣ, Сумангала, объясняетъ мнѣ въ лисьмѣ вту фразу тѣмѣ что Піадазу первый приказалъ свова помазать себя при принятіи буддизма во имя этихъ главныхъ семи добродѣтей.

Изв лещеръ и дебрей Идостана.

293

сего самаго и провозглашенъ сей указъ. Да внемлютъ оному
всѣ. Да пребудетъ онъ въ полной силѣ въ вѣка грядущіе, и
всякій кто только послѣдуетъ оному долженъ будетъ несо-
мигвѣнно достичь вѣчнаго блаженства и соединиться съ Суга-
той (Буддою) "...

Далѣе слѣдуетъ леречень девяти грѣховъ. Эти девять грѣ-
ховъ известны подъ названіемъ азинаве, и по ученію Гау-
тамы Будды ихъ слѣдуетъ избѣгать: „гнѣвъ, жестокосердіе,
воровство, гордость, зависть, уныніе, льянство, прелюбодѣ-
яніе, убійство.“ На западной сторонѣ колонны начертаны
разныя правила объ отношеніяхъ аскетовъ къ прихожанамъ
и „всеобщемъ во имя Будды отпущенні наказаній и проще-
ніи преступникамъ въ слеціальные три дня“. Въ какіе дни
именно, не сказано. На южной сторонѣ находится наимено-
ваніе звѣрей и лтицъ которыхъ грѣхъ лишать жизни; затѣмъ,
самая интересная, какъ проливающая яркій свѣтъ на жизнь
этого царственнаго алостола буддизма, надпись въ которой
говорится слѣдующее:

„...На двѣнадцатотъ году моего ломазанія былъ по моему
повелѣнію изданъ ради удовольствія и пользы народовъ указъ.
Истребив сей (указъ?) и взирая на мою бывшую религію
(идолопоклонство) какъ на великій грѣхъ, я нынѣ, ради блага
всего міра, возвѣщаю о семъ событиі (то-есть объ отмѣнѣ
закона). Въ то же время, я молюсь различными молитвами
за тѣхъ кто разнится со мною въ моей вѣрѣ, дабы они всѣ,
послѣдовавъ моему примѣру, содѣлались достойными достичь
вѣчнаго спасенія... Но какимъ образомъ дѣйствовать дабы
религія истины и свѣта лояально распространялась среди
человѣчества? Истинно говорю, лишь посредствомъ обращенія
въ оную всѣхъ низкорожденныхъ (внѣ касты), убогихъ и не-
имущихъ можетъ наша религія содѣваться всеобщею... А если
всѣдствіе обращенія таковыхъ (низкорожденныхъ) возра-
стетъ она, то насколько быстрѣ распространится наша ре-
лигія чрезъ обращеніе въ нее высокорожденныхъ, тѣхъ между
коими пребываетъ имя Бођёіе... * Истинно сія есть религія
(то-есть буддизмъ) и ею одною умножаются добродѣтели“

* Присутствіе имени Бога въ буддистской кадписи послужило санскритологамъ обильнымъ матеріаломъ для диспутовъ. „Буддисты— атепісты; они не ввруютъ ни въ Бога, ни въ безсмертіе души чело- вѣческой“, говоратъ многіе. „Это выраженіе Піадази: воспоминая презжней религіі—неправильное выраженіе“. Позволяю себѣ

294

Въ этомъ случаѣ „имя Божіе“ есть синонимъ „Нирваны“,
смыслъ коей (не взирая на Бюрнуфа, Бартелеми - Сентъ-
Илера и Къ и даже на профессора Макса Мюллера) посто-
янно ускользалъ отъ санскритологовъ и толкователей буд-
дизма. Никто еще до сей поры не понялъ его правильно, а
судили и рядили о немъ по одной мертвой буков.

Противъ этихъ разнородныхъ теорій возстаютъ самые уче-
ные буддистские священники Цейлона, Бирмы и Сіама. Въ
Бога какъ въ личность отдѣльную отъ вселенной, какъ въ
нѣчто индивидуальное, буддисты дѣствительно не вѣрятъ.
Но ихъ Summum bonum, или Нирвана, то же чтò Мокша
брамановъ. Это—окончательное соединеніе безконечно малой
и, въ разъединеніи, ограниченной частицы съ безпредѣль-
нымъ и безграничнымъ упѣлôt; это вѣчная сознательная
жизнь души въ квинтъ-эссенціи божественнаго духа; душа же
есть временно отдѣленная искра привлекаемая и вновь по-
гружающаяся въ безбрежный океанъ пламени Міровой Души—
первобытный источникъ всего. Но такое окончательное по-
глощеніе индивидуальной, очищенной ото всего земнаго и
грѣховнаго души „душою вселенной“ (anima mundi) еще не
означаетъ исчезновенія или „полнаго истребленія“ души че-
ловѣческой. Объясняя намъ эту теорію, молодой Сингалезецъ
Даммаладжоти, весьма ученый монахъ, раздавилъ наполнен-
ный ртутью стеклянный марикъ и разсылавъ его на блю-
дечкѣ сталъ раскачивать. Капли живаго серебра отдѣлялись,
разсыпались и едва дотронувшись другъ до друга снова
сливались вмѣстѣ. „Вотъ Нирвана и души“, сказалъ онъ
намъ.

— Такъ почему же считается столь труднымъ достичь
Нирваны? спросилъ кто-то изъ насъ.—При существующемъ
взаимномъ притяжении всякая душа, уже въ силу одной своей

высказать полную увѣренность въ томъ что это многие совершенко
ошибочно. Буддистъ если онъ только образованъ и знакомъ съ Су-
трами, чистою философіей Будды, вѣруетъ какъ въ божество—
правда, безличное.—такъ и въ загробную жизнь. Мое убѣжденіе
осковано не на собственномъ умозрѣніи, а на пятилетней постоян-
ной лереликѣ съ учеными буддистами Цейлона и Бирмы, членами
Теософическаго Общества. Вина не буддизма если до сей поры наши
ученные не могли понять ки его тонкой метафизики, ки отвлече-
ностей послѣдней.

295

однородности съ міровою душой, должна, разъ освободив-
шись отъ оковъ земныхъ, сливаться съ Нирваной.

— Конечно; но это взаимное протяженіе существуетъ лишь
при совершенной чистотѣ частицы. Взгляните чтò случится
телерь!..

И, посыпавъ другое блюдечко пепломъ и лылью, онъ обка-
талъ шарики ртути въ этой грязи, замѣсивъ ее вдобавокъ
каплей масла... Живые дотолѣ крупинки, подъ толстымъ сло-
емъ грязи, лежали теперь на днѣ блюдечка неподвижно.
Напрасно было прикатывать ихъ къ главной каплѣ чистой
ртути—онъ не сливались уже съ родною каплей...

— Вотъ послѣдствіе земной грязи, пояснилъ намъ Дамма-
паджоти. ¹ Пока душа не очищена отъ послѣдняго земнаго
атома—не попасть ей въ Нирвану, не жить жизнію вѣчною,
среди божественной эссенциі...

— Стало-быть, вы вѣруете въ загробную жизнь?

Даммападжоти засмѣялся—и какъ казалось немкого пре-
зрительно.

— Вѣримъ, конечно, но стараемся избѣжать продолжитель-
ности оной, какъ величайшаго, хотя и справедливаго несча-
стія, какъ наказанія за наши грѣхи. Жить—значитъ чувство-
вать и страдать; не жить, но находиться въ Нирванѣ —есть
синонимъ вѣчнаго блаженства...

— Но вѣдь этакъ выходитъ что вы добиваетесь уничто-
женія души?..

— Нисколько; мы только добиваемся уничтоженія страда-
нія нераздѣльнаго съ частою жизнію; мы ищемъ достигнуть
безусловнаго блаженства въ соединеніи съ верховною міро-
вою душой. Одно цѣлое безконечно и совершенно; въ раз-
дробленіи своемъ каждая частица дѣлается и конечною, и
полною несовершенствъ и изъяна...

Дальнѣйшее поясненіе предоставляется метафизикамъ. Моя
цѣль доказать одно: наши величайшіе авторитеты играютъ
пока философіей буддизма въ потемкахъ. Вотъ доказатель-
ство. Въ первомъ томѣ своихъ лекцій: *Шепка изъ пъмецкой
мастерской* (1857 года, стр. 276 и слѣд.), профессоръ Максъ
Мюллеръ, въ гнѣвномъ отвѣтѣ противнику, въ статьѣ „О
значеніи Нирваны“, на основаніи того что слово *Нирвана*
означаетъ что исчезающее, потухающее какъ пламя дого-
рѣвшей свѣчи, старается доказать что одно это выраженіе
уже безусловно разъясняетъ вѣру буддистовъ. „Они вѣрять