ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

293

Это дѣйствительно было оригинально, потому что Кремчатовъ оказался единственнымъ изъ моихъ постоянныхъ знакомыхъ, не пожелавшимъ увеличить итогъ графы въ моей записной книгѣ: „расходы на приятелей“.

## XXII.

Мы жили довольно скромно. Я оставилъ только пятую часть людей, которыхъ держалъ Масловитый. Я никакъ не могъ постигнуть, зачѣмъ онъ ихъ держалъ такую массу. Праздные люди любятъ окружать себя праздностью. Мне во всякомъ случаѣ ихъ надо было больше, потому что у меня была порядочная семья. Надя шутя сказала мнѣ:

— Ты скаредничаешь, Андрей! Неужели мы не можемъ позволить себѣ нѣкоторую роскошь?

— Видишь-ли, я всегда былъ того мнѣнія, что въ этомъ есть большая доля мѣщанства, когда внезапно разбогатѣвшіе люди начинаютъ сразу жить широко. Вѣдь это въ сущности даже неестественно. Широкія потребности не могутъ явиться сразу потому только, что явились деньги.

Надя вообще не возражала мнѣ. Раскусивъ, накоńецъ, всю исторію послѣднихъ двухъ лѣтъ, она поняла, что я создалъ все изъ ничего. Поэтому она справедливо считала, что главенство во всемъ принадлежить мнѣ. Я-же не находилъ большого наслажденія въ томъ, чтобы видѣть на лицахъ людей, мнѣ нензвѣстныхъ и которыхъ я вовсе не уважаю, удивленіе передъ моей обстановкой, экипажами, лошадьми, обиліемъ слугъ, тратами и т. п. Безъ сомнѣнія, мало-по-малу наша жизнь будетъ расширяться. Я едѣлаюсь общественнымъ дѣятелемъ; я самъ еще не знаю, на какомъ поприщѣ, — но это вѣдь безразлично, потому что самая дѣятельность меня ни сколько не интересуетъ. Вѣроятно, я буду адвокатомъ, можетъ быть—стану городскимъ дѣятелемъ, быть можетъ, даже начну служить. На какомъ-бы-то ни было поприщѣ,

294

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

но я займу выдающуюся, если не первенствующую роль,
для этого въдь нужно только двѣ вещи — умъ и деньги.
У меня есть и то и другое. Умъ нуженъ для того,
чтобы хорошо употребить деньги. Нужно купить воз-
можно большее число людей такъ, чтобы они этого и не
подозрѣвали. Покойный Масловитый совсемъ не зналъ
этого искусства. Когда ему нуженъ былъ человекъ, онъ
покупалъ его просто на наличныя деньги, платя за вся-
кую услугу. Но такимъ образомъ можно купить только
отдѣльныхъ лицъ, общество-же покупается совсемъ иначе.
Если бы въ С. оказалось цѣлое предмѣстье, умираю-
щее отъ холода, потому что не на что купить топлива,
и объ этомъ протрубили-бы газеты, то каждый, сколько-
нибудь имущій, чувствовалъ-бы необходимость пожерт-
вовать что-нибудь. Жертвовать грошъ неловко: цѣлое
предмѣстье. Я даю пять тысячъ и этимъа цѣ-
лый городъ. Пять тысячъ уже есть, я пожертвовалъ за
всѣхъ, значитъ можно уже и не жертвовать. И большин-
ство кладетъ свои деньги обратно въ кошелекъ. Уже я
не говорю о томъ, когда вы держите открытый домъ и
каждый изъ трехъ сотенъ вашихъ знакомыхъ хоть разъ
въ недѣлю отлично поужинаетъ у васъ. Этихъ трех-
сотъ вы купили, а они и не подозрѣваютъ объ
этомъ. Такимъ образомъ впереди, когда это понадобится,
мнѣнѣніе вести широкую жизнь. Мы сдѣляемся
центромъ большого круга. Надя будетъ рядиться и вы-
ѣзжать, я буду посвящать большую часть своего времени
предметамъ, до которыхъ мнѣ нѣтъ никакого дѣла. Все
это въ порядкѣ вещей и почти неизбѣжно.

Въ то время, какъ я дѣятельно приводилъ въ по-
рядокъ наслѣдіе Масловитаго, чтō поглощало почти все
мое время, надъ моей головой собирались тучи и именно
съ той стороны, съ которой я меньше всего ожидалъ ихъ.
Вѣдь прошлое ушло, казалось, вполне, я списалъ его
со счетовъ разъ навсегда и я не люблю возвращаться къ
подобнымъ вещамъ. А между тѣмъ, случилось обстоя-
тельство, которое разомъ повернуло меня лицомъ прямо

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

295

Къ прошлому и заставило меня еще разъ посчитаться съ нимъ, и мало этого, — оно убѣдило меня въ томъ, что въ сущности я, вѣроятно, никогда не покончу этихъ счетовъ...

Я сидѣлъ въ кабинетѣ съ моимъ секретаремъ, углу-
бившись въ финансовыя выкладки, когда вошла Надя
съ лицомъ чуть-чуть встревоженнымъ.

— Я помѣшаю тебя, сказала она, — хотя нѣтъ ни-
чего серьезнаго, но все-таки надо принять мѣры!..

— Что случилось? спросилъ я, поднявъ голову и,
взглянувъ на мою жену, я, самъ не знаю почему, вдругъ
понялъ, что рѣчь идетъ о Клеопатрѣ. Какъ будто во
всей окружающей меня средѣ не было ничего другого,
кромѣ судьбы моей крошки, что могло-бы встревожить
меня! И кажется, что это было такъ...

— Что-нибудь съ Клеопатрой?

По лицу Нади прокользнула легкая тѣнь досадн.
Это я замѣчалъ всегда въ тѣхъ случаяхъ, когда я eroh-
komъ безпокоился о моей малюткѣ и оказывалъ ей много
вниманія. Для Нади Клеопатра олицетворяла мой ко-
роткій эпизодъ съ Ольгой и моя жена ревновала меня
къ ней. Случалось, что въ свободные часы я заходилъ
въ угловую комнату, гдѣ жила Клеопатра, бралъ ее на
руки и подоягу возился съ ней. Надя иногда заставала
меня за этимъ занятіемъ.

— Ты такъ любишь этого ребенка? не то спраши-
вала, не то удивлялась она, и я видѣлъ, что это въ ней
вызываетъ досаду.

— Развѣ можно не любить эту крошку? Посмотри,
какъ она мила! отвѣчалъ я, и для того, чтобы успо-
коить мою жену, я обнималъ ее съ горячностью, которая
не оставляла сомнѣнія въ моей искренности, и уходилъ
съ нею въ другія комнаты. И всякій разъ въ такихъ
случаяхъ въ глубинѣ души я ощущалъ какую-то неу-
довлетворенность и самъ не понималъ почему.

— Да, у нея жаръ... Надо-бы послать за докто-
ромъ!.. отвѣтила Надя на мой вопросъ.

296

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

Я бросилъ свои выкладки и побѣжалъ въ угловую комнату. Я не понималъ, что со мной. Вообразивъ, что у Клеопатры серьезная болѣзнь и что она можетъ умереть, я ощутилъ страхъ, даже почти ужасъ передъ возможностью потерять ее.

Жаръ былъ не великъ, но я послалъ разомъ за двумя докторами. И эти четверть часа, которые я провелъ у маленькой кроватки, въ ожиданіи пріѣзда докторовъ, были для меня мукой. Я то и дѣло прикладывалъ руку къ горячему лобику больной, ощупывалъ ея рученки, и мнѣ казалось, что жаръ необыкновенно быстро усиливается, хотя этого въ действительности не было, и что опасность велика. Наконецъ, пріѣхали доктора и успокоили меня, объявивъ, что у Клеопатры корь и что это—пустяки.

Я былъ слишкомъ взволнованъ, чтобы продолжать свои занятія съ секретаремъ или бесѣдовать о чемъ-бы то ни было и съ кѣмъ-бы то ни было. Мне именно хотелось победить непремѣнно въ одиночествѣ и когда я неровной походкой шелъ къ себѣ въ кабинетъ, я мимоходомъ видѣлъ Надю, сидѣвшую въ гостиной. Она была блѣдна, въ глазахъ ея, какъ мнѣ показалось, блисталъ недобрый огонекъ; она проводила меня какимъ-то подозрительнымъ взглядомъ.

Въ кабинетѣ я сѣлъ за столъ и ощутилъ голову на руки. Я поставилъ себѣ рядъ вопросовъ: что со мной? Почему я поддался такой тревогѣ изъ-за Клеопатры и почему, наконецъ,—что я созвалъ только въ эту минуту,—видъ Нади, сидѣвшей въ гостиной, вызвалъ во мнѣ непріятное, почти враждебное чувство?

На всѣ эти вопросы я отвѣтилъ себѣ вполне добро-совѣстно, что дѣлалъ всегда, когда былъ одинъ. Мон отношенія къ Надѣ представились мнѣ въ такомъ видѣ: Надя любила меня со всей страстью первой и единственной любви, такъ какъ она до сихъ поръ никого другого не любила. Ея супружескія отношенія къ Масловитому были для нея мученіемъ. Я все это видѣлъ и

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

297

понималъ. Я видѣлъ, съ какою искренностью, съ какимъ безконечнымъ довѣріемъ она дарила мнѣ свои ласки.
Она говорила:

— Боже мой! Что было-бы со мной, если-бы этого не случилось, если-бы случилось иначе?.. Представь, что Иванъ Евсеичъ жилъ-бы двадцать лѣтъ, представь, что Оленина прожила-бы долго... Вѣдь все это было возможно... До какой степени мы рисковали! Я замучилась-бы!

Ничего этого я, разумѣется, не мою представить. Иванъ Евсеичъ былъ слишкомъ тяжелъ для того, чтобы земля могла носить его такъ долго. Ольга была слишкомъ хрупка. Я это зналъ своевременно, но Надѣ я этого не сказалъ. Зачѣмъ? Развѣ это принесетъ кому-нибудь изъ насъ или вообще кому-бы то ни было ущербъ, если она будетъ думать, что я рисковалъ всѣмъ для ея счастья?!

Лаская мою жену и принимая ея ласки, я ощущалъ какую-то непонятную для меня неполноту и мнѣ всегда казалось, что впереди еще любовь Нади дастъ мнѣ кое-что, чего недостаетъ мнѣ. Но это было заблужденіе. Я понялъ теперь, когда почувствовалъ тревогу за жизнь Клеопатры, что впереди уже нѣтъ ничего, а все осталось позади. Ласки моей жены, это были ласки красивой женщины, съ прекрасными формами, съ роскошнымъ тѣломъ. Я подчинялся имъ и отвѣчалъ на нихъ, но если-бы на мѣстѣ Нади была другая женщина, столь-же краивая, я также точно былъ-бы въ ея власти. Я не любилъ Нади, я любилъ Ольгу, мою милую, довѣрчивую подругу, которая безраздѣльно одному только мнѣ отдала душу и тѣло. Образъ Ольги стоялъ передо мной въ эти минуты. Какъ живой, и. казалось, молчаливо, одними только глазами, задумчивыми и полными странданія, укорялъ меня: „А клятва, клятва, которую ты далъ мнѣ“?!

О, бѣдная моя! Ты смотришь на меня оттуда, съ той стороны, гдѣ клятва, можетъ быть, въ са-

293

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

момъ дѣлѣ равносильна векселю на вѣрность. Но я живу
на землѣ, гдѣ имѣютъ силу только векселя, писанные на бу-
магѣ, по всемъ правиламъ, установленнымъ закономъ...

Я думалъ въ это время: „да, милая Надя, это вѣрно,
что я натолкнулъ тебя на то, что ты пережила; моя
сильная воля заставила тебя принадлежать старику, ко-
торый вызывалъ въ тебя отвращеніе. Это такъ. Но
неужели ты думаешь, что я могу простить тебя это,—
что ты принадлежала не мнѣ одному и не мнѣ пер-
вому? Никогда! Никогда!“

Все это я созналъ въ тѣ минуты, когда, послѣ тре-
вогъ надъ кроваткой моей малютки, такъ живо напо-
минавшей мнѣ Ольгу, я сидѣлъ въ кабинетѣ одинъ,
склонивъ голову на руки. Но я скоро овладѣлъ собой.
Я поднялъ голову и улыбнулся той здоровой улыбкой,
съ которой я вообще шелъ навстрѣчу жизни.

Я никогда ни однимъ намекомъ—умышленнымъ или
по оплошности—не дамъ Надѣ повода подозрѣвать мои
настоящія чувства. Къ чему? И что произошло — бы изъ
этого? Теперь она была счастлива и я тоже, и всѣ, кто
былъ съ нами, чувствовали себя прекрасно. Но скажи я
ей истину, мы неминуемо должны были—бы прійти къ раз-
дору и все перевернется вверхъ дномъ. И что-же?—
Изъ-за этихъ нѣсколькихъ словъ люди, вполне доволь-
ные своимъ положеніемъ, начнутъ ощущать пробѣлъ въ
своемъ существованіи. Наденька не будетъ счастлива,
потому что будетъ разочарована, на Аннѣ Гавриловнѣ
это неминуемо отразится самымъ мучительнымъ образомъ,
я долженъ буду отказаться отъ всего, что пріобрѣлъ. И
все это произошло—бы изъ-за чувства, которое танется въ
глубинѣ моей души, т. е. въ такомъ мѣстѣ, до котораго
никогда никому не добраться, изъ-за чувства къ жен-
щинѣ, болѣе не существующей.

Пройдутъ годы и я съумѣю простить Надѣ все.
Пройдутъ годы и, можетъ быть, даже образъ Ольги пе-
рестанетъ мнѣ являться... Время сглаживаетъ всѣ шере-
ховатости и упрощаетъ самыя запутанныя отношенія.

ЗДРАВЫЯ ПОНЯТІЯ.

299

Что касается меня, то я ни въ чемъ не раскаиваюсь и
нахожу, что все, что я сдѣлалъ, было превосходно. Ко-
нечно, я имѣлъ въ виду прежде всего устроить свое
благополучіе, это вѣдь естественно и это, если говорить
правду, имѣтъ въ виду всякій всегда и во всякое время.
Но мнѣ пріятно сознавать, что я также увеличилъ
счастье рѣшительно всѣхъ, кто соприкасался со мной въ
этотъ периодъ времени. Масловитый на закатѣ жизни
испыталъ наслажденіе семейнымъ счастіемъ съ страстно
любимой женщиной. Надя разсталась съ скучной долей
труженицы, изъѣздила свѣтъ и, въ концѣ концовъ, полу-
чила меня, что составляетъ для нея большое счастье.
Развѣ она потеряла что-нибудь существенное отъ того,
что нѣсколько мѣсяцевъ прожила съ нелюбимымъ му-
жемъ? Ольга, благодаря мнѣ, была счастлива два года
жизни. Она также ничего не потеряла отъ того, что я
былъ не всегда и не искрененъ съ нею въ моихъ
чувствахъ. Я уже не говорю объ Аннѣ Гавриловнѣ,
Викторѣ, Мишуринѣ, Вѣтвицкомъ и даже Иванѣ Ми-
хайловичѣ съ его клиентами... Вотъ только мой другъ
Кремчатовъ не оправдалъ моихъ надеждъ, но я увѣренъ,
что онъ когда-нибудь послѣ разсказаннаго имъ анекдота
все-таки попроситъ у меня тысячъ пять, а если и не
попроситъ, тѣмъ пріятнѣе будетъ встрѣчаться хоть съ
однимъ знакомымъ человѣкомъ, который не взялъ у меня
денегъ. Это по крайней мѣрѣ будетъ оригинально.

Маленькая Клеопатра оказалась неприспособленной къ
суровымъ условиямъ жизни, встрѣчающимъ человѣка при
первыхъ его шагахъ. Болѣзнь, которую дѣти обыкно-
венно переносять легко, оказалась для нея роковой. Этому
слабенькому существу, рожденному Ольгой въ периодъ
болѣзненнаго напряженія ея истощенныхъ силъ, доста-
точно было пустяшнаго повода, чтобы зачахнуть. Она
умерла.

Когда я вернулся съ ея похоронъ, настроенный без-
конечно печально, мнѣ попалась на глаза старая и со-
вершенно разбитая тетка Ольги. Эта женщина взбѣсила

НИКОГДА!

Внизу раскинулось синее спокойное Женевское озеро. Къ нему прижимались, тѣснясь одинъ около другого точно сдавливаемые громадой Савойскихъ горъ, миніатюрные городки и мѣстечки — Кларанъ, Монтрё, Веве, Шильонъ и еще пол-десятка. Вонъ глядится въ воду и мирно ом尼-вается безмятежной и беззлобной волной мрачный Шиль-онскій замокъ, нѣкогда страшный, мятежный и злобный, однимъ своимъ видомъ наводившій ужасъ на мирнаго че-ловѣка, а теперь жалкій, незамѣтный, теряющійся среди роскошныхъ виллъ, настроенныхъ въ окружности. Тамъ на горѣ высится замокъ Гамбетты, здѣсь внизу малень-кій островокъ Байрона, а на берегу — скромный паркъ его имени. Ежеминутно свиститъ локомотивъ, привозя-щій туристовъ изъ Женевы и Лозаны. Пароходъ каж-дый разъ вываливаетъ на берегъ массу пріѣзжихъ. Жизнь въ полномъ разгарѣ.

Мы присѣли у ручья усталые, готовые на этомъ по-кончить попытку взобраться на вершину горы. Компанія состояла изъ дюжины болѣе или менѣе молодыхъ людей. Были, разумѣется, и дамы, по обыкновенію, доставляв-шія, большей частью равнодушнымъ къ нимъ, но тѣмъ не менѣе обязательно любезнымъ, кавалерамъ не мало хлопотъ. То помогай ей карабкаться на крутой утесъ, то перенеси чрезъ ручей, то неси яя плэдъ, то отыски-

304

ПОВЪЕСТНИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

вай ей во что-бы то ни стало воду, потому что она умираетъ отъ жажды. Вообще—взлѣзать на горы съ дамами, это—самое неблагодарное занятіе.

Я помню, что много было шуму и веселыхъ разговоровъ, но, признаться, почти никого изъ компаніи не замѣтилъ.

Никто ничѣмъ не выдавался, никто не остановилъ на себѣ моего вниманія и если я потомъ съ кѣмъ-нибудь изъ нихъ встрѣчался въ обществѣ, то мѣ казалось, что это—первая встрѣча. Мой старый пріятель Карманинъ неизвѣстно откуда насбиралъ этого народу, мотивируя это тѣмъ, что „на людяхъ и смерть красна“ и такимъ образомъ вышла „группа туристовъ“. Знаю, что все это были русскіе и рѣчь была исключительно русская.

— Что за благодатный уголокъ! воскликнулъ тончайшій женскій голосъ: — найдите вы что-нибудь подобное въ Россіи!..

— Какъ? А Крымъ? А Кавказъ? возразилъ мужчина протестующимъ басомъ: — знаете-ли, въ Крыму есть такие райскіе уголки, за которые я не отдамъ всѣхъ вашихъ курортовъ, взятыхъ вмѣстѣ!

Такъ какъ я растянулся на землѣ лицомъ внизъ и сосредоточенно глядѣлъ на раскинувшуюся предъ нами чудную картину, то я не видѣлъ собесѣдниковъ, которымъ принадлежали тенчайшій женскій голосъ и протестующій басъ. Мнѣ и въ голову не пришло обернуться и полюбопытствовать. Я увѣренъ, что и сами собесѣдники смотрѣли въ разныя стороны и не видѣли другъ друга.

— Да, батюшка, одна Байдарская долина чего стоитъ?! какъ-то сладостно-сантиментально подтвердилъ тенорокъ,

— Вайдарская долина?! Ха-ха-ха-ха-ха! Нѣтъ, выбы еще сказали—Вахчипсарайскій фонтанъ, который возспѣлъ вашъ знаменитый Пушкинъ!

И опять хохотъ, да такой адеку-злой, насмѣшливый, ядовитый хохотъ, что я вздрогнулъ. И голосъ у этого

["НИКОГДА.", "305", "человѣка былъ какой-то странный—надтреснутый, задыхающийся. Каждое слово, которое онъ произносиłъ, казалось послѣднимъ, послѣ котораго онъ не въ состояніи уже издать ни одного звука.", "— А что-же такое? Что вы имѣете противъ Байдарской долины, и фонтана, и самого Пушкина? съ крайнимъ удивленіемъ спросилъ тончайшій женскій голосъ.", "— Ахъ, неужели объяснять?! Байдаръ, Вахчисарай... Развѣ вы не слышите, не чувствуете, чѣмъ отъ этого nachnetъ?.. Вѣдь это татарщина, вѣдь всѣ эти Алушты, Алупки, Ай-Петри, Ай-ай-ай... — вѣдь это чистейшая татарщина..! И это лучшее, что имѣетъ ваша Россия... Не позаботились даже именъ татарскихъ убрать, такъ мила вашему сердцу эта татарщина; да и самъ вашъ Пушкинъ—татаринъ, онъ самъ говоритъ... Помните, арапъ Петра Великаго... А этотъ арапъ навѣрное былъ чистейшій татаринъ, и все, все у васъ татарщиной проникнуто до мозга костей...", "Все это было, пожалуй, и очень обыкновенно, за исключеніемъ развѣ оригинальнаго мнѣнія о предкѣ Пушкина; если-бы все это сказалъ тончайшій или другой какой женскій голосъ, сентиментальный теноръ или даже самъ протестующій басъ, то я и не подумалъ-бы перемѣнить позу. Но въ голосѣ этого человѣка было что-то особенное. Въ немъ слышалось и бѣшенство, и накипѣвшее страданіе, и горечь, и глубокая обида. Это была не пустая болтовня, не обычная рисовка, нѣтъ, тутъ была мука, настоящая реальная, пережитая сердцемъ мука... Но что сѣдѣлала ему Байдарская долина?", "Довольно было мнѣ услышать этотъ голосъ, чтобы чудная картина, разESTILавшаяся внизу, заслонилась отъ меня мрачнымъ туманомъ. Вся прелестъ ея мгновенно ищезла. Я ощутилъ на сердцѣ какую-то непонятную тревогу.", "Не знаю, почему, но я сейчасъ-же мысленно нари-
совалъ себѣ этого человѣка. Я представилъ его стоя-", "П. Н. ПОТАПЕНКО. Т. І.", "20"]

306

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

щимъ у утеса, со скрещенными на груди руками, высокимъ, блѣднымъ, со впалыми щеками и злобнымъ пронизывающимъ взглядомъ. Я приподнялся, чтобы посмотретьъ на него.

— Что это за чудакъ? спросилъ я у Карманина, разлегшагося рядомъ со мной.

— А ты его знаешь. Помнишь въ университетѣ Разминаева?.. Съ третьяго курса неизвѣстно куда скрылся... Захарій Разминаевъ, неужели не помнишь? Все лоттереи и вечера разные благотворительные устраивалъ... Вѣчно съ подписнымъ листомъ обѣгалъ... Бывало, такъ пристанетъ, что не отвяжешься, не давши рубля... Многихъ вѣдь онъ обѣдняковъ въ самомъ дѣлѣ устройлѣ, только имъ и держались въ университетѣ...

Да, да, я смутно припоминалъ. Это вѣдь было такъ давно, а Разминаевъ такъ мало участвовалъ въ общестуденческихъ дѣлахъ. Ему все было некогда, и дѣйствительно, было некогда. Онъ такъ искренно по горло былъ занятъ своими подписными листами, что ему не оставалось времени не только для участія въ сходкахъ, а даже и для посѣщенія лекцій, и онъ былъ плохимъ студентомъ. Среди товарищей-обѣдняковъ у него были постоянные стипендіаты, которыхъ онъ содержалъ подписными листами. И этими листами и приставаніями онъ такъ всѣмъ надоѣлъ, что иные просто гнали его. Такъ шло до третьяго курса. Но тутъ оказалась странная и неожиданная вещь. Разминаева вдругъ не стало. Онъ пошалѣ въ какую-то исторію, что называется „въ чужую“ — да иначе и быть не могло, потому что онъ такъ мало интересовался политикой — и какъ въ воду канулъ. Тогда, именно тогда, когда его не стало, его больше всего замѣтили и искренно пожалѣли не только обѣдняки, его стипендіаты, но рѣшительно всѣ. Вѣдь въ самомъ дѣлѣ человѣкъ — положимъ, онъ звѣздѣ съ неба не снималъ, но жертвовалъ всѣмъ своимъ временемъ для ближняго.

Такъ это онъ, обѣдный, смѣшной, всѣмъ вѣчно надоѣдавшій Захарій Разминаевъ! Значитъ, отыскался таки...

НИКОГДА.

307

— Что-же, онъ здѣсь безвыѣздно? спросилъ я.

— Прикованъ! и какой-то онъ странный; кажется, что онъ немножко, а можетъ быть и много сумашед-шій...

Я сѣлъ и принялся разсматривать злобнаго человѣка. Онъ нисколько не соотвѣтствовалъ представленію, создан-ному моимъ воображеніемъ. Онъ сидѣлъ на землѣ, под-жавши ноги. Это былъ человѣкъ неимовѣрно маленькаго роста, щупленькій, костлявый; все у него было миніа-турное, за исключеніемъ головы, которая, точно на по-тѣху, разрослась въ громадную. Соломенная шляпа сѣ широчайшими полями лежала на землѣ. Жесткіе, щети-нистые волосы торчали вкривь и вкось и своимъ сви-рѣпнымъ видомъ какъ-бы поддакивали его злостной рѣчи. На немъ былъ неуклюже смитый, несоразмѣрно короткій, почти дѣтскій, пиджачекъ рыжеватаго цвѣта, но не ста-рый, не затасканный. Лицо у него было розованое, въ веснушкахъ, черты мелкія, незамѣтныя, рѣденькая бо-родка, рѣденькіе усики и рѣденькія брови бѣлесоватаго цвѣта. Онъ смѣшно размахивалъ маленькими руками и, когда увлекался, его большіе сѣрые глаза останавлива-лись и неподвижно устремлялись въ какую-нибудь отда-ленную точку; онъ былъ смѣшенъ, но глядя на него, смѣяться не хотѣлось, и это оттого, что, по крайней мѣрѣ для меня, ясно было, что онъ ужасно нестالمplвъ и страдаетъ невыразимо.

Карманинъ подвелъ меня къ нему.

— Не припомните-ли, м-г Захаръ, вотъ этого че-ловѣка? (онъ назвалъ меня). Вмѣстѣ въ университетѣ были.

Разминаевъ взглянулъ на меня и кивнулъ головой.

— Нѣтъ, право, не помню! раздраженно отвѣтилъ онъ. — Что изъ того, что были въ университетѣ? Тамъ было много и разные...

Мнѣ стало неловко, я поклонился и отошелъ.

— Почему ты называешь его м-г Захаръ? спросилъ я у Карманина.

20*

303

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

— О, Воже сохрани называть его Захаріемъ Захарьевичемъ! Это лучшее средство привести его въ обшенство. Онъ говоритъ, что ему противно это азіатское величаніе: Захарій Захаріевъ сынъ, а по прозванью Разминаевъ!..

М-г Захаръ, между тѣмъ продолжалъ свою рѣчь. Онъ громилъ наше обѣдное отечество на всѣхъ пунктахъ. Тутъ досталось и природѣ, и чиновничеству, и купечеству, и крестьянству. Все было ужасно, возмутительно, ни въ чемъ не отыскивалось ни одной доброй черты. Русской литературы онъ совсемъ не признавалъ. Онъ не могъ безъ отвращенія взять въ руки русскую книгу, русскій журналъ. Съ нимъ спорили. Иные сильно возвышали голосъ, были даже такіе, которые тонко намекали, что онъ измѣнникъ родинѣ. Я слушалъ и мнѣ казалось, я не знаю почему, что въ его рѣчахъ есть какая-то фальшь, что онъ говоритъ не то или не все то, что чувствуетъ.

Я слушалъ долго, а онъ все говорилъ; съ нимъ уже перестали спорить, а его нападки на Россію становились все чудовищнѣй. Очевидно, онъ самъ не въ силахъ былъ остановиться. Это было похоже на то, что онъ возражалъ самому себѣ, что въ душѣ у него жили возраженія болѣе вѣскія и болѣе неотразимыя, чѣмъ тѣ, которые ему предъявлялись оппонентами. Наполѣе горячо возражаютъ тогда, когда сами не чужды сомнѣнія.

— Позвольте мнѣ сказать два слова!.. съ наивозможною осторожностью и мягкостью проговорилъ я.

— Извольте... Любопытно!..

Онъ сказалъ это съ удивительно вызывающимъ и презрительнымъ видомъ. Казалось, онъ на минуту приостановилъ дѣйствіе своего карающаго оружія только для того, чтобы самому передохнуть и кстати потѣшиться безсиліемъ противника. Но рука съ топоромъ была приподнята, готовая опуститься.

— Вы меня извините... началъ я съ нѣкоторымъ смущеніемъ, потому-что самъ не былъ увѣренъ въ умѣстности своего замѣчанія.—Извините, пожалуйста, но мнѣ кажется... я даже увѣренъ, что вы ненскренни...

НИКОГДА.

309

Я, конечно, не ожидалъ и милліонной доли того
effectska, kakой сдѣлали мои слова. Онъ какъ-то мгно-
венно рястерялся и, если можно такъ это назвать, тонъ
его, всей его фигуры сразу понизился. Точно пойманный,
застигнутый врасплохъ, онъ потерялъ всю свою увѣрен-
ность, фигура его утратила напряженный, вызывающій
видъ, онъ изподлобья окинулъ взоромъ всю компанію,
какъ-бы повѣряя впечатлѣніе, произведенное на нихъ
мони словами. Повидимому, онъ убѣдился, что никто
не обратилъ на нихъ особенного вниманія, п тому что
лицо его сейчасъ-же успокоилось.

— Откуда онъ взялъ?! Откуда это вы взяли?! Вотъ
нелѣпость! проговорилъ онъ почти вполголоса и сейчасъ-
же опрокинулся на спину, положивъ руки подъ голову.

Больше онъ уже ничего п никого не громилъ. На
этотъ разговоръ закончился.

Мы попробовали подняться еще футовъ на пятьдесятъ;
но уже собиралось вечерѣть; о вершинѣ горы и думать
было нечего, и компанія повернула назадъ.

Я шелъ впереди съ Карманинымъ. Остальные значи-
тельно поотстали. Сначала всѣ шли молча, но потомъ
стали доноситься возгласы. Повидимому, опять спорили.
Кто-то, кажется, задѣвалъ m-g Захара, но онъ не под-
давался. Но вотъ я опять услышалъ его рѣзкій голосъ.

— Да вотъ вамъ примѣръ — вы сами! кричалъ онъ. —
Позвольте васъ спросить, зачѣмъ вы сюда пришли? Вѣдь
кажется, имѣли твердое намѣреніе взобраться на вершину?
И что-же? Прошли сто шаговъ — прилегли отдохнуть, по-
тому — нельзя, дворянскія косточки быстро утомляются,
вѣдь все больше — столбовые, поднялись еще на сто — ру-
чеекъ нашли, любоваться стали — и безъ этого тоже не-
возможно, потому эстетики большіе, всѣ отъ Манилова
линію ведемъ; еще сотня шаговъ — лѣсокъ облюбовали;
ахъ, тѣнь, ахъ, прохлада, ахъ, сладостное дуновеніе зе-
фира! Ну и опять завалились! А тамъ видъ расчудесный
внизу открылись, какъ можно мпмо пройти? Сейчасъ это
щеки на ладони, локти въ землю, бороды книзу, и упи-

310

ПОВЪЕСТИ Н. Н. ПОТАПЕНКО.

ваемся, позабывъ, зачѣмъ пришли... А солнце, глядишь, къ закату норовить, ну, значитъ, назадъ поворачивай... И такъ мы во всемъ. Намѣтимъ цѣль—и непремѣнно великую, грандіозную, потому для простыхъ цѣлей мы не годимся. Мы слишкомъ геропческая нація, и двинемся чуть не вскачь, да какъ начнемъ по дорогѣ у каждаго ручейка присаживаться, глядишь—цѣль-то, идея-то самая и выдохлась, устарѣла, вчерашней стала... Эхъ мы! Оно слово: мы! Взгляните-ка наверхъ: видите—тамъ троечка въ коротенькихъ жакетках, да съ длинными палками въ рукахъ, да съ красными бедокерами подъ мышками. да съ сумками черезъ плечо? Это англичане. Они и встали спозаранку, а мы въдь только къ полудню разбуркались. мы всегда съ запозданіемъ, и ручейками не увлекались. Ручейки, такъ ручейки—это особое дѣло, а на вершину— это опять дѣло. И смотрите: они благополучно дошли до вершины, нарѣзалли на своихъ палкахъ сто первую гору и уже назадъ спускаются. Да, это не мы, оттого они всегда и во всемъ впереди нась!..

Я уже немного привыкъ къ его задыхающемуся го-
лосу и онъ на меня уже не производилъ такого гнетущаго
впечатлѣнія. Я остановился, чтобы лучше разслышать
рѣчь. которая меня заинтересовала. Когда компанія поров-
нялась съ нами, я пошелъ рядомъ съ m-r Захаромъ и
вотъ именно въ это время онъ оборвалъ нить своего
краснорѣчія.

Мнѣ показалось, что m-r Захаръ былъ недоволенъ
моимъ присутствіемъ и даже слегка старался отстать. Но
мы были уже у подошвы, въ нѣсколькихъ шагахъ начи-
налась мостовая, впереди раскинулись чистенькіе, одно-
этажные домики Кларана; компанія стала расходиться
въ разныя стороны: жали руки и раскланивались. Когда
мы вступили въ улицу, насъ осталось только трое: я,
Карманинъ и m-r Захаръ.

На бѣду, и мой пріятель, Карманинъ, задумалъ не-
чезнуть.

— Тутъ въ пансиончикѣ нѣкая скучающая соотече-

НИКОГДА.

311

ственница обитаетъ. Объщалъ отъ времени до времени
развекать, объяснилъ онъ.

Я замѣтилъ, что м-г Захаръ какъ-то встрепенулся.

— Кстати, сказалъ онъ, намъ по дорогѣ... Мнѣ на
вокзалъ... Въ Женеву... До свиданія!

Я ясно видѣлъ, что ему не надо было ни на вок-
залъ, ни въ Женеву, а просто онъ не хотѣлъ оstatъся
со мной наединѣ. Тѣмъ не менѣе мы распощались.

Я скоро перехалъ въ Женеву и тамъ оставался не-
дѣли двѣ. Я жилъ въ городѣ и каждый день дѣлалъ
версты двѣ пѣшкомъ въ Carouge, гдѣ обитали почти всѣ
мона русскіе пріятели. Я зналъ, что и Захаръ жилъ въ
тѣхъ мѣстахъ, мнѣ даже было известно, что онъ занималъ
двѣ маленькихъ комнатки въ небольшомъ сѣромъ домикѣ
въ chemin des petits philosphophes.

Признаюсь, мнѣ ужасно хотѣлось побывать тамъ. въ
этомъ сѣренькомъ домикѣ. Но меня предупредили, что
Захаръ не отличается гостепріимствомъ и терпѣть не мо-
жетъ, когда заходятъ къ нему.

Однажды я съ нимъ встрѣтился на островѣ, около
памятника Руссо. Онъ сидѣлъ на скамейкѣ съ видомъ че-
ловѣка, у котораго очень довольно свободнаго времени.
Я подошелъ прямо къ нему. Не успѣлъ я протянуть
ему руку п сказать какую-то обычную банальность, какъ
онъ засуетился, вынулъ часы и залепеталъ:

— Ахъ-ахъ-ахъ! Чуѣ было не опоздалъ!.. Скажите,
пожалуйста!.. Извините, до свиданія!

И его маленькія ножки чуть не рысью убѣжали отъ
меня. Было ясно, что онъ избѣгаетъ меня. Нечего и го-
ворить, что это только успѣло мой интересъ къ нему.
Я быль окончательно заинтригованъ.

Въ другой разъ я встрѣтилъ его въ русской библіо-
текѣ. Я видѣлъ, что онъ меня сейчасѣ-же замѣтилъ, но
сдѣлалъ видъ, что не замѣчаетъ. Когда онъ вышелъ, я
послѣдовалъ за нимъ. Я рѣшилъ на этотъ разъ завла-
дѣть имъ силой. Я догналъ его, насильно обратилъ его
вниманіе на себя. Насильно поздоровался съ нимъ.

312

ПОВЪЕСТНИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

— Вы въ какую сторону? спросилъ я.

— Я направо! отвѣтилъ онъ и уже собрался про-
щаться.

— Ну, значитъ, намъ по дорогѣ...

— Винновать, мнѣ налѣво! съ явной дерзостью ска-
залъ онъ.

— А! Ну, мнѣ и это по дорогѣ! нисколько не ему-
щаясь отвѣтилъ я.—Не правда- ли, какъ жаль, что вы не
можете сказать: „мнѣ на облака!“

— Да, очень жаль, ужасно жаль! отвѣчалъ онъ съ
чрезвычайной экспрессіей: — что вамъ нужно отъ меня?

Вопросъ былъ такъ поставленъ, что я имѣлъ полную
возможность привязаться къ Захару. Я рѣшилъ, во что-
бы то ни стало, не выпускать его изъ рукъ.

— Прежде всего мнѣ надо, чтобы вы не убѣгали
отъ меня. Я вѣдь знаю, почему вы убѣгаете. Хотите,
скажу? Потому что я знаю вашъ секретъ...

Онъ молчалъ, но шелъ рядомъ со мной. Я продолжалъ.

— Помните, вы говорили объ англичанахъ и рос-
сійской неспособности достигать цѣли? Вѣдь я знаю, что
вы въ сущности презираете этихъ людей въ короткихъ
пиджакахъ, людей, которые стремятся, какъ угорѣлые,
на вершину горы, потому только, что они такъ рѣшили.
Для чего имъ это? Вѣдь это именно, какъ вы сказали,
сто первая вершина, и вся суть въ томъ, что они, какъ
вы и сами объяснили, нарѣжутъ на своихъ палкахъ сто
первую вершину и будутъ ужасно кичиться этой нарѣз-
кой. Ну, ей Богу-же, вы ихъ презираете за то, что,
ради этой глупой цѣли, они способны равнодушно пройти
мимо очаровательнаго вида, готовы перешагнуть прохлад-
ный ручей, умирая отъ жажды, только-бы не опоздать
со сто первой нарѣзкой. И, право-же, вы думаете въ
душѣ: чортъ-бы ихъ побралъ съ ихъ сухой и холодной
стремительностью! И, право-же, вамъ въ милліонъ разъ
симпатичнѣ наша халатность, наша ребяческая неустой-
чивость, способная позабыть о вершинѣ, увлечьсь оча-
ровательнымъ видомъ...

НИКОГДА.

313

— Смѣшно, что вы говорите это такъ увѣренно!.. проговорилъ Захаръ, и я замѣтилъ, что въ головѣ его не было уже прежней злости. Повидимому, онъ смягчился. Мнѣ даже показалось, что онъ былъ склоненъ продолжать бесѣду.

— Да собственно я и не увѣренъ именно въ этомъ. Я вовсе не думаю, что вы непремѣнно такъ смотрите и чувствуете. Я говорю только, что когда вы съ пѣной у рта браните Россію, то вамъ ужасно больно...

— А—ахъ, какъ больно, какъ больно!.. пробормоталъ Захаръ какъ-бы про себя и, кажется, былъ увѣренъ, что я ничего не слышу.

— Да, вамъ, должно быть, очень больно! поспѣшилъ подтвердить я, желая показать ему, что я слышу:—и я это вполне понимаю. Это, кажется, ваша квартира?

— Да... честь имѣю!.. До свиданія!..

Онъ спѣшилъ раскланяться, но какъ-то нерѣшительно, растерянно. Кажется, что онъ былъ въ большомъ замѣшательствѣ, не зная, какъ отнестись ко мнѣ.

— Вы позволите мнѣ какъ-нибудь посѣтить васъ? спросилъ я.

— Что-жь!.. Зайдите!.. Отчего-жь, нѣтъ! Но я очень рѣдко бываю дома, очень, очень рѣдко.

Онъ поспѣшилъ скрыться въ калитѣ. Я понималъ, что дѣйствую нахально, набиваюсь; но у меня не было дурныхъ намѣреній. Притомъ-же у меня въ головѣ за- сѣло мнѣніе, которое зародилось въ ней моментально, именно въ ту минуту, когда я услышалъ его первую фи- липпику. Что-то толкало меня провѣрить это мнѣніе. Мнѣ казалось, что если я уѣду въ Россію съ сомнѣніемъ на- счетъ этого человѣка, то я не выполнилъ какого-то невѣ- домаго долга передъ самимъ собой.

Я заходилъ къ нему раза три, но въ самомъ дѣлѣ ни разу не засталъ дома. И онять мнѣ пришло въ го- лову, что онъ нарочно убѣгаетъ изъ дому. Онъ зналъ, что я уѣду дней черезъ пять.

Наканунѣ отъѣзда я зашелъ къ нему въ послѣдній

314

ПОВЪСТИ И. Н. ПОТАПЕНКО.

разъ съ твердымъ намъреніемъ увидѣть его. Я, конечно, опять не засталъ его, и попросилъ у хозяйки позволенія подождать.

— Иль n'aime pas ce-là!.. сказала мнѣ почтенная швейцарка, подозрительно осматривая меня съ ногъ до головы. Я отвѣтилъ, что у меня очень, очень важное дѣло къ m-g Захару и, послѣ нѣкотораго колебанія, меня впустили въ его квартиру.

Жилище Захара ничѣмъ не отличалось отъ жилища любого россійскаго пролетарія за- границей. Двѣ очень маленькія комнатки, очень мало мебели — предметы самой первой необходимости: кровать, столъ, одинъ стулъ, этажерка. Неизмѣнный каминъ, обязательный двухъ-аршинный палисадникъ подъ окномъ, или лучше огородъ, такъ какъ рядомъ съ двумя-тремя кустами розъ тамъ зеленѣли салатъ, лукъ и даже картофель. Особенной чистоты у Захара я не нашелъ, кровать была не убрана, сильно потерпое байковое одѣяло лежало комомъ; на столѣ стоялъ недопитый стаканъ кофе съ полдевяткомъ папиросныхъ окурковъ въ блюдцѣ. Все это было мнѣ хорошо знакомо, такую обстановку я встрѣчалъ и въ Женевѣ, и въ Парижѣ, и въ Берлинѣ, всюду, куда только судьба забрасываетъ россійскаго мыслящаго пролетарія. Но что было оригинально — это небольшое зеркальце, висѣвшее на стѣнѣ. По обѣ стороны его спускались полосы на-стоящаго малороссійскаго „рушника“ съ пестрыми краями, на которыхъ были вышиты разныя замысловатыя вещи. Я сталъ присматриваться къ рисунку и увидѣлъ вы-шитую синими нитками надпись. Повѣрите- ли, что этн пять словъ тронули меня до слезъ?! Можетъ быть, я не имѣлъ права читать ихъ? Можетъ быть, ради этихъ словъ Захаръ такъ настойчиво избѣгалъ моего визита? Тѣмъ не менѣе они были прочитаны.

Крупными славянскими буквами тамъ значилось: „рид-ному Захарови зъ милой Украины“.

Чья рука заботливо трудилась надъ этой надписью? Была- ли это мать, или сестра, или любимая женщина? Во всякомъ случаѣ это было страшно

НИКОГДА.

315

трогательно, трогательно именно для Захара, для кото-
раго эта „милая Украина“ была недостижима.

Я какъ-то ужъ больше ничтѣмъ не интересовался. На
меня точно вдругъ нашло какое-то наитіе и мнѣ пока-
залось, что я совершенно разгадалъ Захара. Я еще бѣгло
пересмотрѣлъ альбомъ; здѣсь встрѣтилъ массу знакомыхъ
лицъ. Тутъ были и Шевченко, и Вѣлинскій, и Тургеневъ,
и Островскій, и Пушкинъ, и Толстой, и Некрасовъ, и
Щедринъ... Я взглянулъ на этажерку—тамъ были они-
же. Мнѣ казалось, что иначе и быть не могло и я ни-
чему этому не удивился. Да, Захаръ всѣхъ ихъ любить
и лелѣетъ, это было ясно, какъ день...

Почему-же этотъ человѣкъ съ такой злостью по-
рицалъ все, что имѣло хоть малѣйшее отношеніе къ
Россіи? Для меня было во всякомъ случаѣ ясно, что
эта ненависть не настоящая, что Захаръ въ людяхъ не
тотъ, что у себя дома; что его злостныя рѣчи исходить
изъ больной души, что во всемъ этомъ по виду злост-
номъ ненавистничествѣ есть подкладка, которой никто
не видитъ. Мнѣ только казалось страннымъ, что это
пришло въ голову только мнѣ, а другіе, знавшіе Захара
гораздо больше, чѣмъ я, ничего этого не видѣли. Когда
я какъ-то случайно, мимоходомъ спросилъ у Карманина,
чѣмъ объясняется Захарово ненавистничество, онъ также
мимоходомъ и совсѣмъ небрежно отвѣтилъ, что „это
здѣсь весьма распространенная болѣзнь“, и только. И,
кажется, никто не подозрѣвалъ, что у Захара эта бо-
лѣзнь была настоящей болѣзнью, доставлявшей ему на-
стоящія муки...

Было уже поздно, я не могъ дождаться Захара.
Мнѣ, однако, захотѣлось оставить какой-нибудь слѣдъ
своего пребыванія въ его квартирѣ. Я зналъ, что
съ моей стороны это было ребячество, тѣмъ не менѣе я
написалъ на ключѣ бумаги: „Прощайте! Завтра я уѣз-
жаю. Я поклонюсь отъ вашего имени „ридной Украинѣ“.
Хотите?..“

Первый звонокъ отходящаго поѣзда собралъ публику

316

ПОВЪЕСТИ И. Н. ПОТАНЕНКО.

на платформѣ. Меня никто не провожалъ. Я имѣю обы-
кновеніе прощаться съ пріятелями дома. Заставлять ихъ
слоняться по вокзалу безъ дѣла въ ожиданіи третьяго
звонка, по моему, безбожно. Послѣ второго звонка я уже
занесь ногу на ступеньку вагона, какъ вдругъ въ это
время кто-то потащилъ меня назадъ за полу пальто. Я
оглянулся. Передо мной стоялъ Захаръ.

Съ полминуты онъ простоялъ молча. Лицо его вы-
ражало крайнее напряженіе мысли. Повидимому, онъ не
зналъ, что сказать, съ чего начать?

— Ну, вотъ, вы пришли! Значитъ, поклониться
отъ васъ! сказалъ я, горячо сжимая его руку.

— А-ахъ!.. какъ-то дико, болѣзненно простоналъ
онъ и кинулся мнѣ на шею.

Это было неожиданно, я совершенно растерялся. За-
харъ прижималъ голову къ моей груди и рыдалъ, какъ
женщина, навсегда теряющая горячо любимаго человека.
Оттого-ли, что я какъ-то мгновенно понялъ его, или
просто потому, что его рыданія растрогали меня, я едва
удерживалъ слезы.

— Да, да, поклонитесь родной землѣ! говорилъ онъ,
задыхаясь.—Это правда, что я люблю ее, люблю серд-
цемъ, каждой каплей моей крови, люблю мучительной
любовью... Ахъ, да вѣдь моя любовь — безнадежная!..
Я хочу заглушить ее, я стараюсь видѣть только дур-
ное и закрываю глаза на хорошее, я хочу обмануть и
себя, и другихъ, и все-таки люблю, люблю, люблю...
И вѣдь никогда, никогда я ея не увижу!..

Новый припадокъ рыданій помѣшалъ ему продол-
жать. Онъ сжималъ меня въ своихъ костлявыхъ объ-
ятіяхъ. Раздался третій звонокъ.

— Земной поклонъ, земной поклонъ! лепеталъ онъ,
захлебываясь отъ рыданій.—И еще—онъ оглянулся и по-
низилъ голосъ — если не забудете... крупицу земли...
родной земли... Выйдите въ стень широкую и захва-
тите маленькую крупицу... и мнѣ пришлите...

Позвѣдъ двинулся. Захаръ, я замѣтилъ, сначала су-

НИКОГДА.

317

етился, махалъ платкомъ, что-то кричалъ вселѣдъ от-
ходящему поѣзду, а потомъ вдругъ присмирѣлъ и поникъ
головой...

Тревожной боли, которую вселило въ меня послѣднее
свиданіе съ Захаромъ, хватило мнѣ на все путешествіе
отъ Женевы до Волочпска. Всякій разъ, когда я думалъ
объ этомъ, слезы сдавливали мнѣ горло. Я такъ глубоко
чувствовалъ его горе. О, какъ онъ былъ несчастный!
Мнѣ казалось, что во всю свою жизнь я не встрѣчалъ
человѣка болѣе несчастнаго, чѣмъ мой обѣдный Захаръ.

Я въ точности исполнилъ порученіе Захара. Какъ только вагонъ, въ которомъ я спѣлъ, вступилъ на русскую почву, я всталъ лицомъ къ родной землѣ и отвѣсилъ ей, матушкѣ, земной поклонъ. Это былъ поклонъ отъ Захара и отъ всѣхъ, кто страстно желалъ, но не могъ спѣть ее и поклониться ей. Я былъ взволнованъ и растроганъ до послѣдней степені. Я никогда не плакалъ такими чистыми и сердечными слезами, какъ въ этотъ разъ...

Позже, когда я былъ дома, я вспомнилъ другое по-
рученіе Захара. Я вышелъ въ степь, взялъ крупицу
земли и отослалъ ее обѣдному человеку.

КОНЕЦъ НЕПРАГО ТОМА.

СОЧИНЕНИЯ Н. В. ШЕЛГУНОВА.

Содержание. Статьи историческія: Европейскій западъ.—
Убыточность незнанія.—Прошедшее и будущее европейской ци-
вылизаціі.—Три народности.—Американскіе патріоты.—Цвилиза-
ція Китая.—Россія до Петра Великаго.—Новый отвѣтъ на старый
вопросъ.— Государственный классицизмъ.—Народный романтизмъ
(чувство свободы).—Попытки русскаго сознанія.—Фатализмъ исто-
рическаго прогресса. Статьи общественно-педагогическія: Письма о
воспитаніи. Статьи социально-экономическія: Рабочій пролетаріатъ
въ Англии и во Франціи.—Государственное хозяйство.—Женское
бездѣлье.—Соціально-экономическій фатализмъ. Статьи критическія:
Талантливая безталанность. — Философія застоя. — Историческая
сила критической личности. — По поводу одной книги. — Право и
свобода. — Геній молодой Германіи. — Первый нѣмецкій публи-
цистъ.—Нѣмцы мысли и нѣмцы дѣла. Статьи публицистическія: На
коммерческомъ основаніи.—Безсознательный піонеръ прогресса.—
Колонизаціонное движеніе и новые центры. — Петербургъ и его
«новые» люди.—Свѣтлыя и мрачныя явленія. Борьба-ли поколѣній
ведетъ насъ впередъ.—Зачатки общественнаго доброжелательства.
Воспоминанія: Изъ прошлаго и настоящаго.—Переходные характеры.
Цѣна за все Собраніе въ двухъ томахъ (съ портретомъ) 3 руб.

СОЧИНЕНИЯ ГЛ҃БА УСПЕНСКАГО.

Въ 2-хъ большихъ томахъ. Съ портретомъ автора, грави-
рованнымъ въ Лейпцитъ, и статьей Н. Михайловскаго.
Цѣна за все собраніе—3 р.

Содержание: Нравы растернейой улицы. Растерняевскіе типы и сцены (6 разсказовъ). Столичная бѣднота (4 разсказа). Разоренѣе, въ 3-хъ частяхъ. Часть первая: „Наблюдения Миханда Ивановича“ (12 главъ). Часть вторая: „Типе воды, низле травы“ (14 главъ). Часть треты: „Наблюдения одного лентая“ (3 главы). Новыя времена, новыя заботы (5 разсказовъ). Очерки и разсказы (11 разсказовъ). Мелочи (3 разсказа). Письма изъ Сербіи. Кой-про-что (15 разсказовъ). Изъ путевыхъ замѣтокъ. Изъ деревенскаго днев. пика (7 главъ). Непорованныя связи (3 разсказа). Малые ребята (12 главъ). Малые ребята (12 главъ). Вѣглые наброски (6 разсказовъ). Богъ грѣхамъ терпитъ (7 разсказовъ). Волей-новодей (3 разсказа). Крестьянинъ и крестьянскій трудъ (9 главъ). Власть земли (10 главъ). Изъ разговоровъ съ приoteлыми (6 разсказовъ). Не случь. Пришло на памяты (5 разсказовъ). Скучающий публика (7 разсказовъ). Черезъ пень колоду (5 разсказовъ). Очерки (3 разсказа). Письма съ дороги (10 главъ). Живыя цифры (3 разсказа) Мимоходомъ (2 разсказа).

МІРЬ ГРЁЗЬ.

Д-ра Симона. Переводъ съ французскаго.

Содержание: Общая характеристика сновидѣній. Сновид-
дѣніе и чувство. Сновидѣніе и организмъ. Сновидѣніе и уствен-
ная дѣятельность. Зрительная галлюцинація. Физиологическая те-
орія этой галлюцинації. Невидимки и голоса. Новый взглядъ на
психическія галлюцинаціи и маніакальную безсвязность рѣчи.
Галлюцинаціи общаго чувства, обоняния и вкуса. Галлюцинаціи
въ области полового чувства. Упыри. Физиологическія галлюци-
націи. Гипнагогическія галлюцинаціі. Сомнамбулизмъ и сомнам-
булическое видѣніе. Экстазъ. Гипнотизмъ. Иллюзиі. Искусственный
рай. Рогль или галлюцинація пустыни. Мозгъ и трезы.

Цѣна 1 руб.

СОЧИНЕНИЯ А. М. СКАБИЧЕВСКАГО.

Критические этюды, публицистические очерки, литератур-
ныя характеристики 1868—1887.

Содержание: Новое время и старые боги. Русское недо-
мысление. Прудонъ объ искусствѣ. Героні голубиннаго полета. Теорія
Лассаля. Живая струя. Н. Д. Писаревъ. Старая правда. Чего
нужно добиваться реальному пэту. Сорокъ лѣтъ русской критики.
Героні вѣчныхъ ожиданій. Графъ Левъ Толстой Старый иде-
ализмъ въ современной оболочкѣ. Три человѣка сороковыхъ ге-
довъ. Сентиентальное прекраснодушіе. Наши грядушіе Бисмарки.
Литературныя противорѣчнія. Випигредъ современной морали. Наша
современная беззавѣтность. Три письма о русской словесности. А.
Н. Левитовъ. Н. А. Некрасовъ. Разладъ художника и мыслителя.
Эпидемія легкомыслія. Кенскій вопросъ. Жизнь въ литературѣ и
литература въ жизни. Новый человѣкъ деревни. О нравственно-
философскихъ идеяхъ гр. Л. Толстого. Власть тѣмы. Пѣсни о жен-
ской неволѣ. Русскій исторический романъ въ его прошломъ и на-
стоящемъ. Кенщины въ пьесахъ Островскаго. А. С. Пушкинъ. Къ
«Сочиненіямъ» приложенъ цортретъ автора, гравированный въ
Лейпцигъ Геданомъ. Цѣна за два большыхъ тома (около 1700 стр.)—
3 р. Въ простомъ переплетѣ—3 р. 50 к. Въ роскошномъ—4 руб.

Сочиненія О.М.Рѣшетникова.

Въ двухъ томахъ, съ портретомъ автора, гравирован-
нымъ въ Лейпцигъ Геданомъ, и съ вступительной
статьей М. Протопопова. Цѣна за два тома (около
1500 стр.) 2 р. 50 к. Въ простомъ переплетѣ—3 руб.
Въ роскошномъ—3 р. 50 к.

Содержание: Романы: Подлиповцы.—Гдѣ лучше? — Ставленникъ.—Свой хлѣбъ.—Между людьми. Мелкие разсказы: Николай Знаменский — Максел. — Шлохвостовъ. — Тетушка Опариха. Кумушка Мирониха. — Яшка. — Очерки обзной жизни. Горнорабочие (начало неоконченного романа).

СЧАСТЬЕ И ТРУДЪ.

П. Мангетацца, профессора антропологіі во Флоренціі.

Содержание: Предисловіе автора. Трудь — мировой за-
конъ. Физика и трудъ. Трудъ — здѣловіе. Нравственное значеніе
труды. Радости и воззіи труды. Гордости и слава, основанныя на
трудѣ. Трудъ и богатство. Методы труда. Настойчивость въ трудѣ.
О характерѣ. Деброла. Героизмъ, достоинство, мужество и благо-
родство характера. Напіе и паразиты.

Цѣна 75 коп.

Продаются во всѣхъ книжныхъ магазинахъ

изданныя Ф. Павленковымъ

СОЧИНЕНИЯ А. ПУШКИНА.

1) Полное собраніе всѣхъ сочиненій въ одномъ томѣ, съ портрет. Пушкина, гравированн. В. Матэ, п съ біограф. очеркомъ, составлен. А. Скабичевскимъ, 2-е изд. 1 р. 50 к.

2) Тоже однотомное изданіе, но иллюстрированное 44 грав. 2-е изд. 2 » 50 »

3) Полное собраніе въ 10 книжкахъ (съ портр. и біогр.), 1 » 50 »

4) Полное собраніе стихотвореній и беллетристическихъ произведеній въ прозѣ, съ портр. и біографіей (въ одномъ томѣ), 2-е изд. 1 » 25 »

5) Стихотворенія Пушкина. Полное собраніе съ портр. и біогр. 1 » — »

6) Большой альбомъ въ «Сочин. Пушкина» (портретъ и 44 пллюстраціи съ подписями). Въ красной папкѣ. 1 » 50 »

7) Малый альбомъ въ «Соч. Пушкина». Тѣ-же пллюстраціи, но меньшаго формата и рѣзанныя на деревѣ лучшими граверами. Пѣна въ каленкоров. переплетѣ. 1 » 25 »

Желающіе имѣть «Сочиненія Пушкина» на лучшей глазшруванной бумагѣ прибавляютъ къ пѣнамъ изданій № 1 и 2-й по 50 к. За переплеты однотомнаго изданія (кто желаетъ) прибавляется: за покрытый шагреневой бумагой—40 коп.; за покрытый французскимъ каленкоромъ съ золотымъ тисненіемъ—1 р.; за 5 шагренев. переплетовъ 10-томнаго изданія—1 р. За 5 роскошныхъ переплет.—2 р.

Вотъ планъ 10-томнаго изданія «Сочиненій Пушкина», издан. Ф. Павленковымъ. Первые четыре тома посвящены стихотвореніямъ, слѣдующіе четыре — прозѣ, и наконецъ последніе два—перепискѣ поэта и его біографіи:

Томъ I. Поэмы и сказки. — Томъ II. Баллады и легенды. Романъ: «Евгеній Онѣгинъ». — Томъ III. Повѣсти. Драматич. произведенія. Лрич. стихотворенія (оды, элегіи, сатиры и эпиграммы). — Томъ IV. Лрич. стихотворенія (антологія, описанія, цдліи. пѣси, думы. альбомныя стихотворенія и посланія. — Томъ V. Романы и повѣсті. — Томъ VI. Романы и повѣсті. Отрывки неоконченныхъ повѣстей. Драматические этюды. — Томъ VII. Исторические очерки (Исторія Пугачевскаго бунта и пр.). Автобіографические матеріали и воспоминанія. — Томъ VIII. Путешествіе въ Эрзерумъ. Нурнальныя статьи. Мелочи. Томъ IX. Біографія Пушкина. Письма Пушкина отъ 1816 до 1825 г. — Томъ Х. Письма Пушкина отъ 1826 г. до 1837 г. Алфавитный указатель ко всѣмъ 10 томамъ.

Порядокъ прописаній Пушкина въ однотомномъ изданіи Ф. Павленкова тотѣ-же, за исключеніемъ біограф. очередь, помѣщеннаго тамъ не въ концѣ, а въ началѣ.

Продаются во всѣхъ книжныхъ магазинахъ. Главный же складъ въ книжномъ магазинѣ П. В. ЛУКОВНИКОВА, Спб., Лештковъ пер., д. 2.