71

ущая роза будет спорить съ Вами
о преимуществѣ въ свѣжести и нѣ-
жности, а лилея — въ бѣлизнѣ: —
тогда, можешь быть, и мы поло-
жимъ нѣсколько цвѣтовъ къ ногамъ
Вашимъ.

До тѣхъ поръ (чтобы совсемъ
не замерзнуть), объ Васъ, Пре-
красныя! спанемъ думать безпре-
станно.

2.

Благодаримъ — тубствительно
благодаримъ за присланныя къ намъ
сочиненія и переводы — въ спихахъ
и въ прозѣ. Почитаемъ ихъ весьма
хорошими; и однакожь, по нѣкошо-
рымъ обстоятельствамъ, не могли
помѣстить ихъ въ первой своей
книжкѣ; — можемъ быть помѣ-
стимъ послѣ. Между тѣмъ, снова
препоручаемъ себя въ благосклон-
носить гг. Авторовъ, Спихотворцевъ
и Переводчиковъ.

72

3

Предваряемъ, что наша кри-
тика не коснется книгъ духовных
и угенных. Въ разсужденіи первых
совѣтуемъ всѣми Чипашелямъ (у
которыхъ есть деньги) не пропу-
скать ни одной: естьли книга не
принесетъ имъ удовольствія, то,
по крайней мѣрѣ, купя ее, награ-
дятъ они трудъ поченнаго чело-
вѣка, которой посвящаль время
свое на дѣло богоугодное. — Чможь
касается до книгъ угенных; то мы
не можемъ обязаться писать на нихъ
кришки, потому, что это было
бы выдать себя за знающихъ вск
науки — и слѣдшвенно за шарла-
тановѣ. Но когда въ Журналахъ
иностранныхъ случится намъ найти
(на какое нибудь важное, и на нашъ
языкъ переведенное сочиненіе) умную
и подробную реценсію: тогда съ
удовольствіемъ сообщимъ ее Россій-
ской Публикѣ.

73

4.

Каждой мѣсяцъ выйдешь одна
книжка *Меркурія*; дня не назнача-
емъ: это будешь зависѣть съ INSc-
транныхъ Журналистъ. Мы разпо-
ложимся тѣхъ, чтобы Читатели
*Меркурія* узнавали съ Модахъ од-
ною только недѣлею позже Чита-
телей *Парижскаго Журнала* — и
самѣственно 35 или 36 дней послѣ
тою, какъ тѣ Моды ъль первой разъ
покажутся во Франціи. Не смѣемъ
обѣщать, но имѣемъ всѣ причины
думать, что нашъ Журналист упре-
димъ *Францфуртскій* (кромѣ, од-
накожъ, первой нашей книжки, ко-
торая выходилъ нѣсколько поздо). —
И тѣхъ, *Моды* будущъ нашею тот-
кого зрѣнія, подъ кооторую (что
касается до времени) спанемъ под-
водить и прочія свои сітатьи — на-
сюмая прішемъ, чтобы изъѣспія
о книгахъ были сколько можно нобѣе.
На Декабрскія книги (то есть вы-
шедшія въ Декабрѣ) критика буд
ешь въ Генварскомъ *No Меркурія*;

74

на Генварскія — вѣ Февральскомъ, и тѣмѣ далѣе. — Мѣсяцы и числа будемъ вѣздѣ писать по Россійскому Календарю. —

Заструдняютъ насѣ Французскія названія уборовъ; но со временѣмъ надѣемся преодолѣть и сію трудность.

## МОДЫ.

### Аанглия.

За-просто (negligé): утренній ко- стуль. Черной бархатной дулбеть, обшилой кружевомъ. Черная бархат- ная шляпка, подвязанная лѣнтою à la le Brun.

Нарядъ: чепецъ à la Mateluc, изѣ голубой дымки; или шляпка изѣ бархату и дымки разныхъ цвѣ- товъ, на пр. изѣ зеленаго бархата сѣ віолетовою дымкою. Струсовыя перья. Плашье изѣ Индѣйской ки- сеи; низкой лифѣ, длинныя ру- кава; кругомъ платья кружево.

76

ШИРОКИХ СКЛАДОК EN GUEULE DE LOUP:
Такіе ТОКИ бывають ПУНЦОВАГО И
ПОМЕРАНЦЕВАГО ЦВЕТА. ВОЛОСЫ ЗАВИШТЫ
НА ЛБУ, И ВЫШЕ ЛБА, ШИРОКИМИ
КОЛЬЦАМИ; ЧТПЫ ВЫСПАВИТЬ КОЛЬ-
ЦЫ, ОТКИДЫВАЮТ ПОКРЫВАЛА НА-
ЗАДЬ, ШЛЯПКУ ЗАВОРАЧИВАЮТ СПЕРЕДИ,
А КОРЧЕТЬ ОТПОДВИГАЮТ. ДЛИННЫЕ
ВОЛОСЫ ВСЕГДА УБИРАЮТ КОСИТКАМИ
(nattes). ВЫШЛА НОВАЯ СПРИЖКА ВЫ-
СТО ИАЗЫВАЕМОЙ À LA TITUS: ОСТАВЛЯЮТ
ДЛИННЫЕ ВОЛОСЫ НА ВЕРХУШКЕ
ГОЛОВЫ ВЕРШКА НА ДВА, ИЛИ НА ДВА
СЬ ПОЛОВИНОЮ; ОСТАЛЬНЫЕ ЗА УШАМИ
И НАДЬ ЗАПЫЛКОМЬ СПРИГУТЬ ПОЧТИ
ДО КОРНЯ. ВЫХОДИТЬ ИЗЬ ПОГО НА
ВЕРХУШКЕ ГЛОЛОВЫ ОЧЕНЬ ПРИМЕТНОЙ
ХОХОЛ ИЛИ ГРИВА. ЦВЕТНЫХ ПЕРЬ-
ЕВЬ ЕЩЕ НЕ ПЕРЕСПАЛИ НОСИТЬ. СЬ
НЕКОПОРАГО ВРЕМЕНИ УПОПРЕБЛЯЮТ
ДЛЯ ШЛЯПЬ АПЛАСЬ ЖОНКИЛЬНАГО ЦВЕ-
ТА СЬ ЧЕРНЫМ БАРХАТОМЬ. НЫНЬ
ОЧЕНЬ МНОГО ШЛЯПЬ СОВСЕМЬ ЧЕРНЫХ,
СЬ ВЫСОКОЮ ПЛОСКОЮ ТУЛЬЕЮ, ПОЧТИ
БЭЗЬ ПОЛЕЙ. ВЕРХНЯЯ ЧАСТЬ ГРЕБНЯ
ИМЕШЬ ВИДЬ ДІАДИМЫ. КОРОПКІЯ
ТУНИКИ À LA JUIVE (ПО ЖИДОВЕСКИ)

77

весьма въ употребленіи. Недавно по-
шли палатины, на кошорыхъ воло-
сы, будучи длиннѣе около середины,
составляють круглой воротъ. Шали
Турецкія съ разводами, остались;
а вмѣсто того давно уже употреб-
ляють шали одноцвѣтныя изъ тон-
кой шерстяной ткани.

Мушины носять жилеты поло-
сашые, съ однимъ рядомъ путовицъ:
полосы изъ лебяжьяго пуха. Вмѣсто
сапоговъ, люди разчешливые упо-
ребляютъ иногда стиблеты изъ
ткани.

Язвлетеніе изъ Моднаго Парижскаго
Журнала отъ 14 Декабря 1802.

Гоки амарантоваго, или шѣлес-
наго цвѣта чрезвычайно въ модѣ.
Въ Театрѣ, нѣкошорыя щеголихи
снимають шляпку, или токъ, шакъ
точно, какъ онъ снимають шалб,
и скидають дубѣтъ; и тогда вид-
на голова, на кошорой волосы осип-
рижены почти до корня, изключая
четвертой часи головы. При длин-

78

ныхъ волосахъ употребляющіе иног-
да цвѣшы пучкомъ.

Извлече изъ Моднаго Парижскаго
Журнала отъ
19 Декабря 1802.

Новѣшій уборъ изъ волосовъ
называющеся demi - Titus : букли про-
спирающеся ошь лба до половины
задней часми головы, шакъ, чipo
шиной видѣнъ не болѣе какъ на
вершокъ съ чешверью, или на пол-
тора вершка; подъ висками фаво-
ритки. Бриліанты и стальныя звѣз-
ды накладываются на черной бар-
хайпъ. Тгербаны похожи на токи.
Бархашы употребляющеся амаран-
шоваго, пунцоваго и померанцеваго
цвѣпа; ашласы, бѣлой и цвѣпа ди-
кой козы (chamois : сей цвѣтѣ погу-
же планшеваго). Шляпки носять
тѣлеснаго цвѣпа съ чернымъ, тѣле-
снаго съ розовымъ, чернаго съ розо-
вымъ. Мода на шляпы дикія косма-
шыя прошла; опасть начинающі но-
сить черныя космашыя. Перевязыва-

МОСКОВСКОЙ МЕРКУРІЙ.

ФЕВРАЛЬ, 1803.

СМѣСЬ.

I.

Самоубивство.

(Отрывок из сочиненія Г. Верна.)

О Франції можно сказать очень справедливо, чіпо она есть центрѣ, вѣ коморой стекаются блисташь всѣ прочія націи. — Париж есть центрѣ дѣятельности Французской; а Пале-Эгалите (что прежде назывался Пале-Рояль) есть центрѣ дѣятельности Парижа. Тамъ-то безпрестанное сборище Французовъ и иностранцевъ представляєть во всякое время толпу безчисленную, разнообразную, и всегда пере-мѣнную; нигдѣ вѣ другомъ мѣстѣ

№ 2.

6

82

сцена жизни не видна въ такомъ колебаніи: въ нѣсколько минутъ проходятъ мимо меня тысячи не- знакомыхъ мнѣ людей, которые являются и изчезаютъ какъ легкіе фантомы воображенія — и кото- рыхъ глазъ мой видитъ въ первой и въ послѣдній разъ.

Но естъь ли незнакомой теловѣкъ подбѣйствуєшь на мое сердце си- лою какой-то пайной симлатіи, то я смотрю на него примѣча- пельнѣе — смотрю чувствитель- ными глазами филантропа, — и въ такомъ случае бываетъ обыкновен- но на глазахъ моихъ написано ис- креннее сожалѣніе, что никакія узы насъ не соединяютъ. — Такъ точно смотрѣлъ я на одного молодаго чело- вѣка, коморой по одежѣ своей ка- зался мнѣ провинціаломъ: кроткое и нѣсколько задумчивое лицо его было удивительною вывѣскою чест- ной души и невинности; онъ имѣлъ всѣ шѣ чершы, коморыя, показывая юношу еще новаго, не знающаго свѣта и порока, привлекаютъ благо-

83

разположеніе людей добрыхъ, и от-
крывають пространное поле умыс-
ламъ бездѣльниковъ. Прислонясь къ
стѣнѣ кофейнаго дома, онъ безъ на-
мѣренія смотрѣлъ на проходящихъ,
насвистывая меланхолически одинъ
валѣсъ, которой, вѣроятно, былъ
вѣ употребленіи на его родинѣ.
Толпа людей, сѣ которыми сердце
не имѣть связи, не занимала его:
валѣсъ, милой валѣсъ, напоминальъ
какую нибудь хорошенькую Нѣмку
или Швейцарку, и то блаженное
время юности, когда еще никакія
заботы не возмущаютъ сердечныхъ
удовольствій. — По крайней мѣрѣ
такое дѣйствіе валѣсъ его произво-
дилъ во мнѣ.

Между штѣмъ, какъ мысли мои
текли шихою струею вѣ слѣдъ за
нотами, валѣса, подошелъ къ моло-
дому человѣку хворой нищій —
и протянувъ къ нему руку, ска-
залѣ: „милостивой господинѣ! эта
одна рука у меня осталась, другая
поперяна вѣ служѣ вашей. — Какъ
это, другъ мой? — Я лишился ее

2*

84

защищая націю. — Ты можемъ быть
думаешь, чипо говоришь съ Францу-
зомъ; однакожъ мое отечество Швей-
царія. — Слѣдственно я ничего для
васъ не сдѣлалъ! .. Но развеь Богъ
сказалъ вамъ, чѣпобъ вы ничего не
сдѣлали для безрукаго? " — Не ну-
жно увѣдомлять читателя, тѣо
сдѣлалъ доброй Швейцарѣ.

„Вотъ посвѣтлѣнъ благородной,
великодушной!“ сказалъ нищій,
посмотря на благодѣтеля своего
съ ногъ до головы; и удалился. —
Послѣ этого не одинъ разъ имѣлъ я
случай увѣрился, чипо во Фран-
ціи найдешь иногда болѣе ума подъ
лохмошьями нищаго, нежели вѣ дру-
гихъ земляхъ подъ докторскою шап-
кою.

Я уговорилъ Сирвана (такъ на-
зывался новой мой знакомецъ) пере-
ѣхать ко мнѣ: добрыя качества
сердца его прѣобрѣли ему всю мою
дружбу. Подѣ коркою Гельветиче-
скою, нѣсколько жесткою и несля-
женною свѣшскимѣ обхожденіемъ:

85

подъ видомъ флегмашическимъ и не-
веселымъ — которой даетъ иногда
Нашура, а еще чаще невозможность
досигнушь до того рода благополу-
чия, къ кошорому человѣкъ чув-
ствуетъ себя рожденнымъ — Сирванъ
скрывалъ много добродушья, харак-
теръ численности речной, открытой,
и душу пламенную . . . способную
къ великимъ добродѣшлямъ и къ
опаснымъ страстямъ.

Нѣсколько дней сряду былъ онъ
погруженъ въ самую мрачную ме-
ланхолю. Я зналъ, что Парижъ
ему не нравился; однакожъ думаль,
что грусть его происходитъ един-
стенно отъ разлуки съ опече-
свомъ, и, можешь быть, съ любов-
ницею. Къ удивленію моему двор-
никъ нашъ сказалъ мнѣ, что онъ
часпо не ночуешь дома: это меня
еспревожило, и я рѣшился изъ-
яснять свои сомнѣнья. Однимъ днемъ
поупру — узнавъ, что онъ проведя
ночь неизвѣстно гдѣ, возврашился
въ свою комнату, — пошелъ я къ не-
му; подкрался тихонько: онъ спалъ

86

не раздѣтой на постелѣ, но сонѣ
его былъ безпокойной; на споли-
кѣ подлѣ постели лежалъ Вертеръ.

Я запрепешаль: жизнь человѣка
пылкаго зависитѣ отъ минути;
быстрое движеніе одной нещасной
мысли можешь вовлечь его въ пре-
ступленіе и во гробѣ. Я вышелъ съ
твердымъ намѣреніемъ упросить его
въ шотѣ же день, чтобы онъ ввѣ-
рилъ дружбу причину своихъ стра-
даній. Чрезъ два часа прибѣжали
увѣдомить меня, что сей неща-
стной молодой человѣкъ ранилъ се-
бя ружейнымъ высшřломъ въ грудь.

Я бѣгу къ нему — терзаясь, что
не дождался въ его комнатѣ, пока
онъ проснется. Сирванъ лежалъ на
полу весь въ крови, и въ смерш-
номъ безпамятствѣ. Мы переложи-
ли его на постелю, и между штѣмъ,
какъ перевязывали рану, развер-
нулъ я журналъ надписанной ко-
мнѣ, и узналъ уже поздо тайны мо-
его пріятеля. Вотъ сей журналъ —
вотъ чувствованія и мысли простаго
жителя Алпйскихъ горъ, котораго

87

сильная и невинная душа принуж-
дена была бороться съ судьбою среди
бурь свѣтскихъ и пороковѣ столицы.

Поранса, милая Поранса! — пер-
вой, единственной предметъ любви
моей! — вспомни тѣ дни невинности
и блаженства, проведенные въ объ-
япіяхъ сладчайшаго дружества, —
тѣ дни, которые должны были
украшать все время нашей жиз-
ни, — вспомни ихъ ... всякой разъ,
когда вспомнишь нѣжнаго своего дру-
га! Пусть представляются они те-
бѣ подобно живительной росѣ утрен-
ней, предвозвѣстницѣ яснаго солн-
ца! — вспомни послѣднее наше гу-
ляние по долинѣ Мейдонской, близь
Клержеры, вдоль сей шумящей рѣ-
ки, которая орошаетъ ее, и те-
четѣ напоять берега нашего отече-
ства: сидя на скатѣ холма, мы
смотрѣли на маленькой домикѣ тво-
ихъ родителей; одинъ эстажѣ — зе-
леные ставни — подлѣ житница —
кругомъ огородъ, садикъ ... и небо
чистое и спокойное! ...

88

Тогда я жалъ твою руку; слад-
чайшее чувство упояло наши серд-
ца, — и слезы текли изъ глазъ — сре-
ди восторговъ радостныхъ; мы ду-
мали . . . мы говорили: — естъьли бы
у насъ была такая хижинка! естъь-
ли бы мы имѣли нѣсколько свобод-
наго времени . . . естъьли бы! . . . —
О блаженство !!

Ты молчала, — потомъ ты мнѣ
говорила: „на тебя молько надѣ-
юсь!“ Вошь слова, коморы меня
воспламенили, зашавили оцежившіе-
ся на все. Родители мои бѣд-
ны; твои сбременены многочислен-
ною семьею и небогаïы; я разсу-
ждалъ, гдѣ удобнѣе мнѣ положишь
трудами своими основаніе буду-
щему нашему щастію; пріятель
мой Гюсьмень нажилъ себѣ въ Па-
рижѣ очень хорошее состояніе, и до-
вольно скоро; онъ и Любовь были
одни моими совѣшниками; я поѣхалъ
въ Парижъ. Теперь самъ смѣюсь
проспойтѣ своей, когда вспомню, чipo
я спросилъ Гюсьменя, въ какое платье
должно нарядиться для вѣзда въ

89

столицу ? Я не знал Ё, что ново-
пріїзжій столько же вѣ Парижѣ
примѣтенѣ, сколько на морскомѣ
берегу новая песчинка, выброшенная
волнами.

Бѣдная, бѣдная песчинка — от-
лученная отъ берега, гдѣ ты полу-
чила бытіе — закинутая волнами
вѣ дальнюю незнакомую шебѣ спо-
рону — обуреваемая вѣтрами, — бѣд-
дая песчинка!...

*

Фортуна улыбнулась мнѣ вѣ
первые мѣсяцы; но безъ тебя ни
что меня не веселило, — тоска мнѣ-
дала мое сердце. Я искалъ разсѣя-
ній, — испыталъ шумныя забавы
столицы: ахъ, Лоранса! шумныя
забавы столицы не упѣшашь пого,
кто зналъ тебя — кто былъ щасш-
ливъ швоею любовію. Среди холод-
ныхъ удовольствій нечумствитель-
ныхъ людей, минути казались мнѣ
продолжительными днями: сѣ то-
бою дни прошекали быстрѣе ми-
нупѣ!... Чпожъ мы дѣлалі? — Ни-
чего. Говорили? — Нѣпь, молчали,

90

смотрѣли другъ на друга — и бла-
женствовали! — На что всѣ усилія
разума, всѣ чудеса, которыми уди-
вляешь здѣсь искусство? на что,
когда безъ помощи чудесъ любезная
Лоранса созидаетъ мое щастіе? Ни-
какая женщина не представила те-
бя моему воображенію; полько од-
на актриса извлекла изъ глазъ мо-
ихъ слезы: на ней было такое же
платье, такая же шляпка, какъ
на шебѣ.

*

Я нанялся въ одну купеческую
конпору; но чѣмъ болѣе разсматри-
ваю средства кѣ пріобрѣтенію здѣсь
имѣнія, тѣмъ яснѣе вижу, что сіи
средства не согласны съ правилами
ческостного и числовосердечнаго человѣ-
ка — ко whomу хотя очень хочется
имѣть свой собственной домикъ и
получить свою любезную, но которой
однакожъ ни для самой Лорансы не
рѣшился обезчестить храма, гдѣ
образъ ея обожаемъ.

Много я проѣхалъ необозримыхъ
полей — много видѣлъ великолѣп-

91

ныхъ, богатыхъ городовъ — много! ... Когдажь подумаю, что — среди про- спранной Вселенной, среди всѣхъ сокровищъ Нашуры — мы не имѣемъ уголка своего собственнаго. . . не имѣемъ даже свободы наслаждаться чувствованными самыми простыми, правами человѣчества самыми закон- ными — тогда говорю: Машь Нату- ра очень виновата передъ дѣшьми своими! . . . или дѣти ея перепор- тили, развратили все !!

*

Севодни я былъ въ Театрѣ. Да- вали Оперу Эдипь. Сеншименталь- ная мелодія сей Драмы тронула меня чрезвычайно. Хорошая музы- ка есть язвѣ тубства, выражающій съ удивительною живостію всѣ ха- рактеры страстей и даже малѣй- шія движенія души, которыхъ не могли бы изъяснять никакія слова. Слушая пѣніе, я влагалъ его въ швои уста, воображалъ тебя Анти- гоного, желалъ бышь Эдипомъ — же-

92

лалъ для того, чтобы ты была моею упѣшительницей! — Все... все, чipo восхищаетъ сердце — что занимаетъ умь, — все мѣшается у меня съ мыслію о пебѣ: эта мысль освѣщаетъ жизнь мою, и не прежде кончился, какъ вмѣстѣ съ нею! —

Послѣ Оперы былъ балетъ Псише. — Какое волшебное представлѣніе!... Войтъ настоящійся! А для войтъ настоящія небеса!... Но всего лучше Купидонь!... шаковѣ долженѣ быть богъ любви! шаковѣ долженѣ быть свинь Венеры! — Въ половинѣ балета услышалъ я ту самую арію, которую часпо игрывалъ для пебя на флейтѣ, и по которой ты любила танцевать. Какъ скоро она коснулась моего слуха; изчезла Псише, изчезли небеса — я очушился съ любезною своею Лорансою на берегахъ Клеркиры. Слово бись (*) вылетѣло изъ внутренности души моей! Такія аріи не поворяются:

(*) То же, что фара.

95

смотрели на меня какъ на чуда-
ка; — занавѣсь опустился, — про-
щай, милое мечтаніе! — Сирвань
опяпь спалѣ потѣ нещастной Сир-
вань, копорой живѣт вѣ Парижѣ
проливѣ желанія своего. — Ахъ, Ло-
ранса! Лоранса! естьли бы надежда,
соединиться нѣ когда съ шобою, была
также ни что иное, какъ мечша-
ніе — тогда осталось бы мнѣ толь-
ко опустишь занавѣсь на сцену мі-
ра сего.

*

Я занемогъ, Лоранса; два мѣ-
сяца лежалъ на ложѣ горести, — и
опустился бы вѣ могилу, не слы-
хавѣ ни чьего упѣшительнаго голоса,
не видавѣ при себѣ ни одного любез-
наго мнѣ человѣка! Вотъ учась
всякаго бѣднаго иностранца! Почи-
шая всѣхъ людей братьями, онъ
надѣшся найти везде братскія о
себѣ попеченія. . . Горе ему, естьли
онъ занеможеетъ вѣ копоромѣ ни-
будь изъ трактировъ сей столицы!
тогда-то узнаемъ онъ всю цѣну
милыхъ узбѣ опечества, родства и

94

дружбы; тогда-то разлука со всеми
любезными предметами разтерзает
его сердце. — Одна только добрень-
кая старушка прислуживала мнѣ,
или, лучше сказать, была моею ма-
терью; она даже помогала мнѣ сво-
ими деньгами. Священный долгѣ!
заплачу его, заплачу конечно, хотя
бы долженъ былъ заплатить изъ
той суммы, которая потребна мнѣ
для соединенія моего съ Лорансою. —
Она сказывала мнѣ, что въ безпа-
мятствѣ твердилъ я безпрестанно
имя твое, твоихъ сестръ, твоего
отца: сердце мое билось еще . . .
оно всегда билось для тебя одной!

*

Письмо твое, съ приложеніемъ
силуэта, доспавлено мнѣ во время
болѣзни моей: самъ богъ врачебной
науки не могу бы сдѣлать мнѣ драго-
цѣннѣйшаго, спасительнѣйшаго по-
дарка! Траурной образъ твой есть
эмблема того унынія, которое ты
должна чувствовать безъ меня. Я
облобызалъ его съ нѣжностію — оро-
силѣ горячими слезами, и слабая,

95

полумершая рука моя написала
внизу слѣдующіе стихи:

De toi l' image la plus fombre,
Eft encore un bien enchanteur ;
Des plaifirs j'ai vu s'enfuir l' ombre,
Mais je tiens celle du bonheur.

Я выздоровѣль, милой другъ;
и первое мое тулянье было на лугу
Сен - Жерве. Нигдѣ Натура не раз-
сыпала такихъ прохладныхъ ку-
сточковъ, такихъ цвѣтущихъ ро-
щицъ; нигдѣ не напитала воздуха
такимъ благоуханіемъ: — мамѣ - то
выздоравливающей начинаешь чув-
ствовать обновленіе бытія своего;
тамъ - то душа его, послѣ долго-
временной дремоты, принимаемъ въ
первой разѣ пріятныя впечатлѣнія
удовольствія и блаженства; вы-
рвавшись изъ шумнаго Парижа, хо-
дишь подъ величественными зеле-
ными сводами, и восхищаешься свя-
щенною тишиною сего убѣжища,
тѣѣ все вливаемъ въ душу сладкую

96

меланхолию; это Эдемъ Парижской! Но шебя шамъ не было, и я чувствовалъ такое же одиночество), какъ прародитель нашъ Адамъ въ первые дни міра. — Когдажь я началъ разсуждать о будущей участни>cвоей; когда представилъ себѣ, что потерялъ много времени, въ которое могъ бы наслаждаўся любовію, а ничего еще не пріобрѣлъ: — тогда слезы полілись ручьями изъ глазъ моихъ, и Натура покрылась чернымъ флеромъ.

*

Гуляя по булевару Храма, встрѣтился я съ молодою дѣвушкою, очень хорошю одѣпою, которая попросила меня проводить ее домой, — попросила съ пакою плѣнительною пріятносітью, что не возможно было отговориться. Я поблагодарилъ ее за довѣренность, и потомъ подалѣ руку. Хотя, правду сказать, эта довѣренность къ незнакомому человѣку меня нѣсколько удивила, но, минуту послѣ, сердце мое размолковало ее по своему. „Она дѣ-

97

вушка робкая (говорило сердце мое); она боится идти одна по такому городу, какъ Парижъ; боится, чшобы не оскорбилъ ее какойнибудь вершопрахъ; можетъ быть имѣешь семью, которая объ ней безпокоится, " и пр. . . . — Какое каменное сердце въ состояніи возпропивиться проигательному голосу молодой красавицы, требующей покровительства !

Ей захотѣлось пить; мы зашли въ кофейной домъ; шутъ подали намъ по чашкѣ баварчазы. Примѣся, что она ищешь кошелька своего, попросилъ я дозволенія заплатить, — и добрая, снисходительная моя незнакомка согласилась на мою прозьбу.

Потомъ были мы еще у купца, поргующаго шюрбанами и платками: она выбрала себѣ нѣсколько изъ его шоваровъ; но когда надобно было отдавать деньги, тогда вспомнила, что позабыла копилекъ, и жаловаться на свою худую память. Я далъ ей двенадцать ливровъ (разумѣется въ займы). Ахъ! я ощдалѣ бы

No 2.

7

98

ей душу свою! она была швоего росту, швоихъ лѣтъ; имѣла швои бѣлокурые волосы; милая швоя улыбка играла на губахъ ея: какъ не заплатить за такое сходство!...

Послѣ сего прелестница моя сдѣлалась еще ласковѣе; сѣ чрезвычайною нѣжностію жала она мою руку: могъ ли я подумать, чтобы тутъ скрывалось корысполюбіе? любовь прѣобрѣшается ли за деньги? — похожая на тебя видомъ развѣ не могла имѣть швоего сердца.... швоихъ склонностей?...

Темно уже было, когда мы дошли до ея дому. Я хошѣлъ опеканияться; но она удержала меня уженашь. — „А вашъ батюшка или машушка что скажутъ, увидя сѣ вами незнакомаго мущину? — У меня нѣтъ ни батюшки, ни машушки.— По крайней мѣрѣ имѣете опекуна, или мужа? — Никого... кромѣ васъ. Вы мнѣ очень понравились. Войдите. — Охопно. Позвольте спросить

99

каше имя? — Коралина. „Бѣдная сирота!... Одна во всей вселенной!

Я смотрѣлъ на нее чувствительными глазами; и такъ разсуждалъ: подкрѣплю добродѣшель противъ нещастія, подамъ ей спасительные совѣшны, замѣню одинъ цѣлое семейство: можетъ быть это впорая Лоранса; можетъ быть самъ Богъ избралъ меня, чѣпобы я былъ ея покровителемъ.

Дожидаясь ужина, Коралина разсказала мнѣ свою исторію. — „Что вы такъ холодны?“ спросила она, взявъ меня за руку и посадивъ подлѣ себя на софу... противъ зеркала, въ которое безпрестанно смотрѣлась. „Не думаю, чѣпобы холодность ваша происходила отѣ какого подозрѣнія.“

Я увѣрялъ ее, что имѣю объ ней самое лучшее мнѣніе. — „Хорошо дѣлаете, потому что я недавно пріѣхала въ Парижъ, и ни съ кѣмъ изъ мушчинъ не была еще знакома.“

99

100

Она сказала мнѣ, что жила вѣ
монастырѣ, и шамѣ привыкла кѣ
шишинѣ и уединенію.

„Такая жизнь, сударыня, дѣ-
вицѣ добродѣшельной должна конеч-
но быть пріятнѣе всякой другой. “

Тутъ Коралина захохотала. Ново-
прѣзжій Швейцаръ началъ извинянь-
ся, думая, чѣ по сказалѣ какое ни-
будь неупотребительное слово, — и
Коралина захохотала пуще прежня-
го. — „Впредь буду оспорожнѣе, “
думалѣ я.

Она шутила надъ моимъ наря-
домъ, называла его смѣшнымъ; гово-
рила, чѣ по такихъ галстуковъ, ка-
кой на мнѣ, давно уже не носятѣ,
и проч... — Аоранса! пы вышивала
эшотъ галстукъ; швой вензель еще
и теперь на обоихъ концахъ его —
всегда спряшанныхъ, всегда лежа-
щихъ на груди моей. Даръ любви
долженъ ли зависѣть омъ каприза
моды? — Нѣтъ, нѣтъ; хочу изно-
сить его до послѣдней нитки: онъ,
кажется, весь написанъ шобою. —

101

Мы ужинали очень весело: КО-
ралина смѣялась почти при всякомѣ
словѣ, почти при всякомѣ движеніи
моемѣ. Я сказалѣ ей чистосердеч-
но, что не зналѣ еще вѣ себѣ ма-
кой способности забавлять прекрас-
ной полѣ. Это удивляло меня, по-
тому, чипо разговорѣ нашѣ касался
по большой часи до морали, и слѣд-
свенно ни сколько не былѣ смѣ-
шонѣ.

Послѣ ужина опять мы сѣли
на прежнюю софу. — „Хочешь ли,
миленькой, любить меня? спросила
она съ улыбкою. — Доброе сердце
всегда имѣшь право на дружбу чест-
ныхъ людей. . . . Но бы о какой
любви говорите? — Вотъ прекрас-
ной вопросъ! ты заставилъ бы ме-
ня подумать, чипо я спара и дурна,
потому что между молодымъ мущи-
ною и молодою хорошенькою женщи-
ною, кажется, не можешь быть
иной любви, кромѣ шой, которая,
думаю, всѣмъ извѣстна. “ —

И глаза ея прибавили ясности
словамъ.

102

— „Не хочу васъ обманывать: мое сердце давно уже отдано другой.

— Рѣдкая вѣрность! . . . очень рѣдкая! . . . Признаюсь, что ваши правила должны казаться нѣсколько странными . . . однакожь . . . я люблю иногда и чудаковъ . . . для перемѣнъ. Кто же это шастливая смертная? скажи, миленькой, скажи . . . какая нибудь замужняя женщина, которая не разсудила сдѣлать о помѣ довѣренности своему любезному супругу? . . . не правда ли ?

— Вы меня обижаете. Повѣрьте, чipo я умѣю лучше разполагатьYOUR SWIPE:з
своими склонностями — и никогда не стану возмущать способствующей семейства.

— Да кто вамъ говоришъ о возмущеніи спокойствія семейства?
Развѣ быть въ пріятной связи съ замужнею женщиною значить може,
чѣпо быть дурнымъ человѣкомъ?
Умная жена веселился; умной мужѣ смається ея невѣрношамъ . . . и
самъ веселился съ другою. Все

103

идеть, какъ должно: ссорятся, ми-
ряются... а примиреніе всегда пріят-
но! ... У насъ не любятъ ничего
угрютаго; здѣсь все миловидно ...
даже и супружество!

— И шакъ, по вашему, самые
предметы сердечныхъ чувствованій
должны ушьшать такимъ же обра-
зомъ, какъ ушьшаетъ глаза какая
нибудь хорошенькая галантерейная
вещь?

— Какъ же иначе? ... Севодни
дѣлають связь, завтра разстаюш-
ся, послѣ завтра другъ друга забы-
ваюпъ... и всѣ довольны. Никто не
обманутъ, потому что всякой ожи-
далъ того, что случилось. Странно
показалось бы женщинѣ красавицѣ,
есььли бы кто вздумалъ увѣрять
ее, что она должна принадлежать
одному, между шьмѣ какъ она
прельщаетъ всѣхъ, и можешь сдѣ-
лать щаспливыми тысячу человѣкъ:
такой Оригиналь былъ бы очень за-
бавень.

— Вы разсуждаете, сударыня,
довольно чудно . . .

104

— Сударынъ! . . . Знакомой дол-
жень говорить : Коралина.

— Ваши мнѣнія противорѣчать
всѣмъ понятіямъ, которыя до сего
времени имѣлъ я о благоустройствѣ
общественномъ и семейственномъ.

— Благоустройство обществен-
ное соспоить въ томъ, чтобы всякой
дѣлалѣ для себя пріятное . . . безъ
вреда другому. Естъьли бы вещи не
переходили изъ рукъ въ руки, то
удивительно было бы скучно; отъ
того-то и весело, что всѣ могутъ
участвовать въ общемъ имѣніи; по
крайней мѣрѣ всѣ могутъ надѣять-
ся. Сь перемѣнными желаніями
соединены перемѣнными удовольствія:
это главная польза просьѣщенія.“ —

Тогда шолько началъ я подозрѣ-
вать, что Коралина принадлежитъ
къ числу шѣхъ женщинъ, которыя
въ Парижѣ способствующіе удовле-
творенію перемѣнными желаніями,
и какихъ случалось мнѣ иногда ви-
дать по переулкамъ — видать сь
жалостію и остращеніемъ. — Повѣ-
ришь ли, Лоранса . . . можешь ли во-

105

образить — безъ ужаса, безъ него-
дованія — что есть двенадцатилѣш-
нія дѣвочки, погруженныя въ нечи-
стоту порока, и уже разтерзанныя
всѣми муками адской болѣзни? —
Замолчу! ... не стану оскорблять
непорочныхъ глазъ добродѣшели. —

Я имѣлъ нѣкоторое понятіе о
свѣтѣ; видѣлъ его — мелкомь — въ
романахъ; потому что, говоря прав-
ду, въ иныхъ романахъ свѣтѣ опи-
санъ весьма справедливо. По неща-
стію когда читаешь такія книги,
воображеніе одно забавляется; а раз-
судокъ — лѣнивой разсудокъ — не
хочешь, или не умѣешь пользоваться
нашавленіями, которыя на-
добно примѣнятъ: ему потрѣбна
опытность. Сколько женщинъ оболь-
щено Ловеласами въ то самое вре-
мя, когда онъ плакали о Кла-
рисѣ! —

Тотчасъ Коралина подурнѣла въ
главахъ моихъ: изчезли прелести
лица ея; — а согѣсіь кричала мнѣ: и
ты сравнялъ ее съ Лорансою ! !

106

Я думалъ устрашить сюю по-
тибшую шварь картиною будущаго:
изобразилъ ей самыми живыми кра-
сками печальныя слѣдствія дурна-
го поведенія; предшавилъ, чіко она,
погубя множесіво нещасныхъ, сдѣ-
лается напослѣдокъ сама жершвою
своего разпустьява; — но сіе ше-
сіное чувство моральное, кошорое
можно назвать разборчивостью серд-
ца чистаго и разсудка благораспо-
ложенного, никогда вѣ ней не суще-
ствовало, или давно умерло. На всѣ мои
рѣчи она отвѣчала шушками; гово-
рила, что я чудакъ, сумасшедший,
и помирая со смѣху увѣряла, чіто
исправился — какъ скоро свѣпѣ буд
дѣшь другой, когда пользы ея и по-
требности ближняго перемѣнялся.

Безполезно было бы разсуждать
съ нею долѣе. Взявъ шляпу, снялъ
я благодарить за угешченіе; но шушь
подали мнѣ счетѣ, сколько надобно
заплатить за ужинѣ. Не чего было
дѣлать, — заплатилъ; хорошо еще,
что пакъ дешево опѣдался. Кора-
лина наградила меня поцѣлуемѣ, и

107

засмавила дать ей слово, что при-
ду въ другое время. —

Лоранса! Лоранса! швой цѣло-
мудренной, чистой образъ охранилъ
меня ошѣ опасности. — Сколько пре-
леспей женщина теряешь, разди-
рая по покрывало мнимаго совер-
шенства, какорымъ сердце любило
украшать ее! — О Скромность! ми-
лая дочь невинности, воспитанни-
ца истинной любви и нѣжнаго раз-
судка! безъ шебя и краска не
нравился; безъ шебя и самыя дебро-
дѣтели непріяшны; безъ шебя нѣшѣ
настоящаго обожнія! Скрывая вся-
кой блескъ, имя одинѣ черты сѣ
боязнію, сѣ необрчивостью кѣ
себѣ, не требуя чистого, шы цар-
ешвуешь самовласно — и всѣ упа-
дающѣ кѣ ногамъ пвоимъ. Тебѣ од-
ной посящающеся рыбкія угождения;
пебѣ одной приносился дань почи-
мельной покорности, — и сердце
восхищается даже тогда, когда шы
дадешь ему чувствовать, чѣко сно
боговиторить смертную. О Скром-
ность! пусть духъ мой вылетишь

108

изъ тѣла, какъ скоро перестану по-
читашь шебя лучшимъ украшеніемъ
своей любезной!

*

Поздравь меня, Лоранса! я на-
шелъ друга; онъ излилъ на жажду-
щее мое сердце нѣсколко бальзами-
ческихъ капель шогс искренняго
доброхопѣшва, которое здѣсь такъ
рѣдко! онъ оживилъ меня. Надѣюсь
его посредствомъ по крайней мѣрѣ
возвралить издержалыя мною вѣ
Парижѣ деньги. Но, признаться ли
шебѣ? злое нещасіе выводитъ ме-
ня изъ шерпѣнія, изсушаетъ душу
мою, и отравляєрѣ во мнѣ даже
чувсѣво благодарности. Мы позна-
комились вѣ одной карточной Ака-
деміи, гдѣ золото сыпалось кучами,
и гдѣ много разъ ямѣлѣ я случай ска-
запѣ Фортунѣ : „одна минута шво-
ей благосклонности, одна швоя улыб-
ка могла бы ушвердить благополу-
чіе всей моей жизни!“ —

*

И дучи далъе, отчасу болѣе чув-
ствую, чіпо наконецъ долженѣ буду

109

упасть подъ тяжестію желѣзной
цѣпи, которая меня удерживаетъ и
давитъ. — По сіе время трудился я
безъ отдыха, и все было тщетно!
За что судьба ко мнѣ столько не-
милостива? Развѣ я хуже другихъ
людей? — Ахъ, Лоранса! ты зна-
ешь, умѣешь ли твой другъ восхи-
щаться добродѣтелію? — ЕгъEA
лицѣ твоемъ онъ обожаетъ! Естьли
бы Небо позволило намѣ соединишь-
ся, какимъ былъ бы я добрымъ су-
пругомъ, добрымъ гражданиномъ,
добрымъ отцомъ! Но естьли жела-
нія мои никогда не должны совер-
шиться, то для чегоś Натура
вложила ихъ въ меня? для чего
принуждаетъ она душу мою спре-
миться къ блаженію, подобно
памени, стремящемуся къ небе-
самъ? ... А тушь — а тушь
рука Нещастія опалкиваетъ и по-
ражаетъ ее безпресшанно! —

Иногда вдругъ раждается во
мнѣ сильное влеченіе возкращаться
въ Мейдонъ — чтобы почерпнуть
новую жизнь изъ одного взгляда

110

глазъ твоихъ, и даже изъ слезъ, кошорыя пролить засшавившѣ пебя учась моя... Но какъ явлюсь къ бѣдному ощу своему — къ бѣдному, кошорой неупомимою рабо-тою едва можешь пропитаться, и кошорой, омпуская меня, омдалѣ мнѣ все то, что накопилъ въ двад-цать лѣпъ? — „Симонъ, Симонъ, другъ мой! сказалъ онъ: вотъ все мое богатешко, возьми; далѣ бы бо-лѣе, но не имѣю. Можешь быть и яша сума увеличится въ рукахъ твоихъ. Есть ли щас тѣе пебѣ не послужишь, пріѣзжай назадъ: най-день во мнѣ все може сердце; я гошовѣ раздѣлить съ тобою послѣд-нее свое земляное яблоко.” Посуди, Лоранса, должно ли мнѣ окропить сѣдые зоны какого родипеля сле-зами своей бѣдности, и обременить его участь? — Помнишь ли, что друзья мои сложились, и дали мнѣ пятьдесятъ луидоровъ? Они конечно не пошребують платьежа; но я съ своей спороны какими глазами буду на нихѣ смотрѣть? Одно присуш-

111

ствіе людей, передъ которыми мы
неправы, есть уже безпрестанная
укоризна. —

И швои родители, Лоранса, мо-
жешь бышь переспали бы принимая
меня! можешь бышь встрѣчались бы
они со мною какъ съ незнакомым! —
не поклонясь, не сдѣлав никакого
дружескаго привѣпствія! — можешь
бышь поспѣшили бы они укрыть
тебя отъ любви безнадеждной!!

*

Лоранса! я въѣ себя отъ радо-
сти; спѣшу раздѣлить ее съ тобою;
все у насъ должно быть общее; для
тебя живу, для тебя желаю жа-
спія! Случилось мнѣ однажды съ
новымъ другомъ своимъ помочь раз-
оренному, отчаянному игроку: мы
дали ему нѣсколько луидоровъ, на
которые онъ ошыпѣлъ все свое имѣ-
ніе. Давно уже потерялъ я сего
человѣка изъ виду; вчера ввечеру
онъ подошелъ ко мнѣ, спалѣ благо-
даришь меня снова, и говорилъ шакъ
дружески, что я оilikылъ ему го-
ресшное свое состояніе. Онъ вызвалъ

112

ся везти меня на игру, обещаясь
быть моим наставником. Я со-
гласился — и, чпобы короче ска-
зать, мы въ туже ночь раздѣлили
между собою чешыреспа луидоровъ. —
Ахъ, Лоранса! какую цѣну мысль
о пебѣ придаетъ сему золошу! оно
у меня передъ глазами, считаю, цѣ-
лую его, прыгаю отъ радости!...
Сно твое приданое, оно должно
утвердить наше щастіе: преклоняю
колѣна передъ нимъ!... И такъ
будешь у насъ домикъ! будутъ у
насъ земляныя яблоки! — а подлѣ
земляныхъ яблоковъ... и роза — и
пахугая фіалка — которыя ста-
нутъ красоваться на груди твоей!

Не позабудемъ и маленькаго
Венямїана; онъ всегда говорилъ:
братецъ! естьли ты разбогатѣешь
и прѣдешь сюда жениться на сестрѣ
моей Лорансѣ, то привези мнѣ гос-
тинцевъ изъ Парижа. —

А бѣдной, слѣпой Жорѣь, ко-
торой прощался со мною, играя на
своей дудкѣ любимую арію мою —
бѣдной Жорѣь пакже повеселился;

113

мы ему дадимъ бушылку добраго вина. —

Просши, милая!... я похожъ на сумасшедшаго. Таково мое сердце: оно ни въ чемъ не знаешь умѣрен- носпи. — Но надежда, получишь те- бя, можешь ли не произвести радо- стнаго изступленія? ... —

Однакожъ — когда вычитаю изъ двухъ сошь луидоровь своихъ день- ги, комторыя надобно возвраить башюшкѣ — деньги на заплату про- чихъ долтовъ и на расходы свадеб- ные ( вчера, въ первошь восторгѣ, я не въ соспояніи былъ вычислять и соображать) — тогда вижу, что необходимо должно ввѣрить еще Фортунѣ маленькую часть выигры- ша, чпобы намъ не имѣть недо- сташка по крайней мѣрѣ въ нуж- ныхъ вещахъ, и жить нѣсколько свободнѣе, — а пуще всего, чпобы ты могла показаться въ церкви хотя безъ великолѣпія, однакожъ благопристойно, какъ надобно поря- дочной, но небогатой дѣвушкѣ, — чпобы ты привлекла на себя взоры

No 2.

8

114

Пѣхъ, которые передъ тобою гор-
дились и удалялись о твоего
знакомства, — чтобы сама Госпожа
супруга нашего Балби посмочрѣла
на тебя поприспальнѣе!

*

'Ахъ, милой другъ! на что, на
что испытывалъ я Фортуну? она
осердилась на неблагодарнаго: я ли-
шился цѣлой половины прежняго
выигрыша! — и, что всего досаднѣе,
щастіе, шакѣ сказать, вертѣлось
около меня; нѣсколько разъ имѣлѣ
я въ виду удвоить свой капиталѣ.
Предшавь себѣ мое отчаяніе, когда
вмѣстѣ съ луидорами изчезли и
всѣ планы блаженства, на них осно-
ванные; гдѣ т準備 домикъ? гдѣ
т命令 садикъ? гдѣ т命令 и ты,
моя Лоранса? — гдѣ? О тѣнзатель-
ное воображеніе! что было бы со
мною, когда бы не упѣшала меня
надежда? — Но я не совсем еще
пропалѣ: двѣсти луидоровъ оста-
лось! ... попробую; естьли удаст-
ся — скажу: полно! — скорѣе спрѣ-

115

лы полечу вѣ Мейдонѣ, и положу
общее наше добро кѣ ногамъ твоимъ!

*

Вивать, моя Лоранса! . . . Ви-
бать любовѣ! . . . — Я выигрывалъ —
проигрывалъ, — опять выигрывалъ —
опять проигрывалъ, — и наконецъ
имѣю . . . . три ста луидоровъ! —
Едва смѣю признаться, что я былъ
весьма близко отъ совершеннаго бан-
круства. Какое наставленіе! —
Бѣгу нанять мѣсто въ дилижансѣ.
Ахъ, Лоранса! Лоранса! мы увидим-
ся, обоймемся — и сердца наши со-
общать одно другому сладостное
свое трепешаніе! . . . —

Теперь полько былъ у меня
полобинщикъ мой; — услышавъ, что
я отѣзжаю, онъ просилъ подо-
ждать еще одинъ день, потому что
сего вечера будетъ превеликая игра.
Этотъ человекъ думаетъ, что онъ
выигрываетъ моимъ щастіемъ; а я
столько ему обязанъ, что не могу
не исполнить его желанія. Впро-
чемъ я много не проиграю, не по-
гублю всѣхъ своихъ надеждъ. — По-

2*

116

стараясь, Лоранса, чтобы наша рабочая была общею; предвари о нашем прѣздѣ всѣхъ добрыхъ нашихъ друзей: пусать они вспрѣтятъ меня — съ букетами, съ флюгерами, со скрипками; пусать выбѣжитъ и старой Султань (*): воображаю живо, какъ онъ станетъ визжать; — а впереди всѣхъ будущъ наши родители . . . чтобы сердце мое растаяло ощѣ любви!

*

Плачь, Лоранса, плачь! насилу могу писать: ощчаяніе, раскаяніе, терзаютъ меня. Я лишился всего, — и къ довершенію нещастія — лишился чести; сталѣ преступникомъ! Я игралъ какъ изступленной, и, сверхъ собственныхъ своихъ денечъ, проигралъ еще десять луидоровъ изъ кассы ввѣренной мнѣ. — Чувствуешь ли шы весь ужасъ, которой я чувствую? видишь ли Фурій, терзающихъ грудь мою? — Бѣгаю по комнатѣ, бьюсь

(*) Имя собаки.

117

головою объ стѣну; — я вѣ бѣшенствѣ. Одна — одна только мысль... даеть мнѣ нѣсколько спокойствія: та, что скоро не будетъ меня на свѣтѣ! —

Нещастной! — уже я мысленно обладалъ Лорансою, уже летѣлъ вѣ ея объятія — и всѣ сладоспи любви и Нашуры писали душу мою; и давно ли это было? Севодни!... еще севодни лесшая надежда созидала мое блаженство! — Теперь все кончилось; судьба моя рѣшилась. Смочрю на свое положеніе — и вижу, что я похожъ на человѣка, которой кашился съ крупой, дикой горы вѣ бездну: голова его спучитъ о камни, тѣло язвятъ острые шипы; — а внизу страшилище — внизу смерть съ разинутою челюстью!... Туда, туда желаю досвѣдчушь.

Злодѣи меня ограбили! я примѣтилъ это, когда уже послѣдня я караю довершила мое нещастіе. — Вѣ бѣшенствѣ схвалялъ я ножъ, и хошѣлъ припchnуть къ сполу руку мошенника вмѣстѣ съ передернутою

118

картою ; — меня удержали — меня выгнали... высосавъ кровь мою, всю жизнь мою!

Безразсудной! ты стоишь при дверяхъ троба, а еще боготворишь сей подлой металлъ — вину всѣхъ страстей, всѣхъ злодѣяній человѣческихъ!! — Нѣтъ — нѣтъ! золо-то всегда было предметомъ моего презрѣнія; оно ядъ душевной; про-клинаю его! — Однакожъ оно могло сдѣлашь меня щастливымъ, могло дать мнѣ Лорансу: обожаю его!

Я возвращался домой; — ночь была темна, подобно душѣ моей; вѣ-терѣ дулѣ; частыя молніи извивались по бурному челу облаковѣ; ка-залось, чпо вся Нашура принимаетъ во мнѣ участіе; — проходя мимо Госу-дарственныхъ темницѣ, слышалъ сте-нанія, и жалѣлъ о малодушныхъ, не имѣющихъ смѣлости умереть! — На концѣ одного глухаго переулка встрѣтился со мною человѣкъ сѣ пистолетомъ вѣ рукѣ, и приставя его кѣ груди моей, требовалъ ко-шелька. — „Убей меня, сказалъ я

119

ему; и естьли двое ремесло не со-
всѣмъ истребило въ шебѣ чувство
сосредованія, то убей даромъ, по-
тому что я не имѣю, чѣмъ запла-
мить шебѣ за такую услугу. —
„Ступай же своею дорогою; не шебя
мнѣ надобно.“ Онъ хотѣлъ удалить-
ся; но я, схватя его за ворошѣ, за-
кричалъ страшнымъ голосомъ: „убей
меня, или раскаешься, что оста-
вилъ живаго!“ Тогда сей нещастной
выронилъ изъ руки пистолетъ, и
предложилъ мнѣ всѣ свои деньги,
чтобы я отпустилъ его. — „У ме-
ня жена и шестеро дѣтей,“ сказалъ
онъ. Я бросился отъ него бѣжать.
Жестокой не хотѣлъ подарить ме-
ня смертью! Одинъ мигъ прекрашилъ
бы всѣ страданія; — быстрѣе мол-
ній, блиставшихъ во шьмѣ, душа
моя оставила бы шлѣнную свою ко-
ру — и теперь носилась бы подлѣ
любезной Лорансы, или наслажда-
лась бы тѣмъ вѣчнымъ покоемъ, ко-
торой долженъ послѣдовать за бу-
рями сего свѣпа!

120

Но кто удерживает мою руку?
кто препятствуешь мнѣ сокрушить
ломкую преграду, и доспигнушь
блаженства, котораю желаю? —
Боже всемогущий! Боже милосердый!
Отецъ всѣхъ существъ — предъ Ко-
торымъ мгновенная жизнь человѣче-
ская подобна жизни насѣкомаго, вѣ
одинъ день раждающагося и умираю-
щаго! Ты не накажешь слабую тварь
за то, что она не сдѣлала еще ад-
ного шага на пути къ вѣчности! не
прибавишь новыхъ мученій къ тѣнѣ,
которыя человѣкъ прешерпѣлъ во вре-
мя краткаго пребыванья своего назем-
ли. И есть ли подлинно лучемъ благо-
сти Ты начерталъ вселенную, то бла-
гость Твоя будешь свѣтиться и
надъ тѣсною моею могилою, равно
какъ надъ всѣми живыми суще-
ствами.

Когда Ты шествуешь окружен-
ный буряли; когда при блескѣ алыхъ
молній Твой звучный гласъ гремитъ
на вершинахъ гордыхъ Альпъ; когда
яросшные вѣтрЫ ревутъ подъ Тво-
ими спопами, и, кажешься, грозяшь

121

опрокинуть мїрь: — чего должно
ожидать? — чистєйшаго неба и
прекрасныхь дней! — Такъ бурная
здѣшняя жизнь есть предшествен-
ница другой жизни — тихой и бла-
женной !!

А ты, моя Лоранса! ты, нѣж-
нѣйший другъ! ты, которая была
бы достойнѣйшею супругою, достой-
нѣйшею матерью! — мы, которая
съ самаго ребяческва моего излиха
на путь мой сладости чувства! —
прими вѣчное мое прощанье... Вечное!
Слышишь ли глахой и жалобной
звукъ сего слова? слышишь ли его
во глубинах будущаго? Я слы-
шу — и содрогаюсь. — Не говорю
шебѣ: осуши свои слезы. Ахъ! не
проливая бы я теперь столь переза-
тельныхъ, естьли бы думалъ, что
ты пересланешь плакать.

*

Роковье оружіе гошово. — Лоран-
са! какъ мучительно умереть на
чужой сторонѣ! быть увѣрену, что

122

ни одно дружеское тѣло не лажешь
подлѣ меня — что ни одна слеза
сожалѣнія не капнешь на мою мо-
гилу — что ты не придешь на мѣ-
сто, гдѣ будетъ покойшься прахъ
мой; не скажешь: „вѣтрѣ восточ-
ной! прохлади ложе моего любезнаго,
опнеси мои вздохи кѣ его тѣни!
Трава траурная! цвѣти, цвѣти на
его могилѣ! Я освавлю розу, и
буду носить тебя — чтобы всѣмѣ
было извѣстно о моей печали!“

Поди кѣ доброму старику — и
скажи: „Сирванѣ! сынъ твой былъ
боленъ, очень боленъ; но Богъ сжа-
лился надъ нимъ и взялъ его къ
Себѣ; я пришла смѣшать свои слезы
съ твоими. “ Онъ сложишь руки,
возведешь глаза кѣ небу, вздохнешь —
и Вышнее Существо, можешь быть,
взглянемъ съ благостію на огорчен-
наго; можешь быть повеленнѣ упѣ-
шенію водвориться вѣ его сердце!...

Родитель мой! Лоранса! не на-
всегда васъ лишаюсь; — естъ ли
это мечпа, то по крайней мѣрѣ
мечпа сладостная. — Скоро все-

123

ленная скроется отъ меня — ско-
ро! — но душа моя будетъ всегда
лешашь около тебя, около шѣхѣ
мѣсپѣ, кошорыя приняли первыя
наши клятвы. При лучахъ заходя-
щаго солнца, или при блѣдномъ свѣ-
тѣ луны, увидишь шѣнь мою на
цѣшущихъ пригоркахъ Клеркер-
скихъ; — и когда жалобнымъ голод-
сомъ спанешь пѣть нещасшія Эдви-
на, я произведу тихой шорохъ вѣ
нашихъ рощахъ, тихое журчаніе вѣ
струяхъ, омывающихъ любимые на-
ши берега; я буду предшавляться
тебѣ и вѣ самыхъ снахѣ; спану при-
нимашь твои вздохи до того дня,
когда ты, освободясь отъ земныхъ
своихъ узбѣ, шѣсно соединишься со
мною, и будешь наслаждайтесь
участію, кошорой вѣ здѣшнемъ свѣ-
тѣ добродѣшель, невинносить и лю-
бовь никогда не знали совершенно...

Проси!

124

Тѣмь кончился журналъ бѣднаго Сирвана. — Родясь чрезмѣрно чувствительнымъ и пылкимъ, онъ не способенъ былъ переносить язвы человѣчества и преодолѣвать трудности. — Лѣкарь, осмотря его рану, сказалъ, что не почитаетъ ее смертельною; а по снятіи первой перепятки онъ успокоилъ меня совершенно. Пользованіе имѣлъ щас顺INVѣйшій успѣхъ. Я истребовалъ отъ Сирвана обѣщаніе, что онъ не станетъ болѣе покушаться на жизнь свою, по крайней мѣрѣ пока будетъ жить у меня. Видя, что вся опасность миновалась, подошелъ я къ нему, имѣя журналъ его вѣ рукѣ; и, со всемъ жаромъ исчинной дружбы, началъ говорить почти такимъ образомъ:

Когда шы рѣшился умереть, любезной Сирванѣ! помнилъ ли тогда о шѣхѣ священныхъ правахъ, которыя дружба, Нашура и любовь на тебя имѣть? Подумалъ ли, что пронзишь сердце родителя и любовницы, чipo заспавишь друзей

123

своих раскаялись въ томъ, что они съ тобою познакомились, и селя покроешь безчестіем, покажешь малодушнымъ, которой не умѣешь выдержать малѣйшаго огорченія? — Безразсудной! ты хотѣлъ наслаждаًться не боровшись; но гдѣ такая участь въ мірѣ? — и самое наслажденіе можешь ли быть продолжительно, естьли оно не куплено цѣною препятствій? Нѣтъ, мой другъ; на то дана челоѣку сила душевная, чтобы онъ достигаль добродѣшали и цастія, чтобы мужественно перенося непредвидимые удары, торжествовалъ надъ своенравною Фортуною. — Не скажу, что Вышенее Существо наказало бы самоубійцу: Богъ милосердѣ, и не отиптѣ руки своей надъ главою слабаго; — но потѣ оскорблLETHE PROPHET OF GOD благоспѣ, потѣ сомнѣвается ІІ ЕГО ПРАВОСУДІИ, потѣ явно лжептѣ самому себѣ, что скажешь: „я пропалѣ! я безъ надежды!“ — Вѣ непресшанномъ перелівъ произнесłый развѣ мы не видимъ, что лѣкар-

126

сто находится всегда подľа недуга, — что добро не рѣдко происходипѣ изъ неожиданныхъ обстоятельствѣ, — и чипо иногда время одно уничтожаемѣ знаки утратѣ самыхъ ненаградимыхъ. Тебѣ не осталось за что ухватиться? А тѣ же былъ швой лучшій другъ, мы самъ? Развѣ всѣ тѣ погибли, которые не имѣли ничего, кромѣ своихъ шаланшовѣ? — Ты былъ безъ надежды? Нѣтъ, нещасшной! мы обладалъ драгоцѣннѣйшими изъ всѣхъ сокровищѣ: у тебя есть нѣжной ощецѣ, у тебя есть доброе семейство, у тебя есть обожаемая любовница! — не говорю о себѣ: мы забылъ меня, неблагодарной; забылъ, что сердце инсиннаго друга есть храмъ, о кошорой стрѣлы нещастія приступляютъ осирпые концы свои. Ахъ! пускай тѣ сколько презирають жизнь, кошорые, родясь сѣ такою же душею, какъ швоя, никогда не могли сыскать пищи для своей чувствительности; не были ни кь одному существу привязаны никаки-

127

ми узами; они подлинно нещастны
потому, чипо не имѣющъ того, вѣ
чемъ полагаютъ свое блаженство; но
тебѣ, мой другъ! тебѣ, доброй мой
Сирванъ! легко быть щастливымъ:
ты всегда найдешь людей, которые
будутъ любить тебя. Берегись по-
виноваться всякому минутному по-
бужденію души: оно всегда не со-
гласно съ совѣстію и чувствомъ,
какъ скоро должно разтерзать, убить
всѣхъ милыхъ тебѣ существѣ. Ты
огорчался, что не имѣешь средствъ
пріобрѣсти маленькаго капитала?
Этому можно пособить. Одинъ бога-
той Нёшательской купецъ читалъ
твой журналъ съ испиннымъ со-
участіемъ; онъ знаетъ твою семью,
и предлагаетъ тебя должность кон-
торщика на ситцовой своей фабрикѣ,
не далеко отъ твоей родины, подлѣ
Ивердонскаго озера; сверхъ того
обязывается женить тебя на Ло-
рансѣ; и будучи увѣренъ вѣ хоро-
шихъ твоихъ правилахъ и усердіи,
соглашаешься выдать тебя впередъ

128

сумму, пошребную на первое заведение дому. " —

Бальзамъ блаженства! на чпу
шакъ быстро прошекаешь? помедли
вѣ жилахъ челоька и на многочи-
сленныхъ его ранахъ! Съ какою ско-
ростію разверпываешь ты цвѣпы
надежды, и оживаешь глаза и всѣ
черты пихими лучами чувства!

Сирвань, пораженной неожиданною радоспію, внѣ себя, хотѣлъ упасть къ ногамъ моимъ, сжать меня въ своихъ объятіяхъ; слезы кашились крупными каплями по его лицу; я самъ едва не зарыдалъ: такъ тролательною, такъ привлекаенною Натура сдѣлала картину щастія дѣтей своихъ! Съ этого времени его здоровье очевидно поправлялось, и скоро онъ поѣхалъ къ своей любезной Лорансѣ — предваря ее обо всемъ письмомъ, изъ кошорго я извлекъ слѣдующее:

„Однимъ вечеромъ — будучи еще ребятами — ходили мы въ лѣсъ за мокрицою и мохомъ для нашихъ коноплянокъ. Застигла насъ гроза;

129

ДОЖДЬ БЫЛЪ Проливной; мы сѣли
ВЪ ДУПЛО МОЛСТАГО ДЕРЕВА, И ПО-
КРЫЛІСЬ МТВОИМЪ ПЛАШЬЕМЪ: наши
СЕРДЦА, МТЪСНО ПРИЖАТЫЯ ОДНО КЪ ДРУ-
ГОМУ, УЖЕ ШОГДА ПЫЛАЛИ; И НАМЪ
МАКЪ БЫЛО ХОРОШО, ЧПО Мы ДАЖЕ НЕ
ЛЮБОПЫТСПВОВАЛИ ПРОШЛА ЛИ БУРЯ.
НАКОНЕЦЪ, КОГДА ВЫГЛАЯНУЛИ ИЗЪ ПОДЪ
ПЛАШЬЯ, ДОЖДЬ ЛИЛСЯ МОЛЬКО СЪ
МОКРЫХЪ ВѣТВЕЙ; КОНЧИКИ ПРАВЫ
УКРАШАЛІСЬ СВѣТЛЫМИ БРИЛІЯНТАМИ;
ГРОМЪ ЕЩЕ СЛЫШАНЪ БЫЛЪ ВДАЛИ, И
УШЕКАЛЪ ВМѣСІПѣ СЪ ЧЕРНЫМИ ОБЛА-
КАМИ; — НО ЛУЧШЕЕ ЗРѣЛИЩЕ БЫЛО
ДЛЯ НАСЪ РАДУГА, ОБНЯВШАЯ, КАЗАЛОСЬ,
ВЕСЬ ШАРЪ ЗЕМНОЙ. СПАРУХА, ПОД-
БИРАВШАЯ СУЧЬЯ ВЪ СВОЙ ПЕРЕДНИКѣ,
НАСЪ УВИДѣЛА И СПРОСИЛА: БѣДНЫЯ МА-
ЛЮШКИ! ЧПО ВЫ МУПТЬ ДѣЛАЕШЕ? —
МЫ, КАКЪ ПТИЧКИ, УКРЫЛISЬ ОМТЬ
ГРОЗЫ; А ПЫ, БАБУШКА, МНОГО ЖИЛА
НА СВѣТПѣ, И ВСЕ ЗНАЕШЬ; СКАЖИ - КА
НАМЪ: ЧГО НАДОБНО ЖДАТЬ ОМЬ ЭТОЙ
КРАСИВОЙ ЛЕНТЫ, КОПОРАЯ ПРОШПАНУ-
ЛАСЬ ПО НЕБУ? — ДИТЯШКИ! ЭТО
ЛЕНТА СВАДЕБНАЯ; КОГДА ВЁДРО ХО-
ЧЕШТЬ ПОЖАЛОВАТЬ КЪ НАМЪ ВЪ ГОСПИ,

№ 2.

9

130

тогда оно повязывает єе на сє-
бя; а ждать вамъ надобно того,
что, много потерпѣвѣ горя, вы напо-
слѣдокъ будете мужъ да женą, и съ
шѣхъ порѣ все пойдешь для васъ
вєдро.“ — Тупъ мы поцѣловались; —
поцѣловали и спарушку; наклали
ей полонъ передникъ сучьевѣ, и объ-
щали другъ другу носить всегда
цвѣшы красивой свадебной ленты. —
Лоранса! . . . послѣ долговременной
бури настало вєдро; плачь омъ ра-
дости ! . . Другъ — покровитель —
взялся выпросить мнѣ твою руку,
и жизнь наша будетъ безпрерывное
блаженство! "

Послѣ того видѣлъ я Сирвана
въ Швейцаріи — видѣлъ его жена-
таго на Лорансѣ. И действитель-
но сія милая женщина споила того,
чтобы ее любить: при душѣ самой
доброй, при Швейцарскихъ нравахъ,
самыхъ простыхъ, она имѣла взглядѣ
невинности, и улыбалась какъ Купи-
донъ. Не успѣвѣ еще со мною позна-
комиться, она называла меня Дру-
голь. Сирванъ былъ уже ощеѣ;

152

Послѣ грозныхъ бурь Полипиче-
скихъ, сила одна царствуешь; ибо
тогда сила одна охраняешь всеобщее
спокойствіе. Робкія пріятности бѣ-
тутъ отъ нее, и много пошребно
времени, чтобы ихъ возвратить.
Вкусь молчишь, прячется; Умь ос-
тался, но въ видѣ не столько уже
любезномъ: прелестная одежда, ко-
торая давала ему цѣну — и съ
нею вся Магія искусства нравиться —
изчезаешь. Вкусь, будучи сосшавленъ
изъ колеровъ еще нѣжнѣйшихъ, еще
тончайшихъ, едва осіпавляешь въ
памяти нѣкошорые слѣды.

Какими словами изъяснить Вкусь?
Въ какихъ наталахъ ошыскивать его
произхожденіе? Сіе тайное прони-
цательное чувство развернулось мед-
ленно среди сладоспей безбурной
жизни. Люди, истоща всѣ удоволь-
ствія, и не находя новыхъ, захо-
мѣли украсить сіпарыя новыми пре-
леспями: они сдѣлали ихъ разно-
образными посредствомъ тысячи свя-
зей Ума съ тубствами, нзыка сѣ
мояслію, И искусства съ Натурого.

135

Тогда — Вкусь тронулъ въ одно время и душу и воображеніе. По чрезвычайной бѣглости своей, онъ ускользалъ отъ всѣхъ непремѣнныхъ правилъ, и сдѣлался безъ помощи словъ договорить между угадавшими его. Наконецъ примѣпили, чѣпо сей неизвѣстной побудитель въ отношеніи къ Уму естъ може, что пріятность въ отношеніи къ кра сотк. Съ тѣхъ поръ онъ сдѣлался любезнымъ регулаторомъ всего : власть его почли драгоцѣнною, какъ скоро увидѣли, чѣпо она занимается единственно предметами уже доспойными похвалъ. И дѣйствитель- но все такое, что едва обдѣлано — все, что отъ грубыхъ начальныхъ формъ не довольно удалилось — не можешь быть судимо по его законамъ. Сіи законы должны дѣйствовать шолько на тѣ вещи, которыя уже отработаны натисто: онъ да- ютъ послѣднюю степень совершен- ства совершенному.

Щасшливое вліяніе Вкуса раз- и проспранилось на все. — Мода и Умь

134

тщемно покупались отъ сего вліянія освободиться. Вѣтренная Мода, гордясь независимостію, часто хотѣла презрѣшь Вкусь: она всегда была за то наказана. — Упоенная властію, сія слѣпая Царица забыла, что въ отсутствіе Вкуса привязывается къ ней послѣяніе, и что причина непрогности блисташельнѣйших ея успѣховъ, содержится въ самыхъ тѣхъ успѣхахъ. — Судя по наружносши, Мода конечно могущесвѣственнѣе Вкуса; но власть ея не столько долговременна. Равно какъ тѣ вѣчныя правила, которыхъ не возможно уничтожить, какъ ни старающіся отъ нихъ увернуться, Вкусь пріобрѣшаетъ новую силу отъ самыхъ проступковъ, соединенныхъ съ нарушеніемъ его законовъ.

Умь, ко whomу весьма просим-
тельно быть ослѣплену собствен-
нымъ своимъ блескомъ; Умь, над-
менной способности творить, пред-
принимать иногда лешать при свѣ-
тѣ однѣхъ своихъ искрѣ, безъ пuth-
водителя, — и многократно чувство-

155

валъ, сколь опасно удаляться отъ
правилъ Вкуса, безъ помощи кошараго
не льзя долго шоржествовать.— Умь
можешь и одинъ нравится, но не
можешь привлазать, не можешь
обладать. — Умь привлекаетъ, похи-
щаетъ первую дань, но штешно
жешь другой. Подобно какъ мол-
нія блеснетъ и потчасъ изчез-
нетъ, шакъ слабая черта, оставлен-
ная Умоль, шеряется въ глубокой
шьмѣ. Естъли Умь спросился съ
единою правилами, кошорыя дол-
жны руководствоваться его; то уви-
дить, что всякая жершва, требуе-
мая Вкусоль, возлагаетъ на него вѣ-
нецъ; мнимыя праты обогащающій,
и успѣхи одного становятся прѣум-
фомъ другаго.

Но Вкусь, не всѣмь принадлежа-
влѣкамъ, не всякому принадлежитъ
и теловѣку: онъ есть плодъ врож-
деннаго чувства, болѣе нежели уче-
нія; и слѣдственно, есть ли Матура
не дала сего чувства (что весьма
часто случается), то люди дать
его не могутъ. — Что пользы гово-

136

рить человѣку непонятнымъ ему языкомъ? на что заставляюпь его жить въ несвойственной ему атмосферѣ? —

Утомленной пастухъ сказалъ однажды: „ахъ! естьли бы я былъ Царь, то пась бы стадо свое разѣ- й жая верьхомъ!“ Сія рѣчь можетъ с ужить на многіе случаи. Есть лю- ди, которые никогда не переспупа- юпъ за горизонтъ сферы своей; на- прасно возвысишь мысль ихъ на одну минуту: она томчась опять опускается. Какъ сдѣлать, чпобы испыталъ томъ, кто того не чув- ствуешь, чпо Вкусъ украшаетъ, или оцпособствіемъ своимъ портитъ все? Начиная отъ щегольской разборчи- восши въ уборахъ до правильности слога, отъ произведеній ума до искусства танцовальнаго — Рисов- щикъ, Музыкантъ, Архитекторъ, Актёръ, свѣпской человѣкъ, Ора- торъ — всѣ блистаютъ посред- ствомъ Вкуса, или заблуждающеся бѣсъ него. Не пожаласіны ему штъ молко Науки, кошорыхъ все до-

157

стоинство состоять въ тогности : ихъ чрезмѣрная строгость пужаетъ Вкусъ. Онъ не имѣютъ той ща- стливой гибкости, которая могла бы принаравливаться къ правиламъ сіполь нѣжнымъ; онъ въ монопоніи скучныхъ своихъ истиннѣ всегда не- измѣнны; сколько бы Вкусъ ими ни занимался, погруженныя въ глубо- кія свои размышленія, онъ не при- мѣтили бы Вкуса. Сіе было бы то- же, что говорить о пріятностяхъ суровому разсудку : цвѣшы вянушъ, упадая на квадранты и треуголь- ники,

И пакъ вліяніе Вкуса относит- ся единственно къ тому, чю мысль творить... созидаетъ. Все отблен- ное находился въ его Имперіи; все чепремъное проивыно ему, поному что его свойство есть огніятъ и выбиратъ. Отъ того происходить, что дерзкое самолюбіе, предприни- мающее изъяснишь его, не иначе можетъ дать нѣкоторое слабое объ немъ понятіе, какъ приближась по возможности къ образцамъ порлдка

138

и простоты. Вкусь, не творя ничего самъ, разполагаетъ цклое, разпредѣляетъ подробности; не рѣдко отмешаетъ и прекрасное, когда прекрасное не тутъ, гдѣ ему должно быть, — когда свѣтѣ падаетъ на него не съ надлежащей спороны. Словомъ сказать: Вкусь не въ томъ ли единственно заключается, чтобы каждой вещи опредѣлять прилитное мксто?

Блисталъ нашъ Вкусь — блисталъ и ослѣплялъ всѣ другія Напії! блисталъ во времена любезнаго Аптицизма, какого не бывало можетъ быть нигдѣ, кромѣ Франції! — Тогда сей быстрой и вѣрной инстинктѣ овладѣлѣ вдругъ всѣми умами, и тайною цѣпью соединилъ Литературу, языкъ, Искуства и паланты, съ плѣнительнымъ тономъ свѣтскимъ, съ щегольскою наружностью опборныхъ обществъ. Въ собраніяхъ, на театрѣ, у Артистовъ, у мастеровыхъ . . . везде — малѣйшая неприличность, малѣйшій недостатокъ въ моралѣчной

139

осязательности, въ въсехъ и мъркъ, не только становился пошчасъ при-
мѣшнымъ, но еще оскорбляль, какъ вся-
кой фальшивой тонь среди гармонной
Музыки. Въ одномъ изъ шѣхъ домовъ,
гдѣ обхожденіе было упончено до
крайности, нѣкто, человѣкъ умной,
но мало имѣющей свѣтскаго навыка,
увидя молодую женщину, лицемъ и
рисункомъ шѣла чрезвычайно пре-
лестную, въ восторгѣ своемъ вскри-
чалѣ: „ахъ, сударыня! вы напо-
минаете мнѣ Аристенеево слово:
въ нарядѣ — она прекрасна! ... на-
гая — она живой образъ Красоты !! —
Всѣ взглянули на него съ удивле-
ніемъ, и мрачное безмолвіе оледе-
нило собраніе; къ умноженію замѣ-
шательства, красавица покраснѣла.
Сему надлежало случиться: мъра
была пошеряна, уваженіе не соблю-
дено, Вкусъ оскорбленѣ. — Впрочемъ
время на время не указываемъ: сь
шѣхъ поръ все перемѣнилось, и леі-
ко спанется, что нынѣ, когда всѣ
покрывала упали, Аристенеева

140

похвала была бы очень хорошо при-
нята. Вещи тѣснѣе между собою
связаны, нежели думають. Ска-
жемъ шолько, что Вкусъ былъ и
всегда будетъ лучшимъ другомъ
Благопристойности.

Слѣдственно — Умь безъ Вкуса
подвергается ослѣянію, равно какъ
воображеніе безъ разсудка ведешь къ
шалости. Умь и Вкусъ заключили
шайной тракшать, ко whomой охра-
няется взаимно ихъ пользою: Умь
производить, а Вкусъ совершен-
ствуешь. Раздѣля ихъ, Натура сдѣ-
лала весьма благоразумной вычетѣ:
есьли бы Умь могъ чисшиться самъ
собою, то не имѣлѣ бы онъ столько
силы и блеска; нагалбное и утон-
генное рѣдко могутъ соединиться,
Умь долженѣ блишать всѣмѣ сво-
имѣ огнемѣ, а Вкусу предоспавлено
прелыщать единственно разборти-
восьтѣ.

Въ обществіи Умь полезень, а
Вкусъ необходимѣ. Женщина не споль-
ко имѣть надобности въ Умь,

141

сколько во Вкусп. Съ помощью щел-
голства, Вкуса и искуства, она
можешь ослѣпить, засшавить слу-
шашь — глазами; но съ однимъ
Умомъ, она весьма не привлека-
тельна.

По сему изъясненію кажешься,
что власѣть Вкуса не имѣть предѣ-
ловъ; однакожь есть нѣтто выше
его ценсуры — то, что мы назы-
ваемъ: геній. Съ неизъяснимымъ
удовольствіемъ разсматриваешь без-
численные колера Вкуса въ сочинені-
яхъ Волбтеровѣхъ, но не смѣешь
искать ихъ въ сочиненіяхъ Корнеліе-
вѣхъ: царствующія въ сихъ послѣд-
нихъ величественныя красоты вну-
шають невольное почтеніе и прин-
уждають Вкусь безмолвствовать.
Тоже можно сказать и о другихъ
Искуствахъ: А поллонъ Белведерской,
Лаоконъ, превосходныя творенія
Доминикина, требующъ ли похвалъ?
превосходное не зависишь отъ пра-
вилъ. Превосходное восхищаетъ,
плѣняешь, оковываетъ, раждarest
благоговѣніе; — ладонь горишь . . .

142

Суство господствуетъ ... Разсудокъ преклоняется колѣна! ...

(Сегорл.)

ШШ.

О диванахъ.

(Изв. Парижскаго Журнала.)

Ничего нѣтъ страннѣе произ-
хождения нѣкошорыхъ именѣ! Кто
бы на пр. подумаль, что слово
диванъ почерпнуто изъ омдаленнѣй-
шей древности, и что его этимоло-
гія занимала самыхъ ученыхъ му-
жей, начиная отъ Санхоніятона,
Дюдора Сицилійскаго, Плапона . . .
и даже до Аббапа Баршелеми, до
Г. Бальи, и проч. . . !

По свидѣшельству древнѣйшихъ
Греческихъ Писателей, за долго до
всѣхъ Историческихъ памятниковъ,
было племя Атлантійское, кошо-
рато единое только названіе сквозь
мракъ временѣ едва до насъ достиг-
ло. Сіе племя находилось въ Азіи,

145

откуда изшекли всѣ племена зем-
ныя, и процвѣщало гораздо прежде
Эөйөпии, Египта и Финикii. На
древнемъ языкѣ Маговѣ Атланты
назывались Идивами. Слово ди-
вань значитъ на всѣхъ восочныхъ
языкахѣ собраніе поутилѣнныхъ
мыслей, шакже и самое сословіе
хранителей власши. Опъ временѣ
Атлантовъ до нашего девятаго-
надесять вѣка, опъ Азii до будуара
Парижской прелесшницы, кажется
не близко; однакожь шо сущая прав-
да, чпо употребленiе дивановъ, или
— правильнѣе говоря — идивановъ,
переняли мы опъ восочныхъ наро-
довъ, и слѣдственно сiе слово про-
изходишъ опъ слова Идивы.

Можетъ быть, подражая Азі-
атацамъ, великимъ любипелямъ Ал-
легорii, — шѣ, кошорые первые пода-
рили молодымъ своимъ женамъ ди-
ваны, хошѣли, чpобы у нихъ была
такая вещь, кошорой бы самое на-
званіе внушало склонносшь къ любо-
мудрію, и напоминало, чpо не дур-
но подумашь иногда и о душѣ своей.

144

Отдадимъ справедливость нашимъ
Ямамъ: онъ проникли въ мысль
благонамѣренныхъ супруговъ, и для
того нарочно ставяшь любезные свои
диваны въ комнахъ самыхъ уда-
ленныхъ — чтобы нитто, нитто не
помѣшало ихъ . . . упражненіямъ !!

РОССИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Новыя книги.

1.

Разбойники въ подземельѣ Кур-
танскаго замка. Англинское со-
тиненіе. Переводъ съ Французскаго.
М. 1802 г. Въ 5 Таст. Въ 12 д. л.

Изъ разспроенной шолько головы
человѣка больнаго горячкою можно
вылиться шакому роману! . . . И
вся эта чепуха даже не украшена
пріятностями слога !! — Надобно
думать, что Авторъ хошѣлѣ ( для
шушки) показать, до чего воображе-
ніе, не управляемое разсудкомъ,
удобно забресши. Мы, не имѣя на-
мѣренія шутить надъ своими чипа-

145

щелями, не станемъ выписывать
содержанія, но приведемъ нѣкошорыя
мѣста изъ перевода.

Тасть 1. стр. 34. Я вамъ ока-
залъ милости, кошорыя бы весьма
огорчили моихъ подчиненныхъ, ког-
да бѣ они вѣ чемъ нибудь могли
прошивополацать моимъ желаніямъ.

Тасть 1. стр. 45. Ломармъ,
удрученный живѣйшею печалію, и
считая непремѣнною смертію, ко-
торая существовала только вѣ его
воображеніи, обращалъ взоры свои
омоченные слезами кѣ оплакиваемому
своему Господину.

Тасть 1. стр. 56. Этомъ Сюбал-
тернѣ мошенникъ... (и проч.)—Часто
примѣчали мы сего человѣка поздно
прогуливающагося вѣ лѣсу. Онѣ но-
ситѣ сѣ собой всегда фонарь. Какъ
его здѣсь считаешь за просато
земледѣльца, то мы не можемъ со-
гласиться съ его прогулками и со-
споянѣемъ.

Тасть 1. стр. 89. Сіе безчело-
вѣчіе умножаетъ свирѣспство и силы
Алберта: онъ ниспровергаетъ дверь,

No 2.

10

146

даетъ влещи себя крикамъ старика,
и слѣдовать движеніямъ неумоли-
маго тюремщика. Онъ входилъ въ
кладбище въ самую ту минуту,
когда чудовище силилось отворить
небольшую дверь, находящуюся на
другомъ концѣ. Нещастная жертва,
ободренная приближеніемъ Алберта,
принимаетъ довольно мужества и
мѣшаетъ злодѣю отворить роковую
дверь сію". . . —

Возможно ли путѣ замѣчать
ошибки!!!

9.

Жизнѣ, мнѣнія и странНОЯ при-
клютенія Эразма Шлейхера, стран-
свѣтlichenаго Механика. Переводъ съ
Нѣпецкаго. М. 1802 г. Въ 9 Та-
ст. съ 8 д. л.

Романъ, соспавленной изъ теа-
тральныхъ сцень — такъ же какъ
Гагаточь Виландовъ, какъ Алцибі-
адъ Мейнеровъ, какъ множество
другихъ Нѣмецкихъ романовъ,— сцень,
не всегда удачныхъ! Авторъ сей

147

книги, Крамеръ, очень изъѣстенъ —
а особливо въ своей землѣ. Нѣко-
торые любипели Нѣмецкой Лите-
ратуры увѣряютъ, что Механикъ
Шлейхеръ есть въ своемъ родѣ пре-
красное сочиненіе. Тѣмъ лучше для
мѣхъ, которые съ удовольствіемъ
чистающі его!

Старой, знаменитой, богатой
Генералъ Эрихо, проведя всю жизнь
въ военномъ ремеслѣ, и служивъ
долго Фридриху II, Прусскому Ко-
ролю, живешій напослѣдокъ въ сво-
емъ замкѣ съ единородною своею до-
черью, Авророго — дѣвушкою лѣтъ
осмнадцати, или двадцати — близь
города Палбмиръ, сіполицы какого-
то Нѣмецкаго владѣнія. — Аврора
прекрасна, Аврора любезна, Аврора
настоящая Аврора, то есть заря;
Аврора богатая невѣста; за Авро-
рою всѣ придворные волочатся, но
Аврора не хочетъ никого любить;
а спарому Эриху хочется имѣть
маленькихъ внучатѣ. — Поди-
витесь разборчивости, благопри-
стойности и нѣжности Авроры, ко-

тъ

148

морую Авторъ хотѣлъ, кажется,
предспавить образцемъ совершен-
ства: она для этого не хочетъ ни-
кого любить, что уже влюблена. Вѣ
кого же? — Увы! вѣ егеря омца ея!...
Вѣ Коралія — мальчика умнаго,
чувствительнаго, но егеря! ! — Ни-
кто не знаетъ, никто не подозрѣ-
ваетъ сей прекрасной страсти! Ме-
ханикъ Шлейхеръ, о которомъ мо-
жно сказать, что онѣ прошелѣ сквозь
огнѣ и воду, и былѣ (какъ у насъ вѣ
спарину говаривали) дѣтина не про-
махъ, живетъ вѣ домѣ Эриха: онѣ
у него то, что Французы называ-
ють *ami de la maison*, а Ишаліянцы
сіcisbeo. Не нужно увѣдомлять чита-
шелей, что Шлейхеръ угождаетъ
Эриху, и еще болѣе угождаетъ Ав-
рорѣ. Нечаяннымъ случаемъ узнаешь
онъ о любви нашей Героини, и съ
пѣхъ порѣ дѣлаешься ея позвѣрен-
нымъ. — Шлейхеръ изъ разговоровъ
своихъ съ Кораліемъ догадывается о
его пронзожденіи, кошорое, одна-
кожѣ, и самому Коралію не извѣстно;
и вѣ слѣдствіе темныхъ догадокъ

149

предпринимает֗ль дальное путеше-
сшіе, чпобы отыскать Кораліева
отца. ПрешерпѣВѣ много шруда и вели-
чайшія опасности, находитъ его ...
въ Италіи. — Кто же былъ сей
опецъ? — Сверженной съ престола
владѣтельной Государь Азоры, по-
гранитной Персидской провинціи,
кошорь посла служилъ драгун-
скимъ Полковникомъ подъ знамена-
ми Авспрійскими. (Не уже ли не
льзя было обойтись безъ всей этой
галиматы! ) Сократимъ: Шлейхеръ
попался въ тюрьму, а отставной
Государь погранитной Персидской
пробинціи поѣхалъ къ Эриху, что-
бы женить сына своего на Аврорѣ. —
Пока и душъ пригоповѣнна къ свадь-
бѣ, Шлейхеръ освободился, и воз-
вращается къ друзьямъ своимъ. —
Всѣ щаспливы; романъ кончился.

Осіпальное наполнено маленькою
полипикою маленькаго Нѣмецкаго
Двора, и инпритами придворныхъ —
кошорые совсемѣи не похожи на при-
дворныхъ, какихъ мы привыкли ви-
дѣшь. — Есть нѣсколько эпизоди-

150

ческихъ лицъ, и слаѣдшенно эпи-
зодическихъ приключеній. — Кромѣ
Авроры (кошорая молько что лю-
бился съ егеремъ) и какой-то
Августинъ — очень похожей на
мраморную Аъобродкѣтель, облоко-
тившуюся на гробницу — всѣ про-
чія женщины сего романа взяты,
кажеся, изъ школы бывшей вели-
кой облегчительницы Французскихъ
и Англинскихъ кошельковъ, из-
вѣстной Турдѣль. — Вѣ Агатонъ
Виландовомъ естъ много сценъ очень
вольныхъ, много каршінъ, писан-
ныхъ самою пламенною кислію сла-
дострастія; но Виландъ умѣлъ и
дѣвокъ представить любезными,
умѣлъ дать и дѣвкамъ иѣжность и
разборчивость порядочныхъ жен-
щинъ: Крамеръ напротивъ много
знающийшимъ придворнымъ Госпо-
жамъ далѣ тонь разпущныхъ дѣ-
вокъ.

Чтобы переводить книги такого
рода — а особливо съ Немецкаго
языка — надобно быть самому Ав-
торомъ; надобно дѣлать то, что

151

СДѣЛАЛъ АВТОРЪ Филоклеса: ВОСПОЛЬ-
ОБАВЬСЯ ЧУЖИМИ МЫСЛЯМИ, ОСТА-
ВИТЬ ОДНУ КАНБУ, И ВЫШИВАТЬ ПО
НЕЙ САМОМУ; А БЕЗЪ ПОГО ПЕВЕДЬ
НЕ МОЖЕТЪ ИМѣТЬ ЖЕЛАЕМАГО УСПѣ-
ХА. — НАШЪ ТОНЪ ОБЩЕЖИТІЯ СО-
ВСЕМЬ НЕ ПОХОЖЬ НА НѣМЕЦКОЙ! —

ВЪ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО СЕГО НАШЕГО
МИНѣНІЯ ВОТЪ РАЗГОВОРЪ ШЛЕЙХЕРА СЪ
АВРОРОЮ, КОТОРУЮ ОНЪ ВИДИТЪ ВЪ
Первой разъ — БУДУЧИ ПОЗВАНЬ КЪ
ЭРИХУ ЧИНИТЬ ИЗПОРЧЕННЫЯ ЧАСЫ,
И НОЧЕВАВЬ У НЕГО ВЪ ЗАМКѣ.

Састав 1. стр. 17. Аерора. До-
брое утро, любезной мой Механикъ!
(Шлейхеръ подходя, цѣлуешь у нее
руку !!) — Батюшка прислалъ
меня сюда, чіпобы я съ шобой по-
знакомилась. — Каково ты у насъ
спалъ?

Шлейхеръ.

Прекрасно! СЛАВНО! Какая про-
кляшая разница видѣть во снѣ, или
на яву!

152

## Аврора.

Ты вѣрно вчера устала. (улыбались) Но мнѣ кажется, что ты еще и теперь бредишь?

### Шлейхеръ.

Можешь быть! Но есть ли это правда, то я не хочу никогда просыпаться.

## Аерора.

Глаза глядят; но чувствѣ, кажется, нѣтъ.

### Шлейхеръ.

Они разлетѣлись какъ пчелы, которыя, порхая сѣ цвѣтка на цвѣтокъ, забыли, чѣто имѣ должно быть дома.

## Аврора.

Не послать ли мнѣ за спиртомъ! — Естѣ ли бы не видала изъ глазъ швоихъ, чѣто ты человекъ доброй: то давно убѣхала бы отъ страха. (трясется его за руку) Ге! Механикъ, что сѣ тобою сдѣлалось?

### Шлейхеръ.

Что со мною сдѣлалось, Графиня? ЧТО сдѣлалось, вы спраши-

155

ваете? — Я отыскиваю свой разсумок, которой расперялся въ сихъ прекрасныхъ голубыхъ глазахъ, и естъяли бы мнѣ это удалось, то я сдѣлался бы лучшимъ финанцратомъ во всей Нѣмецкой землѣ.

### Аброра.

Онъ совсемѣ помѣшался!

### Шлейхеръ.

(разсмотриваетъ тасовое колесо, которое у него въ рукахъ)

Мнѣ и самому почти то же кажется. За двѣ минуты до сего зналъ я, гдѣ испортились сіи часы; а теперь совсемѣ позабылъ, къ которому мѣсту принадлежитъ это колесо. . . . " —

Не правда ли, что Шлейхеръ очень забавень? Онъ здѣсь довольно не дурно играетъ роль Французскаго камердинера съ горничною двѣвушкою. — Сколько остроумія поублено напрасно!

Стасть 1 стр. 32. (Кь Эриху принѣхали гости) Это былъ Обер-

154

шталмейстеръ Генгстъ. „Подержи пожалуй мою лошадь, сказалъ онъ Шлейхеру; люди мои шопчась будутъ.“ — Шлейхеръ не успѣлъ взять вѣ руки и узды, какъ прискакалъ его егерь и конюхъ“...—

И такъ волокиша Шлейхеръ, которой не давно еще разсыпалъ щегольскія свои учтивости передъ дочерью посѣдѣвшаго подъ шлемомъ почтеннаго Генерала Эриха, отправляємъ шеперь должность конюха. Не дурно! надобно вѣ свѣпѣ быть годну ко всему.

Тасть 1. стр. 58. (Эрихо обѣдаемъ сѣ госпями: рѣчь идеть о человѣкѣ, которой не хошьлѣ за Маÿорской чинѣ жениться на любовнице Князя Амбабуса) „Великая разница! вскричалъ спарой Эрихо нахируя брови; а какая это? милоспи прошу сказать! Развѣ пла, чipo эю б... Княжеская? Но б... есть все б... и кто женился на б... за знай, шопь вѣкѣ свой будешь негодяй!“...—

155

Какая нѣжность! — а особливо
ѣь присутствіи молодой благовоспи-
танной дѣвушки, и при множествѣ
стороннихъ людей!!

Стасть 11. стр. 237. (Коралк
привозишь омца своего кь &риху)
„Аврора все уже придумала, какъ
она выйдешь къ нимъ на встрѣчу...
Однимъ вечеромъ, старой Михаило,
ся лейбкучеръ, бѣгомъ пропивѣ
своего обыкновенія, възбѣжавъ на лѣсп-
ницу, и задыхаясь, кричалъ: „Ваше
Сятельство! Ваше Превосходимый-
ство! Ђдутъ! Ёдутъ! — Гей! Иванъ!
огня! — Андрей! Яковъ! огня!
огня! " — и всѣ побѣжали стрем-
главъ. — „Они Ёдутъ, Папинька!
вскричала Аврора, и съ радости
упала старику на руки. " — „Да вѣдь
я еще не оглохъ, слышу, чѣто
Ёдутъ! " вскричал старикъ съ
сердцемъ, вырываясь изъ рукъ ея;
лучше бѣги, да посвѣти имъ! " —

Спрашиваемъ: соблюдена ли здѣсь
хозя малѣйшая приличность? —
Эрихо жилъ не въ Акиносво время,
когда Царевны хаживали на рѣку

157

шворенія великаго человека ( есть ли разсмешивать ихъ молько съ философической спороны) будутъ ли еще и нынѣ пакже нравиться, какъ они нравились лѣшь за тридцать преждевѣрѣ? — Есть вещи, которые тогда дѣйствительно почищались очень важными; а нынѣ уже никого не занимаютъ! ...

Справедливо ли требовать, чтобы въ переводѣ сохраненьѣ былъ весь колоритъ оригинала? Гдѣ взять понкое Вольтерово перо — напитанное Философією, и которое, однако, съ удивительною легкоспію бѣгаетъ по бумагѣ, рѣзвясь и роняя ближайшие ныя перлы остроумія? — Впрочемъ, сей новой переводъ Гурона не дурень: мы надѣемся, что Читатели будутъ имъ довольны. Замѣтимъ только, что слою обращенной (которое Г. Переводчикъ весьма часто употребляемъ) не заключаетъ въ себѣ полнаго смысла Французскаго слова *converti*.

Вотъ еще другой романъ Вольтеровъ:

158

4:

Бългийът, истинная повествов. Переводъ съ Французскаго. С. П.Б. 1802 г. Въ 12 д. л.

О сей книжкѣ можно сказать
шо же, что и о Турокъ.

5:

Полногр. Колоколь, или таин.
ства Когенбургскаго замка, Аглин-
ское сотинче. Переводъ съ Фран-
цузскаго, Ивана Рослякова. С. П. Б.
1802 г. Въ 4 Таст. Въ 12 д. л.

Сплешеніе чрезвычайных при-
ключений! — безъ цвѣли, безъ хоро-
шаго плача, безъ характеровъ, безъ
картинъ общежитія, безъ плачни-
шельной живописи, безъ цвѣтовъ
слога: убивства, похищенія, стра-
хи, разбои, даже пытки!! — и бо-
лѣе . . . нитего! Сей романъ хуже
всѣхъ Радклифныхъ. Вотъ Диди-

159

кація Г. Переводчика друзьямъ сво-
имъ:

,, Вамъ милые мои посвящаю
я переводъ ской! — примите его и
любите друга васъ всегда любящаго.

Не умѣя переводить чувствій,
сердце мое наполняющихъ я возна-
мѣрился перевести по крайней мѣ-
рѣ книжку сіо и посвятить вамъ,
дорогіе мои; а тѣмъ самымѣ изь-
яснилъ сколько инибудь тайну нѣ-
мотствующихъ моихъ чувствованій.

Въ часы, когда мрачная пусто-
та будешь завиваться въ сердцѣ
вашемъ, когда стрекотущая грусть
будешь разпространяться въ суще-
ствѣ вашемъ; освавьше мораль су-
хихъ Философовъ, изберите что ни-
будь легкое, пріятное, могуущее
разбить завитія вашихъ гврестей.

Пріятные промежутки — сладо-
сипныя мечты подкрѣпляють мо-
ральной мірь, услаждають наши
ггорести.

И такъ въ лодоболѣ часы, друзья
мои, пробѣгите слегка картинги се-
го Аглинскаго творенія, бройте

160

милую улыбку на труды мои и вы
много, много вознаградите друга
вашего. —

Тасть 1. стр. 1. Графъ Коген-
бургъ происходилъ изъ знатнѣйшей
Саксонской Фамилии. Замокъ его,
лежавшій на одномъ изъ рукавовъ
Эльбы, былъ знаменитѣйшій во всей
Герианіи; богатешво его было не-
изчешно: словою, онъ былъ изъ
первыхъ въ вѣкѣ своемъ.

Въ молодосши еще онъ женился
на впорой дочери Бранденбургскаго
Маркиза. Опъ многихъ дѣшей спар-
шій токмо и самой младшій пере-
жили машь свою. Графъ Когенбургъ
оплакивая жену свою вѣ продолже-
ніи многихъ лѣшь и самъ во гробѣ
послѣдоваль за нею. Альфонсъ спар-
шій сынъ его былъ тогда 26 лѣшь,
а Фридерикъ около пяти.

При физіоновіи болѣе пріятной,
нежели красивой молодой Графъ
Альфонсъ имѣлъ стройной спанѣ,
образованной разумѣ; тихосѣй, благо-
твореніе и подозришельность были
главными чертами его харакшера . . .

161

Сей часъ принесли намъ другой переводъ Полнотнаго колокола, напечатанной въ Москвѣ 1802 года.

### Тасть 1. стр. 1. Графъ де Когенбургъ происходилъ отъ благороднѣйшей фамиліи Саксонскаго округа; замокъ его, стоящій на одномъ изъ рукавовъ Ельбы, славился великолѣпіемъ своимъ во всей Германіи!...
Несчепны были богатства Графскія, и онъ могъ почесь въ чистѣ знаменитыхъ мужей своего вѣка! Еще въ молодости женился онъ на второй дочери Брандебургскаго Маркиза, отъ котораго брака имѣлъ пять сыновей: самой старшій изъ нихъ и самой младшій остались въ живыхъ послѣ смерти матери своей.

Графъ, оплакивавши смерть супруги своей нѣсколько лѣтъ, самъ скончался. Альфонзъ, старшій сынъ его, имѣлъ тогда 26 лѣтъ; а Фридрихъ, братъ его, былъ молоке шестью годами.

Новой Графъ Альфонзъ былъ не красавецъ, но пріятнаго вида мущина: средняго роску, одаренный No 2.

11

162

хорошо образованнымъ разсудкомъ — имѣлъ крошкій, снисходипельный, но преподозрипельный нравъ . . . "

Читатели могутъ сами сравнить сіи два перевода.

## 6.

Женщины, прославившіяся во время революціи. Согиненіе Г. Дюброка. Переводъ съ Французскаго. М. 1802 г. Въ 12 д. л.

Содержаніе сей книги не соотвѣтственно титулу. Читатель ожидаетъ найти Жизни трехъ, или честьрехъ — можешь быть десятка — женщинъ подлинно слабыхъ; а вмѣсто этого находитъ союни крашкихъ анекдотовъ объ женщинахъ, изъ кошорыхъ многоя совсемъ не извѣстны въ свѣтѣ.

Стр. 180. Госпожа ла Віолетъ де Турне приказала за несколько дней до отправленія на эшафотъ

165

написать себя облокотившегося рукого на мертвую голову, и послала этотъ портретъ къ мужу. Аллегорія была очень жестокая, естьли (какъ она жаловалась) онъ былъ причиною нещастія ея. Источникъ слезъ моихъ изсохъ, говорила сія женщина за день до своей смерти; со вчерашняго вечера не пролила я ни одной капли. Самая тувствительная женщина не способна ни къ какому тувствованію. Привязанность, которая составляла все щастіе моей жизни, потеряла свою силу; я не жалѣю ни о чемъ; чувствую себя выше обременяющихъ меня нещастій и взираю съ равнодушіемъ на мгновеніе моей смерти.“ —

До отправленія на эшафотъ... кого? — приказала написать себя облокотившегося рукого на мертвую голову... то есть, облокотившаяся на мертвую голову рука должна была писать портретъ Госпожи ла Віолетъ де Турне? — Не пролила я ни одной капли... чего? Притомъ одну каплю пролишь не лызя: чшѣ

9*

164

льеپся, то содершить нѣсколько
капель. — Самая тувствительная
женщина не способна ни къ какому
губствованію . . . чѣпо это значить?
мы не понимаемъ; шушь нѣпь пол-
наго смысла.

Стр. 256. Одинъ изъ судей Лі-
онской революціонной Коммисіи, коего
имя осталось въ эшопь городѣ не-
забвеннымъ, пріѣхавъ нѣкогда вѣ
прекрасную деревню, вѣ одно пріят-
ное и любви доспойное семейшво,
куда желаніе спасти омца застави-
ло допустить его. Тишина полей,
прекрасное мѣстоположеніе, таин-
ственное и глубокое впечатленіе,
прелести Природы дѣйствующія на
самыя твердыя сердца, безъ сомнѣ-
нія произвели и вѣ немъ подобное
ощущеніе. Онъ сидѣлъ подлѣ моло-
дой и прекрасной особы, разсказывалѣ
ей о бѣдственныхъ своихъ упражне-
ніяхъ, и осмѣлился изобразить ей
щастіе любви. Она слушала его безъ
роптанія и отвѣчала съ крошоспію.
Судья, омдавшійся своей чувстви-
ельности, взялъ плѣнившую его

165

особу за руку и приложил ее к
устамь своим; шопчась вскаки-
ваеть она быстрѣе молніи, опи-
раешь мѣсто оскверненное поцѣлу-
емъ, и вскрикивашь: какъ! шы
осмѣлился прикоснуться ко мнѣ
рукою, которая подписывала смерт-
ные приговоры? Не обагрила ли она
и меня кровію? Судья пошупилъ
глаза и едва могъ проговорить нѣ-
сколько словъ. ... —

Каковъ переводъ? —

Изъ обоихъ сихъ анекдотовъ мы
не видимъ ни одного славнаго дѣла;
а въ послѣднемъ Авторѣ даже не
сказалъ имени прославившейся жен-
щины!

ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Новыя книги.

1.

Delphine, par Mme. de Stael - Holstein.
Avec cette épi格aphe: „Un homme doit savoir
braver l'opinion, une femme s'y soumettre! “
3 Vol. à Paris, chez Maradan, libr.

167

Въ Парижскомъ Дамскомъ Журналистѣ помѣщена была въ свое время слѣдующая сташья:

„Знаете ли, отъ чего вчера и третьяго дня театры были пусты? Знаете ли, отъ чего севодни мало народу слушало объдню? Знаете ли, отъ чего хозяева наемныхъ каретѣ уже два дни жалуются, что не кого возьмь? Словомѣ сказать: знаете ли, отъ чего съ нѣкотораго времени Движеніе примѣтно уменьлось во всемъ городѣ? — Отъ того, что всѣ теперь сидяпь запершись по домамъ своимъ; всѣ заняты чиненіемъ романа Госпожи Спаль. Одно предисловіе требовало трехдневнаго вниманія!... прочее нѣсколько понялѣнѣ. "

Г. Журналистъ изволитъ шушить. — Однакожь, шѣмъ не менѣе правда, что Дельфина заняла весь Парижъ — начиная отъ Перваго Консула Бонапарте до Вилбтерка (*);

(*) Авт. Криш. на Дельфину.

170

МОДЫ.

Парижъ, 3 Июваря.

Нынѣшняя стужа заспавляется очень любить длинные, накладные волосы. Вся голова убирается косичками, споль гладкими и споль плотно лежащими одна подаль другой, что она кажется выпотщенною. Иногда употребляют къ сему убору діадиму изъ бархата, или изъ цвѣтовъ. — Модистики (тѣ самыя торговки, коморовыхъ здѣсь называютъ marchandes de modes. — Кажется, что нынѣшнее Французское слово modiftes, лучше и правильнѣе) сѣ нѣкотораго времени даютъ преимущество атласу передъ бархатомъ. — Капотѣ и шляпки все еще заворачиваются сѣ переди. — Торбаны болѣе поковѣ въ употребленіи. — Почти на всѣхъ женщинахъ широкія шали сѣ золотыми оливками и цвѣтами на концахъ, и сѣ понкою гирландою по краямъ. — Мода на короткіе Жидовскіе дульеты еще продолжается: обшивають ихъ ле-

171

бедемъ, соболями, бархатомъ, или
кружевомъ. Обыкновенно сіи дулбеты
заходятъ пола на полу; а углы бы-
ваютъ иногда округлены. — Тола-
тины (хвоспы на шеѣ) въ вели-
комъ употребленіи. Рѣдко увидишь
муфту.

Многіе шеголи начали носить
суконные темнаго цвѣта хейдинко-
ты съ отложнымъ ворсепникомъ,
которой простирается до самой по-
ясницы.

Парижъ, 8 Июваря.

При сбоихъ волосахъ, безъ на-
кладныхъ, мушины и женщины
осшавляютъ молько задніе лежать
такъ, какъ они роспуть; а прочіе,
зачесавъ прежде на лобъ, старают-
ся поднять дыбомъ. — Есть токи
черные бархашные съ стальными
блестками. Нѣкошорые употребля-
ють вмѣсто токовъ золотыя сѣш-
ки, кошорыми накрывающіь волосы
всѣ, выпуская молько передніе. Та-

172

кїя сѣтки обыкновенно стянуты
снурками, у которыхъ на концахъ
висятъ большїя золотыя оливки. —
Модистки дѣлаютъ шоки изъ чер-
наго или пунцоваго бархата — сѣ бѣ-
лымъ, почти прямо споячимъ пе-
ромъ; а черныя бархатныя шляпки
украшаютъ онѣ тремя такими перами.
Сїи шляпки хояя очень не глубоки,
однакожь не подвязываются; сѣ
переди, заворачивающі ихъ шакъ же,
какъ и капотѣ. Цвѣты для шля-
покъ и капотовъ болѣе вѣ модѣ:
бѣлой, оранжевой и розовой. — При
всякомѣ головномъ уборѣ волосы на
зашылѣ всѣ спрятаны, а лобъ отѣ-
нень кольцами. — Къ полу-наряду
и запросто (négligé) носять ма-
ленькіе кружевные чепчики безъ
цвѣтной подкладки, очень похожіе на
камилавки; шва не видно; они кажуш-
ся сдѣланными изъ одного куска; ино-
гда кладутъ на нихъ косынку. —
Мало носять покръвавовъ (voile); а
когда и носять, то окушавъ ими
голову, прячушъ ихъ подъ шалѣ,
шакъ, чипо покрывало кажешься кор-

МОСКОВСКОЙ МЕРКУРЬЙ.

МАРТЪ, 1803.

С М Ђ С Ђ.

I.

Модная Мёбель.

Недавно писали въ одномъ изъ Парижскихъ журналовъ слѣдующее:

Сь тѣхъ поръ, какъ не стало у
пась этикета, Мода царствуешь
сь удивительнымъ самовластіемъ.
Не проходить дня, въ которой бы
Парижская щеголиха чего нибудь не
перемѣнила. Роскошь и любовь къ
новому дошли до такой крайности,
что женщина, одѣшая по Римски,
стыдился принимать гостей сво-
ихъ въ комнатѣ, убранной во вкусѣ
Французскомъ: когда хозяйка одѣ-
та Греванкого, тогда и мёбели
Гретескія; когда она въ Турецкой
№ 3.

12

176

шубѣ, тогда мягкіе диваны покоять ея прелести, и богатые восточные ковры лобызают ея ноги; при костумѣ Египетскомѣ, Моміи, Сфинги и Арабскіе шапры составляютъ декорацію спальни. —

Но всякая женщина — и даже всякой мущина — обязаны, по одному изъ главныхъ законовъ Моды, имѣть свою особенную, любимую мѣбель, и показывать ее... съ восхищеніем. — Толстой, здоровой весельчакъ выставляемъ огромной шкафѣ, наполненной драгоцѣнною посудою и рѣдкими винами. Молодой щеголь хвастается своимъ бюро, и съ гордоспію говоришъ: „шушь лежашь письма ошь всѣхъ нашихъ красавицъ!“ Шестнадцати-пятняя дѣвушка берешь за руку мущину, и ведешь его къ превеликому туалетному зеркалу, въ которомъ она можешь, не ходя въ Академію Искусствъ, разemplавривать на себѣ одной всѣ формы прекрасной Натуры, и любоваться разцвѣшающими своими прелеспями. — — Чемъ же

177

гордится замужняя женщина? какую вещь она охотнѣе показываетъ?... — Кровать свою! ... И дѣйствительно, вкусъ и великолѣпіе нынѣшнихъ кроватей достойны удивленія: самое рѣдкое Американское дерево, цѣльное золото, зеркала, кисейные занавѣсы обшитые кружевомъ, Кашемирскія одѣяла, подушки съ Англійскою спрочкою, флеры, шончайшее бѣлье... все, что роскошь можетъ придуматьшь и достать, все то употреблено, чтобы сдѣлать сію любимую Дамскую мѣбель лучшею и драоцѣннѣйшею вещію въ домѣ. Но она служипѣ единственно для употребленія днемъ. Съ нѣкошораго времени молодая Дама хорошаго тона принимаетъ не только пріятелей (то есть коротко знакомыхъ людей), но даже цѣлое собраніе мущинъ, лежа на постелѣ, какъ будто она еще не вспавала. Три, или четыре прекрасныя дѣвушки служапѣ ей въ присупствіи двадцати Адонисовъ. Какъ скоро Богиня сдѣлаетъ движеніе, чтобы

Q*

178

переворотиться, шонкая шкань, об-
тягиваясь около шла, рисуешь всѣ
его выпуклосши, показываемъ яв-
ственно всѣ его формы. Сверьхъ то-
го, костумъ требуешь, чшобы груди
были совершенно на ружѣ, и чшобы
руки, голыя до самыхъ плечь, ни-
когда не пряшались. Словомъ ска-
зать: видишь настоящую Венеру,
окруженную Купидонами и Грація-
ми!... Что можешь быть прелест-
нѣе шакой картины (*)?

(*) Это не новое. Во Франціи, въ Маза-
риново правленіе, посіпеля прекрасной
женщины была Трономъ, съ кошораго
Монбазоны и Лонгвили мешали свои пе-
руны и колебали Государство. Герцогиня
Шатиліонъ принимала великаго Кондѣ
съ храбрыми его моварищами у себя въ
спальнѣ, и побѣдителей Тюреня посы-
лала на сраженія, разместавшись и нѣ-
бѣлые члены свои на мягкомъ пуху. —

Французскіе Журналисты очень сер-
дичы на нынѣшнее вольное обхожденіе
женщинѣ, и даже на ихъ нарядѣ! По
щасію, мнѣнѣ нѣ кошораго) числа лю-
дей не сосшавляешь мнѣнія общаго; а
сіе послѣднее останется всегда полѣ не
обходимымъ вляяніемъ пола часто оскор-
бляемаго — и вѣчно торжествующаго!

(Изд. Мерк.)

179

II.

Отрыбокъ изъ Морицова путешествия по Италіи.

(Присланная сташья.)

Неаполь, 4 Майя.

Сего дня рано отправились мы изъ Кастелль-а-Маре въ засыпанной и недавно открытой городъ Помпею. Нась объявль священной трепетѣ, когда мы, вступая въ нею, увидѣли отъ однихъ ворошь къ другимъ внизъ идущую узкую улицу, коморая, будучи покрыта 1800 лѣшь пепломъ, снова явилась глаголъ людей, и съ кошорою, шакъ сказать, дремавшая древность изъ самаго гроба своего испоргнута. —

Улица вымощена лавою, коморая доказываемъ, что гораздо прежде изверженія, завалившаго Помпею, было изверженіе Везувія.

На мостовой видѣнъ еще слѣдѣ колесь; по объимъ сторонамъ находятся возвышенныя дорожки; это, кажется, была славная поровая улица: видно еще множество ла-

180

вокъ, которые вѣроятно для того были построены, чтобъ въ них приличным образом раскладывашь шовары.

Провожающий шелъ за нами съ большимъ ведромъ воды. Какъ ско- ро мы входили въ расписанную ком- нату, онъ обливалъ покрыпыя пылью стѣны — и вдругъ являлась живопись такъ свѣжа и прекрасна, какъ будто бы вчера изъ-подъ ки- сши. Здѣсь одна мысль о древно- сти, при видѣ сихъ свѣжихъ, яр- кихъ красокъ, наполняетъ душу пріятнымъ изумленіемъ.

Живопись состоитъ въ арабе- скахъ; однакожъ они имѣютъ пре- красную точку соединенія: индѣ по серединѣ изображена какая ни- будь прелестная голова; въ другомъ мѣстѣ чло нибудь Митологическое въ медальонѣ, — посредствомѣ чего роскошная фантазія какъ будто опять возвращается къ главному своему предмешу.

Жаль, чло ниѣтъ мѣбѣлей! они хранялись въ Портическомъ Музе-