— 438 —

еще несколько двуэтажныхъ домовъ, въ которыхъ
пріѣзжіе помѣшаются въ случаѣ нужды. Для больныхъ
было бымѣста довольно; къ сожалѣнію, многія праздныя
особы, для перемѣны мѣста, ўздять по всѣмъ-цѣ-
лительнымъ водамъ, прихлебываютъ ихъ отъ скуки,
морщатся недѣли двѣ, и спѣшатъ далѣе; между тѣмъ
вездѣ и на все лѣто нанимаютъ комнаты. Такъ, на-
примѣръ, заштатная Королева Испанская, супруга
Юсифа Бонапарте, подъ именемъ Графини де Сюр-
виліе, занимаетъ здѣсь комнатъ десять.

Здѣсь два медика. Я познакомился съ старшимъ
изъ нихъ, нассавскимъ тайнымъ совѣтникомъ Дилемъ.
Онъ человекъкъ весьма искусный и добрый. Въ уче-
номъ свѣтѣ извѣстенъ онъ сочиненіемъ своимъ о пло-
довыхъ деревьяхъ Германіи. Мнѣ приказано купать-
ся въ день по двадцати минутъ, и пить по девяти ста-
кановъ воды: поутру пять съ молокомъ, послѣ обѣда
четыре съ сахаромъ. Здѣшняя вода имѣетъ до 30
градусовъ теплоты по Реомюру. Вкусомъ она доволь-
но пріятна, особенно съ сахаромъ. Достойно примѣ-
чанія, что она не сытнѣ, какъ другая вода: можно
пить безъ всякаго принужденія по большому стакану
чрезъ каждые четверть часа. Купаться въ сей водѣ
весьма пріятно. Теплота ея сообщается и атмосферѣ
въ купальнѣ, и потому, выходя изъ банны, не чув-
ствуешь обыкновеннаго озноба. Леченье мое, какъ я
уже сказалъ, кончилось. Что-то будетъ впередъ, а
теперь еще не чувствую я отъ него ни какого облег-
ченія; но мнѣ говорятъ, что дѣйствія сей воды ока-

— 439 —

зываются въ послѣдствіи, чрезъ нѣсколько мѣсяцевъ.
Стану надѣяться *)....

Что сказать вамъ о нашемъ образѣ жизни? Мы
встаемъ въ шестомъ часу, купаемся, отдыхаемъ,
цьемъ воду, прогуливаемся до обѣда, который, какъ
и во всѣхъ здѣшнихъ странахъ, бываетъ въ часть по
полудни. Послѣ обѣда опять пьемъ воду, опять про-
гуливаемся, играемъ въ домино, катаемся по Ланѣ, ску-
чаемъ, ужинаемъ и засыпаемъ. Русскихъ здѣсь немно-
го: Графъ Федоръ Васильевичъ Растопчинъ съ сыномъ
своимъ, и молодой П. Н. Графъ Зубовъ. Прочієвсѣ Нѣм-
цы, Швейцары и Голландцы. Если, какъ говорять, теп-
лицы въ Германіи суть самыя веселыя мѣста, то въ
прочихъ конечно должно умереть со скуки. Всѣ здѣсь
живутъ про себя; видятъ другъ друга всякую минуту
по необходимости, но не чувствуютъ, по видимому,
ни какого влеченія къ общежитію и дружелюбію.
Нѣмцы имѣютъ многія похвальныя качества: честность,
вѣрность, трудолюбіе, постоянство, терпѣніе; но —
воля ихъ! — жить съ ними очень скучно! Мы, ро-
дившіеся на хладныхъ равнинахъ Сѣвера, никакъ
не можемъ привыкнуть къ ихъ хладнокровію и вяло-
сти. Пламенный Сынъ Отечества нѣсколько разъ
выходилъ изъ терпѣнія и начиналъ жестоко бранить-

*) Надежда не обманула меня. Благословляю Провид-
ніе, доставившее мнѣ возможность пользоваться эмски-
ми водами: онѣ совершенно возвратли мнѣ здоровье.
Поздн. прим.

— 440 —

ся: къ счастью, Борнъ, котораго такая же пылкая
душа умѣряетъ пламень свой благоразуміемъ дипло-
матическимъ, его удерживалъ. Великій ихъ соотече-
ственникъ Шиллеръ не даромъ написалъ:

Seltsames Land! Hier haben die Flüsse Geschmack und
die Quellen,
Bei den Bewohnern allein hab' ich noch keinen ver-
spürt..

Мы хотѣли пскать утѣшенія въ обществѣ прекрас-
наго пола. Тщетно! Здѣшнія дамы покрыты мѣдною
бронею степенности и церемоній. Ja und Nein, ich be-
danke mich, und Sie werden erlauben — вотъ все, что
мы могли отъ нихъ слышать за столомъ. Другія гово-
рятъ больше, иныя и гораздо больше, но такъ, что
желалось бы слышать отъ нихъ не болѣе, какъ ja und
nein. Сожалѣю, что я не живописецъ: здѣсь могъ бы
я найти множество презабавныхъ оригиналовъ. Въ
числѣ знатныхъ особъ, здѣсь находящихся, можно бъ
было найти исключенія; но — пріятное, дружелюбное
обхожденіе непремѣнно требуетъ одногоъ условія —
равенства! Къ сожалѣнію моему, не случлось въ
Эмсъ ни одногоъ изъ литераторовъ или ученыхъ нѣ-
мецкихъ, которые, платя дань національному харак-
теру, замѣняютъ его недостатки другими почтенными
и пріятными качествами. — Чрезъ три дни по пріѣздѣ
въ Эмсъ почувствовалъ я томленіе ужаснѣйшей скупи:
мнѣ казалось, что я самдругъ съ Б. хожу по лѣсу,
котораго деревья дышать, ходятъ, ташputъ, пьютъ

— 441 —

воду и купаются. Три недѣли, которые надлежало мнѣ
здѣсь провесть, являлись воображенію моему въ самой пустой перспективѣ. Только бесѣда съ Борномъ меня утѣшала. Сидя за столомъ съ двумя стами пятидесятью человѣками, совершенно намъ чуждыми, мы переносились мыслію и разговорами въ любезный Петербургъ: тамъ, какъ говорятъ иностранцы, девять мѣсяцевъ господствуетъ зима, а три мѣсяца дурная погода; но, дружба, любовь, веселье согрѣваютъ насъ въ зимній холодъ, а лѣтомъ мы болѣе наслаждаемся, какъ благомъ скоропреждающимъ. Любезный русскій языкъ, загадка донынѣ непроницаемая для прочей Европы, скрывалъ отъ застольныхъ сосѣдей предметъ нашей бесѣды: они удивлялись только жизни и быстротѣ нашихъ разговоровъ, и вдавались въ глубокомысленныя пренія, какимъ образомъ, подъ шестидесятымъ градусомъ стверной широты, на топкихъ равнинахъ, обреченныхъ въ удѣлѣ вѣчной осени, могутъ родиться люди — съ такимъ пылкимъ воображеніемъ. — Вы не повѣрите этому удивлению, любезнѣйшій Александръ Ефимовичъ? Пріѣзжайте сюда, и всему повѣрите. Не разъ случалось мнѣ видѣть, что два Нѣмца сидятъ по нѣскольку часовъ въ трактирѣ за полубутылкою вина *), не говоря ни слова: развѣ что чрезъ полчаса одинъ изъ нихъ,

*) Въ Сѣверной Германіи за бутылкою пива. Вся Германія раздѣляется на двѣ части: винную и пивную — Weinland и Bierland.

— 442 —

выпивъ рюмку, скажетъ: ја, ја! А другой примолвить:
so geht es in der Welt!

XIV.

БЕРЯ, 8 Сентября 1817,

Вы удивитесь, почтеннѣйшій Александръ Ефимовичъ, получивъ отъ меня письмо изъ средины Швейцаріи, когда ожидаете извѣстій, по крайней мѣрѣ, изъ Берлина. Но такова судьба человѣка, особенно шественника! Плывешь прямо: подуетъ вѣтерокъ, и занесетъ тебя не вѣсь куда! Въ послѣднемъ письмѣ моемъ извѣщалъ я васъ, что собираюсьѣ хать на родину, что отправилъ уже книги и прочій хламъ въ Любекъ, для провоза въ Петербургъ водою, а самъ скоро сяду въ почтовую коляску. Лишь только отправилъ я письмо мое на почту, Борнъ вбѣжалъ въ мою комнату, заныхавшись отъ поспѣшности и съ радости.

— «Вообрази себѣ мое счастіе!» вскричальъ онъ: «Баронъ Анштетъ *) посылаетъ меня курьеромъ въ Штутгартъ и въ Бернъ. Ёду послѣ завтра, и чрезъ двѣ недѣли долженъ воротиться. Поѣзжай со мною, пожертвуй еще двумя недѣлами, и ты увидишь Швейцарію!» — Я подумалъ — и рѣшился. Въ прошедшій понедѣльникъ, 3 (15) Сентября, выѣхали мы вдвоемъ

*) Россійскій Посланникъ при Германскомъ Сеймѣ.

— 443 —

изъ Франкфурта па Дармштадтъ, Гейдельбергъ и Штутгардъ.

Въ семь часовъ вечера пріѣхали мы въ Дармштадтъ, столицу Герцога Гессенъ-Дармштадтскаго. Этотъ городъ лежить въ 14 верстахъ отъ Франкфурта, и я нерѣдко, отобѣдавъ подъ сѣнію именитаго магистрата и свѣтлѣйшаго законодательнаго сословія сего вольнаго имперскаго города, Ђзжалъ въ дармштадтскій театръ, который считается въ числѣ лучших въ Германіи. Великій Герцогъ, и въ старости своей, которая нерѣдко ослабляетъ въ людяхъ чувство изящнаго, страстно любить драматическое искусство, особенно оперу, и не щадить ничего для ея успѣховъ. Нынѣшняя примадонна, знаменитая пѣвица и красавица Ашенбреннеръ, за которую перестрѣлялось въ Гамбургѣ нѣсколько офицеровъ разныхъ войскъ, привлекаетъ въ Дармштадтъ многихъ постѣтителей. Театръ не великъ и не красивъ: теперь строять новый, который не уступить ни вѣнскимъ, ни берлинскимъ. — Перемѣнивъ лошадей, мы пустились далѣе и скоро въѣхали въ предѣлы Великаго Герцогства Баденскаго. Поставленные въ разныхъ мѣстахъ дороги высокіе кресты, съ изображеніемъ распятія Спасителя, возвѣстили намъ, что мы находимся въ странѣ, обитающей католиками.

Мало по малу смерклось. Дорого бъ я далъ, чтобъ намъ возможно было проѣхать по этимъ мѣстамъ середи дня: здѣсь пролегаетъ Bergstrasse (Горная Дорога), славящаяся своими видами, которые не усту-

— 444 —

паютъ и рейнскимъ. Прелестный своимъ мѣстополо-
женіемъ и развалинами Гейдельбергъ пзвѣстенъ мнѣ
только по слуху: мы пригѣхали туда ночью, и по стуку
колесъ на дурной мостовой, по отголоску, раздавав-
шемуся на улицахъ, и по кликамъ ночныхъ стражей,
могли догадаться, что находимся въ городѣ. Изрѣдка
теплились свѣчки въ верхнихъ ярусахъ: какой ни
будь трудолюбивый профессоръ, отнимая у сна своего
пѣсколько часовъ, кропаетъ рецензію для Гейдель-
бергскихъ Ученыхъ Вѣдомостей! — Поутру поѣхали
мы чрезъ Брухсаль, и вскорѣ перебрались въ Вир-
тембергскія владѣнія. Трудно найти землю столь бла-
гостроенную, столь хорошо и исправно завѣдывае-
мую, какъ Королевство Виртембергское! На покой-
наго Короля жаловались нѣкоторые изъ его поддан-
ныхъ, назвая его крутымъ, жестокимъ; но онъ лю-
биплѣ порядокъ и правосудіе: мгновенныя неудоволь-
ствія забыты, добрыя дѣла остались навсегда. При
пъѣздѣ въ каждое мѣстечко, въ каждую деревню,
видите на небольшомъ столбѣ четвероугольную доску,
на которой написано имя этого мѣста и къ какому
уѣзду оно принадлежитъ. Города и селенія опрятны.
Почтовые дворы чисты и просторны. По стѣнамъ при-
биты узаконенія, строго исполняемыя. Чиновники
исправны и учтивы. Насъ принимали отмѣнно ласково
и съ удовольствіемъ, видя изъ подорожной, что Борнъ
ѣдетъ курьеромъ къ Королевѣ. Приближаемся къ
Штутгарту. Открывается длинная аллея высокихъ и
густыхъ яблонь и грушъ. Какая картина для глазъ,

— 445 —

выросшихъ на березъ и рябинъ! Въѣхавъ въ городъ, потянулись мы по главной улицѣ, Королевской, къ трактиру Римскаго Императора. По лѣвую сторону вскорѣ представилось намъ длинное, великолѣпное зданіе, надъ фронтономъ коего изображена большими золотыми буквами надпись: Königlicher Marstall (королевская конюшня). Потомъ, на той же сторонѣ улицы, показался дворецъ королевскій, зданіе огромное и красивое; за нимъ лежитъ великолѣный садъ (Anlage), изъ котораго идетъ предлинная прямая аллея въ городокъ Каннштадтъ. Зданія штутгартскія, кромѣ дворца и его принадлежностей, вообще не красивы. Городъ лежитъ въ лощинѣ, окруженной невысокими горами, покрытыми виноградникомъ. Отъ сего положенія воздухъ въ немъ сыръ, туманенъ и нездоровъ.

Остановившись въ трактирѣ, мы отдохнули, одѣлись въ мундиры, и, нанявъ городскую коляску, отправились къ нашему посланнику Графу Юрію Александровичу Головкину. Онъ принялъ насъ по-русски, то есть, какъ нельзя лучше. Борна отправилъ съ депешами къ Королевѣ, пребывавшей тогда въ городомъ замкѣ Бельвю, а меня оставилъ у себя обѣдать. Общество у него было самое пріятное: министры англійскій, нидерландскій и саксонскій. Меня заставили говорить о Россіи, о Франціи, которую я недавно оставилъ и пр. Лишь только встали изъ за стола, я ушелъ потихоньку, чтобъ отыскать старинного друга, товарища и предмѣстника моего, Ивана

Соч. ГРЯДА. — Т. II.

38

— 446 —

Мартыновича Борпа *). Не имѣя проводника, бродилъ я по всему городу, обходилъ весь дворецъ, обѣгалъ садъ, но не нашелъ его. Уже смерклось, и я въ目的地 побрелъ въ трактиръ, горюя, что его не увижу. При самомъ входѣ въ комнату, слышу его знакомый голосъ — усталость, досада, все забыто! Узнавъ, что пріѣхалъ русскій курьеръ, онъ самъ пришелъ въ гостиницу, и, вмѣсто фельдъегеря, нашелъ старыхъ, искреннихъ пріятелей! Мы провели вечеръ въ пріятныхъ разсказахъ и воспоминаніяхъ о Россіи, которые раздѣлялъ съ нами почтенный духовникъ Королевы, Василій Атанасьевичъ Атанасьевъ. За ужиномъ подали сперва гохгеймскаго — въ честь Германіи, потомъ пампанскаго — въ честь Европы. «Друзья!» сказалъ Иванъ Мартыновичъ: «неужели мы разстанемся безъ утѣшителя сѣверныхъ сердецъ? Подайте пуншу!» Я до такой степени забылся въ этомъ кругу, что, увидѣвъ вошедшаго въ комнату нѣмецкаго вагеншмирера, спросилъ у него по-русски: готовы ли лошади? — Земляки мои расхохотались, а Нѣмецъ, понявъ по инстинкту мойѣ вопросъ, напомнилъ намъ, что наступила минута разлуки **). Мы разстались, сѣли въ коляску; почтилионъ ударилъ по тощимъ клячамъ; Борнъ, вздыхая, пропизнесъ два раза имя своей

*) Однофамилецъ моего родственника, бывшій наставникомъ Приицевъ Ольденбургскихъ, авторъ хорошаго Руководства къ Русской Словесности (Спб. 1808).

**) «Для двоихъ изъ нашего тѣснаго круга она была вѣчною.» Это напечатано въ 1838 году, а теперь (1855) остался въ живыхъ одинъ н.

— 447 —

эмсской владычицы — и мы уснули. Нѣмецкая мосто-
вая разбудила насъ въ семь часовъ утра. «Гдѣ мы?»
спросилъ я у почтиліона. «Въ Тюбингенѣ, сударь!»
отвѣчалъ онъ. «Въ Тюбингенѣ:» повторилъ Борнъ,
протирия глаза: «да это третья станція за Штутгар-
томъ.» Мы въ самомъ дѣлѣ, не просыпаясь, проѣхали
двѣ станціи. Добрые станціонные смотрители насъ не
будили, перемѣняли лошадей, брали прогоны и водоч-
ныя деньги изъ нашего кошелька, и отправляли далѣе.
Повѣрите ли, что у насъ не взяли лишняго крейцера?
Говорятъ, что не во всѣхъ земляхъ сонные могутъ
ѣздить такъ безопасно! — Въ Тюбингенѣ, старинномъ,
грязномъ и закоптѣломъ, мы едва имѣли время на-
питься кофе, спѣша далѣе. Несносное курьерство!
Чтѣ бы пожить денька два въ этомъ городѣ, позна-
комиться съ нѣкоторыми изъ профессоровъ Тюбин-
генскаго Университета, послушать нѣсколько лекцій,
посмотрѣть знаменитую книжную лавку Котты, оста-
вить у него нѣсколько талеровъ за хорошія книги! —
За Тюбингеномъ открылась предъ нами прелестная
долина, орошаемая Неккаромъ и Дунаемъ. Видъ не-
сравненный! Мы предвкусили Швейцарію.

Виртембергское Королевство, которое мнѣ удалось
проѣхать во всю его длину, принадлежить къ пре-
краснѣйшимъ землямъ Германій. Пересѣкаясь въ раз-
ныхъ направленіяхъ системами рѣкъ Дуная и Рейна,
изобилуя всѣми потребностями жизни человѣческой,
оно населено добрымъ, трудолюбивымъ и воздерж-
нымъ народомъ. Король и Королева обожаемы свои-

— 448 —

ми подданными. Въ прежнее правленіе Виртембергцы
жаловались на излишнюю строгость законовъ и по-
становленій касательно звѣриной ловли, и на дорогое
содержаніе въ королевскомъ звѣринцѣ множества
рѣдкихъ звѣрей, до которыхъ покойный Король былъ
великій охотникъ. Нынѣшній ихъ владѣтель, неме-
дленно по вступленіи своемъ на престолъ, уничто-
жилъ всѣ отяготительныя постановленія о храненіи и
загонѣ дичи, и приказалъ продать всѣхъ обитателей
звѣринца странствующимъ фиглярамъ, которые раз-
возятъ ихъ теперь по Германіи, и кормятъ на счетъ
любопытныхъ. Мѣра эта въ послѣдствіи для добраго,
благороднаго его сердца была тѣмъ пріятнѣе, что въ
нынѣшнемъ году господствовали въ этихъ странахъ
дороговизна и голодъ: всѣ деньги, издерживавшіяся
дотолѣ на прокормленіе безполезныхъ животныхъ,
отданы были бѣднымъ поселянамъ. Желая обезпе-
чить и утвердить благо своихъ подданныхъ на вѣчныя
времена, Король созвалъ генеральные штаты, и пред-
ложилъ имъ конституцію, основанную на самыхъ
благородныхъ началахъ, а штаты — повѣрите ли вы
тому? — отринули ее! Причиною этого страннаго слу-
чая было то, что штаты состояли изъ удѣльныхъ
князей, лишившихся въ послѣднія времена своего
самодержавія, и изъ депутатовъ городскихъ патри-
ціевъ, которые не хотѣли выпустить изъ рукъ пре-
пмуществъ, тягостныхъ для народа, коего благо Ко-
роль преимущественно имѣлъ въ виду при сочиненіи
своей конституціи. Нелѣпое сопротивленіе огорчило

— 449 —

Короля, но не охладило его любви къ добру об-
щему. Онъ употребляетъ все время свое на занятіе
дѣлами государственными; досужіе часы проводитъ
въ бесѣдѣ стъ любимою имъ страстно супругою, и
въ чтеніи хорошихъ книгъ. Библіотека у него от-
борная. Увеселеній при Дворѣ почти ни какихъ не
бываетъ, кромѣ театра, да и тотъ отличается отъ
большей части театровъ нѣмецкихъ тѣмъ, что на
немъ пресимущественно представляются трагедіи и ко-
медіи, а не гаерскія оперы. На этомъ театрѣ играютъ
лучшіе въ Германіи актеры, и въ ихъ числѣ первый
трагикъ нѣмецкій, Эслеръ. Зала театра помѣщается
въ одномъ флигелѣ дворца. Король съ Королевою
входятъ изъ своихъ комнатъ въ ложу, такъ, что
публика ихъ не видитъ: зрители смѣются, плачутъ,
хлопаютъ, свищутъ, не обращая вниманія на присут-
ствіе двора. Одни придворные жалуются, что имъ
скучно — счастлива земля, въ которой скучно однимъ
придворнымъ! — Я узналъ всѣ эти подробности и мно-
жество другихъ отъ пріятнаго товарища, котораго
нашли мы въ Тюбингенѣ, датскаго консула въ Тріе-
стѣ Реннера фонъ Эстеррейхера; онъ человѣкъ ум-
ный, просвѣщенный и добрый; пріязни и ласкъ его
я вѣкъ не забуду. — Мы завтракали въ грязномъ, не-
пріятномъ городѣ Гехингенѣ, столицѣ небольшаго
удѣльнаго князя. На вершинѣ горы, у подошвы коей
лежитъ городокъ, возвышаются прекрасныя разва-
лины замка Гогенцоллерна, въ которомъ жили предки
нынѣшняго Прускаго Королевскаго Дома.

— 450 —

Около четырехъ часовъ по полудни пріѣхали мы въ прекрасный, чистый, правильно построенный городокъ Тутлингентъ. Нѣмецкіе города вообще построены дурно; особенно безобразна та часть ихъ, которая называется Altstadt, старый городъ. Тутлингентъ имѣлъ несчастіе сгорѣть лѣтъ за пятнадцать предъ симъ, и потомъ имѣлъ счастіе быть выстроеннымъ правильно и порядочно.—«Что это зарѣчка?»— спросилъ я у почтиліона, переѣзжая чрезъ мостъ, длиною въ три сажени. — «Это Дунай, сударь!» ответѣчалъ онъ. — Дунай! вскричалъ я въ изумленіи, и пристально посмотрѣлъ на струи, которые отъ Шварцвальда несутся къ твердынямъ Измаила. — Отъ Тутлингена прекрасные виды не измѣнялись. За Энге-номъ поднялись мы на возвышеніе. Начало смеркаться. Взошелъ мѣсяцъ, и влѣвѣ засеребрилось озеро Констанцское, а вправѣ показалось нѣчто похожее на горы. Въ Шафгаузенъ пріѣхали мы уже ночью, съ трудомъ убѣдили городскаго стража отворить для насъ ворота, и остановились въ трактирѣ Вѣнца.

Проснувшись вчера поутру, я взглянулъ въ окно и испугался. Вмѣсто прежней ясной погоды, наступила мрачная, туманная; изъ сѣрыхъ, необозримыхъ облаковъ падаетъ мелкій дождь. Непріятная картина для тѣхъ, кои сбираются смотрѣть паденіе Рейна! Дѣлать было нечего! Мы пошли въ общую столовую и напились чаю, поданнаго въ прекрасномъ сервизѣ, который служилъ Французской Императрицѣ Маріи Луизѣ на проѣздѣ ея изъ Парижа въ Парму. — Го-

— 451 —

родъ Шафгаузенъ похожъ на старинные нѣмецкіе го-
рода, построенные безъ плана и вкуса. Дорога отъ
него до водопада не составляетъ двухъ верстъ. Мы
приблизились къ знаменитому катаракту сначала съ
правой его стороны, гдѣ построена фабрика: чувство
непріятное! Паденіе Рейна, привлекающее въ теченіе
нѣсколькихъ сотъ лѣтъ путешественниковъ изъ всѣхъ
частей Европы, приводитъ въ движеніе колеса табач-
ной фабрики! Съ этой стороны видѣли мы одну пѣну,
слышали одинъ нестройный шумъ, и не могли пред-
ставить себѣ общей картины; но когда перебрались
на противный берегъ, картина рейнскаго водопада
представилась намъ во всей своей прелести! Прямо
насупротивъ построена башня въ два яруса (Schloss
Wörth) для любопытныхъ путешественниковъ: изъ
окна втораго яруса видишь все — покойно и удобно.
Превзошло ли паденіе Рейна мои ожиданія? спросите
вы. И превзошло, и нѣтъ: я воображалъ, что гора,
съ которой рѣка эта ниспадаетъ, гораздо выше, но
не могъ представить себѣ, что она такъ широка, и
что вся вода сверху до самаго низу превращается въ
мелкія брызги. Рейнъ падаетъ тремя рукавами, кото-
рые раздѣляются на вершинѣ двумя утесами: основа-
нія сихъ утесовъ подмыты силою воды, и вѣроятно,
они скоро ринутся въ рѣку. Хозяинъ башни сдѣ-
лалъ намъ большое удовольствіе, закрывъ ставни
оконъ, и показавъ весь водопадъ на бѣломъ листѣ
бумаги, посредствомъ камеры-обскуры. Мы могли
легче и полнѣе осмотрѣть картину, и вообразите, что

— 452 —

въ то самое время, когда мы глядѣли на нее въ этомъ уменьшенномъ и украшенномъ видѣ, разсѣялись обла- ка, проглянуло солнце, брызги Рейна заблистали брилліантовыми искрами, надъ ними въ водяной пыли зардѣлись разноцвѣтныя радуги! Чтобы имѣть тѣнь этой картины для воспоминанія, купили мы тутъ же эстампы, представляющіе сей ландшафтъ.—Достойно примѣчанія, что Рейнъ утихаетъ при самомъ низвер- женіи своемъ: на легкихъ лодкахъ можно плавать подъ самымъ водопадомъ. Мы посѣтили противулежа- щій замокъ Лауфенъ, посмотрѣли на паденіе прямо съ верху, потомъ сошли на мостки, построенные подлѣ самаго паденія: тамъ, при оглушающемъ громѣ водопада, при невыразимой картинѣ милліоновъ во- дяныхъ капель, принимающихъ въ паденіи своемъ безчисленные, разнообразные виды, въ секунду не- ремѣняющіеся и исчезающіе, вымочило насъ студе- ною водою, и мы взяли по классическому камешку, на память. Насладившись такимъ образомъ, по всѣмъ правиламъ путешествія, картиною водопада, мы сѣли въ лодку, и пустились внизъ по Рейну въ Эглизау.

Мы плыли тихо по прекрасному Рейну, между вы- сокими и крутыми берегами его, которые не такъ живописны и дики, какъ въ Бингенѣ и Биберихѣ, но имѣютъ свою прелесть. «Вотъ русская могила!» ска- залъ гребецъ, указывая влѣво. Мы быстро поворо- тились въ ту сторону. Высокій деревянный крестъ возвышается на лѣвомъ берегу надъ большимъ кур- ганомъ. Тутъ погребены русскіе солдаты, убитые въ

— 453 —

сраженіи подъ Цюрихомъ. Невольное уныніе овладѣло нами... Въ этихъ мѣстахъ боролись съ смертію храбрые наши соотчичи и, испуская послѣдніе вздохи, смотрѣли къ востоку, къ Россіи. Ужасно должно быть жестокое, кровопролитное сраженіе; но что сравнится съ ужасами военнаго госпиталя и боеваго кладбища! И во сколько кратъ счастливѣе тѣ, которыхъ пріяла земля отечественная на берегахъ Колочи!...

Въ Эглизау, небольшомъ городкѣ, гдѣ построенъ черезъ Рейнъ каменный мостъ съ деревяннымъ навѣсомъ, вышли мы на берегъ, сѣли въ прибывшую туда коляску нашу, и поѣхали въ Цюрихъ. Странное дѣло, что въ Швейцаріи, въ землѣ путешествій по превосходству, нѣтъ регулярныхъ почтъ, какъ въ другихъ странахъ Европы. Должно нанимать извощиковъ отъ города до города за весьма дорогую плату, ибо они берутъ съ васъ и за обратный путь. Лошади ихъ рослы и, по-видимому, сильны, но, составляя весь капиталъ своихъ хозяевъ, пользуются и всею ихъ благосклонностію. Извощики всегда будятъ шагомъ, который становится еще медленнѣе. обыкновеннаго при малѣйшемъ возвышеніи. При самомъ непримѣтномъ скатѣ, извощикъ остановится и затормозитъ заднія колеса, чтобъ повозка не скатилась съ горы своею тяжестью. И смѣшно и досадно! Если бъ не курьерство наше, лучше всего было бы, кажется, купить верховыхъ лошадей и, по окончаніи путешествія, продать ихъ, или даже исходить Швейцарію.

— 454 —

И團ИКОМЪ.—Дорога въ Цюрихъ была весьма пріятна. «Что это?» спросилъ Борнъ у извощика, указывая на край горизонта, усаженный синеватыми и бѣлыми остроконечными облаками. «Это, сударь, наши горы!» отвѣчалъ онъ, и мы всѣ трое закричали: «горы! горы! альпийскія горы!» Б. долго не хотѣлъ вѣрить, что это не облака; наконецъ убѣдился въ томъ ихъ неподвижностью. Мы пріѣхали въ Цюрихъ въ два часа, и въ ожиданіи обѣда бросились бѣгать по городу, который показался миѣ весьма пріятнымъ. Домы, большею частью, выкрашены бѣлою краскою. Не видать великолѣпныхъ конюшень, но за то другія зданія обращаютъ на себя внимание путешественника: лучшее въ Цюрихѣ есть сиротскій домъ. Большое удовольствіе принесла намъ прогулка по загороднымъ гульбищамъ, устроеннымъ въ бывшихъ укрѣпленіяхъ; особенно прелестенъ видъ съ южнаго бастіона: взорамъ представляется Цюрихское Озеро, окруженное зелеными берегами, на койхъ бѣлѣются деревеньки съ красными крышами; на заднемъ планѣ поднимаются остроконечныя, снѣгомъ покрытыя Альпы. Въ самомъ пріятномъ мѣстѣ загороднаго гульбища поставленъ монументъ Геснеру. На одной сторонѣ, подъ бюстомъ его, изображены слѣдующія слова:

SALOMON GESSNER.

Geb. den 1 April MDCCXXX.

Starb den 11 März MDCCCLXXXVIII

а на другой;

— 455 —

Dem
Andenken

SALOMON GESSNERS,
von seinen
Mitbürgern.

Billig verehrt die Nachwelt den Dichter, den die Musen sich geweihet haben, die Welt Unschuld und Tugend zu lehren.

Tod Abels. 1 Ges. *).

Прекрасный монумент построенъ на томъ самомъ
мѣстѣ, гдѣ Геснеръ отдыхалъ послѣ утреннихъ про-
гулокъ, и писалъ лучшія свои идилліи. Переводя эту
надпись, замѣтилъ я русскіе омонимы: нотомство
чититѣ, а не чтетѣ, т. е. не читаетъ его. Не знаю,
какъ въ Швейцаріи, но въ Германіи Геснеръ принад-
лежитъ уже къ обветшалымъ писателямъ. Даже во
Франціи, болѣе нежели въ Германіи, восхищаются
Жеснєромъ.

Мы обѣдали въ славномъ трактирѣ Меча, лежа-
щемъ ненодалеку отъ берега озера, въ томъ мѣстѣ,
гдѣ вытекаетъ изъ него быстрая Лиммата. Прекрас-
ная погода, живописный видъ, дружеская бесѣда,
вкусный обѣдъ, доброе вино — все это насъ восхи-

*) Т. е. Соломонъ Геснеръ, род. 1-го Апрѣля 1730 года, умеръ 11-го Марта 1788. — Памяти Соломона Геснера отъ его согражданъ. Потомство по справедливости чтитъ поэта, вдохновеннаго музами, для поученія смертныхъ невинности и добродѣтели. Смерть Авеля, Письнь 1.

— 456 —

щало. Послѣ обѣда простились мы съ почтеннымъ
Ренперомъ, коего путь лежалъ въ другую сторону, и
въ пять часовъ по полудни отправились по дорогѣ въ
Бернъ....

Сегодня поутру въѣхали мы въ предѣлы Бернскаго
Кантона. Меня поразили и восхитили прелестные
крестьянскіе домики. Вы знаете, какой я прозаикъ,
знаете, что идилліи не скоро доходятъ до души моей;
но здѣсь понялъ я, что можно писать идилліи, понялъ,
отъ чего лучшіе буколики новыхъ временъ (Геснеръ и
Броннеръ) образовались въ Швейцаріи. Домы кресть-
янскіе не составляютъ деревень, а лежатъ отдѣльно,
выросны правильно и красиво, отмѣнно чисты и
свѣтлы; клѣти, хлѣва, все уютно и мпловидно.

Мы обѣдали въ селѣ Кирхбергъ, по-швейцарски,
т. е. очень хорошо и довольно дорого; заѣзжали въ
Гиндельбанкъ, и смотрѣли тамошній знаменитый па-
мятникъ пасторской женѣ, описанный подробно и вѣр-
но генераломъ всѣхъ русскихъ путешественниковъ;
къ семи часамъ вечера прибыли въ Бернъ, и остано-
вились въ трактирѣ Вѣнца (à la couronne). Достойно
примѣчанія, что въ Швейцаріи, землѣ республикан-
ской, всѣ лучшія гостиницы отличаются этимъ зна-
комъ. Борнъ отправился отыскивать нашего минпстра
при Швейцарскомъ Сеймѣ, Барона Криднера, а я,
взявъ трактирнаго слугу, пошелъ на знаменитую тер-
расу каоедральной церкви — еднственную, безпри-
мѣрную. Городъ Бернъ лежить на возвышеніи, под-
нимающемся посреди долины, орошасмой Аарою, и

— 457 —

окруженной горами средней величины. Каоведральная церковь сооружена на искусственной насыпи, возвращающейся на нѣсколько десятковъ саженъ и усаженной густыми каштановыми деревьями. Часть города лежитъ и внизу, на берегу глухо шумящей Аары. Полная луна освѣщаетъ нижнюю часть города, серебритъ струи быстрой рѣки, и рисуетъ невѣрными чертами верхи сосѣдственныхъ горъ. Для одной этой картины стоило бы посѣтить Швейцарію! Борнъ засидѣлся у министра. Не знаю, удастся ли намъ съѣздить еще куда-нибудь въ здѣшней живописной сторонѣ, или прийдется ѣхать обратно. Между тѣмъ я кончилъ это письмо, и отправлю на почту. Прощайте! —

XV.

ЖЕВЕНА, Сентябра 10.

... Борнъ возвратился очень поздно съ отвѣтомъ Барона Криднера, что ему должно приготовить бумаги для отправленія во Франкфуртъ, и что онъ даетъ намъ пять дней сроку на разъезды по Швейцаріи. Новость пріятная. Но куда намъ ѣхать? Сначала думали мы отправиться въ піитическую сторону Берискаго Кантона (Berner Oberland), но вскорѣ разочли, что пяти дней на это мало, и что какое нибудь непредвидѣнное препятствіе можетъ задержать насъ въ горахъ

Соч. ГРЯЧА. — Т. II.

39

— 458 —

долѣе, нежели можно, а вы знаете точность добрайо
моего Борна. И такъ мы рѣшились отправиться во
Французскую Швейцарію, надѣясь, что изъ Женевы
удастся намъ посѣтить долину Шамуни. По счастію,
нашли мы въ Бернѣ очень хорошаго извощика, Жо-
зефа де Полиса, человѣка, по его званію, довольно
образованнаго: онъ говорить по-нѣмецки, по-фран-
цузски и по-итальянски и на всѣхъ семидесяти двухъ
нарѣчіяхъ швейцарскихъ *), знаетъ исторію всѣхъ
городовъ и деревень своего отечества. Въ субботу,
8 сентября, выѣхали мы изъ Берна, и покатились по
гладкой дорогѣ къ благословенному югу. Мы ѣхали
по чрезполоснымъ владѣніямъ разныхъ кантоновъ
(Бернскаго, Фрейбургскаго и Ваадтскаго), и — повѣ-


*) Швейцары не имѣютъ особеннаго своего языка, и
не присвоили себѣ преимущественно ни одною изъ со-
сѣдственныхъ: въ кантонахъ, смежныхъ съ Франціею,
говорятъ по-французски, прибавляя къ тому нѣкоторые
провинціялизмы; на границахъ Италіи господствуетъ
языкъ италіянскій, а въ остальной части Швейцаріи бла-
говоспитанные люди говорятъ по-нѣмецки. Народъ гово-
ритъ своими нарѣчіями, смѣшанными изъ языковъ сосѣд-
ственныхъ. Этихъ нарѣчій считается семьдесятъ два:
тридцать семь нѣмецкихъ, двадцать одно французское,
восемь италіянскихъ и шесть романскихъ. Въ послѣд-
нихъ находятся многіе слѣды языка древнихъ Кельтовъ.
Общій характеръ сихъ нарѣчій состоитъ въ томъ, что
они любятъ слова уменьшительныя, и не только въ име-
нахъ, но и въ мѣстоименіяхъ и глаголахъ употребляютъ
уменьшительныя окончанія на ли, жи, ши, ти, и проч.

— 459 —

рите ли? — чувствовали по трясенію коляски и по спільным толчкамъ на дурной мостовой, когда случалось Ёхать по землѣ фрейбургской, управляемой древними патриціями, состоящими въ строгой подчиненности у почтенныхъ отцевъ іезуитовъ. Хорошая мостовая принадлежить къ просвѣщенію, слѣдственно, по мнѣнію учениковъ Игнатія Лойолы, къ такимъ ве-щамъ, которые всячески должно истреблять. — Я успѣлъ купить въ Цюрихѣ нѣ сколько небольшихъ со-чиненій объ исторіи и политическихъ переворотахъ Швейцаріи: когда намъ случится Ёхать по гладкой мостовой бернской и ваадтской, мы читаемъ; подъ толчками фрейбургской разсуждаемъ о читанномъ: слѣдственно мостовая эта производить совершенно противное цѣли высокоумнаго совѣта фрейбургскаго.

Исторія получаетъ непзъяснимую прелесть въ тѣхъ мѣстахъ, которые служили позорищемъ описы-ваемымъ въ ней происшествіямъ. — Вильгельмъ Тельль, Вернеръ Штауффахъ, Вальтеръ Фюрстъ, Ар-нольдъ Мельхталь, поперемѣнно представлялись взо-рамъ нашимъ въ одежѣ среднихъ, суровыхъ, но по-чтенныхъ временъ, источника новой исторіи и новой поэзіи Европы. Но едва ли который изъ сихъ мужей Гельвеціи возбудилъ во мнѣ столь сильное и справед-ливое удивленіе, какъ Арнольдъ фонъ Винкельридъ, дворянинъ унтервальдскій, герой битвы при Семпахѣ. Воинственный Леопольдъ, Герцоіъ Австрійскій, раз-драженный жителями Луцерна, собралъ многочислен-ное воинство, и двинулся противъ презираемыхъ имъ

— 460 —

пастуховъ швейцарскихъ, въ намѣреніи истребить ихъ
гордость вмѣстѣ съ жизнію. Дружина Леопольдова
состояла изъ четырехъ тысячъ конныхъ дворянъ,
искусныхъ въ воискомъ дѣлѣ, покрытыхъ съ гоło-
вы до ногъ латами, и вооруженныхъ длинными копья-
ми. При первомъ слухѣ о семъ грозномъ ополченіи,
около тысячи уроженцевъ лѣсныхъ кантоновъ при-
соединились къ четыремъ стамъ гражданъ Луцерн-
скихъ: они были большею частію бѣдные поселяне,
худо одѣные и вооруженные, но воспаменялись лю-
бовью къ отечеству и правотою своего дѣла: при хо-
ругви луцернской поклялись они побѣдить или уме-
реть. Въ ожиданіи нашествія Леопольдова, располож-
жились они близъ дороги, въ сосновой рощѣ. Явились
войска австрійскія. Леопольдъ, видя невозможность
сражаться на коняхъ въ мѣстѣ неровномъ и лѣси-
стомъ, приказалъ всадникамъ снѣшиться. Швейцары,
повторивъ клятву свою, выходятъ изъ рощи, падаютъ
на колѣни, и призвавъ краткою, но пламенною моли-
твою на помощь Бога, съ воинственнымъ воплемъ бро-
саются на непріятеля. Это было 9 Юня 1386 года:
день былъ жаркій и уже склонялся къ вечеру. По-
крытые желѣзномъ, воины Леопольда составляли тѣс-
ную фалангу, защищаемую спереди стѣною твердыхъ
щитовъ; длинныя копья изъ четвертаго ряда лежали
на плечахъ передовыхъ, и удерживали нападенія лег-
ко вооруженныхъ Швейцаровъ. Тщетны были всѣ
ихъ силія: имъ удалось сокрушить нѣсколько дре-
вокъ, но желѣзная стѣна была непоколебима и це-

— 461 —

подвижна. Храбрѣйшіе Швейцары пали у ногъ ея въ
тщетныхъ набѣгахъ. Хоругвь луцернская выпала изъ
рукъ ландаммана, смертельно раненаго, и фаланга
непріятельская двинулась впередъ съ грознымъ кли-
комъ, чтобъ раздавить малочисленную толпу своихъ
враговъ. Уже близость гибели приводила ихъ въ
ужасъ, и изгоняла надежду изъ сердечъ храбрѣй-
шихъ, уже опускались руки ихъ въ недовѣріи и от-
чаяніи. Въ эту самую минуту выходитъ поспѣшно изъ
рядовъ Арнольдъ фонъ Винкельридъ. «Друзья!» вос-
клишаетъ онъ: «я проложу вамъ дорогу: не оставьте
жены и дѣтей моихъ! Любезные сограждане! не по-
киньте моего семейства!» Сказавъ сіи слова, сбрасы-
ваетъ онъ съ себя кольчугу, съ быстротою молніи ки-
дается на враговъ, схватываетъ всѣми сплами сколько
можно болѣе копій австрійскихъ, вонзаетъ ихъ въ
грудь свою, падая, увлекаетъ съ собою держащихъ
оныя войновъ, и такимъ образомъ открываетъ входъ
въ средину непріятельскаго строя. Швейцары поль-
зуются благопріятною минутою и, подобно острею
меча, влетаютъ въ отверзтіе, разбиваютъ и опроки-
дываютъ фалангу. Враги, пораженные изумленіемъ,
падаютъ безъ сопротивленія, и многіе изъ нихъ изды-
хаютъ подъ тяжестью своихъ латъ. Австрійская армія
была въ этотъ день истреблена совершенно. Леопольдъ
нащелъ честную смерть въ рядахъ непріятельскихъ.
Память Винкельрида осталась въ почтеніи и любви у
жителей Унтервальдена. Въ домѣ его, въ городѣ Стан-
цѣ, донытѣ живутъ ландамманы. Изображеніе его,

— 462 —

воздвигнутое на площади, возбуждаеть благоговѣніе
и любовь къ отечеству въ позднихъ потомкахъ. —
Исторія Швейцаріи богата подобными чертами герой-
ства и великодушнаго патріотисма. Но гдѣ въ мірѣ
найдемъ совершенство? Храбрые Швейцары не умѣ-
ли возвыситься надъ предразсудками и варварскими
обычаями вѣковъ среднихъ. Вмѣсто того, чтобъ едп-
подушіемъ и любовію къ общему благу упрочить свои
побѣды, кантоны ослабли себя между собіемъ, спо-
рами за Вѣру, и наконецъ, жестокимъ деспотисмомъ,
съ коимъ берись и другіе патриархи владычествовали
надъ подчиненными пмъ областями, Ваадтомъ, Арго-
віею и другими. Еще господствовалъ и господствуетъ
въ Швейцаріі. обычай странный и, можно сказать,
гнусный. Тамошнія правительства отдаютъ своихъ
подданныхъ въ наемъ разнымъ государямъ, Королямъ
Французскому, Испанскому, Папѣ Римскому и дру-
гимъ, которые употребляютъ ихъ для охраненія сво-
ихъ особъ предпочтительно предъ своими подданными.
Впрочемъ въ глупой, полу-азіятской головѣ своей,
я столько же удивляюсь государямъ, которые нани-
маютъ себѣ тѣлохранителей, сколько и подрядчикамъ
крови человѣческой, которые ихъ ставятъ! Мнеѣ
странно показалось, когда я, на другой день по пріѣздѣ
моемъ въ Парижъ, увидѣлъ на стражѣ у Тюльерій-
скаго Дворца двуличные караулы: одинъ солдатъ въ
синемъ, другой въ красномъ мундирѣ. Вскорѣ мнѣ
это растолковали: синіе — Французы, красные —
Швейцары. Я вспомнилъ о землѣ, которую здѣсь по-